Андрей Стригин

Артефакт

Глава 1

Очередная инспекция к Разлому вносит в наши души смятение. Он полностью затоплен, и смотрится как свежий рубец, уродливый и плохо заживающий. Вроде и лес, что был выжжен аммиаком, начал оживать и кое-где пустил слабые ростки, впору радоваться, но на душе гадко. После того, как в эту зловещую трещину, спустили всю воду с ущелья, прошли почти три года, но, ни одна химера не всплыла на поверхность, значит, они смогли укрыться в подземных ответвлениях, запечатав их от проникновения воды. Химеры в ловушке, выбраться не могут, но и не издыхают, а тут и вода начинает неумолимо уходить с Разлома, вероятно, пришельцы нашли способы её откачки и настанет день, когда оголится ложе и из пещер выползут инопланетные твари, теперь более опытные и злые.

Мы, волей судьбы, попавшие в доисторический мир, как-то освоились. Человек существо странное и непредсказуемое, массово заболевает от сквозняков, но пышет здоровьем после ныряния в прорубь, чем больше нас прессуют, тем крепче становимся, от диванного существования болят суставы и жизнь в тягость, а от хождения в горы забываем о болезнях и счастье переполняет душу, когда смотрим свысока. Мы любим, смотреть сверху вниз: на долины, покрытые белёсой дымкой; на далёкие города, на гладь моря… на других людей. Может я сейчас шучу, но как же иначе, вокруг первобытное зверьё, которое ещё не приобрело страх перед человеком и не упустит момента, при случае, напасть. Проблема, из-за которой нас, некие силы, сдёрнули из настоящего и швырнули вместе с куском берега в прошлое, прямо перед нами — Разлом. Эти существа прибыли к нам из задворок Вселенной и обосновались в страшной трещине, они не нашей природы и дышат ядовитой аммиачной смесью, поэтому мы, никогда не уживёмся. Для того чтобы уничтожить людей, химеры собирают биологический материал и выводят жутких мутантов, но с ними как-то справляемся, но придёт тот день, когда они научатся выводить существ, и обликом и физиологией не отличающихся от человека и подчинят они властные структуры и начнётся всеобщее уничтожение нас как вида. Все войны, генномодифицированные продукты, однополые браки, повсеместная вакцинация и прочие «прелести» — звенья одной цепи, это война против человечества. Поэтому мы здесь, в момент, когда пришельцы только набирают силу. Мы смогли на некоторое время нейтрализовать химер, залив водой их убежище, но видно это не совсем то, что нам нужно. Я знаю, где-то в лабиринте пещер, есть противоядие от пришельцев, но страшно спускаться в подземный мир, там течёт своя жизнь. В своё время, с князем Аскольдом, я едва не погиб, только переступив его порог, поэтому сознательно отодвигаю тот миг, когда нам придётся идти под землю, но он придёт… вода из Разлома уходит… кто бы нас толкнул на героический поступок, а пока я сурово сдвигаю брови. Рядом вздыхает Семён — настоящий терминатор, но добрый и искренний друг. Князь Аскольд, как обычно, невозмутимо поглаживает тощую бородёнку, я часто намекал ему, чтобы её сбрил, а он лишь ухмыляется, старательно пряча в ней свой змеиный взгляд, враги прозвали его Аспидом, но для меня он верный товарищ и друг.

Князь Аскольд бросает камень в воду, он звучно булькнул, в разные стороны пошли круги: — Сколько воды испортили, — задумчиво изрекает он, — ничего здесь не живёт, даже комары дохнут, а на вид простая вода. Я так понимаю, напрасно мы замуровали подземные ходы у водопада, скоро нам придётся посетить сказочный мир пещер, будь они не ладны, — с сарказмом произносит Аскольд.

— В прошлый раз мы только потоптались на пороге и едва ноги унесли, — хмыкаю я, — но ты прав, меня прямо тянет туда, мочи нет, даже на голове волосы дыбом встают от грядущего развлечения.

— А может ещё с какого-нибудь озера воду сюда спустить, ещё годик отсрочка, — вздыхает Семён. Он опирается о рукоятку чудовищных размеров топора, это единственное оружие, которым он виртуозно владеет, а стрелять из лука и метать копья так и не научился, нормальный человек поднимает его топор с трудом, а он выписывает им такие зигзаги и круги, что лезвие исчезает, лишь гудит как рассерженный шмель.

— По близости озёр уже не осталось, конечно, можно попробовать вновь наполнить ущелье, поставив плотину, но время уйдёт, а с ним и вся вода из Разлома, — сокрушаюсь я.

— За четыре дня вода опустилась на три метра, это серьёзно, — Аскольд вновь швыряет камень.

— Хватит бросать! — возмутился Семён.

— Думаешь, кто-то выплывет и покажет нам лысую голову? — удивляется Аскольд.

— Ничего я не думаю, — смутился Семён.

— Действительно, не буди Лихо, — укоризненно говорю я.

— И без нас проснётся, через месяц оголится дно, — ухмыляется князь, нервно дёрнув бородкой.

— Так скоро? — меня ужаснули его слова.

— А может, ещё быстрее. Они отводят воду в одну из подземных полостей. Расширят отверстие, процесс пойдёт быстрее. Выжидать и сокрушаться, преступно, необходимо принимать срочные меры, — в голосе князя Аскольда звякнул металл.

— Что ж, другого пути нет, надо отправляться на поиски… — я осекся, этот кувшин, с неким противоядием от химер, нечто зыбкое и неопределённое, он приснился мне во сне. В своё время я отнёсся к этому серьёзно, а сейчас меня до глубины души потрясли сомнения, ведь то был просто сон. А вот это, я смотрю на Разлом с уходящей из него водой — действительность. Боже мой, я совсем рехнулся, поверить снам! Надо искать другие способы уничтожения этой заразы! Может сжечь их? Вода не помогает, но огонь сожжёт всё! Порох есть, но он не поможет, лишь обрушит склоны, химерам это не помеха, если был бы термит, он плавит даже землю…

— Ты лицом изменился. Что-то не так? — обеспокоился Аскольд.

— Всё не так! Как я поверил в свои сны, это просто какое-то недоразумение.

Мои друзья отступают на шаг. В глазах у Семёна возникает какое-то детское выражение, словно у него похитили любимую игрушку, а князь Аскольд с угрозой требует: — Повтори.

— Я повёл вас по неверному пути, заставил поверить в свой сон, это просто смешно… если не было так ужасно. Надо смотреть правде в глаза, никакого артефакта со смесью против химер не существует. Способы уничтожения лежат, в реальном времени… я думаю, надо готовить термитный состав.

— Что? — Аскольд нервно дёргает свою бороду. — Какой термит? Это совсем другая песня, нам не потянуть, для этого нужен целый промышленный комбинат, мы не успеем. А этот… кувшин с… — взгляд моего друга гаснет. — А ты прав, снам верить нельзя. Надо же, а я поверил, как глупо! — он бесшумно смеётся, но его глаза излучают смертельный холод.

— Как же так, все надежды в пропасть? — разводит руками Семён.

— Лучше поздно, чем никогда, — сокрушаюсь я. — Надо признавать свои ошибки, я ввел вас в заблуждение.

— Хорошее заблуждение! — Аскольд с силой вонзает меч в землю. — Да, Никита, ты зверь, так умело заставил поверить в свою сказку!

— Хватит читать нотации, — едва не рявкнул я, — самому тошно, меня внезапно осенило, что я не прав… нужна горючая смесь.

Князь Аскольд выдыхает воздух, выдёргивает из земли меч, размашистым движением вкладывает в ножны: — Боюсь, скоро нас ждут смертельные схватки с химерами… а термит… напрягу учёных, кожу буду сдирать с их черепов, но они его изготовят, — зловеще произносит он и я понимаю, будут репрессии.

Въезжаем в Град Растиславль в подавленном состоянии, то, что мы видели в лесу, стремительно уходящая из Разлома вода, ставит нас на грань уничтожения. Необходимо поднимать природные и людские ресурсы, не жалеть ни сил, ни людей. Нехорошее наступает время, а мы думали, что вздохнуть можно: отстроились, по озеру Лады уже ходит небольшая флотилия из парусных судов, на древнем вулкане нашли залежи железа и сейчас изготавливаем токарные и фрезерные станки, скоро наладим производство огнестрельного оружия, а мечи, топоры, клинки разных форм и назначений — в каждом доме. А недавно приходили послы от Вилена Ждановича, хотят с нами торговать. У нас непростые с ними отношения, были мысли ударить по его поселению, пока они крепко не встали на ноги, но борьба с химерами отодвинули военные столкновения и я даже решил заключить с ними временный союз против пришельцев. В городе Господин Великий Ждан так же помнят о больших проблемах с химерами, до затопления Разлома, они утаскивали целые группы охотников за рабами, Вилена Ждановича это весьма беспокоило, поэтому, я надеюсь, союз против пришельцев мы заключим без особых проволочек.

У озера Лады я прощаюсь с Аскольдом и Семёном, замечаю в камышах сына, приветливо окликнул: — Как рыбалка?

Ярик поспешно нанизал на крючок червяка, забрасывает в воду, виновато улыбается: — Мы только пришли… папа, знакомься, это Лиза, — из спутанных зарослей показывается смазливое личико большеглазой девушки. Она застенчиво улыбнулась: — Здрасте… а мы тут рыбку решили половить.

— Смотрите, сильно не увлекайтесь, — я сурово свёл брови. — А не рано… э-э-э… рыбалкой заниматься?

— Что ты имеешь в виду? — лицо сына вспыхнуло от негодования.

— Ничего я не имею в виду, — я понял, что допустил бестактность. — А почему не в школе? — я лихо ухожу от неудобной ситуации.

— Папа, ты меня удивляешь, уже неделя как каникулы!

— Ах, да… запамятовал, — я смутился, но продолжаю с интересом смотреть на очаровательную девушку.

Она поёрзала, поднимается, отряхивает свой костюмчик из шкуры косули, перекидывает через плечо изящный лук: — Ярик, пожалуй, я пойду, — она несмело глянула на меня из прикрытых ресниц.

— Лиза, подожди! — Ярик насупившись, так посмотрел на меня, что я понял, идти надо мне.

— Вы тут осторожнее, здесь омуты, рыбаки говорят, сома четырёхметрового видели, такой и человека утащить может.

— Мы не собираемся купаться, — Ярик улыбнулся, поняв, что я ищу пути отступления. — Маме скажи, мы к ужину придём… с рыбой. Пусть зелени нарвёт, я сам её приготовлю.

— Взрослеешь, — неопределённо произношу я.

— Я давно умею готовить, — не понял моих мыслей сын, а Лиза скромно опустила взгляд.

— Хорошо, я маме скажу, а ты не застуди девушку, раз до вечера решили остаться.

— Я костёр разожгу, — счастливо улыбнулся Ярик.

— До свидания, дядя Никита, — радостно прощебетало большеглазое чудо, и я понял, и она меня выпроваживает, но весьма тактично. М-да, сын взрослеет, скоро семнадцать, быстро летит время, не успеешь оглянуться, и я стану ворчливым дедом. От этой перспективы даже закашлялся, поправил на ремне широкий меч, почувствовал, как привычно сжались мышцы и пробежались под кожей, с облегчением понял, до деда мне ещё далеко.

Легко взбежал на пригорок, с ходу заскакиваю в седло. Мой жеребец, по кличке Шпора, оскалился, возмущённо заржал, но кусать меня не стал, знает, могу дать по его лошадиной морде, впрочем — мы с ним друзья. С удовольствием глянул на город, он прекрасен: дома утопают в зелени, крыши почти все из красной черепицы, дороги вымощены плоскими булыжниками, сбоку проходит городской водопровод — трубы из гончарной глины, множество повозок, часто вижу запряжённых лошадей, но больше — прирученные быки. У центральной площади расположился рынок, тут же разные магазинчики, кафешки и столовые, кабаков нет, спиртное под запретом, лишь воинам и охотникам иногда даю испить немного медовицы — она не крепче лёгкого пива — но и то, после изнурительных тренировок и смертельных вылазок в первобытный лес.

Трезвый образ жизни внедрять было невероятно сложно, так как виноград растёт и в диком состоянии и в каждом приусадебном хозяйстве. Поначалу массово делали вино, готовили из жмыхов бражку, кто-то даже изготовил самогонный аппарат. Развелось немереное количество пьяниц, возникли проблемы в семьях, на работе, на службе. Ни уговоры, ни телесные наказания и тюремные заключения не смогли решить этой стремительно развивающейся напасти. Лишь после того, как князь Аскольд, прилюдно, влил по несколько литров кипящего самогона в глотки особо ярым сторонникам спиртного, от чего они скончались в немыслимо жутких муках, с алкоголем почти справились. Не все оценили такие жестокие меры, меня и Аскольда даже хотели убить, с десяток человек подкараулили в роще гинго и пытались зарубить топорами. Но мы хорошо владеем мечами, порубали их в кровавые ошмётки, а их головы, князь Аскольд, приказал нанизать на колья, и выставить на центральной площади в назидание всем. Конечно, дико… но и мир, в котором мы сейчас живём, тоже дикий, у нас не прижились такие демократические ценности, как свободно и безбоязненно клеветать на других, однополые браки, изъятие детей из семей — если кто-то из родителей шлёпнет по попе своё изрядно зашалившее чадо. Может кто-то скажет, что я тиран и история меня осудит, не отрицаю, но разжижение в умах крайне опасно, поэтому я не вмешиваюсь в деятельность своего друга князя Аскольда, даже если он где-то перегибает палку, все мы учимся и он тоже.

Отпускаю поводья, Шпора фыркнул, повёл по сторонам острыми ушами, и мгновенно припал к сочной траве, его толстые губы и крепкие зубы синхронно заработали как мощная газонокосилка, словно, мой коник, неделю не ел.

— Хватит жрать, скоро бока будут отвисать как у борова! — я слегка ударил его по бокам пятками, Шпора с укором покосился розовыми глазами, встряхнул короткой, торчащей гривой, не спеша побрёл по грунтовой дороге, периодично хлопая по бёдрам своим как веник хвостом.

А вот и мой дом, сколько я потратил на его постройку труда. Помню то время, когда крыша была из соломы, а сейчас красная черепица, труба из кирпича и струится из неё лёгкий дым, Лада что-то готовит, в животе призывно заурчало. Въезжаю в ворота, спешиваюсь, стягиваю седло, ласково хлопаю Шпору по бедру, он моментально побрёл к своей кормушке — его любимое место. Бесцеремонно оттолкнул Соколика, лошадку моей жены, и уже чавкает словно матёрый кабан.

Лада выходит во двор, подтянутая, высокая, глаза как озёра, на её плечах накидка из шкуры смилодона, как всегда залюбовался женой. Она лукаво улыбнулась, обвила руками мою шею: — Как съездили? — её голос мягкий, но с тревожными нотками.

— Да так, без особых проблем, с хищниками не встречались, там сейчас пасутся степные мамонты, всех саблезубых кошек разогнали, — я целую Ладу в тёплые губы.

— А с Разломом что?

Я не стал юлить, говорю прямо: — Вода уходит, Аскольд уверен, через месяц оголится дно.

— Какой ужас, — Лада крепче прижимается к моей груди. — Что же делать? — она заглядывает в глаза, и я невольно вздыхаю, но тут же пытаюсь её ободрить: — Мы их сожжём, будем готовить термитную смесь.

— Здорово, — тихо произносит жена, но затем спрашивает: — А её сложно делать?

— Аскольд будет лично контролировать процесс. А он, если за что-то берётся, доводит до конца, ты же знаешь.

— Это так, но жёсткий он очень, — грустно произносит Лада, — а ведь какой он, в той жизни, был мягкий человек.

— Никогда он мягким не был, — усмехаюсь я, — просто мы его тогда ещё не знали.

— Всё-таки, как это плохо.

— Сейчас мне будет плохо, — я демонстративно повёл носом. — Что у нас на обед?

— Пироги с зайчатиной, Ярик настрелял, и морс из лесных ягод.

— Вот так, бате некогда охотиться, так родной сын нас едой снабжает, — улыбаюсь я, — а к вечеру рыбу принесёт, сказал, сам её приготовит.

— Ты его видел?

— На озере.

— С Лизой? — догадывается Лада.

— Хорошая девочка, — киваю я, — они вместе придут.

— Надо мёд в сотах из подвала достать, — засуетилась жена.

— Подожди, до вечера ещё далеко. А чья она дочка?

— Это из новых переселенцев, они года три жили в излучине реки Альма. Там было несколько небольших поселений, да на них наткнулись охотники за рабами, полгода отбивались от их набегов, большую часть хозяйств разорили, многих людей пленили, а родители Лизы успели податься к нам.

