Лиз Карлайл

После полуночи

Клаудии Дейн — с благодарностью за все годы дружбы, сочувствия и мудрых советов.

Пролог

Конец

Часы в классной комнате оглушительно громко тикали в выжидающей тишине. Наконец-то это кончилось. Книги, теннисные ракетки, ленты и альбомы для рисунков; все эти обломки в меру счастливого девичества были тщательно упакованы. Теперь ее сундуки находились на подъездной дорожке. В ожидании.

Женщина, которая стояла у окна, изучая дорожную карету, резко обернулась со сдержанной улыбкой на лице.

— Ты приехала ко мне проказницей, Мартиника, — произнесла миссис Харрис, вытянув руки. — Могу я положиться на то, что ты покидаешь меня, перестав быть ею?

Мартиника опустила глаза.

— Oui, madame[1], — ответила она. — Теперь я — идеальная английская мисс.

Длинный, с безупречным маникюром палец миссис Харрис скользнул под подбородок Мартиники.

— Лгунья, — заявила она с отблеском юмора в глазах. — Ах, но, тем не менее, какая прелестная лгунья.

Снова уставившись на розы на шерстяном ковре миссис Харрис, Мартиника попыталась подавить улыбку.

— Может быть, лорду Ротуэллу сослужит хорошую службу то, что я буду одновременно проказницей и лгуньей, — заметила она. — Может быть, он вскоре передумает отправлять меня прочь и выдавать замуж за первого согласного на это поклонника, которого ему удастся найти.

— Мартиника! — с мягким предостережением воскликнула миссис Харрис. — Ты не можешь остаться в школе навсегда, как бы нам обеим не хотелось этого. Твой дядя просто желает, что ты была счастлива.

— Он желает сбыть меня с рук, — возразила Мартиника. — Именно по этой причине он и отослал меня к вам, мадам. Я была не нужна в Вест-Индии. И сейчас я тоже не нужна.

Миссис Харрис покачала головой.

— Не могу поверить, что это правда, моя дорогая, — тихо произнесла она. — Барон Ротуэлл устроил для тебя роскошную жизнь.

Глаза Мартиники широко распахнулись.

— Это истинная правда, — заявила она. — Он стыдится меня. И что бы он ни сделал, это было сделано из чувства вины.

Миссис Харрис взяла руку Мартиники и ободряюще сжала ее.

— Если бы это было так, моя милая, то он едва ли проделал бы путь в четыре тысячи миль, чтобы выдать тебя замуж за кого попало, — проговорила она. — Нет, он приезжает, чтобы убедиться в том, что работа выполнена как надо. И, судя по тону многочисленных писем, которые он написал мне за несколько лет, никто лучше него не позаботится о твоих интересах.

Мартиника попыталась сдержать улыбку.

— Неужели он и с вами вел себя как людоед, мадам?

Миссис Харрис колебалась на секунду дольше, чем нужно.

На этот раз Мартиника все же улыбнулась.

— Да, вы пару раз ощутили на себе остроту языка лорда Ротуэлла, я в этом не сомневаюсь, — заявила она. — Прошу прощения, мадам, если он был жесток к вам.

— Жесток — это слишком резкое слово, Мартиника, — ответила она. — И я умоляю тебя осторожнее обращаться с собственным острым язычком. Удивительно, что вы с бароном Ротуэллом не являетесь кровными родственниками.

У Мартиники вытянулось лицо.

— Мои извинения, мадам.

— Мартиника, моя дорогая, ты оставалась со мной дольше, чем все остальные мои девочки, — с мягкой настойчивостью продолжала миссис Харрис. — И ты оставалась здесь намного дольше того возраста, когда многие из них давно уехали и благополучно вышли замуж. А за этот прошедший год ты показала, что являешься прекрасной молодой учительницей. И при том, за все это время, ты так и не научилась сдерживать ни язык, ни вспыльчивость.

— Увы, я была испытанием для вас, мадам. — Мартиника театрально вздохнула. — Я сей же час сниму с вас это бремя и брошусь в постель какого-нибудь скучного, обветшалого, старого аристократа.

При этих словах миссис Харрис рассмеялась.

— Мне становится жаль английских скучных, дряхлых аристократов, — заметила она. — Я вовсе не уверена, что они готовы к встрече с тобой. И приличные юные леди не говорят о постелях джентльменов, моя милая. Но ты ведь знала это, не так ли? Ты снова изводишь меня.

Ее ученица подмигнула.

— Oui, madame. Я знаю. На самом деле я знаю много такого, что не положено знать юной английской леди.

— И я благодарна тебе за то, что ты не стала делиться этим со своими одноклассницами, — со вздохом произнесла миссис Харрис. — Мартиника, дорогое дитя, ты мудра не по годам, словно старушка, — или нужное мне слово «опытна»? Нет, и это тоже не вполне подходит.

Мартиника рассмеялась.

— Это все мое сомнительное прошлое, не так ли, мадам? — спросила она. — Возможно, я просто видела чересчур многое в этом мире?

Миссис Харрис снова вздохнула, но не стала поправлять ее.

— Что ж, вернемся к более полезным вопросам, моя дорогая. Куда ты направишься отсюда? Ты остановишься в Лондоне?

— На время, — ответила девушка. — Мы с тетей Ксантией обзаведемся новым гардеробом.

— Как чудесно, — ответила миссис Харрис. — В письме твоего дяди говорилось, что вы должны отправиться куда-то на праздники.

Мартиника сморщила нос.

— Мы должны провести декабрь в Линкольншире с кузиной Ротуэлла, — призналась она. — Леди Шарп. Вы ее знаете?

Миссис Харрис покачала головой.

Мартиника пожала плечами.

— И я тоже нет, — проговорила она. — Но это ничего не значит. После Нового года мы вернемся в Лондон, чтобы ждать начала Сезона. Ротуэлл и тетя Ксантия купили дом — на Беркли-сквер, конечно же. Сахар и морские перевозки грузов, должно быть, приносят хорошие доходы в наши дни.

— Мартиника. — Миссис Харрис нахмурилась. — Леди никогда не обсуждает финансы своей семьи на публике.

Мартиника усмехнулась.

— Но мы же не на публике, мадам, — возразила она. — И это вовсе не секрет — то, что моя семья сделана из новых денег.

Миссис Харрис нахмурилась еще сильнее.

Мартиника изобразила подобающее раскаяние.

— Oui, madame, — серьезно проговорила она. — Вы можете полагаться на то, что я буду вести себя самым лучшим образом, когда войду в общество. Я скорее умру, чем позволю своему поведению дурно отразиться на вашей школе. На протяжении шести лет это место было моим домом, а вы — моей семьей. Я всегда помню об этом.

Миссис Харрис схватила обе ее руки и ободряюще сжала их.

— Спасибо, моя дорогая, — проговорила она. — Твое пребывание здесь и возможность увидеть, как ты выросла в такую прелестную леди, стали радостью для меня. Другие девочки научились ценить тебя, Мартиника. А теперь мой последний урок тебе: научись ценить себя.

Мартиника неотрывно смотрела на нее.

— Что вы имеете в виду, мадам?

Теперь миссис Харрис выглядела совершенно серьезной.

— Больше никаких шуток о твоей семье, — ответила она. — Никакого самоуничижительного юмора. Беспринципные мужчины будут пытаться воспользоваться преимуществом, если почувствуют даже намек на неуверенность. Держи голову выше и всегда поступай как леди знатного происхождения, не важно…

— Но мадам, я не знатного происхождения, — пронзительно воскликнула Мартиника. — Я просто дочь красивой французской курти…

Миссис Харрис приложила палец к губам Мартиники.

— Ты — приемная дочь покойного барона Ротуэлла, — заявила она. — И ты подопечная нынешнего барона. Это очень древний и благородный титул. Будь уверена в своей ценности, и все остальные последуют твоему примеру. Дорогая девочка, твоя экзотическая красота будет кружить головы, а твой прелестный французский акцент очарует каждого мужчину, который встретится с тобой. Более того, твоя семья богата, и ты наследница значительного состояния, так что…

— Мадам, вы только что сказали, что я не должна говорить о деньгах, — прервала ее Мартиника.

— О, тебе и не нужно будет, — сухо ответила миссис Харрис. — Все в обществе узнают об этом в течение двух дней после твоего прибытия в Лондон.

— Как они могут это узнать, если никто не осмеливается говорить об этом?

Миссис Харрис криво улыбнулась.

— Мартиника, умоляю, не стоит разыгрывать передо мной наивную юную мисс, — заявила она. — Тебе уже девятнадцать, и, как ты недавно заметила, ты намного более искушена, чем подобает леди такого возраста. Теперь, перед тем, как мы спустимся вниз, расскажи мне о своей тете. Мне бы она понравилась? Она похожа на своего брата, лорда Ротуэлла?

Мартиника неуверенно заморгала.

— Я… я почти не знаю ее, — призналась она. — Я помню, что тетя Ксантия была очень стройной и очень красивой. И она всегда была добра к маман.

— Она добросовестно писала тебе каждый месяц, — напомнила девушке миссис Харрис. — Неужели за все это время она ни разу не намекнула на свои чувства или интересы? Она молода, не так ли?

— Полагаю, что так, — Мартиника пожала плечами. — Но мне она никогда такой не казалась.

— Моя дорогая, ей не может быть больше тридцати лет, — воскликнула миссис Харрис. — Или значительно меньше, как я себе представляю. Возможно, она приедет с Барбадоса, чтобы тоже выйти замуж?

Мартиника рассмеялась.

— О, я так не думаю, — ответила она. — В этом отношении она напоминает своего брата. Они думают только о работе и бизнесе и — ну, о тех ужасных вещах, о которых мы не должны говорить, — о деньгах. Maisoui[2], я буду очень рада снова увидеть ее.

Миссис Харрис отошла обратно к окну. Склонив голову, она уставилась на блестящую черную дорожную карету внизу.

— Что ж, время пришло, Мартиника, — тихо произнесла она. — Все твои вещи погрузили.

— Неужели? — голос Мартиники оставался обманчиво спокойным.

Миссис Харрис быстрыми шагами снова пересекла комнату и обняла Мартинику.

— О, моя дорогая девочка! — прошептала она возле ее щеки. — Ступай и будь счастлива. Будь счастлива, но будь и мудра. Помни все, чему я учила тебя — особенно в отношении того, что нужно ценить себя. — Она выпустила девушку из объятий и решительно заглянула ей в глаза.

— Oui, madame, — прошептала Мартиника, подавляя волну страха. — Я не могу больше откладывать это, не так ли?

Миссис Харрис печально покачала головой.

— Нет, моя дорогая. Мы не осмелимся заставлять лорда Ротуэлла ждать.

— Trèsbien[3], — проговорила Мартиника. — Пойдемте, мадам, и встретим льва в вашем логове[4].

Леди Шарп была заботливой, исполнительной женщиной, которая за двенадцать лет брака научилась ценить добрый совет Барда: взамен отсутствующего стыда усвойте выдуманную стыдливость[5]. К счастью для леди Шарп — и для его сиятельства — она в изобилии обладала подобающими жене качествами. Милосердие, честность, покорность и бережливость; все это было свойственно ей по природе. Терпение, однако… ну что ж. Леди Шарп утешала себя тем, что никто не совершенен.

В отличие от большинства жен, ее терпение испытывал вовсе не муж. А вот его родственники… хм, ее многочисленные добродетели запрещали ей открыто высказываться в их отношении. Тем не менее, после стольких лет, на протяжении которых они жестоко донимали ее выдуманное терпение, леди Шарп практически обрела это достоинство на самом деле — доказав таким образом мудрость изречения Шекспира. Иногда смысл жизни состоит всего лишь в том, что нужно притворяться.

Именно в этот день октябрьское солнце ярко светило над Линкольнширом, а день стоял не по сезону теплым; идеальная возможность для долгой уединенной прогулки верхом по сельской местности. К сожалению, леди Шарп была вынуждена провести день, развлекая сводную сестру мужа, которая потворствовала своим желаниям и страдала от беспрестанного плохого настроения, осложняемого недавней вспышкой смертельной тоски. Кристина жаловалась всем, кто готов был слушать ее, что медленно умирает со скуки.

Быстро бросив взгляд через плечо, леди Шарп направила свою лошадь вокруг лужи, держась по травяному краю верховой тропы. Зевс уже один раз взметнул грязь сегодня днем, заляпав подол Кристины и заставив ее хрипло закричать.

— Боже, еще одна лужа, — пожаловалась сзади ее невестка. — Памела, поаккуратнее с грязью. Дженкс так сильно бранится, когда ей приходится отчищать ее от моей амазонки.

Леди Шарп снова посмотрела назад. Горничная Кристины не осмеливалась даже пикнуть в знак протеста, и они обе знали об этом. Но ее невестка улыбалась той непроницаемой идеальной улыбкой и невинно хлопала глазами.

Терпение. Терпение. Терпение.

— Не хочешь ли ты ехать впереди, Кристина? — любезно предложила леди Шарп. — Я с радостью осажу Зевса назад.

Кристина слегка надула губы.

— Ты знаешь, как я теряю направление в сельской местности, — заявила она, неловко ерзая в дамском седле. — Ей-богу, Памела, неужели ты не считаешь, что это просто ужасно — застрять в Линкольншире? Почему Регги не может отвезти нас в город?

Леди Шарп подавила вздох раздражения. Ее муж оставался в деревне, потому что был нужен здесь. Остатки урожая будут собраны в течение нескольких недель, а последующий месяц необходимо провести за приготовлением поместья к зиме. Но сестра Регги не имела понятия о таких обязанностях. Ее покойный супруг был избалованным младшим сыном, который жил на выплачиваемое содержание — или, по крайней мере, на ожидание этого содержания со стороны своих кредиторов.

— В это время года в городе никого нет, Кристина, — успокаивающе проговорила леди Шарп. — В самом деле, моя дорогая, ты должна найти что-то, чтобы развлечь себя.

Теперь они добрались до подножия холма. Леди Шарп посмотрела на бурлящий ручей, поднявшийся из-за внесезонных дождей, и задумалась, как лучше пересечь его.

Кристина ничего не замечала.

— Тогда, может быть, званый обед, Памела? — залебезила она, словно ей было не тридцать с чем-то лет, а вполовину меньше. — Или бал? Давай что-нибудь устроим прежде, чем я стану буйно помешанной.

Леди Шарп поджала губы.

— Может быть — когда через несколько недель прибудет Ротуэлл.

— Да уж, стоит только заговорить о буйно помешанных, — мрачным тоном вполголоса проговорила Кристина.

Леди Шарп проигнорировала ее и мягко тронула своего коня, направив его в воду.

— В самом деле, Памела, ты ничего не знаешь об этих так называемых кузенах, за исключением репутации Ротуэлла, — продолжала Кристина. — Ты не видела их с тех пор, как вы были детьми. И потом, есть еще эта девица. — Последнее слово было сказано тоном, который предполагал, что лорд Ротуэлл привезет с собой нагноившуюся бубонную чуму. — Она вовсе не родня тебе. Девчонку удочерил брат Ротуэлла — а затем он имел наглость умереть! Это совсем не одно и то же, что кровные родственники.

— Это почти одно и тоже, — спокойно заметила леди Шарп. — Она была всего лишь ребенком, когда кузен Люк женился на ее матери. И если он посчитал девочку достойной того, чтобы дать ей свое имя, то на этом можно остановиться.

— Ну, — проговорила Кристина, понизив голос, словно для мрачного предположения. — Я слышала кое-какие слухи.

— Неужели? — сурово ответила леди Шарп. — Тогда я умоляю тебя не повторять их мне.

Они пересекли несущийся поток, вода доходила лошадям до колен, без единого жалобного вскрика со стороны Кристины.

— Регги не может быть доволен тем, что они собираются провести месяц под его крышей, — вместо этого заметила она.

— Регги просто счастлив разделить с ними свой дом, — парировала леди Шарп, направляя лошадь влево, чтобы они могли последовать вдоль ручья к старому мельничному пруду вниз по течению. — Как и я, Регги знает свой долг перед семьей, и выполняет его вне зависимости от личных желаний.

— Что ж! — Тонкий выпад не прошел незаметным для Кристины. — Мне жаль, что я являюсь бременем для те…

Позади себя леди Шарп услышала резкий вдох. Она обернулась и увидела, что Кристина прижала обтянутые перчаткой пальцы к губам, ее глаза расширились, пока она уставилась в направлении бушующего потока. Леди Шарп последовала взглядом туда же, вниз по ручью, вплоть до мельничного пруда.

Боже милостивый на небесах!

На клочке земли под осенним солнцем лежал мужчина; очень молодой и весьма привлекательный мужчина в шокирующе небрежном состоянии одежды. Ну, это было не совсем точно. Он был обнажен. Почти. Мужчина лежал, откинувшись назад, опираясь на локти, голый до пояса, клапан на его брюках был распахнут и открывал полоску густых темных волос, исчезающую в… хм, где-то там. Его ноги были босыми, и если у этого бесстыдного негодяя имелось нижнее белье, то его нигде не было видно.

На мгновение леди Шарп зажмурила глаза. Затем, не в силах остановить себя, она открыла один глаз и позволила себе быстро оглядеть этот полуобнаженный образец грубой мужской красоты. Она увидела широкие, обнаженные плечи, высокий аристократический лоб, мускулистые руки с напрягшимися жилами, и глаза, так непристойно закрытые, словно его запрокинутое лицо впитывало чистый экстаз вместо теплого осеннего солнца.

— Внезапно, — проговорила Кристина низким грудным голосом, — мне стало вовсе не так уж скучно в деревне.

Леди Шарп хорошо знала этот тон.

— Кристина! — предостерегла она. — Кристина, ты не посмеешь.

Но, конечно же, Кристина посмела.

— Прошу прощения! — крикнула она, направляя лошадь в сторону незнакомца. — Сэр, прошу меня извинить!

— Кричи немного громче, Кристина, — кисло предложила леди Шарп. — Он не может слышать тебя из-за шума воды.

Кристина на мгновение повернула голову, в ее глазах сверкало порочное, дерзкое выражение.

— Ба, осмелюсь сказать, ты права, Пэм, — согласилась она. — Сэр! Сэр! Боюсь, что вы нарушили границу чужого владения.

Молодой человек, должно быть, заметил красную амазонку Кристины, мелькнувшую среди деревьев. Он обернулся, чтобы понаблюдать за ее приближением, прядь темных волос упала вперед, бросив тень на его лицо, в то время как его рот изогнулся в ленивой, почти непристойной ухмылке. Затем мужчина с томной грацией поднялся, подтянул брюки и пошел босиком через поляну, чтобы схватить белую льняную рубашку, свисавшую с ближайшей ветки.

Леди Шарп последовала за невесткой, слегка опасаясь того, что может произойти, если она этого не сделает.

Кристина осадила лошадь возле края поляны и уставилась сверху вниз на молодого человека, который натягивал рубашку через голову.

— Сэр, боюсь, что вы нарушили границу чужого владения, — проговорила она хрипловатым голосом. — Я должна предупредить вас, что санкции за подобные нарушения могут быть весьма… жесткими.

— А, — воскликнул он, бесстыдная ухмылка не покидала его лица. — Неужели вы — местный констебль и приехали, чтобы отмерить мое наказание?

Кристина наклонилась вперед в седле и улыбнулась.

— Я — миссис Эмброуз, — сказала она. — Но так как вы, похоже, очень нахальный молодой человек, то вы можете называть меня Кристиной.

Его ухмылка стала шире, но она не касалась его глаз, которые все еще оставались безжизненными и мрачными. Леди Шарп осознала, что незнакомец все-таки оказался не таким и юным. Да, его тело выглядело очень мужественным, лет на двадцать пять. Но вот его глаза — о, они казались старыми. Теперь рубашка влажно облепляла его тело, а его густые волосы были неестественно темными. Леди Шарп потрясенно осознала, что мужчина плавал — плавал! — в октябре. Должно быть, он совсем спятил.

Леди Шарп направила свою лошадь ближе.

— Сэр, будьте осторожны в этом мельничном пруду, — предупредила она. — Сейчас ручей довольно быстр, а течение проходит слишком глубоко. На самом деле, я вовсе не уверена, что мой муж одобрил бы это.

Незнакомец обратил на нее внимание, его глаза оглядели ее с уверенной, мрачной деловитостью. У леди Шарп возникло ощущение, что именно так он оценивал своих противников; одним быстрым, всевидящим взглядом. В этот самый момент что-то в лице мужчины изменилось, и леди Шарп почувствовала внезапный укол узнавания.

Молодой человек приблизился и протянул вверх руку.

— Леди Шарп, — проговорил он, его голос неожиданно смягчился. — Вы… вы не помните меня?

— О, Боже мой! — воскликнула леди Шарп, — наклоняясь вниз, чтобы взять его руку. — Джастин?

Он сдержанно улыбнулся.

— Собственной персоной, мадам, — согласился мужчина. — Разве только промокший насквозь.

Леди Шарп покачала головой.

— Я… да ведь я не имела понятия, что вы вернулись домой, — сказала она. — Ни малейшего понятия! Что, во имя небес, вы делаете, плавая в пруду в октябре?

Теперь, когда он подошел ближе, стало безошибочно видно его налитые кровью глаза и густую тень отросшей щетины.

— Боюсь, что у меня была довольно долгая ночь, — ответил Джастин. — И спиртное, которым я опохмелялся этим утром, показалось мне не совсем тем, что нужно.

— Надеюсь, что вы не простудитесь до смерти вместо этого, — прошептала леди Шарп. — Господи Боже, Джастин. Вы выглядите совершенно изменившимся.

— Я на самом деле изменился, — тихо ответил он.

Леди Шарп сумела улыбнуться.

— Я только имела в виду, что вы выглядите намного старше, — пояснила она. — И… хм, я помню вас как очень стройного юношу. Шарп полагал, что, возможно, вы собираетесь остаться в Париже. Но я забыла — вы ведь теперь лорд Сент-Врейн. У вас есть обязательства.

Рядом с ней резко откашлялась Кристина. Рука Сент-Врейна выскользнула из обтянутой перчаткой ладони леди Шарп.

— Прошу прощения, — проговорила она. — Как грубо с моей стороны. Это сестра Шарпа, миссис Эмброуз. Кристина, это лорд Сент-Врейн, наш ближайший сосед, который владеет землей за мельничным прудом. Вы никогда не встречались?

— Нет, — тихо произнесла Кристина. — К огромному сожалению.

Сент-Врейн оглядел ее сверху вниз.

— Рад знакомству, миссис Эмброуз, — ответил он, почти насмешливая улыбка снова медленно появилась на его губах. — Я начинаю думать, что чересчур засиделся в Париже. Вы и мистер Эмброуз гостите у вашего брата?

Кристина ответила ему такой же улыбкой.

— Я вдова, — сообщила она. — Я только что сняла траур и ненадолго поселилась с Регги и Памелой.

— Как им повезло, — пробормотал Сент-Врейн. — Но я сожалею о вашей утрате, миссис Эмброуз.

Леди Шарп натянула поводья своей лошади, заставив ее сделать шаг назад.

— Так же, как и мы сожалеем о вашей, милорд, — вмешалась она. — Шарп посылал письмо с нашими соболезнованиями. Надеюсь, что вы получили его письмо?

Сент-Врейн утвердительно кивнул.

— Его было бы трудно пропустить, мэм, — прошептал он. — Как можно себе представить, на моем столе не наблюдалось избытка писем с соболезнованиями.

