Кацман Изяслав

Деревянный Меч и Та, Которую Любит Небо

Разложила девка тряпки на полу

Раскидала карты-крести по углам

Потеряла девка радость по весне

Позабыла серьги-бусы по гостям.

Янка Дягилева

Пролог. Поход на запад.

На самом востоке единственного материка планеты, там, где на пологие берега лениво накатывал свои волны бескрайний Великий Океан, жил многочисленный народ. Эти рослые, светловолосые люди с голубыми или серыми глазами называли себя аганами, что на их языке и означало "люди", ибо с людьми других племён они знались мало, живя в своих долинах и на взморье. Себя аганы считали потомками Рула, Восточного Ветра - старшего из сыновей Дандарга Проклятого, от которого, как известно, происходят все люди на свете.

Древние предания аганов хранили отголоски былых странствий по всему материку, но к описываемому времени уже на протяжении многих поколений они жили оседло между горами и морем, в речных долинах возделывая землю, а в море ловя с утлых лодчонок рыбу. Поскольку море кормило их, то и поклонялись они морским богам - жестоким и коварным.

В 9832 году Древней эпохи по гиалийскому стилю аганы избрали первого Великого Князя одиннадцати племён, ард-дина. Им стал Гвандас I (Тёмная Рука), в 9865 году сменённый Бардэдасом I (Кровавая Рука), которому в свою очередь наследовал его сын Дагодас (Счастливая Рука). В 9904 году Дагодаса сменил Гвандас II, сын которого, Гвандас III, приняв золотую корону в 9931 году, в 9940-ом изменил своё имя на Дандалуват, что означает "Любящий Небо". Вместе со своим именем ард-дин сменил и религию народа. Вместо поклонения Духам Моря он ввёл почитание Четырёх Братьев-Ветров.

В 9958 году ард-дином стал Бардэдас II, средний из сыновей Дандалувата-Гвандаса. В его правление случилось нечто страшное и непонятное - море, испокон веков бывшее кормилицей аганов, вдруг начало наступать на берега. Заклинания жрецов Ветров не остановили натиск стихии. Медленно, но неуклонно земля уходила под воду.

Стали раздаваться голоса, что это мстят отвергнутые морские боги. И только возвращением к религии предков спасёт Агананд. Бардэдас велел схватить крикунов и посадить их на колья перед дворцом ард-динов. Целый месяц смердели на площади трупы смутьянов, но наступления моря это не остановило. Тогда Бардэдас позвал к себе служителей Ветров.

"В народе всё больше крепнет мнение, что море наступает на Агананд потому, что мы отвергли религию предков. Если вы до захода солнца не обратите море вспять, вы присоединитесь к тем, на площади" - сказал ард-дин и выразительно кивнул в сторону облепленных мухами трупов, источающих невыносимую вонь, ощущающуюся даже в Тронном зале дворца, где происходила беседа.

Жрецы Ветров испуганно молчали, готовясь к смерти. Тут заговорил самый молодой из слуг Ветров по имени Видар.

"Ард-дин" - начал он - "Наступление моря не есть проявление силы лжебогов, а есть знак, данный нам свыше, Четырьмя Братьями, что нам пора покинуть Агананд, дабы нести истинную веру народам, не ведающим её".

Молодой жрец от страха проявил неожиданное красноречие. Он говорил и говорил, боясь остановиться хотя бы на миг. В речи своей Видар допустил три серьёзных отклонения от написанного в "Небесных скрижалях", за которые при других обстоятельствах его бы непременно побили камнями за святотатство, но в тот момент коллеги на это внимания не обратили.

Бардэдас слушал Видара с непроницаемым лицом. Наконец он прервал младшего жреца: "Я понял, что ты хотел сказать. Что скажут старшие жрецы?"

Старшие жрецы наперебой принялись убеждать ард-дина в том, что устами этого юноши говорит само Небо. Но вот выдохлись и они. Бардэдас молча смотрел на жрецов. Молчание Великого Князя длилось, как показалось Слугам Ветров, вечность. Наконец, повелитель аганов мрачно усмехнулся и сказал: "Вы меня убедили".

Немедленно было объявлено, что Небо велит аганам двигаться в путь, дабы подчинить себе дикарей, не ведающих Культа Ветров. И народ, втихомолку ругаясь, начал собираться в дальнюю дорогу.

В Конце Лета 9977 года одиннадцать аганских племён стронулись с места. Шли гунворги и вилрадунги, белые, красные и чёрные радзаганы, вариганы и талдфаганы, бегдаганы и тлатаганы, ботогуны и таллатилы. Гремели запряжённые быками телеги, на которых кучами громоздился скарб переселенцев. Вытаптывая до земли траву и подымая тучи пыли, скопище аганских кланов-нфол медленно двигалось на юго-запад, в обход Драконовых гор. Через двадцать пять дней пути передовые отряды встретились с кентаврами, или как ещё их называли, киндава. Встреча была немирной - немало аганских воинов пало с размозженными ударами киндавских копыт головами.

С большим трудом пробившись через земли кентавров, народ Бардэдаса пришёл в пустынную и безводную страну, заселенную лунами, кочевым народом, находящимся в отдалённом родстве с аганами. Так что пришельцы-аганы и пастухи-луны сумели понять друг друга, хоть и с трудом, и до резни дело не дошло.

Бардэдас спросил Видара, не следует ли начать покорение мира с этих козопасов. Тот окинул взглядом унылую равнину, что раскинулась вокруг, сколько глаз хватало, выгоревшую от летнего зноя траву под ногами, колючий кустарник на холмах. Потом он поднял глаза вверх и сказал: "Нет, Небо говорит мне, что мы ещё не пришли в те края, где нам предначертано владычествовать". Ард-дин согласно кивнул и велел передать лунским старейшинам, что его народ не намерен задерживаться в их землях, а пройдёт дальше на запад. После двух дней переговоров аганские и лунские вожди договорились, что хозяева пропустят пришельцев с семьями и со всем их имуществом и оружием через свои земли.

Двадцать дней люди одиннадцати племён шли лунскими степями. Постепенно степные травы становились всё выше и гуще, появились редкие рощицы деревьев и кусты по логовинам. На двадцать первый взору передовых отрядов открылась Серая река - Илталуила, несущая свои мутные воды, полные глины, в крутых берегах. Стояли на речных ярах дубовые рощи, осыпающиеся желудями, шли на водопой стада степных быков и антилоп, рыба косяками ходила на мелководье. Благодатная страна! Изобилие этой земли пришлось по душе всем. Недовольных переселением заметно поубавилось.

Переправившись через вздувшуюся от осенних дождей Серую реку, аганы вышли в перемежающиеся лесами степи Мидды - Средины Мира. Здесь жили многочисленные, но разрозненные племена степных охотников, земледельцев и пастухов. Аганы, объединённые в мощный союз, одерживали над обитателями Мидды одну победу за другой. Полные презрения к низкорослым врагам, которых они всегда побеждали, аганы стали называть их агэнаярами - "людишками".

За два года они овладели всей Миддой от Серой реки на востоке до Быстрой реки, Осуваилы, на западе, за которой лежал Бидлонт, где владычествовали таинственные колдуны-лумарги. На севере аганы прогнали из предгорной лесостепи черноволосых пришельцев с Драконовых гор обратно в их ущелья, из которых они вышли несколько поколений назад. На юге отряды аганского союза разгромили войска полуденного Эсхорского царства, что лежало на берегах солёного внутреннего моря Тхоувара. После чего власть динов одиннадцати племён простёрлась и на сухие степи, ещё дальше к югу переходящие в каменистые и песчаные пустыни.

Разгромив всех врагов, Бардэдас начал подумывать о походе на запад, в край колдунов Бидлонт. Он обратился за советом к Видару, который уже давно занимал место среди ближних советников ард-дина. Тот припомнил единственную стычку аганов с отрядом колдунов-лумаргов, окончившуюся гибелью трёх десятков аганских воинов, а лумарги при этом не потеряли ни одного.

"Ард-дин, нам, аганам, хватит и Мидды, а колдуны с той стороны Осуваилы пусть и дальше творят свои мерзости над теми агэнаярами, что живут в Бидлонте. До поры" - сказал жрец. Великий Князь привычно с ним согласился.

И аганы расселились по Мидде, обложив данью покорённых агэнаяров. В пяти днях пути от гор, на равном удалении от Быстрой и Серой рек, воздвиг свой дворец Бардэдас, ард-дин аганов. Под крышей Келен-Коннота - Серебряных Стен собирались лучшие воины и самые искусные певцы, которые воспевали доблесть пировавших с ард-дином героев и красоту его дочери - Дандальви.

Так в пирах и забавах прошёл год 9980-ый и наступил год 9981-ый по гиалийскому исчислению.

Глава первая. Изгой на волчьем пиру

...если за пивом

свара затеется,

не спорь, если пьян,

с деревом битвы -

хмель разуму враг.

Речи Сигрдривы

I

Даргед шёл по раскисшей от осенней слякоти дороге, низко опустив голову в капюшоне из промасленной ткани, укрываясь от противного моросящего дождя, обычного в эти дни в Бидлонте. Длинный меч в тёртых ножнах привычно оттягивал пояс. Мимо проплывала голая осенняя стернь. Лишь кое-где стояли снопы соломы.

Встречные трупоеды-бидлонтиты низкими поклонами приветствовали одного из хозяев Многоречья. Он в ответ удостаивал их небрежным кивком головы, стараясь скрыть гримасу презрения к пожирателям трупов. Что поделать - в последние десятилетия трупоеды - те, кто убивает живое, чтобы есть его - наводнили южные области Бидлонта, числом превысив гиалийцев. И теперь этих грязных, трусливых и жестоких тварей можно встретить повсюду. И никуда не даться от их мерзких и поганых мыслей, которые способны привести в ужас любого не подготовленного из Единого Народа.

Вдалеке на холмах виднелись огни. "Даэ" - вспомнилось Даргеду название на карте. Единственное гиалийское поселение на десятки харилей вокруг. Основано почти пять тысяч лет назад. Самой известной местной достопримечательностью является одно из крупнейших в Бидлонте средоточий Древних Сил.

Краем уха путник слышал, что обитатели Даэ пробовали проникнуть в тайны Спящего, что большинством исконных хозяев Бидлонта не приветствовалось. При других обстоятельствах Даргед, может быть, обошёл стороной древнее поселение с его чересчур любопытными жителями. Но за последние восемь дней, после ночлега в гиалийском селении на берегу Рубежного потока, ему не доводилось провести ни одной ночи под кровом, даже самым захудалым. Теперь же жильё соплеменников манило его теплом и уютом - причём не только телесным, но и уютом души. Того самого уюта, которого не найти в трупоедских хижинах - вон их, сколько лепится одна к другой по берегам рек и ручьёв. Бедные люди даже и не понимают, что мешает гиалийцам искать приют в их хижинах. Так и рождаются среди трупоедов Бидлонта россказни об ужасной гордости Единого Народа и его презрении к людям-бидлонтитам.

До домов Даэ осталось совсем немного. Даргед радостно прибавил шагу. Вот перед ним и двери дома. Без стука отворив двери (ибо гиалийцам нечего скрывать друг от друга, в отличие от трупоедов, которые всегда стремятся не пускать других в соё жильё, а ещё больше - прятать от других свои мелкие и ненужные мыслишки и страстишки), путник вошёл в ярко освещённый Гостевой Зал.

Внутри было тепло и уютно. На длинных скамьях вдоль овального очага сидели хозяева и гости. Молодая парочка, судя по ожерельям из морских кораллов, откуда-то с побережья. Старик в такой же, как и у Даргеда, серой дорожной одежде, пропитанной маслом, в руках сжимающий узловатую палку. Семейство - отец, мать и трое детей.Одежда, украшенная орнаментами, принятым у заречных охотников-трупоедов, выдавала, что они пришли с восточного приграничья, как и сам Даргед.

Сознание путника обдало привычным теплом. Какое счастье - быть частью целого, каким является Единый Народ.

Даже хозяева - четверо мужчин и женщина с какими-то осунувшимися лицами, больше подходящими обитателям трупоедских хижин внизу - отдавали ему положенную долю тепла. Хотя никакого особого внимания вновь пришедшему жители Даэ не уделили. Гости же с интересом воззрились на Даргеда.

"Добрый вечер" - поприветствовала его за всех девушка с побережья - "Ты страж с востока?" - спросила она, увидев меч, совершенно лишний и неуместный в Бидлонте, вдали от границ.

"Да" - ответил бывший страж Восточного рубежа и повернулся к огню, не желая ни с кем разговаривать. Гости, поняв, что этот мрачный страж не намерен потешить собравшихся у очага рассказами из жизни тех, чьими усилиями Многоречье надёжно защищено от вторжения диких трупоедов с востока, разочарованно вернулись к своим занятиям.

А Даргед, погружённый в свои мысли, сидел с чашей горячего вина. Ну что ему сказать случайно забредшим под эту крышу путникам и хозяевам. Может быть, то, как четыре года назад он ушёл в стражи Восточного рубежа, думая, что там, наконец, найдёт то, чего не хватало ему на родном побережье - смысл жизни, возможность совершить что-нибудь, достойное его далёких предков, осваивавших этот мир на заре истории. И общество таких же, как он - тех, кому тесно в спокойном и безмятежном Бидлонте, где приходится постоянно смирять свои чувства и мысли, дабы они не пугали окружающих.

Или может быть, сказать, что служба на Рубеже, издалека казавшаяся такой героической и полной приключений, оказалась на поверку скучной и будничной, состоящей из изнурительных переходов, многодневных сидений в засадах, когда ничего не происходит. И бесконечные встречи с трупоедами, когда приходилось сидеть возле их костров, на которых жарится мясо убитых зверей. И вонь в стойбищах - от сотен немытых тел, от выделываемых шкур, от отбросов, выбрасываемых прямо на пороге жилищ. И мысли, тяжёлые, враждебные мысли незнающих, что такое - Великое Единение. И пляски трупоедов, посвящённые удачной охоте или войне. Обязательно чему-нибудь одному из двух - убийству зверей или убийству себе подобных. И самое страшное - знать, что эти жалкие и страшные твари, что сидят рядом с тобой и скалят гнилые зубы - такие же люди, как и ты сам. Пусть и коснеющие в невежестве и дикости.

Или может быть рассказать о первом и последнем в своей жизни бое. Как на пожухлой осенней траве корчатся в предсмертных судорогах смертельно раненные трупоеды. И ты понимаешь, что это навсегда - уже никогда не встанут с вытоптанной антилопами земли дикари, мгновенье назад с воинственным воем бежавшие на тебя. И с трудом веришь, что эти жалкие умирающие твари только что были опасными врагами. И застывший взгляд убитого тобой дикаря, направленный куда-то в не по-осеннему высокое небо. И чужая агония, касающаяся твоего разума.

Тогда Даргед понял, что всё это не для него. И не сумев ужиться среди подобных себе, и не в силах служить на границе, сражаясь и ведя переговоры с трупоедами, он направляется теперь на запад, в Край Изгоев, туда, где на бескрайних болотах гнездятся миллионы птиц, а на песчаных отмелях лениво греются на солнце чешуйчатые гады, столь же древние, как мир. И там, в унылых и безлюдных переделах, что тянутся до самого Великого Океана, будет он год за годом коротать свой век, неизбежно приближаясь к смерти. И завидев вдали огонь или дым, означающие присутствие такого же, как и сам Даргед, добровольного изгоя, он будет уходить прочь, дабы не встречаться с себе подобным, от общества которых он отказался.

От невесёлых мыслей о своём месте в мире бывшего стража отвлекла беседа на повышенных тонах. Старик с посохом оживлённо спорил с хозяевами Даэ об их исследованиях.

"Лучше бы не трогать Места Силы" - говорил старик громкой речью.

"Что ты знаешь о Древних Силах Мира" - насмешливо отвечал тот из хозяев дома, что был чуть старше остальных, с худым и измождённым лицом.

"Ты же не будешь отрицать, что эти сущности, назовём их так..." - старик на миг остановился - "Могут представлять опасность для человека. Не к лицу обращаться к тому, что чуждо нам, пришельцам в этом мире. Силы этого Мира дремали миллионы лет до нашего появления из Забытого Мира. Не известно, чтС им снится. И кто знает, что ждёт тех, кто увидел их сны. И что ждёт мир, в котором будут бродить те, кто видел сны Сил Мира. Глупо и преступно соваться туда, куда лучше не соваться".

"Большинство из Единого Народа похожи на маленьких трупоедских детей, которые прячутся под одеялом, спасаясь от придуманных ими же самими демонов" - сказал, смеясь, худолицый - "Вы говорите себе: Силы этого Мира опасны для пришедших из другого мира существ. Потому лучше не знать, что они представляют собой. Но если Силы Мира опасны для нас, то, делая вид, что их нет, мы только разоружаем себя. Кто знает, какую опасность они могут таить в себе. Но ведь может случиться и так, что Силы Мира опасны не более чем любая природная стихия, которую можно познать и приручить".

"Попробуй, приручи" - поддел хозяина старик.

"Смотри, трус" - недобро прошипел худолицый и мысленной речью обратился к остальным.

Повинуясь его сигналу, все обитатели Даэ - четверо мужчин и две женщины - принялись за незримую работу. Вся семёрка обращались к чему-то, что олицетворялось серого цвета камнем, стоящим в двух сотнях локтях от дома. Даргед никогда не видел камня, но сознание хозяев Даэ отчётливо хранило его облик. Впрочем, дело не в камне - он был не более чем меткой, обозначающей Место Силы.

Обитатели Даэ исходили истошным мысленным криком, доступным лишь чувствам Единого Народа. Бывший страж чувствовал, как нарастает чудовищное напряжение: что-то готовилось откликнуться на отчаянный призыв семерых.

Даргед положил руку на рукоять меча и осторожно потянул клинок из ножен. Никто из семерых не обратил внимания на приготовления порубежника, все были увлечены общением с Древним и Спящим.

Все в ужасе смотрели на взывающих к Древним Силам. И никому не было дела до одинокого и нелепого сейчас стража границ. Издав нечленораздельный вопль, полный ненависти и страха, Даргед выхватил меч и занёс его для удара.

В себя он пришёл от затекающей за шиворот воды. С неба продолжал сыпать всё тот же противный дождь. В нескольких десятках шагов яростным пламенем полыхали стены дома. Все остановившиеся на ночлег под крышей Даэ стояли рядом, с ужасом глядя на Даргеда.

"Ты убил их" - сказала девушка с побережья "Ты всех их убил! Ты всех их убил!!!" - повторила она несколько раз, срываясь на крик. Её друг и супруги с границы молчали. Старик, хотел сказать что-то, но, встретившись взглядом с Даргедом, передумал. Да и что тут говорить, если всё ясно без слов - убивший соплеменника становится изгоем. Неважно, что, эти семеро нарушили негласный запрет. Теперь они мертвы, их угасшие сознания семью чёрными пятнами зияют в общем разуме Единого Народа. И он, Даргед, теперь такой же нарушитель, как и эти несчастные. С одним отличием - они мертвы и теперь достойны только сожаления, как и все, ушедшие навсегда, а их убийца - жив, и его удел - всеобщее отторжение. Он будет жить - если сможет - но для Единого Народа он мертвец, Вычеркнутый Из Перечня Живых. Таковым он и войдёт в историю.

И не в силах выдержать ужас, изливающийся на него со всех сторон, Даргед бросился прочь, инстинктивно выбирая направление на восток, к Быстрой реке, где кончается Бидлонт. Там, в трупоедских степях, он быстро найдёт гибель, которой заслуживает.

II

Эдаг, сотник порубежной талдфаганской стражи зябко поёжился. Где-то там, на востоке, Новый Талдфахум, где на резном троне сидит дин Морвэтил, за глаза прозываемый Жестоким, а льстецами именуемый Ужасающим Врагов. Там ярко горят факелы на стенах, там льётся рекой медовуха и привозное вино, там собираются за щедрым столом лучшие воины племени и гости. А здесь: который уже день мелкий дождь сыплет с неба на мутные воды Осуваилы, пустынную степь и торчащий на берегу Быстрой реки деревянный острог, на сторожевой вышке которого и стоит Эдаг.

Тоска. Чего здесь охранять - за целый год только стычки с дружинниками соседних аганских племён из-за пустяков. Обитающие на той стороне реки колдуны-лумарги, ушедшие после первых стычек с приграничных земель Мидды за Осуваилу, ничем себя не проявляли.

То ли дело юг - бескрайняя степь, в которой есть где разгуляться аганскому мечу. А в низовьях Шархела, где степь сменяется знойной пустыней, стоит богатый Эсхор, Город Песчаного Волка. На востоке из своих засушливых степей вторгаются луны, а нелюди-киндава пробираются в пределы Мидды с далёких холмистых равнин. И те, и другие - достойные и храбрые противники, победами над которыми можно гордиться. На севере с Драконовых Гор спускаются черноволосые горцы, безжалостные и отважные, борьба с которыми может порадовать сердце настоящего мужчины. А здесь - глухая тоска. Безлюдный западный берег, да запуганные местные жители - агэнаяры, которых даже неинтересно грабить и унижать.

Еле приметная точка на вздыбленной поверхности Быстрой реки давно мельтешила перед глазами Эдага. Но мало ли мусора несёт в своих водах своенравный поток, отделяющий Мидду от Бидлонта. Неожиданно сотник понял, что неизвестный предмет ведёт себя не так, как должны вести попавшее в буйные волны бревно или коряга - точка двигалась против течения, прочь от перекатов Волчьего порога.

Эдаг увлечённо наблюдал, как неизвестный пловец борется со стихией. Кто бы он ни был, он храбрец из храбрецов - рискнуть переплыть Осуваилу в осенний паводок, да ещё чуть выше ужасных порогов. Меж тем пловец выбрался на аганский берег и теперь шёл, тяжело переставляя ноги, по песку, приближаясь к острогу.

"Тиландас" - крикнул сотник воину, стоящему у ворот - "Отворяй, к нам гость". Тиландас непонимающе задрал голову, Эдаг раздражённо повторил приказ. Воин отодвинул дубовую плаху, запирающую створки ворот изнутри. Начальник талдфаганских порубежников проворно спустился с башни по шаткой деревянной лестнице и побежал к открытым воротам. Несколько воинов стояли у входа в крепость, наблюдая за устало бредущим чужаком, который был уже в половине полёта стрелы от стен острога. Вот, наконец, он уже стоит перед Эдагом, весь мокрый, шатаясь от усталости, в рваной одежде, но у пояса висит меч, а мокрые волосы с торчащими в них водорослями и мусором - светлые как у агана и длинные как у благородного. Да и весь облик отважного пловца говорил, что перед сотником - муж славный и происхождения благородного.

"Приветствую тебя, чужеземец, во владениях талдфаганов, одного из одиннадцати племён аганов. Дин наш, Морвэтил, сын Андадаса, правая рука Бардэдаса Великого, ард-дина всех аганов, известен справедливым правлением и доблестью в битвах" - сказал Эдаг, обращаясь к чужаку - "Назови своё имя, и откуда ты родом".

-Меня зовут Даргед - ответил тот с лёгким акцентом - Я пришёл из Бидлонта, который вы называете Дзангом.

-Из какого ты племени? - спросил Эдаг.

-Я гиалиец.

-Кто, кто? - не понял талдфаган.

-Гиалиец, вы называете нас лумаргами.

Подчинённые Эдага опасливо попятились от колдуна, одного из тех, про кого агэнаяры рассказывали столько всякого, чего лучше к ночи не поминать. Сам сотник, стараясь не показать своего страха, спросил у чужака: "Что привело тебя, лумарг, в нашу землю?"

-Я изгнанник - ответил Даргед.

Что ж, дело обычное - сколько изгоев из других племён приходит к аганам, а из аганских нфол, наоборот, уходит к лунам или горцам.

-За что тебя изгнал твой народ? - полюбопытствовал Эдаг, пристально рассматривая колдуна-лумарга.

-За убийство семерых соплеменников - буднично ответил гиалиец, умалчивая, что никто его не изгонял - он сам обрёк себя на изгнание.

Воины-талдфаганы опасливо отодвинулись от него подальше. Кто знает этих колдунов - если уж, убив столько своих сородичей, он нисколько не горюет, что ему жизнь чужаков, какими для него являются аганы.

Ужас, исходящий от трупоедов, усилился, давя на изгоя чуть ли не физически. Но что ему страх трупоедов по сравнению с тоской и холодом Одиночества, вечным и неизбывным уделом Исключённых Из Перечня Живых.

-Ты хочешь поселиться среди аганов? - с некоторым сомнением спросил сотник.

Даргед согласно кивнул. Чего он хочет? Умереть. Утонуть в водах Восточного Рубежного Потока. Только бы избавиться от пустоты, окружающей его. Но проклятая плоть упрямо хочет жить. И он что-то ел в пути от Даэ до восточной границы, а потом ожесточённо боролся с речным течением.

-Хорошо, я осведомлюсь о тебе у дина - сказал Эдаг - А пока тебе придётся погостить здесь.

-Мне некуда торопиться - ответил гиалиец - Я могу ждать хоть до конца зимы.

-Столь долго тебе ждать не придётся - Не более чем через двадцать дней судьба твоя, лумарг, решится.

Изгой равнодушно пожал плечами.

На следующий день из Талдфахума, столицы дина Морвэтила, что строилась в долине небольшой речушки, текущей с гор, в шести днях пешего пути от Осуваилы, прибыл отряд, сменяющий половину дружинников, находящихся в остроге, а заодно доставивший провизию на следующий месяц.

Эдаг немного поразмыслил и сказал: "Отправлю я тебя, лумарг, с теми, кто возвращается в Талдфахум. Пусть дин Морвэтил сам решает твою судьбу". Гиалиец равнодушно пожал плечами.

III

Морвэтил, дин талдфаганов, в этот вечер пировал. Объявлено было, что пир посвящён высокорожденным гостям - дочери ард-дина всех аганов Дандальви, которая возвращалась домой от белых радзаганов, где она гостила у родственников матери, а также Андадаса, верного слуги Бардэдаса Великого, коему повелитель всех аганов поручил сопровождать дочь в путешествии. Вместе с Андадасом высокорожденную гостью сопровождало немало доблестных воинов, которых Морвэтил рад был видеть за своим пиршественным столом.

Но заявленный повод для пиршества никого не вводил в заблуждение - 25-ое число Середины Осени, когда на старой родине начинался сезон осенне-зимних штормов, день к которому в Агананде с моря возвращались последние рыбацкие суда, в старые времена отмечался как День Моря. В день этот чествовались Морские Боги, отвергнутые отцом правящего ныне ард-дина. В открытую старых богов почитать никто не рисковал, боясь жрецов Четырёх, но каждый уважающий себя аган всегда находил повод, дабы устроить в День Моря богатое застолье. Поговаривали, что и сам Бардэдас втихомолку отмечает День Моря.

Сначала выпили, как полагается, положенное число кубков за красоту Дандальви, которая, посидев немного в Гостевом Зале, отправилась в сопровождении прислужниц, призванных охранять её целомудрие, в отведённые для неё покои на женской половине дворца талдфаганского дина. А хозяева и гости продолжали пировать в мужской компании. Единственными женщинами в Гостевом Зале были обнажённые эсхорские танцовщицы, коих гостеприимные Морвэтил и брат его Андазир любезно предоставили благородным гостям для развлечения.

Всё это сборище дружинников Морвэтила и Андазира, воинов из отряда Андадаса, динов талдфаганских нфол и агэнаярских старейшин успело изрядно нагрузиться и, все орали, стараясь перекричать друг друга, когда в зал вошел воин, обратившийся к дину. "Тихо!" - рявкнул Морвэтил, не слыша, что говорит воин.

-Дин - повторил тот в наступившей тишине - Прибыл отряд дружинников с берегов Осуваилы. Эдаг сообщает, что во вверенном ему отряде всё в порядке. Вместе с нашими воинами прибыл лумарг с Запада.

-Что? - переспросил Морвэтил - Повтори про лумарга!

-С дружинниками из отряда Эдага прибыл колдун-лумарг.

-Посол? - облизывая пересохшие от волнения губы, спросил дин.

-Нет, изгой.

Правитель талдфаганов разочарованно выдохнул.

-Давай его сюда - сказал он.

В наступившей тишине, нарушаемой только урчанием в желудках пирующих, в зал вошёл колдун в сопровождении двух воинов, вооружённых короткими копьями. Морвэтил разочарованно сплюнул на пол - колдун-лумарг представлялся ему уродом, вроде агэнаярских шаманов, а перед дином стоял высокий молодой воин, смелое и гордое лицо которого обрамляли длинные золотистые волосы. На вид обитатель запада ничем не отличался от аганов.

-Ты и есть лумарг? - спросил дин.

-Да - громко и отчётливо произнёс гиалиец.

-Колдун? - Морвэтил отправил в рот кусок жареного гуся.

-Нет, в Бидлонте я был воином - ответил Даргед. Дин талдфаганов вновь разочаровано сплюнул на пол.

-Садись, лумарг - приглашающе кивнул хозяин дворца на скамью перед своим столом, обычно предназначающуюся для певцов и сказителей, и крикнул - Вина гостю!

Раб-прислужник угодливо поднёс гиалийцу полный рог скверно пахнущего пойла, которое трупоеды почему-то называли вином. Даргед, не морщась, залпом выпил содержимое кубка под одобрительный рокот дикарей. Через пару минут в голове приятно затуманилось.

"Дайте гостю заесть" - велел Морвэтил. Сидящий рядом с гиалийцем толстый аган с неряшливо торчащими во все стороны волосами, протянул жирный кусок оленины, насаженный на кинжал, едва не ткнув изгою в лицо. Даргеда от отвращения передёрнуло.

"Тебе что, лумарг, угощение с моего стола не нравится?" - дин недобро прищурился, чуя забаву.

"Нет, что ты, хозяин" - стараясь сохранить спокойствие, ответил гиалиец - "Просто мой народ не ест мяса и любой пищи, приготовление которой связано с умерщвлением дышащих существ".

Да, всё правильно, Единый Народ не ест трупнятину. Только теперь это не его народ. Исключённый Из Перечня Живых с трудом сохранил спокойное выражение лица. Лишь едва заметно дёрнулись в несостоявшейся горькой усмешке уголки губ.

-Кто не ест мяса, тот становится слабым, как женщина - назидательно произнёс дин талдфаганов. Изгой вспомнил, что у трупоедов сравнение с женщиной - самое страшное оскорбление, которое можно смыть только кровью.

-Если мне дадут в руки меч - услышал Даргед свой собственный голос - То я покажу, кто здесь слабый как женщина.

В следующий миг он уже стоял над опрокинутой скамьёй. Гости талдфаганского правителя затихли, предвкушая забаву.

-Хорошо - кивнул Морвэтил, хищно оскалившись щербатым ртом - Дайте этому наглецу, вздумавшему оскорблять хозяев и гостей дома, меч. Деревянный - добавил дин - А его противнику принесите боевой, стальной. Рабы послушно побежали искать деревянный меч, какие обычно используют молодые бойцы для тренировок. Другие рабы раздвигали скамьи, освобождая место для предстоящего боя.

Морвэтил Жестокий обвёл взглядом воинов, ожидавших в напряжении - кому из них достанется сомнительная честь отправить к трону Проклятого зарвавшегося чужака, вооружённого игрушечным мечом.

"Я вижу здесь юного Хадаса, сына Фомбола" - нарушил, наконец, молчание дин - "Пусть этот отрок, не ходивший ни в один боевой поход, покажет нашему гостю, что представляют собой аганские воины".

Безусый юнец, непонятно по какому праву попавший на пир, где собрались бывалые воины, вышел, пьяно ухмыляясь. Раб-агэнаяр подал ему аганский боевой клинок. Другой прислужник протянул деревянный меч гиалийцу. Тот, отстранённо взирая на окружающее, взял в руки заострённый кусок дерева. Страха он не испытывал. Единственное, было немного обидно умирать вот так - в мрачном трупоедском логове, под визг толпы, жаждущей его смерти. Он ощущал сейчас жестокое любопытство дикарей. На сознание гиалийца давил гул мыслей трупоедов, горящих желанием увидеть, как наглый колдун падёт от меча сопляка. К радостному ожиданию примешивалось опасение какой-нибудь каверзы со стороны лумарга. Усилием воли Даргед закрыл свой разум, чтобы не слышать трупоедские мысли.

Хадас, дурацки ухмыляясь, занёс меч для удара - совершенно неумело, открываясь клинку противника. Будь у него сейчас не эта деревяшка, а стальной меч, пусть самый завалящий, Даргед мог бы закончить бой в два удара. Ну, ничего - можно поиграть и деревянным. Пока сопляк-трупоед замахивался для удара, гиалиец нанёс молниеносный удар, целя в грудь противника. Тот в испуге отскочил, успев, однако, махнуть своим мечом, отбивая выпад изгоя. Даргед едва успел убрать свою деревяшку из-под удара.

Хадас, сперва испугавшись, вскоре понял, что противник скован тем, что не может принимать его удары своим клинком, и перешёл в атаку. Гиалиец отступал, увёртываясь от неумелых замахов щенка. Наконец, юный аган, увлёкшись, раскрылся - совершенно нелепо. Чем Даргед и воспользовался, со всей силы вонзив меч Хадасу под подбородок, проворачивая его. Треск разрываемой кожи, и заливая кровью пол Гостевого Зала, сын Фомбола падает, хрипя. Бьющееся в предсмертных судорогах тело и изумлённо застывшие дикари на скамьях - последнее, что гиалиец успел заметить, прежде чем агония трупоеда болью взорвалась в его голове - никакое закрытие разума не помогло. Целая вечность боли, последней боли, и красная пелена перед глазами...

Когда гиалиец пришёл в себя, мало что изменилось в пиршественном зале: трупоеды всё также молча взирали на затихшее в последней агонии тело, кровь убитого сочилась, уходя меж камней пола.

-Мерзкий колдун, ты убил моего сына! - закричал бритый налысо трупоед.

-Он твой, Фомбол - сказал Морвэтил.

Этот противник был опаснее мальчишки Хадаса. Но Фомбол слишком горел местью. Ненависть мешала ему - иначе гиалиец мог бы проститься с жизнью в первые мгновения схватки. Увернувшись несколько раз от сокрушительных ударов, Даргед, оказавшись сбоку от противника, обрушил свой деревянный меч ему на шею. Хруст ломаемых костей, и отец отправился вслед за сыном к престолу Проклятого. Как это ни странно, но эта смерть никак не отразилась в голове изгнанника - словно на голову Даргеда опустился непроницаемый колпак. Было странно смотреть на агонизирующее тело трупоеда и не чувствовать боли - точно также, как если смотреть в лицо кричащему человеку и не слышать его крика.

Морвэтил, дин талдфаганов, поднялся со своего кресла, вынимая меч, осмотрительно припрятанный под сидением. "Ты, колдун, действительно хороший боец, но кровь двух аганов на тебе. И потому смерть - твой удел". С этими словами дин талдфаганов бросился на гиалийца. Тот едва успел отскочить в сторону. Клинок Морвэтила мелькал перед самым носом Даргеда. Он с трудом уходил от следовавших один за другим ударов трупоедского вождя. Спасаясь от очередного выпада дина талдфаганов, гиалиец наступил на кусок жирного мяса, брошенного под ноги кем-то из пирующих, и, поскользнувшись, упал. Под торжествующий рёв трупоедов Морвэтил занёс меч для того, чтобы одним взмахом прикончить мерзкого колдуна. Но тот успел перекатиться, спастись от удара. Клинок агана опустился туда, где только что был гиалиец, и со звоном отскочил от камня пола, едва не вылетев из рук трупоедского вождя. И пока Морвэтил поворачивался, дабы нанёсти колдуну новый, теперь уже наверняка последний удар, гиалиец ухватил дина за полу плаща. Покачнувшись, трупоед, отступил назад, и, потеряв равновесие, сел на деревянное острие, выставленное вверх. Даргед потянул изо всех сил, нанизывая дина талдфаганов на деревянный меч точно так же, как палачи Морвэтила Жестокого сажали на колья его врагов. Вены на руках гиалийца вздулись от нечеловеческого напряжения. Жуткий рёв умирающего трупоедского вождя перекрывал вопли его приближённых и гостей. Гиалиец отпустил противника и вскочил. Вырвав стальной клинок из рук Морвэтила, он милосердно вонзил сталь в сердце дину. Быстро подобрав меч, побывавший в руках Хадаса и Фомбола, изгой встал в боевую стойку, делая медленные взмахи обоими клинками, приноравливаясь к ним.

Трупоеды от гибели вождя опомнились на удивление быстро: те, кто пронёс оружие на пир, повыхватывали клинки и бросились на гиалийца; большинство же, наивно понадеявшиеся на старинный закон, запрещающий проносить на пир оружие, бежали за мечами, оставленными в прихожей; какой-то наиболее нетерпеливый аган яростно крушил скамью, на которой только что сидел, выламывая тяжёлую дубовую доску.

Яростно вращая мечами, Даргед встретил дикарей, бросившихся на него с трёх сторон - несколько отрубленных рук осталось лежать на полу. Их владельцы, истекая кровью, ползли прочь. В двери Гостевого Зала вбегали слуги и гости, успевшие вооружиться. Теперь опасность гиалийцу грозила со всех сторон. И он начал отражать и наносить удары. Когда на каменный пол упало с десяток сражённых изгоем, у аганов поубавилось решимости и отваги. Каждый думал: "Не иначе, как колдовством берёт проклятый лумарг". И от этого желания скрестить меч с клинком чужака пропадало.

"Что вы встали, шлюхино отродье!" - раздражённо крикнул Андазир, брат погибшего дина - "Вперёд, убейте колдуна!" Воины несмело двинулись на гиалийца. Ещё несколько трупов прибавилось к лежащим на полу. В зал врывались всё новые и новые жаждущие скрестить мечи с лумаргом. Даргед, отражая и нанося удары, вертелся на тесном пятачке, окружённом трупоедами. Упоение боя охватило его. Смерть казалась сейчас невообразимо далёкой - ведь впереди ещё не один десяток ударов, которые он нанесёт и отразит. Да и что такое смерть по сравнению с пустотой и одиночеством Исключения Из Перечня Живых.

Уходя от очередного удара, гиалиец повернулся и встретился глазами с молодой девушкой, в изумлении застывшей в проёме хода, ведущего в женскую часть дворца. "Здесь что-то не так" - пронеслась в голове изгоя странная мысль - "Этой девушке не место здесь, среди крови и грязи". На миг он замешкался. И этого мгновения хватило Андадасу, чтобы вонзить свой меч в спину колдуну. Даргед рухнул лицом на труп дружинника Морвэтила. Несколько ударов мечами, нанесённые куда попало, заставили его затихнуть.

-Что здесь происходит? - удивлению Дандальви, разбуженной шумом, доносящимся из Гостевого Зала, не было предела: зал, где недавно пировали, был залит кровью и густо устлан трупами аганов, отрубленными конечностями, всё еще сжимающими мечи, и обломками столов и скамей.

-Это всё колдун-лумарг, госпожа - ответил Андадас, вытирая клинок о плащ убитого талдфагана - Он убил дина Морвэтила и многих других.

-Где же этот чародей? - спросила дочь ард-дина - Исчез?

-Вот этот - старый воин толкнул носком сапога тело Даргеда.

-Странно, он не похож на чудовище - произнесла девушка.

-С этими колдунами нельзя верить глазам своим - сказал Андазир - Он скрыл свой истинный облик, чтобы прокрасться на сегодняшний пир. Видела бы ты, дочь великодушного Бардэдаса, как он превратил деревянный меч в стальной.

-Иди-ка ты спать, госпожа - вмешался Андадас. Дандальви послушно скрылась в полумраке коридора. Последнее, что она услышала, были слова кого-то из дружинников талдфаганского дина, обращенных к Андадасу: "Шаманка из агэнаяров предсказала дину, что ему не грозит смерть от вражеской стали. Вот и сбылось, что она говорила".

Гости расходились прочь. Пир был безнадёжно испорчен. Рабы выносили тела убитых и смывали с пола кровь. С особой осторожностью, подцепив крючьями, агэнаяры выволокли колдуна-лумарга. Его тело бросили в степи вдали от дворца талдфаганских динов. Прочитав длинный ряд охранных заклинаний, рабы помчались прочь от логовины, в которой оставили тело колдуна. Выполнить повеление Андазира и отрубить лумаргу голову у них храбрости не хватило.

IV

В течение трёх дней в Талдфахуме справляли тризну по погибшему дину талдфаганов Морвэтилу Жестокому. Всё было сделано согласно старинному обычаю. Верные слуги обрядили покойного дина в новые одеяния из эсхорского шёлка и в добрые доспехи, сделанные местными кузнецами. В могилу были положены два меча, копьё с ясеневым древком, лук с сотней стрел, кинжал и боевой топор. Шестерых рабов-горцев удавили, дабы было, кому прислуживать дину у трона Проклятого. Младшую жену Морвэтила, Лалиэль, отправили вслед за мужем, дабы услаждала она его в загробном мире. Проклятая девка не хотела уходить вслед за нелюбимым и жестоким супругом, Андазиру пришлось самому разжимать ей челюсти кинжалом, чтобы влить в её рот чашу с ядом.

Погребальный курган, первый курган над могилой вождя в новом Талдфагананде, насыпали в пять человеческих ростов. Получилось не хуже, чем на старой родине. Но Андазир, брат покойного дина и новый дин талдфаганов, чувствовал себя в роли распорядителя погребального пира крайне двусмысленно. Да, Морвэтил был храбрым воином и добрым к дружине вождём. Да, погиб он, как и подобает славному мужу из доброго рода, с оружием в руках. Но погиб дин от руки гостя, пришедшего на пир, вдобавок ко всему - колдуна. И никто не может сказать, что смерть от деревянного меча столь же почётна, как и от меча стального. Да и место, куда вонзил колдун деревянный меч, нельзя считать приличным.

И Андазиру чудилась издёвка в негромких разговорах гостей между собой, в их взглядах бросаемых на него, брата убитого. Да и испуганные и виноватые лица жён Морвэтила, рабов и слуг тоже говорили о некоей двусмысленности произошедшего. Дин талдфаганов уже успел проклясть старого хрыча Андадаса, который позволил умереть колдуну-лумаргу столь лёгкой смертью. Он, Андазир, постарался бы, чтобы колдун своими мучениями над трупом Морвэтила смыл с его брата то пятно, которое легло на покойного дина. И даже княжеская корона и полнота власти, которых он жаждал все эти годы, будучи тенью старшего брата, радовали его намного меньше, чем следовало бы ожидать.

V

Гиалиец не умер, как думали аганы, и как ни хотел этого он сам. Меч Андадаса прошёл мимо сердца, а остальные раны не представляли серьёзной опасности. Несколько дней Даргед пребывал между жизнью и смертью, и только на шестой день он пришёл в себя. Он сильно ослаб. Во рту было сухо. Чуткий нос гиалийца уловил запах воды в нескольких десятках шагов. Потратив целую вечность на то, чтобы доползти до родника, бьющего на дне балки, он жадно припал к воде. Утолив жажду, раненый уронил голову на землю. И увидел на расстоянии вытянутой руки две степные лилии. Удача улыбнулась изгою и на этот раз: лилии эти росли по укромным и сырым местам в степи (почему-то именно только степи, в Бидлонте почти не встречаясь) и славились как непревзойдённое средство для восстановления сил. Сжевав безвкусные луковицы прямо с землёй, Даргед запил их водой и провалился в забытье.

С этого дня он пошёл на поправку. Гиалиец искал коренья, запивал их ключевой водой и спал, спал, спал под кровом шалаша, сложенного из ветвей кустарника, что рос вокруг. К последним числам Конца Осени, когда ветры, задувающие с Драконовых гор, наполнились ледяным дыханием, Даргед был здоров.

Однажды, проснувшись на рассвете от холода, гиалиец увидел, что всё вокруг покрыто толстым слоем снега. Снег этот напомнил о зиме, мягкой и малоснежной здесь, в степях, прикрытых с севера стеной Драконовых гор, но всё равно несущей гибель не имеющему крова над головой. И Даргед тронулся в путь. Его не смущало отсутствие припасов - Единый Народ учил своих сыновей кормиться тем, что может дать природа. Несильно изгоя волновало и то, что у него не было оружия - гиалиец мог постоять за себя и голыми руками.

Спустя два дня пастухи-талдфаганы, перегоняя стада с летних пастбищ на зимовку в деревни, наткнулись в логовине на шалаш со следами недавнего пребывания в нём человека. Но куда он ушёл, было не известно - пошедшие вновь дожди смыли снег и следы на нём, а ветра разметали травы. И теперь можно только гадать, в какую сторону подался неизвестный - вся Мидда как одна большая дорога, и по ней можно долго идти, пока не окажешься в местах, где не знают о величии аганов, или не нарвешься на дозор какого-нибудь племенного дина, или не просвистит, пронзая путника в сердце, стрела одинокого охотника за людскими головами.

А Даргед в это время шагал по полёгшей осенней траве на юг, туда, где пронзающий до костей горный ветер превращается в опаляющий вихрь пустыни. Туда, где не бывает зимы, где на берегах мёртвого моря Тхоувара стоит трёхтысячелетний Улейд, или как называют его аганы, Эсхор, Дом Песчаного Волка, владыкам которого смешны аганские дины, кичащиеся предками, которые жили двести или триста лет назад. Там в людском водовороте эсхорских базаров он будет обычным бродягой без роду, без племени, а не внушающим страх и ненависть колдуном-лумаргом.

Глава вторая. Старая ведьма.

...если в пути

ведьму ты встретишь,

прочь уходи

не ночуй у неё,

если ночь наступила.

Речи Сигрдривы

I

Она сидела и ждала. Ветер шумел в кронах тополей, росших вдоль русла реки, завывая, как стая голодных демонов. Его порывы открывали болтающуюся в рассохшихся петлях дверь, грозя загасить слабое пламя очага.

Она сидела и ждала. Ждала, когда стихнет ветер, напоминающий о давно прошедшей молодости: до боли, до слез, что выступали на старческих глазах. Ждала случайного путника. Ждала смерти. Смерти паче всего остального - ибо она была слишком стара, чтобы надеяться, что нечаянный прохожий забредёт в эти глухие места скорее, чем встанет у порога смерть, прекрасная и юная, зовущая и обещающая избавление от земной юдоли.

II

Дандальви, дочь Бардэдаса Великого, дина красных радзаганов, ард-дина одиннадцати аганских племён, проснулась сегодня ни свет, ни заря. Разбудив Лангастойле, служанку, вынужденную сносить все капризы госпожи, княжна велела собираться в путь. Служанка покорно накинула на плечи накидку и принялась приводить в порядок госпожу. И попробуй проявить недовольство - мигом отправишься на скотный двор убирать навоз и доить коров. И прощай тогда еда со стола правителя, и прощайте подаренные дочерью ард-дина старые наряды. И самое главное - вместо отважных воинов в сверкающей медной броне и сладкоголосых менестрелей в роскошных одеждах придётся принимать ухаживания провонявших коровьим навозом скотников.