— Всё верно, в одиночку не выжить, — нахмурился я и с горечью думаю, а ведь с Виленом Ждановичем придётся заключать, хоть и временный, но союз, и это, вместо того, чтобы идти на него войной. Как это претит моей душе, но когда речь идёт вообще о существовании людей, приходится расставаться со своими принципами… на некоторое время. В любом случае, когда придёт час, огнём сожгу его город, никого не пощажу!

На улице зацокали подковы, Шпора отпал от своей кормушки, оголив крепкие зубы, призывно заржал, он учуял своего друга… не соплеменника, а человека. В этом мире он любит только меня и Семёна. Моего друга все животные обожают и мой жеребец не исключение, с остальными он или откровенно враждует или терпит, вот такой у меня доисторический коник.

— Семён зачем-то пожаловал, — не поворачивая головы, произношу я, — вроде расстались недавно.

Лада выглянула из-за моего плеча: — Семён, привет! — радуется она.

Я обернулся, вижу, как он спешивается, затем ласково погладил лоснящийся бок Мишки, так он прозвал своего жеребца, шепнул что-то в ухо и тот, сразу побрёл к сену. Шпора недружелюбно фыркнул, но к кормушке подпустил, а Соколик радостно заржал, приветствуя своего соплеменника.

— Что-то случилось? — я иду навстречу к Семёну.

— Сорванца своего ищу, говорят с утра со Светочкой ушли, думал к вам пошли, сазанов хлебом покормить, — он посмотрел в сторону моего искусственного водоёма.

В своё время его вырыл по просьбе Ярика, он очень хотел завести в нём рыбу и подзывать её колокольчиком. Наверное, это было глупо изводить себя рытьём водоёма, но что не сделаешь ради любимого сына… да и Лада горячо поддержала. А вот теперь, это моя гордость, детвора часто приходит в наш дом покормить тучных сазанов, подзывая их колокольчиком.

Светочка, дочка Аскольда, ей уже девятый год идёт, та ещё оторва. Игорь, приёмный сын Семёна, он местный, из племени лесных людей, так мы называем неандертальцев. Этого мальчика мы обнаружили в стае волков, его как Маугли, воспитывала волчица. На удивление он оказался смышленым и весьма способным к математике. Общаясь с ним, я понял, какая к чёрту эволюция, раз в доисторическое время рождаются такие умные дети. Игорь на несколько лет старше Светочки, но так получилось, она с самого начала взяла нал ним шефство, и оберегала от нападок мальчишек, но Игорёк и сам не промах, может за себя постоять, а ещё, у него имеются два коротких клыка, которые, при случае, не задумываясь, пускает в ход.

Я посмотрел на жену, она кивает: — Приходили, но это было утром, затем ушли, — Лада задумалась. — У Игоря что-то за плечами висело, тщательно завёрнутое в шкуры, так делают, чтобы вещь не промокла, но дождя с утра не было, да и сейчас не ожидается.

Семён задумался, затем сокрушённо качает головой: — То-то я заметил, пара факелов исчезла. Но зачем он их взял и завернул в шкуры? Как бы беды не было, — мой друг поднимает на меня испытующий взгляд.

— Всё ясно, загуляли дети, собирайся, есть у меня предположение, полезли они в пещеру у водопада.

— Там подземная река, вглубь не пройдут, — неуверенно произносит Семён.

— Я того же мнения, наверное, купаются в озере, больше ходов нет, те, которые на подъёме, замурованы. А знаешь, что я подумал, а не прихватить ли нам бухту верёвки и четыре факела, — неожиданно даже для самого себя говорю я.

— Зачем? — посуровев лицом, спрашивает друг.

— Честно? Сам не знаю. Почти сто процентов, они у водопада.

— Почти сто процентов?

— Не придирайся к словам, всё будет нормально. Одно непонятно, зачем они факела в шкуры завернули, плавать с ними, что ли будут?

— То-то и оно, нелогично всё это, — совсем поник Семён.

— Да что вы выдумываете, сами себя накручиваете, — встрепенулась Лада, а сама уже поглядывает на Соколика.

— Сами съездим, — я понял её мысли.

— Тогда к Яне, может они у неё, — Лада решительно снимает со стены седло.

Выехали, молча, нехорошее предчувствие зачем-то грызёт душу. Гоню от себя плохие мысли, но они гнездятся в голове как навозные мухи. Постепенно с шага мы переходим в галоп и к месту подскакали, заставив вспотеть, наших жеребцов.

Из пещеры входит и выходит народ, это весьма оживлённая дорога, ведь она связывает Град Растиславль с морем и первобытным лесом. Здесь проходят маршруты купцов, ею пользуются охотники и военные. В своё время извели членистоногое, что доставляло нам столько хлопот, поэтому дороги почти безопасны, разве, что лихие люди иногда нападают на обозы, да люди Вилена Ждановича иной раз щупают нашу оборону.

У пещеры пост, он не основной, больше нужен для сохранения порядка на местном уровне, главный пост — укомплектованный кадровыми военными — у ворот Титанов. Далее располагаются казармы нижнего уровня, и производится охрана всей прилегающей территории по всем правилам военной стратегии.

Молоденький офицер, не показывая вида, что удивлен, отдаёт честь. Конечно, я редко выезжаю без сопровождения, но часто нарушаю это правило, не раз князь Аскольд высказывал моему легкомыслию свой негатив, но я неисправим, очень уж люблю свободу, хотя он прав, могу за это поплатиться, народ разный, есть субъекты, мечтающие расправиться со мной. Самое главное из-за чего меня иные не любят, запрещаю воровать и употреблять спиртное. Мне не нужно доказательств о честности заработанных материальных благах, если они не в состоянии обосновать их приобретение: забыл как, не помню где, но работал в поте лица — не катит, кто им запрещает заниматься простейшей бухгалтерией. Несомненно, кто и попадает под горячую руку незаслуженно, несправедливо, как всякая революция, а это революция идейного образа жизни, ломки выработанного веками сознания, предусматривает жертвы. Ведь и я в своё время давал пакетики благодарности различным чиновникам, где-то пытался взять больше, чем положено, система заставляла. Сейчас, главное, уметь подавить в себе жалость и беспощадно изводить «правозащитное» движение. Во-первых, они больше преследуют свои интересы, а во-вторых — законностью пусть занимаются профессионалы.

В нашем государстве нещадно наказывают: за воровство, хулиганство, брак на работе, прогулы, нецензурную брань, пьянство, клевету и т. п. Ловлю себя на мысли, может у нас диктатура? Вдруг, когда-нибудь, некий классик напишет, как тяжело было жить при Великом князе Никите Васильевиче. Никакой свободы! Ни ругнёшься, ни напьёшься, женщине не нахамишь.

Прыгаю с коня, жму руку офицеру: — Как обстановка, эксцессов нет?

— Сегодня тихо, а вот недавно, через нижний пост Вася Христос, сидя на ишаке, пытался прорваться в город, не пустили, ни его, ни его апостолов.

— Давно о нём не слышал, — в ответ на улыбку офицера я мрачнею. Вася Христос резко поменял свои заповеди, они стали вроде такими правильными, доступные простому люду. Но всё равно, что-то в них не договаривалось, чувствуется, за ним стоят умные люди, а их цели, очень «правозащитные». Очевидно, у них есть план, с помощью Васи Христа, внести у нас смуту, поднять недовольных и, незаметно отобрать власть. Нет, такие гости для Града Растиславля, всегда персоны нон грата.

— А, юродивый, — отмахивается офицер.

— Не скажи, — качаю головой я, — запомни, он опаснее лазутчиков императора Вилена Ждановича.

— Что, к стенке сразу? — шутит офицер.

— Упаси боже! — не трогай. Нельзя из него делать страдальца, народ любит мучеников. Как бы, не расцвела после них, их гнилостная идея, а его место кто-то да всегда займёт. Ты лучше выполняй, что предписано уставом и никакой самодеятельности.

— Это понятно, так, к слову сказал, — смущается молодой офицер. Я с удивлением замечаю, как краснеют у него щёки.

— Ты мне лучше скажи, — перевожу разговор в интересующую меня тему, — дети мимо не проходили?

— Волчонышь и молодая барышня?

— Он не волчонышь, — вспыхивает Семён.

— Извините, но у него такие клыки. Он из лесных людей, верно? — совсем смущается офицер и жухнет под свинцовым взглядом.

— Мальчика Игорем звать, — вмешиваюсь я, — так, значит, они пошли вниз? Давно?

— Три часа назад.

— Зачем пропустил?

— Так, барышня, дочка князя Аскольда. Она сказала, отец разрешил, — белеет от страха офицер.

— И ты поверил? — я еле скрываю раздражение.

— Так, она сказала, — выпучивает он глаза, — а что, нельзя было?

— Не имел права! Они дети и не дай бог, что с ними случиться, будешь отвечать и перед князем Аскольдом и перед нами.

— Сейчас пошлю за ними охрану, — лепечет бедняга.

— Выполняй обязанности и изучай Устав, там насчёт детей так же пункт есть.

Вскакиваю на коня, и мы въезжаем в туннель. Сколько раз по нему проезжал, но никогда не покидает чувство, откроют нам пещеры много сюрпризов.

В студенческое время я был спелеологом, немало штурмовал пещер, были среди них и легкодоступные, чудесные своей подземной красотой, но и страшные пропасти и неизвестно, что таится на дне. Спускались в глубины мрачных лабиринтов, где переплетения ходов то стыковались друг с другом, то уводили в тупик или выводили на новые уровни. Я видел хрустально чистые озёра, водопады, оплывшие в разноцветных отложениях скалы, россыпи пещерного жемчуга на дне мелких заливов, гелектиты, свившие узоры из сосулек и каменных цветов — всё это прекрасно и здорово. Но я также знаю, в пещерах царит не только красота, но подстерегает и опасность, множество природных ловушек, то провалишься в гуровую ванночку, чуть не ломая ноги, то сползёт натёчность и понесётся в пропасть, хорошо, если нет на ней человека, а иногда внезапно поднимается вода и затапливает всю поверхность.

Тоннель широкий, спускаясь на лошадях, мы не мешаем идущим людям. Даже разминулись с погонщиком, ведущего в город трёх прирученных мамонтов. Шпора как всегда зло фыркнул на степных великанов, ещё чуть-чуть и вцепится крепкими зубами в толстые зады, а Мишка испуганно прижался к стене, пережидая, когда те пройдут. Величественные звери протопали по ступеням, распространяя в воздухе насыщенные звериными флюидами запахи, и в довершении ко всему, один из них, задрав тонкий хвост, шлёпнул у наших ног своей лепёшкой, чем ввёл Шпору, едва ли не в бешенство, а меня в весёлое расположение духа.

Вскоре спустились вниз, у водопада много людей, здесь наполняют кувшины и различные ёмкости водой — вода целебная, заживляет раны и подстёгивает иммунную систему организма к отлаженной работе. Отдав поводья лошадей стражникам, мы подходим к бассейну окружающий водопад.

В воде плещется детвора, там же чинно сидят взрослые тёти и попивают горячий чаёк, его разносят предприимчивые молодые ребята, в их карманах уже звенят, полученные от них, деньги. Морщусь, парням бы поле лучше пахать, да на полигоне копья метать, на палках биться, из луков стрелять, а не мадам обслуживать, князю Аскольду сделаю внушение, чтоб отслеживал занятия молодёжи, негоже растрачивать, свою энергию, кому-то прислуживая, так гордость можно растерять, а вслед за ней совесть. Сплёвываю, появилось желание разогнать эту толпу, но даже в такой ситуации необходим определённый такт… надо Аскольда сюда привлечь, он мастер по такту и тактической подготовке, побегают с копьями по склонам, глядишь, на прислуживание толстым тётям, сил и времени не останется.

Обходим весь бассейн, но своих детей не обнаруживаем. Семён от беспокойства чернеет лицом, моё сердце сдавливает нехорошее предчувствие. Торопливо подходим к нижнему посту. У выхода стоят тяжеловооружённые воины, в доспехах, с короткими, но толстыми копьями, с топорами и мощными луками, щиты овальные, способные закрыть всё тело, предосторожность не пустая, не раз их оборону пытались прорвать лазутчики Вилена Ждановича. К сожалению их шпионов хватает в нашем городе, но князь Аскольд успешно отлавливает их и засылает в их стан своих. Так и соседствуем мирно друг с другом, но каждый думает о войне, я — чтоб не было постоянных угроз с их стороны, они — расширить свои владения, пополнить и без того большой запас рабов.

Мне приходится усиленно готовить армию, призыв на военную службу обязательный. Пытаемся в массовых количествах наладить производство пороха и тяжёлых орудий, строю металлургический завод. Железо с каждым разом получается лучше, надеюсь, в ближайшее время получится легированная сталь, это моя сокровенная мечта — вот тогда развернёмся! Жаль пока не хватает сырья. Знания, к счастью, есть, недаром я окружил неземной заботой учёных. Кстати, зарплату они получают больше других в несколько раз, князь Аскольд настоял. А ещё, у нас прекрасно поставлено обучение, много школ, даже есть институт, так что, проблемы в кадрах у нас нет.

Офицер в чине майора моментально узнаёт меня, гаркнул посту смирно и подходит с докладом. Терпеливо выслушиваю, задаю вопрос о пропавших детях.

— Видел их, — обнадёживает он, но тут, же добавляет, — погнал обратно наверх. Девочке чуть по попе не дал, начала стращать своим папой, очень самостоятельная… мальчик более покладистый.

— Когда это было?

— Два с половиной часа назад.

— Значит они здесь, наверх не поднимались, верхний пост заметил бы. Не могли же они сквозь землю провалиться, будем искать.

— Вам солдат дать? — предлагает майор.

— Сами справимся, в пещере нет неизвестных ходов, все замурованы. Определённо, дети у подземной реки, вы лучше приглядите за лошадьми. Только с моим жеребцом осторожнее, руку откусит.

Майор с восхищением посмотрел на коня, на удивление Шпора благосклонно принял этого человека, он прекрасно понял, им любуются и это польстило его лошадиной душе, он даже позволил, чтобы его отвели к кормушке.

Солдаты приволокли душистого сена и налили в корыто чистой воды, а мы двинулись вглубь зала. Как только слышим ребячьи голоса, сразу туда кидаемся, прочесали всё, что можно: были у реки, прошли по двум сторонам её берегов, заглянули под все камни, ползали по природному органу, замазали руки пещерным молоком, после чего, спасаясь от зуда, долго смывали тускло светящуюся плесень. Я уже решил воспользоваться услугами майора и привлечь к поискам солдат. В недоумении смотрю на Семёна: — Всё осмотрели, детей негде нет, что скажешь?

Семён сидит у бассейна, в глазах плещется ртуть, лицо потемнело от тревоги. Я вижу, он силится, что-то вспомнить. Внезапно он резко оборачивается ко мне: — Когда мы впервые попали сюда, Игорь плавал к водопаду и нырял под струи воды, может там есть площадка?

— А ты знаешь, такое бывает! Как я сам не додумался, им больше негде прятаться, сорванцы там!

Тщательно заворачиваем в шкуры факелы, одежду закручиваем в узел, тесним отдыхающих и спускаемся в ледяную воду. Холодные струи мигом взбадривают тело, смывают липкий пот и вселяют надежду.

Народ косится с удивлением, мы резко отличаемся от толпы. Семён, настоящий атлет, тугие мышцы опоясывают тело, руки как у медведя, за плечами виднеется огромный боевой топор. Я тоже не слабый, за поясом меч, за плечами лук и колчан с толстыми как дротики стрелами. Мой шрам на плече в виде короны, прикрыт бухтой верёвки, меня не узнают, это на руку, не хочу привлекать лишнего внимания. Иной раз думаю, как хорошо, что нет телевидения, всё же приятно ощущать себя неким образом свободным.

Держась ближе к поручням, огибаем водопад со стороны. Напрямую подойти сложно, струи, низвергающиеся с высоты, способны утопить и не такого пловца как я. По мере приближения к бушующей завесе из воды и пены, стал просматриваться низкий и поэтому смирный перекат воды с нависающего козырька, логичнее всего, именно там есть свободная от воды площадка.

На удивление идти легко, изготовленные поручни спасают от потоков воды, но все же удивляет, как дети решились на столь рискованное мероприятие, определённо, это гены, Светочка — папина дочка, но и её мать Яна — крепкий орешек, что касаемо Игорёши — в нём вообще нет страха, или умело скрывает — с высоким потенциалом ребятишки, но эта детская безрассудная смелость пугает, легко могут попасть в беду.