Беспокойство леди Шарп усиливалось. Ей не нравилась нотка ожесточенности, которая появилась у Сент-Врейна спустя все это время, и еще меньше ей нравилось алчное выражение на лице невестки. Она коснулась кнутом полей шляпы и развернула Зевса.

— Мы должны ехать, Кристина, — заявила она. — Я уверена, что лорд Сент-Врейн желает одеться.

— Еще одно сожаление, — проговорила Кристина, далеко не шепотом.

Леди Шарп попыталась игнорировать Кристину, ее лицо неистово покраснело.

— Мы должны пожелать вам доброго дня, милорд, — сказала она. — Все мы в Хайвуде рады тому, что вы вернулись домой. Прошло слишком много времени.

Кристина бросила последний долгий взгляд через плечо, в то время как она разворачивала свою лошадь обратно в сторону ручья.

— До свидания, милорд, — промурлыкала она. — Надеюсь, что вы не подхватите воспаление легких.

Бесстыжая ухмылка Сент-Врейна вернулась.

— Меня всегда было трудно убить, миссис Эмброуз, — заметил он. — Или так говорят мои враги. Доброго вам дня. Я с нетерпением буду ждать своего наказания — при первом же удобном вам случае.

Леди ехали бок о бок, пока возвращались обратно к ручью.

— Ей-Богу, Кристина, — сердито выдохнула леди Шарп, когда ее гнев слегка поостыл. — Как ты могла?

— Как я могла что? — Кристина улыбнулась, словно кошка, забравшаяся как минимум одной лапой в горшок со сливками. — Проигнорировать твой добрый совет? Никогда!

— Мой совет? — эхом отозвалась леди Шарп. — Что ты можешь иметь в виду?

Кристина приподняла одну тонкую, изогнутую бровь.

— Разве ты только что не сказала, что я должна найти что-то, чтобы развлечь себя? — спросила она. — Что ж, я это нашла.

Терпение покинуло леди Шарп.

— О, ради Бога, Кристина! — огрызнулась она. — Только не Сент-Врейн.

Кристина вздернула подбородок.

— Почему не Сент-Врейн? — возразила она. — Он так порочно привлекателен.

— Он измучен проблемами, — предупредила леди Шарп. Затем дьявол чуточку подтолкнул ее добавить: — Кроме того, дорогая, ты не будешь выигрышно смотреться рядом с ним. Он намного моложе тебя.

Кристина рассмеялась.

— Он, может быть, и моложе по числу лет, — ответила она. — Но не душевными переживаниями.

Леди Шарп не могла поспорить с этим. Она прибегла к просьбам.

— Кристина, пожалуйста. Я умоляю тебя.

Кристина выпятила нижнюю губу.

— Почему тебе всегда нужно портить мое веселье, Пэм? Сент-Врейн сойдет за приятное развлечение. В самом деле, Регги должен пригласить его поужинать с нами сегодня вечером.

Леди Шарп поджала губы.

— Я вовсе не уверена, что Регги станет угождать тебе в этом случае, Кристина, — предостерегла она. — Сент-Врейна не принимают.

— Не принимают? — Кристина выглядела заинтригованной. — Но разве ты только что не сказала, что он и Регги переписывались?

— Умер его отец, — категорически заявила леди Шарп. — Регги послал письмо с соболезнованиями. Что еще, я спрашиваю, он должен был сделать, когда он жил в двух шагах от нас, а Сент-Врейн — его наследник, как бы его отцу не хотелось обратного?

В глазах Кристины вспыхнуло дьявольское веселье.

— О, Господи! — воскликнула она. — Ты говоришь о молодом человеке, который сбежал со своей мачехой, не так ли? Какой это был неприглядный скандальчик!

— Да, весьма.

— Что ж, это успокаивает, — чересчур бодро произнесла Кристина.

Леди Шарп подозрительно посмотрела на нее.

— Умоляю, что именно может быть успокаивающего в этом?

Кристина приподняла одно изящное плечо.

— Ну, по крайней мере, мы знаем, что он испытывает влечение к женщинам старше себя.

1

Комната с видом

Тяжелая дорожная карета лорда Ротуэлла резко накренилась вправо, сворачивая на каменный мост, дугой изгибавшийся над ленивой рекой Уитэм, и еще ближе подъезжая к поместью Хайвуд. Сам барон, казалось, не обращал внимания на раскачивание экипажа. Его взгляд, похоже, навечно приклеился к конторской книге в суконном переплете, которую он сосредоточенно изучал с тех пор, как они позавтракали в гостинице к северу от Слифорда.

Конторская книга или бокал с бренди, подумала Мартиника. За шесть недель, прошедшие с момента их сдержанного воссоединения, она редко видела что-то другое в руках своего опекуна.

Рядом с ней тетя Ксантия слегка вздрогнула.

— Боже мой, неужели в этой никудышной стране солнце никогда не греет?

Ротуэлл наконец-то поднял взгляд.

— Сейчас тепло, Зи, — спокойно заявил он. — Или настолько тепло, насколько здесь бывает в декабре. Жизнь в Вест-Индии разжижила твою кровь, вот и все.

Мартиника накрыла своей рукой обтянутую перчаткой ладонь тети.

— Ты привыкнешь к этому, Ксантия, — заверила она ее, пожимая застывшие пальцы тети. — Через несколько недель ты совсем перестанешь думать о том, что холодно.

Ксантия вяло улыбнулась.

— Я уже скучаю по Барбадосу. — Она повернулась брату. — Сколько еще ехать, Киран?

Ротуэлл снова поднял голову, на его лице застыло отрешенное выражение.

— Еще две мили, судя по инструкциям Памелы, — пояснил он. — Там будет хорошо растоплен камин, Зи. Ты скоро согреешься.

Но тетя Ксантия все еще нервничала.

— Право, Киран, — проговорила она, — ты хотя бы помнишь этих людей? Я чувствую себя ужасно неловко.

— Я помню Памелу, — ответил барон. — Мы играли вместе, когда были совсем маленькими. И она однажды приезжала на Барбадос вместе с тетей Оливией. Ты не помнишь этого?

Тетя Ксантия покачала головой.

— Я предпочитаю не вспоминать о нашем детстве.

Ротуэлл отвел взгляд и сосредоточил свое внимание на пасторальном пейзаже за окном экипажа. Мартиника последовала его примеру. Она уже знала, что разговору пришел конец. Невиллы отлично умели не высказывать некоторые вещи вслух; члены семьи умели приходить в тихую ярость и сдерживать горе — или именно так она часто думала. Или, возможно, это всего лишь английское отчаяние. Все, что девушка знала наверняка — так это то, что она со своим креольским темпераментом и галльской страстностью всегда будет для них чужой.

Вместо этого она сосредоточилась на сельской местности, мягко расстилающейся перед ней. Даже в декабре эта земля выглядела богатой. Жаль, что здесь невозможно выращивать сахарный тростник. Несмотря на свою горечь из-за того, что ее отослали прочь, Мартиника научилась любить Англию. Да, она скучала по Барбадосу. Особенно девушка тосковала по воспоминаниям о своей матери. Но они, казалось, потускнели со временем и расстоянием, и не важно, как отчаянно она пыталась цепляться за них.

Тетя словно прочла ее мысли. Ксантия довольно резко откашлялась. Когда ее брат не заметил этого, она слегка толкнула его колено. Он поднял голову от конторской книги, сдвинув брови.

— Мы почти приехали, — заметила Ксантия. — Разве ты не хотел кое-что сделать перед тем, как мы прибудем?

— Ах, да. — Выражение лица Ротуэлла, кажется, стало еще более мрачным, если это было возможно. Но он наклонился и взял странную кожаную шкатулку, которая стояла на полу экипажа каждый день с тех пор, как они покинули Лондон. Барон пристроил шкатулку на своем колене и почти ласково провел рукой по ее поверхности, словно смахивая пыль, хотя никакой пыли там не было.

— Мы с твоей тетей привезли это из Бриджтауна, — сказал он, в его взгляде появилась неожиданная мягкость. И все же он смотрел не на Мартинику, а на шкатулку. — Ксантия подумала, что тебе настало время получить это.

Он потянулся через разделявшее их пространство экипажа и бережно опустил шкатулку на колени Мартинике. Шкатулка скорее напоминала маленький дорожный несессер из нескольких отделений. Заинтригованная, Мартиника открыла один из ящичков. На подкладке из голубого бархата устроилась длинная нитка перламутрово-белых жемчужин. Во втором ящичке обнаружились вычурная изумрудная подвеска и подходящая к ней пара длинных, искусно выгнутых серег.

— Эти тебе носить еще слишком рано, — предупредила тетя Ксантия. — Но жемчуг и некоторые другие украшения ты сможешь надевать уже сейчас, если захочешь.

Ошеломленная, Мартиника подняла крышку. Из разных отделений ей подмигнули броши и серьги. Одна из них, простая золотая брошка с мелким жемчугом немедленно показалась ей знакомой.

— Маман, — прошептала она с внезапным приливом тоски. — Они принадлежали ей, не так ли?

Ксантия положила ладонь поверх ее рук.

— Некоторые из них — подарки твоего биологического отца перед тем… хм, перед тем, как она приехала на Барбадос. Но большинство украшений купил ей мой брат Люк после того, как они поженились. Ты была слишком мала, чтобы помнить их.

— И теперь они мои?

Ксантия кивнула. Мартиника посмотрела на сидевшего напротив Ротуэлла, но его взгляд уже вернулся к окну. Горячие слезы подступили к ее глазам, а ее сердце разрывалось от почти сокрушительной волны горя и признательности. И все же тут была и боль. Боль и глубокое чувство неполноценности. Ротуэллу, точно так же, как и ее родному отцу, она никогда не была нужна. Возможно, и ее отчим тоже никогда по-настоящему не хотел ее? Возможно, он просто был добр, чтобы угодить ее матери? В этом заключался ее самый глубокий, самый тайный страх.

Но в отличие от его покойного брата, пренебрежение Ротуэлла было очевидным, и Мартинике отчаянно хотелось знать, отчего это так. Почему она недостойна любви? Что с ней не так? Но если Ротуэлл и заметил ее боль, то это невозможно было различить на его лице. С таким же успехом барон мог бы передать ей пару старых туфель.

— Милорд? — спросила она. — Вы желаете, чтобы я получила их?

Ротуэлл снова отвернулся от окна, и не глядя на нее по-настоящему, сделал едва различимый снисходительный жест тыльной стороной руки.

— Если это доставит тебе удовольствие, — проговорил он. — Но если эти украшения тебе не интересны, то мы сможем продать их.

Продать их? Продать драгоценности ее матери? Мартиника скорее продаст самого Ротуэлла — не то, чтобы кто-то в здравом уме захотел купить его. Или все-таки кто-то захотел бы? Миссис Харрис всегда говорила, что о вкусах не спорят. Мартиника бегло оглядела фигуру опекуна, которая, надо признаться, оказалась внушительной и мускулистой. При этом он обладал высоким ростом, а его покрытые мозолями руки с длинными пальцами выглядели сильными после тяжелой работы. И, к ее изумлению, он был молод.

Мартинику отослали из дома в тринадцать лет, когда едва прошло шесть месяцев со смерти ее родителей. Тогда она полагала, что Ротуэлл — старый и черствый. Только теперь девушка осознала, что он все еще очень молодой человек. В Ротуэлле все было темным — его волосы, глаза, и да, даже цвет его лица. Годы тяжелой работы под солнцем Барбадоса сделали его кожу намного темнее, чем ее собственная, и оставили сеть тонких морщинок в уголках его глаз. Но самой темной чертой Ротуэлла была его личность. Нет, несмотря на его богатство, никто не склонен хотеть Ротуэлла.

Но ее мнение на сей счет, очевидно, оказалось неверным.

— Киран! — Мартиника услышала раздавшийся крик еще до того, как их карета остановилась.

Она выглянула наружу и увидела молодую женщину, которая быстро спускалась по парадным ступеням красивого кирпичного особняка. Она выглядела на тридцать с хвостиком, с улыбающимися глазами и широким, благодушным ртом.

— Кузина Памела, — прошептал Ротуэлл сестре. Затем он распахнул дверь и вышел из экипажа.

Леди бросилась вперед, чтобы схватить его за руку, прежде чем он сумел помочь Ксантии выбраться из кареты. Однако вскоре все они стояли на покрытой гравием подъездной дорожке, а леди Шарп обнимала Ксантию.

— Только посмотри на себя! — Она отстранила Ксантию, ее глаза сияли. — Я уверена, Зи, что ты почти не помнишь меня. Но я тебя помню.

Ксантия улыбнулась в ответ.

— Так приятно быть здесь.

Леди Шарп переключила внимание на Мартинику и протянула ей руку.

— И Мартиника, добро пожаловать. Кузен Люк часто писал о тебе, и с большим теплом.

В этот самый момент раздался резкий стук дерева по камню. Мартиника подняла взгляд и увидела пожилую женщину, спускающуюся по элегантным парадным ступеням, с тростью с золотым набалдашником в руках. Леди была высокой, ширококостной, ее плечи почти не ссутулились с возрастом.

— Тетя Оливия. — Ротуэлл поднялся по ступеням, чтобы взять ее под локоть.

Она отмахнулась от него едва ли не с раздражением.

— Я могу одолеть дюжину ступеней без помощи, Киран, — с негодованием произнесла дама. — Господи Боже, мальчик, что, черт возьми, случилось с твоей кожей?

Леди Шарп поспешила вперед.

— Киран не хотел выставить тебя неженкой, мама, — упрекнула она. — Он вел себя как джентльмен — джентльмен, которого ты еще не запугала. А теперь иди и поприветствуй Ксантию и познакомься с Мартиникой.

— Хм, малышка Ксантия, — произнесла пожилая леди, предлагая морщинистую щеку для поцелуя. — Ты выросла, девочка — и у тебя чудесные глаза твоей матери.

— Спасибо, тетя Оливия, — ответила Ксантия.

Старая дама обратила свои похожие на бусинки глаза на Мартинику.

— Итак, ты — усыновленная девочка Люка, а? — заявила она. — Подойти, дитя, и позволь мне посмотреть на тебя.

Мартиника шагнула вперед, но в этот момент из дома вышла эффектная женщина с очень светлыми волосами. Она цеплялась за руку смуглого, щеголеватого джентльмена, которого можно было описать только как «красивого», потому что слово «привлекательный» не отдавало ему должного. Через расстояние его взгляд встретился с взглядом Мартиники, и на мгновение ее дыхание прервалось. Он не смотрел ни на Ротуэлла, ни на Ксантию, но прямо на нее, завораживая девушку пылкими темными глазами.

Затем блондинка заговорила, разрушив странные чары.

— Святые небеса, Памела, — воскликнула она, покинув своего привлекательного компаньона и торопливо спускаясь по ступеням. — Неужели это Ротуэлл?

Леди Шарп покраснела и быстро представила сводную сестру своего мужа, миссис Эмброуз.

— Кристина в настоящее время живет с нами, — объяснила она. — А это — наш сосед, лорд Сент-Врейн.

Смуглый молодой человек с элегантной грацией спустился по ступеням и низко поклонился.

— Знакомство с вами доставило мне громадное удовольствие, — произнес он звучным, мягким баритоном. Но когда он выпрямился, его глаза снова встретились с глазами Мартиники, и по ее спине необъяснимым образом пробежала дрожь чувственного узнавания.

Но миссис Эмброуз смотрела только на Ротуэлла.

— Милорд, я так много слышала о вас от дорогой Памелы, — проворковала она, беря его под руку. — Пойдемте, давайте все вместе войдем в дом и освежимся. Вы должны рассказать мне все о той экзотической жизни, которую вы ведете в Вест-Индии. У вас есть рабы? Они ужасно опасные? Знаете, я всегда хотела поехать туда. И еще в Бостон. Возможно, я побываю в обоих местах, и однажды вы нанесете мне визит.

— Бостон и Барбадос разделяет две тысячи миль, Кристина, — заметила леди Шарп.

Однако миссис Эмброуз уже поднималась по ступеням.

— В самом деле? — ответила она, бросив едва ли не пренебрежительный взгляд через плечо. — Как, но в атласе Регги между ними не могло быть более одного-двух дюймов.

На лице пожилой женщины появилось презрительное выражение.

— Пойдем, Ксантия, — сказала она, начиная подниматься по ступеням, деловито стуча тростью. — И ты тоже, девочка. Кристина собирается опозориться. Вы не захотите пропустить это.

Однако как только они оказались внутри, леди Шарп мягко взяла верх над миссис Эмброуз и настояла на том, чтобы проводить гостей в их комнаты, где они смогут освежиться.

— Мама, Кристина, пожалуйста, не могли бы вы отвести Сент-Врейна в гостиную и позвонить, чтобы подали чай, пока я всех устрою? И где же Регги? Февершем, будьте любезны, пойдите и позовите лорда Шарпа. И скажите мисс Пендл, чтобы она привела детей вниз.

Дворецкий поторопился прочь выполнять распоряжения хозяйки, а Сент-Врейн предложил руку пожилой женщине. Они вместе исчезли, поднявшись вверх по элегантно изгибающейся лестнице. Но миссис Эмброуз все еще цеплялась за Ротуэлла словно плющ.

— Лорд Ротуэлл поселится в голубых апартаментах, которые выходят на озеро, — сказала леди Шарп одному из лакеев, ловко взвалившему сундук на одно плечо. — Я припоминаю, Киран, как сильно тебе нравится смотреть на воду.

Тетя Ксантия наклонилась ближе к кузине.

— Памела, насколько трудно будет устроить, чтобы наши с Мартиникой комнаты были рядом? — попросила она. — Мы возобновляем наше знакомство, словно две легкомысленные школьницы.

Ксантия просто проявляла доброту. Мартиника слегка побаивалась этой первой вылазки в общество, и Ксантия играла в мать-наседку. Леди Шарп, кажется, сразу же поняла это.

— На самом деле у нас есть пара сообщающихся спален, — проговорила она, сдвинув брови. — Но одну уже занимает Кристина.

Кристина сжала ее руку.

— Тогда нам будет удобно в любых других комнатах.

— Нет, подожди. — Леди Шарп положила ладонь на руку Ксантии и устремила взгляд мимо нее.

— Кристина, дорогая, ты не станешь слишком сильно возражать против обмена спальнями? Мне хотелось бы поместить Ксантию и Мартинику вместе.

Миссис Эмброуз выглядела раздраженной.

— Памела, а где же будет спасть Дженкс? — спросила она. — Я размещала ее в смежной комнате на тот случай, если ночью у меня случится приступ головной боли.

Ротуэлл шагнул вперед.

— Мне не нужны апартаменты, — заявил он. — Почему бы вам не переехать туда, миссис Эмброуз? Без сомнения, есть еще одна спальня с видом на озеро?

— Да, слева от апартаментов есть комната с прекрасным видом, — произнесла леди Шарп. — Она ужасно маленькая — но с красивым балконом.

— Ах, будет место, где курить мои манильские сигары, — прошептал Ротуэлл.

Миссис Эмброуз бросила еще один взгляд на Ротуэлла.

— Рядом с апартаментами? — произнесла она, в ее глазах вспыхнул внезапный озорной огонек. — Я должна сразу же приказать Дженкс перенести мои вещи. Если, конечно же, вы на самом деле не возражаете против того, что мы станем соседями, милорд?

Ротуэлл наконец-то улыбнулся.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия.

Лакеям было приказано разнести багаж, и они торопливо забегали туда-сюда, а уже через час семья снова собралась, на это раз в длинной, солнечной гостиной, где висело примерно две дюжины портретов. Детей, Луизу и Джудит, привели, чтобы представить гостям, как раз в тот момент, когда к ним присоединился лорд Шарп, все еще в сапогах и бриджах. Он оказался внушительным, но приветливым джентльменом со смеющимися глазами и залысинами. Шарп с откровенной любовью поцеловал дочерей, а затем низко склонился над рукой Мартиники, заявив, что очарован ею.

— Моя дорогая, — сказал он жене. — Ротуэлл поставил перед тобой легкую задачу. Следующей весной тебе не составит труда вывести в свет эту экзотическую красавицу. Но я, вероятно, умру от истощения, отгоняя поклонников от нашей двери.

Все рассмеялись, за исключением Мартиники, чьи щеки вспыхнули, и Сент-Врейна, лениво прислонившегося к одному из длинных, глубоких окон, его взгляд с подвижностью ртути перемещался по толпе. Мартиника задалась вопросом, почему он здесь. Без сомнения, чтобы развлекать миссис Эмброуз. В глазах леди Шарп мелькала определенная настороженность каждый раз, когда она смотрела на молодого человека.

И хотя она также продолжала бросать странные, непонятные взгляды в сторону Сент-Врейна, миссис Эмброуз, несомненно, предъявила права на Ротуэлла. А тот не выглядел совершенно недовольным ее вниманием. Не обращая на все это внимания, двоюродная бабушка Оливия сразу же набросилась на Ксантию, забросав ее вопросами о брачных планах — или об отсутствии таковых.

Ксантия сдержанно улыбнулась.

— Спасибо вам, тетя Оливия, за вашу заботу, но в настоящий момент мое время посвящено нашим судоходным делам.

— Ерунда! — воскликнула тетя Оливия, ударив тростью по полу. — Женщинам нечего делать в бизнесе, моя девочка.

— На Барбадосе на это смотрят по-другому, тетя.

— Не настолько по-другому, готова поспорить, — резко возразила Оливия. — Позволь Кирану заниматься подобными вещами, и устраивай свою жизнь. Ты уже находишься на полке[6] — и покрыта слоем пыли.

Тетя Ксантия выглядела смущенной.

— Киран управляет нашими плантациями, — объяснила она, понизив голос. — Я занимаюсь морскими перевозками. После того, как Люк умер, просто не было никого другого. — Она бросила взгляд в направлении Мартиники. — Хотя, возможно, однажды Мартиника проявит интерес к этому? Она, в конце концов, совладелец.

Оливия откинулась назад в кресле.

— Но девочка должна отправиться в Лондон и найти мужа, — проговорила она, стукнув тростью по полу. — Ротуэлл сказал, что она останется в Англии навсегда.

Ксантия искоса бросила взгляд в направлении Ротуэлла.

— Это будет решать Мартиника, — тихо ответила она. — Мой брат не владеет всем Барбадосом, как бы ему не хотелось думать по-другому. Но что касается наших дел с морскими перевозками, то скоро мы откроем офис в Лондоне. Со временем мы переведем туда всю компанию «Невилл Шиппинг».

Рука пожилой женщины все еще сжимала прогулочную трость, словно в любой момент она могла схватить ее и ударить кого-нибудь.

— Перевозки! Сахар! — проворчала она. — Я бы скорее узнала о том, почему Ротуэлл позволил своему поместью в Чешире вылететь в трубу. Я слышала, что он никогда даже в глаза его не видел.

— Поместье сдается, — парировала Ксантия. — Арендатор очень ответственный человек.

Мартиника выскользнула из кресла и начала бродить по комнате. Дела поместья не интересовали ее, так же, как и портреты, покрывавшие дальнюю стену гостиной леди Шарп. Тем не менее, она притворилась, что испытывает жгучее желание рассмотреть каждую картину в деталях, и таким образом отдалиться от семьи, которая все еще казалась ей слишком чужой.