Потому Лангастойле тщательно расчесала светлые волосы госпожи, туго перехватила их красной лентой, дабы они не спадали на благородное лицо наследницы древнего рода, не лезли в глаза.

Потому служанка помогла Дандальви одеться: рубашка из эсхорского шёлка, штаны из горского льна, поверх рубашки - куртка из тонкой и тщательно выделанной кожи. Сапожки из оленьей кожи завершали наряд.

Осторожно, стараясь не шуметь, госпожа и служанка прошли чёрным ходом на хозяйственный двор. Отворив калитку, которой пользовались слуги, носившие в летние дни, когда пересыхали колодцы, воду, они зашагали по тропинке, ведущей к реке. Не доходя до речного яра, девушки свернули в сторону высокого холма, на котором темнело строение "конюшни". Здесь в тесных загородках томились десятки "секущих небо", или по-агански - "риси", диковинных зверей, которых аганы приручали, дабы летать на них по небу.

Небо манило многих из потомков Рула, и дочь ард-дина не была исключением. Вообще-то, "секущие" предназначались в первую очередь для военных нужд - ведь верхом на крылатых зверях так удобно наблюдать за передвижением вражеских войск или посылать сверху во врага стрелы, пребывая в безнаказанности. Но Дандальви с согласия отца, который, что уж греха таить, немного баловал единственную дочь, имела право пользоваться "секущими", когда ей заблагорассудится. А "благорассудилось" княжне обычно с утра пораньше.

Дочери ард-дина шёл девятнадцатый год - по аганским меркам, когда девушек отдавали замуж в четырнадцать лет, она была перестарком. Но отец медлил отдавать её замуж, не в силах решить, кого из динов одиннадцати племён связать с домом Бардэдаса родством. Последнее время, когда аганы расселились по Мидде, власть ард-дина ослабла. Большая разбросанность племён по степям от Быстрой реки до Серой реки и отсутствие серьёзной опасности со стороны соседей делали власть Бардэдаса Мрачного над всеми племёнами, кроме его родного, красных радзаганов, весьма призрачной. Потому выбор будущего зятя был весьма важным делом.

Дандальви иногда задумывалась - чьей женой ей вскоре предстоит стать: неряшливого и толстого Бардэхора, дина бегдаганов; любящего мучить своих жён красавца Дандадина, правителя гунворгов; а может быть, старика Андадина, чьи сыновья ждут, не дождутся его смерти, когда он, наконец, освободит для них место дина вилрадунгов. Но пока она была свободна. И пользовалась этой свободой. И старалась поменьше думать о будущем, в котором неизбежно ожидалось замужество, неизбежно на нелюбимом. Ибо Бардэдас Мрачный не мог позволить такой роскоши - выдать дочь замуж за того, кто будет по сердцу ей самой.

Из головы Дандальви давно вылетел залитый кровью Гостевой Зал во дворце Морвэтила. Да и другие вспоминали о Морвэтиле и убившем его колдуне всё реже. Но иногда перед дочерью ард-дина возникал вдруг чей-то смутный облик. И хотелось выть от непонятного ощущения - не то неприятного, не то наоборот.

Отворив ворота "рисюшни", девушки прошмыгнули мимо дремлющего сторожа - однорукого старика, помнящего ещё Гвандаса Второго, прадеда Дандальви.

Дандальви, как обычно, выбрала крупного, в серо-белую полосу, риси по кличке Ворчун. Лангастойле остановила выбор на Золотинке - спокойной самке, с шерстью нежно-жёлтого цвета. Радостно шипя и вытягивая длинные шеи, "секущие" приветствовали двуногих, с которыми у них были связаны приятные мгновения полёта и свободы. Девушки вывели риси из тесноты конюшни на обрыв, с которого взлетали крылатые с седоками. Сторож, проснувшийся от шума, ласково улыбнулся дочери своего господина. Девушка небрежно кивнула ему головой.

Резкий толчок, когда риси отрывается от земли, падение почти до самой речной глади, и вот он полёт. Сделав пару кругов над дворцом, всадницы направили своих "секущих" на запад.

Первыми неладное почуяли риси, вдруг вышедшие из повиновения. Наездницы пытались обуздать животных, которые словно обезумели, но те не слушались вожжей. Гроза налетела неожиданно. Только что облака синели у самого края неба, а теперь вокруг бьют молнии, оглушая грохотом, ветер кружит всадниц с их "конями".

Кончилось всё так же неожиданно, как и началось. Измученные борьбой со стихией, риси кружились в безоблачном небе. Где-то на горизонте гремела удаляющаяся гроза. Дандальви чувствовала, что Ворчун держится из последних сил, "секущий" Лангастойле выглядел не лучше. Нужно срочно приземляться. Единственное, что заставляло княжну держать риси в воздухе - это боязнь не подняться обратно в небо. Нужно было найти холм достаточно высокий, чтобы с него мог взлететь "секущий" с седоком.

Ворчун быстро шёл на снижение, внизу мелькали пологие холмы. Как назло, не попадалось ни одного бугра выше пяти локтей. Благодарение Ветрам, наконец, показался высокий холм в излучине речки. "Секущие", повинуясь привычке, побуждающей их приземляться на господствующих над окружающей местностью вершинах, из последних сил донесли себя и своих наездниц до верхушки холма.

Спрыгнув с риси, госпожа и служанка привязали зверей к корявым деревцам, росшим на макушке холма, и обессилено повалились на траву. Отдышавшись, Дандальви решила немного прогуляться, пока не отдохнут "секущие". Для начала она осмотрелась вокруг. Внимание дочери ард-дина привлекло пятно четырехугольной формы у подножья бугра.

-Похоже на землянку, Лана - сказала она Лангастойле.

-Мало ли сброда шатается по степи и селится, где попало - ответила служанка.

-Всё равно, надо посмотреть - решила Дандальви.

Осторожно спустились по скользкому от прошедшего дождя склону, они подошли к входу в землянку. "Входите" - раздался скрипучий старческий голос. Вздрогнув от неожиданности, Дандальви толкнула дверь. Служанка последовала за ней. Внутри было темно и пахло испорченной пищей, плесенью и какими-то травами.

"Располагайтесь" - послышалось из противоположного угла. Приглядевшись, дочь ард-дина увидела уродливую старуху, сидящую на ворохе тряпья. "Здравствуй, бабушка" - сказала Дандальви, стараясь придать голосу приветливость. "Чего лицо то отводишь в сторону, красавица?" - поинтересовалась старуха - "Больно страшна я? Так это ничего, пройдёт время, и ты такой же будешь". Говорила она по-агански с легким акцентом, не похожим, однако, на произношение агэнаяров.

Княжна хотела сказать старой карге что-нибудь злое, но та вдруг сказала: "Раз пришли, то хоть огонь разведите, обсохните немного, а то в небе на ветру вмиг околеете". Повинуясь небрежному кивку госпожи, Лангастойле послушно разгребла золу в очаге, сложила нашедшийся хворост "шалашиком" и принялась выбивать искры кремнем, найденным рядом.

-Отойди, девка. Не умеешь, не берись - вмешалась вдруг хозяйка землянки, отодвигая Лану к стене. Умелыми движениями старуха высекла искры, и через мгновенье огонь уже пожирал кусок бересты, сворачивающийся от жара в коричневый свиток. Ещё немного - и языки пламени с шипением охватили веточки.

-Садитесь ближе, грейтесь - пригласила старуха - Не каждый день у моего очага греются люди.

"Знала бы ты, старая карга, кто удостоил посещением твою нору" - подумала дочь Великого Князя.

-Да плевать мне, девка, что ты дочь Кровавой Руки - произнесла вдруг хозяйка - Сидишь у моего огня, так и сиди, грейся.

-Бабушка, ты что, колдунья? - испуганно спросила Дандальви.

-Колдунья, колдунья - буднично ответила старуха - "Бабушка"... Так-то лучше. А то "старая карга".

-Ой - восторженно и в то же время испуганно вскрикнула Лангастойле - А будущее ты предсказывать можешь?

-Могу - хмыкнула ведьма - Только нужно ли вам это?

-Нужно - твёрдо сказала служанка - Суженного моего покажи.

-Смотри, как бы потом не пожалела - угрожающе посулила старуха.

-Не придётся - беззаботно рассмеялась Лана.

-Хорошо - буркнула колдунья - Погадаю тебе, беспутная.

-И мне - неожиданно сказала княжна.

-А тебе-то зачем? - удивилась старуха - За тебя, небось, отец всё решит, кому в жёны отдать.

-Гадай - твердо произнесла девушка, со страхом глядя ворожее в глаза.

-Ну, хорошо, и тебе погадаю - пожала плечами старуха - Только гадать буду каждой поодиночке.

Первой, разумеется, ведьма стала гадать дочери ард-дина. Лана осталась за дверью. Старуха сказала: "Садись поближе к огню". Дандальви пододвинулась к очагу. Ведьма поднялась со своего ложа, прошаркала к мешку, висящему на стене, порылась там, извлекла несколько пучков засохшей травы. Подойдя к огню, старуха бросила пук травы на угли. Сладковатый дым поплыл по землянке, щекоча в ноздри княжны. Ведьма ударила в бубен, невесть когда оказавшихся у неё в руках.

В себя Дандальви пришла от резкого крика старухи: "Пробудись, пробудись". Голова её кружилась, перед глазами плыли круги. Дочь ард-дина попробовала встать и тут же рухнула обратно на чурбан, служивший ей сидением. Со второй попытки Дандальви сумела удержаться на ватных ногах.

-Что случилось? - спросила девушка, с трудом ворочая языком.

-Ничего - ответила ведьма, тревожно вглядываясь в лицо княжны.

-Чем ты встревожена? - подозрительно посмотрела дочь ард-дина.

-Ничем - сказала ведьма.

-Где же обещанный суженный? - спросила Дандальви.

-Ты ничего не видела? - старуха удивлённо уставилась на княжну.

-Ничего - протянула та.

-Значит, ничего и не узнаешь - огрызнулась ведьма - Я тебе пообещала показать твоего суженного, раз ты его не увидела, такова судьба.

-А если повторить?

-Нечего судьбу пытать дважды - проворчала старуха, постепенно успокаиваясь - Зови свою служанку.

Лангастойле не заставила себя ждать - верно, под дверью подслушивала, мерзкая тварь. Дандальви вышла наружу, оставив служанку наедине с ведьмой. Опёршись о крышу землянки, дочь ард-дина дышала свежим воздухом. Лана в обществе старой колдуньи не задержалась. Вскоре она вышла из землянки, грезя о чём-то.

"Хватит" - резко приказала княжна служанке - "Пора домой. Нам бы до темноты добраться до Серебряных Стен". Лана, испуганная вспышкой гнева госпожи, послушно последовала за ней.

Пронизывающий до костей ветер и яркое солнце выветрили из головы Дандальви последние остатки ведьминого дурмана. Настроение постепенно улучшилось. И когда в последних лучах заходящего светила княжна направляла своего "секущего" на холм с "конюшней", дочь ард-дина уже успела выбросить из головы противную ведьму, непонятно как испортившую ей настроение - наверное, с помощью заклинания. Зачем старухе понадобилось это, и виновата ли на самом деле ведьма, девушка как-то не задумывалась.

III

А ведьма, оставшись одна, задумалась. Эта взбалмошная трупоедка, будущее которой старуха увидела в клубах дыма, живо напомнили обитательнице землянки давно прошедшую молодость.

Давно, когда она была чуть старше этих девок, грозой заброшенных к порогу её землянки, Онга покинула Бидлонт, променяв коллективную мудрость и постоянную мысленную поддержку Единого Народа на любовь молодого и горячего трупоедского вождя. И она плясала вместе с охотниками у костров, вымаливая щедрую добычу у их нелепых и жестоких богов, и вдыхала запах жареного мяса, преодолевая отвращение к трупнятине. И колдовала для трупоедов и их жён, не гнушаясь самой ничтожной просьбой, избегая только вредить кому-либо своей ворожбой.

Недолго длилось счастье Онги. В набеге на полуденный Улейд, или на языке новых хозяев степи - Эсхор, сложил буйную голову Тшагаш, мечтавший усыпать "свою ведьмочку" южным золотом с ног до головы. Как будто нужно было ей это проклятое золото.

Возвращаться в Бидлонт, к соплеменникам, не хотелось, да её бы и не приняли, и Онга осталась в степях, превратившись в ужасающую Ведьму, Живущую В Землянке Под Холмом. Долгие десятилетия, долгие и одинокие без Тшагаша, она колдовала и ворожила для племён, обитающих в просторах западной Мидды.

Увы, и это теперь в прошлом - облавные охоты, длящиеся месяцы, пляски свободных охотников у костров, военные отряды, пробирающиеся во вражеские кочевья и селения за добычей, толпы жаждущих получить совет у Ведьмы Из Под Холма. Весь этот мир, яростный и буйный, был в одночасье сметён железной поступью аганских фаланг. И теперь потомки тех, кто почти десять тысяч лет назад в страхе бежали от ярости гиалийцев дальше всех остальных трупоедов, укрывшись в мрачных долинах Загорья, господствуют над половиной мира. Какая насмешка судьбы! Старуха горько усмехнулась.

Любопытный волк заглянул в полуоткрытую дверь землянки. Увидев человека, зверь быстро исчез. Ведьма не обратила на него никакого внимания. Она была слишком стара, чтобы чего-либо бояться.

IV

Яростный ветер с Драконовых гор дул на просторах Мидды, гоня по небу стаи косматых туч, пригибая к самой земле высокие, в рост человека, степные травы. Резкие порывы ветра пронизывали насквозь. Но высокого путника в сером ношеном плаще, казалось, игра стихии только радовала. Его лицо, обезображенное звездообразным шрамом, растянулось в лёгкой улыбке.

Ветер этот, наполненный запахом цветущих горных и степных трав, напомнил страннику пахнущий йодом и морскими водорослями бриз Хадда-э-Ваэра, приморского Бидлонта, где он провёл детство и юность. Всё-таки приятно из однообразных пустынь Эсхора вернуться в места, где природа радует человека сменой времён года. Пусть возвращение и не совсем добровольное.

Гиалиец шёл, подставляя лицо ветру, который развевал его светлые волосы, местами тронутые сединой. На душе его было спокойно. В Эсхоре-Улейде воины Властителя и Сильных Домов, наверное, по-прежнему ищут чужеземного наёмника, убившего пятерых свободных эсхорцев и более дюжины рабов. Пусть ищут - от Мёртвого Моря его теперь отделяют десятки дней пути.

От пастухов, встреченных два дня назад, он знал, что идёт между землями талдфаганов и племени аганского ард-дина - красных радзаганов. У талдфаганов ему появляться противопоказано (Даргед усмехнулся, вспоминая события двухлетней давности). А вот к красным радзаганам можно заглянуть. У трона Великого Князя, как именовал себя этот трупоедский правитель, кормится немало разного сброда. Чем он хуже аганских головорезов. Отдохнёт под крышей дворца ард-дина, отъестся, отоспится, и дальше в путь - к горцам или на восток, к козопасам-лунам.

И странник свернул на восток, оставив по левую руку от себя горы, синеющие у самого горизонта.

Теперь путь пересекали многочисленные ручьи и речки, не являющиеся, впрочем, для гиалийца большой преградой. В долине одной из них, чуть поодаль от густых прибрежных зарослей, Даргед заметил землянку. Такие убежища изгоев или отшельников нередко встречались вдоль берегов степных рек. Обычно, однако, жильё старались надёжно укрыть, что было не лишним в степи, до недавнего времени полной военных отрядов, ищущих добычи. А землянку, судя по всему, соорудили не один десяток лет тому назад. Интересно, что за чудак обосновался здесь, и почему его никто не тронул. Гиалиец представил карту западной половины степи. Где-то здесь обитала давно ставшая легендой Онга. А может быть, это и есть обиталище самой известной из гиалийцев-изгоев? К удивлению Даргеда, он испытал радость при мысли, что увидится с представителем своего народа, пусть даже и таким же изгоем, как он сам.

Быстро, едва ли не бегом, он преодолел расстояние до землянки. Мгновение он колебался, стучать или нет. Решил - нет, не стоит. И без стука отворил дверь.

Старуха, мешающая кашу в горшке на огне, равнодушно подняла голову. И уставилась на пришельца в растерянности. "Ты, ты..." - клокотало у Онги в глотке. "Что, не рада гостю? Извини" - сказал Даргед громкой речью и, помрачнев, вышел прочь, на холодный и яростный ветер. Видно такова его судьба, судьба убийцы соплеменников, что никто из гиалийцев, даже отвергнутых своим народом и отвергнувших свой народ, не желает с ним разговаривать и делиться теплом своих мыслей.

Проведённое среди трупоедов в Эсхоре время вынуждено притупило в изгое восприимчивость к чужим мыслям и чувствам - иначе в обществе не владеющих своим разумом дикарей можно сойти с ума.

Потому Даргед понял только, что его появление вывело Ведьму Из-под Холма из равновесия - и решил, что так она отреагировала на убийцу соплеменников. Два года назад он бы легко понял, что старуху привело в замешательство не появление соплеменника-убийцы - за долгую жизнь среди трупоедов у её порога побывал не один десяток убийц - а то, что увиденный Онгой в огне очага человек, которому ещё предстояло сыграть свою роль в судьбе давешней трупоедки, появился здесь следом за ней. Но ещё больше ведьму поразило и даже ужаснуло, что этот несчастный оказался гиалийцем. Хотя почему несчастный? Разве не была она, Онга, счастлива с Тшагашем. А из этих двоих, по крайней мере, никому не грозит долгая и одинокая старость.

Ветер, гудевший в кронах тополей, открывал и закрывал дверь, выстуживая землянку. Но старуха не обращала на это внимания. Она была слишком стара, чтобы чего-нибудь бояться.

V

Отряд низкорослых темноволосых воинов наткнулся на землянку случайно. Семнадцать лихих бойцов из разных степных племён, покинувших родные селения и становища,не желая терпеть власть беловолосых собак, совершили дерзкое нападение на дружинников-талдфаганов - не на каких-то пастухов или землепашцев, а на вооруженных острыми мечами головорезов, чувствовавших себя хозяевами на земле, принадлежавшей совсем недавно тёмноголовым. Уйти не удалось ни одному из врагов. Двадцать два трупа с отрезанными ушами (уши висят теперь на шеях степняков) остались лежать на пригорке, дабы их быстрее заметили сородичи. У Авгала погиб только один человек. Могила его была надёжно спрятана в овраге. Теперь они удалялись прочь от талдфаганских поселений. Шли ночами.

Густые заросли вдоль реки были удобным местом для днёвки. Особенно если учесть высокий холм, с которого видно далеко вокруг. Землянку у подножья Авгал счёл поначалу необитаемой. Обнаружив внутри ветхую старуху, вожак агэнаяров спросил: "Что ты здесь делаешь, старая?"

-Живу - ответила та.

-Странное место ты выбрала - сказал Авгал.

-Какое есть - пожала плечами старуха. Несколько воинов протиснулись в землянку вслед за вожаком. Брать здесь было к их великому разочарованию нечего. Живущие войной и разбоем, они давно уже не делали различия между беловолосыми и своими мирными соплеменниками. Но дряхлая бабка, у которой и отнять то нечего, вызвала жалость даже у этих головорезов.

-Садись, старая, поешь с нами - предложил ей Авгал, доставая из мешка ногу барана, прихваченного из талдфаганского стада, попавшегося на пути.

-Что?! - возмутилась Онга при виде мяса - Я не ем трупнятины.

-Подожди - смутился предводитель разбойников, припоминая рассказы стариков - Ты та самая Ведьма Из Под Холма?

-Да - ответила Онга - До чего дожила. Уже и забывать стали.

-Ты уж извини, что сразу не узнали - в голосе Авгала появились заискивающие нотки.

-Чего уж - буркнула ведьма.

-Может, ты нам поможешь? - спросил вожак, вкрадчивым голосом, каким он не говорил много лет, с тех пор, как ушёл из родного становища с парой приятелей, не пожелавших, как и Авгал, терпеть власть беловолосых - Мы ведём борьбу с этими собаками-аганами за освобождение нашего народа.

-Какое мне дело до ваших войн - ответила Онга - Я никогда не вмешивалась в грызню трупоедов между собой. А вам, мерзавцам, могу только одно предсказать - добром ни один не кончит.

-Тогда хоть скажи, проходил ли в последние дни кто мимо - взмолился Авгал.

-Третьего дня была знатная аганка со служанкой. Но эти улетели на крылатых. Вчера вечером здесь был высокий светловолосый воин. Ушёл на восток.

-Один? - глаза вожака зажглись охотничьим огоньком.

-Да, он был один - подтвердила старуха - Больше я никого не видела. А теперь убирайтесь, негодяи, дайте умереть спокойно.

Слова старухи о смерти оказались не пустыми причитаниями - вечером, уходя дальше, Авгал заглянул в землянку. Ведьма не встретила руганью, как он ожидал. "Старая, мы уходим. Прощай!" - крикнул атаман. Ответом было молчание. Осторожно приблизившись к сидящей у очага старухе, агэнаяр заглянул ей в лицо. Глаза колдуньи были широко открыты и неподвижны, лицо казалось умиротворённым. За свою жизнь Авгал навиделся достаточно смертей, чтобы понять, что ведьма мертва.

Предводитель кликнул своих воинов. Могилой Онге, Ведьме Из Под Холма, стало её же жилище. Сверху засыпанной землей землянки воткнули на скорую руку вытесанную жердину с яркой тряпкой. Авгал не пожалел для этого снятую с аганского десятника рубаху из крашеного эсхорского шёлка. Отдав последние почести великой чародейке, семнадцать воинов, все как один низкорослые и тёмноволосые, растворились в сумерках.

А ветер всё бесновался над степью, качая кроны деревьев и колыша густые травы. И яростно трепетал на ветру кусок красной ткани.

Глава третья. Княжна и чужак.

...увидишь красивых

жён на скамьях,

да не смутится

твой сон, и объятиями

не соблазняй их.

Речи Сигрдривы

I

Весна прошла. Замужество Дандальви всё откладывалось. Сначала отец не мог выбрать ей жениха, а к середине лета необходимость заручаться поддержкой кого-либо из племенных динов на время отпала. С востока, из своих унылых степей, на Мидду надвинулись луны, спасающиеся от ужасной засухи, второй год поражающей степи Загорья.

Гоня бескрайние стада отощавшего от бескормицы скота, гремя телегами, кочевники сметали всё на своём пути. Окраинные поселения бегдаганов и ботогунов были полностью вырезаны. Дины восточных аганских племён бросились за помощью к Бардэдасу. Под рукой Великого Князя собиралось ополчение одиннадцати племён. Власть ард-дина вновь небывало укрепилась.

В двух крупных сражениях луны были разбиты и отступили обратно за Серую реку. Однако небольшие их отряды продолжали тревожить бегдаганские и ботогунские селения стремительными набегами из-за реки. Угроза с востока заставляла отныне аганских динов подчиняться ард-дину.

На жизнь Дандальви это всё никакого влияния не оказало: она продолжала носиться под небесами на риси или, забравшись в безлюдную глушь, купалась в степных озёрах.

Вот и сегодня, встав, как всегда с рассветом, дочь ард-дина отправилась на конюшню. Лангастойле с ней не было - служанка вышла замуж, как она смущённо призналась госпоже, за того самого человека, который привиделся ей в землянке ведьмы. Княжна, недовольно сморщив лоб, отпустила Лану восвояси. Новой же прислужницы, готовой носиться вслед за госпожой по небу, найти пока не удалось - те, кого ей подбирал княжий ключник, быстро отправлялись обратно на скотный двор или кухню.

Вот и приходилось дочери ард-дина отправляться в полёт одной. Впрочем, она об этом нисколько не жалела. Когда Бардэдасу донесли, что его дочь едва ли не всё время проводит без присмотра, он отнёсся к этому равнодушно, сказав: "Чего бояться. От ветра никто ещё не забеременел". Видар, присутствующий при этом, сказал, что такое, как раз было - когда Четыре Брата-Ветра положили начало роду людскому. Правитель развеселился: "Значит, и мне нечего будет в этом случае стыдиться, коль моя дочь принесёт в подоле".

Взнуздав Ворчуна, Дандальви взмыла вверх, наслаждаясь полётом. Казалось, в мире нет ничего, кроме её, "секущего", синего неба и бьющего в глаза солнца. Но это было не так. Пара внимательных глаз наблюдала за уменьшающейся в синеве утреннего неба всадницей.

Нардхор, сын Гвана Змеиное Жало, отошёл от окна. "Авлат!" - позвал он слугу-агэнаяра. Раб вбежал, прихрамывая на левую ногу. Изуродованное лицо преданно и мрачно смотрело на хозяина.

"Она улетела" - сказал Нардхор - "Иди и скажи своим сородичам, что прячутся в степи, где им её найти. Смотри, ничего не перепутай". Авлат радостно закивал головой. "Иди" - повторил господин. Раб побежал выполнять приказание

Лицо Нардхора расплылось в довольной улыбке. Сын Гвана Змеиное Жало давно пылал страстью к дочери Великого Князя. Но ему, полукровке, можно только мечтать о ней. Волей отца нынешнего ард-дина, Дандалувата Великого, Гван, раб-горец, стал не только свободным, но и одним из ближайших его советников, а после смерти Великого Князя - его сына Бардэдаса II. Однако аганская знать по-прежнему смотрит на Змеиное Жало и его сына свысока.

Но он, Нардхор, не привык отказываться от желаемого. Раб-агэнаяр, которого он из жалости и сочувствия (чем-то судьба агэнаяров напоминала полукровке его собственную) вырвал полгода назад из рук развлекающихся мучением пленного дружинников Бардэдаса, подсказал способ заполучить дочь ард-дина и сам же вызвался всё сделать.

Авлат предложил воспользоваться долгими прогулками Дандальви в глуши. Не один десяток дней он выслеживал девушку, дознаваясь, где она проводит время. Потом он долго искал своих сородичей из числа не смирившихся с аганским владычеством. И теперь слуга Нардхора отправился к прячущимся в степи соплеменникам, чтобы указать им место, где они могут захватить не много, не мало дочь самого Бардэдаса Мрачного. Впрочем, этим агэнаярам невдомёк, что ничего с Дандальви им сделать не удастся. Поскольку вскоре с неба на этих людишек свалится Нардхор с личной дружиной. И тогда он с полным правом может попросить у ард-дина руки его дочери. Попробуй Бардэдас отказать спасителю своей дочери - он выставит себя в глазах всего народа неблагодарной свиньёй. Мнение самой девушки сына Гвана Змеиное Жало не интересовало.

II

Дандальви вдоволь накупалась в тёплой воде степного озера и теперь лежала, подставив своё тело солнцу. Жёлтое колесо, влекомое четвёркой огненных коней Агнега, клонилось к закату, давая знать княжне, что пора и в обратную дорогу. Нехотя дочь ард-дина поднялась с умятой травы, натянула штаны, накинула рубаху и стала подниматься по склону холма, на вершине которого оставила "секущего".

Движение в кустах слева насторожило девушку - в такой глуши всего можно ожидать. Она повернулась в сторону шума, вытаскивая из ножен кинжал. Волосатая рука перехватила ей руку, а вторая обхватила за шею. Дандальви впилась зубами в обхватившую её руку. И тут же получила увесистую оплеуху.

Когда она пришла в себя, то оказалась связанной по рукам и ногам. Вокруг сидело десятка полтора агэнаяров, с ног до головы увешанных оружием. Дикари смотрели на неё.

-Авгал, эта сучка очнулась - подал голос один из агэнаяров на своём языке, который Дандальви немного знала.

-Ну и что с того - ответил Авгал - Всё равно до заката ещё немало времени.

-А хороша девка - мечтательно произнёс бритый наголо агэнаяр, сидевший в пол-оборота к дочери Бардэдаса - Попользоваться бы. Тасхору, какая разница: девственницей мы ему в жертву принесём или нет.

-Шаман сказал, что обряд должен быть исполнен полностью - отрезал Авгал - Тогда Тасхор и Дана будут довольны и вернут свою благосклонность к тёмноголовым.

Несколько агэнаяров вмешались в спор, крича и визжа все вместе, так что Дандальви перестала понимать, что именно они говорят. Поняла она только Авгала, рявкнувшего, перекрывая гвалт: "Заткнитесь все. Будет так, как я сказал". Воцарилась напряжённая тишина. Дикари бросали голодные взгляды в сторону Дандальви и тут же отводили взор в сторону, поймав пристальный взор вожака.

Воины Авгала в погоне за одиноким аганом случайно наткнулись на бывшего шамана, ныне раба во дворце Кровавой Руки - главного врага степного люда. Раб, желая отомстить господам, охотно взялся помогать сородичам. Только благодаря ему удалось захватить эту девку, дочь Кровавой Руки. И взамен он потребовал принесения в жертву этой белобрысой сучки по всем правилам, завещанным предками. Авгал был с ним полностью согласен - Тасхор Иссушающий и Дана Кровопийца давно не получали пищи. Может быть, от этого они и отвернулись от своих детей.

Дочь ард-дина молила Проклятого и его сыновей о спасении. Погружённая в ужасные мысли, она не сразу поняла, что на окруженной кустами поляне произошли какие-то изменения.

-Аган? - спросил Авгал кого-то, стоящего, судя по направленному поверх головы девушки взгляду агэнаяра, позади неё.

-Какая разница - прозвучал ответ по-агэнаярски.

-Большая, беловолосый ублюдок - ответил вожак - Мы охотимся на вас, беловолосые убийцы. Лёгкой смерти тебе не видать. Ты попадёшь в пасть Тасхора вместе с этой сучкой.

-Вы хотите принести эту женщину в жертву? - переспросил незнакомец.

-И тебя тоже - засмеялся агэнаяр.

-Не думаю, что это у вас получится - почти печально ответил неизвестный.

Авгал кивнул головой. Его люди, сидевшие до этого настороже, вскочили, обнажив мечи, и кинулись на стоящего позади Дандальви человека, Девушка повернулась, привстав, чтобы увидеть своего спасителя - сейчас она не думала, что один против полутора десятков обречён любой, самый искусный боец. Но заметила только неясную тень, скользнувшую вправо. Не удержавшись, дочь ард-дина упала. Встать вновь ей не удалось, не смотря на все старания.

Она затихла, пытаясь по звукам догадаться о ходе начавшегося боя. Судя по непрекращающемуся звону мечей, незнакомец был ещё жив и вполне успешно отражал удары. А предсмертные вскрики его противников говорили о том, что сам он успешно разит врагов. Чьё-то тело упало рядом с Дандальви. Мечи зазвенели прямо над головой. Ещё один труп повалился прямо на ноги дочери ард-дина. От неожиданности она вздрогнула. Звуки боя медленно удалялись. Наступила зловещая тишина: только стучала тревожно кровь в висках.

Тело, давящее на ноги, вдруг исчезло. Дандальви чувствовала чьи-то прикосновения. Путы, стягивающие руки и ноги ослабли. Кровь побежала по затёкшим жилам. "Вставай" - раздалось над самым ухом. Дочь ард-дина медленно встала. В двух шагах стоял высокий светловолосый воин с лицом, обезображенным звездообразным шрамом. Дандальви оглянулась кругом: везде были трупы агэнаяров: валялись в траве, висели в кустах, кровавые следы тянулись по всей поляне.

-Здесь двенадцать - пояснил спаситель, улыбаясь странной улыбкой - Ещё шестеро ушли.

-Как тебя звать? - спросила Дандальви.

-Даговорг - ответил незнакомец.

-А меня - Дандальви - девушка улыбнулась, заплетая волосы в косы. В глазах незнакомца появилось непонятное выражение, словно он вспомнил что-то.

-Я дочь ард-дина всех аганов Бардэдаса Великого - гордо объявила она.

-Не могу похвалиться столь же благородным происхождением - ответил Даговорг - Мои покойные родители всего-навсего простые землепашцы.

-У тебя аганское имя, но ты почему-то произносишь некоторые слова не как аган - заметила Дандальви.

-Я принадлежу к тем аганам, что пришли в Мидду почти сто лет назад. Мой народ живёт на юго-западе степи - пояснил воин.

-Значит ты из тех, кто не подчиняется ард-дину и не почитает Четырёх?

-Да - ответил Даговорг - Мы подчиняемся только своим старейшинам, а почитаем, подобно соседним народам, Тасхора Иссушающего и Дану Кровопийцу.

-Что за нелепая вера - капризно произнесла дочь Бардэдаса - Меня едва не принесли в жертву этим твоим богам.

-Аганы, чтящие Иссушающего и Кровопийцу, не приносят человеческих жертв.

-Ты идёшь от своего народа? - сменила тему Дандальви.

-Нет, из Эсхора.

-А что ты там делал?

-Служил владыке Эсхора.

-А куда сейчас держишь путь.

-В Келен-Коннот, к твоему отцу.

-Зачем?

-Хочу предложить свой меч.

-Тебе повезло - довольно произнесла Дандальви, заканчивая приводить себя в порядок - В благодарность за моё спасение отец осыплет тебя милостями и приблизит к себе. Ты будешь пользоваться среди аганов почётом и уважением, как великий воин.

-Посмотрим - с сомнением ответил Даговорг и добавил, вглядываясь куда-то мимо её - Сюда кто-то летит.

-Наверное, дикие риси - отмахнулась девушка.

-Нет, на них всадники. Всего десятка три. Летят прямо сюда.

"Секущие" вскоре приблизились настолько, что можно было уже различить всматривающихся в расстилающуюся внизу степь седоков: все они были, как на подбор, высокие и статные, с длинными светлыми волосами. Несколько всадников устремили своих риси на макушку холма, где был привязан Ворчун. Через несколько минут аганы выскочили из зарослей, покрывающих вершину. Впереди бежал молодой русоволосый мужчина в богатой одежде. На краю поля боя он встал как вкопанный и удивлённо окинул трупы агэнаяров, в беспорядке валяющиеся повсюду. Взгляд его остановился на стоящих рядом Дандальви и её спасителе. На красивом холёном лице воина явственно читалось недоумение.

-Госпожа, что здесь происходит? - спросил он с тревогой в голосе - Пастухи донесли, что видели отряд агэнаяров, шедший в сторону Синих озёр. Всем известно, что где-то здесь ты, госпожа, любишь проводить время. И я поспешил со своей дружиной на поиски, дабы оградить тебя от возможных посягательств грязных дикарей.

-Кто тебе дал право шпионить за мной, раб? - неприязненно произнесла Дандальви - Твоя помощь, полукровка, не понадобилась, как видишь. Нашёлся доблестный муж, спасший меня от верной гибели.

Воин жалко смотрел на княжну, втянув голову в плечи.

-Нардхор! - крикнул ему один из дружинников - Смотри, твой раб-агэнаяр!

Нардхор подскочил к трупу, над которым стояло двое воинов.

-Точно, Авлат - с деланным удивлением произнёс он - Собака! - он пнул мёртвое тело верного слуги, злясь, что всё сорвалось, и одновременно радуясь, что знающий всё раб мёртв и ничего не может сказать.

-Вот к чему приводит доброта! - воскликнул Нардхор - Я спас этого тёмноволосого ублюдка от смерти. И чем он отплатил мне - покусился на жизнь моей повелительницы!

-Хватит причитать, как баба - оборвала его дочь ард-дина - Обирайте быстрее трупы. И полетели. Кстати, у благородного Даговорга нет риси - и обращаясь к гиалийцу - Ты умеешь летать на "секущих"?

-Не приходилось - честно ответил тот.

-Тогда пусть кто-нибудь из твоих людей, полукровка - Нардхор вздрогнул, словно от удара кнутом - Посадит моего спасителя с собой.

Забрав у убитых оружие и награбленное а также сняв с них более-менее целую одежду, аганы расселись на риси и взмыли один за другим в небо. Гиалийцу выпало лететь с худощавым пареньком, который сильно нервничал, повторяя поминутно, что его "секущий" не привык летать с двумя седоками. Даргед прервал его, пригрозив, что раз риси не может нести двоих, то он отправит лишнего вниз.

III

Келен-Коннота достигли в сумерках. Переполох во дворце случился изрядный, когда выяснилось, что дочь ард-дина едва не стала жертвой немирных агэнаяров. Сначала, не разобравшись, слуги и гости принялись славить доблестного Нардхора, но Дандальви оборвала славословия, заявив: "Меня спас вовсе не полукровка. Мой спаситель вот" - она указала на Даргеда-Даговорга, несколько неуютно чувствовавшего себя в центре внимания. Все разочарованно смолкли - славословить какого-то оборванца, которого видят впервые, никто не собирался.

Длинной анфиладой комнат Дандальви и Даргед в сопровождении дружинников Нардхора и дворцовых стражников прошествовали в Тронный Зал. Бардэдас, уже оповещённый слугами о чужаке, спасшем его дочь, с нетерпением ожидал их.

-Ард-дин, твои верные слуги приветствуют тебя - нестройно выдохнули несколько десятков глоток.

-Приветствую тебя, ард-дин - произнёс гиалиец, когда стихли аганские приветствия.

Бардэдас внимательно посмотрел на чужака.

-Из какого племени ты будешь, и как тебя звать, величать?

-Я из племени малых радзаганов, что покинули Агананд во времена твоего деда Гванриса. А зовут меня Даговоргом.

-Тебя послал к моему престолу твой народ? - спросил ард-дин, мрачно глядя на гиалийца.

-Нет. Пять лет назад я покинул родину, служил правителю Эсхора, а когда узнал, что Миддой правит аганский ард-дин, решил отправиться служить ему - Великий Князь разочарованно посмотрел на Даргеда.

-Что же заставило тебя покинуть родной край? - угрюмо поинтересовался Бардэдас.

-Хотелось посмотреть мир.

-Неужели в мире не нашлось ничего более интересного, чем пески Эсхора? - недоверчиво хмыкнул Великий Князь.

-Говорят, Бидлонт куда привлекательнее пустынь, но там нечего делать удальцу. Лумарги не позволяют чужакам махать мечами в своих владениях - ответил Даргед.

-А ты, вижу, любитель поработать мечом - одобрительно произнёс Бардэдас.

-Он в одиночку два десятка агэнаяров перебил - вмешалась Дандальви.

-А тебя никто не спрашивает - с деланной суровостью ответил дочери ард-дин - Отныне чтобы отлучалась из дворца в сопровождении приличествующей дочери Высокого Князя свиты - князь вновь повернулся к гиалийцу - Ты хотел послужить ард-дину. Я принимаю твою службу. Какую ты желаешь награду за спасение моей дочери?

-Никакой - ответил Даргед - Служба Великому Князю является достаточно высокой наградой.

-Вот ответ достойный мужа - произнёс Бардэдас, обводя тяжёлым взглядом приближённых - Но всё-таки я оделю тебя, Даговорг золотыми кольцами, одеждой и оружием.

-За кольца и одежду благодарю тебя, ард-дин, но оружия мне не надобно. Его достаточно сняли с убитых мною тёмноголовых. А с моим мечом редкое оружие сравнится.

-Покажи-ка - попросил Бардэдас.

Гиалиец снял ножны с пояса и поднёс меч в ножнах правителю аганов. Ард-дин осторожно принял чужое оружие в руки. Придирчиво осмотрев потёртые ножны, вытащил клинок, долго вглядывался в тускло блестящую сталь, ласково проводил пальцев по острию. Наконец, он сказал:

-Клинок не эсхорский.

-Да - ответил гиалиец - Я снял его с убитого танаравита.

Перед глазами гиалийца вновь промелькнули события полугодичной давности. Глинобитные дома танаравитской части Туваб-Улейда. Пыльная площадь, освещённая серебристым светом Малой Луны. Ничего не выражающее лицо умирающего Нгтйрн'рра, его невнятный щёлкающий голос, приказывающий взять меч, бесполезный для покойника. Бессилие что бы то ни было изменить. Ненависть и желание найти убийц единственного за эти два года друга. Найти и намотать их кишки им на голову.

-Ты видел детей нечестивой Танар? - голос ард-дина прервал воспоминания изгнанника.

-Не только видел, но и сражался с ними - гиалиец мысленно улыбнулся двойственности выражения "с ними".

-Говорят, что они колдуны, под стать лумаргам с Запада.

-Враки всё это - гиалиец заставил себя насмешливо улыбнуться - Эсхорцы охотятся на них, как на зверей, травят собаками. Их обращают в рабов и отправляют на золотые прииски в пустыню - танаравиты могут обходиться без воды много дней - много дольше, чем люди.

Память совсем некстати подсунула сцену на невольничьем рынке Туваб-Улейда: бесстрастные и ничего людям не говорящие безносые лица - но стоит только взглянуть в лишённые белка чёрные глаза, и на тебя обрушится лавина чужой, совсем не похожей на человеческую, мало понятной, но от этого не становящейся меньше, боли.

-Эти дети Танар искусные кузнецы - заметил ард-дин, возвращая меч гиалийцу.

-Пожалуй, да. Эсхорцы покупают у них много вещей. А в Эсхоре есть целый квартал танаравитских ремесленников-рабов. Но это не их работа. Клинок попал к ним так же случайно, как и ко мне - ответил Даргед - Это оружие из Бидлонта, возможно выковано лумаргами.

"Др'вняя сталь" - Нгтйрн'рр с трудом произносил улейдские слова - "Х'рошая сталь, т'лько к'лдуны с с'вера т'кую д'лают". Тогда гиалиец не знал, что делать: смеяться над восторгами и благоговением тиланга, чьи предки создали те самые звёздные корабли, остатки которых до сих пор служат мастерам Единого Народа источником металла удивительной прочности; или же скорбеть над одичанием великой расы, расы, перед которой гиалийцы до сих пор чувствуют невольное благоговение, несмотря на всё, что те сотворили с ними давным-давно.

-Хорошо, Даговорг, можешь идти - сказал ард-дин - Мой держатель ключей отведёт тебе покои и велит слугам накормить тебя и облачить в новые одежды. Гван, ты слышал, что я сказал? - обратился Бардэдас к пожилому придворному, выделяющемуся чёрной, как смоль, головой среди светловолосых аганов, толпящихся по обе стороны от резного деревянного трона.

-Да, повелитель - ответил тот, стараясь придать голосу приветливость. Глаза же его недобро сверлили гиалийца.

Гиалиец отметил про себя что, едва появившись при дворе ард-дина, он успел уже нажить себе двоих врагов - сначала давешнего красавца, а теперь ещё и главного княжеского управителя.

Великий князь встал, произнеся: "Гван, пусть слуги займутся моим гостем, а мы меж тем прогуляемся немного, пока благородный Даговорг не будет готов к сегодняшнему пиру". Хозяин в сопровождении приближённых и неизбежных гостей направился к парадному выходу из Тронного Зала, который чередой мрачных комнат выводил на порог дворца. Даргеду же Гван указал направо: "Нам туда, уважаемый". Лицо его выражало искреннее желание услужить благородному гостю князя. Глаза же горели таким недобрым огоньком, что боязно было повернуться к управляющему спиной.

Двое слуг провели гиалийца через закопчённые кухни во внутренний двор. Остановились они в самом углу, ограждённом со всех сторон каменной стеной в человеческий рост. "Это летняя купальня, которой пользуются господа" - пояснил седоволосый слуга-горец - "Воду сейчас принесут". Как бы подтверждая его слова, в купальню вошли двое агэнаяров, волоча деревянную лохань.

Даргед, превозмогая брезгливость, позволил рабам-трупоедам вымыть себя. Двое слуг долго тёрли его тело мокрыми тряпками. Напоследок окатив остатками воды из лохани, трупоеды вытерли гиалийца куском шёлковой ткани. Волосы ему умастили маслом, настоянном на цветах. Старую свою одежду гиалиец не увидел - вместо неё рабы облачили его во всё новое.

Освежившийся и одетый в чистое, Даргед вошёл в сопровождении слуг в Пиршественный, он же Гостевой, Зал. Сидящие за огромным столом аганы приветствовали спасителя дочери своего повелителя радостным рёвом. Несмотря на то, что Бардэдас специально дожидался появления своего нового гостя и пир не начинал, кое-кто уже успел выпить. Причём таковых было более половины.

Усадив Даргеда по правую руку от себя, ард-дин произнёс: "Дорогие мои гости и верные слуги. Я подымаю этот кубок за моего гостя, Даговорга из племени малых радзаганов, который доказал сегодня в очередной раз, что нет народа, равного сыновьям Рула во всём мире".

Все последовали примеру своего вождя и подняли наполненные эсхорским вином кубки. Аганам льстило, что чужак, спасший княжну, - одного с ними корня, не то, что этот полукровка Нардхор. Хорошо, что какого-то сына бывшего раба опередил потомок Восточного Ветра.

Кубок следовал за кубком. Пили за хозяина дома, за его сыновей: здоровяки Кувандас и Варилун надменно принимали славословия в свой адрес. Не преминули воздать должное дочери ард-дина, которая, сидя напротив гиалийца, пыталась поймать его взгляд. Даргед старательно избегал встречаться с ней глазами, памятуя, сколь часто у трупоедов слишком явное внимание гостей к хозяйке дома приводило к ссорам и даже смертоубийству.

Молодой красавец Андахор, сын Андадаса, бросая откровенные взоры на Дандальви, произнёс длинную речь, восхвалявшую кроме несравненной красоты дочери Бардэдаса её бесстрашие, толкавшее на путешествия в одиночку. Благодаря чему она встретилась с таким доблестным воином, как сегодняшний гость этого дома, и благодаря чему узнали его все присутствующие в этом зале. Речь Андахора, окончившуюся столь неожиданно, все приветствовали радостным звоном кубков.

-А что это ты, Даговорг, не ешь мяса? - поинтересовался вдруг Гван, зорко наблюдавший за каждым движением того, кто перешёл дорогу его сыну (старый слуга двух динов не был в курсе замысла Нардхора, но прекрасно понимал, что не появись этот бродяга, слава спасителя дочери Великого Князя досталась бы сыну).

-Я дал обет Иссушающему, что не прикоснусь к мясной пище, пока не исполню обещанного ему - ответил гиалиец.

-А что ты пообещал совершить? - спросил Андахор.

-Это тайна, которую я никому не должен говорить, ибо Тасхор может поразить меня молнией - уклонился от прямого ответа Даргед.

-Лучше поклоняйся Четырём Братьям и Проклятому, Даговорг - вмешался в разговор Верховный Жрец Четырёх Видар, перегибаясь через стол к Даргеду - Я, как главный их слуга обещаю тебе их покровительство.

-Не знаю, как отнесётся Иссушающий к отступившемуся от него - покачал гиалиец головой.

-Чего тебе бояться какого-то Чёрного Бога, когда тебя будет защищать мощь Ветров! - крикнул Видар, неловким движением руки опрокидывая блюдо с варёной рыбой на колени Келенгасу-менестрелю. Тот страдальчески скривился, ибо жаль было новой одежды, подаренной на днях ард-дином, но говорить что-либо могущественному жрецу не рискнул.