Семён спешит, промахивается мимо поручней и резко уходит под воду, но непостижимым образом выплывает и, невзирая на тяжесть топора, гребёт к козырьку, ныряет под непрерывный поток воды, я ринулся следом. Плыть с вещами и мечём невероятно трудно, а ещё сложнее заставить себя нырнуть в неизвестность. Неужели маленькие дети способны на это? Глотаю воздух и погружаюсь в темноту, не успел испугаться, как выплываю в спокойной заводи, а позади с шипением падает вода, тусклый свет едва пробивает её толщу. Семён выбирается на ровную площадку, озирается по сторонам, скоро я присоединяюсь к нему и тут замечаю Светочкину сумочку, как коршун подлетаю — они здесь! Стали звать — крики тонут в монотонном гуле водопада, детей нет, странно, пещерка маленькая. Принялись лихорадочно её обследовать, внезапно в потрясении останавливаемся, в гроте явственно виднеется пробитый круглый лаз — это неизвестный вход в пещерную страну.

Глава 2

— Они полезли в этот лаз, — скрипит зубами мой друг. Не отжимая от воды, он лихорадочно надевает промокшую одежду, затем вытаскивает из кожаного чехла, густо пропитанный смолой факел.

— Да, и любая секунда промедления… — я не договорил, щадя чувства убитого горем сильного мужчины. Быстро высекаю огонь, поджигаю трут, затем факел, пламя, рассыпая искры, с треском вспыхивает, осветив набухшие от влаги своды, затем в размышлении произношу: — У нас четыре факела, каждый горит около часа, в нашем распоряжении меньше четырёх часов.

— Чего же мы ждём? — видя мою нерешительность, Семён с недоумением смотрит на меня.

— Сейчас, правильнее всего, сообщить Аскольду и лишь после этого лезть в пещеру.

— Ты ли это говоришь? — удивляется Семён. — Только что сам говорил: «любая секунда промедления».

— Никто не знает, что мы здесь, если с нами что-то случится, детям уже никто не поможет.

— Потеряем много времени, вероятно, уже сейчас они в смертельной опасности, надо рискнуть, — убеждённо говорит мой друг и взглядом натыкается на бухту верёвки, которая висит у меня на плече. — Ты и сам такого же мнения, — утверждает он, — всё предвидел.

— Ты прав, пещеры столь опасны, что надо идти немедленно… мы не успеем сообщить наверх, — я отчётливо вспомнил свой первый визит в подземную страну, встречу с пещерными монстрами, ужаснулся, если дети с ними столкнутся, их мгновенно растерзают.

Семён с шумом втискивается в подземный ход, я едва поспеваю за ним. Откуда у такого большого человека столько прыти? Его топор бьётся о стены, высекая снопы искр, а он всё увеличивал темп. Меч путается между ног, верёвка цепляется за выступы, это так невыносимо нестись в узком пространстве. Постепенно тело согревается, одежда подсыхает благодаря энергии тела.

Стремительно мелькающие стены, резко расходятся в стороны, Семён вылетает в пещёрный зал, не держит равновесие, ноги скользят, руки взмахиваются в поисках опоры и он с глухим хлопком сваливается в подземное озерцо. Брызги в разные стороны, факел с истошным шипением входит в воду, на мгновенье вспыхивают призрачным огнём сталагмиты, и нас сдавливает темнота.

— Чтоб её! — в потрясении ругается Семён.

— Большой темп задал, пещеры это не любят.

— Чего раньше не сказал? — огрызается друг.

— Не успел.

— И что сейчас мне делать? Промок как мышь, факел испортил.

— Одежду как можно тщательней выкрутить, не дай бог переохлаждение получишь. Дальше я поведу, пропускать тебя первым, рискованное занятие.

Семён стягивает одежду, я помогаю её отжать, он недовольно сопит, злится на себя. Я смотрю по сторонам, полное отсутствие света, но, будто сполохи красных вспышек, может это от усталости в глазах, но тревожно.

— Позовём ребятишек? — шёпотом произносит Семён.

— Не вздумай, это на наш мир, вести надо с чувством такта.

— Давай факел зажжём.

— Подожди, успеем. Ты случайно красный свет не видишь?

— Где? — тревожится напарник.

— Смотри прямо.

— Кроме темноты, ничего нет.

— А мне кажется там багровые отблески. Может светиться лунное молоко, но оно обычно гаснет через несколько секунд после направления на него света, а здесь он постоянный. Я пройду вперёд, а ты подготовь факел, как только скомандую, быстро зажигай.

Семён отчаянно сопит, но более этого других эмоций не выражает, я медленно двигаюсь, на ощупь огибаю озерцо, чувства обостряю до придела, всматриваюсь так, кажется, глаза вышли из орбит и зависли на стебельках. Но странное дело, кое-что различаю: тёмные стены, сталагмиты, торчащие на пути и красный свет — его вижу столь отчётливо, даже отражающиеся отблески на окружающих предметах и запах, ни с чем несравнимый, в комплексе пахнет извёсткой и яблоками, подхожу ближе и ближе и понимаю — меня изучают. Некто пристально смотрит на меня, но пока не разобрался я пища или охотник. Между камней таится существо, наросты над глазами и излучают красный свет, уже различаю контуры, оно бочкообразное, голова больше туловища, вроде вижу блеск острых зубов. Страх как предатель вторгается кровь, сердце учащённо бьётся, ладони потеют. Существо чует моё состояние, свечение усиливается, я догадываюсь, замеряет расстояние для броска. Ах ты тварь! Злость вышвыривает страх, внезапно мне захотелось впиться зубами в безобразную плоть, рвать её и пить белёсую кровь. Забываю о своём мече, растопырил руки, увеличивая шаг, и иду на тварь. Животное сжимается, красный свет гаснет, ужас всколыхнул моё сознание, но не мой — хищника, кровь вскипела, я бросаюсь в атаку. С немыслимым проворством пещерная тварь метнулась назад, когти скрипнули по камню, и она позорно бежала, я останавливаюсь, тяжело дышу: — Ну, что же ты, зажигай факел, сколько можно ждать!

Вспыхивают искры, факел с довольным урчанием воспламеняется, на миг слепну, затем вижу спешащего ко мне друга: — Кто-то бежал, тяжёлый. Неужели пещерное животное?

— Да, и я хотел его съесть.

— Хорошая шутка.

— Я не шучу, — серьёзно отвечаю я.

— Это… хищник? — Семён сильно волнуется, факел в его руке дрожит, но он пересиливает себя, даже губу прикусил.

— Зверь плотоядный, опасный, — подтверждаю его догадку.

— Что с детьми?

Я вырываю факел, вожу впереди себя, взгляд натыкается на кровавые пятна, Семён вскрикивает, крови так много, словно мы оказались в забойном цеху. Медленно делаю шаг вперёд, натыкаюсь на изувеченную тушу пещерной амфибии, она разорвана и изгрызена, словно её кто-то в исступлении и безумстве рвал, затем я вижу целые груды погибших животных.

— Тот зверь, которого я отогнал, падальщик, пришёл полакомиться трупами, — догадываюсь я.

— Что это? — Семён держит свой топор, словно хочет за него спрятаться.

Наклоняюсь над лужей крови, замечаю отпечаток босой ноги взрослого человека, потом вижу ещё несколько: — Однако, — в замешательстве произношу я, — здесь были люди!

— Человеческие следы? Я не понимаю, это кто-то из наших? — обомлел мой друг.

— Не думаю, сам посмотри, животных рвали руками и грызли зубами.

— Монстры какие-то, — ужаснулся Семён. — Но наши дети?!

— Их здесь нет, они не наткнулись на это место, вероятно, направились к тем пещерным органам — они такие прекрасные, вряд ли дети прошли мимо них, — уверенно говорю я. — К тому же, это побоище произошло несколько дней назад, кровь загустела и подванивает разложением.

— Что же здесь произошло? — сам у себя спрашивает Семён.

— В любом случае, кто-то непроизвольно, оказал услугу, очистил этот зал от пещерных зверей.

— Но кто это?

— Что ты ко мне прицепился, откуда я знаю. Ты лучше соберись, боюсь, скоро понадобится твой топор, — я принюхался и ощутил слабый запах аммиака, в ужасе захлопнулось сердце, через силу произношу: — Я знаю, кто это, здесь побывали мутанты выведенные химерами.

Семён интуитивно взмахивает топором, лезвие басовито пропело, звук отразился эхом от сводов, перешёптыванием понеслось в пространстве, натыкаясь на сталагмиты, и исчезло в угольной тьме пещеры. Стайка летучих созданий в испуге взвилась ввысь, в темноте блеснули их огненные глазки, и зверьки как бабочки запорхали над нами.

— Они питаются кровью, я с Аскольдом с ними уже встречался, они надоедливые как гнус, бежим! — я потянул за собой Семёна.

В опасной близости от наших лиц, щёлкнули челюсти, один из маленьких монстров вцепился в ухо моего друга, Семён озверело отмахнулся топором, злобные твари отпрянули, пропел мой меч, на лицо брызнули мелкие капли крови, мы бросились к отдалённо стоящим органам. Бежим по абсолютно ровной поверхности пола, его словно специально укатывали строительным катком, всюду натёчности всех оттенков, от красного, разового, до рыжих цветов. Как сосульки из чистейшего хрусталя, со сводов свисают сталактиты, словно гномы застыли сталагмиты, капель, как звон серебряных колокольчиков, смешивается с нашими тяжёлыми шагами и злобными выкриками. Вокруг идеальная чистота, алмазными искрами разлетаются брызги, а мы несёмся к грандиозным пещерным органам, кажется, сейчас зазвучит величественная музыка Баха, но нас оглушает яростный писк, туча летучих вампиров настегает, они как комары, но в сотни раз больше по величине, какой кошмар! С ходу влетаем в тесный лаз, ползём как червяки, толкая перед собой оружие, вползаем в другой огромный зал, и останавливаемся у маленького озерца. Тишина, летучие вампиры не решились последовать за нами, мы одни, славу богу!

А вот следы пребывания наших ребятишек, озеро чуть зашло на площадку между органами и в нём сияют, потревожены россыпи пещерного жемчуга, видно, как маленькие ладошки выгребали его из воды — глупые дети, он высохнет, и ни чем не будет отличаться от обыкновенных камушков.

Минуем органы и оказываемся в следующем зале. Сводов не видно, они теряются во тьме, а прямо из пола растут кальцитовые кристаллы, образуя причудливые формы, ровные столбики, будто гранённые искусным ювелиром, сияют волшебным блеском. На сверкающих стенах застыли каменные цветы, а под ногами течёт чистая, как горный хрусталь, речка, вода настолько прозрачная, что даже не видно поверхности и лишь угадывается по негромкому журчанию.

— Здесь они тоже были, — я указываю на горочку из кристаллов, — решили захватить на обратном пути.

— Лишь бы они были не далеко, — вздыхает Семён.

— Главное, чтоб не заблудились, но ответвлений, вроде, нет.

— Есть, вон одно и ещё два, — стонет друг.

— Плохо. В какой же они ход пошли?

— Или спустились, — совсем падает духом Семён.

В трещине между стенами зияет широкий чёрныё провал, спуститься в него можно, природные каменные ступени ведут глубоко вниз.

— Дети не пойдут туда, — уверенно заявляет друг.

— Наоборот, — ухмыляюсь я, — словно не знаешь Игоря и Светлану Аскольдовну, именно и полезут туда, где опасно.

— Действительно, они такие, просто беда с ними! Помню, Игорь нырнул в омут и напоролся на двухметрового сома, хорошо рыбаки были рядом. Увидели вспенившуюся воду, бросились его спасать. Рассказывали, помощь требовалась не ему, а рыбе. Игорь так изодрал его клыками, с трудом оторвали от неё, а ведь тогда ему было шесть лет.

— А Светочка, в озеро с ветки спрыгнула, а высота, больше пяти метров! Старшим мальчикам доказывала свою храбрость.

— Паршивцы, — вновь вздыхает Семён, — следовательно, иного пути у них нет, как лезть в эту чёртовую дыру.

— Иного пути у них нет, — соглашаюсь я.

Аккуратно спускаемся на пару ступенек вниз, оглядываемся, на потолке следы копоти от факела, эти признаки и обрадовали меня и огорчили одновременно, я в тайне надеялся, у них хватит здравого смысла не лезть в этот ход.

На удивление ступени ровные, закрадывается мысль, может они искусственные и туннель очень ровный. Тщательно осматриваю стены, привлекает внимание металлический блеск.

— Что там? — Семён останавливается рядом и с интересом заглядывает через плечо.

— Металл. Видишь, в стене как будто рельса идёт, а с другой стороны, ещё одна.

— Может вагонетку пускали?

— Не удивлюсь, а металл титан напоминает.

— Расточительно.

— Зато вечно. Смотри, каменная стена, словно обросла вокруг них и это не натёчности, монолит. Очень похоже на то, им не тысячи, даже не десятки тысяч лет — миллионы и влаги нет.

— Снизу идёт сухой воздух.

— В карстовых пещерах такого не бывает, они пронизаны влагой, возможно ход идёт в такие глубины, где жарко от тепла Земли.

— Может там кто-то живёт… из разумных? — ёжится Семён.

— Исключено, — заявляю я, но внезапно уверенность покидает меня. Кто его знает, мы окунулись в такие миры, голова идёт кругом. Мне кажется, те пещеры, где на нас напали летучие вампиры, безопасный аттракцион, относительно тому, что может ждать здесь, внизу.

— Поторапливаться надо, — ёрзает Семён.

— Донизу они в любом случае не дойдут, это десятки километров. Месяцы можно потратить, вероятнее всего они, как и мы, в начале пути. Если не увидят ничего красивого, будут возвращаться.

— Но их, до сих пор, нет, — вздрагивает друг.

— Вот это и странно. Ладно, давай действительно поторопимся.

Придерживаясь стены, резво скачу по ступеням, а сзади грохочет топором Семён. Зная о различных опасностях, подстерегающих в пещерах, придерживаю темп, даю чувствам время сориентироваться в пространстве. Семён недовольно пыхтит сзади, верно, забыл, как плюхнулся в озеро и погубил один из факелов.

Чутьё не обманывает, туннель впереди смыкается в тупик, едва успеваю затормозить перед провалом в полу, рельсы круто идут вниз. Склоняемся над пропастью, неужели дети упали. Из стены торчат титановые скобы, лестница ведёт во мрак. Сухой ветер давно высушил одежду, пот сохнет на лбу, хочется пить.

— Я не верю, что они полезли по скобам, — на Семёна жалко смотреть, он совсем истерзался.

— Они не чувствуют всей опасности, их захватил дух исследователей, пока не найдут, что-то существенное, не успокоятся.

— Но здесь реально смертельно опасно!

— Они этого не понимают и… не видят высоты, свет факела освещает небольшой пяточёк пространства, вот тебе и мнимая безопасность. Странно, не видно огонька от их факела, — настораживаюсь я, — обычно он заметен на огромных расстояниях.

— Они сорвались! — стонет Семён.

— Не скреби мне душу, там есть боковые ответвления.

На этот раз я обвязываю себя и Семёна, пристёгиваю самохваты, на конце верёвки сооружаю узел, привязываю к скобе и скидываю в пропасть, её конец со свистом ухнул вниз. Через некоторое время все её двести метров полностью размотались, и она натягивается как струна. Опускаю факел в чёрную дыру, пытаюсь хоть что-то разглядеть, но всё бессмысленно, освещается лишь небольшой участок вертикального тоннеля. Металлические скобы торчат из тускло отсвечивающей стены и словно сбегают вниз, теряясь во мраке. В голове не укладывается, что существует некая технология, позволяющая пробивать такие шахты, на лицо высочайший технологический прогресс, не неандертальцы же, его рыли, кто-то иной и в развитии не уступающий современным людям, а быть может, и превосходящий нас. Живы ли они сейчас, или это следы их разумной деятельности, а они сами давно рассыпались в прах, оставив за собой лишь это напоминание об их великой цивилизации. Кто его знает, где правда, а где ложь, в голове сплошная муть и неприятно гложущее нутро беспокойство. Я вспоминаю скульптурные композиции у ворот Титанов, вероятно, их создали жители подземной страны, этих хорошо узнаваемых зверей, давно ушедших в прошлое динозавров. Боже мой, неужели те древние люди, жили в эпоху жутких ящеров?! Внезапно на ум приходит мысль, что кто-то из их представителей остался и быть может, одичал и скрывается в глубинах пещеры. А вдруг и некоторые динозавры уцелели и процветают в огромных пещерных залах? Бред! Я отталкиваю эти мысли, но вспоминаю ящеров, что когда-то на нас напали. Неужели это потомки динозавров, все эти хищные амфибии и летучие вампиры? А что, вполне, чему удивляться, мы ничего не знаем об этом мире.