Итак, семейный бизнес — по крайней мере, один из них — перемещается в Лондон. Как странно. Империя «Невилл Шиппинг» была огромной. Несмотря на то, что ее отчим основал компанию всего лишь с двумя полуразвалившимися шхунами, сейчас торговые корабли и изящные современные клипера[7] Невиллов бороздили мировые океаны от Вест-Индии до Франции и Англии, так же как до Индии и Африки, и до большинства портов между ними.

Компания «Невилл Шиппинг» была основана, как любил шутить ее отчим, матерью Мартиники, Аннамари. Первоначальные корабли были прощальным подарком от ее богатого французского любовника — отца Мартиники — после его решения жениться на бледной, хорошенькой парижской девушке безупречного происхождения. О том, чтобы Аннамари осталась во французской Вест-Индии и речь быть не могло. Поэтому, с договоренностью, что она никогда больше не появится на его пороге, он одарил любовницу большой суммой франков, документами на два самых старых судна, и быстро посадил ее на почтовое судно, направлявшееся на Барбадос. Вот так-то.

Тем не менее, все закончилось достаточно хорошо. Мать Мартиники оказалась замужем за красивым молодым человеком — который влюбился в нее достаточно сильно, чтобы жениться на ней. Мартиника осталась с необычным именем, замечательной старой английской фамилией и отчимом, которого она обожала. А что до человека, который дал ей жизнь, — что ж, он окончил свои дни в суде несостоятельных должников. Прелестная французская невеста вскоре довела его до банкротства, и его корабли пришлось продать, чтобы удовлетворить алчных кредиторов. Люк Невилл отобрал из этой флотилии только лучшие экземпляры, чтобы присоединить к той дюжине, которой к тому времени владела семья. И это, решила Мартиника, оказалось самым лучшим воплощением справедливости.

— Она была красива в молодости, не так ли?

Низкий, звучный голос послышался словно ниоткуда, и от него по спине у Мартиники пробежала странная дрожь.

— Я… я прошу прощения? — Девушка обернулась и увидела, что рядом с ней стоит лорд Сент-Врейн.

— Ваша двоюродная бабушка Оливия, — тихо ответил он. — Я получил информацию из надежного источника, что портрет, который вы так внимательно изучали, написан с нее всего несколько недель спустя после замужества.

— Vraiment[8], мсье? — сумела выговорить Мартиника. — Безусловно, я не узнала ее.

— Так же, как и я, — признался он. — Я шокирован, что художник нарисовал ее без этой адской трости.

Мартиника с трудом удержалась от смеха.

— Неужели она никогда не расстается с нею?

— Ни разу не видел. — Сент-Врейн бросил демонстративно настороженный взгляд в сторону двоюродной бабушки Оливии. — А я слоняюсь здесь последние шесть недель или около того. Она даже замахнулась на меня ею один или два раза.

Мартиника усмехнулась.

— Да, вы выглядите как раз человеком того типа, кому время от времени требуется наказание тростью, — проговорила она. — Как вы думаете, миссис Эмброуз бросила вас ради моего дяди или нет?

На мгновение его глаза расширились, а затем и он тоже был вынужден подавить взрыв смеха.

— Не могу сказать, — наконец ответил он. — В настоящее время мои перспективы выглядят мрачно, не так ли?

— Кажется, она сменила объект увлечения, — заметила Мартиника. — Вы бедны, мсье?

— Беден ли я? — с недоверием эхом отозвался молодой человек. — О да, я понимаю вашу мысль. Нет, дорогое дитя. Я просто удивительно богат — но, увы, не слишком послушен. О Боже. Кристина снова взяла беднягу Ротуэлла под руку. Похоже на то, что они направляются в сторону веранды.

— О, довольно скоро она вернется, — заверила его Мартиника. — Ротуэлл тоже неуступчивый человек — да еще и часто неприятен в придачу.

Сент-Врейн повернулся и посмотрел на нее, в его темных глазах плясали огоньки.

— Господи Боже, бедный Шарп прискорбно ошибся, — вполголоса произнес он. — Памеле придется очень сильно потрудиться с вами. Они на самом деле собираются выдать вас замуж?

— Так они думают. — Мартиника приподняла одно плечо. — Но я думаю, что мне больше понравится заняться судоходным бизнесом вместе с тетей Ксантией.

Сент-Врейн выгнул одну резко очерченную бровь.

— Бизнесом? — переспросил он. — Должно быть, на островах делают все совсем по-другому.

— Oui, общество в Вест-Индии предполагает меньше ограничений.

Его ясные голубые глаза задумчиво вглядывались в ее.

— Я думал, что каждая юная леди желает выйти замуж, — наконец выговорил он. — А вы нет?

Мартиника снова пожала плечами.

— Если я безрассудно влюблюсь, то тогда возможно, — ответила она. — Но в ином случае? В этом, кажется, нет необходимости.

— Не думаю, что английскому дворянству позволено как влюбляться, так и вести себя безрассудно, — сухо заметил он.

— Мои родители были без ума друг от друга, — ответила девушка. — И я начинаю верить, мсье, что мне тоже стоит подождать подобной глубины чувств.

— Ваша матушка была француженкой, как я понял?

Мартиника слегка улыбнулась.

— По большей части да.

Сент-Врейн тоже улыбнулся.

— Наполовину француженка, наполовину англичанка, — задумчиво проговорил он, изучая ее. — Замечательное сочетание.

Девушка еще раз тихо рассмеялась. Она пожалела, что Сент-Врейн так красив, потому что это больше чем слегка выводило ее из себя.

— Нет, мсье, — поправила она. — Я — падчерица покойного лорда Ротуэлла. Во мне нет ни одной капли английской крови.

— Ах. — Его темные, резко очерченные брови снова приподнялись. — Понимаю.

Сент-Врейн рассматривал прелестную, словно дыхание весны, девушку, стоявшую перед ним. Так давно он не разговаривал ни с кем, кто выглядел бы настолько полным жизни — или невинности. И она хотела влюбиться. Каким странным сейчас ему казалось это понятие. Слава Богу, что в его обязанности не входит лишать девушку ее мечты. Жизнь и лорд Ротуэлл, по всей вероятности, сделают это достаточно скоро.

Словно по негласной договоренности, они начали прогуливаться по комнате. Никто, кажется, не заметил ее отсутствия в разговоре старших леди.

— До недавнего времени вы были в школе, я припоминаю?

— Oui, мсье. — Она сцепила руки за спиной, пока они прогуливались, и выглядела совершенно непринужденно рядом с ним, вот дурочка. — Я провела шесть лет в школе миссис Харрис.

— Миссис Харрис? — спросил он. — Я должен знать ее?

Мартиника наклонила голову и улыбнулась.

— В обществе ее называют «Школа наследниц миссис Харрис», — сказала она. — Это место имеет скандальную славу. Где вы скрывались, Сент-Врейн?

— В Париже, — прозаично ответил он. — Что, ради Бога, такого скандального в этой школе?

— Это школа, в которую посылают девушек из самых богатых семейств нуворишей, с тем, чтобы они могли научиться, как парировать и отражать нападения светских повес, распутников и охотников за приданым.

Вопреки здравому смыслу, его улыбка стала шире и превратилась в смех.

— Боже мой, вы шутите, не так ли?

— О, нет, мсье, — серьезно произнесла Мартиника. — Кстати, а вы — повеса? Или распутник?

— Прошу прощения?

Девушка усмехнулась ему.

— Что ж, вы говорили, что очень богаты. Так что вы не можете быть охотником за приданым.

Она говорила совершенно искренне.

— Неужели каждый мужчина, который ищет вашей компании, — один из этих трех?

— Так миссис Харрис научила нас предполагать.

Импульсивно он потянулся вниз и взял ее за руку.

— Мне бы хотелось, чтобы я мог опровергнуть ее слова, моя дорогая, — ответил молодой человек, ободряюще сжимая ее пальцы. — Но боюсь, что миссис Харрис может оказаться права, и не важно, насколько цинично это звучит.

Каким-то образом они остановились. Мисс Невилл взглянула на него из-под темных ресниц, и в его животе что-то неожиданно перевернулось.

— Вы… вы очень красивы, моя дорогая. — Эти слова он произнес более взволнованным тоном, чем намеревался. — Думаю, что вам на самом деле стоит прислушаться к миссис Харрис. И я… хм, я не должен быть с вами наедине.

— Мы не одни. — Ее взгляд был теплым и уверенным, когда она изучала Сент-Врейна. — Интересно, мсье, не можем ли мы оказаться родственными душами, вы и я.

— Что вы имеете в виду?

Девушка снова очаровательно, по-французски пожала плечами.

— Вас не утомило то, что вас добиваются за вашу красоту и богатство? — предположила она. — Вам не хотелось бы, что бы хоть раз вы могли привлечь внимание кого-то, кто не хочет… ничего? Или, возможно, хочет узнать глубину ваших мыслей и склад вашего ума?

Сент-Врейн поморщился.

— Я мужчина, мое дорогое дитя, — проговорил он. — У нас немного глубоких мыслей и мы вполне удовлетворены, если нас хотят по какой угодно причине — если леди достаточно красива.

— А миссис Эмброуз достаточно красива?

— Она — красивое украшение для мужской руки, — ответил он. — Но я не настолько глуп, чтобы по ошибке принимать внимание миссис Эмброуз за нечто иное, чем оно является: признак скуки и, возможно, проявление затяжного горя.

— Горя?

— Она недавно овдовела, — тихо сказал молодой человек. — Вы очень молоды, мисс Невилл. Вы не можете знать, каково это — так скоро потерять спутника жизни. Это… меняет вещи. Помрачает рассудок. Ты… ты винишь себя. И иногда ты хватаешься за любое отвлечение, любую затею, чтобы забыть это.

— Ах, — ответила она. — Думаю, что вы познали большое несчастье.

— А кто нет? — риторически ответил он.

Мартиника сумела улыбнуться.

— Давайте поговорим о чем-то более приятном, — предложила она. — Расскажите мне о Париже; каково это — жить там. Я так отчаянно мечтаю побывать там.

— Тогда вы должны найти красивого мужчину, chéri, и очаровать его настолько, чтобы он отвез вас туда.

— Да. — Она заколебалась. — Да, возможно, я так и сделаю.

Последовал неловки й момент, но Сент-Врейн без запинки преодолел его.

— Тогда мне следует сдать вам в аренду свой маленький особняк, мисс Невилл, — заявил он. — Дом небольшой, но идиллический — просто идеален для свадебного путешествия, я думаю. Так что если вы отправитесь в Лондон и все-таки найдете этого мужа…

Шелест шелка прервал его речь.

— Ба, вот вы где, Сент-Врейн!

Леди Шарп подошла и встала рядом с ним, ее лицо выражало легкую тревогу. Ах, он слишком хорошо понимал этот взгляд. Его здесь только терпят. Его присутствие в Хайвуде могут терпеть за чаем или за обедом — или даже в постели Кристины, пока это держится в тайне. Но будет совершенно невыносимо, если он станет загонять в угол прелестных девственниц этой семьи.

Сент-Врейн отступил прочь, удивляясь, что вынудило его цепляться за руку девушки. Он должен быть чертовски благодарен леди Шарп за ее вмешательство.

— Я как раз рассказывал мисс Невилл то малое, что я знаю об этих портретах, — снисходительно кивнув, проговорил он. — Она выказала неподдельный интерес к генеалогии, но, увы, я не смог припомнить все имена. Не окажете ли вы эту любезность?

Затем, не взглянув на девушку, Сент-Врейн повернулся и ушел.

Обед этим вечером оказался приятным, и Мартиника сочла лорда Шарпа самым радушным хозяином. После этого двоюродная бабушка Оливия удалилась к себе. Мартиника позавидовала тому, что пожилая дама отправилась к себе в кровать; последний этап путешествия из Лондона был утомительным. Но когда кузина Памела предложила сыграть в вист, Мартиника улыбнулась и присоединилась ко всем остальным в гостиной, заявив, что будет наблюдать — если, про себя добавила девушка, сможет удержаться и не смотреть на интригующего лорда Сент-Врейна.

Миссис Эмброуз тоже отказалась от места за столом. Сент-Врейн выглядел довольным, потягивая бренди у пылающего камина и тоже наблюдая за игрой. Несмотря на случайный взгляд в его направлении, Мартиника не приближалась к нему. Она ощутила, что кузина Памела недовольна их тет-а-тет[9] в гостиной.

Конечно же, она испытывала искушение продолжить флирт с ним. В Хайвуде было немного уныло после интеллектуальной стимуляции в школе миссис Харрис. Кроме того, Сент-Врейн обладал шармом и почти настораживающей привлекательностью. Но даже если он более опасен, чем кажется, в ее глазах он выглядел таким неподдельным. В нем чувствовались глубина и мрак, которые Мартиника жаждала постичь. А в его блестящем взгляде было что-то, от чего у нее ускорялся пульс, и появлялось странное ощущение тоскующей пустоты под ложечкой.

Мартиника знала, что это такое — это желание, хотя у нее и было мало опыта в обращении с ним. Ее мать была отлично обучена искусству вызывать желание; раздувать его пламя, кружить головы. Еще будучи ребенком Мартиника осознавала таинственное обаяние матери. Не перешло ли это умение, непрошенное и негласное, от матери к дочери? Мартиника весьма сомневалась в этом. Тем не менее, желание являлось основным человеческим чувством. Игнорировать его важность — значит, жить несчастной жизнью.

А теперь Ротуэлл, вероятно, попытается заставить ее вступить в брак по расчету, только чтобы избавиться от нее. Глупо будет выйти замуж за человека, которого она не желает. Но еще глупее будет напрашиваться на неприятности, флиртуя с мужчинами вроде Сент-Врейна, и не важно, что от его близости по ее спине пробегает дрожь. Джентльменов такого сорта лучше оставить женщинам с опытом миссис Эмброуз. Мартиника повернулась в кресле, сев лицом к столу для игры в карты, и больше не смотрела в его сторону.

Игра в карты проходила с большим количеством смеха и добродушного поддразнивания. Лакеи принесли поднос с кофе, зажгли дополнительные свечи и подбросили топливо в камины. В конце концов, Сент-Врейн попросил разрешения удалиться. Миссис Эмброуз немедленно встала и, крадучись, вышла из комнаты, огибая мебель словно кошка, охотящаяся за мышкой, причем она явно находилась в дурном настроении.

Теперь, когда Сент-Врейн ушел, Мартиника огляделась вокруг, разыскивая, чем бы развлечь себя, и заметила дверь в библиотеку лорда Шарпа. Во время их краткой экскурсии по Хайвуду, Памела предложила им пользоваться библиотекой в свободное время. Что ж, сейчас у нее полно свободного времени. Не осталось ничего красивого, на что можно было смотреть, исподтишка или как-то иначе, а игры в карты уже было недостаточно, чтобы удерживать ее от дремоты.

В камине библиотеки горел неяркий огонь, и на приставном столике горело несколько свечей, бросая мягкий, мерцающий свет на один угол обширной комнаты. Мартиника зажгла еще одну свечу и пошла вдоль полок, пока не нашла книгу с ботаническими этюдами. Она вернулась с ней к камину и свернулась в потертом, но удобном кресле с высокой спинкой, которое стояло перед огнем.

На самом деле кресло оказалось слишком удобным. Один зевок за другим, Мартиника продвинулась только до двадцать второй страницы — crataeguslaevigata, боярышник гладкий, — перед тем, как погрузиться в нежные объятия старой кожи. Однако она не могла продремать больше пяти минут, когда ее разбудил звук открывающейся двери в дальнем конце комнаты.

— Сюда, Джастин, — произнес женский голос. — Я должна поговорить с тобой.

Мартиника резко села, едва не уронив книгу на пол.

— Мы должны вернуться в гостиную, Кристина, — ответил низкий знакомый голос. — Что ты хочешь?

— Поговорить с тобой, — ворчливо проговорила миссис Эмброуз. — Но ты в отвратительном настроении.

— Неужели? — тихо спросил Сент-Врейн. — Скажи мне, дорогая, тебе понравилось щеголять передо мной своим новым трофеем сегодня вечером? Это не сработает, ты же знаешь.

— Я не могу понять, что ты имеешь в виду.

— Лорд Ротуэлл, — пояснил он. — Ты флиртовала с ним в течение всего обеда.

— Да? И почему я не должна была это делать?

— В самом деле, почему, — прошептал Сент-Врейн.

— Ты устал от меня, Джастин. — Эти слова прозвучали резко. Ты ведь ни в малейшей степени не ревнуешь. Почему бы тебе просто не признать это?

— Не глупи, моя дорогая, — ответил он. — Я знаю тебя всего шесть недель.

— Да, и ты уже неверен мне!

Последовало долгое молчание.

— Неверен? — эхом отозвался он. — Моя дорогая девочка, ты ошиблась во мне. Я не заинтересован в… чем-то, что имеет постоянную природу. Я думал, что ты поняла это.

— В самом деле, я понимаю, что была использована, — прошипела она. — Шесть недель, и ты уже не обращаешь на меня внимания.

— Ты имеешь в виду, что я не хожу перед тобой на задних лапках, — поправил молодой человек. — И не потакаю каждому твоему капризу. Но если бы я поступал так, Кристина, то ты вскоре устала бы от меня.

— Так это твое жалкое оправдание насчет нее? Гори в аду, Джастин!

На мгновение он замер.

— Я думал, что ты понимаешь игру, в которую играешь, моя дорогая, — наконец ответил Сент-Врейн. — Но если нет — если, ты на самом деле ищешь мужа — то тогда да, тебе лучше запустить когти в Ротуэлла. Возможно, тебе удастся довести его до алтаря.

— Я не хочу Ротуэлла. — Ее голос звучал убийственно мягко. — Я хотела тебя. Неужели ты был достаточно глуп — или достаточно самонадеян — чтобы предположить, что я не узнаю о твоей маленькой шлюхе в деревне?

— О, во имя всего святого! — Сент-Врейн издал раздраженный звук. — Эта девица из таверны? Разве она имеет для тебя какое-то значение, Кристина?

Послышался шелест шелка, как если бы миссис Эмброуз торопливо направилась к нему.

— Перестань спать с ней, Джастин. — В этих словах слышалось мрачное предупреждение. — Ты выставляешь меня на посмешище. Я не потерплю этого, слышишь? Перестань спать с этой… с этой женщиной, и приходи ко мне сегодня ночью.

— Кристина, дорогая, это будет неблагоразумно.

Раздался резкий звук удара плоти о плоть. Она дала ему пощечину!

— Приходи ко мне, Джастин. — В голосе миссис Эмброуз звучали пронзительные, отчаянные ноты. — Я требую этого. И перестань видеться с этой маленькой шлюхой, или, клянусь Богом, я… я скажу Регги, что ты силой взял меня.

— Кристина, ты имеешь хоть малейшее представление о том, как жалко звучат твои слова? — холодно ответил молодой человек. — Ты красива. Не стоит вести себя так, словно ты на грани отчаяния.

В наступившей тишине эхом отозвалось душераздирающее рыдание.

— О Боже! — воскликнула женщина. — О, что теперь будет со мной? Ты… ты просто использовал меня, Джастин. Бедную, одинокую вдову, и ты точно знал, как следует манипулировать мной, не так ли? — А затем она начала рыдать по-настоящему; долго глотала слезы, задыхалась, стимулируя чувство вины.

Миссис Эмброуз, решила Мартиника, просто пугающе талантлива.

Потребовалось полудюжина таких рыданий, чтобы он сломался.

— О Боже, Кристина! — Судя по голосу, Сент-Врейн смирился. — О, Кристина, иди сюда. Я не могу вынести, когда женщина плачет!

За этим последовали шелест и звук сминаемого шелка, а потом — низкой рокот голоса Сент-Врейна, приглушенный чем-то, возможно, ее волосами. Затем рыдания прекратились, а слова обратились в тихий, успокаивающий шепот. Господи Боже, неужели бедняга клюнул на это?

Теперь шепот стал нежным. Мартинике стало интересно, собирается ли он поцеловать ее. В своем воображении она могла представить это. Но не миссис Эмброуз, а Сент-Врейна и его греховно-прекрасный рот.

Боже мой! Она тоже выглядит жалко. И ей давным-давно следовало дать знать о своем присутствии. Внезапно послышались их шаги, они двигались к выходу из комнаты. Звук последнего объятия, несколько приглушенных слов согласия — а затем дверь тихо закрылась.

Кажется, над Сент-Врейном только что взяли верх.

2

Комната, в которой происходит путаница

Вечер Сент-Врейна должен был закончиться в полночь, когда последний из гостей лорда Шарпа сдался своей усталости. Прелестная девственница уже давно последовала в постель за двоюродной бабушкой Оливией, а после небольшой сцены в библиотеке Кристина не потрудилась вернуться в гостиную. Когда вся остальная компания отказывалась расходиться среди подавляемых зевков и жизнерадостных планов на завтра, Сент-Врейн обнаружил, что ему не терпится уехать.

Он низко склонился над рукой мисс Ксантии Невилл и вежливо пожелал ее брату доброй ночи. Как и сам Сент-Врейн, лорд Ротуэлл провел остаток вечера за выпивкой, возможно, слегка злоупотребив ею. При расставании он бросил на Сент-Врейна взгляд, полный мрачного, едва скрываемого подозрения. Сент-Врейн задумался над тем, в чем причина этого. Несомненно, не Кристина? Нет. Нет, более вероятно, что это из-за небольшого тет-а-тет в гостиной с племянницей этого человека. Сент-Врейн уже пожалел об этом небольшом опрометчивом поступке. Интересно, что на него нашло. Скука, предположил он.

Шарп проводил его до двери и предложил позвать слугу, чтобы привели его лошадь, но Сент-Врейн отказался от этого жеста. У него вошло в привычку самому забирать лошадь из конюшни — и в такое время, когда ему удобно. Углубившись в темноту, он не спеша прошагал по парадному портику дома Шарпов, а затем, ускорившись, двинулся вдоль западного крыла дома. Однако в самом конце он заколебался.

Черт бы побрал Кристину за то, что она вскружила ему голову. Ему не нравилось ссориться с женщиной, но еще меньше ему нравились ее махинации. Джастин жалел, что позволил ее слезам довести его до обещаний, которые ему не хотелось выполнять. Но он дал слово. И поэтому Сент-Врейн сунул руку в карман пальто и вытащил ключ, который она вложила ему в ладонь несколько недель назад.

Зайти внутрь через дверь для прислуги, которая выходила в западные сады, было простым делом, так же, как и проскользнуть наверх по черной лестнице Хайвуда. С чувством легкого отвращения к себе, Сент-Врейн замешкался у ее двери. Он не боялся угроз Кристины. Но вот ее слезы — ах, они нанесли ему удар прямо в сердце. Девицы в беде всегда были его самой худшей слабостью — и источником самых главных проблем в жизни тоже.

Он открыл дверь и шагнул в совершенно темную комнату. Кажется, Кристина уснула, дожидаясь его. В темноте ее дыхание казалось глубоким и медленным. Вот вам и ее пылкая страсть.

Сент-Врейн, чья гордость перенесла легкое унижение, запер дверь на замок и начал раздеваться, медленно складывая одежду на кресло, стоявшее рядом с ее кроватью, что он уже проделывал раньше не менее дюжины раз. Ее тело было теплым и податливым, когда он скользнул под ее покрывало. Она немедленно повернулась к нему, прижимаясь к нему гибким телом и издав покорный звук. Какой бы гнев не владел ею раньше, теперь он, кажется, растаял, превратившись в нежный, нетерпеливый жар, который был просто неотразим, хотя и довольно необычен.