-О могуществе Четырёх поговорим, мудрый жрец, завтра - предложил гиалиец, не желая ввязываться в диспут о вере, особенно при почитающих Иссушающего рабах-агэнаярах: он неплохо знал эсхорский культ Иссушающего и Кровопийцы, но религиозные представления эсхорцев могли отличаться от таковых у обитателей северных степей, что сразу же вызвало бы среди аганов, не разбирающихся в чужой вере, ненужные кривотолки. А чужаку не следует возбуждать в хозяевах подозрительность.

-Хорошо - согласился жрец - Завтра после полудня я жду тебя на вершине Кургана Четырёх.

-Ещё чего - властно прогремел голос Бардэдаса - Завтра мы едем охотиться.

-Тогда послезавтра - поправился Видар.

Пир продолжался своим чередом - дочь ард-дина, как и положено порядочной девушке, незаметно удалилась в сопровождении своры прислужниц, оставив хмелеющих мужчин напиваться дальше. Впервые она пожалела об этом - так хотелось остаться сидеть на продавленной подушке, подложенной заботливой служанкой, и ловить взгляд непонятного цвета глаз Даговорга.

В своих покоях Дандальви накричала на служанку, которая слишком медленно исполняла её приказания. "С завтрашнего дня ты отправишься на скотный двор, тварь!" - в гневе она швырнула в служанку бронзовое зеркало. Девушка едва успела увернуться и скрылась, дрожа, подальше с глаз госпожи, обычно такой ласковой. А дочери ард-дина хотелось плакать.

IV

Аганы растянулись длинной цепью, медленно двигаясь в сторону Серебрянки. Антилопы испуганными стайками неслись прочь. Загонщики пронзительно вопили что-то нечленораздельное и били в охотничьи барабаны. До речных обрывов оставалось харилей пятнадцать. Дичь попадалась всё чаще: дикие быки и коровы с телятами, антилопы и лошади, волки и степные коты, зайцы и лисы.

В общем, охота благородных аганских мужей мало чем отличалась от облав, устраивавшихся прежними насельниками этих мест - длинной пешей цепью охотники прочёсывали степь, сгоняя всё живое в сторону обрывов. Единственное отличие: агэнаяры гнали добычу вперёд, пока та не падала в пропасть, аганы же предпочитали потешить себя, погонять свою кровь, насадить на копьё быка поматёрее.

Даргед вспомнил охотничьи забавы улейдских благородных (или, по-эсхорски - "мужей над мужами"). Ловчие соколы, стремительно срываются с плеч неподвижно стоящих тёмнокожих людей в свободно свисающих одеяниях пыльно-серого или грязно-жёлтого цвета, слуги в набедренных повязках готовы по мановению руки господина мчаться туда, куда упадёт пернатый хищник.

Господа надменно смотрят вдаль, рабы преданно выжидают команды хозяев, птицы парят, готовые рухнуть с неба при виде любого шевеления внизу, среди песчаных барханов и сухих ущелий.

В общем-то, тоже убийство живых существ - но, сколько во всём этом жуткой и завораживающей красоты, выработанной за долгие века, которые соколиная охота оттачивалась до нынешнего совершенства, когда учитывается любая мелочь: от красоты полёта хищника до цвета одеяния охотника.

У аганов же главным оставалась добыча, служившая добавкой к княжескому столу. На красоту и зрелищность внимания обращали мало. Разве что каждый считал делом чести прикончить самостоятельно зверя поздоровее.

Где-то позади расположились женщины, изъявившие желание сопровождать мужчин на сегодняшней охоте. Среди них и Дандальви. Гиалиец представил дочь ард-дина - надменный нос с горбинкой, капризные складки вокруг ярких, словно созданных для поцелуев губ, насмешливый и жёсткий взгляд серых глаз; весь её облик: властный, хищный, манящий. Трупоедов можно понять - и полукровку Нардхора, облизывающегося на неё втайне, и Андахора, который так и раздевает княжну глазами, не скрывая особо своего вожделения.

А сам-то... Даргед в очередной раз сказал себе, как это глупо - испытывать влечение к трупоедке, полуживотному. И тут же сам себе честно ответил: нет, они люди, такие же, как Единый Народ, только другие.

Загонщики шли медленно, но неуклонно приближаясь к речным обрывам - вон они уже темнеют провалами, и сверкает гладь воды. Справа, в сотне локтей, самец антилопы - огромный, с внушительными, завитыми в две спирали рогами - повернул на двуногих врагов. Издав утробный рык, молодой воин вогнал рогатому великану копьё между лопаток. Ещё одно копьё вонзилось зверю в левый бок. Почти одновременно охотники выдернули своё оружие, проворачивая его в теле жертвы. Из ран хлынула кровь. Самец начал заваливаться на бок. Несколько раз он дёрнулся и затих. Люди радостно завопили. Гиалиец отвернул лицо, сдерживая позыв к рвоте.

Постепенно охотники сближались. Теперь они шли почти сплошной линией. Загнанная дичь металась на пока что оставшемся свободным пространстве, натыкаясь друг на друга. Первые из несчастных животных уже срывались с обрывов. Всё чаще то бык, то волк, то жеребец кидались на загонщиков. Под молодецкое уханье и улюлюканье отчаянных зверей приканчивали длинными охотничьими копьями. Загонные барабаны смолкли. Над степью всё сильнее пахло кровью. Запах её противно щекотал ноздри гиалийца, комок подступал к горлу.

Много бы он отдал, чтобы не участвовать в сегодняшней охоте. Но попробуй, уклонись от забавы, которую трупоеды считают самой достойной настоящего мужчины. Вмиг поползут пересуды и сплетни. А уж те, кто готов воспользоваться странностью, проявленной гостем ард-дина, найдутся - хотя бы княжий ключник и его сын.

Гигантский бык несся прямо на Даргеда. Он встретился со зверем взглядом - животный ужас и кровавая ненависть опалили гиалийца, но ему всё же удалось сломить, подмять под себя сознание травоядного. Подчиняясь чужой воле, бык рванул чуть влево. Скупое движение мощной головы, увенчанной рогами в добрый локоть каждый - и один загонщик отлетел прочь. Ещё одних взмах бычьей головы - и второй аган висит на рогах. Бык пригнул голову, принялся возить нанизанного врага по земле. Ближние охотники бросились на помощь товарищу, но поздно: зверь освободил рога, отбросил поверженного врага в сторону - тот остался лежать на траве бесформенной кучей кровавых останков. А бык уже вырвался из загонного круга и мчался, сам не зная, куда, бешено сверкая красными глазами.

А вот гиалиец знал, куда несёт эту лохматую тушу. В сторону женщин, расположившихся на пологом холме. Слуги расстелили шкуры, прямо на которых и уселась дочь Великого Князя всех аганов со своими спутницами. Они последовали за мужчинами для того, чтобы насладиться зрелищем. Теперь им самим предстояло стать участницами сегодняшнего представления.

Даргед с ужасом представил, что начнётся через пару минут там, на холме. Ноги сами понесли его вслед за быком. В мире не осталось ничего, кроме плавно и горделиво двигающейся туши в нескольких десятках локтей от него.

В себя гиалиец пришёл, стоя на коленях. На расстоянии вытянутой руки лежал бык. Голова его, неестественно изогнувшись, пялилась в пространство мертвыми глазами. Стояла полная тишина.

"Скажи кто, не поверил бы. Голыми руками. Шею свернуть" - голос словно выплывал откуда-то издалека. Теперь Даргед понял, что это не мир вокруг молчит, а он сам временно оглох: обычное дело при входе в шет, Состояние Замедленного Мира. Давно он не входил в шет - с тех пор, когда выслеживал и отправлял в царство Иссушающего молодых эсхорских аристократов, убивших ради забавы Нгтйрн'рра.

"Эй, Даговорг, с тобой всё в порядке?" - участливо спросил Андахор.

У гиалийца не было сил ответить - в шете ты обретал чудодейственные возможности, но затем наступала неизбежная расплата: несколько дней придётся лежать пластом, восстанавливая силы, взятые у будущего.

"Помогите ему встать!" - раздражённо приказала Дандальви.

Несколько пар рук подхватили и поставили Даргеда на ноги. Затуманенным взором он увидел, что находится на вершине холма - бык не добрался до зрительниц охоты считанных два-три шага.

"Ты уже второй раз спасаешь меня" - улыбнулась дочь ард-дина. И неожиданно поцеловала гиалийца в пересохшие губы. И тут же отпрянула. "Думаю, что один поцелуй дочери Бардэдаса ты заслужил" - с прежней надменностью добавила она.

-Даговорг, что делать с твоей добычей? - спросил Андахор.

-Как что - сказал кто-то - Таким трофеем можно гордиться, даже завали он его копьём. А тут голыми руками. Пусть прибьёт голову на стене в своих покоях.

Гиалиец представил себе мёртвую голову в своей комнате и мысленно содрогнулся. С трудом разлепив губы, он прохрипел: "Воды". Чья-то рука поднесла ко рту кожаную баклагу. Сейчас было не до брезгливости. После несколько мелких глотков речь вернулась к нему.

-Этот зверь убил воина на моих глазах. Я лучше отдам голову родичам погибшего: пусть они знают, что за него отомстили - сказал Даргед, едва ворочая языком.

-Э-э - замялся Андахор - Никогда не слышал, чтобы закон кровной мести распространялся на животных.

-Ну и что - ответил гиалиец - Я дарю родне убитого голову убийцы. Разве такой противник не достоин уважения наравне с человеком?

-Пожалуй, ты прав - согласился аган. И добавил, обращаясь к кому-то за спиной Даргеда - Иди, узнай, как звали погибшего, и какого он рода. Скажи родичам убитого, что Даговорг дарит им голову убийцы.

Гиалиец кивнул в знак подтверждения и даже махнул рукой: иди, мол. В голове была сущая каша: вязкая тягучая усталость, что-то вроде радости от того, что вновь спас капризную трупоедку, глухая тоска, словно от потери чего-то очень важного. Ведь он убил сегодня первого в своей жизни зверя. Руки Даргеда по локоть в крови - и гиалийцев, и трупоедов, но до сегодняшнего дня на его совести не было ни одного зверя.

V

Дни следовали один за другим: ясные и дождливые, наполненные пирами и состязаниями менестрелей или поединками между лучшими бойцами. Даргед принял участие в них дважды. Дрались тупыми и тяжёлыми мечами из бронзы. Оба раза гиалиец легко победил в десятке схваток и получил платок из рук Дандальви.

После этого он стал уклоняться от турниров. Бардэдасу и придворным гиалиец говорил, что не видит смысла в поединке, в котором наверняка победит. Ард-дин счёл, что гость прав - не велика честь одолеть в потешном бою более слабого противника. Менестрель Келенгас добавил в длинную балладу о Даговорге, спасителе Дандальви дочери Бардэдаса Славного, новый куплет, в котором расписывались отчаяние и тоска могучего мужа, не имеющего достойных противников.

Знал бы долговязый певец, чем на самом деле вызвано отчаяние княжьего гостя... Хорошо трупоедам, незнающим, что такое единение разумов и чувств - никому из них не грозят одиночество и пустота изгнания. Разбередила старая ведьма, разбередила утихшие было тоску и боль. Раньше он думал, что нет ничего страшнее Исключения Из перечня Живых. Оказалось - нет, ещё хуже встреча с соплеменником, пусть даже таким же отверженным... А тут ещё эта трупоедка, пожирающая его влюблёнными глазами.

Справедливости ради, Даргед честно признавался себе, что, во-первых, ему нравилось тщательно скрываемое внимание дочери хозяина, а во-вторых, каким-то причудливым образом, мысли о ней заглушали вновь вспыхнувшую после встречи с Онгой тоску по Единению.

Облавные охоты сменялись шумными празднествами в честь Четырёх Братьев или Старых Богов. Осень подходила к концу, прошёл первый снег, растаяв без следа. Степь превратилась в чавкающее под ногами болото. Но через пару морозных и солнечных дней дороги вновь подсохли.

Даргед понимал, что он слишком загостился в Келен-Конноте. Но как покинуть эти гостеприимные стены, не вызвав ничьих подозрений: с чего бы это храбрый воин, обласканный милостью самого Великого Князя, вдруг исчезает...

Временами гиалиец жалел о том, что спас дочь этого трупоедского вождя: пройди он тогда мимо, давно бы уже миновал аганские земли и был бы в относительной безопасности у горцев или лунов. Совершенно дурацкое положение: хозяин дворца ни на шаг от себя не отпускает, девка эта смотрит влюблёнными глазами, уже и разговоры среди придворных пошли, что мол, неспроста пришелец дважды спасал дочь ард-дина, видать, это знак Неба и Четырёх.

Бардэдас в приступе пьяной откровенности однажды начал разглагольствовать о том, какие славные дела ждут их, когда "доблестный Даговорг" станет его зятем. Сидящие за столом болтовню хозяина восприняли по-разному - кто молча отводил от чужака взгляды, полные ненависти, кто радостно вопил, приветствуя будущего родственника Великого Князя. Но все сходились в одном - ард-дин вполне может отдать свою дочь в жёны дважды её спасшему бродяге.

Один гиалиец не разделял общего мнения. Возможно, трупоедский вождь согласился бы отдать свою дочь в жёны пришельцу - из благодарности за её спасение, а ещё более, чтобы получить преданного дому Бардэдаса человека, который, учитывая его невысокое происхождение, будет служить ард-дину и за страх, и за совесть. Но столь же вероятно, что Великий Князь жестоко расправится с дерзким выскочкой, - гиалиец быстро понял непредсказуемый характер хозяина Келен-Коннота, которого стоило бы прозвать не Мрачным, а Бешенным. Но даже если этот трупоедский вождь будет милостив, всё равно, жизнь под крышей его дома таила в себе множество опасностей - в любой день с запада могли появиться трупоеды, знающие кое-что о гиалийце.

С его стороны и так было слишком большой наглостью заявиться во дворец Великого Князя всех аганов, стоящий всего в пяти или шести днях пути от талдфаганской столицы. А уж тем более, гостить здесь который месяц.

А в это время в женской половине дворца Дандальви устраивала истерики и била служанок, которые одна за другой отправлялись то на кухню, то на скотный двор. Впрочем, истинную причину дурного расположения духа она умело скрывала, по той же причине, что и гиалиец. При дворе ард-дина было немало своден, поднаторевших в исполнении потаённых желаний господ, но то, что мужам из дома Бардэдаса разрешено и даже похвально, для женщин - запрещено и позорно. Потому Дандальви срывала злость на безропотных служанках, не поверяя никому, что же служит причиной гнева и ярости.

VI

Степная зима, малоснежная и сухая - не в пример сырой и слякотной зиме Бидлонта - подходила к концу. Уже грело на южных склонах послеобеденное солнце. В низинах скапливалась, стекая с пригорков, талая вода. Пробивались сквозь оттаявшую землю первые весенние цветы, спеша отцвести до наступления летней жары.

Даргед понимал, что надо быстрее уходить, но подходящего момента не было - охота следовала за пиром, пир следовал за охотой. А когда обычных забав благородных мужей не случалось, всегда находился какой-нибудь аган, желающий занять княжеского гостя беседой. И всё продолжалось по-старому: однообразные трупоедские развлечения, общий стол в Пиршественном зале, скользящие, но в то же время цепкие взгляды дочери хозяина дворца, и предчувствие грядущей беды...

Весна вступила в свои права. Степные дороги наполнились путниками - торговцы из Эсхора везли товары: шёлк и золото, дорогое оружие и рубины, рабынь-танцовщиц и вино, аганские дины и радуаны отправлялись друг другу в гости. Военные отряды одиннадцати племён спешили во вражеские земли за добычей. В общем, степь жила обычной жизнью.

Глава четвёртая. Правосудие Бардэдаса.

...не верь никогда

волчьим клятвам -

брата убил ты, отца ли сразил:

сын станет волком

и выкуп забудет

Речи Сигрдривы

I

В один из ветреных и ясных дней Начала Весны дозорные, караулившие на дальних подступах к Келен-Конноту, сообщили о появлении отряда в полторы сотни воинов, приближающегося с запада.

"Это, должно быть, посланцы от талдфаганов" - решил ард-дин - "Их дин решил приехать на Рулов день. Готовьте пышную встречу гостям!" - велел повелитель всех аганов. Даргеда известие о появлении талдфаганов привело в отчаяние. Но головы он не потерял. И действовал со всей осторожностью. Незаметно исчезнуть, находясь рядом с ард-дином, он не может. Но наверняка в суматохе, последующей за прибытием гостей, всем будет не до него. И тогда можно будет незаметно пробраться чёрным ходом до стойл риси. И попробуй его догони, даже если кому-нибудь придёт это в голову.

Талдфаганы прибыли к крыльцу дворца Бардэдаса спустя часа два. Переполох повсюду царил изрядный. Потихоньку гиалиец отстал от Великого Князя и затесался в толпу княжеских прихлебателей, суетящихся у дверей. Оттуда он выбрался и прошмыгнул в полупустые коридоры правого крыла. В своих комнатах он быстро собрал необходимые вещи: меч, кинжал, сумку с золотом и одеждой - всё было готово давно, когда он стал собираться в путь.

Запахнув плащ, скрывая ношу, Даргед быстро, но без суеты, направился к чёрному ходу. На кухнях царило небывалое оживление - здесь кормили слуг гостей. Обитатели дворца и прибывшие с талдфаганским дином громко разговаривали, чему-то весело смеялись. Гремела посуда, противно пахло мясной похлёбкой.

Незнакомый долговязый слуга столкнулся с гиалийцем нос к носу. "Колдун!" - истошно завизжал он - "Колдун!" Даргед оттолкнул долговязого. Тот отлетел к стене и, наконец-то, замолк. Но из кухонь в коридор выбежала толпа рабов и слуг, перекрывая путь наружу. Опрокинутый гиалийцем слуга был опять на ногах и орал: "Это колдун-лумарг! Он убил дина Морвэтила!" Несколько других слуг-талдфаганов тоже принялись орать: "Да, это он!"

Даргед не успел выхватить меч, чтобы проложить путь к свободе. Полдюжины трупоедов, пыхтя и отрыгиваясь, повисли на плечах. Парочку из них гиалиец сумел сбросить, но на смену им навалилось вдвое больше. Кто-то сноровисто и быстро затянул на запястьях путы.

-Убить его! - предложил кто-то.

-Нет, пусть ард-дин решает его судьбу - возразил ему рассудительный голос.

На том и порешили: никому не хотелось проливать колдовскую кровь, чтобы потом расплачиваться за это неизбежными, согласно поверьям, несчастьями. Связанного Даргеда потащили в Гостевой Зал. Известие, что под крышей дворца ард-дина поймали колдуна, уже успела распространиться, как всегда обросши кучей подробностей, родившихся в головах распространителей.

Благородные господа с нетерпением ждали нечестивого чародея, осмелившегося проникнуть со злодейской мыслью в дом Великого Князя.

II

-Даговорг! Что за нелепость! - воскликнул Бардэдас, увидев гиалийца в окружении возбуждённых слуг - Разве вы не видите, мерзавцы, что это не колдун, а мой гость! - ард-дин вскочил со своего сидения.

-Погоди, хозяин - сказал Андазир - Этот человек похож на того колдуна, который погубил моего злосчастного брата - талдфаганский дин подошёл к гиалийцу и внимательно вгляделся в его лицо - Да, это он! Только шрама на лице раньше не было!

Придворные в замешательстве переводили взоры с Андазира на Даргеда. Каждый принялся вспоминать, не брал ли он у колдуна чего-нибудь, при помощи чего он мог бы навести порчу. И многие с ужасом вспоминали об оружии, которым менялись с гостем, обласканным самим ард-дином. Однако никто не мог припомнить ни одного случая, который бы можно было истолковать как результат колдовства.

-Почему лумарг не смог совершить никакой порчи, находясь во дворце ард-дина? - слышалось в толпе.

-Как почему? - ответил Видар - Древняя сила, унаследованная от Рула, прямого предка наших князей, оберегла хозяев и гостей от черного колдовства.

-Правду ли сказал благородный дин талдфаганов? - спросил Бардэдас гиалийца - Действительно ли ты тот самый лумарг, убивший его брата, Морвэтила, и многих иных знатных и простых талдфаганов?

-Да - ответил тот.

-Убийство карается смертью убийцы или вирой. Видар, какова вира за дина?

-Сорок серебряных гривен, повелитель.

-Сколько благородных воинов убил колдун? - обратился ард-дин к Андазиру.

-Восемь мужей из лучших семейств, двенадцать свободных талдфаганов и троих рабов.

-За благородного двадцать гривен, за свободного - десять, за раба - пять. Всего получается - Видар задумался - Триста тридцать пять гривен.

-Я требую крови колдуна! - крикнул Андазир.

-Успокойся! - Осадил его Бардэдас - Все равно лумарг не найдёт такого количества серебра. Я подарил ему золотые кольца. Но они стоят не больше двадцати гривен. Даже если он продаст всё своё оружие, то наберёт не более сорока гривен.

-Ты будешь биться с колдуном, Андазир? - поинтересовался Андахор.

Дин талдфаганов замялся - вроде бы бой, в котором колдун убил его брата, был честным, насколько может быть честным схватка, в которой один бьётся боевым, а другой игрушечным оружием. И по закону никто не мог лишить лумарга права на поединок. Но Андазир помнил, какой опасный противник этот чародей с запада. На помощь ему пришёл Видар: "Колдовство тоже карается смертью. И обвинённый в колдовстве не имеет право на поединок"

-Докажите сначала, что имело место колдовство! - подала вдруг голос Дандальви. Собравшиеся недоумённо посмотрели на неё, но перебивать никто не стал: когда шёл княжеский суд, любой имел право голоса, в том числе и женщина.

-Вы просто трусы - продолжила девушка - Боитесь выйти против Даговорга и обвиняете его в колдовстве.

-Следует разобраться - сказал Бардэдас после недолгого раздумья - Андазир, какие ты можешь привести доказательства колдовства? - про себя ард-дин меж тем подумал: "Молодец, дочка, как ты поддела этих талдфаганских выскочек".

-Первых троих: юного Хадаса, его отца Фомбола и моего брата Морвэтила лумарг убил деревянным мечом. Без помощи колдовства этого сделать невозможно.

-Почему же? - вмешался Андахор, сын Андадаса - Разве в молодости, сражаясь деревянными мечами в потешных боях, присутствующие здесь не получали ранений? И разве в руке такого опытного бойца, каким является подсудимый, деревянный меч не мог стать грозным оружием?

-Андазир и прочие, кто присутствовал в день гибели дина Морвэтила, совершал ли лумарг какие-нибудь заклинания над деревянным мечом, которым пользовался? - спросил ард-дин.

-Не помню, по-моему, нет - дин талдфаганов не мог понять, куда клонит Бардэдас.

Несколько других талдфаганов подтвердили, что гиалиец не колдовал над оружием.

-Все свидетельствуют, что никаких заклинаний лумарг не совершал. Всем известно, что без заклинаний колдовство не возможно. Следовательно, в данном случае подсудимый колдовства не творил. Значит, в колдовстве его обвинить нельзя.

-Но он всё равно колдун! - возмутился Андазир.

-Кто-нибудь может поклясться, что был свидетелем совершения колдовства этим человеком? - спросил ард-дин.

Молчание было ему ответом. Бардэдас защищал гиалийца вовсе не из желания восстановить справедливость, а просто для того, чтобы поставить на место гордеца Андазира. "Видар зарвался" - подумал ард-дин - "Принял сторону талдфаганского выскочки, надо будет припомнить ему".

-Таким образом, ты, Андазир, и прочие родичи убитых лумаргом могут вызвать его на честный поединок. Я прослежу, чтобы всё было справедливо. Но если ты пожелаешь, лумарг может выплатить выкуп за убитых. Триста тридцать пять гривен.

-Ни о каком выкупе речи идти не может - сказал дин талдфаганов - Мы подумаем, кому выйти против колдуна. У нас слишком много желающих прикончить его.

Андазир оказался в крайне неприятном положении: он уронил бы своё княжеское достоинство, если бы принял выкуп от убийцы брата, а поединок с колдуном почти наверняка окончится плачевно для него.

-У вас будет время выбрать поединщика. А если первого Даговорг победит, можете выставить следующего - усмехнулся Бардэдас - А ты, лумарг, отныне не имеешь права покидать дворец. Андахор, тебе, как самому рьяному защитнику Деревянного Меча, поручаю охранять его.

-Слушаюсь, господин - сын Андадаса склонил голову и, повернувшись к гиалийцу, сказал - Отдай оружие, Даговорг.

Даргед молча снял с пояса меч и кинжал, протянул их агану.

-Я не желаю видеть тебя, лумарг на сегодняшнем пиру, равно как и вообще подле себя - добавил ард-дин - Ты можешь располагаться в тех покоях, которые отведены для тебя. До тех пор, пока не падёшь от меча мстителя.

-Благодарю - гиалиец дерзко вскинул голову - С того дня, как я оказался в этих стенах, я хотел только одного - одиночества. Теперь оно мне обеспечено до самой смерти.

-Я не стану вызывать тебя, колдун, на бой за оскорбление - сказал Бардэдас - Тебе всё равно жить осталось не более трёх дней.

-Почему бы славному хозяину не вызвать обидчика на бой - ядовито вставил Андазир.

-Долг хозяина велит мне уступить первенство во взыскании кровавого долга гостям - любезно улыбнулся Великий Князь.

-Благодарю - столь же любезно ответил талдфаганский дин.

Гиалиец не стал слушать дальнейший обмен любезностями между трупоедскими вождями и отправился в свои комнаты. За ним следовал Андахор, за назначенным ард-дином стражем плелись четверо талдфаганов, выделенных Андазиром. Ничего кроме облегчения Даргед не испытывал - наконец он будет предоставлен сам себе, а близкая смерть не столько страшила, сколько сулила избавление. Избавление от череды трупов, тянущейся с того памятного вечера в Даэ, избавление от необходимости общаться с трупоедами, избавление от позорного для сына Единого Народа влечения к трупоедке, избавление от гложущего душу одиночества.

III

Войдя в спальню, гиалиец повалился на кровать. Сапоги пришлось снимать самому - слуги разбежались, узнав, что тот, кому они прислуживали, колдун. Впрочем, это его не сильно огорчило.

Без стука вошёл Андахор.

-Благодарю тебя, аган, за сегодняшнюю защиту во время судилища - поблагодарил его гиалиец - Правда, непонятно, чем я обязан столь рьяным заступничеством.

-Сегодня, лумарг, у тебя были более высокие защитники - усмехнулся воин - Дин Бардэдас и его дочь, например. Но я сказал слова в твою защиту не из желания угодить правителю. Просто нехорошо получается: все сидели с тобой за одним столом, менялись оружием, а как только Четверо отвернулись от тебя, вчерашние собутыльники жаждут твоей смерти. Я решил, что хотя бы один человек должен помнить, с кем он ещё вчера пил и кому клялся в вечной дружбе. В конечном счёте, никто не плакал над трупом Морвэтила больше положенного. Даже его брат, который был рад заполучить корону дина. Покойник был большой скотиной, как и его братец.

Кое-кто поговаривает, что лучше бы ард-дин выдал тебя на расправу - продолжил Андахор, вольготно развалившись в кресле у окна - Они говорят: пусть кровь колдуна падёт на одних талдфаганов. Но Бардэдас не сделает так. Слишком уж сильно в нём желание нагадить талдфаганскому дину. А колдовства он не боится - ард-дин уже убедился, что твоё пребывание, лумарг, под крышей его дома никому не повредило. Не знаю уж, в чём дело - в том, что предки охраняют князя, или в том, что ты действительно не колдун. Андазир тоже не дурак - драться с тобой в честном бою. Потому он, скорее всего, сговорится с твоими местными недоброжелателями. И тебя прикончат в спину.

-А как ты на всё это смотришь? - поинтересовался гиалиец.

-Для меня самое главное, чтобы ты не сбежал из-под стражи - честно ответил аган - А как тебя убьют: по правилам чести или в спину, меня не волнует. Лишь бы это произошло быстрее.

-Спасибо за откровенность - поблагодарил Даргед - Хотя я и так знал, что мне не на кого полагаться, кроме самого себя. Что ж, буду ждать смерти. А кто это мои местные недоброжелатели?

-Главным образом, бардэдасов ключник с сыном. Эти в открытую под тебя копали. Но наберётся ещё немало народа, в основном молодых, которым не нравилось чересчур благосклонное отношение к тебе со стороны ард-дина и его дочери. Кому понравится, когда чужак и бродяга пользуется явной симпатией дочери Великого Князя, а тот на это смотрит сквозь пальцы.

-В сущности, не важно, как я погибну - с мечом в руках, убив до этого десяток противников, или меня придушат где-нибудь на заднем дворе. А теперь прошу оставить меня одного - попросил Даргед.

Гиалиец был несколько озадачен: неприязнь трупоедов к нему он чуял, но не видел особой разницы в отношении дикарей к нему и друг к другу. Что до Дандальви, то он как-то не задумывался об её отношении к нему, не видя в этом смысла: дело даже не том, что она - дочь аганского ард-дина, а он изгой и бродяга. Главное - пропасть, разделяющая людей-трупоедов и Единый Народ.

Андахор вышел, громко хлопнул дверью. На мгновение гиалиец увидел напряжённо сидящих в соседней комнате стражников-талдфаганов. Через несколько минут он уже безмятежно спал - следовало хорошенько выспаться. Несмотря на выказанную Андахору готовность умереть, Даргед не собирался сдаваться просто так. Здраво рассудив, что, во-первых, для того, чтобы сговориться, его врагам понадобится время, а, во-вторых, сбежать посреди дня из полного народу дворца невозможно, он решил как следует отдохнуть.

Проснулся гиалиец, когда на землю спустились сумерки. Осведомившись у Андахора, положена ли ему еда, Даргед развернул кресло так, чтобы держать под наблюдением и дверь, и окно, и принялся разглядывать виднеющуюся из окна степь.

Слуги принесли ужин. Дождавшись пока они уйдут, гиалиец принялся за еду. Эсхорское вино явно отдавало чем-то посторонним. Посмаковав его на губах, Даргед понял, чем именно. Травка называется у трупоедов черноголовником, используется их колдунами и лекарями в разных целях. В том числе и в качестве яда.

Изгой усмехнулся. Андазир решил уничтожить его, не рискуя своей шкурой. Если бы аганы интересовались мнением презираемых ими покорённых обитателей степи, они могли бы услышать от своих рабов, что лумаргов никакой яд не берёт. Трупоеды, соседствующие с гиалийцами, сочиняли про Единый Народ много всякого вздора, но в данном случае они были полностью правы - сородичи Даргеда не боялись использовать в пищу любые растения, в том числе и такие, от которых, трупоеды в муках умирали.

В несколько глотков он ополовинил кувшин и крикнул страже: "Эй, аганы, допейте вино!" Один из стражей испуганно просунулся в дверь и быстро вырвал кувшин из рук лумарга.

Гиалиец смежил веки и вслушался в окружающее. В Гостевом зале шумел очередной пир - на этот раз в честь дина талдфаганов. Правда, шум был какой-то приглушённый. Понятно, от чего - и хозяина, и гостей больше занимало, как всё повернётся с ним, Даргедом.

Трупоеды сидящие за дверью напряжённо гадали - свалил яд колдуна или ещё нет. Впрочем, не все: один, судя по тошноте, подкатывающей к горлу, принял... да его напоили тем же вином, что недавно хлебнул Даргед. Вот ублюдки, Андахора отравили.

Ещё один трупоед торчал под окном - мысли этого были подобны натянутой тетиве.

Время тянулось медленно. Скорее бы начинали, что ли.

За стеной стражники начали перепираться, кому идти добивать колдуна. Потом смолкли.

Гиалиец бесшумно пробрался к входу и замер.

Дверные петли чуть слышно скрипнули и, первый воин Андазира осторожно заглянул в комнату. Даргед обманчиво лёгким движением руки коснулся кадыка талдфагана. Тот сразу же обмяк и начал сползать вдоль дверного косяка. Гиалиец успел выхватить из-за пояса врага кинжал и ударил его точно в сердце. Агонии трупоед не испытал: только короткий миг чужой боли коснулся разума изгнанника. Вырвав клинок из груди убитого, Даргед толкнул тело вглубь комнаты.

"Ардахор, скоро ты?" - крикнули из-за двери. "Ардахор!?" - переспросил стражник с тревогой в голосе. Будь талдфаганы за дверью чуть умнее, они, наверное, побежали бы за подмогой. Но умом сородичи Андазира не отличались, потому они просто ворвались в комнату сразу втроём, ощетинившись мечами, прикрывая друг друга.

Одного гиалиец сумел убить, скупо полоснув ножом по горлу сбоку, пока трупоеды привыкали к полумраку комнаты. Но двое уцелевших, нисколько не испугавшись, а наоборот, придя в ярость от гибели двух своих сородичей, начали теснить его, пользуясь длиной своих мечей. Даргед уловил миг, когда один из дикарей, преследуя его, заслонил собой второго. Тут же гиалиец, сцепив свой клинок с мечом врага рукоятками, нанёс трупоеду сокрушительный удар в нос левой рукой. Противный хруст ломаемых костей и перед ним остался только один противник. Последний талдфаган, встретив холодный взгляд лумарга, развернулся и бросился к выходу из комнаты. Межу ними был труп и, гиалиец понимал, что подручный Андазира если не уйдёт, то шум поднять сумеет точно. Но короткий свист рассекающего воздух метательного ножа - и трупоед, словно наткнувшись на невидимую преграду, падает на пороге.

Гиалиец повернул голову в сторону окна. Тёмная фигура, перемахнув подоконник, застыла в напряжении.

-Лумарг, с тобой всё в порядке? - еле различимый шёпот коснулся ушей Даргеда.

-Ты Эдаг, начальник отряда, которому я сдался, когда появился в Мидде - сказал гиалиец.

-Это я - подтвердил трупоед, приближаясь к изгою.

-Зачем ты вмешался?

-У меня свои счёты к Андазиру и его братьям - ответил Эдаг. Даргед поймал его взгляд, полный застарелой ненависти. Целый рой чужих воспоминаний промелькнул в голове гиалийца: смешливое лицо девочки-подростка, жар торопливых объятий за околицей деревни, как гром среди ясного неба: "благородный Андазир берёт восьмой женой", ярость, горечь, скромный могильный холмик на родовом кладбище.

"Она прожила во дворце дина всего полгода" - добавил Эдаг, поняв невесть как, что лумарг прочитал его мысли - "Андазир счёл, что она слишком нерасторопно снимает с него сапоги, и избил её до смерти. Хвала Ветрам, никто не знал о моей страсти, и мне удалось выслужиться до сотника - во время переселения и войн с агэнаярами. А эти четверо - все родичи дина. Не с ним самим, так с роднёй поквитался". Смолкнув на миг, талдфаган добавил: "Сегодня днём я случайно подслушал, как наш дин разговаривал с бардэдасовым ключником и его сыном. Чернявый давал Андазиру яд, чтобы отравить тебя, лумарг. Но предупредить тебя я не сумел. Только и оставалось, что караулить под окном".

-Спасибо трупоед. Если бы не ты, мог подняться шум - произнёс Даргед - Иди, пока тебя никто не увидел. О твоём участии никто и не догадается. Всё припишут моему колдовству.

-Прощай, лумарг - прошептал сотник, уже стоя на подоконнике.

-Прощай - повторил негромко Даргед.

С мягким стуком Эдаг приземлился на той стороне, чтобы навсегда исчезнуть из жизни гиалийца - со страхом перед колдуном-лумаргом, застарелой тоской по давно умершей любви, ненавистью к отобравшему эту любовь повелителю.

Сняв меч с одного из убитых, изгой прошёл через ряд комнат. В соседней ползал в луже собственной блевотины Андахор. Даргед подумал, что яд не успел всосаться его желудком полностью, и трупоеду можно ещё помочь. Прислушавшись, всё ли тихо, он поднял Андахора. Усадил на скамью. Порядочный кувшин с вином предназначался, судя по всему, для убийц. Гиалиец разжал агану рот и принялся вливать вино. Когда кувшин опустил на треть, он решил, что хватит. Теперь надобно вызвать рвоту. Выдернув перо из пучка на шлеме кого-то из стражников (сейчас гиалиец не обращал внимания на то, что перья взяты с убитой птицы), Даргед сунул его как можно дальше в глотку Андахору, наклонив того, чтобы он не захлебнулся своей собственной рвотой.

Оставив агана извергать из себя вино и желчь, гиалиец бесшумно выскользнул в коридор. Из центральной части дворца доносились звуки продолжающегося пира. По проходу, соединяющему Пиршественный Зал с кухнями, сновали туда-сюда слуги. Пройти незамеченным было весьма трудно. Даргед повернул обратно. Придётся воспользоваться окном, несмотря на то, что в комнату вот-вот нагрянут слуги Андазира, посланные узнать, чего это мешкают воины и не несут голову лумарга. Да и путь до стойл с "секущими" удлинится, чуть ли не в три раза - придётся обогнуть большую половину дворца.

За окном было темно и тихо. Перекрикивались где-то вдали стражники, выли на нарождающуюся луну собаки. А здесь, под стеною дворца было тихо. Гиалиец заскользил, вдоль стены влево, прочь от ярко освещённого входа в темноту. Осторожно он обогнул дворец, долго искал тропу, ведущую к рисюшням. Нащупав под ногами утоптанную землю дорожки, Даргед быстро зашагал вверх по склону.

Двери рисюшни были приоткрыты. Сторож сидел на земле, прислонив голову к стене. При появлении Даргеда он даже не пошевелился. Гиалиец наклонился над стариком. Похоже на то, что кто-то опередил его - сторожа явно оглушили. Эдаг? Но зачем? Участие сотника в сегодняшних событиях останется скрытым от всех, а бегство только возбудит подозрения.

Даргед вынул на всякий случай нож. В дверях показалась женская фигура.

-Я знала, что ты сумеешь выбраться, Деревянный Меч - шёпотом произнесла девушка.

-Дандальви? - удивлённый гиалиец убрал кинжал в ножны.

-Да, это я - отозвалась дочь ард-дина.

-Мне пора уходить - сказал Даргед.

-Я знаю - ответила Дандальви, помедлив - Потому я выкрала у отца твой меч.

-Спасибо - гиалиец протянул руку, чтобы взять клинок. Ладонь его соприкоснулась с мелко дрожащей ладонью трупоедки.

- Спасибо - повторил изгой - Прощай - добавил он как можно жёстче. Несколько мгновений, и они расстанутся навсегда, и никогда он больше не увидит эту дикарку.

-Я ухожу с тобой - вдруг заявила княжна.

-Что? - гиалиец непонимающе посмотрел в лицо дочери ард-дина.

-Я ухожу с тобой, лумарг - повторила Дандальви.

-Зачем? - холодно спросил Даргед.

-А говорят, что колдуны с крайнего запада способны видеть людей насквозь - горько усмехнулась аганка.

-Способны - подтвердил гиалиец и добавил - Меня убьют, рано или поздно. Ты это понимаешь? И что сделают с тобой, это ты представляешь?

-Меня побьют камнями - ответили девушка спокойно - Хотя мне всё равно. Если не станет тебя, то незачем жить и мне. А не возьмёшь с собой, пойду и брошусь в Серебрянку, течение здесь глубокое.

"И ведь бросится" - подумал гиалиец. Вязкое и тягучее отчаяние наваливалось на него, точь-в-точь как тогда, когда обезумевший бык мчался прямо на холм, где сидела дочь ард-дина со свитой. Только сейчас не поможет никакой шет, ибо некому сворачивать на этот раз шею. Разве что самому себе...

-Я знаю, что мы, простые смертные, для лумаргов всего лишь животные - горячо зашептала Дандальви.

-С чего ты взяла - Даргеда словно холодной водой окатило.

-Я слышала. Так одна агэнаярка рассказывала. Давно, когда мы только завоевали Мидду.

-Глупости - сказал гиалиец. Чувство, которое он испытывал сейчас, было ему внове - кажется, трупоеды зовут это не то стыдом, не то совестью.

-Возьми меня с собой - в голосе княжны послышались слёзы - Пусть я буду твоей собакой, пусть. Но с тобой...

-Не говори глупостей. Ты для меня не животное - мягко ответил изгой. Странно, ложь далась ему безо всякого труда. Может быть, потому что она была почти что правдой, особенно сейчас, когда его словно накрыло тёплой волной, исходящей от девушки. Как будто время повернулось вспять и он вновь в Бидлонте, среди Единого Народа.

"Ты ещё сто раз пожалеешь, что ушла со мной" - тихо и печально говорил Даргед, прижав её к себе. Дандальви сдавленно рыдала, уткнувшись в грудь гиалийцу. "Лучше бы нам расстаться" - добавил он.

"Ну и пусть, ну и пожалею" - всхлипывая, пробормотала девушка.

-Хорошо - Даргед обречённо отстранил её от себя и шагнул внутрь конюшни.

-Выбирай любого из риси, кроме моего Ворчуна - прошептала Дандальви.

-Вообще-то мы пойдём пешком - ответил гиалиец, открывая первую клетку - Разве ты не знаешь, что "секущие" не могут летать в темноте?

-Нет - удивлённо произнесла девушка - Тогда зачем ты пришёл сюда?

-Для того, чтобы выпустить крылатых - гиалиец продолжал открывать загородки - Это собьёт с толку преследователей, которые будут думать, что мы улетели. Кроме этого в первые часы нас не смогут выследить с воздуха, а потом мы доберемся до лесов, отделяющих красных радзаганов от соседей.

Когда последняя клетка была открыта, гиалиец с довольным лицом обернулся к Дандальви, неотступно следовавшей за ним по пятам: "Можно уходить". Небо на востоке начинало светлеть. Во дворце умолкли последние гуляки. Сопровождаемые тихим шорохом кожистых крыльев освобождённых крылатых, гиалиец и дочь Бардэдаса Мрачного удалялись прочь от стен Келен-Коннота. Хрустела под ногами ломкая прошлогодняя трава, журчала не видимая в темноте Серебрянка. Риси медленно расползались по округе, чтобы с первой зарёй подняться в небеса и отправиться искать места, где никто не будет ловить их и заставлять летать с тяжёлой ношей.

IV

Исчезновение колдуна первым обнаружил доблестный Андазир, дин талдфаганов. Он тщетно прождал голову убийцы брата почти всю ночь и, едва небо на востоке посветлело, послал раба узнать, что там стряслось. Агэнаяр вернулся и, дрожа и заикаясь от страха, доложил, что все четверо воинов убиты, а радзаган, поставленный ард-дином, лежит весь бледный и едва дышит.

Раздосадованный Андазир ворвался в комнаты колдуна. Андахор к этому времени пришёл в себя и пытался подняться, шатаясь от непонятной для него слабости. Дин прошёл мимо, едва взглянув на вчерашнего защитника колдуна, в спальню лумарга. Здесь всё было забрызгано кровью: четверо троюродных братьев Андазира лежали мёртвыми. Ардахор получил всего один удар прямо в сердце, крови вытекло из него немного. У Бардэхора было перерезано горло. Дандахора предательски убили в спину. А вот Воргахора дин сначала не узнал - лицо его было изуродовано страшным ударом, словно по нему прошлись кузнечным молотом.

Изувеченное лицо верного родича, дважды спасавшего его в лютой сече, добило Андазира. Яростно взревев " Проклятый колдун!" дин талдфаганов выскочил прочь. В соседней комнате он едва не сбил с ног Андахора, тело которого сотрясалось в очередном приступе рвоты.

Андазир продолжал яростно вопить: "Проклятый колдун! Убийца!". Его крики подняли на ноги весь дворец. Аганы собирались в Тронном Зале, недоуменно морща опухшие лица.

-Что случилось, Андазир? - спросил талдфагана Бардэдас, закрывая глаза от нахлынувшей головной боли - Почему ты перебудил весь дворец.

-Ард-дин, колдун - убийца моего брата сбежал, убив ещё четверых человек - сказал Андазир - Напрасно ты отвёл от него обвинение в колдовстве. Не в человеческих силах такое сделать.

-Эй, воины, сходите, проверьте сказанное славным дином талдфаганов.

Двое дружинников побежали в комнату гиалийца. Они вернулись, ведя под руки Андахора.

-Дин - сказал старший из воинов - Всё действительно так. Четверо мёртвых талдфаганов лежат в спальне колдуна, а Андахор, сын Андадаса, ничего не соображает.

-Андахор, мальчик мой, что же произошло сегодня ночью? - обратился ард-дин к бледному как мел воину. Тот посмотрел на правителя мутным, ничего не соображающим, взглядом и извергнул очередную порцию желчи.

-Уберите его - махнул рукой Бардэдас, решивший, что сын славного Андадаса просто перебрал лишнего. Дружинники оттащили его и посадили на скамью. Слуга-агэнаяр сунул под нос благородному господину чашу, дабы тот не блевал на пол.

-Ард-дин - повторил Андазир - Зря ты не дал расправиться с колдуном днём, когда его сила слабеет.

-Андазир, скажи, почему твои люди погибли в спальне колдуна, а не в прихожей комнате, где они должны были находиться? - вдруг спросил Бардэдас.

-Я э-э-э... - талдфаганский дин не знал что сказать.

Видар, стоящий справа от ард-дина и Гван из-за спины правителя всех аганов смотрели на Андазира в ужасе, предчувствуя, что этот мужлан признается сам и выдаст своих сообщников. Но судьбе было угодно пощадить заговорщиков в этот раз. В зал вбежала старая служанка, приставленная следить за девичьей честью Дандальви.

-Господин, молодой госпожи нигде нет!!! - завизжала она, бросаясь под ноги Бардэдасу.

-Что?! - грозный хозяин Келен-Коннота вскочил с трона - Что ты мелешь, старая сводня?!

-Госпожи нет - затараторила служанка - Я ночью глаз не сомкнула. Не знаю, куда она могла деться.

-Это колдун похитил дочь ард-дина! - крикнул Видар. Мигом были забыты все странности, связанные с исчезновением лумарга.

Придворные и гости принялись кричать о коварстве лумаргов. Зал опустел - все побежали седлать риси, дабы броситься в погоню за вероломным колдуном. Но рисюшнябыла открыта настежь, "секущих" и след простыл. Сторож, держащийся за разбитую голову, не мог сказать, что же произошло - он помнил только, что кто-то подошёл к нему, когда он задремал, и ударил по голове. Очнулся же он только утром. На вопрос Нардхора, почему сразу не поднял тревогу, старик ответил: "Если бы тебя, щенок, звезданули по голове, ты бы лежал сейчас и скулил" - он заплакал от бессилия - давно прошли времена, когда после такого удара по затылку он мог немедленно вскочить и побежать по девкам.

Погоню пришлось посылать пешком. Свыше пяти сотен аганских воинов, разбившись на отряды в десять-пятнадцать человек, рассыпались во все стороны по степи. Довольно быстро собаки взяли след, ведущий вверх по течению Серебрянки. Но через два хариля след исчез на берегу реки. Тщетно лучшие следопыты вглядывались в отпечатки звериных лап на песке на протяжении многих харилей по обе стороны от места, где обрывался след. Колдун и похищенная им девушка как сквозь землю провалились.