Стены тоннеля светятся холодным металлическим отблеском, манит вглубь, просто засасывает, это словно гипноз, человек, существо особое, его всегда завёт неизведанное. И правы создатели фильмов-ужастиков, если кто-то услышит ночью непонятные звуки на чердаке старого дома, или в подвале, а лучше в семейном склепе, обязательно попрётся туда глянуть, кто там тревожит, истлевшие гробы и после будет орать, встретившись лицом к лицу с нечто ужасным и неизбежным. Так и мы, смотрим в темноту тоннеля и, если б там даже не было наших детей, в любом случае, определённо полезли туда.

Скобы шершавые и не скользкие, кое-где на них копоть. Проходим первые пятьдесят метров, удивляюсь силе детских ручонок. Конечно, Светочка настоящая акробатка, с деревьев не стащишь и Игорь не по годам вынослив, но они дети. Здесь темно и страшно, психологический фактор должен действовать отрицательно. Мышцы чрезмерно напрягаются, а следствие — быстрая усталость.

Опускаемся ещё на сорок метров. Я понимаю, это точка не возврата, обратно подняться малыши уже не смогут. Значит, пока есть силы будут двигаться вниз, а дальше… я молчу, о своих мыслях не говорю, но Семён догадывается, дыхание тяжёлое, от безысходности скрипят зубы.

Когда вижу боковой ход и ведущие к нему горизонтально расположенные скобы, даже в жар бросает, появляется шанс, дети живы.

— Вот, как говорил, ход, они там.

Семён с трудом выдохнул, его сотрясает как от озноба. Мы отстегиваемся от верёвки и перебираемся на горизонтальные скобы. Что это? Ладонь вляпалась во что-то липкое. Освещаю факелом. Кровь. Неужели сорвались? Спешу забраться в боковой ход. На полу капельки крови и кусочки окровавленных тряпочек.

— Семён, они выбрались, — поспешно кричу я, что бы тот не ударился в панику, увидев красные пятна.

— Там кровь, — сдавленно шепчет он.

— Знаю, но они выбрались, никто не сорвался.

Семён вваливается ко мне: — Они ранены? — прерывисто спрашивает он. Весь его вид выражает страдание, он шумно вдыхает и с трудом подавляет рвущийся с губ стон.

— Кто-то из ребят на ладонях содрал кожу, она у них нежная. Столько по скобам спускались, — я делаю предположение для Семёна, но картина рисуется иная. Вероятно, Света сорвалась и повисла на скобе, тогда и лопнула кожа на ладошках. Игорь смог втащить её на площадку. Именно так и было, у девочки не хватило бы сил затащить мальчика.

Новый тоннель совсем узкий, но в рост человека, можно идти не нагибаясь. Стены отсвечивают металлом, но это не металл, нечто среднее, неведомая технология соединила его с камнем не путём армирования железными прутьями, а распылила металл, в кристаллическую решётку гранита, получилось сверхпрочное соединение не сплавляемых веществ. Для какой цели так укреплён туннель, не понятно, очевидно древние придавали огромное значение для защиты его от обрушений.

Идти удобно, пол идеально ровный, ни камней, ни пыли — стерильная чистота.

Факел закоптил, выбрасывает тучу копоти, с вонью и треском гаснет. Семён разочаровано охнул. Осталось два факела, я не тороплюсь зажигать ещё один, вслушиваюсь в звуки, но нас окружает нереальная тишина.

— Может, позовём? — нерешительно спросил друг.

— Погоди, не время.

— Огонь зажги.

— В темноте пойдём.

— Если в провал угодим?

— На, вот, верёвку. Обвяжись. Я первый пойду, если, что, подстрахуешь.

Касаюсь стены. Она на ощупь ровная, слегка шероховатая, не удивлюсь, что в своё время, она была гладкой как зеркало, но за период прошедших миллионов, ничтожные потоки мельчайшей пыли, истёрли их. Дух захватывает от того, что прикоснулись к великой тайне. Не покидает уверенность, не просто дети выбрали этот путь, что-то направляет их, а мы, как следствие, идём за ними для того, что бы их спасти и увидеть нечто скрытое под толщей земли.

Очень похоже на то, Света и Игорь, не рискнули выбираться по скобам, ищут выход с другой стороны, но я догадываюсь, здесь только один вход и выход. Жаль, не научил их в своё время, если заблудились, оставаться на месте, давно бы нашли их, но они, считают, что их никто не разыскивает, и будут идти вперёд, пока есть силы. Факелы у них давно погасли, бедные, бредут в темноте, какое для них потрясение. Невольно рванул вперёд, верёвка натянулась, я чуть не падаю, масса у Семёна значительно больше чем у меня. Семён, чувствует себя виноватым, извиняется и спешит за мной.

Тоннель идёт без изгибов, словно полёт стрелы. Забыв, про безопасность, почти бежим. Шаги громыхают и отдаются многократным эхом от стен. Теперь уже постоянно зовём детей. Чего уже осторожничать, итак столько шуму наделали. Кажется, вот-вот встретим ребят, но бежим почти час — их нет. Почему? По идее должны давно догнать. Вряд ли они бегут, тем более в кромешной тьме. Я обескуражен, Семён подавлен.

— Стоп! — командую я.

Семён стоит рядом, дыхание хриплое, не может отдышаться, но готов вновь бежать.

— Привал, — беспощадно заявляю я, мне ясно, такой темп нам не выдержать, хотя бы десять минут отдохнуть, затем ещё один рывок. Семён слабо возражает, я непреклонен. Прислоняюсь к стене, голова упирается в металлический выступ. Принялся ощупывать рукой. Рельса. Но она не вмурована в стену, а отстоит от неё на некотором расстоянии. Провожу рукой, упёрся в балку её поддерживающую.

— Зажигай факел, — заинтригованный говорю я.

Вспыхивает яркий свет. Вновь на некоторое время слепну. Когда глаза привыкают, осматриваю рельсы. Они идут параллельно друг другу на левой и правой стене. Смутное подозрение вновь бросает в жар, на них чётко блестят свежие царапины. Вагонетка! По ним прошла вагонетка. Боже мой! Неужели на неё взобрались дети? Тогда понятно, почему мы до сих пор их не встретили.

— У нас проблемы, — мрачно заявляю я.

— Что случилось? — не на шутку пугается Семён, взглядом впивается, в тускло отсвечивающий огонь факела, рельсы.

Огненные блики бегают по металлу и видны характерные следы от колёс, определённо, царапины свежие и чётко выделяются на потемневшей от времени поверхности.

— Детки, воспользовались научно техническим прогрессом. Здесь прошла вагонетка, они привели её в действие. Чтоб вас! — ругаюсь я.

— Какая вагонетка?

— Самая обычная, стояла себе, миллион лет, её увидели наши ребята и решили воспользоваться и где они сейчас, одному богу известно. За это время могут проехать двести километров, рельсы гладкие и ровные, наклон есть. Вагонетка может разогнаться до скорости двести километров в час, если её не тормозить.

— Может там педаль с тормозом есть? — у Семёна голос дрожит от переживания.

— Безусловно, есть, но поймут ли они как ею воспользоваться, вот в чём вопрос.

— Поймут! — неожиданно горячо заявляет друг.

Я искоса взглянул на него и неожиданно верю ему. Должны понять, смогли привести её в движение, догадаются как остановить, но не сразу. Вначале паника, затем успокоятся, после начнут действовать. В любом случае заедут очень далеко, придётся вновь тушить факел и вперёд.

— В любом случае другого пути нет. Отдыхаем и снова в путь. Жаль опять в темноте бежать.

— А вдруг здесь есть свет?

— Что? Какой свет? Этому туннелю миллионы лет! — вскричал я.

— Ну, рельсы, вагонетка. Всё работает. Может включатель стоит поискать?

— Да ну, тебя, — отмахиваюсь я, но в мозгу щёлкает как тот мифический включатель. Мозг приходит в движение, такая технология, всё фундаментально, вечно, вряд ли древние ничего не продумали с источником света. Но все, же попытаюсь отмахнуться от возникшей назойливой мысли, выплыли примеры из прошлой жизни: вываливающиеся из стен розетки, постоянно замыкающий провод, чуть, где отсырело, моментально бьёт током. А какая цивилизация была! Вряд ли, думаю я, у них было так всё деградировано как у нас.

— И как ты будешь искать включатель? — почти без иронии спрашиваю я.

— По стенам пощупать?

— Так просто?

— Ну не будут же они их прятать! Они должны быть на видных местах.

— Мы поищем, — внезапно соглашаюсь я, — но не здесь. Надо было бы поискать, где начинаются рельсы, или… может станции есть… как в метро, там точно есть. Ты отдохнул? — загораюсь я.

— Давно, — вытирает струившийся пот, бодренько говорит Семён и тяжело вздыхает.

Тушу факел и вновь — гонка. На это раз бежим с трудом, меч доканывает тяжестью, лук и наплечная сумка бьют по спине, на ней образовались синяки с волдырями. Семён хрипит рядом, представляю как ему с топором. Рукоятка сползла с пояса и теперь с невероятной жестокостью лупит его по ягодицам, но мой друг, словно не ощущает неудобств, прёт как танк.

Бежим уже больше двух часов, затем плавно переходим на шаг, ещё через два часа уже с трудом передвигаем ноги. Дико хочется пить, начинается обезвоживание организма, даже пот давно высох и больше не выделяется, гортань пересохла, язык скрипит во рту… потихоньку надвигается жуть. Если тоннель без станций и идёт неизвестно куда, мы обречены. Я выпихнул паническую мысль из сознания. Нельзя! Это первый шаг до безумия. Рядом скрипит зубами друг, он молчит, но я представляю, каково ему, хотя и состоит из сплошных мышц, он больше ста килограммов, такой вес в себе носить и топор тяжелее пудовой гири. Обычно такие люди невероятно сильны в бою, но вот, чтоб побегать так, километров пятьдесят, обычно выносливости не хватает. Я восхищён его силой, сам же, идти уже не могу… но иду, а когда упаду — буду ползти.

Бредём, словно, лунатики. Постепенно реальность заканчивается, не раз вижу всполохи света, на пути возникают силуэты страшных чудищ, с трудом гоню от себя галлюцинации, Семён размахивает топором, я с трудом его успокаиваю. Понимаю, так долго продолжаться не может. Пить не просто дико хочется, одна мысль о воде сводит с ума. В туннеле сухой воздух и стремительно высушивает и без того обезвоженный организм. Обоим стал мерещиться шум журчащей воды. Семён, вскрикивает как простуженный ворон, ринулся на шум воды, пытаюсь его удержать, но он легонько даёт мне локтем по зубам… случайно… но губа трескается, а кровь не идёт, похоже совсем загустела. Слышу, а он уже плещется в воде, довольно хохочет, булькает горлом, шумно глотает и вновь хохочет. Бедный, он сошёл с ума! А я сажусь на корточки, с апатией смотрю на его безумства — не дам себя обмануть галлюцинациям!

Внезапно он подскакивает ко мне, почему-то холодный и мокрый, как щенка хватает за шиворот, я пытаюсь отбиваться, но он сильнее меня. Волочёт и швыряет… я погружаюсь в ледяную воду, губы плотно сжимаю, это не реально, такого быть не может, не дам себе сойти с ума.

— Пей! — рявкает друг и чувствительно бьёт меня по уху. От неожиданности глотаю. Боже! Вода! Судорожно пью умопомрачительно вкусную жидкость. Сознание просветляется, сила возвращается в тело и душу.

— Не увлекайся! — грозно рычит Семён.

— Знаю, — словно отрезвев, соглашаюсь я. Затем просто сижу в воде, кожа впитывает влагу, мозг очищается. С благодарностью смотрю на друга, а он стоит рядом, в руке пылает факел, в глазах тревога: — Ещё немного и нам кранты. Просто здорово, что на станции вода.

— Станция? — оглядываюсь по сторонам.

Мы в большом зале, он до боли напоминает московский метрополитен. Колоны, каменные скамейки, а вон и заброшенные строения, на стенах виднеются массивные железные двери, а вдали угадывается переход на другую линию и виднеется силуэт широкого туннеля. Тускло блестят вагоны и локомотив — настоящий поезд, почти совсем не отличается от наших электричек. На станции стены обычные, не металлизированные, кое-где виднеются обвалы. Вот из одного такого течёт струя воды, наполнившая впадину в бетоне. По счастливой случайности она спасла нам жизнь.

Судя по всему, тоннель, по которому мы бежали, технический и служил для неких важных задач. А вдруг до сих пор служит?

Очень тихо, только слышится едва уловимое журчание воды, всё вокруг запущенно, никто и ничто не нарушает покоя заброшенной страны подземелий.

Конечно, станция пустынна, но мысли рисуют образы монстров, прячущихся в развалинах. Смешно, кто тут может быть? Детские страхи.

— Она обитаема и это не животные, — неожиданно огорошивает меня друг.

— С чего ты взял? — я вылез из лужи, отряхиваюсь как собака, полностью прихожу в сознание, поэтому становится холодно, даже зубы начинают выдавать предательскую дробь. Костёр нужен, хороший, чтобы одежду высушить и немного отдохнуть, совсем из сил выбился, мышцы гудят и противно пульсируют, икры ног сводят судороги. А Семён, вроде, чувствует себя полегче. Хотя нет, он с усилием присаживается рядом и с губ срывается стон, морщась, начинает растирать себе мышцы на ногах.

— Около той разбитой будки куча различного хлама: доски, какие-то тряпки, шкуры, кости, детали от механизмов. Неужели не видишь?

— Факел выше подними, — требую я. Семён, постанывая, встаёт, вытягивает его над головой, и я замечаю какую-то груду мусора. Действительно, в ней прослеживается нечто рукотворное, животные б так не поработали. Да и откуда тут звери? Мы давно покинули их места обитания. Видно придётся подниматься и ковылять к той будке, лезть в мусор, а сил почти нет, отдохнуть бы с полчасика… но встаю, шатаясь, бреду за Семёном. Даже если ничего не найдём существенного, всегда можно подобрать, что-нибудь для костра. Мысль о тепле даёт мне силы, я убыстряю шаг, попутно озираюсь, вглядываюсь в разбитые окна покорёженного состава, удивляюсь, что он так похож на до боли знакомые электрички, только подвес для колёс иной и рельсы не с низу, а по бокам… но в остальном… даже жутко становится, как всё похоже. Неужели разные цивилизации не хотят выдумывать нечто запредельное для понимания, чтоб отличаться, друг от друга, даже как-то несправедливо — та же механика, те же формы… интересно, а люди какие тогда были? Стоп! Я реально спотыкаюсь от своих мыслей. А вдруг их предки и сейчас скрываются в искорёженных вагонах, кто-то ж собрал весь этот хлам? Мне становится жутко, выхватываю меч.

— Ты чего? — едва не опалив меня огнём факела, натыкается на меня Семён.

— До меня начинает доходить смысл происходящего. Тебе не кажется, что мы вломились в чужой дом, как бульдозеры на клумбу с цветами, по зубам могут дать.

— Мне давно это понятно, — кивает Семён, с усилием сдёргивает с плеча свой знаменитый топор, — но я не позволю, чтобы мне били в морду.

— Однозначно, — хмыкаю я. — Узнаю тебя, мой друг.

Мы стоим у кучи хлама, как два бомжа перед помойкой, даже смешно стало. Я не спеша ковыряю её лезвием меча, откидываю истлевшие тряпки, изгрызенные рёбра каких-то животных, ржавые гайки и болты, оплывшие от времени и превратившиеся в сияющие лепёшки — некие сосуды. Я немного разочарован, обычный хлам и ничего более. Хотя, в нашем случае, это всё сокровища, особенно железо, вот только поднять его на поверхность, большая проблема, тут бы детей найти и быстрее ноги унести. Жутко здесь, мне кажется, нам невероятно везёт, что мы ещё живы. С упорством заядлого бомжа, я ворошу мусор, внезапно натыкаюсь на металлическую колбу, она затаилась как снаряд и отсвечивает холодным блеском. Осторожно выдёргиваю, очищаю от пыли. Она состоит из двух частей и привинчивается друг к другу с помощью резьбы, по материалу, очень напоминает титан, ни следа ржавчины, словно недавно со склада.

— Интересная вещь, — я даже отложил в сторону меч.

— Это контейнер, — Семён берёт колбу из моих рук, пытается отвинтить.

— Подожди, не так быстро, вдруг взорвётся, — беспокоюсь я.

— Не думаю, — Семён потряс её. — Внутри какой-то порошок.

— Тем более, может там ядовитая смесь.

Семён некоторое время вертит колбу перед собой, а в глазах жадное любопытство: — Никита Васильевич, ты отойди… всё же я её отвинчу.

— Как знаешь, — я не шелохнулся. Будь что будет — авось пронесёт! В этом, все мы русские такие, кто его знает, эта наша беда или счастье. Но авось, вещь хорошая!