Его интерес к Кристине целиком и полностью возродился и Сент-Врейн накрыл ее рот своим, глубоко засунув свой язык при первом движении. Она открылась для него и подняла свои бедра как раз настолько, чтобы скользнуть по всей длине его быстро твердеющего члена. Это был восхитительный, почти невинный жест, и необъяснимым образом это возбудило его еще больше. Снова и снова Джастин проникал в глубину ее рта, вкус которого ничем не напоминал вечернюю мадеру, к которой он привык, а был сладковато-пряным, словно терпкие весенние яблоки. Словно желая завлечь его, она медленно провела гладким изгибом ступни вверх по его лодыжке, тогда как одна ее маленькая, теплая рука погладила изгиб его бедра. Едва ли это можно было назвать чувственной лаской, но его внезапно пронзила молния примитивного вожделения, яростная и трепетная. Его яички сильно напряглись и, на мгновение, его дыхание сделалось отрывистым и быстрым. Господи Боже.

Сент-Врейн намеревался переспать с ней только из сочувствия. Быстрое и жаркое совокупление, предназначенное только для того, чтобы успокоить тщеславие Кристины. Так почему сейчас он испытывает такое искушение помедлить? Не желая слишком серьезно раздумывать над этим, Сент-Врейн усилил поцелуй и погрузил пальцы в ее волосы, лежавшие на подушке словно мягкая, шелковистая завеса. Под его жадным ртом она издала тихий стон; намек на возвращение к бодрствованию. Он почти пожелал, чтобы она не просыпалась полностью и позволила ему взять ее медленно и нежно, пока сама медлила на той идеальной, волшебной грани, где не существует запретов, а желание проявляется свободно и не сдерживаемо.

Не в силах противостоять искушению, Сент-Врейн медленно опустил руку на изгиб ее икры и дюйм за дюймом потянул ее ночную рубашку вниз, пока не открылось сокровище, которое он искал. Почти собственническим жестом забросив одну ногу поверх ее, он проник указательным пальцем в теплое гнездышко волос и начал двигать им взад-вперед в жаркой, шелковистой влаге. Как он и надеялся, с ее губ слетел второй тихий стон. Тяжесть его члена нетерпеливо дернулась у ее бедра. И тут она внезапно сделалась несгибаемой, как доска, в его объятиях.

Он прижал рот к ее уху и горячо прошептал:

— Шшш, любовь моя, — произнес он. — Не борись с этим. Просто расслабься для меня.

Она не расслабилась.

— Господи Боже! — Этот шепот был полон ужаса. — Сент-Врейн?

В неудачливой жизни Сент-Врейна было слишком много таких ужасных, переворачивающих жизнь мгновений; моментов, когда человек осознает, что одно маленькое словно, или одно, кажущееся незначительным действие, только что обрекло его на путь, с которого не свернуть. Сейчас был определенно такой момент.

— О, Боже правый, — прошептал он. — Мисс… мисс Невилл?

Гибкая, стройная женщина в его руках отодвинулась.

— Сент-Врейн? — повторила она.

Ему следовало бы выскочить из постели, но вместо этого он опустил голову и прижался лбом к ее лбу.

— Боже мой, — прошептал он. — Мисс Невилл.

— Да, это я, — ответила девушка. — Полагаю, мы уже установили это. — Ее отрывистые слова противоречили дыханию, которое сделалось быстрым и весьма неглубоким.

— Мисс Невилл, — повторил он снова. — Боюсь, что я… хм, я нахожу себя просто… вполне… совершенно лишившимся дара речи.

— Попытайтесь, — прошептала она. — Покопайтесь в памяти, Сент-Врейн и попытайтесь найти слова, которые объяснят мне, что именно вы делаете в моей постели, а ваша рука лежит на моей…

Сент-Врейн отдернул руку так быстро, словно она вспыхнула.

— Господи Боже! — воскликнул он. — Мои извинения.

— Ваши извинения? — недоверчиво повторила Мартиника.

— Мои глубочайшие и самые искренние извинения, — уточнил молодой человек. — А насчет того, что я делаю здесь, то, насколько я понимаю, уничтожаю любую возможность вашего будущего счастья.

Она неуверенно передвинулась.

— Каким же образом вы попали в комнату?

— Ключ, — задыхаясь, выговорил он. — У меня… у меня есть ключ.

— Ах, — сухо ответила Мартиника. — Интересно, где вы раздобыли его.

Он не уловил ее сарказма.

— Мисс Невилл, — прошептал Сент-Врейн. — Я нахожусь в крайне неловком положении… и имею честь… очень высокую честь… просить вашей руки в брачном союзе.

Последовало долгое молчание.

— Не будете ли вы столь любезны, милорд, зажечь лампу у кровати?

Он перекатился на край матраса и опустил ноги на ковер Кристины — или на ковер, который, по его сильному желанию, должен был принадлежать Кристине. Какого дьявола все это произошло? Он не настолько чертовски пьян.

— Сент-Врейн, лампу, будьте любезны.

Он потянулся за лампой, а затем заколебался.

— Я не совсем в приличном виде.

— Довольно поздно для скромности, не так ли? — ответила мисс Невилл. — Вы разделись донага, забрались в мою постель и предложили мне, помимо прочих вещей, замужество. Возможно, мне следует получше разглядеть то, что я получу в результате сделки, перед тем, как дать вам свой ответ?

— Мисс Невилл!

Она немного вяло рассмеялась.

— О, ради Бога, Сент-Врейн, просто зажгите чертову лампу, — приказала она. — Затем мы должны разобраться, какого дьявола нам следует делать.

— О, я знаю, что нам следует делать, — пробормотал Джастин, неловко и неумело возясь в темноте.

Когда он наконец сумел зажечь фитиль, лампа озарила комнату приглушенным, мерцающим светом. Мисс Невилл приподнялась на локте и положила теплую ладонь на середину его обнаженной спины.

— Никто не знает, что вы со мной, милорд, — прошептала она ему через плечо. — И совершенно очевидно, как вы попали сюда. Миссис Эмброуз забыла сказать вам, что мы обменялись комнатами, не так ли?

— Сегодня вечером она была немного взволнована, — признал он.

Джастин повернулся к ней лицом, стратегически натянув простыню себе на бедра, пока оборачивался. Ее черные волосы каскадом спускались на одно плечо роскошной массой шелковистых кудрей. Она подняла на него взгляд, ее глаза все еще были теплыми и немного сонными. Напряжение в комнате возросло, а молчание длилось целую вечность, пока они смотрели друг другу в глаза.

— Милорд, — наконец прошептала Мартиника, — вы не больше хотите обременить себя мной, чем я — вами.

Он не смог остановить себя. Дрожащей рукой Сент-Врейн потянулся к ней и положил ладонь на изгиб ее щеки.

— Вы — красивая женщина, мисс Невилл. — Его голос сделался немного хриплым. — И страстная к тому же. На долю мужчину может выпасть намного худшая судьба, чем каждую ночь спать с вами в одной постели.

Он ощутил, как девушка задрожала под его ладонью. Ее ресницы темным веером опустились на щеки, и внезапно Джастин захотел снова поцеловать ее.

— И вы тоже очень красивы, — прошептала Мартиника. — Именно это слово пришло мне на ум как раз в тот момент, когда я увидела вас. Красивый. Не удивительно, что женщины находят вас желанным. Но я не хочу выходить за вас замуж, милорд. Я хотела бы вступить в брак по любви и страсти.

— Тогда я должен принять ваш ответ, — произнес Сент-Врейн смущенным тоном. — Но любовь и страсть — это не все, мисс Невилл. Вы нашли бы удовольствие в моей постели, по крайней мере.

Она посмотрела на него расширившимися глазами.

— О, я ни на мгновение не сомневаюсь в этом. — Эти слова она произнесла глубоким грудным голосом, далеко не невинным. — Могу я спросить, милорд, каковы ваши намерения в отношении миссис Эмброуз?

На мгновение молодой человек нахмурился.

— Мои отношения с миссис Эмброуз закончены, — ответил он. — Сегодняшняя ночь преподала мне урок, помимо всего прочего.

После этого мисс Невилл удивила его, проведя теплой рукой вдоль его предплечья. Затем постепенно, словно сам мир замедлил свое движение, она наклонилась к нему и прижалась губами к изгибу его плеча.

— Тогда покажите мне, — прошептала она возле его кожи.

— Показать вам?

— Покажите мне, каково это — проводить каждую ночь в вашей постели.

Он отпустил простыню и повернулся вполоборота.

— О чем вы просите, моя дорогая?

Мартиника оторвалась от его плеча и посмотрела на него открытым и честным взглядом, но при этом знойным от женского желания.

— Я хочу, чтобы вы закончили то, что начали, — прошептала она. — Вред, каким бы он ни был, уже был причинен.

Сент-Врейн отвел взгляд.

— Боюсь, что едва ли в этом дело.

Мисс Невилл провела губами по его губам.

— Вы желаете меня, Сент-Врейн, — прошептала она возле его рта. — И я не настолько невинна.

Огонь, который он пытался потушить, снова разгорелся в полную силу.

— Господи, да, я желаю вас, — прохрипел он.

Мартиника посмотрела вниз, когда простыня соскользнула с бедер Сент-Врейна, открыв правду о его возбуждении. Она ощутила себя загипнотизированной. Очарованной. Ей хотелось коснуться этого. Коснуться… его. Везде. В ее сердце не было никакого страха и очень мало осмотрительности. И позволить ему быть на ней, вокруг нее, внутри ее тела — Боже мой, ясность этих образов шокировала ее.

Она проснулась и оказалась во сне. Это фантазия. И зарождающееся желание, которого она никогда не осознавала полностью — желание, которое, возможно, она никогда не позволяла себе ощущать. Но умелое прикосновение Сент-Врейна воспламенило ее, и поставило ее перед правдой, которую она давно подозревала. Внутри нее горел огонь; страсть, такая же, как и у ее матери. Страсть, которая всего несколько мгновений назад, поглощала ее. И Сент-Врейн был тому причиной.

Он закрыл глаза.

— Вы девственница?

— Не совсем.

Глаза Сент-Врейна распахнулись, а его руки легли ей на плечи, грубо сжав их, словно желая вытрясти из нее правду.

— На этот вопрос есть только два ответа, моя дорогая, — проскрежетал он. — Дайте мне один из них!

— Да, — ответила Мартиника. — Да, я девственница, Сент-Врейн. Но я не дура. Я не желаю выходить замуж, как какая-нибудь глупая английская мисс. У меня есть другие варианты для своей жизни.

— Ваша невинность, — прошептал он. — Она драгоценна.

— Не для меня, — ответила девушка. — Это помеха, словно то… то ужасное томление, которое вызывает ваше прикосновение. Кроме того, не обязательно быть девственницей, чтобы выйти замуж — если только это не означает скучную, полную условностей жизнь.

На мгновение он засомневался. Его руки, все еще сжимавшие плечи Мартиники, задрожали так сильно, что она ощутила эту дрожь в своих костях. А затем что-то внутри него сдалось. Его пальцы двинулись к завязкам ее ночной рубашки и неловко завозились с ними. Он стянул ткань с ее плеч, и ночной воздух коснулся ее кожи.

Одеяние соскользнуло дальше вниз и повисло на ее локтях, обнажив груди. Она должна была ощущать смущение. Неловкость. Но глаза Сент-Врейна пылали желанием, когда разглядывали ее, и это не приносило ничего, кроме удовольствие. А все, что она чувствовала — это то, что сладостная, горячая лента желания снова обвивает ее тело, притягивая ее ближе к нему.

— Вы так красивы, что не выразить словами, мисс Невилл, — прошептал Сент-Врейн. — Кожа словно теплый мед… а вкус ваших губ, запах ваших волос — все это сводит с ума.

Она вытянула руки.

— Попробуйте меня на вкус, — попросила она. — Коснитесь меня снова. Заставьте меня почувствовать то, что я ощущала, когда проснулась в ваших объятиях.

Он сжал ее лицо в ладонях, широких и слегка загрубевших, а затем снова поцеловал ее, используя губы и язык, вжимая ее обратно в мягкую постель. Сент-Врейн опустился на нее, прижав ее своим телом, нежно раздвинув ей ноги. Она позволила своим рукам блуждать по его телу; по широким, крепким плечам, вниз по сильной спине, и еще дальше. В безумии и горячке он каким-то образом стянул с нее ночную рубашку. Его широкую грудь покрывали темные волосы, которые дразнили ее соски.

Через несколько минут Мартиника пылала; тянулась к нему и, задыхаясь, умоляла о чем-то, что только Сент-Врейн мог дать ей. Она ощущала, что находится в руках истинного мастера, и, какова бы ни была цена, это будет того стоить.

Он шире раздвинул ее ноги, воспользовавшись силой своего бедра. Его рот очутился на ее груди, чуточку грубовато посасывая ее. Ее соски превратились в твердые, болезненные вершины. Пока его руки блуждали по ее телу, Сент-Врейн тянул их зубами и покусывал, его дыхание было резким до тех пор, пока она не вскрикнула, утопая в удовольствии и чем-то напоминавшем боль, но не являвшемся ею. Наоборот, это была изысканная пытка.

— Господи Боже, я должен овладеть тобой, — прошептал он, его рот двигался по ее лицу — не деликатно, а открыто и горячо целуя ее. Почти преклоняясь перед ней.

Действуя инстинктивно, Мартиника поставила одну ногу на матрас, а другой обхватила его талию.

— Иди ко мне, — попросила она, притягивая его к себе. — Войди в меня. Заставь меня… заставь меня почувствовать.

Несмотря на его очевидное возбуждение, Мартиника могла ощущать его колебания.

— Я причиню тебе боль, — прохрипел он. — Я… я не знаю, насколько сильную.

— Я хочу этого, — попросила она. — Позволь мне ощутить это — наслаждение и боль — я хочу все это. Ты можешь понять?

Сент-Врейн снова замешкался, его взгляд блуждал по ее лицу, словно для того, чтобы удостовериться.

— Боже, что я за проклятый дурак! — воскликнул он. Но его твердый, тяжелый член уже коснулся ее плоти, задевая то горячее, сладкое местечко, которое он дразнил рукой.

Она вскрикнула и выдохнула:

— Пожалуйста. Да. О, пожалуйста.

Треть дюйма. Затем еще треть. Мартиника ощутила, как ее тело невыносимым образом растягивается. А затем Сент-Врейн закрыл глаза и сделал толчок. Ее плоть разорвалась, и неприятное ощущение было острым, но недолгим. Мартиника вскрикнула, а Сент-Врейн застыл, на его лице застыла маска агонии.

Она прижала его к себе, вонзив ногти в твердые мускулы его ягодиц.

— Не смей, — предупредила девушка. — Просто… двигайся потихоньку. Да. О, Боже, да. Вот… так.

Но, к ее нескончаемому разочарованию, Сент-Врейн оставался совершенно неподвижным.

— Тише, любовь моя, — промурлыкал он, его теплое дыхание касалось изгиба ее шеи. — Позволь мне продвигаться медленно. Позволь мне сделать все правильно.

Она чуть-чуть приподняла бедра и ощутила, как ее плоть восхитительно растягивается вокруг его твердого члена, что заставило ее вздрогнуть.

— Я не могу ждать, — умоляюще произнесла Мартиника.

Его рот нашел ее губы, и поцелуй получился долгим и сладким.

— Тебе придется подождать, любимая, — поддразнил он. — Я очень крепко держу тебя в своих руках.

Мартиника почти лихорадочно задергалась.

— Пожалуйста, Сент-Врейн, — умоляла она. — Я хочу… я хочу…

В этот раз поцелуй был грубым и требовательным.

— Я знаю, чего ты хочешь, — хрипло пробормотал он, когда вытащил язык из ее рта. — Не двигайся, девчонка, ты сводишь меня с ума.

Задрожав, она сделала так, как он приказал. Некоторое время он оставался совершенно неподвижным, его сильные руки располагались над ее плечами, голова была слегка запрокинута, так, что темные волосы не скрывали его лица, а капельки пота скользили вниз по сухожилиям на его горле.

Когда Сент-Врейн наконец-то начал двигаться, он задал медленный, восхитительный ритм. Ритм полного контроля, каждый толчок — идеальная пытка. Его движения были умелыми, прикосновения — изысканными. Он накрыл ее рот своим, и снова и снова погружал в ее рот свой язык. Мартиника почувствовала, что ее тело блестит от пота, а бедра напрягаются сильнее и сильнее, пытаясь достичь того, что она страстно желала, но пока не могла постичь.

Сент-Врейн понял. Он изменил угол, сместившись выше, и его толчки стали чуточку жестче.

— Да, да, любовь моя, — проворковал он. — Позволь себе кончить для меня. Да, вот так. Вот… так. О, Боже. Ты… ты… совершенство.

Девушка сильно выгнулась под ним, приподняв свои бедра к его. Некоторое время они вместе двигались в нестареющем, инстинктивном ритме, их негромкие вздохи и стоны раздавались в ночи. Мартиника жаждала его, хотела быть соединенной с ним всеми возможными путями, не только физически, но и метафизически тоже. В темноте она услышала повторяющий что-то голос — умоляющий о чем-то — и осознала, что это ее голос. Толчок за толчком, она тянулась за этой эфемерной лентой удовольствия, приподнимаясь к нему, умоляя его своим телом и бездыханными словами.

А затем что-то внутри нее разбилось, словно стекло. Тысяча серебряных осколков расплескала удовольствие по всему ее существу, и раскаленное добела пламя желания поглотило ее. Она смутно видела Сент-Врейна, его лицо было напряженным от муки и радости. Джастин еще раз вошел в ее тело, соединив свою душу с ее, а затем он вскрикнул и вместе с ней потерялся в разлетевшемся на осколки свете.

Мартиника какое-то время дремала, паря в том прозрачном надземном мире, в котором находятся только насытившиеся любовники. Руки Сент-Врейна, грубые и сильные, обнимали ее, его лицо пряталось в ее волосах. Внезапно она очень сильно обрадовалась тому, что отдалась ему. А когда она переместилась, он перекатился на бок, крепко прижав ее к себе, спиной к широкой, теплой стене его груди. Затем он обвил одной рукой ее талию, назвал ее «любимой» и провалился в глубокий, ровный сон. И на несколько скоротечных мгновений жизнь Мартиники наконец-то стала идеальной.

Мартиника не могла быть совершенно уверена в том, как долго она дремала в объятиях Сент-Врейна. Возможно, около четверти часа. Дверь, когда она открылась, быстро повернулась на хорошо смазанных петлях, вызвав ветерок, который заставил ее задрожать. Мартиника проснулась от сияния поднятой свечи и резко раздавшегося вздоха ужаса.

Позади нее Сент-Врейн приподнялся на локте и тихо выругался.

Тетя Ксантия стояла в проеме двери в смежную комнату, прижав кончики пальцев к губам. Ее поднятая вверх, дрожащая свеча была совершенно не нужна. Они забыли погасить лампу.

— О, Мартиника! — голос ее тети дрожал от ярости. — Сент-Врейн, что все это значит? Сэр, как вы посмели?

Сент-Врейн повернулся, чтобы подтянуть покрывало и лучше укрыть наготу Мартиники, а затем успокаивающе прошептал что-то. Только тогда Мартиника заметила позади тети фигуру, скрывавшуюся в тени. Миссис Эмброуз шагнула в комнату, ее волосы были распущены, а пеньюар чопорно запахнут.

— Моя дорогая мисс Невилл, боюсь, что я все же не ошиблась, — проговорила она, хватая тетю Ксантию за руку. — Боже, как бы мне хотелось ошибиться!

— Нет, мэм. Вы не ошиблись. — Теперь Ксантию на самом деле сотрясала дрожь. — Сент-Врейн, убирайтесь. Убирайтесь, и ожидайте гнева моего брата. Молю Господа, чтобы он отправил вас по короткой дороге в ад.

— Тетя Ксантия, пожалуйста! — Мартиника сделала движение, словно хотела спрыгнуть с кровати, но Сент-Врейн положил сильную, сдерживающую ладонь на ее руку.

— Все в порядке, дорогая, — прошептал он. — Все будет в порядке.

Но Мартиника почти не слушала.

— Вы… вы просто ошибаетесь, — воскликнула она. — Сент-Врейн просто… он всего лишь… о, пожалуйста, Ксантия! О, Боже, пожалуйста, не рассказывай об этом Ротуэллу.

Миссис Эмброуз обогнула Ксантию, на ее лице появилось выражение мрачного удовлетворения.

— Бедное, бедное дитя, — тихо проговорила она. — Как я говорила, я услышала, как она весьма жалобно вскрикнула, когда я проходила мимо.

— Я не причинил ей вреда, — негромко сказал Сент-Врейн. — Не причинил и не причиню. Теперь, если вы обе будете любезны выйти, я оденусь и скажу несколько слов мисс… Мартинике.

Миссис Эмброуз бросила последний взгляд на Сент-Врейна, а затем положила руку на плечо Ксантии.

— Теперь я оставлю вас, — произнесла она. — Гибель невинности — это всегда такая трагедия. Пожалуйста, дайте мне знать, если я могу еще чем-то помочь вам.

— О, я думаю, ты уже достаточно помогла, Кристина, — огрызнулся Сент-Врейн. — А теперь, мисс Невилл, я собираюсь вылезти из этой кровати. И так как я на самом деле абсолютно голый, то очень рекомендую вам отвести взгляд.

Щеки тети Ксантии вспыхнули и она отвернулась. Миссис Эмброуз с удовлетворенной улыбкой выскользнула за дверь. Сент-Врейн помедлил достаточно, чтобы быстро, но крепко обнять Мартинику.

— Встряхнись, моя девочка, — прошептал он на беглом, безупречном французском. — Все будет не так плохо, я клянусь в этом.

Но до Мартиники только что дошел весь ужас того, что она причинила ему, и слезы выступили у нее на глазах.

— Ротуэлл убьет тебя, Сент-Врейн, — ответила она по-французски, ее голос дрогнул на его имени. — Он убьет тебя, а я не смогу вынести этого.

Он поцеловал ее в щеку, и не один, а два раза.

— Он не сможет убить меня, дорогая, — проговорит Сент-Врейн. — По крайней мере, до тех пор, пока мы не обвенчаемся.

— Убирайтесь из комнаты моей племянницы, Сент-Врейн! — Голос тети Ксантии звучал непреклонно. — Убирайтесь, или, клянусь Богом, я вышвырну вас сама, а после этого вашу одежду — если вам повезет.

Судя по ее голосу, она вполне могла попытаться это сделать. С еще одним последним быстрым поцелуем Сент-Врейн выскользнул из кровати и торопливо оделся. Если бы Мартиника не боялась так сильно за его жизнь, то вполне могла бы поаплодировать этому зрелищу. Может быть, его лицо и выглядело утомленным, но его подтянутое, грациозное тело было великолепно, особенно узкая талия и упругий изгиб ягодиц с их скульптурными ямочками там, где встречались мускулы и сухожилия. Ей отчаянно хотелось протянуть руку и провести кончиками пальцев вдоль его…

Господи Боже, о чем она думает? Ее жизнь разбита в пух и прах.

Когда он более или менее оделся, а его потрясающий зад исчез под нижним бельем и бриджами, Сент-Врейн забросил свой шейный платок на одно плечо и направился к двери.