Буквально в полдня наводивший ужас на друзей и врагов правитель всех аганов словно постарел на двадцать лет. Безучастно он взирал на суету, творившуюся вокруг. Видя равнодушие ард-дина, дело в свои руки взял Кувандас, приказавший искать беглецов на многие дни пути вокруг. Гонцы, несущие ужасную и позорную весть, помчались ко всем одиннадцати племенам. Каждый пастух, каждый охотник и землепашец должны были знать, что колдуна следует схватить и доставить вместе с дочерью ард-дина в Келен-Коннот. Не забыл сын ард-дина и об отравленном Андахоре. Но про это он пока решил помалкивать.

А в заднем приделе храма на вершине Кургана Ветров собрались заговорщики, которым с утра пришлось поволноваться за свои жизни.

-Проклятый щенок Кувандас забрал слишком много власти - сказал Гван.

-Меня заботит только колдун - сказал Андазир.

-Не забывай, если его схватят живым, то может всплыть, откуда яд, которым едва не отравился Андахор, и тогда я бы не дал за наши жизни и медной монеты. Может быть, ты, Андазир и ты, Видар, и сумеете выкрутиться - сказал Гван.

-Чего разнылся, как баба - оборвал его Видар безо всякого почтения к сединам Гвана - Нам всем вместе надобно выкручиваться.

-У нас достаточно воинов, чтобы самим найти колдуна и девчонку - сказал Нардхор - У тебя, дин, сотни дружинников, у нас с отцом не один десяток людей. Мы пошлём своих соглядатаев по всей Мидде и за её пределы: в Эсхор и в горы. Перероем всё и найдём их раньше ард-дина. Лумарга убьём, а дочь ард-дина достанется мне.

-Если бы думал головой, а не причинным местом, то у нас не было бы всей этой головной боли - сварливо сказал Гван - Если бы твои агэнаяры не схватили эту дуру, то лумарг бы не встретился с ней и не пришёл бы в Келен-Коннот - сказал и тут же испугался сказанного. Но талдфаган и жрец пропустили слова старика мимо ушей - их больше беспокоила собственная судьба, нежели чужие грехи.

-Так я и делаю хоть что-то! - повысив голос, ответил Нардхор отцу - Мои люди уже отправились искать их!

-Заткнитесь вы, оба - прекратил в зародыше семейную ссору Видар. Жрец Четырёх в душе презирал этих инородцев - и папашу, и сынка. Но волей случая (и дернула его нелёгкая дать этим горским ублюдкам яд, заботливо хранящийся в тайном приделе храма на всякий случай) он оказался крепко привязан к ним. Верховный жрец подождал, пока Гваны успокоятся, и добавил - Нардхор предлагает единственно верный путь: искать беглецов самим и заткнуть им глотки.

-Жрецы Ветров могли бы тоже помочь - сказал Гван.

-Нет - отрезал Видар - У меня слишком много недоброжелателей среди служителей Неба. А известие, что я дал своим подчинённым приказ, отличный от приказа ард-дина, быстро повернут против меня. Особенно сейчас, когда этот щенок Кувандас распоряжается, словно уже ард-дин.

Глава пятая. Свободные аганы, сыновья свободных отцов

Прежде чем в дом

войдёшь, все входы

ты осмотри,

ты огляди -

ибо как знать,

в этом жилище

недругов нет ли.

Речи Высокого

I

"Мир вам, почтенные" - приветствовал гиалиец землепашцев.

Старик, оторвав руки от сохи, прикрикнул на быка "Тпру, проклятый!" Два подростка, тянувшие поводья, встали, вытаращив на чужаков голубые глаза.

"Будь здоров" - ответил старик на приветствие. В голове мужика шла напряжённая работа.

И в Эсхоре, и у аганов Даргед волей-неволей подглядывал мысли окружающих трупоедов: это не очень хорошее, с точки зрения Единого Народа, действие позволяло избежать многих неприятностей. Постепенно, ещё на берегах Тхоувара, изгой научился слышать (или видеть - всё равно, язык не владеющих Даром не в силах передать ощущения от соприкосновения с разумом другого существа) мысли людей, отсекая эмоциональный фон. Вне эмоций мысли были не всегда понятны. Не зря же гиалийцы в мысленном общении друг с другом использовали нераздельный Поток, в котором в едино сливались ощущения и мысли и чувства, этими ощущениями вызванные. Но зато ограничение на одних мыслях позволяло избежать потрясений из числа тех, что отвращают многих из исконных обитателей Бидлонта от всякого общения с трупоедами.

Во дворце аганского ард-дина Даргед довёл своё изобретение до возможного в его положении совершенства. Теперь изгой мог понимать мысли окружающих, не рискуя захлебнуться в волне их чувств.

Просто обидно, что до такого додумался он, Исключённый Из Перечня Живых. Ведь это открытие так и пропадёт вместе с ним. А должно было стать достоянием Единого Народа. Много чего можно было бы избежать - начиная от мелких недоразумений при встречах гиалийцев с трупоедами, которые в последствие выливаются в нелепые предрассудки с обеих сторон, и, кончая трагедиями вроде Великого Кумраша - трупоедского царства в западной части Бидлонта, которое стражам-эларифам пришлось залить кровью несколько веков назад.

Крестьянин настороженно глядел на мужчину и стоящую рядом с ним женщину. Гиалиец рассеяно слушал мысли агана - по мере того, как они возникали у того в голове: "Чужаки... незнакомые... но всё равно аганы... Вроде благородные... только почему пешком... девка красивая (при этой мысли в голове у смерда возник образ жены - малоприятной карги, если, конечно, память не лгала старику)... Сообщить... как велели..."

Последние мысли гиалийцу не понравились - Интересно, что этому старику "велели". Но виду Даргед не подал. Сейчас он пожалел об ограниченности своих возможностей - если бы можно было воспринимать общий мыслепоток трупоеда, то быстро стало всё известно. Но спасибо и на том, что имеем.

"Откуда, благородные, путь держите?" - полюбопытствовал крестьянин.

"С запада, из земель белых радзаганов" - ответил гиалиец - "Меня зовут Даговорг, сын Тиландаса, а это жена моя, Вариальви, дочь Гунахора".

Смерд неопределённо хмыкнул, не то выражая недоверие, не то поддерживая разговор.

-Чьи здесь земли? - спросил Даргед - Деревня далеко?

-Гунворги мы, нфола Варихора. Я Вейяхор, сын Бардэхора. А деревня вон за той рощей - махнул крестьянин - Недалече, не умаетесь.

-Спасибо - поблагодарил гиалиец, ловя себя на мысли: а не всадить ли этому трупоеду метательный нож в глотку, а потом прикончить двух сопляков.

Ему стало жутко от таких мыслей, которые два-три года назад бы даже и в голову не пришли. Но видение было отчётливым: торчащий в горле старого гунворга нож, тёмная струйка крови, стекающая по дряблой старческой шее. И разум, разум сына Единого Народа, выкованный за тысячелетия, отточенный в соприкосновении с сознанием сотен тысяч соплеменников, действует заодно с животной подлостью, пережитки которой вместе с остатками столь же животного ужаса достались гиалийцам от общих с трупоедами предков. И теперь его холёный рассудок подсказывает, что надо убить этих крестьян, старший из которых замыслил что-то недоброе.

"Разум сказал - совесть заплакала" - к месту вспомнилось изречение Далага Самого Первого Убийцы, попавшееся в рукописи по истории Ранних Веков. Молодой Даргед живо интересовался личностью первого из соплеменников, исключённого из перечня живых. Но никаких сведений, кроме короткого и сухого изложения событий, связанных с Пробуждением Единого Народа и последующим после этого бегством первых гиалийцев в Мир На Закате, да горстки приписываемых Убийце цитат не сохранилось. Впрочем, нет - были ещё отчёты Далага о трёх возглавляемых им экспедициях по материку.

Основательно поработали предки, стирая всякую живую память о первом Убийце из своего единого сознания, доверив только бумаге мертвые факты. И теперь, по прошествии тысячелетий уже точно не скажешь, что произошло в 14 году Великого Переселения (или Бегства, как иронично добавил чей-то звонкий голос, сохранившийся в общей памяти с той поры), кто был прав, и были ли правые в той непонятной истории на заре мира.

Даргед шёл по едва заметной тропе, огибающей рощу. Дандальви трусила за ним. Гиалиец сосредоточенно молчал, пытаясь представить, что их ожидает в деревне. Дочь ард-дина что-то напевала себе под нос. Поле, где Вейяхор с внуками вновь взялся за пахоту, уже скрылось из виду. Впрочем, Даргед при желании мог услышать, о чём старый трупоед думает, даже с такого расстояния. Вот только смысла в этом никакого. И так всё ясно - уносить ноги отсюда быстрее надо. До гунворгов вести из-за Серебряных Стен уже дошли.

Гунворгская деревня встретила чужаков дремотной тишиной. Собаки лениво взрыкнули на незнакомцев, да и остались лежать в тени мазанок, как лежали - гиалийцу даже не пришлось прибегать к своему умению подчинять зверей. У первых хижин не встретилось никого. Только ближе к центру поселения, на площади, образованной перекрещением улиц, Даргед увидел потомков Варихора. Гунворги, числом до полусотни, занимались починкой земледельческой снасти. Не было заметно, чтобы кто-то из них особенно спешил. Аганские мужи, свободные сыны свободных отцов, положив рядом с собой топоры, ножи и прочий инструмент, предавались единственно достойному вольных мужей занятию - обсуждали дела племени.

Заметив гиалийца с Дандальви, аганы умолкли. Пожилой дядька, сидящий на деревянном чурбаке, обратился к ним: "Приветствую вас, путники на земле рода Варихора, Убийцы Вепря. Я местный староста, Гванахор, сын Арнархора".

-Даговорг, сын Тиландаса - назвался гиалиец - Племя белых радзаганов, род Лунагуна.

-Вариальви, дочь Гунахора - произнесла Дандальви своим пронзительным голосом.

Гунворги загалдели, представляясь. Даргед воспринимал их голоса как монотонный гул, занятый попыткой проникнуть в мысли собравшихся. В разноголосице десятков несинхронизированных мыслей трудно уловить что-либо осмысленное. В основном мелькали вопросы: что за люди, куда путь держат, какие новости несут. Один раз отчётливо прозвучало: "Жрец Четырёх велел сообщать обо всех непонятных чужаках". Изгнанник с трудом сохранил невозмутимое выражение лица.

-Вейяхор, сын Бардэхора, сказал мне, куда занесла нас судьба - добавил гиалиец.

-А, этот сквалыга - пренебрежительно ответил Гванахор.

В голове старосты промелькнул целый рой мыслей: "Старый хрыч, и куда столько сеет... Загоняет он внуков, да и невестку тоже... Не могли горцы его самого вместо сына изрубить... Конечно, шесть ртов в семье... Да разве сородичи не помогут что ли... По себе о людях судит, хрен старый..." Одновременно Гванахор успел подумать о лежащем между деревней и рекой общинном поле, которое пахать самое раннее дней через десять, и о том, что на верху, где сквалыга вздумал пахать отдельно от всех сородичей, не допустите Морские Владыки (вот, Нечестивый попутал, конечно же, Четыре Брата), хлеб может запросто выгореть как в прошлом году.

-Есть, поди, хотите? - спросил староста.

-Спасибо - ответил гиалиец, с ужасом подумав о возможном мясе.

-Хлебните пока браги - предложил Гванахор - Сейчас скажу бабе своей, чтобы стол накрыла.

С этими словами он поднялся и зашёл в ближайшую хижину. Почти сразу же вернулся. "Сейчас, бабы чего-нибудь приготовят" - пояснил староста - "Ну, чего нового в мире?"

-Да много чего - пожал плечами гиалиец. Он прекрасно понимал, что трупоедов в первую очередь волнует исчезновение дочери ард-дина, но язык не поворачивался говорить о самом себе - Я не встречал людей уже пять дней. Когда мы уходили из дома, по слухам, в Серебряные Стены пришёл первый караван из Эсхора.

-Что слышно о колдуне, который похитил дочь Бардэдаса? - спросил Гванахор.

-Никто не видел ни его, ни княжну с тех пор, когда они исчезли ночью из Серебряных Стен - ответил гиалиец, тщательно подбирая слова.

-Да княжны, уж и в живых нет давно - сказал молодой аган, сидящий на голой земле, вытянув ноги - Лумарг, верно, её уж для колдовства какого употребил.

-Больно много ты знаешь о лумаргах, Гванэрхас - осадил парня старейшина.

-Можно подумать, ты знаешь больше моего - усмехнулся тот.

Завязался спор. Одни трупоеды подобно Гванэрхасу считали, что от княжны остались одни белы косточки, другие вслед за старостой выражали неопределённый оптимизм. Гиалиец молча прихлёбывал брагу, внимательно прислушиваясь к спорящим, попутно осторожно прикасаясь к их сознанию.

Услышанное и подслушанное развеселило Даргеда и одновременно успокоило: трупоеды считали, что он похитил Дандальви, и если дочь ард-дина до сих пор жива, он насильно удерживает её. Потому никому из аганов не могло прийти в голову, что лумарг и украденная им княжна стоят перед ними.

За спором не заметили, как подоспел ужин. Женщины принесли несколько блюд с варёными корнями, облитыми конопляным маслом, и поставили их прямо на землю. Аганы потянулись за клубнями. Староста кивнул, исподлобья взглянув на гостей - присоединяйся, дескать. Гиалиец уловил его мысль: "Дожили, гостю даже куска свинины нет..."

При других обстоятельствах Даргед, отправляя в рот дряблые, прошлогодние корни, посочувствовал бы нищете простых аганов, но сегодня весенняя бескормица, эта вечная гостья трупоедских жилищ, обернулась неожиданной удачей - не пришлось придумывать, почему он не ест любезно предложенного хозяевами мяса.

Гиалиец скосил глаз на Дандальви: дочь ард-дина героически жевала безвкусные корневища, стремясь придать лицу довольное выражение. Привыкшей к совсем другим блюдам княжне можно было только посочувствовать.

Насытившись, Даргед отодвинул плоскую деревянную тарелку. "Спасибо, хозяева" - поблагодарил он.

Дандальви вслед за гиалийцем отодвинулась от блюда и тихо сказала: "Благодарение этому столу и этому дому".

Ну вот, голод гости утолили, наступает время обстоятельного разговора. Теперь потомки Варихора Убийцы Вепря начнут расспрашивать: кто да зачем пожаловал в их деревню.

Гиалиец украдкой скосил глаз в сторону своей возлюбленной. Дочь ард-дина выглядела внешне невозмутимой.

-А куда ты, почтенный Даговорг, путь держишь? - начал староста.

-На Змеиную реку, к ботогунам - ответил Даргед.

-Путь не близкий - посочувствовал аган - А чего пешком, да ещё и с женой? Муж ты вроде бы благородный, родичи не могли разве "секущих" дать, хотя бы на время путешествия.

-Мы с Вариальви женились против воли сородичей - полуправда-полуложь сама собой лилась с уст гиалийца - Потому решили отправиться к ботогунам. Есть там у меня побратим.

-Давно в бегах? - почти дружелюбно полюбопытствовал староста. Никакого сочувствия нарушивший волю родителей у него не вызывал, но страх, внушаемый аганам собственной знатью, был посильнее заветов дедов и отцов: сейчас эта парочка прячется от родных, а завтра гнев отцов поутихнет, глядишь, они дадут добро на брак, и эти двое могут припомнить осуждающим их простолюдинам.

-Десять дней - ответил Даргед, прикинув расстояние отсюда до ядра земель белых радзаганов.

-Ну ладно, ночуйте, раз пришли. У нас хором нет, но место найдётся. Можете у меня, можете в Доме Ветров - отстранённо предложил староста.

-Лучше в Доме Ветров - быстро сказала Дандальви.

-Хорошо, храм вон на том холме. Жреца нашего Ардахором кличут. Скажите, что это я вас послал.

Аганы начали расходиться. Их распирало любопытство - каждому хотелось узнать историю влюблённых, окончившуюся бегством от родных очагов. Но необходимость соблюдения "приличий" заставляла их сейчас игнорировать этих двоих, пошедших против воли сородичей. Согласно стародавнему закону, гости получат кров над головой и кусок хлеба, но не более того: никто не обязывает развлекать чужаков. Хотя среди присутствующих находились и такие, кто не прочь был переломать "радзагану паршивому" кости, а его "сучку" пустить по кругу. Хвала Ветрам, как говорят эти трупоеды, что буйный молодняк был в явном меньшинстве. Иначе пришлось бы поубивать здесь кучу народа. За себя или Дандальви гиалиец не боялся: местные аганы не казались чересчур опасными в сравнении с дружинниками князей.

II

Храм Ветров был простенький: на слегка подровненной вершине холма стоял открытый навес, под ним идолы Четырёх Братьев, вырезанные местным умельцем со всей возможной тщательностью, которая, увы, не могла заменить талант. Часть навеса была занята закрытым задним приделом Дома Ветров, где находилась храмовая сокровищница и необходимые в отправлении обрядов предметы. Там же была, как понял Даргед со слов старосты, и комната для гостей.

Служитель Ветров нашёлся рядом с дымящимся жертвенным очагом, что располагается, согласно традиции, возле изваяния Восточного Брата, прародителя аганов. Как и все потомки Рула он был высок - даже чуть выше Даргеда. Из-под обычной для жрецов туники торчали жилистые ноги. Лицо слуги Четырёх было загорелым и обветренным, руки свидетельствовали о далеко непраздном образе жизни: видно здесь, среди бедных прихожан приходилось трудиться самому, не особо надеясь на подношения. Изгнаннику вспомнились холёные лица и нежные руки жрецов в Келен-Конноте. Сравнение было не в пользу последних.

-Приветствую почтенного Ардахора - сказал гиалиец - Нас направил сюда Гванахор, староста ваш.

-Приветствую, незнакомец - жрец напряжённо смотрел на чужаков.

В глазах его Даргед увидел нечто, похожее на узнавание... Видел их в Келен-Конноте? Или весть о чужаках, пришедших в деревню, уже дошла и до слуги Четырёх. Ноздри гиалийца уловили слабый запах, показавшийся знакомым - пот, честный трудовой пот. А кто сегодня в поте лица своего трудился весь день? "Сквалыга", так, кажется, называют сородичи Вейяхора. Хотя нет, кажется что-то ещё... Жреца насторожил звездообразный шрам. Но всё-таки и старик здесь однозначно побывал.

- Желаете принести дар Четырём Братьям, либо Старшим или Средним Богам, или просто просите ночлег? - спросил Ардахор.

-Ночлег - ответил гиалиец, глядя в глаза жрецу. В рое мыслей, которые одновременно носились в голове служителя Ветров, присутствовали и такие, что не могли возникнуть самостоятельно. Например, о том, что подозрительные чужаки явились в деревню пешком. Также вынырнула на мгновенье мысль о том, что Видар, Главный слуга Неба и всех Поколений богов, велел докладывать о всяких непонятных парочках.

Значит, не все придерживаются мнения, что проклятый колдун-лумарг злодейски умыкнул дочь ард-дина. Кое-кто считает, что княжна сама убежала. Ищут-то явно его с Дандальви. Не зря же в мыслях Ардахора мелькнул звездообразный шрам на лице. А вот кто эти "кое"? Верховный жрец, само собой - раз отдал такой приказ. Но не ради себя же он старается. Впрочем, какая разница, кто стоит за Видаром: Бардэдас, намеренный по-тихому расправиться с колдуном и вернуть дочь; полукровка Нардхор, желающий почти того же; или талдфаганский дин, который плевать хотел на княжну, но зато жаждет крови убийцы своего брата. Всё едино - его, Даргеда убьют, а трупоедку, ставшую столь дорогой для него, ждёт непонятно что. В побивание камнями дочери Великого Князя как-то не верилось. В Эсхоре опозоривших родителей девушек оставляли умирать от жажды на солнцепёке, трупоеды-бидлонтиты и тёмноголовые жители степи в таких случаях ограничивались розгами или вообще делали вид, что всё произошло с родительского благословления.

-Нет - подала голос Дандальви - Не только ночлег.

-Что ещё? - с готовностью спросил жрец.

-Я и мой мужчина не освятили наш брак в Доме Ветров - сказала дочь ард-дина - Много дней я делила с ним ложе без благословения отца и богов. Благословления родителей нам не дождаться, так пусть хоть Небо простит нас.

Гиалиец отстранённо вынул из дорожного кошеля золотое кольцо. Подумав, добавил ещё одно. Молча протянул кольца Ардахору. Не проронив ни слова, жрец принял плату за обряд, молча скрылся в заднем приделе храма. Вернулся он с медной чашей, наполненной водой.

Поставив чашу на каменный столбик рядом с очагом, служитель Ветров плеснул в огонь масло из кувшина, стоящего на этом же столбике, и подбросил в пламя охапку ивовых веток.

"Как огонь пожрёт эти ветви, как ветер развеет золу пепелища, как дождь смоет наши следы возле этого священного очага, как земля вберёт в себя без остатка влагу небесную - так и прегрешения всех, стоящих здесь, равно как малые, так и великие, совершённые ими в прошлом, простятся и уйдут в прошлое. Да не коснётся нас ни одно из двадцати трёх зол, грозящихся детям Дандарга Проклятого" - монотонно произнёс слуга Четырёх Братьев - "А теперь назовите ваши имена, дабы моими стараниями они достигли ушей богов".

Гиалиец вдруг понял, что сейчас произойдёт, но сделать уже ничего не успел.

-Дандальви, дочь Бардэдаса Мрачного, Великого Князя аганов - тихо, но твёрдо сказала его спутница. И Даргед осознал непонятным для себя образом, что всё: никакой опасности от этого пожилого служителя варварского культа им не будет.

Что-то промелькнуло в глазах жреца. Но он оставался спокойным. Одно удовольствие читать его мысли, почти не обрамлённые эмоциями. Наверное, такими были древние служители Ветров, не один век поклонявшиеся Четырём и Проклятому с высоких безлюдных холмов Агананда. До тех пор, пока дед Дандальви не превратил культ Ветров в господствующую религию аганов. И получив из рук ард-динов власть над душами людей одиннадцати племён, жрецы утратили что-то, дававшее им невозмутимость и силу духа.

-Если ты, дева, действительно дочь Великого Князя, в чём я нисколько не сомневаюсь, то это - Ардахор кивнул в сторону гиалийца - Колдун-лумарг, который, если верить слухам, похитил тебя. Дом Ветра не то место, где может сочетаться браком порождение Нечестивого, в насмешку сотворённое по подобию сынов Четырёх Братьев.

-Неужели ты допускаешь мысль, что порождение Нечестивого может войти в святилище ваших Богов? - спросил жреца Даргед - Я стою здесь, и Небо не уничтожило меня. Значит я такой же сын Ветров, как и аганы. Если желаешь, можешь проверить меня посредством ваших обрядов.

-Думаю, не стоит - ответил Ардахор - Ты прав. Не знаю, кто ты такой, и кто такие лумарги. Но к отродью Злокозненного ты никакого отношения не имеешь. На твоих руках кровь дина талдфаганов и многих его воинов. Но это дело талдфаганов. Я же, благодарение Небу, гунворг. Потому не будем откладывать в совершении обряда бракосочетания.

-Не будем - согласился с ним гиалиец.

-Назови своё имя, лумарг - потребовал жрец.

-На родине меня звали Даргед, аганы прозывали Дриварисом и Даговоргом, в Эсхоре меня знали как Экхебб-Гате.

Служитель Ветров обмакнул в чашу с водой пушистый хвост какого-то зверька (Даргед усилием воли подавил позыв к рвоте) и начал брызгать на беглецов. Дандальви от неожиданности дёрнулась, гиалиец остался невозмутим.

-Именем Древних и Молодых Богов, спрашиваю, тебя, Дандальви дочь Бардэдаса, согласна ли ты стать женой Даргеда, именуемого также Дриварисом и Даговоргом, и быть хозяйкой его очага и матерью его детей? - голос жреца торжественно звучал под деревянным навесом Дома Ветров.

-Да - чётко ответила дочь ард-дина.

-Именем Древних и Молодых Богов, спрашиваю, тебя, Даргед, именуемый также Дриварисом и Даговоргом, согласен ли ты взять в жёны Дандальви дочь Бардэдаса, дабы служить ей защитой и опорой?

-Да - гиалиец с трудом сдержал улыбку. Участие в трупоедском ритуале, при всей его серьёзности для спутницы, было лишено для сына Единого Народа какого-либо священного трепета.

"Объявляю Дандальви дочь Бардэдаса женою Даргеда, аганами именуемого Дриварисом и Даговоргом. Объявляю Даргеда, именуемого среди аганов Дриварисом и Даговоргом, мужем Дандальви, дочери Бардэдаса. И да будет с вами благословение Неба, Восьми Древних Богов, Четырёх Братьев и Двух Сестёр. И да будет к вам милостив Судья. И да минуют вас все двадцать три разновидности зла".

III

Даргед проснулся как всегда резко и сразу. В узкое окно падал серый свет, выхватывая из полумрака обстановку комнаты для гостей: ряд лавок у противоположного края, сухие клочья травы и какие-то тряпки по стенам, треснутый кувшин посредине, рядом со столом. По крыше монотонно барабанил дождь. Хорошо, что эту ночь удалось провести под кровлей. Хорошо, что они вообще пережили эту ночь - одёрнул он себя.

Дандальви, уткнувшись ему в бок, тихо сопела. В углу осторожно скреблись мыши. В мыслях мышей громоздилась вкусно пахнущая гора в соседней комнате, и развалились гиганты, преграждающие путь к манящей зверьков груде еды. Гиалиец чувствовал нетерпение грызунов: когда эти двуногие громадины уберутся из их владений. Ничего, скоро он с Дандальви уйдёт навсегда отсюда.

Даргед легонько толкнул жену в бок: "Вставай, пора собираться в путь". Дочь ард-дина сонно захлопала глазами. Потом села. Гиалиец уже заканчивал одеваться. Дандальви проскользнула в платье и завязала пояс.

"Думаю, нам стоит поскорее уйти из этого гостеприимного места" - сказал гиалиец - "Аганы по всей Мидде уже знают, что надо искать молодых мужчину и женщину. Правда большинство не знает - зачем".

Дандальви молчала, расчёсывая волосы.

"Сейчас поедим, чего нам тут Ардахор оставил, и в путь" - добавил Даргед.

Дочь ард-дина открыла котелок с кашей и брезгливо поковыряла в нём деревянной ложкой.

"Придётся есть, что дают" - сказал гиалиец. Дандальви, не говоря ни слова, через силу принялась за еду.

"Пошли" - решил Даргед, когда его спутница отложила ложку.

На пороге постояли, вспоминая, не оставили ли чего здесь. И вышли прочь.

С площадки, на которой стоял Дом Ветров, гунворгское селение было как на ладони: ряды домов, сходящиеся в центре, на ту самую площадь, где вчера их угощали хозяева; яркая зелень свежей травы на общинном выпасе; чёрные полосы полей, что тянулись по пологим холмам то там, то сям. Никакого движения: лишь вились кое-где дымки над соломенными крышами. Дождь кончился, на востоке вставала радуга.

-Мост Инара Громовика - сказала Дандальви - Хорошее предзнаменование, начинать путь со Стоцветного Моста.

-Возможно - гиалиец её восторгов не разделял.

Они спустились, осторожно ступая по раскисшим земляным ступеням. У подножья холма Даргед резко свернул влево.

-Мы не пойдём через деревню - пояснил он - Незачем тревожить хозяев.

Гиалиец отчётливо помнил местность, увиденную от Дома Ветров, и теперь уверенно шёл по траве, оставляя солнце по левую руку. Вскоре они пересекут дорогу, ведущую в столицу гунворгов. За дорогой начнётся степь с редкими рощами. День, другой по степи - и гунворгские земли кончатся. Ещё несколько дней, и позади останутся последние селения агэнаяров, платящих дань гунворгам.

Даргед неподвижно стоял, прислонившись спиной к дереву, и вглядывался в дорогу и пространство за ней. Уши его улавливали малейший звук, выделяющийся из дремотного покоя весеннего утра. Разум гиалийца напряжённо искал присутствие людей. Трудно ожидать, что в столь ранний час кто-то встретится им на пути, но мало ли что...

Мысли трупоеда, идущего по дороге, встреч солнцу, Даргед уловил неожиданно, как всегда бывает, когда не знаешь: кого и где искать. Кажется, кому-то понадобилось отправиться из дому ни свет, ни заря. Гиалиец вслушивался, пытаясь понять, приближается трупоед или наоборот. Вроде бы мысли становились "громче". Точно, трупоед приближается.

А вот и сам он показался из-за поворота. Еще несколько минут, и дикарь поравнялся с притаившимся гиалийцем. Даргед не особо удивился, узнав Вейяхора, сына Бардэхора.

"Утро доброе!" - крикнул он, отделяясь от шершавого ствола - "Куда путь держим?"

Вейяхор затравленно посмотрел на гиалийца. Они встретились глазами, и Даргед всё понял: что трупоед подслушивал вчера их разговор со служителем Четырёх, что теперь спешит ко двору Дандадина Гунворгского, дабы сообщить о появлении лумарга и опозорившей свой род дочери Великого Князя. Ещё минуту назад старик был полон радужных мыслей о двух десятках золотых эсхорской чеканки, которые дин заплатит ему за сведения о колдуне. Теперь не осталось ничего кроме ужаса при виде этого самого колдуна, которого он собирался продать.

Вейяхор потянулся к висящему на поясе кинжалу, не отводя затравленных глаз от лица лумарга. Лучше бы ты, трупоед, этого не делал.

Гиалиец небрежно погладил рукоять метательного ножа. Обманчиво лёгкое и скупое движение кистью от бедра - и в горле трупоеда торчит нож, и по коричневой старческой коже медленно течёт темная кровь. Всё как вчера ему представилось. Может статься, в Даргеде пропал Видящий, тот, кто способен прорывать своим разумом пелену будущего и прошлого.

Убийца встретился последний раз глазами со своей жертвой. Не стоило этого делать... Предсмертная агония трупоеда и его ужас пронзили мозг Даргеда нестерпимой болью, сквозь которую, тем не менее, прорвалась одна единственная мысль умирающего: внуки, родная кровь, что с ними станется... В памяти гиалийца вплыли настороженные голубые глаза белобрысых пацанов вчера на поле. На душе стало ещё гаже.

Дандальви за спиной сдавленно вскрикнула. Даргед повернул к ней лицо. Слова, готовые сорваться с языка дочери ард-дина, там и остались. "Помоги спрятать труп" - буднично сказал он и пошёл к убитому. Девушка послушно двинулась за гиалийцем.

Привычным движением Даргед вырвал нож из горла и отёр лезвие о рубаху убитого. Кровь потекла сильнее, густо уливая суглинок дороги. Глупый трупоед, ну зачем он потянулся за ножом. Разминулись бы. Изгой с Дандальви ушли бы своей дорогой, а старик - своей. Получил бы причитающиеся ему два десятка серебряных эсхорской чеканки и вернулся через пару дней к внукам.

"Глупый Исключённый Из Перечня Живых" - ответил сам себе гиалиец - "Не вышел бы ты на дорогу, трупоед бы протопал мимо".

Обхватив тело под мышки, гиалиец поволок его в сторону придорожных кустов. Дандальви вертелась рядом, делая попытки помочь, сводящиеся к робким прикасаниям к покойнику. Гиалиец недовольно смотрел на темную полосу, тянущуюся следом за ними. Дотащив Вейяхора до края кустов, бросил тело средь ломких ветвей прошлогодней малины. "Пойдём" - сказал он - "Все следы всё равно не спрячешь. Будем надеяться, что прежде чем покойника обнаружат, мы успеем оказаться достаточно далеко".

-Ты убил старика - нарушила молчание Дандальви, когда от места убийства отделяло их не менее десяти харилей пологих холмов.

-Да - ответил Даргед - Иначе бы он убил меня. Или тебя. И вообще, он шёл продавать нас за два десятка эсхорских монет местному князю.

-Ты убил агана.

-Как будто раньше аганов я не убивал. И не только аганов - гиалиец хранил спокойствие - Я убил семерых своих соплеменников, я перебил кучу талдфаганов в позапрошлом году, я убил ещё четырех десять дней назад, когда выбирался из дворца, наконец, от моего меча погибло немало агэнаяров, когда я спасал тебя.

-Тогда ты защищался.

-Сейчас я тоже защищался.

Спор сам собой угас.

Дандальви была на грани истерики, Даргед приготовился уже привести её в чувство парой оплеух. Но этого не понадобилось.

На вершине очередного холма гиалиец остановился и огляделся. Далеко на севере синели горы. На востоке, в харилях тридцати-сорока серебрилась извивистая лента реки - наверное, Шархел Многоводный. На северо-востоке темнело соломой крыш покинутое утром селение - совсем близко, намного ближе, чем хотелось бы. Прямо на их пути, к югу, полого спускаясь несколькими уступами, лежала долина с такими же деревнями на удобных для поселения местах. Отсюда не отличишь, чьи это селения: аганские или агэнаярские. Строили трупоеды одинаково: плетёные стены, обмазанные глиной, крытая корой или соломой крыша. На западе тянулась безлюдная степь. Где-то там лежали земли красных радзаганов, родного племени Дандальви. И где-то там стоял Келен-Коннот, под крышей которого сидел на своём троне Бардэдас Мрачный.

"Отдохнём" - сказал гиалиец, садясь на прошлогоднюю траву. Дандальви рухнула рядом, стараясь не встречаться с ним взглядом. Даргед не пытался читать её мысли, руководствуясь старым правилом Единого Народа: не делай без нужды с трупоедом того, что он не может сделать с тобой. Это по большей части как раз и относилось к проникновению в чужие мысли. Но ему и не требовалось читать мысли своей спутницы, чтобы понять, о чём та думает. Наверняка дочь ард-дина уже сто раз пожалела о своём бегстве и том, что дворец отца променяла на дорожный костёр, а жизнь в позолоченной клетке - на любовь к колдуну-лумаргу. Всё было совсем не так, как представлялось ей в мечтах: грязь дорог, холод и сырость ночи, непонятный чужак, который взял её с собой просто из жалости. Бедная девочка... Даргед был не намного старше её, но с ним оставалась вся многотысячелетняя мудрость Единого Народа - та её часть, которую изгой успел охватить до Исключения Из Перечня Живых. А у дочери ард-дина за душой были только годы, прожитые ей самой. Увы, он ничем помочь не мог - Незнающие, Слепые, трупоеды, которые не могут воспринимать мысли и чувства других, должны доходить своим умом, порой кроваво раня свою душу, чтобы постичь то, чему гиалийцы учатся на примере других, зачастую живших тысячи лет назад. И ему, Даргеду остаётся только терпеливо сносить приступы раздражительности и истерики увязавшейся за ним трупоедки, говоря самому себе, что это - ничтожная плата за исходящее от своей спутницы ощущение нежности и тепла.

Гиалиец молча протянул Дандальви баклагу с водой. Девушка, бросив короткий взгляд на него, взяла воду и сделала несколько жадных глотков.

Даргед попробовал расслабиться и подумать о будущем. Думалось плохо - от того, что ничего хорошего впереди их не ожидало. Сейчас они находились почти в самом сердце аганских земель: до Драконовых гор на севере без малого две тысячи харилей, до Быстрой реки около четырех, до Серой - почти шесть. До неопределённой границы между владениями одиннадцати племён и Эсхора - около пяти тысяч харилей. В любом случае, даже если удастся уйти из гунворгских земель, им ещё долго придётся прятаться от людей и обходить человеческое жильё за сто харилей.

Чёрный столб дыма гиалиец заметил почти сразу же. Он тянулся вверх с холма возле деревни потомков Варихора Убийцы Вепря. С того самого холма, где стоит Дом Ветров.

-Дандальви, что может означать этот дым? - спросил Даргед.

-Знак опасности - сказала дочь ард-дина отстранённо - Может быть, горцы напали?

-Если это набег, то дымы сначала зажглись бы на севере, а не здесь - покачал головой гиалиец - Скорее всего, нашли труп Вейяхора, и теперь подымают всю округу.

Он пристально вглядывался в ту сторону, откуда они пришли. "Да, дым в небо пускают по нашу душу" - добавил он вскоре - "Наши гостеприимные хозяева уже собираются в погоню".

-Где? Я ничего не вижу - сказала Дандальви, пытаясь разглядеть хоть что-то в гунворгском селении.

-Почти сотня человек идёт по дороге - пояснил Даргед - Сейчас они сворачивают с дороги в нашу сторону, рассыпаются мелкими отрядами.

-Теперь вижу - сказала дочь ард-дина.

-Зря я убил этого Вейяхора - сказал гиалиец - До дворца своего дина он бы дошёл к вечеру, а ночью никакой погони можно было бы не опасаться.

Дандальви от этих его слов дёрнулась. Даргед ожидал приступа истерики, но она просто посмотрела на него, ничего не сказав. Нет, всё-таки надо следить за своими словами - эту трупоедку просто корёжит небрежное упоминание о соплеменниках. Скажи гиалиец сейчас подобное о любом другом убитом им, она бы пропустила мимо ушей - а аган вызвал раздражение.

"Быстрее" - отрывисто сказал гиалиец, запихивая в заплечный мешок разложенные на траве припасы - "Между нами и погоней десять харилей. Преимущество на их стороне, гунворги знают эти холмы лучше нас".

Меж тем дымы заклубились и на юге, и на востоке.

IV

День подходил к концу. Невыносимо длинный день, состоящий из карабканья по холмам - то вверх, то вниз. Даргед то и дело вглядывался назад: не видать ли где погони. Пока что преследователи были скрыты холмами, равно как и беглецы от них. Но чувствовал погоню гиалиец отчётливо: мысли следопытов, пытающихся разглядеть в твёрдой степной почве следы неблагодарных чужаков; ненависть к убийце старика; усталость и жажду. При таком раскладе в одиночку Даргед ушёл бы от дикарей играючи. Но с ним была Дандальви, которая едва переставляла ноги.

Впереди опасности пока что не было. Точнее, гиалиец её не чувствовал. Что вовсе не означало отсутствия на их пути засады. Дандальви не знала, какие сведения могли аганы передавать дымами, потому оставалось только догадываться, что сейчас делают жители селений к югу: гадают, о какой опасности предупреждают их соседи, или уже начали прочёсывать холмы.

"Секущего небо" с седоком гиалиец успел заметить во время и упал в ближайшие кусты, потянув за собой свою спутницу. Дандальви приготовилась возмущённо зашипеть, но тут сама заметила осёдланного риси и вжалась в землю, затихла. Крылатый пролетел чуть левее, обдав притаившихся беглецов упругой волной воздуха. К счастью для них, летел он навстречу солнцу, и вряд ли всадник мог что-нибудь разглядеть на земле. Гиалиец и княжна полежали немного, потом поднялись с земли, отряхивая траву и прошлогодние листья.

"Он летел от дворца гунворгского дина" - сказал Даргед - "Скоро он должен вернуться. До темноты "секущий" должен попасть в своё стойло. Так что придётся идти осторожно ".

Напряжённо кося в сторону заходящего солнца, беглецы брели вдоль подножья холма. По расчётам гиалийца через пять-шесть харилей пойдут обжитые места. Теперь бы затаиться до темноты, вот только как бы не дождаться погони.

Высоко в небе промчался "секущий". Слишком высоко и слишком быстро, чтобы заметить что бы то ни было внизу. Видно его хозяин, перестраховываясь, спешил в рисюшни.

Обогнув холм, гиалиец увидал долину реки: плавно спускающиеся к воде склоны, деревню, прилепившуюся на плече пологого холма, не далее чем в трёх харилях отсюда, ещё одну чуть выше по течению, заросли камыша по самому берегу. И вооружённых аганов на окраине ближней деревни. Придётся ждать темноты.

Даргед принялся осматриваться в поисках подходящего места для укрытия. Среди этих безлесных холмов и редкого кустарника не спрячешься. Разве что на том двугорбом холме. Вершина его покрыта довольно высокими кустами, а ложбинка между макушками вообще заросла деревьями. "Туда" - указал гиалиец своей спутнице.

Вблизи заросли не выглядели столь уж густыми, как казалось снизу. И беглецам удалось выбрать для привала пятачок свободной от кустарника земли. Дандальви сразу же упала, уткнувшись лицом вниз. Гиалиец же принялся внимательно впитывать в себя окружающий мир, ища мысли трупоедов, идущих по их следу.

Прикосновение чужого разума, пытающегося с ним заговорить, для Даргеда оказалось совершенной неожиданностью.

Кто-то жаждал общения. Неужели соплеменник? Но разве он не чувствует печати изгоя, знак Исключённого Из Перечня Живых?

-Кто ты? - спросил гиалиец мысленно.

-Я, я, я - невнятно ответил незнакомец.

-Ты гиалиец?

-Нет - прозвучало чётко.

-Где ты? - задал вопрос Даргед.

Вместо ответа в голове его возникла вершина холма, покрытая прошлогодней травой и низким кустарником. Причём гиалиец был уверен, что это одна из вершин двугорбого холма, между которыми он сейчас стоит, а именно та, что пониже. Когда они подымались сюда, она была по правую руку.

-Ты там? - уточнил сын Единого Народа.

-Да, да, да - прошелестело в голове.

-Я иду - пообещал гиалиец, посмотрев на лежащую Дандальви. Кажется, спит. Не стоит её будить. Здесь не далеко - если что случится, он успеет. Сбросив заплечный мешок, Даргед помчался вверх по склону.

На вершине было пусто.

-Где ты? - спросил гиалиец.

-Здесь - тихий шелест в голове звучал теперь громче - Я здесь. И здесь - это я.

-Ты - место? - спросил гиалиец, поражаясь нелепости своего вопроса.

-Да, я это место - прошелестел всё тот же равнодушный голос.

-Объясни. Не понимаю - страха у Даргеда не было, словно он каждый день сталкивался с Бестелесными.

На гиалийца хлынула волна образов, мыслей, переживаний. Исходи это всё от человека, этот вал завалил бы его разум. Но холодный нечеловеческий разум Места был лишён того эмоционального накала, свойственного людям-трупоедам, да и гиалийцам тоже. Даргеду проходящий сквозь его сознание поток напоминал прохладную речную воду, омывающую, но не сбивающую с ног.

Много чего было в потоке мыслей, струящемся от Дремлющего. Миллионы лет одиночества, звери, проходящие мимо или устаивающие логовища на склонах холма, тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч зверей самых разных пород, разумные создания: танаравиты, кентавры-киндава, люди, проходящие мимо. Мириады событий, случавшихся вокруг: от рождения зайчат сутки назад до ледника, утюжившего эту землю много веков назад. Но в первую очередь одиночество: Дремлющий мог слышать разумных и неразумных тварей, но все его попытки заговорить оканчивались неудачей: большинство просто не слышали его, те же, до чьего сознания удалось достучаться, обычно в панике бежали прочь. Даже гиалийцы, несколько раз оказывавшиеся поблизости, отказывались общаться.

Многое из того, что Место пыталось сообщить Даргеду, не позволял понять весь опыт Единого Народа. Наверное, большая часть информации проходила мимо сознания гиалийца. Да и то, что он сумел понять, было по большей части бесполезно: воспоминания столетней давности о семействе полевых мышей, которое съел лесной кот, или о том, как лет сорок назад два подростка дрались здесь из-за заячьей ловушки, которую поставил один, а второй обчистил.

Наконец вал воспоминаний Места прекратился. "А теперь ты" - прошелестело оно.

-Что, я? - не понял Даргед.

-Делись - прошуршало в голове.

-Чем? - уточнил гиалиец.

-Собой, мыслями.

Разум подсказывал, что не стоит играть с Дремлющим в его игры. Бежать надо, бежать. Даже бежать не надо - нет у Места ни рук, ни щупалец, чтобы схватить его. Просто уйти, закрыть свой мозг от чужого (абсолютно чужого!) разума. Ничего Место Силы ему не сделает. Дремлющие могут подчинять своей воле гиалийцев, только ловя их на любопытстве.

Но совесть говорила другое: Бестелесный разговаривал с ним, вывернув себя наизнанку. Теперь он вправе требовать того же и от гиалийца. Почему-то Даргед назвал Место "он", хотя о каком поле может идти у совершенно чуждых людям созданий. Сегодня гиалиец уже подчинился своему разуму. Пускай теперь ему советует совесть. И Даргед открыл свой разум Дремлющему.

-Остаться не можешь - прошелестело Место, не спрашивая, а утверждая. И ответа не ожидая.

Даргед подозревал, что Дремлющий понял в его мыслях не больше, чем он сам только что в сообщаемом Бестелесным. Но Место Силы поняло, что нелепое создание, живущее столь недолгий век, куда-то спешит.

-Вернёшься? - спросил Дремлющий.

-Нет - честно ответил гиалиец.

-Почему?

-Не могу. Враги.

Бестелесному это ничего не говорило: у него не было ни врагов, ни друзей - только гложущее его одиночество.

-Помоги - обратился к Месту гиалиец.

-Не понимаю - Дремлющий не умел лгать. Он действительно не понимал, чего от него хочет смертный.

Даргед вновь открыл своё сознание.

Кажется, его собеседник понял. И обрушил на гиалийца волну сведений. Сначала тот не понял, что именно сообщает ему Бестелесный. Но мгновенье спустя всё стало ясно: окружающая местность, только видит он её сразу с сотни направлений, в том числе и из-под земли, расположение трупоедских засад и деревень, места бродов на реке.

-Спасибо - сказал гиалиец, приходя в себя от обилия сведений, вбитых в его голову.

-Приходи. Ещё - прошелестело Место

-Прощай.

-Приходи. Приходи - затухающе шелестело в мозгу.

Теперь он сам совершил то, за что убил семерых своих соплеменников - подумал гиалиец с горькой иронией.

В наступивших сумерках гиалиец вернулся к стоянке. Дандальви сидела, на корточках, отгоняя мошкару. Даргед постоял в стороне, с нежностью глядя на увязавшуюся за ним трупоедку. Сейчас она казалась ему ближе и роднее, чем когда бы то ни было прежде. Да после общения с чуждым и непонятным Дремлющим любой трупоед показался бы почти родным.

Теперь гиалиец яснее понимал опасение, с каким его соплеменники относятся к Местам Силы. Бестелесные, вполне возможно, не имели никаких злодейских планов в отношении смертных. Но общение с нечеловеческим разумом могло привести к самым разным последствиям - особенно, если гиалиец вздумает понять Дремлющего. И древние страхи имели под собой основание. Только дело не в том, что Бестелесные подчинят своей воле чересчур любопытного - просто ты сам будешь медленно сходить с ума, погружаясь в пучину чужих представлений и желаний. А что в состоянии натворить безумец с возможностями гиалийца и совершенно невообразимым образом мыслей - остаётся только догадываться.

"Отдохнула? Нам пора в путь" - сказал Даргед, тихо и незаметно приблизившись к своей спутнице. Дандальви испуганно вскочила.