Некоторое время ничего не получается, Семён старается из всех сил, вздулись мышцы, глаза покраснели, но слышится противный скрип, резьба освобождается от микроскопической пыли и колпачок начинает вывинчиваться.

— Только не резко, — предупреждаю я друга, а сам от любопытства вытянул шею, наблюдаю, как он разъединяет цилиндрическую колбу, заглядывает внутрь.

— Что там?

— Непонятно, — Семён высыпает немного порошка на пол, мы склоняемся над неведомым веществом.

— Интересно, — я слюнявлю палец и тыкаю в него, затем с удивлением рассматриваю фиолетовое пятно. — Это марганец! Обычный перманганат калия!

— Тю, — скривился Семён. — Я то, думал, что-то существенное.

— Если есть одна колба, должны быть другие, — задумчиво произношу я и поднимаю с пола круглую деталь от какого-то механизма. — А ты знаешь, что это?

Семён берёт её из моих рук, удивлённо говорит: — Алюминий?

— Не угадал. Окислы зелёные, это магний!

— И что? — он пожимает плечами.

— Порошок магния с перманганат калием, пудра из алюминия — из этого можно приготовить термитную смесь!

— Не хрена себе! — вскакивает Семён.

— Вот тебе и оружие против химер! — смеюсь я. — Осталось найти склад с этими колбами, а магния и алюминия здесь немереное количество!

На душе потеплело, но в сердце держится тревога. На боку лежит сошедший с рельс поезд, темнеют тоннели, отсвечивают пламя факела многочисленные металлоконструкции, в темноте угадываются очертания мостов, которые нависают над путями как нечто призрачное и нереальное, виднеется разбитый эскалатор, и всюду запустение и холод.

С трудом находим подходящий материал для костра, оттаскиваем подальше от железнодорожного состава, скидываем на платформе, рядом с намертво заклинавшей металлической дверью. Сколько не пытались отвинтить маховик, чтобы отпереть засовы, она не сдвинулась ни на миллиметр, затем я понял причину, резьба сознательно сбита, вероятно, кто-то опасался того, что дверь могут открыть.

Разжигаем костёр — теперь погреться можно, а заодно просушить одежду. Благодать, как тепло и даже уютно! Сырость отходит, а с ней страхи и появляется надежда на счастливый исход.

— Вагонетка с детьми прошла по соседним путям, иначе б столкнулась с этим составом, — размышляю я.

— Была бы какая-нибудь дрезина, — вздыхает Семён.

Мой друг старательно ёрзает на месте, подставляет то один бок к огню, то другой, одежду снимать не решается, уж очень место, в плане безопасности, зыбкое. Я тоже оголяться не спешу, повернулся к огню спиной и млею от удовольствия, ощущая, как тепло распространяется между позвонками, бежит к рёбрам, согревает живот, вытесняет холод вместе с паром.

Чтоб как-то себя занять, лезвием меча, состругиваю с магниевого колеса мелкие опилки, заготавливаю целую горсть, затем, смешиваю с марганцем, заворачиваю в кусочек шкуры, предварительно положив в смесь мелкие камушки, это для создания микроскопической искры, её хватит, чтобы произошёл взрыв.

Семён внимательно наблюдает за мной, глубокомысленно приподнимает брови, удивляясь моим ценным знаниям. А тут ничего особенного, просто, в далёком детстве, мы часто лазали по свалке кораблей — это в Инкермане, выламывали детали из магния, а в аптеках покупали перманганат калия, и делали взрывпакеты — этим тогда мы ох как увлекались! Вот так, безобидные мальчишеские шалости, дали мне идею, от которой, может, будет зависеть наша победа над пришельцами.

— И что это такое? — прерывает своё молчание Семён.

— Взрывпакет, не убьёт, как пить дать, напугает.

— А запал где?

— Внутри. Видел, как я положил в эту смесь мелкие камушки?

— И это всё?

— Вполне. Для этой смеси, достаточно мельчайшей искры, чтобы она взорвалась.

— Поразительно! Откуда ты всё знаешь, Никита Васильевич?

— У нас большая разница в возрасте. Когда я был пацаном, о фейерверках мы не знали, это при тебе Китай наводнил ими нашу страну, и делать взрывпакеты, для вас, было не актуально, а у нас было безвыходное положение, уж очень хотелось пошалить, вот и нашли способ приготовления взрывчатых смесей. Я помню, у меня был стол, так вот, столешница была полностью прожжённая и закопченная от моих опытов. Когда я познакомился с Ладой, и она как-то сняла скатерть с моего многострадального стола и увидела это дикое безобразие, едва в обморок не грохнулась, ведь мой стол был из настоящего красного дерева — такое кощунство! — смеюсь я и Семён, для приличия, тоже хмыкнул, хотя, я почувствовал, меня он не совсем понимает. Вероятно, в его интеллигентной семье, такие бесчинства не допускались. Ну, каждому своё, по крайней мере, мне и моим друзьям, было весело, а моя мать смирилась, терпеливо ждала, когда все эти шалости сами собой рассосутся. Так и получилось, теперь я важный и достойный Великий князь! Вконец развеселившись, я фыркаю от своих мыслей, и внезапно слышу напряжённый голос Семёна: — Они здесь.

Глава 3

Я рывком ставлю себя на ноги, лихорадочно шарю взглядом по пустой платформе, замечаю неясное движение у покорёженного состава и несколько теней, промелькнувших в разбитых окнах. Высвобождаю меч, рефлексы работают как смазанные шестерёнки, вновь чувствую в себе нечто странное, силой накачиваются мышцы, зрение обостряется, я уже знаю, со мной это происходит в момент настоящей опасности. Думаю, адреналин выделяется в больших количествах и скрытые резервы в теле и душе просыпаются. Вполне вероятно этим обладают все люди, но не умеют подчинять его своему разуму. Поэтому получается спонтанно, в минуту опасности, обычные граждане, перескакивают через четырёхметровые заборы, дряхлые старушки, во время пожара, вытаскивают из дома двухсоткилограммовые сундуки, матери, защищая своих детей, ломают хребты насильникам и пр. пр. пр..

Боже! Из поезда выпрыгивают тощие как скелеты люди, кости обтянуты сухими мышцами, руки длинные, ногти обломанные, головы без волос, глаза глубоко в черепной коробке и мерцают красными огоньками. Челюсти у всех двигаются, словно жуют жвачку. Некоторые держат в руках куски металлических труб, иные привязали к ним осколки камней — несомненно, остатками разума они обладают.

На платформу взбираются ещё такие же существа, и они окружают нас, а часть скелетообразных людей, умело закрывают нам доступ к техническому туннелю. Они двигаются стремительно, лихо прыгают с крыш вагонов, движения ловкие, без суетливости, очевидно, они стоят вверху пищевой пирамиды пещерного мира, но не торопятся нападать, видно ещё не встречались с такими индивидуумами как мы. Любой хищник, на незнакомую жертву, не станет сразу нападать, сначала изучит, и если поймёт, что она слаба, пощады не жди.

Не делая резких движений, встаю, факел втыкаю в одну из скоб на стене, меч держу остриём вниз, не хочу провоцировать страшных людей, в оружие они разбираются. Семён так же не поднимает топор, плечом прижимается ко мне.

Свет факела не тревожит хозяев подземки, следовательно, они с ним знакомы. Кое-где раздаются отрывистые, скрипучие голоса, многое я сейчас дал, что бы понять их.

— Может, сумеем с ними договориться? — шепчет Семён.

— Вряд ли, мы для них пища.

— Что делать будем?

— Напасть необходимо первыми, это будет нашим козырем. Определённое смятение в их рядах произойдёт.

— А дальше, что?

— Дальше видно будет. Как только взмахну, мечом, открывай дверь, делай, что хочешь, но проворачивай сквозь сорванную резьбу, это единственный шанс. Мы можем уйти лишь через эту дверь, прорваться сквозь их заслоны немыслимо — как тараканов набежало.

— Людей напоминают. Может всё же попробовать договориться?

— Каким образом? — скептически спрашиваю я.

— Дать что-нибудь.

— Что именно? У нас бусы какие-то есть или станцевать им? Для них главный подарок — наше мясо.

— Я понял, — голос у Семёна предательски дрожит.

— Прорвёмся, — говорю я, успокаивая больше себя, чем друга. Вся надежда на то, что Семён сможет провернуть заклинивший маховик. А если не получится? Я внезапно представил, как вся эта свора ринется на нас, вгрызаться в наши внутренности, разбрасывая по перрону окровавленные кишки. Меня это так впечатлило, что дико кричу, бросаюсь вперёд и с ходу наношу удар по толпе. Невероятно, но я не зацепил, ни одного. Жители подземелий резво отскакивают и вновь выстраиваются дугой, но чуть дальше. Они покачиваются на ногах, руки поднялись, угрожающе выставляют обломки железных труб и арматуры. Мне это крайне не нравится, меч вкладываю в ножны, поднимаю лук, толпа колыхнулась, но я успеваю выстрелить. Тяжёлая стрела попадает в цель, один из жутких людей истошно взвизгивает, попытается выдернуть её из груди. Не давая им прийти в себя, я осыпаю их стрелами. Поднимается страшный вой, они отхлынули, но не уходят. На платформе корчатся в агонии раненые, их оттаскивают за ноги и тут же начинают пожирать ещё живыми. Меня тошнит от омерзительной картины, а Семён со всей мощью навалился на маховик. Используя топор как рычаг, пытается провернуть его. Колесо мерзко скрипит от сумасшедшего натиска, пахнет калёной стружкой, засовы медленно ползут из гнёзд. Подземные люди вновь окружают, на этот раз закрываются обломками листового железа. Вот умные твари!

Они видят, мы почти открыли дверь, выдвигаться стали быстрее. Стрелять по ним бессмысленно, железо, которым они защищаются, тускло блестит при свете факела, это титан, оно слишком прочное, стрела не пробьёт. Что же делать, Семён не успевает отворить дверь. Он взмок словно крыса, свалившаяся в канализацию, мышцы вздыбили одежду, кажется, ткань сейчас лопнет, такие неимоверные усилия производит мой друг. Нам бы ещё минуту, я едва не застонал. Внезапно замечаю свой взрывпакет, как-то вылетел он из моих мыслей, теперь сиротливо лежит под ногами, как я на него ещё не наступил. А ведь он и даст нам необходимую минуту! Резко наклоняюсь, хватаю дрожащей рукой — только бы он сработал! Выбираю самое большое скопление людей, злобно ухмыляюсь и со словами: — Семён, поднажми, — швыряю его в толпу.

Оглушительный взрыв и ярчайшая вспышка, произвела колоссальное воздействие на аборигенов, с шипением и воем их словно сдувает с платформы, я потрясён произведённым эффектом, но и сам ошалел от взрыва, уши заложило словно ватой. К счастью быстро ориентируюсь, сбрасываю куртку и помогаю Семёну провернуть маховик — осталось совсем немного, засовы почти вышли, но вновь слышу шлёпанье по бетону босых ног, быстро, однако, они пришли в себя, какая хорошая нервная система, мать их!

С угрозой поворачиваюсь, странно, но без куртки я чувствую себя более уверенно, холодный воздух подземелья бодрит, мой шрам в виде короны покраснел и словно светится в полумраке. А вот хрен, просто так вам не свалить Великого князя! Что-то нечеловеческое входит в меня. Ох, как я зол!

Демонстративно перекидываю через плечо лук и снимаю меч. На этот раз будто сливаюсь с ним, вновь нечто колыхается в груди, зрение обостряется, время замедляется. Странно, но подземные люди дрогнули, расходятся в стороны, а в центре остался стоять юноша, если так можно сказать. Этот подземный человек, резко отличается от своих собратьев, он более опрятный, но что поразило, на шее висит золотая пластина, а на груди, как и у меня — корона, но не комбинация из случайных шрамов, а чистая татуировка! Вот те на, а ведь это вождь и, судя по всему, меня высоко оценили… и сам вождь попытается меня сожрать… как лестно… сейчас заору от радости! Вероятно у них, как и у наших людоедов из Новой Гвинеи, лучший противник, должен достаться самому достойному, чтобы вся сила перешла ему. Обнадёживает. Я усмехнулся, делаю отмашку мечом, лезвие зло пропело. Вождь с непостижимой резвостью прыгает на меня, в руках зажат кусок полированной толстой трубы, морда светится торжеством. Не давая ему опомниться, с дикой скоростью наношу удар мечом. Невероятно, но противник успевает заслониться титановой пластиной. Вспыхивают искры, зависают в пространстве как на кадре фотоаппарата. Не давая ему опомниться, отвожу меч для очередного удара, но приходится отбивать ответный удар. Не могу поверить, но по скорости мы не уступаем друг другу. Неужели они все такие? Скосил глаза. Скелетообразные люди застыли на перроне и лишь челюсти флегматично двигаются, словно жуют жвачку.

Ныряю под очередной удар и сбоку рубанул по тугим ссохшимся мышцам. Меч едва касается его плоти, но тот уходит в сторону. Его труба едва не раскраивает мне голову, чудом избегаю смерти. Так мы крутимся друг возле друга. Силы наши равны, в глубоко запавших глазах правителя подземелий вижу изумление, но не растерянность. Я начинаю уставать, но не он. Необходимо немедленно переломить ход поединка. Вспоминаю приёмы самбо, и они входят в рефлексы. Очередной удар трубы не стал парировать мечом. Бросаюсь под его руку, хватаю на излом, резко дёргаю на себя. Кость хрустнула, и я произвожу бросок через плечо. Правитель подземелий с размаху упечатался в бетон. Не даю ему опомниться, бью ногой в горло, он уходит от удара, цепляет меня ногтями за пятку, теряю равновесие, падаю, он тут же наваливается на меня сверху. Зубы неприятно щёлкают у лица, запах зверя сбивает дыхание, но у меня преимущество, его правая рука безвольно болтается. Не раздумывая, бью в сломанную кость. Правитель открывает рот в страшном оскале, глаза горят бешеной злобой. И тут я не понимаю, что со мной произошло, тоже оскаливаюсь и вцепляюсь в его горло зубами. Он бьётся, пытаясь вырваться, мой рот наполняется солёной кровью, я глотаю её и ещё больше сатанею.

Внезапно кто-то хватает меня за шиворот и, как нашкодившего щенка, с неимоверной силой отбрасывает в сторону. Несколько раз, перевернувшись через голову, вскакиваю на ноги, чужая кровь течёт по лицу, а передо мной стоит высокая старуха, иссохшие груди прикрыты золотым обручем. Она без оружия, но я чувствую, как она невероятно сильна. Ищу глазами меч, он валяется у отворённой двери, а рядом стоит потерявший дар речи Семён.

Не сводя взгляда с царицы, а это именно царица, я не сомневаюсь, боком отхожу к двери. Замечаю усмешку на лице страшной женщины. Она уверена в своих силах, но не бросается на меня, даёт уйти. Резво цепляю свою куртку, вытягиваю из скобы факел, подскакиваю к двери, хватаю Семёна, толкаю внутрь и захлопываю за собой. Система рычагов за дверью работает исправно, мир вновь становится привычен. Семён склоняется надо мной, в глазах страх и недоумение.

С противоположной стороны бьются в дверь, но она надёжная. Судя по толщине, выдержит прямое попадание бронебойным снарядом. Сейчас мы в безопасности. Хотя… вспоминаю промелькнувшую усмешку царицы подземелья. А вдруг это западня? Сами себя туда загнали. Оглядываюсь. Мы у металлической лестницы, она идёт вниз и теряется в темноте — нехорошее предчувствие сжимает сердце.

Туннель грязный, стены покрыты плесенью, вонючие лужицы под ногами, белеют осколки раздробленных костей. Что-то здесь не так. Вспоминаю сбитую резьбу на маховике. Ох, не зря это было сделано. Смотрю на дверь, ужас подкатывается к горлу, на бронированной поверхности явные борозды от когтей. Я начинаю смеяться. Семён трясёт за плечи, решил, что схожу с ума.

— Нет, я не того, всё в порядке, просто оценил мудрость царицы.

— Какой царицы?

— Женщина, которая дала нам загнать самих себя в ловушку.

— Это западня? — стонет друг.

— Она! Настоящая! Стопроцентная!

— Что делать?

— Идти вперёд. Другого пути у нас нет.

— Рубильник! Смотри, настоящий рубильник! Будет свет!

— Не факт, — скептически хмыкаю я. Но с нетерпением поднимаю стержень вверх. Тьма сменяется полутьмой. Некоторые участки потолка тускло освещаются, будто гигантские светляки зажигают свои огни.

Я тушу факел — почти полная темнота, но вот глаза привыкают к скудному освещению и видно вполне сносно, особенно в местах светящихся пятен.

— Как ты думаешь, освещение везде включилось? — Семён с надеждой смотрит мне в глаза.