— Я нанесу визит вашему брату в два часа, мисс Невилл, — заявил он, положив ладонь на ручку двери. — Это вас устроит?

— Ротуэлл примет вас, — ответила Ксантия, ее голос звучал строго и холодно. — И я настойчиво рекомендую, милорд, привести свои дела в порядок перед тем, как явиться сюда.

— В самом деле, мисс Невилл? — прошептал Сент-Врейн. — Тогда мне принести с собой пару пистолетов или просто избавить себя от беспокойства?

Тетя Ксантия обернулась, на ее лице застыла маска ярости.

— Не утруждайте себя! — рявкнула она. — Моего брата едва ли можно назвать джентльменом. Вероятно, он разделается с вами голыми руками. А теперь — доброй вам ночи, Сент-Врейн. Надеюсь, что вам, по крайней мере, хоть немного стыдно за то, что вы натворили.

Он помедлил у распахнутой двери.

— Больше, чем вы себе когда-либо представите, мисс Невилл, — тихо ответил мужчина. — Больше, чем вы себе когда-либо представите.

3

Поцелуй в честь помолвки

Опрятную комнату для завтраков леди Шарп переполняла ужасная тишина. Трое обитателей давно отказались притворяться, будто едят или хотя бы пьют кофе. В самом деле, лорд Ротуэлл уже разбил на части одну из хрупких чайных чашек леди Шарп из севрского фарфора, раздавив ее, словно яичную скорлупу, в своем массивном кулаке.

Теперь он бродил по комнате словно лев в клетке, попеременно то запуская руку в волосы, то ударяя кулаком по любой мебели, мимо которой ему случалось проходить.

— Перестань, Киран, — приказала его сестра. — Остановись и дай мне взглянуть на твою ладонь. Ты порезал ее?

— К дьяволу мою ладонь, — прорычал он. — К дьяволу все остальное.

— О, Киран! — Леди Шарп в прямом смысле этого слова заломила руки. — О, я никогда не представляла себе! Мне так жаль! И подумать только — именно под моей крышей!

— Это не твоя вина, Памела, — Ксантия поймала руку леди Шарп. — Это вина Мартиники, по крайней мере, частично, потому что она так говорит. Я не могу представить… Боже мой, я на самом деле не могу подумать о том, что же заставило ее совершить нечто подобное!

Ротуэлл перестал бродить и пронзил обеих леди суровым, неласковым взглядом золотистых глаз.

— Ее мать заставила ее сделать это, — проскрежетал он. — Господи Боже, сколько раз мы должны обсуждать это? Неужели ты не можешь увидеть это? Девчонка — просто копия Аннамари.

— Аннамари едва ли была роковой женщиной, какой ты желаешь представить ее, — сердито ответила Ксантия. — Но не важно. Что же теперь с этим делать, Киран? Неужели ты выдашь девушку замуж за негодяя? И он не понесет совсем никакого наказания?

— О, я разберусь с Сент-Врейном, — рявкнул Ротуэлл. — Черт бы все это побрал, хотел бы я, чтобы Люк был жив. Тогда ему пришлось бы разбираться с этими проклятыми неприятностями, в которые он вовлек нас.

— Нам всем хочется, чтобы Люк был жив, — резко ответила его сестра. — Но он мертв, следовательно…

Громко хлопнувшая дверь прервала ее слова.

— Нет, он мертв, — воскликнула Мартиника, в ее голосе явно звучала горечь. — И никто не сожалеет об этом больше, чем я. Но едва ли стоит винить мертвого человека за мои ошибки. И если мой отчим так обременил вас мной, Ротуэлл, то сделайте одолжение и без промедления избавьтесь от этой ноши. В самом деле, мне бы очень этого хотелось.

Ксантия полетела к ней через всю комнаты.

— Мартиника, ради Бога, помолчи!

Но по лицу Мартиники теперь струились слезы.

— Вы ненавидите меня, не так ли, Ротуэлл? — прошептала она. — И вы ненавидели мою мать тоже. Вы стыдились ее. Стыдились ее кожи, стыдились того, кем она была — и вам стыдно, что я sangmêlé[10].

— Замолчи, чтоб тебя! — голос Ротуэлла звучал зловеще. — Ты ничего не знаешь о моих чувствах. Ничего, черт возьми, ты слышишь меня?

— Что ж, избавьтесь от меня! Но сделайте это, не навязывая меня какому-то бедняге, который не сделал ничего дурного, кроме того, что согрел мою постель — и по моему настойчивому требованию при этом.

— С меня этого довольно. — Ротуэлл зашагал к ней через комнату. — Ты будешь держать себя в рамках приличия, мисс.

Ксантия стратегически проскользнула между ними.

— Она не вышла за рамки приличий, — отрывисто произнесла она. — Мартиника, что это за вздор насчет твоего настойчивого требования?

— Я еще раз говорю тебе, Ксантия! — воскликнула девушка. — Сент-Врейн не виноват в этом.

— Мне показалось, что он принимал добровольное участие, — мрачно ответила Ксантия.

— Но он зашел ко мне в комнату по ошибке, — умоляюще проговорила Мартиника. — Видите ли, он… он думал, что это… хм, чья-то другая комната. Я не могу сказать больше этого.

Еще раз ужасная тишина опустилась на комнату.

— О, Боже мой! — воскликнула леди Шарп, упав на стул. — Кристина! О, как она глупа!

Лицо Ротуэлла стало совершенно белым. Ксантия подняла дрожащую руку и приложила ладонь ко лбу.

— Он слишком поздно осознал, кто я, — продолжала Мартиника, ее голос стал спокойнее. — Я… я не стану рассказывать вам остальное! Это никого не касается, кроме меня. Мне девятнадцать лет, Ротуэлл. Я не желаю дебютировать в свете. Мне не нужны ни ваше покровительство, ни ваши советы и защита. И я определенно не хочу обзавестись мужем. В самом деле, я не стану им обзаводиться. Если вы хотите избавиться от меня, выделите мне приемлемое содержание и отпустите.

— Отпустить? — проревел он. — Отпустить куда, во имя Господа?

— В… хм, в Париж! — заявила девушка, уцепившись за эту идею. — В конце концов, я по большей части француженка. Я найду себе маленький дом и буду жить тихой жизнью, и предоставлю вам жить своей, где вам не придется терпеть мое присутствие. Это должно прекрасно устроить нас обоих.

Лорд Ротуэлл поднял руку и указал прямо на Ксантию.

— Выведи… ее… отсюда, — произнес он. — Немедленно.

Идея поездки в Париж потускнела. Мартиника бросила взгляд на трясущееся лицо дяди, и, внезапно, сильно испугалась. Его рука напряглась, словно он на самом деле мог ударить ее наотмашь. Когда тетя Ксантия обняла ее одной рукой и повела из комнаты, Мартиника не стала колебаться.

— О Боже мой! — услышала она снова голос леди Шарп. — О, эта беспечная, беспечная Кристина! В этот раз я и самом деле могу задушить ее!

К двум часам этого дня граф Сент-Врейн придерживался гораздо менее снисходительного мнения в отношении миссис Эмброуз и ее беспечности, которая, как он заключил, не существовала в природе. Его свидание с мисс Невилл было запланировано, в этом он был уверен все сильнее. Во время этого унизительного момента он едва ли был в состоянии думать о Кристине. Однако теперь он начинал догадываться о способе ее мести. Но он совершенно не мог придумать, какого дьявола ему теперь делать с этим.

Ему определенно нет необходимости жениться на мисс Невилл, признал Сент-Врейн, спешиваясь в конюшнях Хайвуда. Лорд Ротуэлл, несмотря на весь его рев, не может заставить его сделать это. Кроме того, Сент-Врейн переживал и худшие скандалы. В этом отношении Кристина плохо выбрала свою жертву.

Или нет? У него еще оставался какой-то тонкий слой чести, предположил Сент-Врейн; некоторая малая часть его сердца, которая все еще сжималась при виде попавшей в беду леди. Он не мог легкомысленно смотреть на падение юной девушки, которая не сделала ничего, кроме того, что оказалась удобной пешкой для злобы Кристины. И все это из-за девицы в таверне! Девицы, к которой, ей-Богу, он никогда даже не прикасался, несмотря на ее многочисленные откровенные приглашения. Возможно, раненая гордость заставила ее распустить эти слухи? Сент-Врейн не знал, и почти не заботился об этом. Он не собирался защищать себя перед Кристиной.

После смерти Джорджины много лет назад, Сент-Врейн утопал в жизни, полной гедонистических удовольствий — чувственных удовольствий, по большей части. Молодым человеком он многому научился в будуарах Парижа, с женщинами, намного более опытными и хищными, чем когда-либо надеялась стать Кристина. Они ошеломляли его, даже когда мучили его и дарили ему удовольствие, оттачивая его умения до остроты лезвия бритвы. Он никому не клялся в верности; и, на самом деле, никто не ожидал этого от него.

Когда он приблизился к западному портику Хайвуда, Сент-Врейн поднял голову и увидел лорда Шарпа, который стоял у одного из окон и наблюдал за его приближением. Джентльмен шевельнулся, словно собираясь приветственно поднять руку, но так вяло, словно эта рука была сделана из свинца. Вот этой встречи несомненно стоило страшиться. Ей-Богу, ему следовало отплатить Шарпу лучшим поведением, чем это.

Но, странным образом, Сент-Врейн не боялся столкновения с дядей мисс Невилл. Тревога даже не шевельнулась в нем, даже когда лакей взял его пальто и шляпу, или когда они шагали по длинному, центральному коридору Хайвуда. Барон Ротуэлл, как проинформировал его слуга, ожидал лорда Сент-Врейна в библиотеке.

Он стоял позади широкого стола орехового дерева спиной к Сент-Врейну, его руки крепко стиснуты за спиной, словно барон пытался удержать себя от насилия. Ротуэлл казался массивным гигантом, закрывая широкими, неподвижными плечами большую часть зимнего солнечного света. Он не обернулся от окна до тех пор, пока лакей снова не закрыл дверь.

Ротуэлл не стал церемониться с выражениями.

— Я полагаю, сэр, что моя племянница больше не девственница, — заявил он. — И что благодарить за это я должен вас.

— Она уже не девственница, — тихо ответил Сент-Врейн. — Я сожалею об этом, Ротуэлл, но не стану лгать.

Барон вскипел.

— Мне следует отстегать вас хлыстом, пока вас не вырвет, похотливый эгоцентричный ублюдок, — рявкнул он.

Сент-Врейн сделал шаг вперед.

— Вы вполне можете попытаться, — спокойно возразил он. — Но это не удалось мужчинам лучше вас. И я не могу понять, каким образом это поможет вашей племяннице.

— Ей это ни черта не поможет, — признал Ротуэлл. — Но я почувствую себя намного лучше из-за удовлетворения пролить вашу кровь.

Сент-Врейн улыбнулся.

— Я начинаю думать, что мне бы понравилась наблюдать за тем, как вы пытаетесь это сделать, — тихо проговорил он. — Но в настоящее время я больше озабочен благополучием мисс Невилл, как, я предполагаю, следует поступать и вам.

Кулак Ротуэлла с грохотом опустился на стол.

— Черт возьми, не смейте говорить мне, как обращаться с моей семьей!

— Вы ведете себя так, словно она — не из вашей семьи, — спокойно заметил Сент-Врейн. — В самом деле, судя по вашим поступкам, она — испорченный товар, бремя которого вы теперь должны нести. Правда — совершенно иная. И правда в том, что я сделал ошибку, войдя в комнату этой бедной девочки. Но только и всего. Только ошибка.

— И все же вы остались, когда правда вышла наружу.

Сент-Врейн медлил.

— Почему? — потребовал ответа лорд Ротуэлл.

Потому что она умоляла меня? Потому что она от природы самое чувственное создание, которое я когда-либо встречал? Потому что я так сильно желал ее, что у меня сжималось сердце?

Нет, не этих ответов ждал барон — какими бы правдивыми они не были.

— Я не могу ответить на этот вопрос, Ротуэлл, — наконец выговорил он. — Я и сам не уверен, что до конца понял, что произошло.

На подбородке барона дернулся мускул.

— Что ж, уразумейте вот что, Сент-Врейн — у вас назначена встреча со священником, — резко произнес он. — Это может быть ваша свадьба. Или ваши похороны. Мне практически все равно.

— Вы считаете меня не расположенным к браку, сэр? — спросил Сент-Врейн. — Ваша племянница очаровательна и обладает всеми женскими прелестями. Мне бы очень повезло, если бы я оказался связан с ней, но…

— Господи Боже, старина, выкладывайте! — рявкнул Ротуэлл. — За какую неубедительную отговорку вы собираетесь ухватиться?

— Ни за какую, кроме нежелания самой леди, — проговорил Сент-Врейн. — Я предлагал ей выйти за меня замуж задолго до того, как во всем блеске негодования явилась ваша сестра. Мисс Невилл отказала мне. И, честно говоря, я не думаю, что она собирается изменить свое мнение.

— Тогда, ей-Богу, я изменю это мнение за нее, — прорычал Ротуэлл. — Поверьте мне, еще до того, как закончится этот день, девица будет умолять вас на коленях.

От его слов по спине Сент-Врейна пробежал холодок. И при этом ублюдок имел в виду именно это. Решимость отчетливо светилась в его глазах. Сент-Врейн сделал все, чтобы эмоции не проникли в его предложение.

— Я сумею убедить ее, — ответил он, быстро поднимаясь на ноги. — Предоставьте это дело мне, Ротуэлл. Это моих рук дело, мне же и исправлять ситуацию.

В глубине горла барона прозвучал рычащий звук, но его массивный кулак расслабился, и какая-то часть ярости — а может быть, и ненависти — покинула его.

— Очень хорошо, — отрезал он. — Но больше не будет никаких разговоров о том, что эта девчонка сделает или не сделает, Сент-Врейн. Я хочу устроить свадьбу на Рождество. Или вы договоритесь об этом — или это сделаю я.

Сент-Врейн нашел ее в западном саду Хайвуда, девушка прогуливалась вдоль симметричных рядов роз, теперь голых и давно находящихся в состоянии спячки. Тонкие, обнаженные ветви деревьев трещали над его головой, в то время как под ногами зимняя трава казалась жесткой и совершенно мертвой. В саду, который расстилался позади него, ничего не цвело. Но мисс Невилл олицетворяла собой красоту мая. Ее теплая кожа и темные пышные волосы идеально выглядели на фоне насыщенных цветов, которые она так мудро носила. В самом деле, Мартиника была непохожа ни на одну дебютантку или девственницу, которых он когда-либо знал. Кроме того, в ее сущности заключалось что-то вроде чувственного самосознания, которое просто изумляло его — и, к несчастью, еще и очаровывало.

Некоторое время Сент-Врейн наблюдал за ней от края деревьев. Если она замерзла, или даже испугалась, то никто не смог бы догадаться об этом. Девушка не опустила головы под капюшоном шерстяного плаща, ее лоб не был нахмурен от беспокойства. Ее узкие плечи не сутулились под ветром. В самом деле, подбородок девушки все еще был вздернут вверх, а ее большие карие глаза оставались ясными, хотя и немного мечтательными. Может быть, она все еще мечтает о той любви и страсти, которые так решительно намерена была заполучить. Она может не согласиться на меньшее. Да, лорд Ротуэлл нашел себе достойного оппонента, если хотел начать сражение.

Но, конечно же, Ротуэлл не проиграет. Проиграет она. Именно так устроен мир. И поэтому на долю Сент-Врейна выпало убедить ее; спасти ее от гнева дяди. Он должен ей это, по меньшей мере. В других отношениям брак с ним не являлся таким уж преимуществом. Он богат, но и мисс Невилл тоже. Он практически неизвестен в обществе, так как провел почти всю взрослую жить в позоре и ссылке на континенте, тогда как ее жизнь, и все привилегии, которые может предложить высшее общество, еще только открывались перед ней. Те, кто знал Сент-Врейна, по большей части не принимали его. Только его бывшее знакомство с лордом Шарпом, поддержанное льстивостью Кристины, дало ему доступ в Хайвуд.

Мисс Невилл — Мартиника — повернулась и зашагала по дорожке сада, на этот раз — от него. Как она красива — с любого угла. Господи Боже. Будущей весной она не продержалась бы на брачном рынке и двух недель, если бы только сама не захотела. Но недостатку у него самоконтроля было суждено обманом лишить ее такой возможности. Он разрушил собственную жизнь, а теперь, как он опасался, собирается разрушить и ее.

Ах, хорошо. Он сам тоже не хотел бы такого брака. Давным-давно, когда жизнь все еще напоминала волшебную сказку, он был намерен жениться на Джорджине и снова сделать ее жизнь счастливой. Им нужно только подождать, обещал он ей, пока умрет его отец. Тогда они найдут где-нибудь в Европе священника или пастора, достаточно податливого или бесчестного, чтобы закрепить их преступный союз.

Но не было никакого брака. Джорджина умерла задолго до своего мужа; умерла во время родов, как оказалось, во время безнадежных попыток произвести на свет их запретного ребенка. А слепая, юношеская любовь Сент-Врейна умерла задолго до этого. Он быстро понял, что представляет собой Джорджина: не добрая и не злая, а просто слабая и эгоцентричная. И он пришел к пониманию неприкрашенной правды о том, что они сделали. Но невозможно было вернуть прошлое; не было никакого способа исправить тот ужас, который он совершил по отношению к собственному отцу, и, возможно, по отношению к Джорджине тоже. К тому же у него не было и будущего.

До сих пор. А теперь он смотрит на свое будущее — и, странным образом, оно не так сильно пугает его, как, возможно, должно было. Он желал Мартинику, это так. Но за этим скрывалось нечто большее. Она принесла свет и яркость в его существование; те вещи, которые он давно считал потерянными для себя. И рядом с ней он ощущал что-то вроде комфорта. Спокойствие, которое снизошло на него и заставило почувствовать, что перед ним еще есть будущее. Сент-Врейн вернулся в Англию без мыслей о том, что будет делать с оставшейся жизнью, кроме перестройки поместья и обеспечения благополучия его обитателей. А теперь он столкнулся лицом к лицу… с чем? С трагедией? С возможностью? Он едва ли понимал это. Молодой человек грубовато откашлялся и зашагал через сад.

Мартиника немедленно обернулась, ее глаза расширились. За несколько быстрых шагов она преодолела расстояние между ними и схватила его за руки.

— Mafoi[11], вы пережили это! — воскликнула она, и вовсе не ради красивого жеста. — Я боялась худшего, но…. О, не обращайте внимания! Вы избавились от неприятностей, Сент-Врейн? Пожалуйста, скажите да.

Сент-Врейн тепло улыбнулся.

— Да, — солгал он. — Думаю, возможно, что так оно и есть.

Она облегченно расслабилась.

— Хвала небесам, — прошептала Мартиника. — Но что означает «возможно»?

Он все еще держал ее руки в своих, ее обтянутые перчатками пальцы крепко сжимали его собственные. Они ощущались легкими, теплыми и успокаивающе знакомыми. Но как это глупо.

— Мисс Невилл, хотел бы я знать…

— Да? Продолжайте.

Сент-Врейн посмотрел на нее, прищурив глаза на бесплодном зимнем солнце. Она чертовски красива, с этими длинными черными ресницами, обрамляющими ее широко распахнутые от беспокойства глаза.

— Ну, хотел бы я знать, нравится ли мне это в целом.

Она слегка отодвинулась от него.

— О, милорд, но вам должно это нравиться!

Джастин притянул ее назад.

— То, что мы сделали, было неправильно, моя дорогая, — тихо проговорил он. — То, что предлагает ваш дядя, вполне соответ…

— Предлагает? — оборвала его Мартиника, ее голос звучал горько. — Ротуэлл никогда ничего не предлагал за всю свою жизнь. Он приказывает. А другие подчиняются.

Сент-Врейн слегка улыбнулся.

— Что ж, в этом случае мы можем подчиниться, — продолжил он. — Потому что я думаю, моя дорогая, что вы должны выйти за меня замуж.

Мартиника оценивающе смотрела на него.

— Но, без сомнения, Сент-Врейн, вы ведь не хотите жениться, — проговорила она. — И, несомненно, не на мне.

Удивительно, но эта идея все больше нравилась ему.

— А почему не на вас? — прошептал он. — Вы умны, красивы и в вас есть глубокая чувственность. Интересно, имеете ли вы представление, насколько это редкое сочетание? Но, помимо всего этого, полагаю, мне нужна жена. Мне нужно думать о своем поместье, и так как мне уже двадцать восемь лет…

— Всего лишь? — прервала девушка.

Он снова слегка улыбнулся.

— Неужели я выгляжу преждевременно одряхлевшим, моя дорогая, — ответил Сент-Врейн. — Пожалуйста, не стоит щадить мое тщеславие.

— Что ж, вы выглядите как человек, который повидал достаточно за свои двадцать восемь лет, — заявила она. — А что касается вашего тщеславия, то вы просто шокирующе красивы, и, как я уверена, вы должны знать об этом. И будьте любезны не лгать и не говорить «я не знаю», потому что это будет пустая трата времени.

— А я уже упоминал, моя дорогая, о вашей откровенности в разговоре? — продолжил он. — Такая честность у жены несомненно будет весьма занятной.

— О, возможно, она занятна сейчас, monami[12], — предупредила Мартиника. — Но через дюжину лет, вы будете считать это в высшей степени раздражающим.

Сент-Врейн мысленно признал, что она может оказаться права. Но теперь невозможно было отступать. Он еще раз ободряюще сжал ее руки.

— Почему бы вам, по крайней мере, не сказать дяде, что вы согласны на помолвку?

— Что от этого изменится?

Он еще раз слегка улыбнулся.

— Прогуляйтесь со мной, мисс Невилл, — попросил молодой человек. — За этим садом есть небольшая фруктовая роща.

— Trèsbien. — Она взяла его под руку.

— Вот как обстоит дело, мисс Невилл, — начал Сент-Врейн, когда они отошли от дома вне пределов слышимости. — Помолвка ни к чему вас не обязывает. И, в конце концов, это же Линкольншир, который с таким же успехом может находиться на теневой стороне Луны — насколько в этом заинтересованы лондонские слухи.

— А какое в этом преимущество для меня? — резко спросила она. — Или для вас, если на то пошло?

— Помолвка успокоит гнев вашего дяди и даст вам время, чтобы узнать меня, — ответил он, пребывая в небольшом замешательстве из-за легкой, теплой ладони, лежащей на его предплечье. — А что до меня, хм, то на время у меня будет привилегия близких отношений с прекрасной леди. И меня будут с радостью встречать здесь, в Хайвуде, вместо того, чтобы прогонять словно прокаженного.

При этих словах ее лицо, кажется, лишилось части красок.

— Вы имеете в виду… вы говорите, что… если я откажу вам, то в Хайвуде вам откажут от дома? И что я никогда больше не увижу вас?

Он бросил на девушку быстрый, оценивающий взгляд.

— Моя дорогая мисс Невилл, подумайте головой, — прошептал Джастин, пока они все дальше углублялись в рощу. — В глазах лорда Шарпа я совершил над вами насилие под его крышей; предал его доверие и гостеприимство. Может ли быть худшее оскорбление для давнего знакомства?

Мисс Невилл резко остановилась и приложила руку ко лбу, словно ощутила слабость, хотя по ее внешности этого не было заметно.

— MonDieu, прошлой ночью я не подумала, что могу вовлечь вас в подобные неприятности! — прошептала она. — Я… я думала только о… — Ее голос бессильно затих.