-Это всего лишь я - улыбнулся одними губами гиалиец.

-Где ты был? - спросила аганка - И что с тобой случилось?

-Что могло со мной случиться - уклончиво ответил гиалиец.

-У тебя такой вид, словно тебе пришлось только что выдержать схватку - сказала Дандальви.

-Пришлось общаться с одним обитателем этих мест. Очень любопытная личность. Уболтал он меня.

-Кто он такой? - дочь ард-дина не очень обеспокоилась, успев привыкнуть к мысли, что с возлюбленным никакие опасности ей не угрожают.

-Так, один местный... дух - подыскал он наиболее близкое к представлениям трупоедов объяснение.

-Ага - дЩхи Дандальви не интересовали. Коль её мужчина - колдун, он имеет полное право общаться с духами и прочими созданиями. Её это не касается.

-Теперь я знаю местность на десятки... нет... на сотни харилей вокруг - сказал гиалиец - Удобные дороги, броды через местные реки, места, где нас могут ждать гунворги. Кстати, вся округа ищет убийц старика Вейяхора. Правда, никто из них не знает, кто именно и из-за чего прикончил старика.

V

У брода через реку, местными трупоедами именуемую Сдохла Собака, собралась целая толпа аганов, о которых Бестелесный не предупреждал. Дремлющий честно показал, где именно находились гунворги, ловившие убийц соплеменника. Но даже он не мог предугадать, куда люди вздумают направиться в следующий миг.

Даргед сквозь ветви смотрел на трупоедов, оживлённо разговаривавших друг с другом. Трещали дрова в кострах. Отсветы пламени кроваво играли на лицах аганов. Чуткое ухо гиалийца улавливало разговоры дикарей меж собой.

-Значит, прирезал радзаган старика? - переспрашивал местный, да таким тоном, что казалось, сейчас скажет: "Так ему и надо сквалыге проклятому".

-Ага, нож в горло, и всё, здравствуйте, предки - отозвался знакомый гиалийцу голос: кто-то из потомков Варихора Убийцы Вепря.

-Вот и делай после этого добро людям - вмешался третий - Накормили, как положено, под крышу пустили. А что в ответ...

-А Ардахор, жрец наш, ещё говорил, мол, с парнем делайте, что хотите, но девку, дескать, не трогайте - продолжил всё тот же знакомый Даргеду голос.

-Ему-то какая разница?

-Видение, говорит, ему было: старика убил парень, а девка ни причём. Потому следует её родителям вернуть. Пусть они наказывают.

-Девку, оно, конечно, можно и родным вернуть. Только позабавиться с этой потаскухой всё равно не мешает. Всё равно она с этим ублюдком кувыркалась. Какая ей разница: с одним или с целой нфолой - сказал рассудительный голос.

Трупоеды довольно заржали над шуткой. Дандальви за спиной гиалийца испуганно сжалась. Даргед нащупал её ладонь и успокаивающе сжал кисть своею рукой. Самого изгоя нисколько не задели слова агана. Пусть пожиратели трупнятины шутят, как умеют. Когда тебе доступна грязь чужих мыслей, к словам относишься спокойно. Зачем злиться на трупоедов, коль кое-кому из них, возможно, в ближайшие часы придётся умереть.

Последнего изгой не исключал. Ему со спутницей нужно скорее перебраться на ту сторону реки, чтобы к утру оказаться как можно дальше от гостеприимных гунворгов. И этот брод - самое удобное место для переправы. Гиалиец мог бы пройти где угодно, особенно сейчас, когда голова его трещала от сведений о местности. Но Дандальви бы не прошла и хариля по болоту, что лежало чуть ниже по течению. Да и по обрывам, вырастающим выше по течению, дочь ард-дина не взберётся. Потому оставался участок реки в три хариля длиной. Едва ли не половину этих трёх харилей занимал лагерь трупоедов.

Гиалиец на минуту задумался, с какой стороны обходить костры аганов. Решил, что если придётся бежать, лучше уж по косогорам, чем по болоту, и двинулся влево, потянув за собой Дандальви.

В ночи любой звук слышен далеко. Оставалось только надеяться, что трупоеды не обратят внимания на лёгкие шлепки по воде - может, рыба какая плещется. Костры мерцали вдали маленькими пятнышками. Оттуда несло дымом. Вяло перебрехивались в ночи собаки.

Открытое пространство брода кончилось, пошли прибрежные заросли. Гиалиец осторожно раздвигал локтями невысокий камыш. Дандальви пыхтела за ухом, едва не тычась в спину. Её рука неожиданно задела плечо Даргеда, потом раздался громкий всплеск. Не выдержав, девушка взвизгнула. Собаки в аганском лагере залаяли сильнее. Где-то, совсем рядом, на этом берегу, послышалась перекличка. Вокруг начали зажигаться факелы. Гиалиец рывком поднял упавшую возлюбленную и потащил её сквозь камыш, уже не заботясь о тишине.

Огни мелькали всё ближе и ближе. Добравшись сухого места, Даргед упал в траву меж низких кустиков, потянув за собой Дандальви.

Собаки подкрались почти беззвучно. Гиалиец ощущал их присутствие: жадное, кровавое любопытство, охотничий задор. Глазами он встретился с одной из псин: лохматой, огромной. Сломить волю зверя оказалось несложно. И темные тени рванулись шумной стаей в сторону, туда, где привиделись им нарисованные воображением гиалийца зайцы. Вслед за собачьим лаем потянулись огни.

Даргед полежал ещё немного, пока преследователи не удалились достаточно далеко, упруго вскочил и двинулся дальше. Дандальви последовала его примеру.

Восток только начал краснеть, когда гиалиец почувствовал, что его спутница вот-вот упадёт. От гунворгов их отделяло от силы двадцать пять харилей, отдыхать в голой степи, где они будут как на ладони, равносильно самоубийству. Но Дандальви не выдержит.

На еле слышное: "Я больше не могу, давай отдохнём", Даргед ответил: "Не время, нужно идти дальше".

"Не пойду никуда" - заявила дочь ард-дина, усаживаясь на землю. Гиалиец рывком поднял её за плечи, не говоря ни слова. Девушка вновь села.

"Не пойду никуда, пусть меня ловят" - заявила дочь ард-дина, вцепившись пальцами в траву. Глаза её вызывающе смотрели на спутника - "Я для тебя никто, я для тебя собачонка, ты меня из жалости подобрал. Так брось, чего со мной возиться". На полноценную истерику у Дандальви сил уже не оставалось, и она замолчала, тяжело дыша.

Гиалиец схватил и перекинул её через плечо. Волосы Дандальви задевали траву, ноги раздражённо дёргались. Сказать же в таком положении, да ещё на бегу, при тряске, она ничего не могла.

Даргед пробежал с ношей на плече харилей, может быть, десять. Так, пожалуй, было даже проще - конечно приходилось тащить княжну на себе, но зато теперь он мог двигаться так быстро, как мог, не подстраиваясь под Дандальви. В отличие от трупоедов, гиалиец неплохо видел в темноте, а местность до самого Шархела он знал благодаря Бестелесному.

Наконец и тело сына Единого Народа не выдержало. Точнее, тело выдержало бы ещё харилей десять или даже двадцать - если войти в шет. Но тогда бы он точно упал и не встал до самого заката. Потому гиалиец, выбрав более-менее подходящее место - балку, заросшую понизу кустарником - осторожно опустил свою ношу на землю.

Даргед постоял несколько мгновений, вслушиваясь. Наверное, общение с Бестелесным расширило его возможности. И теперь изгнанник ощущал окружающий мир на многие харили вокруг: страхи мелкой живности, охотничий азарт и голод лис и диких котов, стремительность бега антилопы, несущейся в табуне. Гиалиец проследил путь стада и к немалому удовлетворению обнаружил, что антилопы пересекают их с Дандальви ночной путь. Даже самый опытный следопыт не разглядит ничего на земле после того, как её пропашут тысячи, десятки тысяч, копыт.

Можно считать, что от погони они ушли. Единственное, чего оставалось опасаться, так это трупоедов из числа тех, что платят дань гунворгам. Конечно, вряд ли агэнаяры будут слишком уж упорствовать ради своих поработителей. Но всё равно, не стоит чрезмерно расслабляться.

Гиалиец с некоторым сожалением оторвался от творящегося за горизонтом и вернул свой разум туда, где стояло в данный миг его тело. Дандальви смотрела на Даргеда слегка виноватым взглядом - как всегда после очередной истерики. Сейчас она действительно напоминала нашкодившую собачонку, понимающую, что не миновать трёпки от хозяина.

Изгой опустился на корточки и сказал ей: "Мне надоело слышать от тебя эти глупости, про то, что ты для меня домашнее животное".

От даргедова голоса Дандальви испуганно вздрогнула и вся внутренне напряглась. Гиалиец представил, как воображаемый хвостик поджимается ещё сильнее. Усилием воли он отогнал нелепую и неуместную сейчас мысль.

"Глупая" - Деревянный Меч ласково улыбнулся - "Да у меня нет никого на свете роднее и ближе тебя! Ты..." - Даргед запнулся, и не в силах подобрать подходящие слова на аганском, перешёл на гиалийский - "Мой Единый Народ". Дочь ард-дина мотнула головой, не понимая слов лумаргского языка.

"Я спасал тебя дважды " - продолжал он - "А ты меня спасаешь каждый день, сто раз на дню, тысячу. Глупая... придумала: собачонка, собачонка. Нет, ты - мой Единый Народ".

-А что это значит? - спросила княжна.

-Это значит: Единый Народ - перевёл изгой на аганский.

Дандальви непонимающе смотрела на него. Для неё это были просто слова.

Гиалиец задумался, но только на мгновенье, и добавил: "Единый Народ - это Любовь. Сила. Опора. Тепло. Всё на свете".

"Не понимаешь" - оскалился Даргед тоскливой улыбкой, встретив взгляд своей спутницы, полный желания понять, что же он хочет сказать - "Ну и ничего, я привыкну к твоему непониманию. Мне хватит твоей веры и твоего доверия".

"Хватит, пора отдыхать" - оборвал сам себя гиалиец и приобняв Дандальви, потянул её на землю. Прижимаясь покрепче к своей спутнице, он добавил: "Весь день будем отсыпаться, а вечером вновь пойдём". Дандальви молча уткнулась ему в плечо лицом.

Глава шестая. Восточная степь.

Дорог огонь

тому, кто с дороги,

чьи застыли колени;

в еде и одежде

нуждается странник

в горных краях.

Речи Высокого

I

Даргед внимательно осмотрел окрестности. Вроде бы всё спокойно. Стадо антилоп мирно шло на водопой. В приречных зарослях галдели птицы - обычно, не тревожно. И обрывисто сказав Дандальви: "Пошли", он начал спускаться с верхушки круглого кургана. На всякий случай гиалиец держал в руках лук. Последние пятнадцать дней непрерывного ухода от погони приучили к осторожности. На открытой местности гиалиец чувствовал себя не очень уютно. Глаза сами собой подымались в небо, откуда могла свалиться нежданно-негаданно погоня. То же испытывала и его спутница. Даргед едва ли не кожей ощущал её напряжение.

Наконец, они достигли приречных зарослей и выбрались на заросшую молодыми берёзками дорогу, ведущую к соединяющему берега реки мосту. Беглого взгляда на мост достаточно было, чтобы понять, что он пришёл в полную в негодность - брёвна настила частично отсутствовали, а из тех, что ещё уцелели, некоторые опасно шатались. Большого труда стоило перебраться на тот берег.

Отдышавшись, Даргед взял вправо от моста. Прошагав немного по влажной земле, гиалиец сказал: "На сегодня хватит. Расположимся на ночлег в этой ложбинке. Вечером можно будет развести костёр, огонь заметят только, если заглянут между этими двумя холмами". Он свернул от берега в ложбину, которая делала слабый поворот, так что место ночлега было надёжно укрыто от чужих взглядов.

-Интересно, как мы будем отсюда выбираться, если нас настигнет погоня? - устало спросила Дандальви.

-Между холмами можно легко подняться из долины в степь - сказал гиалиец - Кроме этого на ночлег можно расположиться на вершине правого холма, там есть старое укрывище наших следопытов. А в ложбине мы только приготовим поесть. Правда, на вершине можно околеть от ветра, сейчас как раз тянет с севера.

Про себя изгой отметил, что дни бегства и скитаний сказались на поведении княжны. Дочери воина и сестре воинов приходилось постоянно общаться и со свободными простолюдинами, и со слугами и рабами, и с благородными аганами (в отличие от жен и дочерей знати Улейда, проводивших большую часть своей жизни на женской половине под бдительным оком старух или евнухов), и она не была чересчур нежным и избалованным созданием - уж в этом-то Даргед успел убедиться. Но жизнь во дворце не предполагала постоянного ожидания возможных опасностей. Сколько раз гиалийцу приходилось объяснять ей самые простые и очевидные вещи, которые должен знать не то что беглец, но и просто путник в дикой и безлюдной местности. Теперь же то ли постоянные терпеливые объяснения, то ли последние их злоключения, то ли всё вместе взятое принесли свои плоды.

-Тогда лучше уж останемся здесь - предложила дочь ард-дина.

Скинув заплечный мешок, Даргед сказал ей: "Я соберу сушняк для костра, а ты пока отдохни".

-Я пойду, схожу к реке - сказала Дандальви.

-Хорошо - согласился он - Заодно посмотришь, всё ли тихо.

Дочь ард-дина подошла к берегу реки, скинув сапоги, она прошлёпала босыми ногами по вязкому илу и добралась до камней, торчащих из воды. Усевшись на обкатанный веками валун, девушка опустила измученные, стёртые в кровь, ноги в холодную весеннюю воду. Боль постепенно отпускала. Накатывали оцепенение и усталость. Солнце опускалось всё ниже и ниже, погружаясь в длинные и узкие облака, висевшие на горизонте. А Дандальви всё сидела и смотрела на медленно текущую речную воду, на противоположный, западный, берег, низкий, покрытый густым кустарником, на степь с небольшими рощами деревьев. Даргед уже развёл костёр, из ложбины вкусно пахло кашей, а она всё сидела и смотрела.

"Еда готова, любимая" - раздался голос гиалийца над головой. Дандальви от неожиданности вздрогнула. Тоскливым взором она посмотрел на него, снизу вверх. "Устала?" - участливо спросил Даргед. Девушка молча кивнула головой. Гиалиец неожиданно подхватил её на руки и понёс к костру. Пару раз, перепрыгивая с камня на камень, он едва не упал. Сердце Дандальви в ужасе замирало.

"Сапоги" - сказала дочь ард-дина, когда он опустил её на охапку прошлогодней травы возле огня - "Сапоги на берегу остались". Даргед поднялся и исчез в сумерках. Вскоре он вернулся с сапогами Дандальви.

-Поешь - гиалиец протянул котелок с бобовой кашей. Та принялась нехотя черпать варево деревянной ложкой.

-Устала? - спросил Даргед.

-Да - кивнула девушка - И ноги сбила.

-Ну, это поправимо - сказал гиалиец и склонился над вытянутыми к огню ногами Дандальви, что-то шепча.

Вскоре девушка почувствовала, как отступает боль и уходит усталость. Аппетит вернулся к ней, и котелок был ополовинен в два счёта. Теперь, когда сбитые ноги больше не отдавались болью, а от костра тянуло ласковым теплом, Дандальви стало стыдно за истерики и крики в те дни, когда усталость клонила к земле, а на пятки наступала погоня. Лицо её залило краской, когда она вспомнила, как отказалась идти дальше, а Даргед перекинул её через плечо и полночи тащил на себе, сам едва не падая от усталости. Девушка подняла глаза. Гиалиец смотрел на неё своим обычным загадочным взглядом, в котором было сразу всё: и лёгкая ирония к самому себе и остальному миру, и нежность, и жёсткость, и обещание чего-то, чему нет имени.

-Прости меня, Даговорг - виновато произнесла Дандальви.

-За что? - удивился гиалиец.

-За всё - сказала она - За то, как я вела себя в последние дни. За то, что свалилась тебе на голову. Ведь если бы не я, то тебя бы не стали ловить с такой настойчивостью.

-Не говори глупостей - ласково ответил Даргед - Если бы не ты, я рано или поздно подставил бы свою голову под меч очередного трупоеда, вознамерившегося убить меня. Знала бы, какая пустота и какое одиночество окружало меня до того ночного разговора возле рисюшни, мой маленький Единый Народ. Тебе этого не понять - не знаю, к сожалению, или к счастью.

-Всё равно, прости - преодолевая зевок, сказала Дандальви.

-Хорошо - успокоил её возлюбленный - Если тебе так важно моё прощение, то охотно и даже с радостью прощаю тебе все нанесённые мне обиды, существующие, впрочем, только в твоём воображении.

-Ворг, а кто построил мост через эту речку? - сменила тему девушка, успокоенная словами Даргеда.

-Предки тех, кого вы называете агэнаярами - ответил гиалиец - Недалеко отсюда находилось большое торжище, на которое сходились племена охотников и земледельцев со всего востока нынешней вашей Мидды. Мост позволял людям с западного берега Змеиной реки приходить для торговли.

-А откуда ты это знаешь, ты здесь бывал? - удивилась Дандальви.

-Нет, кроме родного Бидлонта я был в Эсхоре и в западной части Мидды, до Шархела - сказал Даргед, сгребая угли костра в сторону и стеля одеяла на тёплую землю - Зато я знаком с описанием этих мест, сделанным лет двести назад, а также памятью тех, кто бывал здесь раньше.

-Как это? - не поняла дочь ард-дина насчёт памяти.

Гиалиец принялся объяснять, что такое общий разум Единого Народа, как тысячелетиями накапливались знания, которыми мог воспользоваться каждый, достаточно было только ясно представить, что тебе нужно. Получалось плохо - словно слепому объяснять, какого цвета трава. Упомянул он и о письме - потому что память тысячелетий рано или поздно тускнела и стиралась. А перенесение воспоминаний на листы тростниковой бумаги тоже было способом сохранить древние знания, пусть и не столь ярко и ёмко, как прямой памятью, передающейся от разума к разуму, зато надёжнее - один экземпляр рукописи мог погибнуть, но оставались сотни, если не тысячи других.

-Понятно, письмо, это вроде заклинаний, что пишет Видар на деревянных досках - сообразила девушка - А ваша общая память и есть лумаргское колдовство?

-Ну, если считать колдовством то, чего вы, трупоеды лишены, значит это и есть колдовство - пожал плечами Даргед - Хотя для нас, гиалийцев, это привычное и обыденное.

Дандальви спросила:

-А почему реку называют Змеиной?

-Потому что в долине реки много болотных змей.

-А куда делись агэнаяры?

-Часть стала рабами гунворгов и вилрадунгов, а часть отступила на юго-восток, в оазисы, что лежат в засушливых степях.

-О судьбе агэнаяров ты тоже узнал из вашей "общей памяти"? - спросила дочь ард-дина.

-Нет, об этом я слышал в Эсхоре и Келен-Конноте.

Дандальви огорчённо шмыгнула носом: ей так хотелось, чтобы магия лумаргов, которой владеет любимый, была всесильной.

-А теперь давай спать - сказал гиалиец - Земля остыла, как раз самое то: и не горячо, и не холодно.

Через полчаса они уже спали, тесно прижавшись друг к другу. Вернее спала Дандальви - Даргед же находился в состоянии неведомого негиалийцам забытья, чутко следя в своей полудрёме за звуками, возникающими вокруг. Кричали в осоке птицы, выли вдали волки, шелестел в коричневых тростниках ветер - звуки были всё природными, не несущими опасности. Под утро в сон беглеца ворвался воинственный клич, непонятно чей - то ли аганский, то ли вопили недобитые агэнаяры. Впрочем, крики удалились на запад, в открытую степь. И гиалиец, проснувшийся было, вновь погрузился в забытье и продремал до самого рассвета.

II

На ночлег гиалиец выбрал, как и обычно, укромный овраг, выводящий в речную долину. Местность сильно изменилась за последние восемь дней, что они шли вниз по течению Змеиной реки - холмы становились всё более сглаженными, исчезли деревья за пределами долины реки. Степная трава становилась всё ниже. Появились проплешины голой земли - обычно на склонах холмов. Все эти дни дул ласковый ветер с юга, стало намного теплей. Днём было даже жарко.

-Завтра сворачиваем на восток - сказал Даргед, разводя костёр - Змеиная река ниже по течению забирает на запад, если пойдём по ней, через два дня пути доберёмся до поселений ботогунов. А ещё через пять дней Змеиная река втекает в Шархел Многоводный. Нам в тех местах делать нечего.

-А на востоке? - робко спросила Дандальви, отмеряя крупу на вечернюю кашу.

-А на востоке - гиалиец парой уверенных движений высек кремнем огонь, который весело заплясал по сухим листьям и веточкам - Живут не признающие власть ард-дина бидлонтиты, по-вашему, агэнаяры.

-Они нас примут? - с надеждой в голосе спросила девушка.

-Надеюсь - мрачно сказал Даргед - Эти вольные агэнаяры живут ближе всех остальных племён, где нас не достанут твои сородичи. До Эсхора намного дальше, до Бидлонта - ещё дальше, к тому же меня на родине ожидает не самый радушный приём.

-Тебя там убьют? - спросила девушка.

-Нет, наверное - гиалиец задумался.

"До сих пор ни один изгнанник не возвращался в Многоречье. Этого просто не может быть: чтобы Исключённый Из Перечня Живых пришёл к своему народу" - добавил он - "Как бы со мной поступили соплеменники, можно только догадываться. Скорее всего, никто не стал бы меня убивать. Я просто не смог бы находиться среди Единого Народа, не являясь его частью. Теперь - это не мой народ, весь мой Единый Народ - это ты". Дандальви преданно смотрела на гиалийца, силясь понять, что же хочет сказать её мужчина. Даргед почувствовал, как накапливается раздражение. Он представил, как скатывает раздражение в липкий серый комок и отбрасывает от себя прочь.

Дандальви хотела спросить о чём-то ещё, но гиалиец как-то странно уставился в темноту и тихо забормотал что-то себе под нос. Словно подчиняясь зову изгоя, из темноты в освещённый огнём неровный круг выступил волчонок: поджарый, со свалявшейся шерстью, испуганно глядя на людей и поджав хвост, он, тем не менее, боком, боком, подбирался к костру.

-Иди сюда, Хорав - позвала его Дандальви и, обращаясь к гиалийцу - Какой он худой.

-Для своего возраста он, пожалуй, немного худоват - сказал Даргед - Судя по всему, его семья погибла, уцелел он один. Волки в этих местах охотятся на антилоп. Щенку, вроде него, такая добыча не по зубам. Приходилось ему довольствоваться мышами. А мыши тоже не дуры, чтобы попадаться неопытному волчонку...

-Давай возьмём его с собой - умоляюще попросила Дандальви - Он будет охранять нас по ночам.

-Давай - согласился гиалиец - Не бросать же беднягу. Ему так страшно и одиноко.

-А как мы его назовём?

-Пусть будет волком.

-Хорг, хорг - позвала волчонка Дандальви. Гиалиец усмехнулся и, схватив зверёныша за шкирку, поднёс его морду к своему лицу, повторив: "Хорг". Мокрый нос щенка коснулся носа человека.

-Всё, теперь он будет откликаться на кличку - сказал гиалиец - Накорми его, каша как раз поспела.

Дандальви выложила на траву несколько ложек каши. Волчонок быстро всё съел и вопросительно посмотрел на женщину. Та вывалила еще немного варева. Хорг вылизал землю и траву дочиста и вновь поднял требовательную мордочку вверх. Смеясь, Дандальви дала ему сразу четверть котелка. Давясь, волчонок доел кашу до последнего комочка и, с трудом волоча раздувшийся живот, устроился в ногах Даргеда и мигом заснул, издавая тоненький свист.

-Вот так, сторож! - засмеялась дочь ард-дина.

-Не беспокойся, он вскочит при любом подозрительном шорохе - успокоил её гиалиец - Так же, как и я.

III

Утром проснулись ни свет, ни заря. Сонная Дандальви принялась умолять Даргеда поспать ещё. Он сказал: "Нам надо торопиться, чтобы пройти как можно больше до полуденной жары". Сказано было таким тоном, что спорить было бесполезно.

Выбравшись из приречных оврагов, они быстро пошли прочь от реки по ровной, как доска степи, зеленеющей во всю - весна входила в свои права. Чем дальше за спиной оставалась Змеиная река, тем реже и ниже была прошлогодняя трава. После полудня идти было совершенно невозможно: солнце пекло невыносимо, хотелось пить. Но Даргед запретил Дандальви слишком часто прикладываться к медному кувшину с водой. "От воды совсем развезёт" - пояснил он не терпящим возражения голосом. Дочери ард-дина пришлось подчиниться, но всю дорогу она сверлила спину своего спутника недовольным взглядом.

После полудня остановились на усеянном следами копыт берегу озера. "Через месяц от этого озера останется только высохшая котловина" - сказал гиалиец, набирая мутную воду, отдающую навозом. - "Сейчас в этой части степи самое время для путников - в таких вот озёрах ещё есть вода, трава растёт, значит, ослы или быки смогут прокормиться".

До вечера Даргед с возлюбленной дремали в зыбкой тени толстого дерева, росшего на берегу озера. "Старое дерево" - сказал про него гиалиец - "Оно выросло в те времена, когда дождей выпадало больше. Когда-то деревья росли в степи во многих местах, а сейчас они сохранились только по берегам рек, да на севере, где расселились аганы".

Когда солнце склонилось на запад, и тени стали длинными, простираясь на десятки локтей, Даргед встал и разбудил Дандальви: "Пора".

И вновь была дорога по пустынной и безлюдной степи. Когда стемнело, гиалиец некоторое время шёл, выбирая путь по звёздам. Остановился он только тогда, когда местность стала повышаться - потянулись холмы, изрезанные глубокими и узкими оврагами.

"На сегодня хватит" - сказал Даргед, прислоняясь к стене оврага - "В этих холмах ночью можно запросто заблудиться. Днём осмотрюсь, и пойдём дальше". Спать пришлось лечь полуголодными - в этих безлесных местах не нашлось дров. Потому гиалиец выдал Дандальви две лепёшки, а Хорг довольствовался пойманной мышью.

Утром началось долгое и мучительное странствие среди безжизненных холмов, отделяющих Змеиную реку от агэнаярской степи. Перед тем как двинуться в дорогу, гиалиец долго изучал однообразные гряды холмов, тянущиеся, извиваясь, во все стороны. Наконец, он решился и двинулся по глинистому дну оврага.

Два долгих жарких дня и две долгие мучительные ночи, наполненные заунывным свистом ветра, гуляющего по оврагам, беглецы пробирались на восток. Направления, однако, удавалось держаться только приблизительно. Порой Дандальви казалось, что они кружатся на одном месте. Одно хоть радовало - воды было вдоволь, через каждые сто шагов попадались лужи. Волчонок чувствовал себя отлично - он охотился на мышей, невесть, чем кормящихся в этих пустынных местах.

Только на третий день, после обеда, они выбрались из лабиринта оврагов. Дандальви вздохнула облегчённо, хотя ничего особо не изменилось - разве что теперь шли прямо, не петляя. "Ничего, завтра вечером доберёмся до Безымянки, притока Серой реки" - утешил её гиалиец - "Там и отдохнём".

Ночёвка в голой степи, день пути (с востока ночью принесло дождевые тучи, пролившиеся под утро бешеным ливнем, после дождя посвежело, и идти по зелёнеющему ковру было одно удовольствие - благо все вещи волок на себе Даргед) и беглецы увидели зелёные берега Безымянки.

С наслаждением искупавшись в реке, гиалиец и его возлюбленная пошли по еле заметной тропинке вдоль берега. "Когда придём к местным" - поучал Даргед её по пути - "Говорить буду я. Ты лучше молчи. Только если обратятся к тебе - отвечай. Хотя местные бидлонтиты обычно женщин не слушают".

До людей в этот день они, впрочем, не дошли. Темнота окутала приречный лес, прежде чем показалось селение, совсем недалёкое, судя по вою собак и коровьему мычанию. Хорга собачья перекличка привела в состояние крайнего волнения, он порывался бежать в ту сторону, откуда раздавался заунывный вой. Гиалиец поймал волчонка в самый последний момент. Встряхнув его за шиворот, Даргед строго взглянул в волчьи глаза. После этого примкнувший к беглецам спутник мирно свернулся калачиком и уснул. Люди последовали его примеру.

IV

Даргед проснулся до рассвета. Дандальви он будить не стал. Торопиться сегодня смысла не имело. К трупоедам лучше явиться ближе к полудню. А вот дать возможность выспаться спутнице необходимо - на случай, если примут их здесь неласково и, придётся немедленно уходить.

Потому гиалиец лежал, прислушиваясь, как плещется у берега мелкая рыбёшка, как шелестит ветер в кронах тополей и ив, как роет нору какой-то мелкий зверёк в двух шагах от изголовья. Дандальви мерно сопела носом, прижавшись головой к его плечу. В недалёкой деревне стихли, отвыв положенное, последние не угомонившиеся собаки. Всё дышало миром и спокойствием.

Первые лучи солнца, с трудом пробивающегося сквозь листву, разбудили птичью мелюзгу, гнездившуюся в кронах деревьев и в кустах. Птичья какофония разбудила Дандальви.

-Сколько я проспала? - испуганно спросила она, увидев, что уже светло.

-Не так уж и много - ответил Даргед - Солнце взошло совсем недавно. Да нам сегодня незачем торопиться. До ближайшего селения совсем немного.

Освежив лицо речной водой, дочь ард-дина принялась приводить себя в порядок. Занятие это, которому за последний месяц она не могла посвящать слишком много времени, поглотило её целиком. Казалось, для Дандальви не существовало ничего, кроме собственного отражения в ряби воды, да костяного гребня. Старательно расчесав волосы, девушка принялась укладывать их в особый узел - причёску замужней женщины. Обернувшись, она поймала взгляд Даргеда.

-Что ты смотришь так? - капризно спросила дочь ард-дина.

-Как? - гиалиец широко улыбался.

-Не знаю - сказала она - Не смотри на меня так.

-А почему я не могу смотреть так на свою жену, которую безумно люблю - всё так же улыбаясь, ответил Даргед. С этими словами он обхватил её за плечи и поцеловал.

-Прекрати - с деланной сердитостью произнесла Дандальви.

Выступление задержалось до полудня. Хорг недоумённо посмотрел на своих двуногих сородичей, вздумавших устроить кучу малу - до этого большие двуногие волки не играли в те игры, которые любил он. Волчонок хотел уже, было, ради общего веселия, ухватить играючи за ногу Главного или за руку Ласковую, но что-то удержало его. Вместо этого Хорг отправился изучать мышиные норы, занимавшие его со вчерашнего дня.

В порядок себя Дандальви пришлось приводить снова. С особым старанием она укладывала "женин узел".

Деревня оказалась ещё ближе, чем казалось - достаточно было пройти меньше хариля, и из-за поворота показались глинобитные дома в один - два этажа, протянувшиеся длинным рядом вдоль берега. Между рекой и улицей было пространство шириной в пару сотен локтей, занятое огородами, густо покрытыми дружно всходящей зеленью.

На околице селения играли в пыли голые чумазые детишки с раздутыми животами. При виде незнакомых людей, дети прекратили возню и молча уставились на беловолосых чужаков. Потом, как по команде, помчались в деревню. Только пыль летела из-под голых пяток. "Только молчи" - тихонько повторил гиалиец своей возлюбленной, напоминая о вчерашнем разговоре. Дандальви согласно кивнула.

Взрослые обитатели селения не заставили себя долго ждать. Свыше сотни женщин и стариков приблизилась к Даргеду и Дандальви. Из толпы вышел седой дед, ещё крепкий с виду. Он обратился к гиалийцу на агэнаярском. Дочь ард-дина почти ничего не понимала в местном наречии, сильно отличном от говора подданных Бардэдаса.

Старик кончил говорить.

Даргед ответил длинной фразой.

Агэнаяр помрачнел и разразился потоком слов, из которых Дандальви поняла только "проваливай" и "неприятности".

Теперь пришла очередь помрачнеть гиалийцу. Он бросил короткую фразу, от которой старик сник, ответив совсем тихо. При этом выглядел он как побитый пёс. Молодые парни, которые стояли за дедом, насупились. Похоже, слова Даргеда сильно задели всех агэнаяров.

Затем гиалиец произнёс несколько коротких фраз, на которые дикарь согласно кивал. Сказав, Даргед повернулся к Дандальви: "Пойдём, посидим в тени деревьев".

Усевшись под раскидистой ивой, он сказал: "Плохи наши дела. Местные трупоеды уже осведомлены о нас. Более того, за сведения о нас обещана щедрая плата. Ещё больше обещано за нас самих. Но местные не рискнут напасть на меня. Здесь ещё не забыли, что значит Единый Народ".

-А о чём ты говорил с этим стариком? - спросила дочь ард-дина.

-Когда он начал кричать, чтобы мы убирались прочь и не навлекали беду на мирное селение, я напомнил ему о том, что жители речных долин в прежние времена никого не боялись - даже стен вокруг своих деревень не строили.

-А он что?

-Что он мог ответить - ответил Даргед, стряхивая с руки паука, спустившегося с ветки - Что нет прежнего духа в молодёжи. Его соплеменники рады, что аганы оставили их в покое, довольствуясь малой данью. Я не стал больше бередить раны и спросил, дадут ли они нам припасов в дорогу до берегов Илталуилы.

-Что мы будем делать в такой глуши? - удивилась Дандальви.

-Я не говорил тебе, что собираюсь идти туда - ответил гиалиец - Просто надо же сбить погоню со следа. Ведь местные не преминут сообщить о нас твоим соплеменникам. На самом деле мы пойдём в Эсхор.

-В Эсхор? - брови княжны удивлённо поднялись.

-Да, в Эсхор - сказал гиалиец - Это единственное место, где нас не достанут твои соплеменники. Владыка Эсхора не боится аганского ард-дина.

-Но это же десятки дней по пустыне.

-Нет, отсюда мы доберёмся до Шархела, ниже того места, где в него втекает Змеиная река. Там уже нет аганских селений. Зато можно будет пристать к купеческому каравану, которые в это время года идут один за другим.

Дандальви промолчала. Гиалиец тоже не стал поддерживать разговор. Его мысли были заняты тем, как лучше сбить со следа трупоедов, которые наверняка пойдут за ними по пятам, чтобы донести потом аганам. Ничего на ум не пришло. Потому он решил положиться на волю случая.

Ближе к вечеру мальчишки-трупоеды под руководством давешнего старика принесли два полных мешка пресных лепёшек и сушёных яблок. Гиалиец вынул из своего рюкзака золотое кольцо и кинул его агэнаярам. Один из мальчишек, длинный, худой, красный от свежего загара, ловко поймал его на лету. Когда трупоеды удалились, Даргед придирчиво осмотрел содержимое мешков. "Яблоки сплошь червивые" - заметил он.

Когда смеркалось, гиалиец сказал Дандальви: "Поднимайся, пора в путь". Закинув за плечи мешки с провизией, они встали и, прошагав по длинной улице селения, углубились в заросли на противоположном краю. Шли до сумерек. Даргед заметил: "А трупоеды всё идут за нами. Да, ничего, не десять же дней они будут нас преследовать".

-Они могут просто предупредить о нас соседнюю деревню - сказала Дандальви - Они же здесь часто расположены.

-В степи здесь нет никаких деревень - сказал гиалиец - Давай сворачивай.

Ломая кусты, они полезли через заросли прочь от реки. Гиалиец выбирал самый прямой путь, не обращая внимания на бурелом. Местами Дандальви с трудом продиралась, Даргеду приходилось её буквально вытягивать. Чуть поодаль было отчётливо слышно, как с треском ломались ветки - это лезла напролом погоня.

Выбравшись на опушку леса, беглецы присели отдохнуть. В десятке шагов высунули головы преследователи. Увидев гиалийца и его спутницу совсем близко, трупоеды спрятались обратно. Даргед не стал показывать, что давно заметил их.

До рассвета они спали - Дандальви, привыкшая к ночёвкам под открытым небом, крепко, Даргед как всегда чутко, отмечая во сне любой шорох. Сидящие в полусотне шагов трупоеды действовали ему на нервы: они о чём-то шептались (при желании можно было бы узнать - о чём, но пусть их), долго и шумно чесались, шуршали в кустах. Хотелось взять и прогнать их подальше.

Днём гиалиец и княжна удалились в степь. Преследователи, плюнув на скрытность, тащились в двух харилях от них. Вечером гиалиец развёл костёр, варя кашу. Трупоеды, не позаботившиеся о припасах в дорогу, наверное, облизывались. Даргед с трудом удержался от того, чтобы пригласить их к своему костру - ни к чему проявлять излишнюю доброту.

Утром продолжили путь, медленно удаляясь от долины Безымянки: гиалиец с девушкой впереди, тройка унылых трупоедов чуть позади. Вечером достигли холмов водораздела Илталуилы и Шархела. Здесь преследователи отстали. "Пошли докладывать старейшинам, что мы идём к Шархелу" - сказал гиалиец в след удаляющимся трупоедами.

-Ты же хотел сбить их со следа - ужаснулась Дандальви.

-Хотел - отозвался Даргед - Только нам не стоит идти на запад.

-Почему? - встревожилась княжна.

-Впереди опасность. Не спрашивай, как я это узнал. Просто знаю. Думаю, если мы завтра доберёмся противоположного края холмов, всё сумеем выяснить.

-А это не опасно? - с некоторым сомнением спросила девушка.

-Скорее опасно торчать на равнине. В оврагах легче укрыться.

V

-Даг, может, повернём обратно - умоляюще повторила уже десятый раз Дандальви.

-Чего ты боишься, глупенькая - пожал плечами гиалиец - Пока нам попадаются только трупы. Но должен же я увидеть хоть одну живую душу, чтобы узнать, что творится в степи.

-И так ясно, что война - сказала дочь ард-дина - Убитые из разных аганских племён. Попадаются и эсхорцы.

-Да, но не ясно, кто с кем воюет, из-за чего и кто победитель.

Дандальви замолчала.

Овраг вывел их в широкую долину, поросшую уже увядающей травой. "Кажется, мы выбрались. Если идти дальше, дней через пять будет Шархел" - выдохнул облегчённо Даргед.

Долина была усеяна вздувшимися телами убитых: аганы лежали вперемешку с агэнаярами.

-Да, живых здесь никого не найти - вынужден был признать гиалиец, оглядывая поклёванные стервятниками трупы - Похоже, победителями вышли эсхорцы, их трупов почти нет. Своих погибших они схоронили где-нибудь в оврагах, а врагов не стали.

-Смотри, кто-то ползёт сюда - толкнула его Дандальви.

Даргед и сам увидел ползущего между трупами человека: лицо несчастного распухло, взгляд его был безумен. Вид кувшина в руках гиалийца придал тому сил, он встал, протягивая дрожащие руки к воде. Даргед вручил незнакомцу кувшин. Тот несколькими глотками осушил сосуд. Отбросив кувшин в сторону, человек обессилено рухнул. Гиалиец наклонился над ним. Ударами по щекам он привёл беднягу в чувство. Поймав взгляд незнакомца, Даргед содрогнулся - не было никаких сомнений, что лежащий перед ним лишился рассудка.

Память безумца хранила только беспорядочные воспоминания о лютой сече, о днях полных иссушающего зноя и о жажде. Все попытки выяснить, что же случилось, почему эсхорцы воюют с аганами, были безуспешны. Поняв, что узнать от этого несчастного ничего не удастся, гиалиец с состраданием посмотрел на него: тащить с собой израненного и вдобавок сумасшедшего по безводной и безлюдной степи десятки дней, когда в любой миг может появиться погоня, они не смогут. Дрожащей рукой Даргед вынул из ножен меч. С отвращением к себе и этому миру, в котором приходится лишать жизни ни в чём перед ним не повинных людей, он вонзил остро заточенное лезвие в грудь безумца. Дандальви испуганно вскрикнула.

-Не шуми - обыденно сказал ей гиалиец - Поблизости могут оказаться эсхорцы или твои сородичи.

-Зачем ты убил его. Разве он что-нибудь тебе сделал? - заикаясь, вымолвила дочь ард-дина.

-Он был изранен и к тому же сошёл с ума - ответил Даргед - Взять его с собой, значило бы обречь нас всех на гибель. Я не могу нести его всю дорогу на своих плечах. Отвести его к людям мы тоже не можем, потому что нам нельзя появиться ни в одной самой глухой деревне, не будучи пойманными.

Дандальви молча смотрела на убитого.

-Можно его хотя бы похоронить - сказала она.

"Здесь лежат без погребения сотни покойников" - ответил гиалиец, спокойно встретив взгляд жены, полный ненависти - "Чем этот лучше остальных: только тем, что умер на твоих глазах? Пойдём отсюда в овраги" - добавил он - "Мы и так слишком долго торчим на открытом месте". И ненависть в глазах Дандальви погасла, уступив место растерянности.

Княжна потащилась за гиалийцем. Пройдя полхариля, по дну оврага Даргед сказал: "Ты посиди здесь, а я схожу, посмотрю, послушаю, что творится вокруг". Дандальви села, прислонившись к неровной стене, покрытой мелкими трещинками. Гиалиец, неслышно ступая, скрылся за поворотом. Потянулись минуты напряжённого ожидания.

"Подъём" - прозвучало неожиданно. Дандальви, испуганно открыв глаза, тряхнула головой. Даргед стоял над ней, тяжело дыша.

-Долго я спала? - спросила девушка, унимая дрожь.

-Не знаю, я только что вернулся - ответил гиалиец - Но отсутствовал я едва ли не полдня.

-Что нового? - зевая, спросила дочь ард-дина.

-Ничего утешительного - Даргед опустился на корточки - Примерно в десяти харилях отсюда я заметил отряд эсхорских воинов на отдыхе. Мне удалось подкрасться так близко, что я смог услышать, о чём они говорят между собой. Здесь встретились два отряда, потому они много рассказывали друг другу о последних событиях.

Владыка Эсхора пошёл войной на аганов, обвинив их в грабеже торговых караванов. Было два крупных сражения. В первом ни одной стороне не удалось достичь успеха. Аганы считают, что победа за ними, потому что они захватили восемь эсхорских знамён. Южане в свою очередь, уверены, что победили они, поскольку ополчение аганских племён покинуло на следующий день поле боя. А во втором сражении эсхорцы выставили против них каких-то диковинных чудовищ с дальнего юга, из степей на той стороне Тхоувара. Аганы испугались и побежали. Эсхорцы многих из них порубили во время бегства. Два отряда, что встретились здесь, преследовали отступавших. Пять дней назад они настигли большой отряд ботогунов, который полностью уничтожили.

-О боги - простонала Дандальви - А что отец и братья?

-Как я понял, эсхорцы пока что победили южные аганские племена. Ард-дин сейчас собирает войско, чтобы остановить южан.

-Они идут на север? - с ужасом спросила девушка, представив, что сейчас творится в аганских селениях вдоль Шархела.

-Очень медленно - успокоил её Даргед - Эсхорцы тоже понесли немалые потери. А боевые звери, принёсшие им победу, мрут один за другим.

-Мы должны вернуться - вдруг решительно сказала Дандальви - Сейчас, когда моему народу так трудно.

-И меня убьют как колдуна и похитителя дочери Великого Князя - продолжил за неё гиалиец - А тебя..., не знаю, что у аганов делают с опозорившими родителей девушками.

-Забивают камнями до смерти - сказала девушка - Но меня, скорее всего, не будут наказывать так. Отец просто велит спрятать меня подальше от людских глаз, дабы поскорее забылся его позор. Хотя мне всё равно - решительно добавила она - Без тебя я не проживу.

-Не говори глупостей - усмехнулся Даргед - После моей смерти ты обязана прожить за нас двоих. И я не буду осуждать тебя, если ты выйдешь замуж.

-Как ты смеешь говорить такое! - Дандальви вскочила, гневно раздувая ноздри - Небось, думаешь, что раз я трупоедка, как ты выражаешься, то я неблагодарная тварь, которая забудет тебя, как только тебя не станет?! Сам, наверное, в Эсхоре не одну юбку не пропустил!

-В Эсхоре в юбках ходят и мужчины, и женщины - смеясь, сказал гиалиец. Этот весёлый смех, словно ковш холодной воды, охладил ярость наследницы славного аганского рода.

-С тех пор, как я покинул Бидлонт, у меня были женщины. Но они проходили через моё тело, не задевая душу - добавил он, когда Дандальви успокоилась - Пока не появилась ты. С тех пор я не гляжу на других женщин.

-И не посмотришь больше - твердо сказала она.

-Разумеется - покорно ответил гиалиец. Он не стал объяснять, что в ближайшие месяцы не сможет даже бросить взгляд на кого-нибудь иного, кроме Дандальви, потому что они будут вынуждены довольствоваться обществом друг друга.

-А теперь нам пора уходить отсюда - сказал он - Эсхорцы могут начать обшаривать холмы и овраги в поисках недобитых врагов.

-Куда мы идём теперь? - спросила девушка.

-Не знаю - пожал плечами гиалиец - В Эсхор сейчас идти опасно. Нас, как аганов, ничего хорошего ждать не может.

-И что теперь? - Дандальви тоскливо посмотрела на Даргеда.

-Пока пойдём обратно на восток, к Серой реке.

-Зачем?

-Там кончается власть аганских динов - сказал гиалиец - На берегах Илталуилы мы немного отдохнём. А там я придумаю, куда податься дальше.

Глава седьмая. Еафт, сын Иоава.

Муж не должен

хотя бы на миг

отходить от оружья;

ибо как знать,

когда на пути

копьё пригодится.

Речи Высокого

I

Устало передвигая ноги, двое измученных путников плелись по выжженной степи. Лето перевалило за середину, вода весенних ливней давно уже испарилась из иссушённой зноем земли, а до первых дождей, знаменующих приближение осени, оставалось ещё почти двадцать дней. Ужасно хотелось пить. Но воды в кувшине осталось совсем немного. А когда найдут очередной источник, было неизвестно.

Неожиданно Даргед остановился. Дандальви, которая шла за ним, совершенно не соображая, сходу наткнулась на него.

-Что? - коротко спросила она, с трудом ворочая распухшим языком.

-Впереди люди - прохрипел гиалиец - Много людей: мужчины, женщины, дети. И куча скота.

-Луны - предположила дочь ард-дина.

-Наверное - кивнул Даргед - Ни аганов, ни тем более агэнаяров здесь быть не может. В любом случае надо идти. Луны враждуют с аганами, но из обоих народов изгои нередко переходят от одного к другому.

Дандальви безучастно смотрела в марево, где двигались какие-то неясные тени. Даргед возобновил движение, девушка поплелась за ним.

Медленно приближались шатры с суетящимися возле них людьми. Вот их заметили: кочевники замерли, глядя на приближающихся чужаков, осмелившихся пуститься в дорогу по степи пешком. Тощие лунские овцы, валяющиеся в пыли, равнодушно косили на путников, собаки беззвучно скалили зубы на незнакомых людей и волчонка.