— Нет. Только в этом тоннеле, — с сожалением качаю головой. — Это не то место где можно централизованно всё включить, необходимо поискать общую щитовую. Вероятно, на станции она есть, к несчастью, путь нам пока туда заказан.

Сыро, пахнет грибами, железная лестница тускло освещается, но видно, она переходит в некое пространство, огромный зал. Спускаемся, стараемся идти тихо, металл под ногами отдаётся глухим звуком. Недолго думая, с рубашки отрываю рукава, обматываю ботинки. Семён понимающе качнул головой и делает то же самое. Получились прекрасные мокасины, теперь звук от шагов практически не слышим.

Выходим в зал, кругом стены из металла, мы будто в цистерне. По периметру множество дверей, некоторые открыты. Дно зала взломано словно взрывом, торчат куски бетонных глыб, а между ними провал и утоптанная дорога идущая вглубь.

Осторожно идём по металлическим мостикам, заглядываем за первую дверь — длинная, уставленная стеллажами и ящиками, комната. На видном месте тускло светится рубильник, поднимаю рукоятку вверх, и на потолке расплывается тусклое жёлтое пятно. Не очень светло, но окружающие предметы угадываются.

Ныряем внутрь и запираем за собой дверь. Чувствуем относительную безопасность. Слегка расслабляемся. Семён утирает пот, садится на закрытый ящик.

— Перекусим? — он с невозмутимым видом расшнуровывает сумку.

— Ты взял поесть? — я приятно удивился.

— Никогда не ухожу из дома, не взяв, что ни будь пожевать.

Он выуживает на свет божий кольцо копчёной колбасы и пару лепёшек.

— Из муки? — глотнув слюну, интересуюсь я.

— Угу. Уйму денег отдал за мешок. И вот, ещё… только не ругайся, я тогда совсем забыл… у меня есть фляга с водой, а ведь, чуть не загнулись от жажды.

— Ты невероятная сволочь, мы едва не погибли от обезвоживания!!!

— Сам страдал.

— Да, чтоб ты! — с размаху луплю рукой по широченным плечам. Ладонь словно натыкается на чугунную балку, а Семён даже не качнулся, но пунцовеет от стыда как красная девица.

— На, хоть всё выпей, — он в смущении протягивает флягу.

— Ну ты и… — я не могу подобрать подходящие слова. — Это НЗ, — распоряжаюсь я, — будем экономить… колбаску дай, — остываю я.

Сидим в тесном помещении и молча, жуём.

— А хорошо бы найти какое-нибудь стреляющее оружие, — с набитым ртом говорит Семён, — и не мечтай, — остужаю я его.

— Но включатели нашли.

— Включатели не стреляют, — говорю уверенно, но взгляд скользит по продолговатому ящику, на котором мы сидим. — Ну-ка, встань, — грубо спихиваю друга.

— На нём замок.

— Сбивай топором.

Семён примерился и виртуозно бьёт лезвием по язычку замка. Засов хрустнул, пытаюсь поднять крышку, но не по моим силам, едва жилы не порвал. Семён скромно отодвигает меня, упирается об пол, крышка басовито ухает и неожиданно легко откидывается.

Мы заинтригованные склоняемся над содержимым. Моментально понимаю, друг как всегда прав, в ящике лежат предметы знакомые каждому мужчине. Если есть приклад и ствол, они могут стрелять, или могли стрелять. Беру в руки, лёгкое, словно из пластика, ствол толстый, на конце линза.

— А вдруг это просто фонарик? — с едва заметным разочарованием выдавливает из себя Семён.

— Ох, не думаю. Это боевой лазер!

— Неужели? — присвистнул друг.

— Посмотри, вот курок, а вот место крепления энергетической батареи. Так, давай искать элемент!

Лихорадочно обыскиваем комнату.

— Посмотри, а это не может быть батареей? — Семён снимает со стеллажа овальный предмет.

— Дай посмотрю. Ага, вот крепление. Оно подходит к месту на бластере, — не медля, защёлкиваю его на оружии.

— А теперь посмотрим. Всякое оружие должно быть легким в обращении, если есть курок, на него следует нажать, — я дрожу от возбуждения.

— А вдруг оно взорвётся?

— Думаю, будет простой пшик, если он вообще произойдёт, — я направляю ствол на стену, и, в предвкушении, что сейчас в разные стороны брызнет расплавленный металл, затаив дыхание, плавно нажимаю курок. Всякое мог ожидать, но не этого. Слышался звук «пшик» и стена освещается светом как от обычного фонаря.

— Говорил же, — разочарованно хихикает Семён.

Вожу лучом света по стене, ожидая, что она начнёт плавиться, но ничего не происходит.

— Что-то не так, — обдумывая ситуацию, мычу я. — Давай поразмыслим. Судя по всему, оружие применялось в условиях темноты, логично предположить, что место уничтожения необходимо осветить, что и произошло, свет яркий, ослепит любого подземного жителя. Затем необходимо прицелиться… так, здесь есть ещё одна кнопка.

Уверенно нажимаю, в центре освещённого круга появляется ярко красная точка.

— Гм. Обычное лазерное наведение. Что дальше?

— А вот эта выпуклость не является случайно тем, что мы ищем?

— Уже нашли. Будем пробовать? — мне немного не по себе.

— Нажимай, — шепчет друг.

— С богом, — палец мягко касается кнопки. Плавно нажимаю, выстрела неслышно, но стена в районе красной точки набухает и появляется аккуратная дырочка.

— Вот и всё, — нервно смеюсь я, — бери второй бластер, и запасаемся батареями. Узнать бы насколько заряда хватит?

Семён в азарте потрошит ящики. В основном в них непонятные нам предметы, может это гранаты или мины, но испытывать их не решаюсь. Батареи находим в стальном ящике, аккурат, десять штук. Они довольно массивные, тяжелее бластеров, но делать нечего, нагружаемся ими. Думается мне, это единственный шанс остаться в живых. Невероятно и удивительно, что наткнулись на такое грозное оружие. Есть ощущение, словно кто-то нас ведёт. В шраме в виде короны на плече вспыхивает боль, словно в него вцепились когти хищной птицы, но она быстро растворяется, а мне становится спокойно.

Покидаем временное убежище. Куда идти? Обладая таким оружием, вполне можно, попытаться вырваться из ловушки, но нечто внутри меня толкает вперёд. Идём по навесным мостикам. Изредка подсвечиваю дорогу лучом света. Невероятно удобно и в любой момент можно выстрелить.

У провала задерживаемся. Может не стоит соваться? Но, спрыгиваю на утоптанную тропу. Иду вниз. Рядом чувствую плечо друга. Семёну не нравиться эта затея, но не ворчит, только фыркает, когда натыкается на осколки костей, в изобилии устилающие грязный пол.

Тропа идёт между нагромождений из металла и камня. Даже тряпки на ногах не спасают от шума хруста щебня и прочего каменного мусора.

Скоро выходим на открытое пространство. Ещё одна станция, целый железнодорожный узел, множество туннелей, но её словно бомбили. Перрон завален глыбами обрушившегося потолка, в стенах глубокие трещины. В ближайшем от нас тоннеле — искорёженный состав. Лестница, ведущая на верхний уровень, почти полностью обрушена. Выход наверх завален бетонными плитами.

На станции много разрушенных зданий. Все без окон, только двери, но они мощные, как в бомбоубежищах.

Внимание привлекает относительно целое здание, а главное — дверь нетронута и закрыта.

Прикрывая друг друга, идём к нему. Оно вырастает на глазах и нависает над головами как нечто несокрушимое. Сложено из металлизированных блоков, но и на них видны оспины от когда-то пролетевшей войны.

Утыкаемся в дверь. Замков не видно, открыть не можем.

— Здесь есть секрет, — внимательно осматриваю бронированную поверхность.

— Дай лазером попробую, — Семён бесцеремонно выхватывает у меня оружие, теснит меня — тонкий луч ползает по поверхности, но она даже не нагревается.

— Не трать заряд, — я отбираю у него бластер, — если её можно было бы прожечь лазерным лучом, сделали бы давно.

— Как же открыть?

— Может, приложить, куда-нибудь палец, она сосчитает ДНК и чудесным образом распахнётся? — пытаюсь острить я.

— На ней нет пластины, куда следует приставить палец, — изучив всю дверь, серьёзно замечает Семён.

— Тогда она не здесь открывается, — подытожил я.

— И где же?

— С какого ни будь бункера. Он должен находиться неподалёку.

— А вдруг волшебное слово, надо сказать, — шутит Семён.

— Именно: «Сезам откройся».

— Типа того.

— Хорошо, ты пока поговори с дверью, а я бункер поищу.

Осматриваюсь. Вокруг одни развалины. Крошево из камня и металла заполоняет всё пространство. Мёртво и жутко. Но и сюда пробралась жизнь, кое-где растёт полупрозрачный кустарник — бесцветные стебельки моментально съёживаются от направленного на них света, им не нравится, что их тревожат, а некоторые из них, выплёвывают в нашу сторону, капельки зеленоватой жидкости, не надо быть провидцем, чтобы понять — это яд.

— Интересная флора, — Семён увернулся от целого града смертоносных капелек. — А какая ж здесь фауна?

— Философский вопрос, — ухмыляюсь я, — как пить дать, не хуже этих растений. Всё здесь пронизано голодом, и не мудрено, жить в полной темноте, хрен что отыщешь.

— Не так уж здесь темно, — Семён поднимет взгляд к тёмным сводам, — свечение хоть и скудное, но есть.

Я пригляделся и замечаю сполохи призрачного огня, где-то на камнях гнездятся бесчисленные колонии фосфоресцирующих бактерий.

— Освещение есть, но не для наших глаз… хотя, привыкнуть можно, но свет бластера пока выключать не стоит, — я вздыхаю, скоро разрядится аккумуляторная батарея и… будем привыкать к темноте, а если не адаптируются глаза к почти полному мраку, нас ждёт смерть.

— Как же там Светочка и Игорёк, где они сейчас? — Семён с усилием подавил в себе всхлип, весь окаменел и стал походить на бронзовую статую.

— Тоннель, по которому они поехали на вагонетке, имеет хороший наклон вниз, они где-то там, — я ткнул пальцем в пол.

— Ужасно, — только и смог проговорить мой друг.

Я захожу за угол дома. Семён догоняет меня. Идём по мраморным плитам вдоль стены. В стороны разбегаются белые насекомые. Скорпион угрожающе поднял почти прозрачный хвост, блеснул красными глазами и боком вполз в щель между камнями. Счастливый, с горечью подумал я, он уже дома.

А дальше оказывается пустырь, если это можно так назвать. На нём растёт мох, кусты, похожие на глубоководные, мясистые водоросли, грибы на тонких ножках — все это растительное царство с жадностью вытягиваются вслед за нами. В раздражении полоснул по ним мечом. Со злорадством наблюдаю, как они съёживаются и прячутся в камни. С необъяснимой радостью давлю их ногами и получаю от этого несказанное удовлетворение.

— Не надо, они живые, — неожиданно произносит Семён.

Я опешил и нехотя отвожу ногу от смятых растений. Странно, но они мгновенно перестают плеваться ядом, словно поняли, с нами лучше не связываться.

Блестят как серебро лужицы воды. Вдали неясно виднеются контуры природной пещеры со своими неизменными атрибутами, сталагмитами и сталактитами.

— Нам там делать нечего, — замечаю я заинтересованный взгляд друга и иду в обход дома.

С другой стороны, здание стоит у большого тоннеля. Тускло поблёскивают рельсы, на боку лежит разбитая вагонетка, внутри тоннеля идёт перрон, а по бокам чернеют двери и входы в другие ответвления.

— Целая подземная страна, — шепчет на ухо Семён.

— Причём обитаемая, — я прислушался к тихим звукам, вкрадчиво доносящихся из темноты тоннеля, там, где виднеются завалы из металлолома и рухнувших стен.

— А не наши ли это знакомые? — Семён привычным движением скидывает с плеча топор.

— Кого имеешь в виду?

— Тех, которые на нас недавно напали. Вдруг они знают обходной путь и теперь преследуют нас.

С сомнением качаю головой и даже кривлю губы: — Исключено, они смертельно боятся этих мест, иначе не сбили бы резьбу на маховике и не дали нам уйти… о, как та старуха улыбалась, до сих пор кровь стынет в венах.

— Весело, — мрачнеет Семён.

— Обхохочешься, — охотно соглашаюсь я и продолжаю вслушиваться в непонятные звуки, а бластер держу у пояса, в любой миг готов послать в ту сторону смертоносный луч.

— Жуть как тянет посмотреть, что там, — от волнения Семён раздувает ноздри, костяшки пальцев побелели, так сильно сжимает он рукоятку топора.

— А мне нет, — усмехаюсь я. — Совсем не появляется желание лезть в те завалы.

— Гляди, ящики какие-то лежат.

— А вот это уже интересно, — соглашаюсь я, — но мне совсем не нравиться запах, который оттуда доносится.

— Обычный запах, рыбой пахнет.

Я вновь принюхиваюсь, начинаю различать, некий аромат свежей икры, меня почему-то это необычайно встревожило, с сомнением глянул на свой бластер, однако решаюсь: — Запечатанные ящики… заманчиво, давай сходим, они, вроде не вскрытые.

Осторожно идём. Дует тёплый ветерок, но не сухой, влажный, одежда пропитывается водой, тряпки на ботинках промокают и мешают идти. Снимаем, крадёмся дальше. Замечаем на стенах непонятные образования, похожие на большие сетки с картофелем.

— Инкубатор, — я неприятно удивляюсь, когда рассмотрел содержимое этих сеток. В ячеистых плёнках покоятся продолговатые яйца.

— Что это? — Семён аккуратно обходит их стороной. В голосе мелькают тревожные нотки.

— Икра. Ел икру, чёрную, красную? А это, видишь, зелёная и крупная, как дыньки. Может, полакомимся?

— Пошёл ты, — ругается друг, его добродушное лицо кривится в омерзении.

— Если есть икра, значит близко их мамка.

Мы подходим к завалу. Множество сваленных друг на друга ящиков, немало разбитых, их содержимое не вызывает сомнения — оружие, бластеры различных форм и размеров, груды энергетических батарей. Один из бластеров меня весьма заинтересовал, массивный как пусковая ракетная установка, тяжёлый, не менее двадцати килограммов. Думаю, применялся для атак на крупные цели, вроде танка. За завалом тоннель круто идёт вниз, рельсы обрываются, а дальше — сплошная вода.

Отвлекаюсь от находок, всматриваюсь в маслянистую поверхность. Гладь воды спокойная, но я знаю, под водой своя жизнь.

Внимание привлекает плавающий предмет, не могу понять, что это. Он медленно, под действием легкого ветра, дрейфует в нашу сторону.

— Ты его тоже видишь? — Голос друга вздрагивает от напряжения.

— Не могу понять. На большой щит похоже или лодка перевёрнутая. Знаешь, а давай-ка подыщем для этой пушки батарею.

Мы роемся среди ящиков, вызывая неоправданный шум, но находим, что искали, к сожалению, батарея одна. Не медля, пытаюсь вставить её в пазы, она с трудом защёлкивается, нажимаю на курок, луч, едва вырвавшись, гаснет.

— Пустая, ищи ещё!

— У воды ящик, а в нём такие же батареи, — Семён перелезает через завал и спускается вниз.

— Стой! Назад!

— Ты чего? — пугается Семён.

— Эта штука совсем рядом.

— Ветром пригнало.

— Назад, говорю!

Семён, озираясь, спешит обратно: — Я почти дошёл до батарей, — возмущённо шепчет он.

— Подожди немного, — я включаю лазерный прицел и сосредоточился на уткнувшийся в берег предмет.

Внезапно он качнулся и медленно вздымается из воды. Мы как зачарованные смотрим. Существо встаёт на ноги, всю спину покрывает броня похожая на панцирь мокрицы, под нависшими над головой пластинами, алеют маленькие глазки, головка, как у ежа создаёт полное впечатление безобидности данного существа, но брюхо перекрывают толстые лапы с непропорционально длинными когтями. Внезапно оно ринулось на нас со скоростью непонятной для такого тяжеловеса.

— Стреляй! — воплю я.

Лазерные лучи впиваются в тело животного. Оно немедленно прикрывается пластинами. Дымится роговая броня, но животное не падает, разбрызгивая воду, несётся с потрясающей скоростью.

— Бежим!

Мы бросаемся прочь, но не перестаём жечь существо из лазера. Воняет палёной плотью, но живучесть поразительная. Животное разбросало на своём пути огромные ящики, правда несколько замешкалась при этом. Этим мы воспользовались сполна, почти в упор стреляем в панцирь над головой. Он медленно крошился, ещё немного и доберёмся до головы, но не успеваем, тварь вновь бросается на нас. Мы явно опаздываем, совсем рядом слышим злобное фырчанье.