Сент-Врейн улыбнулся ей.

— О чем, моя дорогая?

Краски вернулись на ее лицо вместе с ярко-розовым румянцем.

— О моих собственных желаниях. — Ее голос превратился в страстный шепот. — О том, что вы заставляли меня чувствовать. О том, где был ваш рот. Ваш… хм, не обращайте внимания! Но я… я просто хотела вас — так сильно, что, в тот ужасный момент была готова рискнуть своим будущим. Но я никогда не собиралась рисковать вашим! Пожалуйста, Сент-Врейн, вы должны знать это.

Он взял ее руки в свои и долго смотрел на землю под ее ногами.

— Мисс Невилл, у меня едва ли было будущее, которым стоило рисковать, — сказал молодой человек. — Здесь, в Англии, моя репутация далека от безупречной. Если бы я и собрался жениться, то моей невестой могла бы стать какая-то…

— Но об этом и речь, — прервала она его. — Вы не собирались жениться. Признайте это, Сент-Врейн. Мужчины вроде вас в любое время могут выбирать среди множества женщин. И порочная репутация только усиливает их восхищение.

Итак, Мартиника уже слышала о его репутации. И она определенно не наивна, признал Сент-Врейн, когда они молча возобновили прогулку. К тому же она права. После Джорджины он никогда не думал о браке. Так почему же он сейчас здесь, отчасти надеясь на то, что она скажет «да»?

Потому что он хотел снова заняться с ней любовью. Хотел ее с большим безрассудством, чем когда-либо хотел Джорджину. Даже сейчас, просто глядя на то, как поднимается и опускается ее грудь, когда ее дыхание вырывалось наружу с нервозной скоростью, Сент-Врейн мог припомнить, как восхитительно она дрожала под ним прошлой ночью, и желание заново начинало зарождаться в его сердце и чреслах. Интересно, сможет ли еще одна, последняя возня на матрасе помочь ему выкинуть эту девицу из головы. А что, если это не поможет? Что это будет означать?

Дорожку через фруктовый сад теперь покрывал только гравий. Девушка внезапно остановилась у одной из скрюченных яблонь и прислонилась к ней спиной, словно ощутила неодолимую усталость. Только теперь она начала выглядеть побежденной.

— Мисс Невилл, — надавил он. — Каков ваш ответ? Если это «нет», то я не могу с чистой совестью задерживаться здесь, еще больше расстраивая лорда Шарпа.

Она метнула на него быстрый, саркастический взгляд.

— У вас нет подобных угрызений совести в отношении моего дяди?

— Ротуэлл не кажется человеком, самолюбие которого так легко ранить.

Мартиника неуверенно облизала губы.

— Так и есть, — тихо ответила она. — Знаете, он… он ненавидит меня. Он просто пытается всучить меня вам, Сент-Врейн. Будьте осторожны. Он опасен.

Он не пытался спорить с ней; девушка могла быть права во всех отношениях.

— Почему вы думаете, что он ненавидит вас, моя дорогая?

Мартиника снова бросила на него быстрый взгляд, на этот раз с опаской.

— Ротуэлл негодовал из-за того, что моя мать вышла замуж за его старшего брата, — ответила она. — Он не позволяет произносить ее имя в его присутствии.

Сент-Врейн мягко удержал ее взгляд.

— Почему он гневался на нее?

Она какое-то время колебалась.

— Я не знаю, — призналась девушка. — Полагаю, он чувствовал, что она недостаточно хороша для его старой благородной английской семьи.

— Вы говорили, что она была француженкой, — задумался он. — Неужели в этом состояло его возражение?

— Нет, было еще кое-что. — Она на мгновение замолчала. — Я хочу рассказать вам кое-что, Сент-Врейн. То, что я обязательно расскажу любому джентльмену, который… ну, который предложит мне какие-либо отношения.

Казалось, она тщательно выбирала слова.

— Ради Бога, продолжайте.

— Моя мать не была благородного происхождения, — продолжила девушка. — На самом деле она даже не была рождена в законном браке — как и я, она была незаконнорожденной. — Она сделала паузу и с вызовом в глазах продолжала смотреть на него. — Моя мать была известной куртизанкой, Сент-Врейн. И… и sangmêlé. Вы знаете, что это означает?

— Я знаю, кто такая куртизанка, — тихо ответил он. — Что означает другое слово?

— Что-то вроде окторонки[13], как назвали бы это англичане. — Теперь голос мисс Невилл сделался совершенно бесстрастным. — Мама была полукровкой, а ее происхождение — неясным. Она выросла на Мартинике. Вы знаете, где это?

— В Вест-Индии, — неопределенно произнес мужчина. — Но это французская территория, а не британская.

— Précisément[14], — ответила она. — Мама жила там в нищете, пока богатый француз не увидел ее, когда она несла корзину тростника с полей, и не влюбился в нее.

— Она была рабыней?

— Вполне могла бы быть. Француз сделал ее своей любовницей и особо не спрашивал ее мнения. Ей было всего четырнадцать лет, Сент-Врейн. Можете себе это представить?

— Нет, — прошептал он. — Как ей, должно быть, было тяжело.

— Печальная правда заключается в том, Сент-Врейн, что эта жизнь оказалась намного лучше, чем быть бедной и работать на полях, — с горечью произнесла Мартиника. — Моя мать делала то, что должна была, ради выживания. Она продала свою красоту, чтобы избежать нищеты. Восемь лет она обслуживала француза. И в ответ он превратил ее в идеальную женщину. Элегантную, хорошо одевающуюся и с безупречными манерами.

Сент-Врейн подавил дрожь.

— Восемь лет?

— Целую жизнь, oui. Или так оно должно было ощущаться. Но, в конечном счете, он решил жениться, и нас отослали прочь.

— Вы… вы его дочь?

— Oui, — просто ответила девушка. — Он дал маман немного денег и какое-то имущество. На Барбадосе она встретила лорда Ротуэлла — не этого, а его брата. — На этом месте она упрямо вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза. — Он влюбился в маман. Она тоже полюбила его, и ничто не могло разлучить их. В конце концов, он предложил ей замужество и имя для меня.

Сент-Врейн сомневался, что это ухаживание настолько напоминало волшебную сказку, в которую верила мисс Невилл, но у него не было желания расстраивать ее, оспаривая эту точку зрения.

— И этот брак был счастливым?

— Упоительно счастливым. — Ее голос сделался тихим. — И я была счастлива тоже — до тех пор, пока они не умерли.

— Они умерли молодыми, — прошептал Сент-Врейн. — Каким образом?

Ее взгляд смягчился и устремился вдаль.

— Произошел бунт, — ответила она. — Восстание рабов. Тростниковые поля были подожжены, а их экипаж попал в ловушку в пламени. Дороги были такими узкими. Такими коварными. Они не смогли вовремя развернуться. Это было… ужасно.

— Господи Боже.

Мартиника сделала неуверенный вдох.

— В завещании отчима моим опекуном назначался его брат.

— Я так сожалею о вашей утрате, — мягко произнес он. — Я сожалею также и о том, если Ротуэлл на самом деле стыдится вас.

— Вы сомневаетесь в этом? — прошептала она.

Сент-Врейн больше не был уверен в том, что он думал. Что-то более глубокое, нежели неприязнь, распаляло гнев Ротуэлла — в этом он мог поклясться.

— Что ж, сейчас это едва ли имеет значение, — ответил он. — Думаю, что ваше происхождение намного сильнее беспокоит вас, чем меня.

— Значит, вы хотите, чтобы эта помолвка состоялась?

— Ничто из того, что вы мне рассказали, не меняет моих аргументов, — ответил молодой человек.

Мартиника немного отступила от старой яблони и уставилась на него со странным выражением в глазах.

— Тогда я соглашусь, Сент-Врейн, но при одном условии.

До этого момента она была с ним честной. Сент-Врейн сложил руки на груди и кивнул.

— Продолжайте.

Ее язычок снова высунулся изо рта и почти нервно коснулся уголка рта.

— Я хочу… я хочу заключить с вами сделку, — ответила она. — Я хочу, чтобы вы снова занялись со мной любовью.

— Господи Боже? До того, как мы обвенчаемся?

— Но мы же вовсе не собираемся венчаться, Сент-Врейн, — возразила она. — Не так ли?

Он покачал головой, а затем пожал плечами.

— Будь я проклят, если знаю, — произнес он. — Что-то подсказывает мне, что мы должны это сделать.

— Это в вас говорит аристократическая британская мораль, — заметила Мартиника. — Подумайте об этом так, как это мог бы сделать француз. Я хочу научиться правильно заниматься любовью. И я хочу, чтобы вы научили меня. Почему-то мне кажется, что вы не станете возражать. Кроме того… хм, у вас есть этот взгляд.

Сент-Врейну очень не хотелось прямо сейчас говорить ей о том, как мало вещей ей необходимо изучить.

— Что за взгляд?

Ее ресницы опустились, девушка почти закрыла глаза, и внезапно ему захотелось прижать ее к стволу яблони и зацеловать до бесчувствия.

— Вы же знаете, — хрипло ответила она. — Это ласковое, убаюкивающее выражение в ваших глазах, когда вы в первый раз смотрите на женщину? Словно вы предлагаете ей яблоко в саду Эдема.

Сент-Врейн мог только смотреть на нее и недоумевать, во что, черт возьми, он вляпался.

— Ну, это так?

— Что так?

— Вы на самом деле предлагаете?

Он сжал руки в кулаки и вознес Богу молитву, прося у него сил.

— Абсолютно исключено, — решительно заявил он. — Сейчас мы пойдем к вашему дяде и объявим о помолвке. И если мы решим, что подходим друг другу, то мы поженимся. А затем, моя дорогая, мы сможем обсудить эти уроки.

— Но говорят же, Сент-Врейн, что во время ухаживания мужчина должен выставить вперед свою лучшую ногу[15], — прошептала девушка, с насмешливой скромностью опуская подбородок.

— Но ведь сейчас мы обсуждаем не мою ногу, не так ли?

Она улыбнулась.

— Нет, определенно, нет.

Его терпение — не упоминая уже о сопротивляемости — подходило к концу. Он взял ее за руку и решительно притянул к себе.

— Сейчас мы зайдем в дом, — сумел проговорить он. — И мы пойдем прямо в библиотеку, где мы скажем Ротуэллу, что собираемся пожениться.

— О, если мы собираемся притворяться, будто помолвлены, moncher, то тогда вы должны научиться не запугивать, а убеждать. — Ее голос снова сделался хриплым. — А теперь, тот ключ все еще у вас?

Господи Боже. У него нет никаких шансов.

— Да. У меня есть ключ.

Она положила ладонь на его руку и медленно провела ею вниз.

— Тогда могу я увидеть вас? Как можно быстрее? — Девушка была так близко, что ее шепот коснулся его щеки. — Я уже хочу снова быть с вами. Жажду удовольствия, которое только вы, moncher, можете дать мне. Я тоскую по теплу и силе вашего крепкого, мужественного тела, и по возможности коснуться и ласкать ваш…

— Господь всемогущий! — Сент-Врейн с трудом сглотнул.

Выражение страстного желания на ее лице внезапно сменилось ухмылкой.

— А вот это, Сент-Врейн, и есть разница между запугиванием и убеждением, — заявила Мартиника. — А теперь вы убеждены.

— Да, будьте вы неладны, — сумел произнести молодой человек. — Теперь мы помолвлены?

— Maisoui, мой любимый, — с притворной скромностью ответила она. Однако они прошли еще всего пять шагов, когда девушка замедлила шаг. — Но вы кое-что забыли, не так ли, Сент-Врейн?

— Джастин, — немного уныло поправил он. — Вы будете звать меня Джастин. И что, умоляю вас, я забыл?

Мартиника выпятила нижнюю губу, в ее глазах светилось веселье.

— У нас только что произошла помолвка, — проговорила она. — Полагаю, теперь вам позволено поцеловать меня.

— Распутница! — воскликнул он.

Но все-таки поцеловал ее. Сент-Врейн целовал ее до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание, почти с отчаянием обхватив ее руками, запрокинув ее голову так, что капюшон плаща свалился с нее. Пока гибкое, теплое тело девушки полностью не прижалось к его телу, и ее рот взволнованно не приоткрылся под его губами. Снова и снова он погружался в сводящее с ума искушение ее рта, одна его рука настойчиво блуждала под ее плащом, поглаживая то ее полную грудь, то элегантный изгиб талии, то спускаясь еще ниже к изящно очерченному бедру. А затем, каким-то образом, реальность того, где они находятся, вернулась к нему, и Сент-Врейн сумел отстранить девушку от себя.

Они разошлись разочарованные, неудовлетворенные и задыхающиеся.

— Mon Dieu! — воскликнула она со странной смесью вожделения и смеха в глазах. — Полагаю, moncher, что эта помолвка и в самом деле окажется очень интересной.

4

Предупреждение

Обед в Хайвуде этим вечером оказался напряженным и прошел практически в молчании. Отсутствие Джастина было ощутимо, а на красивом и бледном лице миссис Эмброуз застыло выражение, которое можно было описать только как озлобленное удовлетворение. Ротуэлл не говорил ничего, кроме того, что мрачно объявил о помолвке Мартиники и предложил тост за ее счастье. Все остальные услужливо подняли бокалы, но резкий звон хрусталя прозвучал неискренне в тишине комнаты.

В последующие дни Джастин возобновил свои визиты, но только на время обеда. Он с приводящей в замешательство легкостью разыгрывал преданного поклонника, но к, разочарованию Мартиники, они никогда не оставались одни. Она не могла поделиться с ним ничем значительным; определенно, не могла напомнить ему про их сделку. Что еще хуже, его близость приводила к тому, что ее физическое желание доходило почти до крайней степени. Когда они вместе прогуливались по гостиной, его ладонь с длинными, элегантными пальцами покровительственно лежала поверх ее, а его глаза смотрели почти с обожанием.

Не одна Мартиника заметила это. Через несколько дней злое удовлетворение миссис Эмброуз медленно потускнело, превратившись в нечто менее великодушное. Одним вечером после обеда они как обычно перешли в гостиную, но никто не предложил сыграть в карты. Вместо этого леди Шарп направилась к фортепиано и начала выбивать одну веселую мелодию за другой, словно это могло рассеять завесу, которая нависла над семьей. Двоюродная бабушка Оливия вытащила сумочку с вещами, нуждающимися в штопке, и сунула несколько пар чулок Ксантии. В конце концов, лорд Шарп пригласил джентльменов на террасу, чтобы выкурить по сигаре.

Слишком взволнованная, чтобы сидеть на месте, Мартиника поднялась и начала изучать стены. В этой комнате они были увешаны пейзажами, но картины снова не смогли удержать ее интерес. Она становилась просто одержима Джастином. И не только потому, что его прикосновение воспламеняло ее, хотя это определенно было так. Нет, было в этом мужчине нечто большее, что-то скрытое и почти непостижимое за легкой насмешливостью в его глазах с тяжелыми веками.

Внезапно девушка почувствовала тепло поблизости от своего локтя. Мартиника обернулась и увидела рядом с собой Кристину Эмброуз. На мгновение к ней вернулось прежнее унижение, но она расправила плечи и отогнала его прочь.

— Bonsoir[16], миссис Эмброуз.

— Мои поздравления, мисс Невилл, — прошептала та. — Вам на самом деле удалось заполучить одного из самых богатых холостяков Линкольншира. Признаюсь, я не верила, что он с такой готовностью наденет на себя брачные узы. — Ее глаза потемнели от чего-то похожего на ненависть.

— Merci, madame, — чопорно ответила Мартиника. — Я уверена, что все это закончится наилучшим образом.

Миссис Эмброуз сверкнула натянутой улыбкой.

— Да, что ж, едва ли вы первая, кто надеется на это.

— Pardon? Первая, кто надеется на что?

— Первая женщина, которая надеется, что соблазнение ее Сент-Врейном закончится наилучшим образом, — прошептала она.

— В самом деле? — холодно отозвалась Мартиника. — Но, в конце концов, он же мужчина. А мужчины всегда играют в азартные игры. Думаю, что каждому следует попытать счастья.

Глаза миссис Эмброуз опасно заблестели.

— Как это по-французски — рассуждать подобным образом, — промурлыкала она. — Не думаю, что последняя юная леди, которую он соблазнил, осталась с такими же оптимистическими чувствами после их романа.

— Он оставил целый шлейф их, насколько я понимаю? — Мартиника заставила себя улыбнуться. — Что ж, если страсть ослабеет, то, по крайней мере, я всегда смогу утешиться его огромным состоянием.

Миссис Эмброуз с презрением скривила губы.

— Вы так молоды и неопытны, моя дорогая, — проговорила она, в ее голосе безошибочно звучала злоба. — Надеюсь, что вы сможете удовлетворить такого мужчину. Если же нет — что ж, он всегда сможет навестить свою маленькую шлюху в деревне.

– Çaalors[17]! — Мартиника прижала кончики пальцев к груди. — У него есть еще одна?

Сарказм не затронул миссис Эмброуз.

— И потом, конечно же, есть его мачеха.

— Mon Dieu! — Мартиника подчеркнуто приподняла брови. — И его мачеха тоже?

— Ах, неужели никто не предупредил вас? — Глаза миссис Эмброуз злорадно потемнели. — Он соблазнил ее прямо под носом своего отца. И все еще отчаянно влюблен в нее, осмелюсь сказать.

— Миссис Эмброуз, боюсь, что я выучила уроки любовных трудностей еще на коленях у матери, — ответила девушка. — Женщина не может позволить, чтобы небольшое соперничество испортило ей жизнь, или она ничего не стоит.

— Все это очень хорошо, мисс Невилл, но довольно трудно соперничать с мертвой женщиной.

С мертвой женщиной?

— Я сумею неплохо справиться, — заявила она, изображая уверенность. — В конце концов, toujours de l’audace[18]!

— Прошу прощения? — миссис Эмброз уставилась на нее. — Toujours de l’audace?

— Дерзость всегда вознаграждается. — Мартиника сделала паузу, чтобы подмигнуть.

Миссис Эмброуз выглядела так, словно ей стало слегка не по себе.

Мартиника успокаивающе похлопала женщину по плечу.

— Полагаю, кузина Памела закончила играть на фортепьяно, — сказала она. — Почему бы теперь не попробовать вам? Я буду переворачивать для вас ноты.

Кажется, миссис Эмброуз была не в силах отвечать. Она вышла из комнаты и при этом намного меньше походила на охотящуюся кошку, скорее напоминая униженную женщину. Мартиника с мрачным удовлетворением наблюдала за ней, но это чувство долго не продлилось. Она отлично скрыла это, но замечания миссис Эмброуз ранили ее. Так не должно было быть. Она сама говорила, что Сент-Врейн выглядит как мужчина с прошлым. Едва ли Мартиника может винить его за то, что это прошлое швырнули ей в лицо.

Что еще хуже, она позволила своей гордости загнать себя в дьявольский угол. Она не собиралась выходить замуж за Сент-Врейна! Тогда почему с такой основательностью бросила вызов? Миссис Эмброуз — с выражением притворной жалости на лице — будет смеяться последней, когда Мартиника объявит, что намерена разорвать помолвку. В самом деле, toujours de l’audace!

Мартиника неосознанно подошла к окну и теперь стояла, глядя на собственное отражение в стекле. Перед ней от оконных стекол исходил вечерний холод; точно таким же станет и ее сердце, когда придет день, чтобы освободить Сент-Врейна от его обещания. Потому что, по правде говоря, она внезапно осознала, что не желает освобождать его. Ее дерзкие слова ничего не значили по сравнению с его прикосновением.

Возможно, Мартинике следует просто сдаться перед дрожащими коленями и переворачивающимся желудком. Возможно, ей стоит просто признать, что она позволила себе влюбиться. Да, она боялась, что уже слишком поздно для предупреждений миссис Эмброуз. Но сможет ли Джастин полюбить ее в ответ? Или его часть сделки превратится в такую же, как у Ротуэлла? Станет ли она для него всего лишь обязанностью, как всегда была для своего отца, дяди, и, возможно, даже отчима? Господи Боже, этого она не сможет вынести.

С ней что-то не так. Что-то делало ее нелюбимой. Какая-то недостаточность, которую она не могла постичь. Особенно остро Мартиника ощутила это во время тех первых ужасных месяцев после смерти родителей. Свои недостатки. Собственную неполноценность. Полнейший провал, когда она пыталась заставить Ротуэлла полюбить ее, или хотя бы убедить его провести час в ее компании. То же самое было и с ее родным отцом. Она была всего лишь неудобством.

Мартиника опустила взгляд на холодное стекло, но в этот момент почувствовала нежное прикосновение к локтю.

— Мартиника, с тобой все в порядке? — прошептала тетя Ксантия.

— Вроде бы неплохо. — Она как-то неуверенно улыбнулась. — Просто… сожаления, вот и все. Я так сожалею, что причинила все эти неприятности.

— Думаю, что ты берешь на себя слишком много ответственности за это.

— Нет, — твердо ответила девушка. — Нет, Ксантия. Это не так. И это самое худшее.

Тетя Ксантия слегка покраснела.

— Мартиника, а ты… — Она откашлялась, и начала заново. — Не будет ли это для тебя слишком ужасно? Ты думаешь, что будешь не в силах выносить… кхм, супружеские обязанности?

Мартиника сдержала улыбку.

— Это никогда не может быть ужасным, Зи, — ответила она. — Только не с правильным мужчиной. — Но она ошибается. Это может стать ужасным — если правильный мужчина не будет желать ее.

— Мне жаль, что твоя матушка покинула нас, — тихо проговорила Ксантия. — Боюсь, что я не лучший советчик в сердечных делах.

— Но это не сердечные дела. — Мартиника попыталась не выглядеть озлобленной. — Это дело целесообразности. Ротуэлл искал способ избавиться от меня, а я по глупости подсказала его ему.

Ладонь Ксантии обхватила ее предплечье.

— Все далеко не так, Мартиника, — прошептала она. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Киран очень серьезно относится к своим обязанностям — а к тебе более серьезно, чем к другим.

В этот раз улыбка Мартиники вышла горькой.

— Но именно в этом и смысл, Ксантия, — негромко произнесла она. — Это все, чем я являюсь для него. Просто обязанностью.

— Мартиника, жаль, что я не могу объяснить тебе…

Девушка снова покачала головой.

— Едва ли это имеет значение. — Она быстро переменила тему. — Говорят, что Сент-Врейн завел роман со своей мачехой. Это правда? В самом деле?

Румянец на лице ее тети стал гуще.

— Помимо всего прочего, я полагаю, — призналась она. — Они сбежали вместе. Кажется, разразился ужасный скандал. Мы узнали всю правду только недавно.

— Неужели никто не собирался рассказать мне?

Ксантия кивнула.

— Киран обдумывал это, — признала она.

Мартиника расправила плечи.

— Жаль, что он этого не сделал, — тихо заявила она. — Миссис Эмброуз наслаждалась тем, что застала меня врасплох.

— О! — негромко воскликнула Ксантия. — О, как отвратительно!

Мартиника повернулась, чтобы уйти, но практически натолкнулась на Джастина, который возвращался с террасы. Он легко поймал ее за локти, пристальный взгляд его голубых глаз вгляделся в ее лицо.

— Мартиника, моя дорогая, что такое? Кто-то тебя расстроил?

Мартиника поджала губы и покачала головой.