Луны стояли толпой, разглядывая пришельцев: женщины, закутанные с головы до ног в куски грубой ткани, полуголые мужчины с диковинными причёсками - волосы были чересполосно выбриты и заплетены в тонкие и длинные косички. Дандальви вспомнилось переселение: такая же выжженная степь, пыль до небес, поднятая сотнями аганских телег. И мрачные лунские мужчины, провожающие чужаков недобрыми взглядами. И оружие в руках хозяев степи и пришельцев. И детишки, вьющиеся чуть ли не под колёсами, выкрикивают непонятные слова. Девушка машинально произнесла четыре коротких слова, что кричали тогда голопузые ребятишки.

На лунов это произвело необычайно сильное впечатление: кто в сердцах плюнул, кто начал в ответ кричать, используя те же слова. Мимо плеча дочери Бардэдаса просвистел камень. Даргед быстро задвинул её за спину, приняв на себя несколько камней. И начал примирительно говорить то на аганском, то на агэнаярских диалектах. Кочевники стали успокаиваться. Из толпы выдвинулся один: широкоплечий седоволосый мужик в полотняной рубашке с медным кольцом в левом ухе.

Гиалиец о чём-то долго с ним разговаривал, как поняла Дандальви, на агэнаярском. Потом обернулся к ней и сказал: "Кивни этому седому, и улыбнись". Девушка, неискренне улыбаясь, кивнула луну. Тот в ответ улыбнулся плотоядной улыбкой людоеда из старых сказок, что рассказывала дочери ард-дина няня в далёком детстве, и что-то весело крикнул своим соплеменникам. Те сразу же перестали враждебно пялиться на неё и наперебой загалдели. Седоволосый сердито прикрикнул на расшумевшихся сородичей. В воцарившейся тишине он произнёс длинную фразу, сопроводив ей приглашающим жестом.

"Нас приглашают в гости" - сказал гиалиец. И мужчина с женщиной в окружении любопытной толпы обитателей стойбища направились в шатёр лунского старейшины.

II

"Молодец, парень" - весело прищурясь, сказал хозяин шатра - "Дочку у главного аганского вождя украл. Ну, пусть не украл, сама ушла" - поправился лунский старейшина в ответ на замечание гиалийца. "Люблю удальцов" - произнёс лун - "Живи с нами". Сыновья хозяина улыбались, глядя на отца и его гостя: четырнадцатилетний Авам, самый младший; двадцатилетние близнецы Ефтам и Ефтим; двадцатипятилетний Роав, Тоам и Адвед - этим уже тридцать.

Даргед согласно кивал. Всё-таки хорошо оказаться вновь среди людей, пусть это всего-навсего трупоеды.

За полдня пребывания среди лунов гиалиец успел узнать, что хозяина зовут Еафт, а отца его звали Иоав. Во главе клана в сотню шатров он кочевал по прилегающей к Серой реке степи, изредка встречаясь с такими же лунскими кланами.

По старому обычаю чужака, откуда бы он ни пришёл, всегда ждало место у костра и кусок баранины - если конечно, у хозяев не было к нему счётов по кровной мести. Но Дандальви, произнёсшая отборные ругательства на лунском языке, едва не стала причиной расправы над ней и гиалийцем. Хорошо, что Даргед сообразил, что к чему, и сумел объяснить это хозяевам. Всё окончилось тем, что луны, узнавшие, что аганская женщина произносила ругань, не зная, что значат слова, от души посмеялись.

Узнав же, что аган умыкнул дочь своего верховного вождя, Еафт пришёл в восторг. Сам он из трёх жен двух в своё время выкрал из родительских шатров. Потому и человека, который похитил себе жену у самого главного врага лунов, старейшина мог только приветствовать у своего очага.

Гиалиец больше молчал, пытаясь понять, что за народ эти луны, к которым они попали. Аганов здесь не боялись нисколько, так что можно было не опасаться разгневанных сородичей Дандальви. Но всё равно, было почему-то тревожно. Сердце подсказывало, что неприятности ещё не окончились. И Даргед пытался понять, откуда их ожидать. Ничего не получалось, и он решил посмотреть, что будет дальше, держа при этом ухо востро.

А пока гость, благосклонно улыбаясь, пил кислое молоко и слушал разглагольствования славного Еафта, сына Иоава. Сыновья хозяина, скалясь по-волчьи, внимательно смотрели на беседующих мужей. Волчонок, подросший за лето, мирно дремал в ногах гиалийца.

Жёнщины, скользя тихими тенями, подносили блюда с дымящейся бараниной, диким чесноком и сушёными фруктами. Хозяин щедро подливал гостю перекисшее молоко.

Дандальви в это время сидела в женском шатре, в окружении жён, дочерей и невесток Еафта, которые с интересом разглядывали чужачку, смело разгуливающую с открытым лицом.

Окончились разговоры в шатре старейшины рода только глубокой ночью, когда Еафта, наконец, сморил сон. Старейшина бессильно поник головой на своём ложе, захрапел. Сыновья, облегчённо вздохнув, разбрелись по своим лежакам. Гиалийцу Адвед указал на облезлую козью шкуру справа от ложа хозяина. Преодолев отвращение, Даргед лёг на пахнущую затхлостью шкуру. И быстро забылся тревожным оцепенением, уже который год заменяющим ему сон.

III

Собачий лай, женские причитания, блеяние коз сливались в одно целое. Сначала гиалиец не понял, что это уже не сон.

Окончательно из оцепенения сна вырвал его истошный визг Ании, жены Тоама: "Прогоните этих ублюдков, или вы не мужчины". Ей что-то отвечал своим гулким басом Еафт, за царящим шумом неразборчивое.

Даргед медленно поднялся с набитой сухой травой козьей шкуры, служившей ему ложем. У выхода из шатра толпились, сжимая оружие, еафтовы родичи и прихлебатели. Гиалиец не торопился, стараясь понять, что же происходит. Кажется, вражеский набег. Скорее всего, соседняя орда угоняет скот, на ночь собранный между табором Еафта и озером. Будь прокляты эти трупоеды. Неужели сейчас придётся вновь убивать, причем даже не ради спасения собственной шкуры, а из-за каких-то облезлых по летнему времени коз и овец да тощих коров.

Даргед вышел из шатра последним, успев опоясаться мечом и поудобнее пристроить колчан со стрелами за плечами. Большинство обитателей становища толпились у крайних шатров: женщины и дети позади, мужчины в первых рядах. Дальше в неверном свете факелов мелькали неясные тени, оттуда доносилась глухая ругань, слышался звон мечей. Судя по звукам, бились не больше двух-трёх человек, и остальные люди Еафта на помощь дерущимся не спешили. Что ж, разумно - в такой тьме запросто можно задеть своего.

Набег чужаков, кем бы те ни были, провалился. Обычной целью набегов у лунов был угон скота. В таких случаях главное - не привлекая внимания хозяев, отогнать добычу подальше. Сегодняшним грабителям не повезло: может, кто-нибудь из сородичей Еафта вышёл отлить в то самое время, когда они только принялись за дело, а может кто-то из грабителей, в темноте ухватились вместо овцы за козу.

Сам хозяин становища тоже не брезговал угоном чужой скотины. И за кувшином перебродившего молока он делился с гиалийцем хитростями этого ремесла. Например, что овцы молчат, когда их хватают, а стоит задеть козу, она начинает истошно вопить: "Не-е-е-е ме-е-е-ня!" Но самое неприятное, шутил лунский вождь, это схватить вместо овцы пастушескую собаку. Гиалиец видел местных псин - с овцами их роднила только густая шерсть. Вряд ли такую спутаешь с овцой.

Но чем бы сегодняшний набег не окончится, после начнётся обычная для лунов канитель - старик с сыновьями захотят отплатить угонщикам той же монетой, те, конечно, постараются не допустить этого. Длиться такая рознь может годами, если не десятилетиями.

И тут Даргеда такое зло взяло на трупоедов, из-за которых он сейчас вынужден стоять в зябкой ночи, вместо того, чтобы дремать в тёплом шатре старейшины. Гиалиец даже сам удивился, с какой быстротой с его плеча соскользнул лук, и на тетиву легла стрела. Несколько шагов в сторону от толпы и света факелов, и он крадётся, вглядываясь в темноту. Звёзды давали достаточно света для глаза гиалийца: вон пять серых силуэтов неуклюже машут мечами - Еафт и Роав рубятся с тремя напавшими. Чуть поодаль десятка полтора чужаков деловито гонят овец прочь от становища.

Даргед положил стрелу на тетиву, старательно прицелился. Трупоед, наседавший на Роава, вскрикнул и выронил меч, ухватившись за бедро. Гиалиец быстро послал ещё две стрелы в ноги двух оставшихся чужаков. Старейшина и его сын недоумённо застыли, пытаясь понять, что же случилось с их врагами. Хорошо, что сейчас полная темнота. В противном случае раненых бы уже добили в горячке боя. А за этим последует месть со стороны родичей убитых, а за той местью - ответная месть потомков Иоава. Сколько будет потом продолжаться степная вендетта, остаётся только догадываться. Сейчас же раненые чужаки отползали под покровом темноты.

Еафт неразборчиво ругался, пробуя отыскать исчезнувших врагов.

-Это я, Даг - сказал гиалиец, обращаясь к лунам.

-Этих ублюдков ты прикончил? - спросил старейшина.

-Нет, я их только ранил - ответил Даргед - Пусть себе ползут, они больше не опасны. Я сейчас займусь теми, кто угоняет скот.

Сказав это, гиалиец заскользил дальше. В трёх десятках от ожесточённо подгоняющих овец чужаков он остановился и громко крикнул: "Слышали вопли?"

-Нешет, это ты? - неуверенно откликнулся один из угонщиков.

-Нешет ранен, как и двое других - ответил Даргед.

-Ты кто?

-Меня зовут Даг, я гость в шатре Еафта, сына Иоава. Трое ваших друзей ранены и сейчас ползают в сотне локтей отсюда. Если не хотите присоединиться к ним, оставьте скотину и уходите. Я обещаю никого больше не трогать. Можете даже забрать своих раненых приятелей.

В ответ лун разразился длинным перечислением родни Даргеда и того, что он с ней делал и сделает. И почему трупоеды полагают, что куча сочинённых ими нелепостей и гадостей в адрес противника должна того оскорбить или унизить - ведь на самом деле ничего этого не было?

-Я предупреждал - спокойно сказал гиалиец.

С его тетивы сорвались одна за одной четырнадцать стрел. Каждый выстрел заканчивался криком раненого.

"Всё" - произнёс Даргед торжественно, обходя стонущих лунов и выдёргивая из их тел стрелы - "Убирайтесь зализывать свои раны". Когда последняя стрела оказалась в его колчане, гиалиец пошёл в сторону становища.

-Эй, это я, Даг, гость ваш! - крикнул он, выходя из темноты на свет.

-Что там? - спросил чей-то голос.

-Всё в порядке - ответил гиалиец - Их было семнадцать человек. Идите, соберите овец, пока не разбежались далеко.

-Ты что, их всех в одиночку перебил? - спросил Авам.

-Нет, они все живы, только ранены. Мне не хочется иметь дело с кровниками.

Из толпы женщин к нему бросилась Дандальви. Даргед обнял жену, гладя её по волосам: "Вот видишь, я живой, и даже не ранен".

-Ну чего стоите, как вкопанные! - крикнул на своих Еафт - Живо овец собирайте. Да этих ублюдков тащите сюда. Посмотрим, что за наглецы вздумали поживиться за счёт Еафта, сына Иоава.

Толпа лунов двинулась степь, рассыпаясь. То тут, то там вспыхивали огни.

Старейшина подошёл к гиалийцу. "Молодец, парень" - похлопал по плечу его хозяин становища - "Ловко ты их. И правильно, что живыми оставил. Нам кровники ни к чему. Нравишься ты мне, хоть и аган" - Еафт обдал Даргеда смрадом гнилого мяса изо рта - "Хочешь, дочку тебе дам в жёны, младшенькую. Девке уже тринадцатый год пошёл, самый сок".

-Спасибо, у меня уже есть жена - ответил гиалиец, кося на Дандальви. И тут же понял, что сказал по лунским меркам полную глупость: луны брали по нескольку жён, да ещё наложницами не пренебрегали.

-Ну и дурак ты, аган - добродушно засмеялся старейшина, вновь хлопая его по плечу - Приклеился к одной бабе.

Даргед не стал спорить с луном, только улыбнулся, обнажив белоснежные зубы, и повернулся к жене. "Согласна быть главной женой?" - спросил он её по-агански - "Старик предлагает мне дочку".

-Я поняла - усмехнулась дочь ард-дина - И ты конечно согласился.

-Ага - кивнул гиалиец - Завтра свадьбу сыграем.

Старейшина подозрительно вслушивался в полузнакомую речь.

Из мерцающей точками огней темноты слышались сердитые окрики, которыми награждали особо упрямую скотину. Изредка тьма взрывалась злым весельем - это находили очередного из раненных гиалийцем неудавшихся грабителей.

Вскоре их начали одного за другим выталкивать к костру, у которого стояли гиалиец и старейшина.

Еафт приветствовал пленных радостными возгласами: "Добро пожаловать, ублюдок, к нашему очагу!" Когда на землю бросили семнадцатого грабителя, старейшина сказал: "И чем гостей дорогих потчевать - дерьмом козьим али плётками?" Стоящие кругом парни и мужики начали гоготать:

-И дерьмом, и плётками!

-И козьим, и коровьим!

-Давай, я своего дерьма добавлю!

Вскоре это им надоело, и издевательские выкрики смолкли.

Еафт обошёл лежащих и сидящих пленников, пристально вглядываясь в их лица. "Вы люди Аватала, сына Тоама" - сказал он, наконец - "Между нашими семьями никогда не было вражды. Потому я не буду вас потчевать ни дерьмом, ни кнутом. Хоть овцекрады, вроде вас, этого и заслуживают. Можете ползти домой. Передавайте нижайший поклон Аваталу. И пусть он вам всыплет плетей. Это ему тоже передайте. Проваливайте"

"Не трогайте этих ублюдков" - велел старейшина своим - "Пусть ковыляют. Им Аватал такое устроит за сегодняшний позор". Толпа расступилась, и люди Аватала под смешки и улюлюканье двинулись прочь.

Даргед хлебнул перебродившего козьего молока, заел его козьим же сыром и в десятый раз кивнул, соглашаясь с тем, что он - свой парень, хоть и аган.

Ночное происшествие у всех сбило сон, и потому было решено посидеть, отметить победу. Гиалийцу, как главному, точнее единственному, виновнику её, пришлось сидеть в компании сородичей и прихлебателей Еафта, слева от старейшины, и выслушивать здравицы в свою честь.

Еафт вновь повторил своё давешнее предложение насчёт дочки, другие луны поддержали своего вождя, крича о том, что Миам, небось, в Адию, мать свою пойдёт, а та баба на загляденье - вон какие бёдра, вон груди какие. Даргед кивал, улыбался, не слыша трупоедов. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться рядом с Дандальви. Но приходилось сидеть среди трупоедов, делая вид, что ему ужасно интересно.

IV

С севера дул резкий порывистый ветер, пригибая к земле едкий дым лунских костров. Запах горелого навоза бил в ноздри. Серые, с синим понизу отливом, тучи проносились совсем низко, изредка проливаясь на иссохшую серую землю скупым дождём. С трудом верилось, что всего три дня назад солнце жгло нестерпимо. Осень была не за горами.

Даргед и Дандальви сидели на верхушке древнего кургана, осевшего и оплывшего от времени. В сотне локтей от них жило своей обычной жизнью лунское становище. Курган был старый, намного старше лунов. Кто и когда его насыпал... Даже в памяти Единого Народа не сохранилось ничего о племени, что хоронило своих покойников под этими курганами. По сути, Еафт, сын Иоава, расположился со своим родом посреди огромного кладбища, раскинувшегося на десятки харилей вокруг - внимательный взгляд гиалийца выхватывал не меньше сотни древних захоронений. Впрочем, луны своих покойников хоронили в скрюченном виде в тесных могилах, которые отмечали кучкой камней или небольшим бугорком земли. Потому пастухи даже и представить себе не могли, что под этими пологими холмами, на которых они пасут свой скот, справляют малую и большую нужду, а не имеющие своих шатров молодые парочки и любовью занимаются - чьи-то могилы. Гиалиец же просвещать хозяев не собирался.

-Пора отсюда уходить - не разжимая зубов, проговорил гиалиец.

-Почему? - спросила девушка - И куда мы пойдём?

-Во-первых, пойдём на север, к Драконовым горам, там есть одно место, я про него совсем недавно вспомнил - Даргед напряжённо замолчал и после молчания продолжил - А уходить от гостеприимных лунов надо... - он опять умолк, словно к чему-то прислушиваясь - Потому что знаешь, о чём сейчас разговаривает наш милый хозяин со своими сыновьями?

-Нет - растерянно ответила Дандальви.

-О нас - коротко ответил гиалиец и добавил - Сейчас Роав говорит отцу, что меня надо убить, а тебя сделать наложницей всех мужчин рода. Аганки, дескать, развратны и потому это для них самая лучшая участь. Говорит он, конечно, совсем другими словами, но незачем пересказывать всю грязь, которую способен извлечь трупоедский язык из головы своего обладателя.

-Что же ты сидишь! - гневно крикнула Дандальви.

-Ну, прямо сейчас нам ничто не угрожает. Эти пастухи меня боятся. Не забыли ещё, что произошло, когда они люди из рода Аватала пробовали угнать у них скот. Кроме этого не все настроены столь же решительно: старик колеблется между соблюдением обычая гостеприимства и желанием не поссориться с сыновьями, а младший, Авам, тот кричит, что подобное отношение к гостям - бесчестно, и позор падёт на весь их род до скончания веков. Правда его никто не слушает - говорят, что мал ещё советы давать. А Роав сказал, что щенок говорит в нашу защиту не потому, что озабочен честью рода, а потому что влюбился в аганскую шлюху, то есть в тебя.

-Что за ерунда! - возмущённо взвилась девушка - Разве я давала ему повод!?

-Конечно, нет - успокоил её Даргед - Так ведь и старшим братцам ты никакого повода не давала.

-Слушай, а откуда ты знаешь, о чём они говорят? - подозрительно спросила Дандальви.

-Моими ушами сейчас является Хорг - объяснил гиалиец - Он лежит под стеной еафтова шатра и слушает, о чём говорят между собой луны. Вообще-то, сыновья нашего гостеприимного хозяина давно на тебя облизываются, но с отцом разговор завели только сегодня.

-Ну и что ты намерен делать?

-Конечно, лучше уйти незаметно, другое дело, удастся ли нам это. Хотя я не боюсь наших хозяев - я в одиночку перебью всех мужчин в стойбище. В открытой схватке ли, из засады ли. Не понятно, почему вам, аганам, понадобилось собирать ополчение всего союза, чтобы одолеть их. Сейчас мы вернёмся в шатёр - сказал Даргед - И ты будешь вести себя так, словно ничего не происходит, если не хочешь остаться здесь навсегда и делить ласки между хозяином и его сыновьями.

С этими словами Даргед поднялся с ещё хранящей тепло летнего солнца земли и пошёл вниз, к стойбищу. Дандальви последовала за ним.

На краю становища еафтовы рабы и прихлебатели доили коров. На чужаков никто внимания не обращал. Гиалиец замедлил на миг шаг, глядя как сильные руки плавно сдавливают пятнистые соски, из которых белые струи стекают в кожаные вёдра. Коровы лениво пережёвывают извечную свою жвачку.

Рядом женщины стригли овец - шерсть плохая, летняя. Видно, что пот заливает стригальщицам глаза, но в присутствии мужчин никто не смел скинуть платок. Среди женщин выделялась своей фигурой Адия, рядом с нею орудовала Миам, не смотря на свой юный возраст обещающая вскоре догнать мать. Еафт перед своей второй женой выглядел сущей мелюзгой. И как он в своё время украл Адию, причём, как утверждала молва, против её воли? Забавное, наверное, было зрелище.

Меж двух шатров Иомма-ткач с двумя помощниками-подростками на длинном, локтей пятнадцать, ткацком станке ткал шерстяное полотно. Подростки то и дело рвали нити. Ткач ругался. Среди обозначений, коими он награждал ребят, самым приличным было "сын блудливой козы".

У шатра гиалиец принялся шумно топать, дабы не захватить хозяев врасплох. При появлении гиалийца луны смолкли. Роав испуганно посмотрел на Даргеда. Остальные сыновья Еафта смущённо отводили глаза.

-Ну и ветер - с чувством произнёс Даргед, делая вид, что не замечает смущения внуков Иоава - С ног валит.

-Это ещё ничего, вот во времена деда была буря - ответил Еафт - Коров в небо поднимало. Почти сто овец унесло, так и не нашли.

-Бывает - сказал гиалиец - Самое страшное - буря на море - и он принялся рассказывать, как однажды его застал шторм. Дело было у Хадда-Э-Ваэры, юго-западного побережья Бидлонта. Лунам он, разумеется, представил дело так, что случилось это в Агананде. Тогда он натерпелся страху - утлую лодчонку крутило и вертело в волнах. К счастью, ветром его прибило к песчаной косе.

Луны в течение получаса выслушивали, как Даргед боролся с ветром и волнами. Наконец, гиалиец сказал: "Схожу, проветрюсь" и вышел из шатра. Мальчишка Авам увязался за ним.

-Погоди, аган - окликнул он Даргеда, когда они удались достаточно далеко от становища и оказались на загаженном за многие дни стоянки пятачке.

-Чего тебе - гиалиец изобразил на лице недовольство.

-Уходить вам надо - скороговоркой выпалил Авам - Братья уговаривают отца убить тебя, а Даналь отдать им. Отец не сказал ни да, ни нет. Но если они смогут убить тебя, то он ничего им не скажет.

-Спасибо, малыш - усмехнулся Даргед - Посмотрим, удастся ли твоим братьям со мной справиться.

-Они нападут на тебя этой ночью - сказал сын Еафта.

-Посмотрим - повторил гиалиец - Только держись подальше, когда начнётся свалка. Должен же у старика Еафта остаться хоть один сын.

-Ты убьёшь их? - со слезами в голосе спросил Авам.

-А как ты думаешь? - зловеще усмехнулся изгой - Я должен позволить им убить себя?

-Но ты можешь уйти.

-Чтобы твои соплеменники пустились за нами в погоню? Я сначала преподам им урок, чтобы они не преследовали нас. Вот что малыш, охраняй-ка лучше вход в шатёр, где ночует моя жена. Раз ты её любишь настолько, что предаёшь своих сородичей.

Авам испугано дёрнулся.

-Не бойся - улыбнулся гиалиец - Я не сделаю тебе ничего за твою любовь к Дандальви. Если ты ограничишься только тем, что будешь втихомолку облизываться на неё. А большего ты сделать не сможешь. Потому что мы уйдём из твоей жизни навсегда. И ты можешь сколько угодно мечтать о ней. Я не возражаю - он зловеще рассмеялся - Хотя лучше будет, если ты возьмёшь в жёны какую-нибудь девчонку из соседнего клана и продолжишь род Иоава. Глядишь, когда-нибудь наши потомки встретятся в смертельной схватке. Что за чушь я несу - оборвал себя гиалиец - Ладно, иди. И так наш разговор затянулся, твои братья ещё чего доброго заподозрят что-нибудь.

-Не заподозрят. Я сказал, что иду проверять ловушки на озере - угрюмо ответил Авам.

Мучительно долго тянулось время. Гиалиец лежал на лысой от старости шкуре, старательно изображая сон. Пока что было спокойно - только завывал ветер за стеной шатра. Вот послышались тихие шаги. Приближались с трёх сторон - все пятеро сыновей Еафта: Роав слева, близнецы Ефтим и Ефтам справа, а здоровяки Тоам и Адвед подкрадывались с головы.

Даргед различал их серые фигуры, окружившие его. Вот они заносят мечи для ударов. Что ж, пора. "Не спится?" - поинтересовался он, выхватывая меч, из-под шкуры. Луны не ответили. Роав, впрочем, уже и не мог ответить - первый удар достался ему. И он теперь сидел на полу, зажимая расползающиеся внутренности. Вторым ударом гиалиец проткнул насквозь одного из близнецов, не понятно, кого именно - он так и не научился различать их: и внешность, и мысли у них были одинаковы. Рука Даргеда почувствовала, как слегка отклонилось со своего прямого пути лезвие, когда задело рёбра. Надо будет хорошенько наточить клинок. Если они выберутся отсюда живыми - добавил гиалиец.

Звон мечей разбудил остальных ночевавших в шатре. Запалили факелы. Ещё несколько лунов из числа еафтовых прихлебателей бросились на Даргеда. Он, весело смеясь, расшвырял навалившуюся толпу. Трое из нападавших остались лежать на полу. Мечом гиалиец проложил себе дорогу наружу. Всё стойбище уже проснулось, взбудораженное вестью о вражеском нападении. Мужчины собрались у шатра Еафта, ожидая приказов.

Вид гиалийца, отчаянно отбивающегося от их сородичей, привёл лунов в бешенство.

-Приютили себе на голову! - крикнул кто-то.

-Аганские собаки все такие! - поддакнули ему.

Молодёжь бросилась на помощь уцелевшим сыновьям старейшины. Даргед, не переставая смеяться, раскидал нападавших. Между делом погибли второй близнец и Адвед. Тоам был ранен в обе руки и не мог держать меч.

"Я оставляю тебя в живых" - сказал гиалиец беспомощно глядящему на него луну - "Вы сами напали на меня. Если мне и моей жене будет дана возможность спокойно выйти из стойбища, то ничья кровь больше не прольётся".

Из темноты вылетел рассерженным воробьём Авам, держа в руках копьё. Лицо его выражало решимость отомстить за братьев. Даргед небрежным ударом перерубил древко копья и пинком ноги отшвырнул отрока прочь. Тот схватил меч Тоама и бросился на гиалийца вновь. Легко уклонившись от удара, Даргед зацепив рукояткой меча клинок Авама, резко рванул его на себя. Оружие вырвалось из рук младшего сына Еафта и отлетело в сторону, приглушённо звякнув о землю.

-Так уж и быть, не буду тебя убивать. Но отметку свою оставлю - и он несильно рубанул у левого виска Авама. Тот, испуганно вскрикнув, зажал рассечённое ухо - Кто-нибудь ещё желает испытать судьбу? - поинтересовался гиалиец у лунов. Желающих не было. Авам, беззвучно плача от позора, сидел в двух шагах от Даргеда. Бессильно скрипел зубами Тоам. Остальные трусливо жались поодаль.

-Мои сыновья возжелали женщину агана - горестно произнёс Еафт - Небесный Хозяин Стад покарал меня за то, что я позволил напасть им на гостя. Три моих сына лежат мёртвыми, таково наказание богов. Уходи чужеземец, тебя никто не тронет.

-Приведите мою жену - сказал Даргед. Жёны старейшины с распущенными в знак траура по убитым сородичам волосами привели Дандальви.

"Пойдём, милая, хозяева не против того, чтобы мы ушли" - он приобнял Дандальви - "Если кто вздумает пойти за нами следом, прикончу без разговоров" - предупредил гиалиец лунов на прощание. И двое - муж и жена - растворились в беззвёздной ночи. Молодой волк покорно следовал за ними, весело махая хвостом: его радовало, что они наконец-то покидают это место, полное злобных собак, норовящих задать своему исконному врагу трёпку.

V

Под утро небо прояснилось. Стало холодно. "Неужели ещё лето?" - стуча зубами, сказала Дандальви.

-Ничего, сейчас солнце взойдёт, согреемся - ответил гиалиец. Изо рта вырвался клубок пара.

-Скорее бы - отозвалась дочь Бардэдаса.

Солнце взошло, красное и огромное, осветив унылую степь. Далеко позади темнело лунское становище. Даргед внимательно посмотрел, не идёт ли кто следом, и никого не увидел - луны поняли, что с ним шутки плохи.

Некоторое время они шли молча. Хорг весело бегал рядом.

Потом гиалиец начал напевать себе под нос Песню Идущего По Траве.

-О чём ты бормочешь себе под нос, милый? - спросила Дандальви мужа.

-Надо было всё-таки отрубить этому щенку оба уха - ответил гиалиец.

-Почему? Он ведь единственный, кто не желал нам плохого - удивилась девушка - А что кинулся на тебя - так на его месте поступил бы любой. Ведь ты убил его братьев.

-Да я не об этом - поморщился Даргед - А о том, что он на тебя заглядывался.

-Глупый - улыбнулась Дандальви - Чего ты хочешь от мальчишки.

И опять они шли и молчали.

-Дандальви, ты ничего не видишь? - спросил гиалиец неожиданно.

-Нет - ответила она.

-По-моему, на горизонте летят риси - добавил Даргед.

-Откуда здесь могут появиться аганы? - тревожно спросила девушка.

-Может быть это дикие "секущие" - попробовал успокоить он её.

Вскоре гиалиец промолвил: " Да, действительно они без седоков". И добавил, обращаясь не понятно к кому: "Попробовать поймать их, что ли?" Несколько минут он внимательно смотрел на риси, потом сказал: "Я сейчас попробую их приманить. А ты стой и смотри, чтобы нас не застали врасплох. Если кто появится, тряси меня что есть сил, пока я не очнусь". Замолчав, Даргед закрыл глаза и замер.

Некоторое время ничего не происходило. Потом стая "секущих", стала приближаться. Один за другим крылатые садились в десяти шагах от Дандальви. Гиалиец очнулся и направился к риси. Он внимательно осмотрел смирно сидящих зверей. Выбор свой Даргед остановил на крупном полосатом самце. Все "секущие" взлетели, а полосатый остался сидеть, затуманенным взглядом глядя на гиалийца, который начал вязать на нём какие-то непонятные путы.

-Что ты делаешь? - не выдержала, наконец, Дандальви.

-Лажу сбрую - ответил гиалиец, не прерывая работы.

-Он выдержит нас обоих?

-Выдержит - уверенно ответил Даргед - И нас выдержит, и Хорга.

Он провозился с упряжью часа два, тщательно проверяя каждое соединение. Наконец сказал: "Готово", распрямляя спину.

-Никогда не видела такую снасть для "секущих" - с сомнением произнесла дочь ард-дина.

-Ничего, нам нужно пролететь всего полторы тысячи харилей - сказал гиалиец - До южных отрогов Драконовых гор. Давай, садись.

Глава восьмая. Башня на перевале.

...хорони мертвецов

там, где найдёшь их,

от хвори умерших,

в волнах утонувших

и павших в бою.

Речи Сигрдривы.

I

Здесь, в горах, в права вступала осень. Деревья роняли пожелтевшую листву. А в нескольких харилях ниже по склону зеленели во всю леса, купаясь в последнем летнем тепле.

Дандальви оторвала глаза от рваного зелёного покрывала и посмотрела в небо, поискав "секущего". Он уже превратился в еле заметную точку, вот-вот сольющуюся с прозрачной синевой. У ног княжны сидел, недоумённо вращая по сторонам лобастой башкой Хорг.

Дочь ард-дина посмотрела в ту сторону, куда смотрел гиалиец. Он разглядывал башню, что стояла в седловине перевала. Если бы здесь жили люди, то она бы надёжно защищала их от врага с равнины. Но местность не носила никаких следов пребывания человека. Сама башня, сложенная из огромных камней, выглядела необитаемой. Крыша её поросла травой и молодыми деревьями.

-Кто её здесь построил? - спросила Дандальви.

-Лет сто назад одно из племён пришло сюда с севера, с равнин, что лежат в окружении кольца гор - ответил гиалиец - Они держали здесь стражу от степных охотников. Потом в несколько лет моровое поветрие уничтожило всё племя. А башня осталась.

-А нас не коснётся проклятие этого народа? - поёжилась девушка.

-Что ты - рассмеялся Даргед - Кости горцев уже сгнили в земле, и вся зараза, лишённая пищи, погибла. Да со мной тебе здесь не грозит никакое проклятие или колдовство.

И гиалиец решительно направился к башне. Дандальви пошла за ним, с трудом переставляя ноги, затёкшие от долгого неудобного сиденья. Волк, не опомнившийся от полёта, с очумелым видом трусил за людьми. Они спустились с холма, на котором расстались с "секущим", в поросшую зелёной травой ложбину. Прочавкав по сырому дну логовины, изгнанники поднялись по отлогому склону к башне.

Вблизи она уже не казалась такой величественной. Конечно, стены её поднимались ввысь на десятки локтей, так, что даже дух захватывало, когда смотришь, стоя у подножья, вверх. Но с расстояния десяти шагов было видно, что сложена башня была из грубо обработанных камней, между которыми зияли огромные щели, забитые мелким щебнем. Стены изобиловали неровностями. Бойницы на уровне второго этажа выглядели, как небрежно вырубленные щели. Дверной проём чернел тёмным зевом. Внутри виднелись кучи мусора.

-Как мы будем здесь жить? - растерянно произнесла Дандальви, глядя на царящее запустение.

-Очень просто - ответил Даргед - Наведём порядок внутри. Я починю ворота. С дровами забот не будет - лес в двадцати шагах. На зиму переберёмся наверх. Там должны быть помещения, в которых обитали стражники.

-А что мы есть будем? И не забывай, что нас скоро станет трое.

-Я это прекрасно знаю - сказал гиалиец, бросив взгляд на округлившийся живот Дандальви - О пище особо беспокоиться не стоит. На лугах, что лежат выше лесов, растёт горный лук. В лесу полно ореха и ягоды. Кроме этого наверняка здесь водятся пчёлы, а, значит, будет мёд.

-Я уже полгода не ела мяса - капризно произнесла дочь ард-дина.

-Придётся потерпеть ещё полгода - ответил Даргед - Давай лучше приводить в порядок наше жилище.

II

Обломанная кем-то ветка на опушке. Даргед внимательно осмотрелся вокруг. Возможно, что здесь прошёл олень или тур. Однако если здесь побывало какое-нибудь травоядное животное, то наверняка бы оставило после себя объёденные ветви и вытоптанную траву. Волк или рысь не оставили бы никаких следов. Пожалуй, только одно животное может оставить после себя такие вот отметины: самый опасный из хищников - человек.

Гиалиец настороженно прислушался. Шелест падающих с деревьев листьев перебивал все другие звуки. Не было слышно ничего, кроме звука колышимых ветром и опадающих листьев. А над башней, прекрасно заметной с окрестных склонов, вился предательский дым. Беззвучно прошептав трупоедское ругательство, Даргед вновь вслушался - только теперь "внутренним" слухом. Его разум захлестнула волна страхов, желаний и надежд всех живых существ, что обитали под пологом горного леса. Слишком много разных тварей пряталось, охотилось и отдыхало вокруг. Это место было просто переполнено жизнью. В такой разноголосице не найдёшь того, за кем охотишься. Предчувствие, не раз выручавшее его, почему-то ничего не подсказывало.

Обречённо вздохнув, Даргед нагнулся к земле, силясь разглядеть следы чужаков. Полоска слегка примятой травы вела по краю поляны. Вслушиваясь в шелест листвы, гиалиец шёл по следу, краем глаз отмечая, что творится по сторонам.

Предупреждающее рычание Хорга заставило его запоздало броситься на землю. Свиста стрелы Даргед не слышал - только что её не было, а вот она торчит в плече. Гиалиец издал страшный вопль, должный убедить противника, что он если не убит, то смертельно ранен. Кажется, поверили - осторожные шаги, приближаются. Сквозь полуприкрытые ресницы Даргед видел, как подходят трое - низкорослые, коренастые, в руках держат луки, бесполезные теперь, когда он лежит в двух шагах от них. Почему-то всегда ему выпадает драться сразу с несколькими противниками. Хоть бы раз, для разнообразия, напал одиночка.

Вот один из трупоедов подошёл совсем близко. Гиалиец задержал дыхание. Дикарь наклонился над ним. Резким ударом пяткой в солнечное сплетение, с одновременным выдохом, Даргед сбил трупоеда с ног. Вскочил, выхватывая из ножен клинок. Оставшиеся враги растерянно смотрели на него. Гиалиец скупым ударом полоснул по горлу ближайшего, ключом ударила кровь. Второй трупоед кинул в Даргеда свой лук. Воспользовавшись замешательством противника, дикарь бросился бежать. Гиалиец кинулся за ним, но в это время третий трупоед очнулся и навалился сзади на Даргеда, норовя ножом перерезать горло. Он с трудом сдерживал хватку врага, левой рукой отводя лезвие клинка от горла. Хорг беззвучно впился зубами в бедро обидчика хозяина. Гиалиец, воспользовавшись тем, что хватка противника ослабла, высвободился из кряжистых лапищ трупоеда и рубанул со всей силы наискосок, чертя от левого плеча до правого бедра дикаря кровавую полосу. С глухим стоном агэнаяр упал на траву. Милосердным ударом в сердце Даргед прекратил его мучения.

"Отпусти его" - велел волку гиалиец - "Он уже не опасен". Хорг нехотя разжал зубы. Кровавые огоньки в его глаза медленно потухли. Уцелевшего врага, разумеется, уже и след простыл. Не будь Даргед ранен, он бы без труда настиг трупоеда, но сейчас ему требовалось полежать хотя бы полдня, чтобы рана успела затянуться. А потом он отыщет врага, если тот не успеет убраться отсюда. Убитых трупоедов он закопает тоже потом.

Гиалиец поднял вражеские луки с колчанами и, тяжело ступая, держась за раненое плечо, побрёл по протоптанной им тропинке вниз, к башне. Шумел ветер в полуголых кронах деревьев, осыпалась с мягким шорохом листва. И шум тяжело бьющей в висках крови сливался с этим шелестом. Падали листья - красные, бурые, жёлтые. И падала с раненого плеча на жухлую траву кровь. И летящие с деревьев листья вновь закрывали бурые пятна. Но гиалийцу не было дела до этой прекрасной и завораживающей картины - главное было дойти до башни, и чтобы там всё было в порядке.

Бесконечные долгие два часа он шёл то лесом, то полянами, перебрался через мелководный горный поток, два спуска и два подъёма остались позади. И, наконец, от их с Дандальви обиталища Даргеда отделял только низкий кустарник, за последние десять дней истоптанный вдоль и поперёк. Продравшись через шиповник, гиалиец подошёл к входу в башню. Что есть силы, толкнул тяжёлую дверь и ввалился внутрь. Хвала Ветрам, с Дандальви, кажется, всё нормально. Она сидела и перебирала собранный им вчера дикий лук. Услышав скрип петель, дочь ард-дина оторвала глаза от кучи. В одно мгновенье выражение её лица сменилось с брезгливого недовольства на тревогу.

-Что случилось, Даг? - спросила она.

-Ты ничего подозрительного не видела? - вопросом на вопрос ответил Даргед.

-Нет - она подбежала к гиалийцу - Ты ранен? И откуда луки? - Дандальви сняла с его плеча трофейное оружие и принялась стягивать пропитавшуюся кровью куртку.

-У верхней границы леса, я встретился с тремя трупоедами. Двоих я убил, один ушёл - ответил Даргед, морщась - кровь успела засохнуть, и прилипшую одежду приходилось отдирать.

-Это они тебя ранили?

-Да - кивнул головой гиалиец - Они сначала выстрелили в меня из лука, я притворился мертвым, когда они подошли, я вскочил и зарубил двоих. Самое неприятное, что я не знаю, сколько их всего было. Может быть, эти трое только часть большого отряда.

-Луки не аганские - заметила Дандальви, бросая куртку в угол.

-Да, это были агэнаяры - сказал гиалиец.

-Иди сюда - приказала Дандальви, подойдя к очагу - Сейчас промою рану. Надеюсь, стрела была не отравленная.

-Не думаю. Я не слышал, чтобы обитатели Мидды пользовались отравленными стрелами. Вот в Эсхоре или землях по ту сторону Тхоувара это обычное дело. Хотя мне всё равно это не опасно.

-Почему? - дочь ард-дина недоумённо посмотрела на него своими голубыми, как лёд глазами, цвет которых ещё сильнее оттеняли фиолетовые круги.

-Нам, гиалийцам, не страшно большинство ядов, растительных или животных. А оружие чаще всего мажут гнилым мясом. В Мире-На-Закате мало вещей, ядовитых для сынов Единого Народа, пусть даже и бывших. Эта царапина тоже не опасна для меня. Будет достаточно, если ты просто промоешь рану. И к завтрашнему утру от неё останется только шрам.

-Как хочешь - с сомнением сказала Дандальви, снимая с очага котелок с тёплой водой. И, осторожно поливая из котелка, она стала куском мха стирать кровь с плеча Даргеда.

-Я пойду наверх - сказал гиалиец, когда она закончила - А ты закрой дверь на засов. Этот трупоед может бродить неподалёку.

Дандальви проводила взглядом Даргеда, потом подняла берёзовую жердь, лежащую у стены, и втолкала её в медные скобы, вбитые по обе стороны от входа. На всякий случай дёрнула пару раз дверь, проверяя, крепко ли заперто. Удостоверившись, что никто наружи не попадёт, дочь ард-дина вернулась к прерванному появлением раненого мужа занятию. Нужно было до завтра перебрать кучу сладкого горного лука, чтобы с утра разложить её сушиться на солнце и ветру.

Прислушиваясь к завыванию ветра за стенами, Дандальви откидывала в сторону тронутые гнилью луковицы, а целые тщательно оттирала от присохшей к ним земли. На душе было тревожно. Где-то бродил недобитый враг. А с севера, с покрытых вечным снегом вершин гор надвигалась зима. И были ещё сородичи, готовые убить мужа, а саму её протащить по всем селениям за волосы, как последнюю потаскуху, и побить у подножья Кургана Ветров камнями.

Волчонок, повинуясь древнему обычаю своего серого племени, принялся подвывать ветру. "Заткнись!" - раздражённо прикрикнула на него Дандальви. Хорг прекратил пение, недоумённо посмотрев на хозяйку: "Чем это я тебя, Ласковая, прогневал?" Дочь ард-дина, не обращая внимания на волка, продолжала перебирать лук.

III

Утром Даргед встал с первыми лучами солнца. Первым делом он проверил захваченные вчера луки. Они били примерно на двести локтей - неплохо для трупоедского оружия. Лук самого гиалийца посылал стрелы на пятьсот шагов. Впрочем, осмотрев оружие, он уже решил, как можно увеличить дальность полёта стрелы на несколько десятков шагов. Но этим он займётся, когда избавится от бродящего вокруг трупоеда. Сейчас ему хватит своего лука.

-Дандальви, я пошёл - сказал он жене и добавил, усмехнувшись - На охоту.

-Ты уверен, что рана затянулась? - спросила она.

-Смотри - гиалиец показал ей плечо, на котором чётко выделялся розовый рубец.

-Будь осторожен - попросила Дандальви мужа.

-Не бойся, я не собираюсь больше подставляться под стрелы трупоедов - успокоил он её - Вдвоём с Хоргом мы быстро выследим двуногую дичь. А ты сиди в башне и не высовывайся, пока я не вернусь.

-Но лук... - возразила женщина.

-Плевать на корневища - оборвал её гиалиец - Сейчас мы их вынесем наружу, пусть сушатся до вечера. До темноты я, надеюсь, вернусь.

Вместе они вытаскали луковицы, разложив их возле дверей.

-Возьми лук трупоеда - сказал Даргед - Стрелять ты умеешь.

-Конечно - ответила она.

-Счастливо - попрощался он и пошёл на восток, туда, где вчера произошла стычка с трупоедами.

Сначала надо закопать убитых врагов. Кроме этого, оставшийся в живых трупоед наверняка тоже должен был вернуться на место схватки, хотя бы для того, чтобы обчистить трупы друзей.

Присутствие трупоеда Даргед почуял, не доходя до места шагов двести: судя по всему, тот, не ожидая ничьего появления, возился на поляне. Довольно усмехнувшись, гиалиец осторожно пошёл вперёд. Стрела была вложена в лук - натянуть его дело одного мгновения. Трупоед копал ножом могилу для товарищей, не подозревая о приближающейся угрозе. Агэнаяр ожесточённо врубался лезвием в толстый слой дёрна, выковыривая его кусками.

"Добрый день" - негромко произнёс Даргед, встав в десяти шагах позади дикаря. Тот, обернувшись, на миг застыл. Гиалиец и трупоед встретились взглядами. Неожиданно агэнаяр вскочил и бросился в кусты. С налёта проломив их, он скрылся из виду. Даргед побежал, не отставая от противника ни на шаг. Выстрелить никак не удавалось - мешали стволы деревьев и кусты, меж которых ловко петлял трупоед.

Беглец выскочил на открытое место - пятачок шагов десять. Гиалиец замедлил движение, взяв трупоеда на прицел. Но помешал Хорг, прыгнув на противника Даргеда, закрыв его на мгновенье. Агэнаяр, небрежным движением руки отбросил летящего на него волка. Тот с обиженным визгом отлетел в кусты. А трупоед, не замедляя бега, преодолел открытый участок и скрылся в ещё не облетевшем шиповнике.

Даргед продолжал погоню. Временами, казалось, что он вот-вот настигнет врага, но тот каким-то чудом ускользал из-под его носа. Волк несколько раз настигал преследуемого. Но, помня об оплеухе, полученной от трупоеда, не рисковал кидаться на него.

Солнце уже перевалило за вторую половину своего дневного пути, а они всё продолжали свою гонку. По прикидкам гиалийца от башни его отделяло уже не менее тридцати харилей. А проклятый трупоед уводил всё дальше и дальше в горы.

Тяжело дыша, Даргед добрался до вершины горы. Трупоед осторожно карабкался вниз в доброй сотне шагов от него. Вложив стрелу в лук, гиалиец натянул тетиву. Дикарь, увидев, грозящую опасность, кинулся бегом, рискуя в любой момент сорваться и свернуть себе шею. Его мотало из стороны в сторону, Даргед никак не мог прицелиться. Не выдержав, он выпустил стрелу почти наугад. Мимо. Ещё две стрелы, впустую. Четвёртая всё же настигла трупоеда, на самом излёте. Он вырвал её из спины и, издевательски кривляясь, что-то прокричал Даргеду.

То ли от криков, то ли от радостной пляски беглеца каменистый склон пришёл в движение, и длинный серый язык голой земли протянулся на добрых два хариля, до самого подножья горы. Всё произошло столь неожиданно, что гиалиец не понял, что случилось. Трупоед только что вопил, делая оскорбительные жесты в сторону Даргеда. А теперь на этом месте темнела голая земля, а агэнаяр, хромая, выбирался из завала. Трупоеду повезло - он ведь просто мог оказаться заживо погребённым.

Спускаться по грозящему новыми обвалами склону гиалиец побоялся. Пока он искал обходной путь, трупоед успел уковылять далеко. В наступающих сумерках следы агэнаяра отыскивать становилось всё труднее. И Даргед решил здесь заночевать. Возвращаться домой, не добив врага, было нельзя. Дандальви переживёт эту ночь без него. Главное догнать трупоеда, который может привести сюда погоню.