— Разбегаемся! — в отчаянии кричу я.

Резко расходимся друг от друга. Животное сворачивает ко мне. Мчусь как заяц, петляю в разные стороны, ловко перепрыгиваю через каменные завалы. За спиной слышу яростное сопение и горелый запах. О том, что бы стрелять, речи нет. Любая заминка и меня раздерут чудовищные когти. Неужели всё? Но, счастье, замечаю между двумя сталагмитами бурелом из арматуры и толстых балок. С ходу влетаю в узкую щель. Вовремя. Животное бьётся сзади, меня обдаёт каменной крошкой. С трудом разворачиваюсь, выволакиваю из-за спины бластер. Тварь успешно вгрызается в камень. Чудовищные когти рвут арматуру как шёлковые нитки, сваи качаются, вот-вот рухнут.

— Получай! — луч лазера легко режет железо, бетон крошится, но не броня чудовища. С неё слетают, лишь, небольшие обугленные чешуйки. Но все, же слетают. Времени мало, давлю на кнопку. Наконец луч прогрызает броню и достигает плоти. Животное отпрянуло и тут сквозь щель вижу друга. Семёну конец, с содроганием думаю я. Но не тут-то было, как только чудовище повернулось в его сторону, Семён с размаху наносит удар топором в незащищённую голову. Животное не успевает сдвинуть броню, отсечённая голова скатывается вниз. Не верю глазам, монстр заваливается набок, судорожно гребёт лапами воздух. Семён без сил опускается на землю, а я с трудом выкарабкиваюсь, обнимаю друга за плечи.

— Спасибо, — с чувством говорю я.

— Тебе спасибо. Вовремя разбежались. А мамка злая была.

— Хорошо самца рядом не было. Повезло.

— Повезло. Но если здесь обитают такие животные, нужна лазерная пушка.

— Угу, только я обратно не пойду. Дёргать отсюда надо.

— Надо. А где мы? — Семён привстал, озирается по сторонам.

— Пустырь пробежали. Мы в пещере.

— Ящерки пираньи! — Семён скидывает с плеча бластер.

— Тьфу ты, — ругаюсь я. Поспешно целюсь в небольших существ, которые своим обликом, действительно напоминают знаменитых пираний, полосую по ним лучом. Маленькие тушки вспыхивают, остальные верещат и чуть отступили, но сзади на них напирают, и они вновь трусят к нам. Медленно отступаем, голодные ящерицы бегут к нам, даже несмотря на то, что многие вспыхивают от наших лучей.

— Настырные!

Мы пятимся. Внезапно кончается заряд в батарее, пока нахожу другой элемент и трясущимися руками вставляю в пазы, нас почти окружили. Но неожиданно голодные твари, как по команде, отхлынули и исчезают в каменных джунглях.

— Не нравится мне это, — Семён выдвигает челюсть, в свинцовых глазах нешуточная тревога.

— Кого это ещё несёт?

— Может, ещё одна мокрица?

Ёжусь, вспомнив живучую тварь. Но скорее всего, не она, кто-то другой. Вглядываюсь в чёрноту, свет бластера растворяется в пространстве.

— Муравьи! — кричит Семён.

Точно. Вижу между камней, с хорошую собаку, насекомых. Они чёрные в оранжевых пятнах. Головы крупные, челюсти как жуков оленей, но даже с такого расстояния видна их острота.

— Они пострашнее мокриц, и лазерная пушка нам не поможет. Бежим! — кричу я, пытаясь сжечь их лазером. Но насекомые даже не чувствуют направленных на них лучей, прут и прут, внезапно понимаю, палец вхолостую нажимает на кнопку, и в этой батарее закончился заряд.

Вновь бег с препятствиями. На наше счастье муравьи задержались у убитой мокрицы. Слышится лязг челюстей, с удивлением замечаем, они разодрали монстра по запчастям, и отдельные особи засеменили обратно, неся на себе куски изломанного панциря. На пути их отхода замечаю неприятно пахнувшие лужицы.

С облегчением понимаю, муравьи не охотятся на нас, зачищают местность, если успеем свернуть с их пути, преследовать не будут. Только бы убраться вовремя, а они, бегут как борзые лошади.

Громада здания приближается, наконец-то мы у станции, вот только чувствую, не успеваем. Сзади бьёт по ушам скрип множества членистых ног, спрятаться негде, они достанут нас из любой щели. Единственное спасение, закрыться за бронированной дверью, но она заперта, мы не нашли способ как её открыть. В последней попытке вцепляемся в дверь, пытаемся сдвинуть с места. Глупая затея. Стоит как тысячетонная скала, а ещё заваленная тяжёлыми бетонными сваями.

Отпрянули, метнулись в сторону, краем глаза замечаю, что все хищные растения попрятались в щелях, они знакомы с пещерными муравьями и приспособились к их соседству. Надо найти любое укрытие, хотя, эти твари пролезут куда угодно. Неужели всё и так бездарно заканчивается наша жизнь! Вижу напирающее на меня насекомое, голова круглая как мяч, усики жёсткие — двигаются словно радары, глаза угольно-чёрные с бесчисленными выпуклостями — интересно, как они видят?

Муравей спешит к нам, в его движениях нет суеты, он знает что делает. Челюсти открываются, в тусклом свете фосфоресцирующих образований, они матово блестят, как лезвия правильной заточки. Бросаю в его пасть бластер, слышится хруст и на землю он падает, перекушенный пополам. Мимоходом удивляюсь, не ожидал такой мощи челюстей, на последнем издыхании, бросаюсь вперёд, толкая перед собой обратившегося в столбняк Семёна. От чувствительного толчка, мой друг быстро приходит в себя, начинает с бешенством вращает топором и даже перерубает шею у одного из муравьёв, но отряд не заметил потери бойца, в безумном темпе напирают на нас, обливая нас какой-то гадостью, от которой другие муравьи буквально сатанеют. Как и Семён, занимаю удобную позицию, взмахиваю мечом, лезвие словно резануло по стальной броне, муравей заваливается на бок, но он уже вновь на лапах, щёлкнули челюсти.

— Надо бить в сочленения! — выкрикивает Семён, и рубит топором по подвижной шее. Ещё одна чёрная голова, шевеля усиками, отлетает и крутится у наших ног — какая удача! А всё пространство заполнено блестящими телами — отряд вновь не заметил потери бойца.

— Бежим!!! — ору я и дикими скачками устремился к непонятному сооружению, которое словно проявилось в темноте. Под нависающей над ним бетонной балкой, я замечаю… открытую дверь. — Это бункер! Быстрее туда!

Вваливаемся в тёмное помещение, на удивление легко запираем за собой дверь. Очень вовремя, кольцо из муравьёв нас полностью окружило. Ржём как лошади, долго не можем успокоиться, внезапно разом замолкаем, несколько минут сидим в полной тишине, затем Семён глубокомысленно изрекает: — М-да…

— Согласен, — киваю я. После этого красноречивого разговора сидим ещё минут десять, наслаждаемся покоем и тишиной.

— Темно как у… — Семён не договорил, он всегда отличался интеллигентностью, но я и так понял, что он хотел сказать.

— Придётся на ощупь, мой друг. Бластер я потерял, да и батареи разрядились, факелов нет.

— Интересно, где мы?

— Здесь, — уверенно заявляю я.

— Это понятно… — удовлетворяется моим ответом Семён. — Ну, а всё же, как ты думаешь, что это за бункер?

— Будешь смеяться, но я не знаю.

— М-да…

— Вот именно, — поспешно соглашаюсь я.

— А тут неплохо, тихо и так спокойно. Пошарю как я здесь, может, чего нащупаю, — о камни лязгнул топор, Семён завозился и с кряхтением куда-то пополз. — Как здесь темно! — он едва не выругался, ударившись обо что-то головой.

— Так свет включи, — шучу я.

Возникает тишина, затем Семён забормотал и стал шарить ладонью по стенам.

— Что ты делаешь? — ироний спрашиваю я.

— Выключатель ищу.

— Нашёл? — меня разбирает смех.

— Угу, — слышится невозмутимый голос друга. Что-то щёлкнуло, и я жмурюсь от неожиданной вспышки света. — Оказывается, всё так просто, — слышится довольный голос друга.

Я осторожно открываю глаза, мы именно в бункере. Стены из металлизированного бетона, матово отсвечивают при свете дискообразных ламп. А вот и пульт управления — стол из того же бетона, а над ним панель, на первый взгляд, из пластика. На гладкой поверхности масса кнопок и тёмных экранов непонятных приборов, а также, из потолка выдвинута ребристая труба с окулярами на конце.

— Блин… перископ! — догадываюсь я.

— Сейчас посмотрим! — Семён с грохотом опускает топор, ломится к пульту управления, словно дикарь каменного века.

— Вряд ли там что-то видно, стёкла, вещь, аморфная, от времени должны давно оплыть, — я остужаю его порыв, шарю взглядом по панели с бесчисленными кнопками, знать бы их предназначение.

— А если не из стекла… а из алмаза? — выпалил друг и сам смутился от произнесённой глупости.

Я хмыкаю, а он поворачивает окуляры к себе, протирает кончиком куртки, удивлённо цокает языком: — Словно вчера полировали, даже розоватая плёночка есть.

— Значит из алмаза, — опешил я., но подумав, добавляю, — или здесь присутствуют несколько цивилизаций и одна сменяет другую и этот бункер, остатки более-менее современного мира.

Семён прильнул к окулярам, хмурится: — Полная темнота, — с досадой произносит он.

— Так её выдвинуть надо. Здесь простая механика. Колёсико видишь? Попробуй покрутить.

— Тоже дело, — Семён сконфуженно улыбается, уверенно крутит, не переставая смотреть в окуляры: — Здорово, всё как на ладони… и светло!

— Оптика ночного виденья, — уверенно говорю я. — Что наблюдаешь?

— В центре как круг с радиально отходящими кольцами…

— На пустыре круг? — я поднимаю на него удивлённый взгляд.

— Да нет же, это в самих линзах, а на развалинах всё так же хозяйничают наши муравьи.

— А не оптический ли это прицел? — я замечаю на ребристой трубе выемку и обычный курок. — Дай я погляжу, — бесцеремонно отталкиваю друга и впиваюсь в окуляры.

Картинка предстала воистину чудовищная, я вижу всё, темнота словно исчезла и мир, наблюдаемый мной, напоминает сюжет из фильмов катастроф. Всюду взорванные сооружения, виднеются скелеты разрушенных зданий и чудом уцелевшие одиночные стены. А на станции метро, груды покорёженного металла, свалка из вагонов и локомотивов. Мосты висят на гнутых швеллерах, вниз свешиваются мотки из арматуры и толстой проволоки. И по всему этому хаосу, шныряют огромные муравьи — зачищают местность от биологического мусора. Но вот они, как по команде, разворачиваются, и, нагруженные всякой всячиной, убегают в какой-то невидимый для меня лаз… пейзаж и вовсе мертвеет. Через некоторое время, из затопленного тоннеля выбирается на берег уже знакомая нам мокрица, затем ещё одна. Спустя время их скапливается не менее десятка, смешно ковыляя на задних лапах, они устремились в развалины.

— Одних монстров сменили другие, — едва не сплёвываю я. — Как теперь выбраться?

Непроизвольно ощупываю гладкий курок. Он удобный, явно предназначен для человеческого пальца. Появляется азарт охотника, я навожу центр перекрещивающихся линий на одну особенно наглую мокрицу, она совсем близко подбрела к нашему бункеру. Особо не веря в успех, плавно нажимаю на курок. Луч из неоткуда не вырывается, но с рёвом взлетает ракета и с ходу вонзается в мокрицу. Происходит взрыв, возникает белый слепящий свет, и лишь ошмётки летят в разные стороны.

— Что произошло? — вскричал Семён, покачнувшись от сильной вибрации и услышав приглушенный толстыми стенами бункера, мощный взрыв.

— Стрельба ракетами по живым мишеням, — я зло оскалился.

— Зачем? — с укором спрашивает друг. — Мы здесь гости, нельзя так нахально себя вести.

— Тю! — удивился я. — Какие гости, эти места уже общие для всех, а нам надо выживать.

— Зря вы так, — Семён облокачивается на пульт, под локтём щёлкает рубильник, мгновенно загораются многочисленные лампочки, оживают тёмные экраны. От неожиданности отскакиваем и замираем в восторге. На экранах появились картинки подземного мира во всех ракурсах и с различных мест.

— Ну, ты и медведь! — я нервно рассмеялся. — А вдруг здесь всё заминировано и рвануло б так?

— Обошлось ведь, — Семён смущённо пожимает плечами.

— Всё как на ладони, — я приблизился к ожившему пульту управления и, вспыхнувшей многочисленными экранами, панели. — Ты смотри, а мокрицы не разбежались, правда, ходят как в жо… раненые.

— Контузило, — с жадным вниманием взирает на экраны Семён. — А вдруг, отсюда, можно увидеть Светочку и Игоря? — он резко поднимает на меня вспыхнувший надеждой взгляд.

— Разобраться с управлением надо, — оживился я и уже без особой боязни начал эксперименты с различными кнопками и тумблерами.

Внезапно один из экранов приближает квадратное сооружение, в котором ранее мы хотели укрыться, но не смогли справиться с дверью, прямо на дисплее замигала синяя точка. Против воли тыкаю в неё пальцем, мгновенно бункер сотрясается, возникает гул, словно взлетает баллистическая ракета, здание дрожит, с ужасным грохотом дверь, легко раздвигая наваленные на неё бетонные балки, сдвигается в сторону.

— Это же лифт, но какой огромный — целое здание! — воскликнул я.

— Вы уверены? — недоверчиво спрашивает Семён.

— Да ты сам посмотри, — с помощью возникшего курсора, я умело подвигаю картинку лифта, и мы словно оказываемся внутри. На центральной стене мерцает огнями схема, с первого взгляда видно — это различные уровни подземного мира. С ужасом насчитываю более сотни, отшатываюсь, вытираю со лба холодный пот: — Действительно, целая страна, что там страна — огромный мир. Где сейчас детей искать?

— А это что? — Семён вцепился мне в рукав, тычет пальцем в один из экранов, там двигаются красные точки, они полностью совпадают с движениями мокриц на другом экране.

Меня озаряет: — Так это тепловизор, указывают живые объекты! Вон появилось красное пятно, а на обычном экране развалины… о, муравей… обратно залез в нору. Как интересно, впрочем, не высший пилотаж, у нас, в нашем мире, такие штучки были.

— Но мы давно здесь, — уныло произносит Семён, он понял, детей на этом уровне нет.

— Надо идти в лифт, — я с остервенением почесал подбородок, от возбуждения прямо таки зуд пошёл по коже.

— Не прорвёмся, мокриц наползло…

— С ними мы справимся, — я прильнул к окулярам. Палец привычно коснулся курка, испытывая прилив возбуждения, нажимаю. С рёвом взлетает ракета, вновь грохот и слепящая вспышка, в стороны разлетается прочный панцирь и конечности вооружённые огромными когтями. Без паузы, перевожу на другую мокрицу, вновь взрыв… и вот тут они засуетились, наконец, до их маленьких мозгов доходит, что их уничтожают. Мокрицы лихорадочно сучат передними лапами, водят по сторонам ёжиными мордами, пытаясь определить, откуда их настигает смерть, спешат в своё болото, плюхаются и скрываются под водой.

— Теперь наш выход! — я вскакиваю, в три прыжка достигаю двери, открываю. — Бегом!!!

Мы несёмся по развалинам, перепрыгивая балки, сметая с дороги щебень, безжалостно давя хищные растения, которые даже не успевают плюнуть ядом. Внезапно наперерез выскакивает огромный муравей, наверное, тот, которого я видел из бункера. Он лихорадочно водит усиками и стремительно бежит, его челюсти открыты до придела, а за ним появляется ещё с десяток хищников.

С дикими криками врываемся в лифт и тут остолбенели от ужаса, мы не знаем, как закрыть дверь, на стенах нет ни одной кнопки, лишь схема тускло подсвечивается огнями.

— А-а-а!!! — от безысходности ору я, размахиваю мечом, жду, когда в проёме покажется страшная голова чудовищного муравья.

Рядом рычит Семён, он уже отбивается топором от насевшего на него членистоногого монстра, я иду на помощь, вместе справляемся с ужасным насекомым, но показываются другие, их сотни. В мольбе, возвожу глаза к верху и мысленно прошу, чтобы дверь лифта закрылась. В первое мгновение я не понял, что происходит, дно лифта содрогнулось, массивная дверь начинает стремительно закрываться и давит незадачливого муравья, что хотел полакомиться нашим мясом. Его огромная голова падает у наших ног, челюсти всё ещё сжимаются, в глазах медленно затухает красный огонь — страшное существо, безусловно, история ещё не знала таких монстров.