— Приходи ко мне сегодня, Джастин, — прошептала она. — Я не могу выносить это… это ужасное расстояние между нами. Я… я нуждаюсь в тебе. Пожалуйста.

И, не дожидаясь его ответа, она выскользнула из его рук и направилась наверх, в свою постель.

Он пришел в темноте, спустя много времени после того, как все в доме замерло. Джастин проскользнул в ее комнату, словно едва слышный вздох, и немедленно подошел к кровати. Она ощутила его присутствие с уверенностью любовницы и проснулась, хотя уже давно перестала ждать его.

— Джастин? — прошептала девушка, садясь и убирая волосы с лица. — О, Джастин, я так рада видеть тебя.

Сегодня ночью она намеренно не задернула портьеры, впустив лунный свет. В сумраке она наблюдала, как Сент-Врейн усаживается на кровать. Он обнял ее и прижался щекой к ее щеке.

— Боже мой, должно быть, я сошел с ума, — проговорил он. — Что насчет твоей тети? Она спит?

— Довольно крепко, как и всегда, — ответила Мартиника. — Она ничего бы не узнала и в прошлый раз, если бы не вмешательство миссис Эмброуз.

Теперь голова Джастина лежала на ее плече, его дыхание обдавало теплом изгиб ее шеи.

— Мне нужно было увидеть тебя, Мартиника, — прошептал он. — Я… я собирался держаться от тебя подальше. Но, признаюсь, я не смог.

— И ты дал обещание, — напомнила она ему. — Ты не похож на человека, который отступает от своего слова.

— Никогда, — тихо согласился он. — Даже в тех случаях, когда мне, возможно, следовало это сделать.

Несмотря на сумрак, Мартиника закрыла глаза и повернулась к нему лицом. Он поцеловал ее, на что она и рассчитывала, долгим и томным поцелуем, одной ладонью обхватив изгиб ее лица.

— Сними свою одежду, — задыхаясь проговорила она, когда они прервали поцелуй. — Пожалуйста, Джастин.

Сент-Врейн колебался.

— Ты уверена? — спросил он. Мы можем просто поговорить. Я… я не стану возражать, Мартиника. Просто лежать рядом и разговаривать с тобой.

Ее рука скользнула под отворот его сюртука и мягко стянула этот предмет одежды с плеча.

— Я буду возражать, — ответила девушка. — Займись со мной любовью, Джастин. А потом — да, мы поговорим. Нам нужно поговорить.

Через считанные минуты Сент-Врейн скользнул под простыни, притягивая ее к своему обнаженному тело. Его вес прижал ее к мягкой пуховой перине и теплый, сладкий виток желания промчался по ее телу.

Он снова поцеловал ее с широко открытыми глазами, на этот раз с большей нежностью.

— Ты как-то упоминала об уроках, любовь моя, — прошептал Джастин, касаясь губами ее левой брови. — Чему именно ты хочешь научиться?

Мартиника задумалась.

— Я хочу научиться, как доставить тебе удовольствие — и себе тоже.

Он коротко рассмеялся.

— Ах, милая, это одно и то же.

— Тогда научи меня… научи меня самой эротической ласке, которую ты знаешь.

— Женщина, которая знает, чего хочет — это само по себе определение эротики, любовь моя, — ответил Джастин. — И есть множество способов найти удовольствие.

— Кроме… кроме того, что мы делали прежде?

Она почувствовала, как в полумраке его глаза вглядываются в ее.

— Да, кроме этого. Ты не знала?

Мартиника ощутила, как краска заливает ее лицо.

— Я не была уверена, — призналась она. — Покажи мне.

Он снова поцеловал ее, с новой интенсивностью глубоко погружаясь в ее рот. Когда его рот наконец-то оторвался от ее, Джастин чуть перекатился на бок и провел рукой вверх по ее гладкому бедру. — Раздвинь для меня ноги, любимая.

Девушка с готовностью сделала это, резко втянув воздух, когда он проник пальцами в ее гнездышко темных кудряшек. Он еще раз погладил ее, на этот раз глубже, пока кончик его пальца не отыскал ее потайное местечко и не заставил Мартинику задрожать.

— Ооо. — Ее левая нога безвольно упала на кровать, а голова на подушке запрокинулась назад.

— Прекрасно, — со стоном проговорил он. — Неужели ты никогда не касалась себя подобным образом?

На мгновение Мартиника смутилась.

— Не… не совсем так, — прошептала она.

— Ты — чувственная женщина, Мартиника, — произнес Джастин, нежно дразня ее кончиками пальцев. — В желании нет ничего постыдного.

— Что ж, это не… — Она замолчала, чтобы с трудом сглотнуть. — Это ощущалось совсем не так, как сейчас.

Он тихо усмехнулся.

— Вот, позволь мне показать тебе. — К ее потрясению, Джастин мягко взял ее за руку и направил между ее ног. Она ощутила твердый узелок собственного возбуждения и охнула от удовольствия. — Да, назад и вперед, любимая. Как раз вот так.

Мартиника сделала так, как он сказал, и закрыла глаза, ощутив, как под кончиками ее пальцев растет собственная влажность. Джастин издал низкий, гортанный звук одобрения.

— Господи Боже, как ты красива, — задыхаясь, проговорил он.

Его слова еще больше подбодрили ее, и она быстро затерялась в собственном возбуждении. Мартиника уже задыхалась, когда его рука легла поверх ее ладони и остановила ее. Не говоря ни слова, он широко раздвинул ее бедра и поместился между ними. Она снова охнула, когда Джастин прижался губами к ее животу, а затем растянул ее плоть длинными элегантными пальцами. Но когда он поместил рот туда, где были ее пальцы, девушка тихо вскрикнула.

Вместо того чтобы предупредить ее о том, что надо молчать, Джастин глубоко погрузил язык в складки ее плоти, легко коснувшись центра ее возбуждения. Дрожь превратилась в трепет, проникший до самых костей, который заставил девушку схватить его за плечи.

Джастин издал горловой звук удовлетворения.

— Тебе нравится это, любимая?

— Я… я… я не знаю, — солгала она. — Думаю… что это может быть довольно опасно.

— Опасно? — прошептал он, перед тем, как снова одарить ее лаской.

Мартиника не смогла обрести дыхание.

— Боюсь, что женщина может умереть от такого удовольствия.

— Тогда ты можешь умереть тысячу раз, любовь моя, — ответил он. — Lepetitmort[19]. И пусть сегодня ночью случится первая из них.

О, она точно умрет от этого! Джастин ласкал ее деликатными, дразнящими прикосновениями до тех пор, пока она не стала беспомощной. Он наблюдал за каждым ее движением, пока мучил ее, его взгляд впивался в нее, несмотря на сумрак. Мартиника ощутила, как влага выделяется из ее тела, и почувствовала, что приближается к краю наслаждения. Через несколько мгновений ее бедра высоко выгнулись, и все тело начало дрожать.

— Ооо, ооо, — повторяла она. А затем ее мир задрожал, треснул и взорвался.

Девушка пришла в себя и обнаружила, что Джастин бережно обнимает ее.

— Ох, Мартиника, — прошептал он ей в волосы. — Ты так совершенна. Так прелестна.

Он продвинулся вверх по ее телу, и она ощутила, как его возбужденный член обжигает ее. Мартиника неуверенно облизала губы.

— Я хочу тебя, — сумела выговорить она. — Я все еще хочу тебя. Джастин, пожалуйста?

Он всем телом навалился на нее, вжав ее в матрас.

— Это то, чего ты жаждешь, любимая? — прошептал он. Одна его рука легла на ее талию, а другая скользнула ниже, чтобы обхватить изгиб одной из ягодиц. — Ты хочешь, чтобы я был в тебе?

Мартиника запрокинула голову на мягкую пуховую подушку.

— Да, — простонала она. Ее руки легли на его широкие плечи, и ее тело непроизвольно выгнулось к нему. — Да, Джастин. Немедленно.

Что-то проворчав, Джастин поднял ее бедра и теплая тяжесть его члена скользнула в разгоряченную плоть между ее ног. Она уже была влажной от желания. Осторожно разведя ее бедра, он проник в ее тело, раздвигая горячие складки ее плоти, а затем медленными, но настойчивыми толчками подгружаясь все глубже и глубже.

Слишком медленными. Не достаточно быстрыми. Мартиника настоятельно потянулась к нему, вонзив ногти в его плечи.

— О, Джастин! Пожалуйста!

В ответ Джастин перенес свой вес на руки и проник вглубь еще на один дюйм. Она могла ощущать, как он пытается смягчить свои движения. Но ей не хотелось мягкости. Она хотела его. Целиком и полностью. Инстинктивно Мартиника забросила ногу ему на талию и притянула его к себе, так, что они теперь лежали живот к животу, грудь к груди. Ее голова закружилась от знакомого запаха, а бедра тянулись за этим последним сладким дюймом.

— Джастин, пожалуйста, — снова проговорила она.

— Тише, любимая, — нежно прошептал он. — Пусть твое тело привыкнет ко мне. Я не хочу причинить тебе боль.

— Ты и не причиняешь, — выдохнула она. — Ты никогда не смог бы причинить мне боль, Джастин.

В темноте девушка почувствовала, как его рот двигается по ее щеке, вниз по всей длине ее шеи, легко дразня кожу, пока Джастин, раздувая ноздри, вдыхал ее запах. До тех пор, пока снова не нашел ее грудь. Его губы втянули твердую вершинку в горячий рот, медленно посасывая ее, когда он начал двигаться внутри Мартиники.

Она все еще дрожала от предвкушения в его объятиях, ее руки взметнулись вверх, запутавшись в великолепной гриве его волос.

— О, Джастин, — умоляла девушка. — Да. Да. Не останавливайся.

Сент-Врейн снова поцеловал ее, глубоко и страстно, и она смогла почувствовать вкус соли на его коже.

— Я не остановлюсь, — тихо ответил он. — Я хочу заставить тебя дрожать подо мной, Мартиника. Всегда. Вечно. Просто отдай мне себя.

Она очень сильно опасалась, что это уже произошло. Ее голова беспокойно двигалась по подушке, когда девушка приподнялась, чтобы встретить его толчки, становившиеся теперь все сильнее и интенсивнее.

Они вместе двигались в мягком свете луны, и ничего не нарушало тишину в комнате, кроме звуков их вздохов и тихого скрипа кровати под ними. Мартиника, жадно вдыхая запах пота и возбуждения ощутила, как ее тело увеличило темп. Ей нужно больше. Она желала… чего-то. Этой дрожи, которая начиналась в ее костях и толкала ее на грань безумия.

Ее ногти глубже впились в его плоть, пока Джастин снова и снова совершал толчки в этом сладостном, вечном ритме. Она подгоняла себя подняться выше. Побуждала его входить глубже.

— Моя жадная девочка, — прохрипел он. — Двигайся медленно и снова доведи меня до сумасшествия.

— Слишком поздно, Джастин, — выдохнула она. — Я… я чувствую…

— Что ты чувствуешь, любимая? — проворковал он. — Скажи мне.

— Нас, Джастин, — задыхаясь, выговорила она. — Я… я чувствую нас. Вместе. И это совершенство.

Теперь она находилась на грани отчаяния, его толчки стали сладкой пыткой. Этот прекрасный момент теперь находился как раз в пределах досягаемости, когда огонь вспыхнул и разрастался, поглотив их как единое целое. А затем серебристая грань стала ближе. Мартиника приняла еще один, более сильный, идеальный толчок — и бросилась в огонь, на встречу этому почти недостижимому удовольствию, и, всхлипывая, затерялась в нем.

Джастин проснулся от кошмара; одного из старых, хорошо знакомых, которые обычно заставляли его хвататься за бутылку бренди. Он перекатился на один локоть, его глаза привыкали к косому лучу лунного света, пересекавшему кровать. Снова Париж. Унылый маленький домик на рю де Бираг. Но когда он пробрался через туман, то обнаружил, что его обнимает пара теплых, изящных рук и снова упал на кровать.

Мартиника. Слава Богу. Новые приятные воспоминания стремительным потоком вернулись к нему, вытеснив старые. Он скорее почувствовал, чем увидел, что ее глаза открыты. Ее рука ободряюще легла на его щеку.

— Как ее зовут, moncher?

Он отвел взгляд.

— Это так очевидно, да?

— Oui, для меня, — ответила она.

Долгое время Джастин колебался.

— Джорджина, — наконец ответил он. — Ее звали Джорджина.

Мартиника прикоснулась губами к изгибу его плеча.

— Звали?

— Она умерла.

— Ах. — В этом звуке скрывалось огромное значение. — Мачеха. Я понимаю.

Он снова повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— В самом деле? — ответил он. — Как бы мне хотелось тоже понять.

Мартиника начала играть с прядью его волос, которые слишком сильно отросли.

— Неужели она была причиной, по которой ты так долго оставался во Франции?

— Да, я отвез ее туда, — признался Джастин. — У нас был небольшой дом в Марэ, где мы прожили два года.

— Только два года, moncher? А потом она умерла. Как печально. Почему ты не вернулся домой?

Он покачал головой, и ощутил, как его волосы коснулись подушки Мартиники.

— Мне было слишком стыдно, — признался он. — Знаешь, она умерла во время родов. Я иногда думаю, что это было справедливое наказание для нас обоих. Но я уже знал, что никогда не смогу вернуться домой. Не смогу, пока жив мой отец.

— Джастин, как это произошло? — спросила девушка, словно изо всех сил пыталась понять.

Он грустно улыбнулся.

— О, так, как обычно происходят вещи подобного рода, — произнес он. — Несвоевременное чувство романтизма. Я ошибочно принял своего отца за дракона, а мачеху — за девицу, попавшую в беду. К несчастью, правда — как в большинстве случаев в жизни — оказалась не столь прямолинейной.

— Она… она любила тебя?

Джастин забросил одну руку за голову и с трудом сглотнул.

— Она определенно была влюблена в идею, — ответил он. — И очень романтична. Отец женился на ней, когда ей было всего семнадцать лет. Мне исполнилось шестнадцать, и я все еще учился в Оксфорде. Мы… мы стали друзьями, я полагаю, потому что были одного возраста, и я часто бывал дома. Но когда я закончил учебу два года спустя, то осознал, насколько она несчастна.

— Ах, — проговорила Мартиника. — Это был брак по расчету?

Он кивнул.

— Джорджина была красавицей, но у нее не было ни гроша, — пояснил молодой человек. — Отец чувствовал себя одиноко, и поэтому отправился на Сезон в Лондон, чтобы найти жену. Но не думаю, что затворник средних лет был тем, за кого она хотела выйти замуж.

Мартиника понимающе посмотрела на него.

— А, все дело в глубоких карманах твоего отца!

— Именно так, — согласился Джастин. — И он поговорил с ее семьей, бедной, словно церковные мыши, и все было улажено. Джорджина утешала себя тем, что будет графиней. Но я думаю, она не осознавала, что отец на самом деле не любит Лондон, и ненавидит принимать гостей. Или то, что он живет только ради своего табака, лошадей и гончих. И она определенно не понимала, насколько он на всем экономит.

— И поэтому она развила чувство драматизма? — предположила Мартиника. — Рискну предположить, что твой отец превратился в страшного людоеда. Он не понимал ее потребностей. Стал жестоким и оскорблял ее до тех пор, пока она не оказалась на грани безумия? Даже на грани самоубийства, n’est-cepas[20]? И только ты, Джастин, мог спасти ее.

Он в изумлении уставился на девушку.

— Откуда ты знаешь?

Мартиника приподняла одно плечо.

— Я француженка, — напомнила она ему. — Никто не понимает laproductiondramatique[21] лучше, чем мы. И я женщина, moncher. Даже в смерти, нам редко удается одурачить друг друга.

Джастин почувствовал, как часть напряжения покидает его.

— Я был единственным дураком, — прошептал он. — Мой отец был суровым человеком. Я знал это. Возможно… да, возможно он вел себя жестоко. Но мне не следовало вмешиваться.

— Нет, вмешаться следовало отцу Джорджины, — заявила Мартиника. — Если худшие из ее утверждений были правдой.

— И все же я ни разу даже не подумал об этом, — признался Джастин. — Я был молодым парнем, нетерпеливым и полным гнева, одурманенным ее хрупкой красотой и убежденный в том, что мой отец — чудовищный зверь. Каждую ночь она плакала так, что ей становилось плохо. Джорджиана умоляла меня спасти ее, увезти ее прочь. И я так и сделал.

— Да. Ты сразил ее дракона.

Он горько улыбнулся ей.

— Я жалок, не так ли? — прошептал Джастин. — Я предал своего отца, даже не дав ему шанса защитить себя. По сей день я не знаю, нанес ли я ему глубокую рану, или он просто возненавидел меня. Я даже не прикасался к Кристине, пока не прошло несколько недель, и не стало ясно, что нас окончательно отвергли; что теперь мы остались только вдвоем против остального мира.

— Mon Dieu, были ли у вас какие-то деньги? — спросила Мартиника. — На что вы жили?

Джастин фыркнул.

— Поначалу мы кое-как изворачивались, — ответил он. — Но вскоре я стал вполне joueur invétéré[22] в игорных салонах Парижа — настоящим хищником. И у меня оставалось немного драгоценностей матери, которые должны были достаться моей жене. Я продал все вещицы, кроме одной, чтобы купить дом в Марэ. Как я уже говорил тебе, я все еще владею им, хотя сейчас это место кажется мне унылым.

— В самом деле?

— Нет, это очень старый и довольно красивый дом, — признал он. — В действительности, даже изысканный. Но у меня нет желания жить в нем, и все же я не могу заставить себя продать его.

Мартиника, как показалось, долго обдумывала его слова.

— Думаю, moncher, что я понимаю тебя.

Он уронил голову на руки.

— Господи Боже, как ты можешь понимать? — проскрипел Джастин. — То, что я сделал — это грех, нарушение Божьего закона, Мартиника. Это непростительно.

Она одной рукой погладила его по волосам.

— Нет, не для меня, — ответила девушка. — Я слишком хорошо знаю, как расплывчата граница между правильным и неправильным; между добродетельным и безнравственным. Иногда мы делаем то, что, как нам кажется, должны сделать, чтобы выжить — или помочь выжить кому-то другому.

Он поднял голову и посмотрел на нее, его глаза были наполнены болью — и надеждой.

— Если ты понимаешь эту ужасную правду, Мартиника, то тогда я — самый везучий из людей. — Рискну предположить, что тебя предупреждали насчет меня — и к тому же сопровождали это большим количеством деталей. Старые слухи всегда бегут впереди меня. Я не могу избегать этого.

— Oui, я слышала кое-что из них, — ответила она. — Но большую часть из них мне не нужно было слышать. Ты — хороший и благородный человек, Джастин. Ничто из того, что ты сказал, не изменит этого.

Его взгляд потеплел от надежды.

— Мартиника, — прошептал он. — О, Мартиника, я знаю, что у меня недостойное прошлое. Но прошу тебя поверить, что я заплатил за свои грехи. И теперь это соглашение между нами — оно беспокоит меня. Я хочу… нет, мне нужно сделать нашу помолвку настоящей.

— Почему?

— Сейчас она кажется совершенно неправильной, — ответил он. — В моей жизни и так было слишком много обмана. И да, я знаком с тобой всего лишь две недели, но я уже понял, Мартиника, что… что я люблю тебя. Ты — словно луч надежды для моего разрушенного будущего. Сделаешь ли ты это? Поступишь ли ты ужасно неблагоразумно и выйдешь за меня замуж, несмотря на то, кем я являюсь?

Мартиника покачала головой.

— Я не могу, Джастин, и это не имеет к тебе никакого отношения, — прошептала она. — Неужели ты думаешь, что меня волнуют женщины в твоем прошлом? Все дело во мне. Что, если ты однажды проснешься, Джастин, и обнаружишь, что я — камень на твоей шее, каким оказалась твоя мачеха?

— Мартиника! — воскликнул он, крепко обнимая ее. — У нас с тобой никогда не будет ничего подобного. Ты — не Джорджина. Ты сильная и рассудительная. И верна себе. А я больше не глупый мальчишка. Я знаю, Мартиника, что такое любовь — потому что довольно тщательно изучил все то, что не является ею.

— Но ты не знаешь меня, — глухо прошептала она. — Думаю, люди меняются. Или… меняются обстоятельства. Что-то изменится. Ты устанешь от меня.

— Нет, не устану, — возразил Джастин. — Я люблю тебя. И я понял это так быстро и с такой уверенностью, что у меня закружилась голова. Веришь ли ты, Мартиника, в любовь с первого взгляда?

Девушка открыла рот, чтобы запротестовать, но он накрыл ее губы своими, и снова зацеловал ее до бесчувствия. Где-то в глубине дома часы пробили четыре раза. Джастин неохотно отодвинулся на дюйм от нее.

— Сейчас мне лучше уйти, — тихо проговорил он. — Но я собираюсь вернуться и принести тебе подарок. Попозже ускользни ото всех, любимая, и приходи на встречу со мной во фруктовом саду. И не давай окончательного ответа до этого. Я тебя прошу.

Каким-то образом Мартиника сумела кивнуть.

— Да, хорошо, — наконец согласилась она. — Во фруктовом саду. Я… я приду туда.

5

Начало

Мартиника без сна пролежала оставшуюся часть утра, а затем отослала обратно поднос с завтраком, не приподняв даже крышки. Вместо этого она поглубже заползла обратно в постель и натянула шерстяное покрывало до подбородка. Девушка представила, что может вдыхать запах Джастина на льняных простынях, и это ненадолго утешило ее в момент ужасной нерешительности.

Джастин любит ее. Он полюбил ее практически с первого взгляда. И она любит его; не только потому, что у нее быстрее бьется сердце и перехватывает дыхание рядом с ним, но со спокойной уверенностью. Он сильный, широкоплечий мужчина, как в прямом, так и в переносном смысле. Джастин станет мужем, с которым можно как посмеяться, так и положиться на него во время неизбежных радостей и трудностей жизни. Мартинике на самом деле повезло, что она так быстро нашла его. И теперь она готова отказаться от него? По правде говоря, должно быть, она сошла с ума. Мартиника отбросила покрывало и начала ходить по комнате.

Будь уверена в своей ценности, и все остальные последуют твоему примеру, сказала миссис Харрис.

Мудрые слова, вне всякого сомнения. Но как применить их к собственной жизни? Может быть, настоять на том, чтобы получить то, что она заслуживает? Мартиника считала, что она — хороший человек. Разве она не заслуживает любить, и быть любимой в ответ? Но, может быть, важнее этого, она заслуживает того, чтобы с ней обращались честно и с уважением?

Девушка поняла, что она должна сделать. И, догадавшись об этом, что-то в ее сердце, кажется, встало на место. Страх был подавлен, и ему на смену пришла твердая решимость. Мартиника позвонила горничной, а затем подошла к гардеробу и вытащила свое лучшее прогулочное платье.

Она нашла его в одиночестве в библиотеке, на столе был разложен экземпляр «Таймс» вместе с вездесущими кипами папок и бухгалтерских книг, аккуратно сложенных слева от него, и чашкой кофе у его локтя. Девушка слегка постучала по дверному косяку, но не стала ожидать его разрешения, вошла и закрыла за собой дверь.

Ротуэлл услышал, немедленно поднял голову, его быстрый, темный взгляд изучил ее лицо и руки, которые она как-то опасливо сжала перед собой. Вспомнив совет миссис Харрис, Мартиника опустила руки по бокам и решительно расправила плечи.