IV

Едва небо засерело, Даргед был на ногах. Со вчерашнего утра он ничего, кроме горсти смородины, не ел. Хорг, успевший добыть зайца, радушно поднёс половину тушки хозяину, но гиалиец отказался: "Ешь, друг сам". Волк не замедлил это сделать.

Вновь началось преследование. Хорг легко брал следы врага, да и сам гиалиец замечал их. Полдня они шли по следам трупоеда. Судя по всему, тот успел сильно оторваться от них за ночь.

Вековой ельник остался внизу за спиной, выше шли луга. В траве были хорошо видны следы врага. После полудня гиалиец и волк достигли перевала. Справа и слева возвышались безлесные склоны, верхушки которых уже были запорошены снегом. Зябко поёжившись от налетевшего северного ветра, Даргед огляделся вокруг. Трупоеда он отыскал не сразу - тот оказался далеко, дальше, чем гиалиец мог предположить - не менее двадцати харилей разделяли их.

Агэнаяр стоял в седловине, ведущей меж двух гор на юг, в леса. Увидев преследователя, трупоед помахал ему рукой. Даргеду не осталось ничего сделать, кроме как помахать в ответ. Гнаться за ним дальше смысла не имело - агэнаяр, судя по всему, знает этот край как свои пять пальцев. И может уходить от погони до самой равнины. А гиалийца ждёт Дандальви, которой нельзя волноваться. Вдобавок ко всему, ветер гнал с севера лохматые снеговые тучи. Снег с дождём смоют все следы.

"Пойдём домой, дружище" - обратился Даргед к волку - "Трупоед нас перехитрил. А нас ждёт дома Дандальви". И человек и волк поплелись обратно. На душе гиалийца было скверно - казалось, что он допустил сегодня самую большую, после встречи с Дандальви, ошибку. Но ничего уже нельзя было исправить - агэнаяр удалялся от него всё дальше и дальше.

Снедаемый мрачными предчувствиями, Даргед добрался к вечеру до злополучной поляны, где по-прежнему лежали трупы убитых им врагов. Начался мокрый снег. Не обращая внимания на сыплющееся с серого неба мокрое крошево, гиалиец приступил к захоронению агэнаяров.

Углубив в тяжёлой, напитавшейся влагой, земле яму, выкопанную уцелевшим товарищем убитых, гиалиец сбросил туда тела и быстро закидал углубление комьями глины и дёрна. Внимательно посмотрев в глаза волку, он заложил в нехитрое звериное сознание запрет рыться в земле на этом месте - Даргеду не хотелось, чтобы его верный четвероногий друг лакомился человечиной.

Уже в полной темноте, весь промокший и продрогший, вернулся гиалиец домой. Дандальви встретила его у порога, бросившись на грудь: "Хвала Ветрам, я уж думала, что с тобой что-то случилось" - плача проговорила она.

-Пока что ничего не случилось - ответил Даргед - Но трупоеда я упустил - с горечью добавил он - Этот парень сумел перехитрить меня. Далеко пойдёт, если живым останется. Я его всё-таки ранил, да и в обвале его хорошо помяло.

-Что теперь будет? - в ужасе прошептала Дандальви.

-Не знаю - ответил гиалиец и, успокаивая и себя, и её, добавил - Может быть, этот трупоед погибнет в пути, может быть, он не понял, с кем столкнулся, а если и понял, то, может быть, не станет доносить аганам. В любом случае, нам отсюда некуда идти. Перевалы на севере дней через десять завалит снегом, на юг идти, смысла нет - лучше уж здесь дожидаться погони. Лучше ни о чём не думай, кроме того, что через три месяца ты станешь матерью.

V

Упущенный гиалийцем агэнаяр благополучно добрался до родного становища в верховьях Серебрянки. Страх перед беловолосым воином, который, будучи раненным, два дня преследовал его по горам, был настолько силён, что Анс, сын Анса из рода Винторогой Антилопы предпочитал молчать о произошедшем.

Сородичи, однако, требовали рассказать, что же случилось, куда делись его спутники. И Анс, испуганно озираясь по сторонам, спутано поведал, как недалеко от сторожевой башни Мёртвого Народа они увидели незнакомца. И как Лург выстелил из лука и попал в чужака. И как после этого тот, едва они подошли поближе, уверенные, что он мёртв или тяжело ранен, вскочил и убил Лурга и Янваса. И как два дня он, Анс, убегал от этого колдуна - да, да, явно колдуна - ибо какой нормальный человек сможет, раненный, преследовать не самого последнего из охотников рода Винторогой Антилопы, да ещё посылать стрелы на добрых три сотни шагов. Хвала Иссушающему, он сумел оторваться от беловолосого колдуна.

Пересудов о поселившемся в Забытой башне колдуне хватило надолго. Но за пределы рода слухи эти не просочились, ибо живущие на отшибе агэнаяры, откупающиеся от аганов малой данью, общались с хозяевами Мидды только раз в году - во время весеннего полюдья, когда дружинники аганских динов объезжали покорённые племена.

VI

А в горах, окружающих древнюю башню, где нашли приют двое изгнанников, вступала в свои права зима - совсем не похожая на малоснежную и мягкую степную зиму с частыми оттепелями, и уж тем более на зиму Бидлонта, когда почти всё время идёт мокрый снег с дождём. А на юге Многоречья так вообще зимы нет, равно как и в Эсхоре-Улейде.

Три дня после возращения гиалийца из неудачной погони валил густой снег. Затем установилась ясная солнечная погода. Снег растаял, оставив после себя ужасную слякоть. В горах стало опасно - дважды в своих скитаниях Даргед чудом избежал гибели в оползнях, вызванных бурным таянием снега.

Потом вновь резко похолодало, ветер гнал тяжёлые и угрюмые снеговые тучи, горные леса, как-то резко лишившиеся последней листвы, заметало мелкой ледяной крупой.

-Вот и зима, моя прелесть - сказал гиалиец, возвращаясь в башню с очередной вязанкой дров - Теперь точно в ближайшие три месяца нам можно не опасаться людей. Самыми главными врагами для нас будут голод и холод.

-Иди, похлёбка уже готова - не оборачивая головы, позвала Дандальви. Голод и холод её не страшили, когда рядом был Даргед.

Глава девятая. Зима в горах.

Рано встаёт,

кто хочет отнять

добро или жизнь;

не видеть добычи

лежачему волку,

а победы - проспавшему.

Речи Высокого

I

Двое - волк и человек - брели по горному склону. Капли крови вели вниз, в буреломный распадок - олень, подстреленный гиалийцем, уходил, повинуясь инстинкту, в непролазную чащу, где его труднее настигнуть. Раненый зверь был недалеко. Даргед видел его, бороздящего глубокий снег, и чувствовал его страх и желание жить.

Если бы гиалийцу ещё год назад сказали, что он займётся охотой, то он бы счёл сказавшего такое безумцем. Но суровая действительность заставила не признающего мясной пищи взять в руки лук и убивать живых и чувствующих. Это оказалось чуть труднее, чем убивать угрожающей твоей жизни трупоедов. Сам он бы прекрасно обошёлся собранными кореньями, орехами и ягодой. Но Дандальви без мяса бы точно долго не протянула. И потому он идёт сейчас по следу истекающего кровью оленя.

Хорг, резко рванувшись вперед, настиг несчастное животное, вцепился ему в ногу. Олень, судорожно дёргаясь, пытался освободиться. В глазах его, читалась боль и мука. Даргед метким выстрелом под левую лопатку прекратил мучения жертвы. Волк, почуяв, что олень мёртв, привычно отошел в сторону, предоставляя действовать хозяину.

Гиалиец перерезал оленю глотку, кровь потекла на снег. Хорг принялся глотать снег по полам с кровью. Обескровленную тушу охотник взгромоздил на плечи и пошёл вверх по склону, выбираясь на тропу, ведущую к дому.

В наступающих сумерках он шёл с коченеющим оленем на плечах по замершему лесу. Впереди вился сизый дымок над далёкой башней - там была Дандальви, там было тепло, там была луковая похлёбка и мерзлая ягода. Но туда ещё надо дойти.

Дважды гиалиец останавливался, чтобы отдохнуть - ещё месяц назад он преодолел бы эти восемь или девять харилей без остановки. Но непривычный холод и постоянное недоедание подкашивали даже обитателя Бидлонта, который обладал огромной, по сравнению с трупоедами, способностью выдерживать невзгоды и лишения. Что уж говорить о Дандальви - её внешний вид внушал Даргеду всё большее опасение.

Дандальви заметила мужа сразу, как только он вышел из леса на окружающую башню поляну. Гиалиец шёл, тяжело ступая по рыхлому снегу, волк трусил вслед за ним. Дочь ард-дина выскочила наружу. Встретились они в двух сотнях шагов от жилища. Даргед привычным жестом скинул с левого плеча лук с колчаном в руки жены. Ничего не было сказано - и так всё ясно - охота была удачной, и Дандальви на ближайшее время обеспечена пищей.

В полутёмной прихожей, пропахшей горелым жиром, невыделанной кожей и сырым мясом, гиалиец бросил тушу, бывшую полдня назад оленем, возле очага. Здесь уже висела, растянутая на колышках, вбитых в стену, шкура горного козла. Рогатый жилец каменистых вершин расстался с жизнью восемь дней назад. За это время с грехом пополам дочь ард-дина, сумела снять с козла шкуру и соскрести с неё жир. Что уже само по себе было великим деянием для женщины, рук которой за всю жизнь не оскверняла никакая работа, исключая вышивку.

С трудом сдерживал позывы к рвоте, Даргед поднялся на второй этаж, где смог, наконец, перевести дыхание. Научившись убивать людей, он сумел заставить себя убивать животных. Но разделывать трупы - это было свыше его сил. Потому Дандальви в одиночку, сама преодолевая брезгливость, кромсала туши добытых мужем зверей, виноватых только в том, что она хотела есть. А гиалиец в это время сидел в маленькой каморке, служащей им спальней, куда не доносились запахи смерти, господствующие внизу.

Дандальви, страдальчески скривив лицо, взяла в руки тяжёлый и остро наточенный кинжал мужа и принялась снимать шкуру с оленя. Это был крупный и ещё не успевший отощать самец. Мяса будет много. Им с Хоргом хватит дней на пятнадцать, а то и на двадцать. А Даргед к тому времени добудет ещё кого-нибудь.

Увидь Дандальви сейчас кто-нибудь из тех, кто знал её ранее, он с трудом бы узнал дочь Великого Князя, красоту которой воспевали менестрели от Осуваилы до Илталуилы и от Драконовых гор до низовий Шархела. Исчезла ценившаяся среди аганов нежная бледность кожи - лицо её потемнело от пронзительных ветров и солнца. Под глазами пролегали глубокие тени - результат постоянного недосыпания. Маленькие руки, когда-то белые и холёные, огрубели от работы и были покрыты множеством мелких ранок и порезов. Не было в ней и былой грации - живот вздувался, полный будущей жизнью. Впрочем, это было делом времени - пройдёт совсем немного, и сей бугор исчезнет, дав начало новому живому существу.

Волк сидел напротив хозяйки и влюблёнными глазами смотрел на неё. Дандальви, вздохнув, кинула ему кусок мяса, срезанный со спины. Зверь жадно заглотнул и вновь уставился на женщину просящим взором. "Хватит, Хорг, это мы должны растянуть как можно дольше. Не известно, когда Дагу удастся добыть ещё" - грустно произнесла дочь ард-дина.

Спину саднило, кружилась голова, но женщина не прекращала работу, пока полностью не отделила шкуру от туши. Ещё немало времени ушло на то, чтобы вынуть внутренности и разрубить оленя на несколько частей. Кишки она тащила на улицу, куда тут же выскочил волк - для него начиналось пиршество. Ноги и рёбра Дандальви развесила на дальней от очага стене, где висели замёрзшие останки давешнего козла. Небольшой кусок мяса она бросила в котелок, туда же добавила несколько горстей сушёного лука. Через полчаса дочь ард-дина уже с наслаждением хлебала вкусное варево.

Утолив голод, она вспомнила о муже. Пришлось долго очищать посудину, чтобы она не отдавала мясом. Навалив полкотелка лука, Дандальви доверху заполнила его водой и поставила на огонь. Когда содержимое медного котелка закипело, она сняла его с очага и поднялась в спальню.

-Вставай - потрясла она Даргеда - Иди, поешь.

-Спасибо. Ты могла бы просто крикнуть снизу, я бы услышал - поблагодарил он, посмотрев в окно, произнёс - Скоро рассвет. Ты ещё не спала? Напрасно, олень мог бы подождать.

-Ничего, я посплю днём - ответила Дандальви - Всё равно делать нечего. Не буду же я скрести шкуры в твоём присутствии - добавила она, едва сдерживая раздражение.

-Спасибо, любовь моя - серьёзно сказал гиалиец - Мне было бы это ужасно неприятно.

Дочери Бардэдаса вновь стало стыдно - разве её лумарг виноват, что с рождения приручен к одной растительной пище, и запах разделываемой добычи для него то же самое, что вонь отхожего места для обычного человека. И главное, Даговорг ведь чувствует, когда она злится или раздражена: видно ведь, как меняется его лицо (странно, раньше казалось, что это застывшая маска, но теперь она научилась замечать мельчайшие проблески эмоций на лице любимого), всего на миг, а потом становится таким же невозмутимым, как и прежде. Но лишь посмотрит своим всё понимающим взором, и промолчит. Иногда Дандальви казалось, что лучше бы он закричал или ударил её.

Борясь с остатками сна, гиалиец спустился вниз. Быстро уничтожив сладковатое месиво из лука и воды, Даргед накинул пропахшую кровью куртку, натянул на руки шерстяные рукавицы и вышел из дому. В руках его был насаженный на длинную ручку топор.

Вскоре Дандальви сквозь дрёму услышала стук его топора - нужно было успеть за короткий зимний день наготовить дров на ближайшие дни, которые гиалиец хотел посвятить поискам пищи для самого себя. Ибо запасов лука и орехов оставалось меньше чем на месяц.

И Даргед до глубоких сумерек рубил тонкие и не очень деревца и таскал их к башне. Рубил и таскал. Таскал и рубил. Когда в полной темноте он толкнул дверь, справа от входа возвышалась куча высотой в его рост. "Должно хватить дней на семь" - удовлетворённо подумал гиалиец.

II

Рано утром, тихонько растолкав прижавшуюся к нему Дандальви, Даргед сказал ей: "Дорогая, я отправлюсь на поиски чего-нибудь съестного. Возможно, что я заночую сегодня или даже завтра в лесу. Не тревожься обо мне".

-Постарайся вернуться поскорее - попросила Дандальви. Ей вовсе не улыбалось ночевать одной в огромной пустой башне мёртвого народа.

-Я не собираюсь уходить слишком далеко - успокоил он жену - Высоко в горах всё равно ничего не найти.

Надев на ноги лыжи, гиалиец оттолкнулся палками и заскользил, работая больше руками, прочь от башни. В мешке Даргеда лежало немного орехов и мороженой ягоды. На плече висел лук и колчан, полный стрел - на случай, если попадётся какая-нибудь дичь. На поясе висел меч - на случай встречи с теми, кто сочтёт его самого дичью. Впрочем, такое маловероятно - перевалы надёжно занесены снегом, и до весны не стоит ожидать здесь людей.

Долгие часы под бездонным горным небом. Снег на солнце слепит, до боли в глазах. Гиалиец тщательно обшаривал памятные с осени поляны и кустарники, усыпанные ранее ягодой и орехами. Чуть ниже можно было вдоволь набрать желудей в дубовых рощах, но, увы, здесь, вверху, дубы не растут.

Он наметил два хороших ягодных места, почти нетронутых птицами, и отличные заросли лещины - можно будет набрать не один мешок. Впрочем, Даргед не собирался останавливаться на достигнутом: прошёл всего один день - есть ещё время для поисков пчелиных гнёзд в дуплах больших осин, есть время и для охоты на коз или оленей.

Солнце заходило за двугорбую гору. Длинные тени легли на тянущийся по склону ельник. Довольный гиалиец нарубил еловых лап и развёл пахнущий смолой костёр. Съев несколько горстей орехов и ягоды, он лёг на кучу лапника и погрузился в оцепенение, заменяющее ему сон. Изредка Даргед просыпался, чтобы подбросить веток в огонь, и вновь дремал. Верный Хорг прижался к ногам Могучего, стараясь согреть хозяина и согреться сам.

Едва солнце, не видимое ещё за гребнем горы, бросило первые лучи на верхушки соседних вершин, человек и волк были вновь на ногах. Они карабкались по кручам, скатывались по отлогим склонам, продирались сквозь густой подлесок берёзовых рощ, медленно брели под мрачным покровом хвойников.

Даргеду посчастливилось найти дупло с пчёлами - он с наслаждением вгрызся в кусок пропитанного мёдом воска, который сумел извлечь из гнезда. Впрочем, мёду, как и ягодам с орехами, придёт черед спустя несколько дней, когда гиалиец вернётся в этот угол их с Дандальви владений с санями, что соорудил ещё в конце осени.

На обратном пути дорогу пересёк свежий олений след. Хорг заволновался - он вопросительно смотрел на хозяина: "Догнать?"

Тот согласно кивнул. Волк бросился по следу. Гиалиец медленно побрёл за ним. След уводил в густо росший молодой березняк. Даргед велел Хоргу сидеть, а сам принялся обходить заросли. Как и следовало ожидать, олень залёг здесь и дальше не пошёл.

Гиалиец шумно полез вглубь березняка. Олень бросился прочь. Слышно было, как он продирается сквозь заросли, сбивая снег с ветвей. Потом послышался негромкий удар, раздалось жалобное мычание, становящееся всё тише. Когда Даргед вышел из рощицы, всё было уже кончено: неподвижный олень стоял на согнутых передних ногах, неестественно вывернув шею. Измятый снег был забрызган кровью. Волк сидел в двух шагах от своей жертвы и выжидающе смотрел на Могучего.

"Молодец" - сказал гиалиец. Привычным ударом он отсёк оленю голову и подождал, пока не стечёт кровь.

Пока длилась охота, ветер, почти не ощутимый последние дни, усилился. Небо на севере подёрнулось серой пеленой. Даргед, уже научившийся определять смену погоды в горах, помрачнел: начиналось ненастье. А ветер всё крепчал, швыряя в лицо сбитый с деревьев снег.

Сумерки застали гиалийца в добрых двадцати харилях от башни, но под ногами лежала хорошо утоптанная и знакомая до самой мелкой кочки тропа. Вот только снег пошёл, заметая дорогу. Вскоре тропу можно было отыскать только ногами на ощупь.

Даргед шёл, шёл и шёл, пряча лицо от ветра и снега. Сейчас он находился почти на самой вершине - голой, лишённой какой бы то ни было растительности. И неожиданно понял, что потерял тропу. На расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Положение - хуже не придумаешь: по левую руку в десяти шагах обрыв, под которым бежит меж камней ручей. Лучше всего остановиться. Но и ночевать на открытом безлесном склоне при таком ветре - самоубийство. Надо добраться хотя бы до опушки леса, до которой оставалось пара сотен локтей.

И гиалиец пошёл, осторожно пробуя снег ногой, стараясь чтобы ветер дул в лицо. Но видно то ли плохо старался, то ли ветер крутил. Земля ушла из под ног неожиданно - не помогла и осторожность. Даргед полетел в серую мглу, рассечённую мириадами белых снежных искорок. Руки его судорожно ловили хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. И вот чудо - сильно ударившись, правая кисть ухватилась за толстый корень, торчащий из земли. Такой толстый, что рука гиалийца не охватывала и половины его.

Проклятая оленя туша в падении не отцепилась и теперь, навалившись на левое плечо, давила, мешая схватиться за корень обеими руками. Малейший же рывок, могущий освободить его от оленя, словно бы мстящего охотнику за свою гибель, мог привести и к тому, что и правая рука, едва цепляющаяся за скользкое корневище, сорвется.

Даргед готовился распрощаться с жизнью. Было невыносимо обидно и страшно - умирать, оставляя Дандальви и их ещё не родившегося сына на верную гибель. Неоткуда ждать помощи. Завыл совсем неподалёку волк - гиалиец узнал по голосу Хорга, который, верно, оплакивал Могучего.

До чего невыносимо ждать смерти. Лучше уж сразу, чтоб не мучиться. И Даргед разжал пальцы... И в этот же миг чья-то сильная рука схватила его за шиворот и подняла, поставила на край обрыва - вместе с полупустым заплечным мешком, вместе с мечом и луком, наконец - вместе с оленьей тушей, весившей не намного меньше самого гиалийца. Рядом сидел, виляя хвостом, преданный Хорг.

Даргед поискал глазами неожиданного спасителя - поблизости никого не было. Лишь вдали, в белом кружеве снега, виднелась смутная фигура. Гиалиец побежал за удаляющимся неизвестным, как был - с оленем на плечах. "Эй, подожди!" - он сам еле слышал свой голос сквозь завывания ветра - "Подожди!"

Незнакомец обернулся. Был он сед, с непокрытой головой. Лицо его изрезанное глубокими морщинами, оставалось равнодушным. Он посмотрел на Даргеда с высоты своего небывалого роста - гиалиец, в котором было без малого четыре локтя, почувствовал пред ним себя карликом. Но не одним ростом подавлял незнакомый спаситель - чувствовалось в нём нечто, что заставило изгнанника, давно ничего и никого не страшащегося, воздержаться от дальнейших попыток заговорить с ним.

Равнодушно и, как показалось Даргеду - устало, он махнул рукой: отстань, дескать, мелюзга, чего тебе ещё надо - от смерти я тебя спас, иди своей дорогой. И отвернувшись от гиалийца, великан пошёл дальше, вдоль обрыва, край которого теперь почему-то был виден. Изредка он останавливался, внимательно вглядываясь, то в землю, то в наполненный снежной крупой воздух. Вот он поднял свой посох над головой и обрушил молниеносный удар на что-то, невидимое гиалийцу. Даргеду показалось, из-под клинка в разные стороны расползлись какие-то едва заметные глазу то ли змеи, то ли черви. Вскоре неизвестный растворился в снежной мгле, словно и не было его, ветер на глазах заметал следы.

Гиалиец готов был подумать, что ему всё это привиделось - и падение в пропасть, и неожиданный спаситель, от которого так и веяло Силой, Силой, по сравнению с которой могущество и знания Даргеда - то же, что еле обструганный игрушечный детский деревянный меч против закалённого умелой рукой стального клинка. Но саднила отбитая и надсаженная неимоверным усилием рука, которой он цеплялся за спасительный корень. И он был жив и стоял на верху, а не лежал окровавленным куском мяса на острых камнях на дне ущелья.

Пурга начала стихать. Вскоре небо очистилось от туч. Только тянул с севера пронизывающий ветер. На ночном небе ярко светила Дийя, Меняющаяся Луна. В её зеленовато-голубом свете гиалиец отлично разглядел окружающую местность - он стоял в полусотне шагов от края леса. Нашлась и тропа - вернее приметы, её обозначающие.

И гиалиец бодро зашагал в сторону дома. Злополучный олень, едва не стоивший ему жизни, оттягивал плечи изгнанника. Даргед посмотрел на безоблачное небо. Оказывается, времени прошло немало. Пока бушевал буран, успел уползти к краю горизонта Красноглазый Волк. А с другого края небосвода выплыл Кривой Жезл, самое яркое созвездие северного неба, или как его называют аганы - Рука Меченосца - выплыла и понеслась по ночному небу. Вслед за Жезлом взошла Колесница, одинаково именуемая и гиалийцами, и трупоедами. Выскочила из неведомого своего убежища и помчалась вдогонку занесённой для удара Руке Меченосца. А там пришёл черёд Короне, по-гиалийски - Венцу Влюблённых.

Даргед, впрочем, на звёзды почти не смотрел - дорогу он находил и без обращения к помощи далёких светил. С трудом верилось, что эти маленькие светлячки - жаркие солнца, подобные светилу его родного мира, и возле многих из них есть миры, подобные Миру На Закате. И где-то там - далёкая родина, Забытый Мир, откуда общие предки людей - и трупоедов, и гиалийцев - были вырваны безжалостными древними повелителями, что вели войны среди звёзд. Хотя легендарная человеческая прародина - настолько легендарная, что даже летописи Единого Народа приводят только путаные легенды о ней - не видна отсюда. Она расположена так далеко, что даже свет должен лететь долгие сотни, а может быть, и тысячи лет, прежде чем преодолеет путь оттуда до Мира На Закате.

Отвлечённые мысли о звёздах и далёких временах позволяли хотя бы отчасти забыть об усталости и холоде. И Даргед не заметил, как оказался на поляне перед башней. Над крышей вился белый дымок. Дандальви не спала.

С трудом переставляя ноги, гиалиец толкнул лбом ворота. Деревянные сворки тревожно заскрежетали. Слышно было, как, осторожно ступая, Дандальви приблизилась к дверям. Даргед слышал тревожное дыхание жены - она стояла, испуганная, не решаясь спросить: "Кто там".

"Дорогая, открой, это я" - сказал Даргед. Внутри загремел о скобы вытаскиваемый засов.

-Что произошло? - тревожно спросила Дандальви, глядя на измученного мужа, вся одежда и волосы которого обледенели.

-Потом - прохрипел гиалиец - Дай немного отойду.

Дандальви помогла ему освободиться от ноши и снять покрытую ледяной коркой куртку. Бросив одежду в угол, она подкинула в очаг дров и пододвинула скамейку к огню. Теперь, когда все опасности позади, гиалийца начала колотить дрожь - и от холода, и от пережитого. Согревшись, Даргед впал в сонливость, глаза сами собой закрывались. Жена бросила на скамью шкуру, выделанную в его отсутствие, и гиалиец упал на неё, забыв на время о брезгливости.

III

Проснулся он, когда снаружи рассвело. Дандальви сидела с другой стороны очага и орудовала толстой костяной иглой над шкурой горного барана. Увидев, что муж открыл глаза, она выжидающе посмотрела.

Гиалиец начал рассказ. Он не стал утомлять жену подробностями петляний по лесам - сказал только, что нашёл вдоволь орехов, ягоды и мёда. Вскользь упомянул, как подстрелил на обратном пути оленя. На пурге и всём связанном с нею гиалиец остановился подробнее.

С глазами, полными ужаса, Дандальви слушала, как висел её любимый, цепляясь из последних сил за скользкое корневище, как готовился он распрощаться с жизнью. И как он разжал руку, в последний раз вспомнив о ней.

-Я слышала твой голос - прервала его дочь ард-дина.

-Что? - не понял Даргед.

-Ты сказал: "Прощай" - пояснила Дандальви - Я увидела тебя среди пурги. Только тогда я не поняла, что это значит.

Гиалиец посмотрел на неё странным взором и продолжил рассказ, перейдя к тому, как вытащил его из пропасти непонятно откуда взявший спаситель.

"Вот, в сущности, и всё" - окончил Даргед - "До дома я добрался без приключений, даже почти не обморозился"

Выслушав его, дочь ард-дина неожиданно сказала: "Я знаю, кто это был".

-Кто? - с любопытством поинтересовался гиалиец.

-Дандарг Проклятый.

-Что за чушь! - глаза Даргеда полезли на лоб. Он даже забыл про вопрос, который вертелся на языке.

-Дандарг Проклятый - повторила она, пояснив затем - Всё сходится: и рост, и то, что он что-то выискивал и рубил мечом, и то, что он не обращал внимания на тебя после того, как вытащил из пропасти.

-Насколько я помню, Дандарг Проклятый - один из ваших богов? - спросил гиалиец.

-Да, он из поколения Средних Богов - подтвердила Дандальви.

-Чепуха - сказал Даргед - Нет никаких богов. И значит, я не мог встретить никакого Дандарга.

-Но ты ведь его встретил - возразила Дандальви. Даргед промолчал, не зная, что ответить - ведь неизвестный и в самом деле не был обычным человеком. Уж кто-кто, сам гиалиец это чувствовал.

-Хорошо, пусть будет Проклятый - согласился он - И что же говорят про него ваши сказания?

Дандальви кашлянула и начала сто раз слышанную историю. В детстве её рассказывала мать, а потом - старая служанка. Читали её жрецы Четырёх. Пели, переложенную на стихи, под аккомпанемент лютен менестрели. А вот теперь сама дочь ард-дина рассказывает древнее предание.

Давно, когда мир был юн, не было ещё людей. Но были Древние Боги. Восемь главных сидели и пировали во дворце, что стоял на хрустальных столбах посреди мира, там, где сейчас плещется Тхоувар. И был ещё девятый - Тхога Злокозненный, пошедший против остальных.

Древние Боги сражались с Тхогой и его женой Танар. Но делали это они, как слышала однажды Дандальви от бродячего певца, так, для виду. Ведь если уничтожить Злокозненного, то у них не будет любимого развлечения - борьбы со злом. Впрочем, жрецы Четырёх, услышав подобное, едва не побили бродягу, порочащего добрых и могучих богов. Дандальви, однако, до сих пор не понятно - если боги не уничтожали Тхогу, от которого всё зло в мире, то они или не такие уж могущественные, или не такие уж и добрые.

Восьмерых главных богов звали: Сванран - владыка неба, Агнег - владыка огня, Тилла - владыка земли, Варуна - владыка океана, Инар - владыка мудрости, Леар - покровительница влюблённых, и две сестры - Иуала, заботящаяся обо всей живности, и Маэла - следящая за всем, что росло и зеленело.

Однажды Восьмеро сидели и пировали. И вдруг Сванрану стало ужасно скучно. И он решил отправиться в путешествие: посмотреть мир, сразиться с порождениями Тхоги. Сказано - сделано - и владыка неба сел на волшебного коня и поскакал прочь от дворца богов.

Много Сванран видел диковин, много подвигов совершил. Рассказывать - будет слишком долго. Но однажды он остановился в роще на берегу реки. Вечером туда пришла за водой девушка из ближайшего селения.

-Подожди - перебил её Даргед - Если людей ещё не было, откуда девушка, откуда селение?

-Значит, люди были - безмятежно ответила Дандальви и продолжила - Сванрану захотелось овладеть ею. И она не смогла отказать богу. После этого Сванран вернулся во дворец и забыл о смертной, предавшись обычным своим развлечениям.

А девушка пришла домой и некоторое время жила, как ни в чём не бывало, в доме родителей - пока не стал заметен живот. Когда же беременность уже невозможно было скрывать, отец изгнал её вон. Она бродила, побираясь, от деревни к деревне, пока не родила двойню - мальчика и девочку. Во время родов она умерла. Детей же, люди, чтобы не кормить чужое отродье, обрекли на верную погибель: мальчика бросили в лесу, а девочку, положив в корзину, кинули в реку.

Но они не погибли - мальчика подобрал старик, изгнанный из племени за убийство брата, а корзину с девочкой вынесло в море и прибило к берегу острова Фаронд, а котором обитали чародеи-эларги.

Повелительница эларгов узнала в найдёныше дочь одного из Древних Богов, и потому её окружили заботой и лаской. Назвали же её Лонгайя - Морская Дева, в память о том, что её выловили из моря. Не такой была судьба мальчика. Старик-изгой, назвавший приёмыша Вайтом - то есть Найдёнышем, сам питался кореньями и сырым мясом, это же он мог предложить грудному младенцу. На счастье Вайта из лесу вышла волчица, потерявшая детёнышей, и стала кормить его своим молоком. Изгой понял, что младенец - не простой, и постарался воспитать его сильным и храбрым.

С малых лет Вайт отличался необыкновенными свойствами - в пять лет он побеждал своего приёмного отца, в десять - ловил медведей голыми руками, в пятнадцать - вырывал с корнем сосны. Когда Вайту исполнилось шестнадцать лет, умер старик-изгой. Юноше нечего было делать в жалкой землянке, служившей изгою жилищем. И он отправился странствовать.

Однажды Вайт пришёл в землю, лежащую вблизи гор. Обитатели её напали на странника. Вайт играючи раскидал напавших. Он взял одного из них в плен и спросил, почему местные жители нападают на путников, нарушая закон гостеприимства. Тот ответил, что они должны приносить в жертву дракону, повадившемуся прилетать с гор, каждый месяц по одному человеку. Срок жертвоприношения - завтра. Вот они и решили схватить чужака, дабы отвратить гибель от кого-нибудь из своих.

Вайт в ответ рассмеялся и сказал: "Я с удовольствием померяюсь силами с вашим драконом. Будем считать, что я - завтрашняя жертва. Только пойду я добровольно". Люди, услышав это, решили, что несчастный сошёл с ума, но раз он хочет погибнуть, то это его дело. И Вайт отправился убивать дракона.

Долго ли коротко, сумел он поразить летающего ящера. И вот, лёжа в луже собственной крови, дракон засмеялся: порождениям Тхоги было многое открыто - и в минувшем, и в настоящем, и в будущем. Смеялся же дракон над тем несчастьем, что ожидало юношу. Об этом ещё впереди.

То, что перед ним сын Сванрана, умирающий ящер понял сразу. И тут же рассказал Вайту историю его появления на свет - для того, чтобы сердце его наполнилось ненавистью к Древним Богам. Но слова дракона не достигли цели - юноша сначала разгневался на сластолюбивого бога, и даже принял имя Дандарг - Разгневанный На Небо, но потом его гнев утих, и он решил отравиться на поиски отца. А дракон продолжал смеяться до тех пор, пока Вайт-Дандарг не отрубил ему голову. Убив чудовище, юный сын бога отправился на поиски обиталища Восьмерых.

Где находился дворец Древних Богов, никто не знал, и Дандарг искал наугад. В своих поисках он выехал на берег моря. Узкий пролив отделял остров Фаронд от материка. Владычица эларгов, прослышав о появлении вблизи своих владений отважного воина, пригласила его к себе. При дворе эларгской королевы Дандарг увидел Лонгайю. И не зная о том, что это его сестра, попросил её руки. Королева была рада выдать свою любимицу за столь славного молодого человека, вдобавок ко всему - сына одного из богов. Вот только о своём сиротском детстве Дандарг умолчал.

И, не обращая внимания на многочисленные недобрые знамения, сыграли пышную свадьбу. Несколько лет Дандарг и Лонгайя провёли на Фаронде. От их брака родились четыре сына: Дзан (Зан), Арнар (Ар), Рул и Нар, а также две дочери - Дийя и Айя.

Жили супруги счастливо, но в один ужасный день явился чернолицый старик (это был, конечно же, Тхога), который сказал им, что они родные брат и сестра. Не вынеся позора, Лонгайя бросилась в море, а Дандарг, чей разум помутился, бежал прочь с Фаронда. Много лет он скитался безумный, пока не выпил воды из ручья, орошающего окрестности дворца Древних Богов. Разум сразу же вернулся к нему. Увидев дворец Восьмерых (а его ни с чем не спутаешь), Дандарг направился к нему и стал кричать - но боги не слышали крика. Тогда он начал трясти хрустальные столбы, на которых покоился дворец Восьмерых.

Вниз спустился Сванран, дабы наказать дерзнувшего нарушить покой богов. В драке на кулаках никто не смог одолеть друг друга, и тогда Сванран спросил Дандарга, чтобы выиграть время, кто он такой и что ему надо. Услышав его историю, владыка неба признал в Дандарге своего сына.

Дандарг получил от богов во владение прекрасный край к югу от их дворца. Там поселились его дети, давшие начало всем племенам людей. Долгие годы продолжалась мирная и безмятежная жизнь.

Но потом Тхога Злокозненный с Танар собрали своих приспешников и пошли войной на Древних богов. В первой неожиданной атаке был разрушен дворец Восьмерых, на его месте возникло море Тхоувар. Благословенные богами земли погибли. Теперь на их месте лежат пески Тхоу.

В последовавших битвах пали Древние Боги. Но Агнег, сражённый палицей Танар, испепелил, прежде чем умереть, супругу Нечестивого. А Тхогу поверг Дандарг Кровосмеситель, Дандарг Проклятый. Злокозненный был разрублен на сто тысяч кусков и рассеян по всему миру. Части Тхоги норовят соединиться вновь. Когда Злокозненный полностью соберёт своё тело, то воскреснет Танар и начнётся последняя битва между добром и злом. Стремясь отдалить день последней схватки и дать людям время подготовиться к ней, Дандарг Проклятый бродит по свету и, выискивая крупные куски Тхоги, вновь разрубает их на мелкие части.

У Проклятого, занятого спасением мира, нет времени заниматься людскими делами, потому люди со своими просьбами обращаются к Младшим Богам - Братьям-Ветрам. А Дандарга почти и не поминают.

Дандальви умолкла. Даргед задумчиво глядел в огонь.

-Вот и всё - сказала она, нарушая тишину - Так рассказывают у нас, аганов. Но агэнаяры рассказывают по-иному. У них выходит, что Тхога, которого они именуют Тасхором, добрый бог, забирающий в царство мёртвых души исстрадавшихся в нашем мире. А у вас, лумаргов?

-У нас нет богов - ответил гиалиец - Люди не были созданы богами, а, как утверждают древние записи Бидлонта и Память Единого Народа, пришли в Мир На Закате из другого мира.

-А откуда они взялись в том мире?

-Не знаю, там всё как-то смутно и непонятно - буркнул Даргед.

Он и сам толком не понимал многое из написанного в древних книгах, написанных, как говорили учителя, в незапамятные времена. Древние книги, созданные из какого-то непонятного материала, не похожего на тростниковую бумагу, изготовляемую мастерами Единого Народа, и тем более на кожу, которой пользовались эсхорцы и аганы, содержали множество неясного - наверное, оттого, что говорилось в них о вещах, давно исчезнувших или далёких. Например, о кораблях, движущихся меж звёзд, или о воротах, позволяющих переноситься на немыслимые расстояния, или об ужасном оружии, разрушающем целые планеты. Впрочем, оружие это, правда, меньшей разрушительной силы и уже многие столетия неработающее, Даргед видел сам. Да и остатки звёздных кораблей, ушедшие наполовину в песок, до сих пор можно увидеть возле Хадда-Э-Ваэры. Кузнецы со всего Бидлонта берут по мере надобности оттуда сталь. И металла хватит на долгие века.

Но никто из гиалийцев не знал ни о том, как двигались корабли от звезды к звезде, ни о том, как они создавались. Общая память Единого Народа о самых первых веках истории гиалийцев почти ничего не хранила. Даже эпоха Заселения зияла то и дело лакунами, а уж время между Пробуждением и появлением в Мире На Закате вообще тёмная эпоха.

Так что в данном случае больше значили книги. Среди прочего в них говорилось и том, что люди - и гиалийцы, и трупоеды - произошли в Забытом Мире от каких-то животных. Потом были тиланги, заставившие участвовать дикарей в своих малопонятных войнах. Пробуждение первых гиалийцев - тогда ещё не Единого Народа, а просто скопища невежественных дикарей, получивших вдруг пугающие их самих способности.

Дальше - бегство через чёрную бездну от звезды к звезде. Годы страха друг перед другом, перед собой, ужас при мысли, что те, кто сотворил с ними всё это, настигнут их. Листы древних книг, наверное, не передавали и сотой доли боли и отчаяния предков. Того отчаяния, и той боли, в которых и родился Единый Народ.

-Люди жили в другом мире - сказал он - Это было давно, больше десяти тысяч лет назад. Тогда среди звёзд шла война, которую вели предки танаравитов между собой. Это сейчас они жалкие вырождающиеся создания, на которых охотятся эсхорцы, а тогда под их властью находились всё звёзды, видимые на небе. И множество тех, что нам не видны.

-Зачем им звёзды? - спросила Дандальви.

-Ты не понимаешь - усмехнулся Даргед - Звёзды - это такие же светила, как наше солнце. И они освещают такие же миры, как наш, где тоже живут люди.

Дандальви недоумённо пожала плечами: звезды - это звёзды, а солнце - это солнце.

"Война требовала всё больше и больше сил, и тогда танаравиты решили использовать в качестве воинов людей" - продолжил гиалиец - "Над частью людей совершили колдовство" - в аганском языке не было выражения "провели эксперимент", потому Даргед сказал "совершили колдовство" - "После этого они превратились в гиалийцев, по-вашему - в лумаргов. Наши предки сумели как-то разобраться в том, что происходит и вырваться на свободу, бежать".

В громкой речи, неважно, гиалийской или трупоедской, пропадала эмоциональная окрашенность, свойственная прямому общению разумов - оставалось скупое изложение канвы событий глубокой древности.

"Им удалось найти мир, где войны не было - тот, где мы сейчас и живём. Если верить нашим книгам, здесь всё было совсем не так, как сейчас: большая часть нового мира, особенно север, была безжизненна: танаравиты применили какое-то оружие, от которого погибло почти всё живое на суше. Потому, можно сказать что, войны здесь уже не было. Большинство животных, населяющих сейчас Мир На Закате, родом с нашей древней родины, из Забытого Мира. Наши предки потратили несколько веков, чтобы равнины и горы вновь зазеленели и наполнились зверьём. Как они это сделали - не знаю, в книгах много непонятного.

В песках Тхоу гиалийцы встретили танаравитов, которые попали сюда задолго до этого и одичали, забыв о том, кто были их предки. Книги говорят, что как раз против этих танаравитов применили оружие, уничтожившее полмира. А в лесах далеко на юге жили кентавры-киндава, часть которых разведчики-гиалийцы, ходившие на юг, привели в степи Загорья, где они обитают и поныне.

Большая часть Единого Народа обосновалась в Бидлонте, но небольшие поселения были основаны по всему материку и на самых крупных островах, что лежат в морях на западе.

Так прошло несколько поколений, до тех пор, пока люди, которых не затронуло танаравитское колдовство, не подняли восстание против своих господ и не истребили их всех. Безносые рассматривали людей как своих домашних животных. Они натравливали людей на своих врагов, как трупоеды сейчас пускают по следу дичи собак. Но люди - не животные. И показали это своим хозяевам. На сотнях миров не уцелело ни одного танаравита. Остались только те безносые, что живут и поныне в Песках Тхоу.

Потом начались войны между людьми. Побеждённые спасались бегством. Часть их попала сюда. Люди хлынули через Ворота между мирами, открывшиеся в двух местах: одни в Бидлонте, другие на юге, между горами и морем.

Сначала гиалийцы приняли людей как братьев, им позволили селиться в Бидлонте. Но вскоре недавние беглецы захотели поработить наших предков. Они сочли дружелюбие Единого Народа за слабость. Тогда тот применил оружие ужасной силы, оставшееся от безносых, и свои колдовские способности. Трупоеды, устрашённые этим, бежали прочь от границ Бидлонта. Постепенно они заселили весь мир, кроме островов, что раскиданы по всему океану. Потомками этих людей являются и аганы, и агэнаяры, и горцы, и луны, и эсхорцы - все племена нашего мира".

-Вот видишь, ваши сказания тоже говорят о великих битвах в древности - сказала Дандальви - Значит, вы, лумарги, сотворены Тхогой? - добавила она, пытливо посмотрев на Даргеда.

-Не было никакого Тхоги, и никто нас не творил. Мы такие же люди, как и вы, трупоеды. И танаравиты никакие не исчадья Злокозненного, а обыкновенные живые существа, лучше людей переносящие жару и отсутствие воды, зато сырость и холод их сводят в могилу в считанные дни. И вообще, в Эсхоре моим единственным другом был танаравит.

-Нет, наверное, ваши легенды что-то путают - решила женщина - Проклятый не мог спасти порождение злокозненного. Значит, лумарги появились без помощи Тхоги или его слуг.

-Или безносые не являются созданиями Тхоги - добавил гиалиец.

-Может и так - согласилась Дандальви.

-С рассказами о давно прошедших временах мы забыли о дне сегодняшнем. Пойду, принесу дров - подытожил спор Даргед.

На пороге он обернулся и бросил быстрый взгляд на жену. Дандальви встретилась с ним глазами - вроде бы он хотел что-то сказать, но промолчал.

Гиалиец вскоре вернулся с охапкой тонких берёзовых поленьев. Дандальви занялась разделкой оленя. Весь остаток короткого зимнего дня Даргед провёл снаружи: расчищал от снега дорожку, ведущую к роднику, рубил на дрова молодые деревца и валежник - только бы не видеть, как жена сдирает с убитого оленя шкуру, режет мясо на длинные полосы, отрубает рёбра и ноги. Внутрь он зашёл затемно. Дандальви успела полностью разделать добычу. Только неприятно пахнущее пятно темнело на земляном полу, да снаружи возле входа громоздилась груда потрохов, в которых рылся Хорг.

Даргед молча прошёл наверх, упал на свой топчан и сразу же провалился в вязкий и тяжёлый сон. Снились ему трупоеды - идущие по их с Дандальви следу, смеющиеся над ним, визжащие от ярости и страха, опять же перед ним. Снились аганские боги - древние, средние, молодые - все сразу. Снились гиалийцы - укоризненно качающие головами.

Проснулся он весь разбитый - впрочем, это от нечеловеческого напряжения предыдущего дня, а не от дурных снов. Но отдыхать сейчас некогда. Даргед встал. Его движения разбудили Дандальви.

-Куда собрался в такую рань? - пробормотала жена.

-Надо собрать найденное, пока птицы не собрали - ответил гиалиец, встречаясь с ней глазами, словно пытаясь сказать что-то.

-Ты только опять куда-нибудь не свались - сказала она и вновь заснула.

Даргед молча собрался и вышел прочь. Две попытки подряд заговорить с женой Прямой речью не удались. Да на что он надеялся: в предсмертном отчаянии сумел пробить её ментальный кокон, в который себя заключают с рождения большинство трупоедов, но вряд ли сейчас, когда всё нормально, возможно повторение подобного.

IV

Сбор смородины и орехов проходил без приключений: в первый день Даргед до темноты заполнил четыре сплетённых из тальника короба, укреплённых на санях. Вместе с Хоргом он довёз груз до жилища.

Утром, предоставив Дандальви разбираться с добычей, гиалиец вновь отправился к лежащим в десяти харилях зарослям. В этот раз удалось обернуться в обе стороны дважды - благо с каждым разом дорога становилась всё более накатанной.

Восемь дней Даргед обирал ягодник и орешник. Только на девятый день он отправился за мёдом, до которого было, чуть ли не в два раза дальше. По дороге гиалиец осмотрел ещё раз место, где едва не погиб - за прошедшее с той ночи время шёл дважды снег, потому найти какие-либо следы он не рассчитывал. Однако размашистый след, ведший вверх по склону, куда ушёл непонятный его спаситель, по-прежнему виднелся отчётливо, только слегка запорошенный снегом.

Даргед прошёл по следу до гребня горы, спустился в долину на той стороне. Здесь след терялся на берегу речушки - незнакомец мог просто пройтись по руслу потока, обойдясь безо всяких сверхъестественных способностей, а мог вознестись на небо или как там ещё перемещаются аганские боги. "Прощай, Проклятый" - подумал гиалиец. Можно было бесконечно спорить и судить, кто был его спаситель - аганский бог Дандарг Проклятый или какой-то безумец, наделённый Силой. Но лучше обратиться к насущным заботам. И Даргед повернул обратно.