— Мартиника, — прошептал он. — Доброе утро.

— Доброе утро, милорд. — Она твердо выдержала взгляд опекуна. — Я хотела бы отнять у вас немного времени.

Тот окинул девушку оценивающим взглядом и лениво указал на одно из кресел перед столом.

— Разумеется, — ответил он. — Но если ты здесь, чтобы протестовать против твоей помолв…

— Я здесь не для того, чтобы протестовать, — прервала его Мартиника, усаживаясь в предложенное кресло. — С должным уважением, сэр, дни, когда я спорила с вами, прошли.

В его глазах промелькнул отблеск какой-то невыразимой эмоции.

— Я и в самом деле рад слышать это.

— Я решила, что буду принимать собственные решения, — мягко проговорила она. — И что я приму решение насчет этой помолвки, помимо всего прочего.

— Мартиника, я твой опекун, — холодно заявил Ротуэлл. — Я несу ответственность за твои решения.

— Да, милорд, но мне девятнадцать лет, — возразила она. — Меньше чем через шесть лет я вступлю в права наследства. Я стану совладельцем «Невилл Шиппинг», со всеми сопутствующими правами и ответственностью. Но и сейчас я уже достаточно взрослая, чтобы стать независимой и делать собственный выбор, хорошо это или плохо.

— Говоря о плохом выборе, Мартиника, две недели назад ты сделала самый прискорбный из них, — глухо произнес Ротуэлл. — Но даже если оставить без внимания это ошибочное суждение, факт остается фактом: ты женщина. Тебе нужен муж.

— У Ксантии нет мужа, — парировала Мартиника. — Она принимает собственные решения — и к тому же многие из них касаются бизнеса.

— Это едва ли одно и то же, — проговорил он. — Ситуация Ксантии… необычна.

Мартиника приподняла одно плечо.

— Я не стану оспаривать это, — ответила она. — Я пришла сюда не для того, чтобы ссориться из-за Ксантии.

— Тогда из-за чего, умоляю тебя, ты пришла ссориться? — спокойно спросил Ротуэлл.

Мартиника внимательно наблюдала за ним; ей не хотелось ни на одно мгновение недооценить его решимость или его безжалостность.

— Я хочу знать, милорд, почему вы отослали меня прочь, — заявила она ясным, тихим голосом. — Более того, я желаю знать, почему я не могу теперь вернуться домой. И будьте любезны не приукрашивать свои ответы пустыми словами вроде «долг» и «ответственность». Я давным-давно оставила любую надежду на то, чтобы угодить вам, или на то, что вы полюбите меня. Теперь мне нужна от вас только правда.

К его чести, Ротуэлл не стал ни уклоняться, ни колебаться.

— Не имеет большого значения, угождаешь ли ты мне или люблю ли я тебя, Мартиника. — Его голос был угрожающе спокойным. — Точно так же мало значит то, что ты думаешь обо мне. Любовь не имеет ни малейшего отношения к жизни. Мне выпала задача обеспечить твою безопасность, и я сделал все, что было в моих силах.

Ее безопасность? Такой странный выбор слов.

— Но почему меня отослали прочь, милорд? — снова спросила девушка. — Неужели вы настолько сильно ненавидели меня, что не смогли выносить моего вида? Умоляю, говорите прямо, сэр, потому что эти слова уже не ранят меня. Если я собираюсь продолжать жить, что сначала должна попытаться понять прошлое.

При этих словах его лицо, казалось, смягчилось, но не до доброты или хотя бы до симпатии, а до почти неоценимой усталости. И в первый раз Мартиника задумалась, чего это опекунство стоило ему.

— Никто не хотел бы понять прошлое больше меня, Мартиника, — тихо проговорил Ротуэлл. — После смерти твоего отчима мне выпало разобраться с делами и делать то, что я считал лучшим. И я сделал именно это. Я нашел тебе место в одной из самых знаменитых школ в мире. Я внимательно следил за твоими академическими успехами и твоим благополучием. Я оплачивал все твои расходы до последнего пенни и обеспечивал тебя всевозможной роскошью. Что сверх этого ты хотела от меня?

— Но почему вы заставили меня уехать из единственного дома, который я когда-либо знала, милорд? — настаивала девушка. — Зачем отсылать меня за тысячу миль, когда я могла бы остаться с вами и Ксантией? И почему в Англию? Неужели вы не понимали, что для меня это чужая страна? Это не мой дом, Ротуэлл. Это ваш дом. Но не мой.

— Не могло быть и речи о том, чтобы тебе остаться на Барбадосе. — Эти слова казались категоричными и холодными. — И эта ситуация не изменилась.

Мартиника была непоколебима.

— Почему, сэр? Я требую объяснений.

Она наблюдала, как побелели костяшки его пальцев, и поняла, что перо в его руке вот-вот сломается.

— Ты требуешь? — Его губы искривились в презрительной усмешке. — Ради Бога, Мартиника, ты ведь не имеешь понятия, на что похож Барбадос сейчас? Там небезопасно для любого белого рабовладельца — и тем более для кого-то вроде тебя.

— Кого-то… вроде меня, — эхом откликнулась Мартиника. — Вы имеете в виду, смешанной крови?

— Именно это я и имею в виду, — отрезал Ротуэлл. — Со времени мятежа в воздухе носится закипающее недовольство, и ситуация становится только хуже. Плантаторы подозревают своих рабов, и совершенно обоснованно. Рабы не доверяют хозяевам — и по еще более разумной причине. А такие люди, как ты, оказываются между двух огней. Мартиника, ты красивая юная женщина — очень, очень богатая и красивая юная женщина смешанной крови и неясного происхождения. Неужели ты полагаешь, что ярые сторонники приличий среди белой аристократии будут этому рады? А рабы, как ты считаешь, неужели они будут довольны больше? Твоя мать никогда не делала секрета из своего происхождения, хотя теперь я считаю, что ей следовало это сделать, ради всех нас.

— Но… но ее смерть — это несчастный случай, не так ли? — прошептала Мартиника. — Мятежники подожгли тростниковые поля. Не так ли?

Ротуэлл заметно помрачнел.

— В свое время мы считали, что это маловероятно, — ответил он. — Этот экипаж, который попал в ловушку, словно крыса, посреди горящего тростникового поля — и при этом никаких подобных пожаров не было в радиусе нескольких миль. Мятеж мог стать всего лишь удобным предлогом.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина.

— Вы… вы думаете, что это был кто-то другой, — тихо произнесла девушка. — И что это не было несчастным случаем.

— Я не знаю, — резко ответил Ротуэлл. — Я, черт возьми, сделал все, что в пределах возможного, чтобы узнать правду, но мало что выяснил. И когда я понял, что не могу быть уверенным, Мартиника, я отослал тебя прочь.

— Это правда, что многие плантаторы никогда не любили маман. — Голос Мартиники сделался хриплым. — Их жены никогда не приглашали ее в свое общество. Всем казалось, что она вышла замуж намного выше, чем позволяло ее социальное положение и происхождение. Я чувствовала это.

— Среди высшего слоя плантаторов многое не одобряется, — признал Ротуэлл. — В обществе очень много ограниченных людей, Мартиника, и тебе стоит хорошо запомнить это. Мы боялись за твою безопасность. Тебе предстояло унаследовать все богатство Люка, за исключением титула барона здесь, в Англии.

— MonDieu! — Эта мысль ужаснула ее.

Ротуэлл бросил перо на стол, словно оно внушало ему отвращение.

— С другой стороны, точно так же вероятно, что кто-то хотел видеть мертвым меня.

— Вас, милорд? Почему?

Он криво улыбнулся ей.

— Я умею заводить себе врагов, — ответил барон. — И предполагалось, что той ночью в экипаже буду я, а не мой брат. Но — что ж, скажем коротко, я был не в состоянии посещать званый обед. Впрочем, возможно, это на самом деле были мятежники. Может быть, они завидовали твоей матери и не желали ей добра. Или, может быть, они даже не хотели, чтобы экипаж попал в ловушку или кто-то погиб. Мы никогда не узнаем. Вот почему я не хочу, чтобы ты возвращалась на остров.

— Я… я понимаю.

Но Ротуэлл уже ушел в себя и его подбородок приобрел знакомые суровые очертания. Мартиника могла ощущать, что опекун сожалеет о своей откровенности. Он всегда держал свои мысли при себе, и маловероятно, что это когда-либо изменится. Тем не менее, она узнала правду — или часть ее. Девушка не была настолько глупой, чтобы поверить в то, что когда-нибудь она полностью узнает историю Ротуэлла.

Мартиника оставила его задумчиво смотреть в холодный кофе, и не закрыла за собой дверь библиотеки, когда вышла. Она даже не была уверена, понял ли опекун, что она ушла.

Однако Ксантия узнала о подносе для завтрака, который остался нетронутым, и ворвалась в спальню Мартиника почти сразу же, как девушка вернулась туда.

— Дороти сказала, что ты не стала есть, — обеспокоенно воскликнула она. — Что случилось, моя дорогая? Тебе нехорошо?

Мартиника села в кресло рядом с кроватью и ее плечи снова опустились.

— Со мной все хорошо, — ответила она. — Достаточно хорошо для девушки, которая умудрилась за две недели испортить всю свою жизнь.

Ксантия устроилась на краю матраса и стиснула руки на коленях.

— Неужели мы с Кираном поступили неправильно? — спросила она, словно обращаясь к самой себе. — Видишь ли, мы не знали всю правду о прошлом Сент-Врейна. Я могу поговорить с Кираном. Я могу заставить его выслушать меня.

Мартиника покачала головой.

— Я уже поговорила с ним, — ответила она. — Кроме того, меня беспокоит вовсе не прошлое Джастина.

Ксантия потянулась и сжала ладонь Мартиники в своих теплых и умелых руках.

— Ты не можешь научиться любить его, моя дорогая? Это совершенно исключено?

При этих словах Мартиника почувствовала, как к ее глазам подступают горячие слезы.

— О, Зи! — воскликнула она. — Я люблю его. Неужели ты не видишь? В этом-то и проблема.

— В самом деле? — Ксантия выглядела сбитой с толку. — Неужели Сент-Врейн полагает, что не может любить тебя? Большинство мужчин женятся ради намного меньшего, ты же знаешь.

Мартиника горько рассмеялась.

— Он говорит, что это любовь с первого взгляда, — ответила она. — Говорит, что едва ли заслуживает меня, и что я дала ему надежду на счастливое будущее.

— Тогда я не в силах понять проблему, моя дорогая, — быстро проговорила Ксантия. — Без сомнения, ты же не станешь отказываться от этого брака только для того, чтобы досадить Ротуэллу?

Мартиника опустила глаза и покачала головой.

— Все не так, — прошептала она. — Дело не в том, чтобы досадить. Просто это… что ж, Ксантия, что есть во мне такого неправильного? Почему Ротуэлл так ненавидит меня? Почему он не хочет общаться со мной? Мне… мне нужно понять это.

— О, Мартиника! — Теперь ее голос звучал устало. — Это такие сложные вопросы.

— Но как я могу двигаться дальше по жизни, если не знаю, что я неправильно сделала в прошлом? — воскликнула девушка. — Что, если Джастин тоже устанет от меня и захочет отослать подальше? Это из-за моего происхождения? Из-за моей крови? Я пошла к Ротуэллу и задала ему те же вопросы, но все, что он рассказал мне — это то, что он не уверен в том, кто убил моих родителей. Но здесь скрывается что-то еще, и это отравляет все, что было между нами. Я чувствую это. Я всегда это чувствовала.

Ксантия поднялась и прошла по комнате к череде окон, выходящих на озеро. Одним пальцем она отодвинула штору, словно поглощенная видом, но Мартиника понимала, что Ксантия вглядывается не в настоящее, в прошлое.

— Киран никогда не уставал от тебя, Мартиника, — наконец произнесла она, отпуская штору и оборачиваясь. — Он отослал тебя прочь, моя дорогая, потому что был вынужден это сделать.

— О да! — язвительно ответила Мартиника. — Он боялся за мою безопасность.

Взгляд Ксантии снова обратился в прошлое.

— Во многом это правда, — тихо сказала она. — Мятеж едва был подавлен и мы все боялись. Боялись все время и всего. Многие мужчины отправляли прочь жен и детей. Если и есть в этой истории что-то большее, то об этом должен рассказывать Киран. А не я. Но ты должна верить мне, когда я говорю, что он не ненавидит тебя. Теперь ты — член нашей семьи, а для Кирана это значит все на свете.

— Но он держит меня на таком расстоянии, Ксантия, — прошептала Мартиника. — В прямом и переносном смысле. Я думаю, что все дело, должно быть, в моем наследии. Думаю, что он стыдится меня.

— О нет, — твердо ответила Ксантия. — О нет, моя дорогая. Это просто неправда. Откуда у тебя взялась такая идея?

— Я не знаю, — призналась Мартиника.

Ксантия несколько минут молчала. В коридоре рядом с комнатой скрипнула дверь и на подносе звякнула посуда. На подоконнике за окном ворковал голубь, а внизу садовники с лязгом разбирали лопаты и грабли. А Ксантия все еще колебалась.

— Кирана сложно понять, — наконец произнесла она. — В его прошлом… осмелюсь сказать, слишком много разочарований.

— Потому что вы остались сиротами? — спросила Мартиника. — Поэтому?

Ксантия медленно кивнула.

— Да, отчасти, — признала она. — И, как и многие из нас, Киран несколько раз сделал неудачный выбор — и с этим он теперь должен жить.

Мартиника опустила голову.

— Ротуэлл сказал мне, что это он должен был быть в экипаже в ту ночь, когда погибли мои родители, — призналась она. — Ты имеешь в виду именно такие вещи?

Ксантия снова помедлила.

— Да, полагаю, что такие, — сказала она, все еще не отходя от окна. — Тем не менее, его проблемы — не твои, моя дорогая. Ты не можешь позволить себе перемешивать его чувства со своими. Ты должна жить собственной жизнью. Обещай мне, Мартиника, ты сделаешь это? В противном случае ты выставишь на посмешище все то, над чем работал Люк, что он старался дать тебе.

— Я… я полагаю, что ты права. — И это верно подмечено, допустила Мартиника.

Внезапно Ксантия обернулась.

— И ты… ты, Мартиника, просто вылитая Аннамари, — ни с того ни с сего заявила она. — Ты понимаешь это, дорогая? Киран не может смотреть на тебя и не вспоминать в следующую секунду, что это он должен был быть в том экипаже, а не твоя мать. И не наш брат. Это такое суровое напоминание.

— Я… я никогда не думала об этом в таком смысле.

Ротуэлл чувствовал себя виноватым? Возможно, отчасти в этом все дело. Из всех людей, у Ксантии нет причин лгать. Отчим Мартиники нежно любил ее. Может быть, именно за это — и за то, что он принял ее — ей и следует цепляться.

Ротуэлл не ненавидел ее.

Он отослал ее прочь не потому, что испытывал к ней отвращение, а из-за того, что хотел обезопасить ее. Неужели это правда? Возможно. Отчасти да. Противоречивый и запутавшийся, так сказала Ксантия. Но правда лежала еще глубже, как подозревала Мартиника. Ротуэлл — глубоко несчастный человек. Неужели его несчастье должно омрачить ее будущее? Должна ли она отказаться от этого шанса — от единственного идеального шанса на любовь — просто потому, что озлобленный человек не смог разобраться в собственных чувствах? И должна ли она наказывать за это другого человека?

Нет. Нет, она не должна этого делать.

Мартиника в одно движение соскочила с кровати.

Она увидела Джастина в тот момент, когда он поднялся на холм, и наблюдала за ним, пока он спускался вниз, прищурив глаза из-за утреннего солнца. Сегодня Джастин был одет для охоты в поле — в желто-коричневый плащ и высокие коричневые сапоги, на сгибе его руки небрежно лежало легкое дробовое ружье. Когда он шагал к ней через высокую траву, плащ обвивался вокруг его ног, а белый спаниель с шоколадно-коричневыми пятнами бешено скакал вокруг него.

На краю фруктового сада он поднял шляпу, приветствуя ее.

— Вот как, мисс Невилл, какой приятный сюрприз! — проговорил граф. — Кажется, вы поймали меня на браконьерстве в саду Шарпа.

Мартиника подобрала юбки и поспешила ему навстречу.

— А на что именно вы охотитесь, сэр? — чопорно спросила она.

Джастин оглядел ее с головы до ног, а затем поймал девушку свободной рукой и притянул к себе.

— На райскую птицу с грудью цвета слоновой кости, — прошептал он, прижав губы к ее уху. — И я только что поймал свою.

Она отодвинулась назад ровно настолько, чтобы видеть его глаза, в которых плясали смешинки, и все же в них светилась надежда.

— Думаю, что, возможно, вам это удалось, — ответила она.

Джастин нежными темными глазами удержал ее взгляд, а затем позволил ружью соскользнуть на траву. Он полностью прижал ее к себе и глубоко поцеловал, его руки тщательно блуждали под ее плащом.

Наконец они оторвались друг от друга, их дыхание в неподвижном утреннем воздухе казалось особенно шумным.

— О, Джастин! — наконец произнесла она. — Что, если все, что ты считаешь правдой, не является ею? Или… или что, если это только полуправда? Или это не вся правда?

Джастин запрокинул голову и рассмеялся.

— О, Мартиника, мы никогда не узнаем всей правды о чем-либо, — ответил он. — И по большей части, мы не знаем и правды. Но ты говорила о чем-то определенном, я полагаю? — Он сделал паузу и поцеловал ее в нос. — Скажи мне, что привело тебя в такое волнение?

Девушка положила руки на его широкую грудь и обхватила пальцами шерстяные лацканы. От него пахло цитрусом и мылом, а также тем замечательным запахом, который он оставил на ее простынях прошлой ночью.

— О, прямо сейчас не стоит обращать на этом внимания! — воскликнула она. — Это подождет, не так ли? Это может ждать вечно. А теперь, ты же собирался принести мне подарок?

Джастин снова рассмеялся и сунул руку в карман сюртука. Смех, осознала Мартиника, заставлял его выглядеть совершенно другим человеком. Не невинным, нет. Такого никогда не будет. Но беспечным; возможно, человеком, с плеч которого только что упала тяжкая ноша.

— Ага! — произнес он, вытаскивая потертый бархатный мешочек. С предельной осторожностью он ослабил завязки и вытряхнул содержимое. Это было кольцо. Огромный овальный сапфир в золотой оправе с витиеватой гравировкой, по обеим сторонам от которого располагались два бриллианта почти такого же размера.

— MonDieu! — воскликнула девушка. — Джастин, оно стоит целого состояния.

— Да, — тихо проговорил он. — Так и есть.

Он взял ее за руку и надел кольцо ей на палец. Мартиника протянула руку к солнцу и грани кольца, казалось, засияли огнем.

— О, — выдохнула она. — О, Джастин. Я не могу носить его.

— Боюсь, моя дорогая, что я вынужден настаивать, — ответил Сент-Врейн, улыбаясь. — Это — обручальное кольцо бабушки со стороны матери, и ее бабушки перед этим, и… О, Боже, я не знаю, на сколько пальцев одевалось это кольцо, Мартиника, перед тем, как оно попало к тебе. Но оно попало к тебе, и говорят, что оно приносит огромное счастье каждой жене, которая носит его, и я не смогу простить себя, любовь моя, если принесу тебе что-то меньшее, чем огромное счастье.

Долгое время Мартиника рассматривала кольцо, изумляясь той огромной сумме, которую оно, вероятно, стоило. Затем она медленно сжала пальцы в кулак и подняла на него взгляд.

— Ты сохранил его, — тихо произнесла она. — Та единственная вещь, которую ты не продал, даже тогда, когда вы были практически без гроша.

Его улыбка вышла немного горькой.

— Одно это кольцо помогло бы мне купить мой маленький дом в Марэ. Но я не осмелился продать его. Оно предназначено для моей жены. И в конечном счете оно стало… чем-то вроде символа надежды.

— Твоей надежды?

— Моей единственной надежды на то, что когда-то я найду ту самую женщину и позабочусь о ее счастье.

— О, Джастин, — произнесла Мартиника, смотря ему в глаза. — Мне не нужно кольцо, любовь моя. Мне не нужно ничего, кроме тебя самого, чтобы стать счастливой.

Последняя грусть исчезла с его лица.

— Значит, ты сделаешь это? — спросил он. — Ты выйдешь за меня замуж, Мартиника?

Она снова вытянула руку с кольцом и застенчиво посмотрела на сапфир.

— Думаю, мы устроим свадьбу на Рождество, — мечтательно проговорила девушка. — А затем мы начнем новый год — и новую жизнь — в Париже.

Джастин рассмеялся, и его глаза расширились.

— В Париже?

Мартиника улыбнулась ему.

— У нас с тобой есть старые страхи и воспоминания, от которых нужно избавиться, — пояснила она. — Есть ли для нас лучшее место начать это, кроме Парижа?

— Почему бы нет? — Он медленно кивнул. — В самом деле, разве это не лучшее место?

Мартиника обвила руками его шею.

— И, в конце концов, — сказала она, — ты когда-то обещал одолжить мне свой маленький домик в Марэ для моего свадебного путешествия, если припоминаешь. А ты из тех мужчин, которые никогда не отступают от своих слов.

Джастин тихо усмехнулся и наклонился к ней.

— Что ж, хорошо, будущая леди Сент-Врейн, — ответил он, касаясь носом ее носа. — Вот еще три слова, от которых я не намерен отступать: я люблю тебя. И если я не ошибаюсь, то ключ от этого дома лежит у меня в другом кармане.

Примечания

1

Да, мадам (фр.).

2

Ну да! Да конечно! (фр.)

3

Очень хорошо (фр.)

4

Искаж. фразеологизм «beard the lion in his den», означающий «смело подходить к опасному или страшному человеку».

5

У. Шекспир «Гамлет, принц Датский». Акт III, сцена 4. Перевод Б. Пастернака.

6

Фразеологизм, означающий незамужнюю женщину, старую деву.

7

Клипер (судно) — тип быстроходных парусных или парусно-паровых судов.

8

Неужели (фр.)

9

Тет-а-тет (фр. tête-à-tête) — букв, «голова в голову»; рус. «с глазу на глаз», ситуация нахождения наедине, без посторонних свидетелей.

10

Полукровка (фр.)

11

Клянусь всеми святыми! (фр.).

12

Мой друг (фр.)

13

Человек, имеющий 1/8 часть негритянской крови, цветной.

14

Точно (фр.)

15

Английская пословица «put your best foot forward» переведена здесь дословно; ее значение — «пытаться произвести хорошее впечатление».

16

Добрый вечер! (фр.)

17

Ну и ну! (фр.)

18

Слова из речи Жоржа Дантона, французского якобинца, в Законодательном собрании 2 сент. 1792 г. Полностью фраза звучит как «…De l’audace, l’audace, toujours de l’audace» (в переводе «…Для победы нам нужна смелость, смелость и еще раз смелость…»).

19

Маленькая смерть (фр.). Иносказательное название оргазма.

20

Не так ли? (фр.)

21

Драматическая постановка (фр.)

22

Азартный игрок (фр.)

Content

Лиз Карлайл
После полуночи

Пролог Конец

1 Комната с видом

2 Комната, в которой происходит путаница

3 Поцелуй в честь помолвки

4 Предупреждение

5 Начало

Примечания