Возвращался гиалиец сегодня налегке - мёда оказалось не так много, как он рассчитывал, а заворачивать на порядком обобранные ягодники не хотелось, да и времени уже не оставалось. Идти поэтому было легко - Даргед почти бежал, торопясь добраться домой засветло.

В долине ручья, последнего ручья на пути домой, он остановился ненадолго, хлебнуть холодной воды. Когда ладонь коснулась воды, готовая зачерпнуть её, голову пронзил крик Дандальви, полный боли и страха. Забыв про жажду, гиалиец рванул к дому.

Вот и башня - её слегка перекошенный силуэт отчётливо виднелся на фоне красного заката. Вот только не вился над крышей дымок. Голос жены больше не звучал в голове, хотя он чувствовал её присутствие. Вроде бы дочь ард-дина была жива, но всё равно, полный мрачных предчувствий, гиалиец ускорил шаг. Дандальви навстречу не выходила.

Не чуя под собой ног, гиалиец преодолел последние десятки шагов, отделяющие его от башни. Дверь была не заперта. Внутри тихо и темно. Сверху доносились дикие вопли Дандальви. Даргед в два прыжка, отбрасывая ногами попавшуюся на пути утварь и топчась по лежащим на полу шкурам, добрался до лестницы, взбежал на второй этаж.

Встревоженный Хорг сидел у полатей, на которых лежала, корчась и крича, Дандальви. Гиалиец облегчённо вздохнул: кажется, начались роды. В роли повивальной бабки ему бывать не приходилось, но что делать, Даргед представлял чётко - последние месяцы, пока жена ходила беременной, он не раз мысленно принимал в свои руки окровавленный и кричащий комочек. Спасибо воспитанию, обычному для Единого Народа, включающего переживание стандартных человеческих ситуаций. Рождение и смерть входили в их число.

Дандальви, измученная и успокоившаяся, задремала, обняв новорожденного мальчика, вымытого тёплой водой и вытертого о баранью шкуру. Ребёнок, едва мать сунула ему в рот сосок, перестал плакать. Гиалиец вышел в морозную темноту. Руки его были в крови - крови, из которой родилась новая жизнь.

Отерев кровь с рук, лица и одежды, Даргед вернулся внутрь. Было темно - лишь багрово светились догорающие головёшки. Он подбросил дров в очаг. Вскоре пламя, весело треща, осветило неровные каменные стены, выхватило из темноты висящие на колышках и валяющиеся вдоль стен куски туш. Только теперь он мог оценить по достоинству царящий здесь беспорядок - скребки и нож бросила Дандальви, когда начались схватки, а котелок с растёкшейся луковой похлёбкой, например, улетел в дальний угол, отброшенный туда самим Даргедом, спешащим к жене.

Гиалиец принялся за уборку. Теперь вся работа - и по дому, и по добыче пищи - в течение не одного дня будет на нём.

Приведя в порядок помещение, новоиспечённый отец поднялся наверх и осторожно лёг на самом краю лежанки.

Глава десятая. "Весна, принёсшая смерть многим".

...если ты в распре

с мужами смелыми,

лучше сражаться,

чем быть сожжённым

в доме своём.

Речи Сигрдривы.

I

Дандальви угасла, тихо и незаметно в один из тёплых весенних дней. Смерть её прошла незаметно для всего мира, кроме поседевшего раньше времени мужчины, уронившего на застывшее навеки лицо скупую слезинку, младенца, разразившегося рёвом, когда в положенный срок его рот не нащупал сочащийся молоком сосок матери, да волка, огласившего округу воем скорби по Ласковой.

Гиалиец опустошённо смотрел на заострившееся в смерти лицо. Вот и нет больше его маленького Единого Народа. Остались только пустота и сосущая тоска: словно и не было целого года вдвоём. Только неверная и зыбкая память, хранящая тепло и нежность. Но что толку в этих воспоминаниях - от них нынешнее одиночество только мучительнее.

Впрочем, есть ещё тёплый комочек, заходящийся в обиженном крике: ещё ничего не понимающий, не отдающий другим тепла своих мыслей, но требующий внимания и заботы.

И потому ему, Исключённому Из Перечня Живых, дважды потерявшему свой единый Народ, не когда горевать - надо жить, чтобы будущий человек - не важно, трупоед или гиалиец, выжил. Вот только как это сделать без молока? До ближайшего людского поселения не один день пути - это если знаешь, куда идти. Можно попробовать поймать какое-нибудь дикое животное. Ведь выкормила же волчица аганского бога Дандарга. Только беда - волки в горах не водятся, предпочитая малоснежные степи. Впрочем, по горам лазят горные козы - можно поймать одну из них. Для этого пригодятся способности, присущие всем гиалийцам - подчинять зверей своей воле. Охотясь, Даргед не пользовался знаниями и умениями своего народа - казалось нечестным приманивать к себе зайца или оленя, чтобы перерезать горло послушно следующему за тобой зверю. Но сейчас он не собирался никого убивать - наоборот, пойманной козе или оленихе будет обеспечена сытая и спокойная жизнь - главное, чтобы она давала молоко, нужное маленькому Дагодасу.

Но сначала самое важное - предать земле Дандальви. Даргед вынул меч из ножен. С осени клинок не использовался ни разу - с тех пор, как им была выкопана яма, ставшая могилой для двоих трупоедов, павших от руки гиалийца. И теперь благородному оружию вновь предстоит послужить лопатой могильщика.

Даргед пошёл вверх по склону горы, возвышающейся к западу от башни. Последний приют его любимой должен быть открыт всем ветрам, ей это должно понравиться. Вот, кажется, подходящее место: почти ровная площадка, с которой просматривается округа на сотни харилей во все стороны. Снег здесь сошёл дней десять назад и, уже подсохло. Почва, как и везде в горах, каменистая, но ничего, древний клинок выдержит - не сломается, не затупится. А уж у него, Даргеда, сил выкопать яму поглубже хватит.

Гиалиец окинул взглядом окрестности: лесистые горы с проплешинами каменных осыпей и лужайками, заметно понижающиеся к югу, межгорные долины, покрытые слежавшимся снегом. Самые высокие вершины еще покрыты льдом и снегом - их время придёт в начале лета, когда жаркое солнце наполнит по второму разу водой речки и ручьи, бегущие с гор. Глаза Даргеда скользнули по ярко-синему небу. И гиалиец бессильно опустил меч, занесённый для первого удара: Несколько десятков точек быстро передвигались по южному краю небосвода. Сомнительно, чтобы дикие "секущие" забрались так далеко от своих любимых пологих степных холмов.

"Кажется, люди, Хорг" - невесело произнёс он, обращаясь к волку, сидящему в двух шагах - "Значит, нам не придётся ловить козу или олениху. Зато придётся драться. Ведь летящие на риси наверняка аганы. А аганы имеют на нас зуб".

Крылатые всадники продолжали медленно приближаться. Они были ещё далеко, и Даргед решил, что успеет добраться до башни, раньше их: нужно пройти только три хариля, и всё время под уклон.

Аганы на "секущих" по-прежнему оставались темными точками на светлой синеве неба, когда Даргед устроился на верхней, смотровой, площадке башни. В руках у него был верный лук, рядом лежало три сотни стрел - он покажет этим трупоедам, что такое гиалиец, пусть даже давно переставший сам себя считать таковым. Летите, трупоеды, быстрее.

II

Нардхор вглядывался в проплывающие внизу лесистые горы - скоро должна появиться та самая башня, о которой совершенно случайно удалось узнать в деревушке, прилепившейся к самому краю предгорных лесов.

Просто удача, что всё так получилось. Его дружина - три десятка самых верных Гвану Змеиное Жало и его сыну воинов - собирала дань с агэнаяров, живущих в предгорьях. И потому именно Нардхор услышал жалкий лепет охотника, оправдывающегося, что не выдал положенный урок из-за того, что осенью в горах на ничейной земле он и двое его погибших товарищей столкнулись с неизвестным, который колдовством одолел их. На силу ему удалось ноги унести. Но раны, нанесённые колдуном, не позволили ему охотиться всю осень и начало зимы.

Сын Гвана Змеиное Жало сделал грозное лицо и разразился потоком ругани на аганском и агэнаярском. Но в душе он был рад: колдун, вдобавок ко всему светловолосый, мог быть только лумаргом. И потому дикарь отделался десятком плетей.

Ведь где лумарг, там и эта сучка, опозорившая свой род. В отличие от большинства аганов, переживавших из-за недостойного поведения дочери Великого Князя, Нардхор втайне этому радовался - теперь опозорившая себя девка достанется ему - Бардэдас и его сыновья будут рады выдать её за любого, а кто из знатных аганов, ведущих своё родословие от самих Четырёх, согласится взять в жёны такое сокровище, пусть она дочь самого ард-дина. Ну, он то не будет особо привередничать. Хотя, конечно, то, что это тварь принадлежала когда-то колдуну-лумаргу, он, Нардхор, сын Гвана Змеиное Жало, никогда не забудет, и не раз, и не два она получит от него хорошую взбучку.

Нардхор так спешил домой, собирать отряд для поисков колдуна и дочери ард-дина, что даже не удосужился замести следы. Потом, в Келен-Конноте, он упрекнул себя за то, что не вырезал всё население деревни. Дабы кто-нибудь из них не сообщил о беглецах ард-дину или тем более Кувандасу, возле которого отирается этот зазнавшийся Андахор, всё преимущество которого перед сыном Гвана в том, что его отец чистокровный аган, хотя такой же бывший несвободный, как и Змеиное Жало.

С какой радостью Нардхор собирал верных людей, посылал гонцов к талдфаганам, с каким нетерпением ждал ответа от Андазира Талдфаганского. Наконец, собрались все, имеющие интерес в этом деле: Нардхор, желающий заполучить Дандальви, и Андазир, жаждущий отомстить убийце брата и иных сородичей.

Потом были долгие дни в седле, на палящем солнце и леденящем ветру. К концу дня все валились с ног. А утром, едва солнце окрасит восток, Нардхор и Андазир поднимали своих людей. И опять было внимательное разглядывание однообразных гор, плавными навалами поднимавшихся всё выше и выше. Но, кажется, теперь цель близка: агэнаяры говорили, что башня стоит там, где горы начинают понижаться к северу. Значит где-то здесь.

Башню увидел длинноусый дружинник Андазира. Он тотчас же огласил воздух радостным криком. Вслед за ним её заметили и другие. Сверху строение казалось неказистым, совсем не похожим на огромное и неприступное сооружение, каким оно рисовалось со слов агэнаяров, охотившихся в окрестных лесах.

Восемьдесят всадников направили своих крылатых коней к покрытому соломой четырёхугольнику. На крыше темнело что-то.

Первый воин-талдфаган - тот самый усач, увидевший башню первым - снизился вровень с кровлей. И в следующий миг из его глаза торчала стрела. Прежде чем аганы убрались на безопасное расстояние, ещё четверо распрощались с жизнями.

III

Даргед спокойно наблюдал за приближающимися аганами. Среди них он легко узнал Нардхора и Андазира. Значит, предстоит умереть. Что будет с сыном. Может быть, трупоеды пощадят ни в чём невиноватого перед ними младенца. Остаётся надеяться только на это: верный Хорг может, конечно, унести Дагодаса до ближайшего человеческого селения, но вряд ли донесёт живым. Лучше уж положиться на милосердие аганов.

Вот трупоеды подлетели на расстояние выстрела из лука. Даргед, улыбаясь, вложил стрелу в изгиб лука и натянул тетиву - до самого уха. И отпустил тугую струну. Аган, в которого попала стрела, коротко взмахнул руками и обмяк, свесившись в седле набок. Гиалиец потянулся за новой стрелой, не сводя взгляда с парящих вровень с крышей трупоедов. Вот ещё один всадник грузно свесился вправо. А следующий - влево. Мимо Даргеда просвистели несколько стрел, но это нестрашно - с непрерывно движущегося и дёргающегося в такт взмахам крыльев "секущего" затруднительно метко выстрелить. Поняв, что так их всех перестреляют, а сесть на крышу всё равно нельзя, аганы отлетели и стали садиться на вершину горы - как раз на ту самую, что он облюбовал под могилу Дандальви.

Встав в полный рост, Даргед смотрел, как трупоеды один за другим слазят с риси и направляются вниз по склону. Вот передовые приблизились на три сотни шагов. Гиалиец пустил стрелу в передового агана. Тот подставил небольшой круглый щит. Тогда Даргед выстрелил ему в ноги. Трупоед упал, на миг открывшись. Этого хватило, чтобы третью стрелу послать в горло.

Всё это не понравилось гиалийцу - если тратить на каждого дикаря по две стрелы, то их запас может кончиться раньше, чем трупоеды. С сожалением вздохнув, Даргед пустил четвёртую стрелу, выбрав не защищённого щитом врага. Тот упал, крича от боли. Товарищи презрительно засмеялись над малодушным. Впрочем, через мгновенье им стало не до смеха - Даргед быстро, как только мог, послал в трупоедов пять стрел, из которых четыре нашли цели: два воина легли мертвыми, ещё двое выдернули стелы - один из плеча, второй из ноги. Унося убитых и раненых, аганы отошли - торопиться было незачем: беглецы никуда не денутся. Несколько трупоедов осталось наблюдать за башней с безопасного расстояния. Остальные вернулись к крылатым коням.

Солнце перевалило за полдень, Даргеду хотелось пить и есть. Но уйти с крыши он не решался, поскольку это сразу станет заметно трупоедам, чем те не преминут воспользоваться. Ничего не происходило - в аганском стане готовили еду, тошнотворный запах варёного мяса доносился до гиалийца. Караульных сменили - теперь в пяти сотнях локтей от башни сидело человек десять.

С вершины горы взлетело десяток "секущих". Седоки направили зверей вверх, закружили на высоте, на которой лук Даргеда их достать не мог. Вниз полетели горящие стрелы. Большая часть их попала на землю, запалив сухую траву вокруг башни. Караульные аганы отскочили подальше, спасаясь от огня. Несколько стрел гиалиец успел выдернуть, прежде чем они успели воспламенить мох, густо покрывающий крышу башни.

Даргед посмотрел вверх, обращаясь к "секущим", парящим над ним. Призыв был услышан: несколько мгновений, и в небе завертелась круговерть - риси кидались на людей и друг друга. "Это послужит вам хорошим уроком" - подумал довольно гиалиец.

"Эй, трупоеды!" - крикнул он - "Не пытайтесь больше поджечь мой дом! Я выхожу!" Аганы, услышав это, в страхе попятились от башни. Двое побежали к остальным, сидящим на вершине горы.

Даргед, не спеша, спустился по лестнице на жилой ярус, поцеловал в последний раз холодные губы Дандальви и вышел прочь. Выскользнув из ворот, он прошёл вдоль стены направо и завернул за угол, навстречу трупоедам, спускающимся с горы.

Они медленно шли нестройной толпой - Даргед чувствовал их страх и нежелание встречаться с ним в рукопашной. Вожди, Нардхор и Андазир, плелись в последних рядах. Приблизившись на расстояние полёта стрелы, аганы начали стрелять из луков. Гиалиец ответил им тем же, быстро перемещаясь из стороны в сторону, уклоняясь от вражеских стрел. Шестеро трупоедов упали один за другим. Остальные, решив, что лучше поскорее сойтись с неуязвимым колдуном в рукопашной, бегом преодолели последние полсотни шагов.

Навалились они с трёх сторон. Даргед стоял спиной к стене. Яростно орудуя мечом, он отбросил напавших прочь. Четыре новых трупа лежали у его ног. Аганы стояли, не решаясь напасть. "Убейте колдуна" - визгливо крикнул Нардхор. Трупоеды нерешительно придвинулись к гиалийцу. Ещё двое убитых, и они вновь нерешительно переминаются с ноги на ногу, поглядывая то на Даргеда, то на стоящих поодаль вождей.

Гиалиец, бросившись вперёд, вызвал в рядах аганов панику - более пятидесяти воинов бежали от одного единственного противника. Даргед успел зарубить пятерых врагов. Остальные собрались в кучу в двух сотнях локтей от башни. Андазир гневно ревел, обрушивая на головы струсивших потоки затейливой брани. Пристыженные воины вновь пошли на гиалийца, построившись плотным строем - десяток щитоносцев прикрывал остальных, которые посылали десятками стрелы.

Щиты не очень хорошо оберегали аганов от гиалийского лука - Даргед бил по ногам и в головы. Ещё четверо трупоедов выбыли из строя. Но две стрелы попали в самого гиалийца: одна оцарапала плечо, а вторая застряла в руке. Времени вынуть их не было. Аганы, ободренные тем, что лумарг не такой уж и неуязвимый, приблизились, расстреливая Даргеда в упор. Ещё три стрелы попали в гиалийца. Он бросился вперёд, ворвался в трупоедский строй, сея смерть.

Среди павших от его руки оказался и талдфаганский дин. Как и полагается воину, Андазир встретил свой конец с оружием в руках и лицом к врагу - в отличие от многих своих дружинников, в панике бежавших от колдуна. На миг противники встретились глазами. И последнее, что увидел перед смертью князь талдфаганов, это было лицо Исключённого Из Перечня Живых, искажённое в жуткой гримасе.

Трупоеды были готовы вновь обратиться в бегство, но тут Даргед остановился. Затем он упал на колени. Несколько длинных копий вошли в его грудь. Движением меча гиалиец перерубил древки, встал, шатаясь, и обрушил на врагов последний град ударов, разрубая медные доспехи словно масло. И, наконец, упал. Аганы, отойдя от тела колдуна подальше, принялись забрасывать его копьями и стрелами.

Нардхор подошёл к утыканному, как ёж, лумаргу. "Переверните его вверх лицом" - велел он своим воинам. Те принялись выполнять приказ вождя. Из-за большого количества копий, торчащих из тела гиалийца, его пришлось поставить чуть ли не вертикально, так что лицо его оказалось вровень с лицом Нардхора, что не очень понравилось сыну Гвана Змеиное Жало, желающего видеть врага у своих ног.

"Вот ты и мёртв, лумарг" - довольно протянул Нардхор и плюнул в лицо Даргеду. Тело гиалийца шевельнулось, глаза его приоткрылись. Аганы в ужасе попятились - все кроме сына Гвана змеиное Жало, который не мог оторвать взгляд от глаз висящего на копьях противника. Гиалиец сделал последний в своей жизни рывок, дотягиваясь до горла полукровки. С противным хрустом его плоть нанизывалась на копья, но это не имело никакого значения. Нардхор истошно завизжал, не в силах отвести взгляд от лица Даргеда. Тот медленно тянул руку к дёргающемуся кадыку Нардхора. Наконец гиалиец дотянулся и сжал горло врага. Полукровка захрипел, засучил ногами. Раздался хруст ломаемых шейных позвонков. Сын Гвана Змеиное Жало обмяк. Его убийца тоже.

Аганы долго не решались приблизиться к своему вождю и лумаргу. А когда всё-таки набрались смелости и освободили Нардхора из крепких рук колдуна, то увидели, ужас, застывший на лице сына Гвана Змеиное Жало. Кровь уже перестала течь из его рта. Деревянный Меч признаков жизни больше не подавал. Но всё равно, лумарга боялись трогать.

Обессиленные боем, уцелевшие воины Андазира и люди Нардхора - три десятка из восьмидесяти, отправившихся в этот поход - не заметили новой опасности. А даже если бы и заметили, то всё равно не смогли бы ничего сделать. Их было слишком мало против двух сотен вылетевших из-за гребня горы всадников на риси.

IV

Кувандас глядел на тесную кучку талдфаганов и людей Нардхора, надёжно связанных. Опоздал, опоздал - билось в голове. Груда трупов, среди которых колдун-лумарг, мёртвая сестра и кричащий от голода младенец, плод незаконной связи - вот и всё, что удалось застать. Ну и ещё волк, которого пришлось убить - иначе было не войти в башню.

Поздно, слишком поздно верный Андахор с друзьями заехал в поисках хорошей охоты в подлесную деревню, где от местных агэнаяров услышал о таинственном воине, обосновавшемся в башне на перевале. И слишком поздно сообщил об этом ему, Кувандасу.

Он ещё раз окинул цепким взглядом поле боя - нечего сказать, добрый был воин этот лумарг - четыре десятка с собой к трону Проклятого забрал. И ведь не юнцов - всё крепких и бывалых рубак. Скажи кому, не поверят. Да и сам бы не поверил, если бы не увидел своими глазами. Такого бы в зятьях иметь, ну и что с того, что колдун - зато враги бы боялись, и не только враги. А по нынешнему времени не известно, кого больше опасаться - врагов или своих, аганов.

-Да, жаль лумарга - словно прочитав мысли дина, сказал Андахор - Да и госпожу тоже жалко - добавил он следом.

-Андахор - негромко сказал Кувандас - Этих ублюдков кончайте. Оставьте четырёх - двух талдфаганов и двух наших. А остальных с колдуном и сестрой закопайте. Волка туда же положите.

-Может, сначала они могилу выкопают? - спросил Андахор.

-Да, конечно - кивнул сын Великого Князя.

Пленные и воины Кувандаса всю ночь рыли каменистую землю. Брат Дандальви выбрал, не понятно как угадав, то же место, что и гиалиец. На рассвете яма была готова.

В центр могилы на ложе из елового лапника положили Даргеда и Дандальви, справа от лумарга лёг верный Хорг с застывшим навсегда злобным оскалом на окровавленной морде. В голову им накидали оружие убитых талдфаганов. Теперь пришёл черёд пленных: они падали с перерезанными глотками один за другим в ногах гиалийца.

Последние четверо, дрожащие от страха, услышали неожиданно: "Этих оставить. Привезём их в Келен-Коннот свидетелями злодейств талдфаганского дина Андазира и Нардхора, неверного раба ард-дина". Кувандас, махнул рукой. Воины оттащили помилованных от края могилы. Следом за принесенными в жертву кинули трупы убитых колдуном в бою.

Сверху над телами соорудили настил из тонких берёзовых брёвен - так, чтобы между ним и полом могилы мог свободно стоять человек: вдруг кому-нибудь из покойников вздумается погулять.

Быстро закидав настил грунтом, сровняв яму с землёй, аганы приступили к сооружению кургана. Для этого послужила часть земли, вынутая из могилы, а также камни, в том числе из башни. Южная стена убежища Даргеда и Дандальви была немилосердно разворочена и теперь зияла темнотой проёмов.

Воздвижение кургана - невысокого и неровного - закончили поздно вечером. Обложив откосы дёрном и установив ветровой столб, который должен был не позволить покойникам выбраться наружу и причинить вред живым, воины спели погребальную песню.

Кувандас мучился вопросом: достаточно ли этого, чтобы лумарг лежал в земле и не тревожил более никого. Для людей принятых мер - столба и отпевания - достаточно, но кто знает, чем нужно успокаивать колдунов с Запада. Жреца Четырёх, который мог бы разрешить сомнения, под рукой не было. Потому сын ард-дина решил, несмотря на наступающую темноту, покинуть это место - о том, чтобы покойники летали по воздуху, никто не слышал.

Младенец, до того исходивший криком, молчал - Кувандас, поглощённый погребением, не заметил, когда перестал слышать его плач.

-Что с ребёнком? - встревожено спросил он.

-Всё в порядке, дин - сказал пожилой воин, протягивая Кувандасу свёрток с младенцем - Я его накормил топлёным салом, разболтанным с тёплой водой. Когда моя старуха умерла в родах, я своего младшенького так же выкормил. Нам, бедным людям кормилицу найти трудно. Пока не доберёмся до Келен-Коннота, придётся так кормить.

-Хорошо, Вейядас - кивнул дин - Пусть младенец будет с тобой. Только смотри, не урони его, когда будем в воздухе.

-Как можно - возмутился Вейядас - Я буду охранять будущего господина как зеницу ока. Кстати, а как его зовут?

-Не знаю - буркнул Кувандас - Эй, ублюдки, как моя сестра назвала ребёнка? - спросил он у пленных.

-Не знаем, господин - виновато ответил дружинник Нардхора - Колдун не сказал нам ни одного слова, он только убивал наших товарищей.

-Нет, он сказал: "Я выхожу", когда дин послал людей поджечь крышу - подал голос один из талдфаганов.

-Значит, никто не знает, как они назвали его - подвёл итог Кувандас - Пусть будет Адихором, Одиноким Волком.

Так сын дочери Великого Князя Дандальви и Даргеда, более известного среди аганов под именем Деревянный Меч, получил новое имя, которое носил до самой смерти.

В последних закатных лучах дружина Кувандаса поднялась в воздух и направилась на юг, к серебристым крышам Келен-Коннота.

Уже в сумерках сели отдохнуть до утра на острой вершине, последней в отроге Драконовых гор, вытянувшегося в сторону степи. Дальше начинались пологие холмы, к югу становящиеся всё ниже и ниже.

Кувандас всё время молчал, о чём-то сосредоточенно думая. На привале, когда воины жарили баранину и незлобно подтрунивали над пленными, дин отошёл от костров в темноту. Долго глядел на звёздное небо, словно надеясь найти там ответ на вопрос, мучащий его. Андахор, чующий, что господин не спокоен, подошёл к нему.

-Дин, не стоит винить себя, такова воля Четырёх - сказал он, думая, что Кувандас переживает из-за гибели сестры.

-Воля Четырёх, говоришь - сказал он безжизненным голосом - На всё воля Четырёх - протянул он - Значит и на это тоже, раз такие мысли пришли мне в голову.

-Какие мысли? - не понял своего вождя Андахор. А про себя подумал: "Неужто разум дина помрачился".

-Узнаешь в своё время - ответил Кувандас, у воина отлегло от сердца: хвала Четырём, дин в своём уме, просто что-то замыслил.

-Только обещай мне, Андахор, что выполнишь всё, что я велю - сказал сын ард-дина - Что бы я ни велел.

-Обещаю, господин - ответил сын Андадаса, холодея от нехорошего предчувствия: он, кажется, понял, что задумал дин, но постарался запрятать мысли об этом поглубже, даже для самого себя.

Кувандас поднял свою дружину утром, ни свет, ни заря. До Келен-Коннота оставалось недалеко - просто удивительно, как это беглецов не нашли раньше. Хотя, конечно, задним умом все крепки. А искать их под боком никому и в голову не приходило. Да и последние сведения о сестре и колдуне были с противоположного края Мидды - от агэнаяров Змеиной реки.

V

В сиянии бьющего в глаза солнца показались крыши великокняжеского дворца. Всадники пошли на снижение. Слуги принимали "секущих". Кувандас, передав своего Долгокрыла прислужнику-агану, прошёл чёрным ходом во дворец. У дверей Зала Приёмов он подождал своих дружинников. Стража пропустила сына ард-дина его спутников в зал беспрепятственно, покосившись на связанных талдфаганов и людей Нардхора.

Ард-дин принимал динов племён Мидды. Появление Кувандаса нарушило обычный ряд.

-Здравствуй, сын - сказал Бардэдас - Что заставило тебя покинуть дворец в дни Большого Приёма. И не встречал ли ты дина талдфаганов Андазира?

-Я встретил Андазира - ответил Кувандас - А отлучился я по тому же делу, по которому отсутствовал он, а также Нардхор, сын Гвана Чужака.

-Что же это за дело? - Бардэдас, сидя на троне, подался вперёд.

-Я нашёл лумарга и твою дочь.

-У меня нет больше дочери - ответил ард-дин - Но на мёртвого лумарга я бы посмотрел.

-Мы похоронили его - ответил Кувандас - Его и Дандальви. А также дина талдфаганов и Нардхора. И их людей.

-Что случилось? - Бардэдас вскочил.

-Андазир и Нардхор нашли их раньше меня. Дандальви и Деревянный Меч были мертвы, когда мы их увидели. Лумарг пал в бою с талдфаганами, а Дандальви умерла своей смертью, скорее всего незадолго до этого. Тех из талдфаганов, а также наших соплеменников, которых возглавлял Нардхор, сын Гвана, что остались живы после боя с колдуном, я велел принести в жертву на могиле моей сестры и её мужа.

-Кто дал тебе право творить суд? - Возмутился Бардэдас - И почему ты называешь похитившего её обманом и силой колдуна мужем.

-Потому что там мы нашли ребёнка Дандальви и лумарга - спокойно ответил Кувандас - А право казнить я имею как твой сын. И этим правом намерен воспользоваться сейчас! - с этими словами он выхватил меч из ножен.

-Делайте, как велит молодой дин! - услышал Кувандас голос Андахора, а вслед за ним - лязг выхватываемых из ножен клинков. Сын ард-дина обернулся - все его дружинники стояли с обнажёнными мечами.

"Я дознался, что дин талдфаганов Андазир, слуги ард-дина Гван Змеиное Жало и его сын Нардхор, а также Верховный Жрец Четырёх Видар составили заговор, целью которого было уничтожить лумарга и дочери ард-дина Дандальви, дабы ослабить могущество дома Бардэдаса, вызвать смуты и беспорядки в Мидде и захватить власть" - Кувандас сочинял, не беспокоясь, что его домыслы опровергнут - важно было обвинить врагов в как можно более серьёзных преступлениях, чтобы быстрее лишить их жизни - "Отчасти им это удалось, но я сумел вывести их на чистую воду. Воины схватите преступников!"

Дружинники, растолкав гостей и придворных, выволокли из толпы Гвана и Видара.

-Это ложь! - орал советник ард-дина.

-Всё совсем не так! - вторил ему жрец.

-Прикончите гадин - велел Кувандас.

Андахор, взмахнул мечом. Голова Верховного Жреца отделилась от туловища. Отлетев в сторону, он ударилась о колено дина бегдаганов Бардэхора, который испугано ойкнул. А верный Андахор, меж тем, не теряя времени, снёс голову Гвану Змеиное Жало.

Бардэдас, вытаращив глаза, стоял и смотрел на творящееся перед ним. И вдруг начал оседать. Придворные кинулись к нему, пытаясь привести ард-дина в чувство. Но Великий Князь не подавал признаков жизни. "Ард-дин умер!" - крикнул кто-то. "Ард-дин умер!" - подхватил весь зал.

-Тихо! - крикнул Кувандас - Ард-дин умер, но жив его сын. Я новый ард-дин. Приносите мне клятву верности!

Племенные дины и приближённые Бардэдаса смотрели на него в страхе.

-Никто не выйдет из этого зала, не признав меня Великим Князем - сказал Кувандас.

Один за другим князья приносили присягу новому ард-дину. Заминка вышла с дином бегдаганов, который сказал, что ему надо посоветоваться со своим народом. Но Андахор приставил к горлу Бардэхора клинок, и тот вынужден был поклясться троном Проклятого и семью благами, дарованными людям Небом, что придёт по первому зову Кувандаса и приведёт воинов своего племени, что ни сам, ни его дети, ни его народ не будут совершать деяния, вредящие союзу одиннадцати племён, и не будут давать убежища тем, кто такие деяния будет совершать.

Так Кувандас, сын Бардэдаса II стал ард-дином аганов.

Эпилог. Путь Одинокого Волка.

I

Ветер, гулявший на реке, опасно кренил и заливал волнами лодки, упрямо ползущие к западному берегу. Тугие порывы били в лицо, выбивая невольную слезу. Но не ветер был причиной слёз, стоявших в глазах высокого седого воина, стоящего на восточном берегу Быстрой реки.

Его спутники уже сидели в последней лодке. Только он единственный оставался на усыпанной сизой галькой косе. Но вот и он, украдкой смахнув предательские слезы, перешагнул борт плоскодонки. Сильными и скупыми движениями гребцы погнали судёнышко вперёд, борясь с ветром.

Через полчаса лодка уткнулась в противоположный берег. В нескольких шагах от воды стояло пятеро гиалийцев. Покинувший берег Мидды последним направился к стражам Бидлонта.

-Мы выполнили ваши условия - сказал он, обращаясь к предводителю гиалийцев - Оружие сдали, рабов отпустили. Теперь черёд за вами, лумарги.

-Мы знаем, ард-дин Адихор, что твои люди сделали всё, как договаривались - холодно ответил страж рубежей - Потому путь вглубь Бидлонта для вас открыт. Несколько гиалийцев будет сопровождать вас, чтобы указывать, какие места заняты трупоедами-бидлонтитами, во избежание недоразумений. Всё, иди, трупоед, к своим сородичам - лумарг закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Адихор, ард-дин, признаваемый малой частью аганов, поплелся к своим спутникам, ожидающим его у воды. "Пошли" - бросил он. Аганы потянулись за своим вождём.

Лагерь раскинули в нескольких харилях от берега реки. Здесь уже кипела походная жизнь - сооружали шалаши, ставили палатки, на кострах готовили еду. Ребятишки, которым нипочём беды и заботы взрослых, играли, словно находились не в колдовском Бидлонте, а в родной Мидде.

Ард-дин прошёл к своему шатру. Здесь уже была готова баранья похлёбка и гороховая каша. Женщины суетились, накладывали еду в деревянные миски, расстилали господину и его приближённым шкуры и ковры - всё было, как всегда во время похода, одного из полусотни походов, в которых провёл почти свою жизнь Одинокий Волк. Вот только поход этот был последним в его жизни - да и он подошёл к концу.

В молчании расселись вокруг костра. Всё самые преданные воины и вожди, служившие сначала Кувандасу Беспощадному, а потом и ему - Адихору: старик Андахор, верный соратник Кувандаса во всех его делах; его сыновья, на два года младше ард-дина - близнецы Даландас и Ардадас; княжеский тесть Даговорг Гунворгский, жестокий и беспощадный к врагам; Луманхор, мастер боя верхом на "секущих". Здесь же и сыновья: старший, в честь прадеда названный Бардэдасом, средний Воргахор и младший Вейяхор.

Все сидели и молча ели. Великий Князь к еде почти не притрагивался - не было желания. Спутники же его поглощали куски баранины с великим удовольствием - жена ард-дина была мастерица готовить, словно родилась не дочерью гунворгского дина, а в семье поваров.

-Не переживай так, отец - нарушил молчание Вейяхор. Адихор не обратил внимания на нарушение порядка, по которому младшие в семье без позволения старших не смели рта раскрыть.

-Отец - продолжил меж тем Вейяхор - Колдуны велели нам сдать оружие. Но они не запретили нам делать новое. В Бидлонте наверняка найдётся болотная руда. А кузнецов у нас хватает.

Воины, сидящие возле костра ард-дина, одобрительно зашумели - хоть младшенькому Адихора всего пятнадцать вёсен исполнилось, а ума палата. Сразу видать княжескую кровь. И ведь сметлив - никому и в голову не приходило ещё искать способов обойти договор с лумаргами, позволивший спасти преданных подлинному ард-дину аганов. А мальчишка пойди-ка - догадался. Далеко пойдёт сын Адихора.

-Замолчите! - оборвал восторженные выкрики князь - Не хочу слушать!

Аганы умолкли, испуганные вспышкой княжеского гнева.

-Мне нездоровится - спокойнее сказал ард-дин - Мои сыновья займут вас. А я пойду в свой шатёр.

Адихор растянулся на устланном медвежьими шкурами ложе и закрыл глаза. "Глупцы" - подумал он о своих подданных - "Мечи можно выковать новые. А вот нового союза одиннадцати племён не выкуешь". Да, ушли в прошлое времена единого аганского союза, простирающегося по всей степи между Быстрой и Серой реками. А вместе с ним ушла куда-то и власть ард-дина над всеми аганами. Теперь осталась только память. Память, память, злая ты вещь.

II

Он происходил из славного и древнего рода - мать его была дочерью Бардэдаса II, ард-дина всех аганов. Но отец его был колдуном-лумаргом, с которым мать бежала, к величайшему позору рода. И зачат он был вне брака, освящённого жрецами Четырёх и одобренного родителями. И высокое происхождение матери только сильнее оттеняло глубину её падения.

С самого рождения Адихора, или уменьшительно - Хорава, не знали, как к нему относиться: то ли как к потомку Бардэдаса Славного, то ли как к колдовскому отродью. Родители погибли, когда ему было от силы три месяца. Кувандасу, брату матери, только что захватившему трон ард-дина, было не до внебрачного сына сестры. Потому Хорава отдали на попечение Вейядаса, пожилого дружинника, который взял на себя роль няньки, когда младенца нашли люди Кувандаса.

Первые воспоминания будущего ард-дина - грязные улочки Келен-Коннота - не того Келен-Коннота, где жила знать, а Келен-Коннота простых дружинников, пастухов и землепашцев. И не было никому дела до благородного происхождения Хорава. Зато колдовским отродьем соседи Вейядаса его называли нередко. А вслед за взрослыми и ребятишки, грязные и покрытые чирьями и лишаями, дразнили и колотили Хорава. Он, конечно, не оставался в долгу - кидался на обидчиков с кулаками, кусался, когда не было сил бить. И детское имя - Волчонок - приклеилось к нему намертво.

Впрочем, не из одних только драк и изматывающей работы на крохотном поле, с которого кормилось семейство дядьки Вейядаса, состояла жизнь Хорава. Были и радости - например, когда он учился лумаргскому письму от бродяги-агэнаяра, нашедшего на зиму приют под крышей вейядасова дома. Было просто чудесно, когда из чёрточек и кружков рождались привычные слова. И запомнить тридцать девять несложных гиалийских букв было проще, чем сотни аганских иероглифов, вычурных и похожих один на другой. И как горевал Хорав, когда агэнаяр по весне ушёл не известно куда.

А потом была первая любовь... Где она сейчас, та худая и нескладная девчонка? Умерла в одну из многочисленных голодных зим? Или была угнана в Эсхор в Год Печали? А может, сумела пережить и голод, и трёхлетнее моровое поветрие, ухитрилась схорониться в тростниках Серебрянки от эсхорцев, приведённых родственничками Адихора, а потом от воинов самого Адихора, вымещавших злобу на уцелевших жителях Келен-Коннота. А затем избегла прочих опасностей, грозящих малым мира сего. И сидит, может быть, Эстоале, седая и беззубая, в окружении детей и внуков где-нибудь в убогой хижине на берегу Рыбных Озёр или Серебрянки. А вполне может статься, что она сейчас где-то здесь, среди аганского становища, раскинувшегося на западном берегу Быстрой реки - ведь, увидь её Адихор по прошествии добрых тридцати лет, ни за что бы не узнал.

Да, прошло целых тридцать лет, вернее даже тридцать два года, с тех пор, как в дом Вейядаса пришли люди из дворца ард-дина, чтобы забрать с собой шестнадцатилетнего Хорава.

До сих пор помнит он, как громко стучала кровь в висках, когда вели его, оборванного и грязного, только что с поля, по длинным и сумрачным залам разодетые в эсхорский шёлк важные вельможи. И как билось, словно вот-вот выскочит из груди, сердце, когда стоял он в двух шагах от трона, на котором сидел Кувандас Беспощадный, ард-дин всех аганов.

Кувандас же посмотрел в глаза племяннику, и, встав со своего места, подошёл к нему, положил руку на плечо и сказал: "В присутствии лучших людей одиннадцати племён я объявляю этого молодого человека, сына своей сестры Дандальви, мужа благородной аганской крови своим наследником!" И знать, та знать, что ещё вчера проходила мимо, норовя столкнуть Хорава с дороги в грязь, радостно приветствовала благородного Адихора, наследника славного Кувандаса.

Спустя некоторое время, освоившись в новой для себя обстановке, юноша понял, чему обязан такой перемене судьбы. Аганский племенной союз разваливался, Кувандасу приходились кровью и железом сдерживать стремление динов к свободе. Восставало то одно, то другое племя. В кровавой сече с талдфаганами, к которым примкнули гунворги, пали все четыре сына ард-дина: Бардэдас, Дандалуват, Андарис и Бардэрис, не успев оставить потомства. Варилун, младший брат князя, погиб за год до этого. Дети Варилуна: Келендас и Андадас слишком малы. Оставался только сын Дандальви и лумарга. Так Адихор стал наследником ард-дина.

Годы, состоящие из бесконечных походов и кровавых битв, летели один за другим. Вот сожжённые талдфаганские селения вдоль берегов Осуваилы. Вот ровное, как стол, поле в излучине Шархела, ставшее могилой ополчению мятежных племён востока степи. Вот Кувандас, падает, пронзённый предательским кинжалом. А вот его убийца жарится на костре, визжит и орёт в предсмертных муках, что отомстил радзаганской собаке за гибель своей нфолы, нфолы Чёрного Кабана племени талдфаганов.

И снова мятежи племенных динов, снова походы и сражения - победоносные, но бессмысленные, ибо после каждого усмирения Адихор не досчитывался сотен отборных воинов, а каждый убитый и замученный мятежник оставлял после себя целую свору жаждущих мести родственников, готовых откликнуться на призыв любого, кто выступит против ард-дина.

И настал день, когда такие нашлись - сыновья Варилуна Келендас и Андадас поддержанные динами ботогунов, вилрадунгов и чёрных радзаганов. Затем к ним примкнули другие племена. Две битвы окончились ничем. Тогда Келендас обратился за помощью в Эсхор. Такого не бывало: чтобы аганы призвали против своих сородичей чужаков. От Келен-Коннота осталось только пепелище - как и от многих других аганских поселений. Многие тогда отшатнулись от сыновей Варилуна, и Андахор во главе почти всего народа разгромил братьев-изменников и их эсхорских союзников.

Но единение окончилось над трупами Келендаса и Андадаса. И вновь завертелась кровавая карусель. Выныривали откуда-то самозваные внуки Кувандаса и незаконнорожденные сыновья всех потомков Бардэдаса Основателя. Они гибли один за другим под ножами своих же приспешников, но успевали внести смуту среди аганов. И всё меньше и меньше людей оставалось верно ард-дину Адихору. Пока он со своими сторонниками не оказался прижатым спиной к берегу Осуваилы, как раз в тех местах, где стояли талдфаганские селения, вырезанные молодым Адихором, когда ещё жив был Кувандас.

Перед ним была залитая кровью Мидда, Мидда, полыхающая пожарами, истоптанная сапогами княжеских дружинников и чужеземных наёмников. А за спиной лежал Бидлонт, или как говорили аганы - Дзанг, загадочный и манящий. Там не было, если верить доходившим с запада слуха, войн, а лумарги правили живущими под их властью людьми мудро и справедливо.

И Адихор, Одинокий Волк, ард-дин аганов, против которого восстали почти все племена Союза, сделал свой выбор. Потому лежат сейчас беспорядочными грудами аганские мечи и копья на берегу Быстрой реки, потому ныне становище раскинулось в этой долине, потому так тяжело на сердце князя.

Послесловие

Аганы, предводительствуемые Адихором расселились по всему Бидлонту. Сам ард-дин обосновался на морском берегу, недалеко от гиалийской Хадда-Э-Ваэры. Аганы переиначили это название в Гаванд. Старший сын Адихора, Бардэдас, осел со своими людьми в бидлонтитском Укхахуме, то есть Большом Становище, на севере Бидлонта. Воргахор, средний, остался на берегах Осуваилы, основав княжество Осуванд, а младший, Вейяхор, через пять лет отделился от отца и поселился на взморье чуть восточнее Гаванда, основав Вардинаталлу - Башню морских князей. Сыновья Андахора, Даландас и Ардадас, обосновались в верхнем течении Осуваилы, в области, получившей название Тарганд.

В последующие годы с восточного берега Осуваилы в Бидлонт приходили новые аганские переселенцы, спасающиеся от резни, творившейся в степи: поодиночке, семьями, нфолами, целыми племенами. Часть переселенцев селилась во владениях сыновей Адихора и Андахора, но некоторые создавали свои собственные княжества. Так на востоке Бидлонта, в предгорьях, появилось Вилрувэ, заселённое гунворгами: как теми, кто ушёл из Мидды вместе с Даговоргом, так и теми, кто присоединился к нему позже. На юге, в нижнем течении Осуваилы - Нурагон, где обосновались белые радзаганы, а бескрайние заболоченные равнины северо-западного Бидлонта вошли в состав княжества Азадзан, который после смерти князя Азадзандина II распался на Северный и Южный.

Аганы, поселившиеся в Бидлонте, постепенно смешались друг с другом и бидлонтитской знатью. А в жилах некоторых из них текла и гиалийская кровь. Этот новый народ, получившийся из смешения пришельцев, прежнего населения и гиалийцев, стал именовать себя дин-занами, то есть властителями запада, и противопоставлять себя своим сородичам, оставшимся в Мидде.

С каждым поколением княжества динзанов становились всё могущественнее и богаче. Гиалийцев же в Бидлонте становилось всё меньше - они не выдерживали общества трупоедов и отплывали на запад, на острова Великого Океана, или уходили в лесной край к северу от Бидлонта. А Многоречье, древний оплот лумаргов, медленно, но неуклонно превращалось в трупоедский Дзанг. Неприязнь гиалийцев к людям-трупоедам не уменьшалась даже оттого, что динзаны жадно усваивали гиалийские знания и обычаи.

Впрочем, не все из древних хозяев западной оконечности материка испытывали столь сильную нелюбовь к людям - часть из них имела дела с динзанами, нередки были смешанные браки. Зато сородичи ненавидели гиалийцев-отступников не меньше, чем трупоедов.

Свыше тысячи лет продолжалась Динзанская Эпоха в истории Запада, прежде чем Девять Княжеств пали под натиском восточных аганов, ведомых Железным Властелином, ставшим первым императором Дзанга. И на долгие века прервалась связь между людьми и гиалийцами.

На самом деле аган означал "рыжий", "огненный".

"Темный" в древнеаганском имеет переносное значение "щедрый".

Позднее сказанное Видаром было канонизировано под названием "Три откровения Видара"

"Дерево битвы" - в скандинавской поэзии образное наименование воина.

Согласно старинному аганскому обычаю, гости оставляли оружие и доспехи в прихожей, кроме кинжалов, которые использовали для разделки мяса во время еды. Хозяева также являлись в Гостевой Зал без оружия.

И имя "Фомбол", означающее "слуга", "находящийся в услужении", и то, что Фомбол не носит длинные волосы, указывают на его неполноправное положение по сравнению со свободными аганами. Таким образом, желая ещё сильнее унизить Даргеда, Морвэтил выставляет против него фактически рабов.

Имеется в виду Бардэдас I, основатель династии.

Танаравиты (по-гиалийски - тиланги) - гуманоидная раса, попавшей на Дзанг до Переселения туда людей. Аганы считали их потомками Тхоги Нечестивого и чудовища Танар (Данар), которых отождествляли с Тасхором и Даной эсхорско-бидлонтитского пантеона.

В данном случае это слово не носит никакого оскорбительного значения, а обозначает просто-напросто бедных соплеменников Еафта, которые прислуживают ему и живут в его становище.

В описываемое время племена, живущие в южном полушарии, уже были знакомы с мореплаванием и заселяли острова к югу от экватора. Но гиалийцы, морские пути которых проходили в умеренных широтах северного полушария, могли и не знать об этом.

Так называется одна из глав "Перечня динов", отчасти посвящённая описываемым событиям.

Content

Кацман Изяслав Деревянный Меч и Та, Которую Любит Небо