— Всё же ты нашёл подходящую фразу, — нервно смеётся Семён.

— Нашли. Ты прав. Надо было подобрать правильные слова. Оказывается, механика, переплетается с ментальной волей — чудовищная технология различных цивилизаций, — произношу я, и уверенно добавляю: — Этот лифт, наследие протоцивилизации, а всё вокруг, наслоение из новых культур.

— Как всё сложно.

— Мы тоже, прейдя в этот мир, использовали развалины заброшенного города, ведь это удобно, не так ли?

— Сравнил, — поджал губы Семён.

— У каждого свой уровень, — развожу руками я. — Чем же так воняет? — я ощупываю свою куртку. — Муравьи забрызгали меня какой-то гадостью! — возмущаюсь я. — Где бы помыться?

Глава 4

Долго не можем отдышаться, сидим, осматриваемся, сто процентная тишина и почти полная тьма, на стене тускло светится схема. Рассмотреть, что-либо сложно, едва высвечиваются ровные стены, этажей нет — это большой пустотелый куб. В центре здания темнеет квадратное сооружение, на нём, так же дверь, без замков и каких либо других аксессуаров.

Семён приходит в себя и ползает вдоль стен, ищет включатель, я улыбаюсь, знаю — их нет в принципе. Во мне зреет убеждение, что всё здесь работает на уровне ментальных образов, как говориться, надо подобрать правильные слова. Улыбаюсь про себя, мысленно произношу фразу, да будет свет. Естественно ничего не щёлкнуло, свет не зажёгся. А может, попробуем несколько иначе? Представляю вспышку света.

— Ой! — взвизгивает Семён.

Открываю глаза, всё тонет в молочном сиянии.

— Ещё скажи, нас окружают, — рассмеялся я, реагируя на эмоции друга.

— Ты нашёл нужную фразу!

— Нашёл. Образ. Здесь не обязательно говорить, всё очень просто и очень сложно. Не удивлюсь, что народ, когда-то живший здесь, прекрасно владел телепатией.

С интересом осматриваемся. Зеркальная чистота. У стены, наполняя воздух свежестью, стоит круглая мраморная ванная, заполненная прозрачной водой, вода проточная. С плоского каменного лепестка, светлые струю бесшумно вливаются в чашу, а сквозь щель вверху, излишки уходят. Каменные скамейки рассчитаны на человека, удобные сидения и изогнутые спинки. Овальные столики, стойка пустующего буфета, а в центре помещения, расположена вертикальная труба диаметром 3–4 метра и в ней ещё одна дверь, совсем как в лифте. Бросаю взгляд на стену, на ней огромная карта.

— Вот это да! — слышу возглас Семёна. — Отсюда, карта подземного мира, смотрится просто грандиозно… станции, тоннели… а это что, города?

Теперь мы можем детально её изучить, в безмерном удивлении всматриваюсь в путаницу схем. Я догадывался, подземная страна огромна, но не настолько. Считаю ярусы, сбиваюсь, их бесчисленное множество. Причём, чем ниже, тем обширнее сеть ходов и огромных пустот. Грустнею, никогда не разобраться в этой паутине, даже служебный тоннель найти не могу, где-то он должен быть вверху, я представляю его, вспоминаю даже стены, сверкающие металлическим блеском, внезапно, длинная извилистая тонкая полоска вспыхивает изумрудным светом.

— Что это? — отшатывается Семён.

— Здесь всё на образах, — вздыхаю с облегчением, — это тоннель, по которому прокатились наши дети на вагонетке.

— Здорово. А давай найдём их вагонетку?

— Это идея. Сейчас попробую, — воодушевляюсь я и представляю катящийся по рельсам предмет, в ту же секунду на карте замигала красная точка.

— Вот они! — относительно нас, — я вызываю образ нашего помещения, он сразу наливается на карте рубиновым цветом, — на три уровня ниже. Их вагонетка стоит. Они смогли её остановить. Молодцы! А сейчас мы попробуем найти детей, — с замиранием в сердце представляю лукавое личико Светочки и серьёзное — Игоря.

Замигали две точки, они перемещаются внутри квадрата.

— Сейчас дети находятся в каком-то большом доме. Дай бог, чтобы там задержались, — я невероятно рад, они живы. Семён улыбается, торопит меня. Я и сам не хочу задерживаться, но хмурюсь мыслям, представляю пещерных существ, указываю на квадрат, где находятся дети. Внутри животных нет, но с наружи затаилось огромное красное пятно, проникнуть в дом не может, вероятно, дети заперлись.

— Теперь в лифт! — говорю я посуровевшему Семёну. Как бы мимоходом представляю открывающую дверь в сооружении стоящим в центре, она гостеприимно открывается. Влетаем внутрь. Мысленно вызываю образ третьего уровня и уже не удивляюсь, когда кабина рванула вниз.

Спускаемся не долго. Останавливаемся. Дверь скользит в сторону. Выходим в помещение зеркально похожее на то, где только что были. Я даже пугаюсь, что вернулись обратно, но у входной двери не валяется голова муравья убийцы.

Перед тем как выбраться из лифта, нахожу такой же бассейн с чистой водой, мне кажется просто необходимо смыть с себя вязкую гадость, которой нас забрызгали муравьи. Снимаем одежду, собираюсь пихнуть её в воду, но неожиданно достаю металлическую колбу, что подобрал в развалинах, отвинчиваю крышку. С усердием, близким к помешательству, я соскребаю всё, что было на моей, да и на одежде друга, в сосуд. Затем, плотно завинтив колбу, бросаю на дно своего рюкзака.

Семён с серьёзным видом наблюдал за моими манипуляциями, но не стал спрашивать, зачем я это сделал. После, мы тщательно выполоскали одежду, сильно отжали и, не дожидаясь, когда она высохнет, вздрагивая от мокроты и холода, одели.

На раскачку время не даю, вспоминаю предыдущее открытие двери — всё повторяется, но без грохота. Когда выскользнули во внешний мир, я понимаю разницу. Во-первых, относительно светло, как ночью в неполную луну, следов боевых действий не видно, возле здания стерильная чистота, ничто не помешало открытию двери. Во-вторых, мы оказались в полностью целом городе. Ни одно здание не разрушено, но от этого ещё более жутко, чем в первом случае. Там, хоть всё понятно, была война, смело всё, людей нет, животные вселились в пустующие развалины — здесь всё целое. В темноте выделяются мрачные строения, ни в одном окне нет света, на улицах молчаливо покоятся автомобили, виднеются площади, на одной из них журчит в фонтане вода. Попытаюсь мысленно усилить свет, но законы в лифте не действуют в городе. Вероятно, это разные цивилизации и в них проходят другие процессы. Даже лифтовое сооружение резко отличается от этих строений. В городской архитектуре прослеживается нечто человеческое, есть балконы, лесенки, беседки, дворики, дороги для автомобилей и тротуары… только зелени нет… и людей — город мёртв давно.

— Кошмар, — ёжится друг. — Как же в нём отыскать Светочку и Игоря?

— Отыщем, — вздыхаю я. Мне очевидно, без них не уйдём или… останемся здесь.

— Где искать? — в голосе друга тоска и страх, мне не очень нравится его состояние.

— Мы найдём их. Вначале разыщем служебный тоннель, затем, по их следам, выйдем к нашим ребятам.

— Здесь почти нет пыли и следов, — совсем расклеивается Семён.

— Зато есть моя интуиция.

— Это что-то эфемерное, — с горечью усмехается друг.

— Как сказать, — я сжимаюсь, цепляюсь в сознание, дрожь бежит по телу, зрение привычно обостряется, вдыхаю полной грудью — в нос, едко ударило плесенью, сыростью камня. Странное впечатление, я ощущаю запахи как сторожевая собака, даже смешно стало. Кручу по сторонам головой, выискивая направление. Впереди и по бокам мёртвый город, обхожу лифт, замечаю просветы между домами. Каким-то необъяснимым чутьём догадываюсь, что где-то там свод пещеры опускается и на его стыке с землёй находятся железнодорожные развязки, станции и может, мы найдём брошенную детьми вагонетку. Так хочется, чтобы я был прав! Прислушавшись к внутренним ощущениям, уверенно говорю: — Нам надо идти в ту сторону.

Семён не спорит со мной, лишь поправляет топор, у него тоже развита интуиция… на врагов. Его лицо мрачное и решительное, с большим вниманием осматривает, словно притаившийся для броска, молчаливый город.

Я вспоминаю уровень, на котором мы были, встречу с монстрами подземного мира, с сомнением кошусь на свой меч. Он, конечно не плох, острый и разящий, но не для панцирей местной фауны, поэтому, размышляя, произношу: — Не мешало б оружие какое-нибудь подобрать, ведь что-то должно здесь остаться.

Семён кивает, но неуверенно, в глазах страх. Да и мне тоже не по себе, нас окружает нетронутый, но абсолютно пустой город, это для нашего сознания сильное потрясение. Странно, но я даже предпочёл, чтобы на лице валялись скелеты, а не эта пустота — вселяет она обоснованные страхи. Что же оружие применялось, если город просто вымер?

— А вдруг здесь радиация? — вздрагивает Семён.

Я дёрнул на него взглядом, мне тоже пришли на ум те же мысли, но отрицательно повёл головой: — Тогда улицы и дороги были бы забиты скелетами… нет, это не радиация, что-то другое, но может даже более смертоносное.

— Порадовал, — набычился Семён. — А если всё это ещё присутствует?

— Что это?

— То, что выкосило людей?

— Этого исключать нельзя… хотя, за давностью лет, всё должно, как это точнее сформулировать, рассосаться, — мне кажется мысль верная, но, опять же, практически все механизмы работают. Есть свет, оружие не сгнило, даже аккумуляторные батареи для бластеров более-менее функционируют, лифт исправно носится между этажами-мирами. А может, не всё здесь столь древнее? Я смотрю на город и неожиданно понимаю, а ведь верно, он не сильно ветхий, как я сразу не заметил, на окнах целые стёкла! Что-то стало холодать, я ёжусь, застёгиваю пуговицы на куртке, затем догадываюсь, это не снаружи — душа мёрзнет.

— Стёкла в домах целые, — Семён подтверждает мои мысли.

Я криво усмехаюсь: — Верно. Значит люди ушли отсюда относительно недавно. Но это нам только на руку, мы можем отыскать целые, не попорченные временим, вещи.

— Если б не желание отыскать оружие, без которого нам нет смысла лезть на пустыри, я бежал бы отсюда без оглядки, — искренне произносит друг.

Я покосился на него, страшась найти на лице следы трусости, но нет, не вижу и признаков боязни, лишь констатация факта и не более того.

— Когда уже закончится эта ночь, — в раздражении произносит Семён.

— Ты думаешь, это ночь, а может сейчас яркий день? — фыркнул я.

— Так… светлеет… вроде, — он смотрит поверх крыш.

Я невольно вскидываю взгляд, ожидая увидеть признаки приближающегося утра, но отдёргиваю сам себя. Какой рассвет, солнца нет?! Но ведь точно, вроде как светлеет, где-то на огромной высоте активизировались люминесцентные бактерии и пространство, словно полыхнуло призрачным огнём. Нет, вероятно, это всё же обман зрения, от длительного нахождения в темноте, в глазах возникли световые пятна. С этими мыслями подталкиваю Семёна: — Пора, — я освобождаю меч из ножен и двинулся вглубь города.

Испытываю дикое чувство, мы словно участвуем в неких съёмках фильма об апокалипсисе, а всё вокруг — умелые декорации и сейчас из подворотни донесётся голос режиссёра и всё закрутится, засуетятся люди. Но нет, под ногами хрустят осколки стекла и щебня. Может, это моё болезненное восприятие, но мне стало казаться, в некоторых домах капались мародёры. На первых этажах часто разбиты окна, двери снесены с петель явно чем-то тяжёлым.

Оглядываюсь, пытаюсь найти какое-нибудь служебное помещение, что-то вроде нашего полицейского участка, но натыкаемся на длинное здание, витрины которого указывают на то, что это магазин. Мощные фасадные стёкла целые, вероятно, их просто так не разбить, но металлическая дверь выгнута и есть небольшая щель, в которую, если постараться, можно протиснуться.

— Осмотрим здание? — предлагаю я.

Семён с сомнением глянул на узкий проём, повёл широченными плечами, кивнул. Он осторожно потрогал дверь, дёрнул за отогнутый угол, металл поддался его мощному натиску, под ржавый срежет, щель расширилась: — Теперь можно и осмотреть, — он просунул топор и не без труда протиснулся внутрь.

— Осторожнее там… и сильно не шуми, — предупреждаю я друга и лезу вслед за ним.

— Что так? — несколько встревожено спрашивает Семён. — Никого нет, пусто… это точно магазин, на супермаркет похож… куча полок и на них ничего нет.

Я огляделся — в полумраке едва просматриваются пустые прилавки, но впереди замечаю несколько консервных банок, словно их уронили в впопыхах, сердце с тревогой ухнуло по рёбрам, внимательно осматриваюсь. Вдруг я понял свои опасения, на некоторых полках замечаю потревоженную пыль. Решительно не хорошо, кто-то здесь хозяйничал, и это было совсем недавно. Толкаю Семёна, прикладываю палец к губам, указываю на свежие отметины.

— Неужели здесь кто-то есть? — шёпотом спрашивает он.

— Молчи, ты гудишь, словно инфразвуковая труба, эхо по всему магазину разносится. Я не знаю, есть здесь кто-нибудь или нет, но что-то ноет у меня внутри, а это нехороший знак, предчувствие беды. Там служебные помещения, одна из дверей открыта, тихонько идём.

У консервных банок останавливаемся, осторожно поднимаю одну из них, удивляюсь её тяжести, пытаюсь рассмотреть этикетку, но при скудном освещении различить ничего не могу. Поколебавшись, поднимаю все банки и засовываю в свой рюкзак — будет возможность, рассмотрю поближе.

Останавливаемся у двери ведущую в подсобные помещения, мгновенно замечаю слабый свет, словно за изгибом длинного коридора включена лампочка.

— Неужели сохранилось электричество? — удивляется Семён.

— Очевидно, где-то находится одна из «вечных» электростанций. Не удивлюсь, что она до сих пор потребляет ядерное топливо… но суть не в этом, кто-то включил свет.

Мы прижались к стене, вслушиваемся, и вроде услышали приглушенные бормотания, затем раздаётся звук падающего ящика.

— Оп-паньки, а предчувствие меня не обмануло, — в ухо прошептал я Семёну.

— Что делать будем? — постарался как можно тише продудеть друг.

— Не ори, — одернул его я. — А сам, что предлагаешь?

Семён, впиваясь в моё ухо губами, старательно пророкотал: — Надо посмотреть… зря, что ли, мы сюда пришли.

— Логично, — усмехнулся я, — тогда вперёд… только теперь больше ничего не говори, если что, жестами покажешь.

Он кивает, как скала отрывается от стены, тяжёлой поступью двинулся за мной по коридору. По мере продвижения, шум усиливается, кто бы там не был, но они уверены, что одни, а это нам на руку. У поворота останавливаемся, осторожно выглядываю, впереди что-то типа холла и по периметру несколько дверей, пара из них отворённые. Сейчас мы чётко слышим голоса, и звуки взламываемых ящиков.

— Мародёры, — не удержавшись, шепнул я.

Семён кивает, хищно раздувает ноздри, выдвигается вперёд, замирает у раскрытой двери, осторожно заглядывает внутрь, отпрянул, поднимает чудовищный топор. Я отрицательно машу головой, быстро побегаю, заглядываю ему в глаза, он поднимает два пальца. Увидев, что я облегчённо перевожу дух, качает головой и показывает жест, что у них огнестрельное оружие. Совсем нехорошо, я оттеснил друга, сам заглядываю в помещение. Оно тускло освещено, заставлено многочисленными стеллажами, а на полу стоят взломанные ящики, и вдруг вижу их… я едва не присел от неожиданности. Если б они были похожи на каких-то разумных рептилий, я бы так не удивился, но они ничем не отличаются от обычных людей, разве что, сильно худые. Кожа у них белая, одеты в серые комбинезоны, за спинами болтаются, напоминающие карабины, ружья… и всё же они не как мы, я замечаю в их глазах красные точки зрачков. Движения, у этих людей, стремительные, но без лихорадочности, меня это не порадовало, судя по всему, противники достойные, они здесь дома, а мы в гостях. Будет правильно, тихонько ретироваться и поискать другой склад. С этим решением я показываю жест на отход. Внезапно из соседней двери появляется человек, и нос к носу сталкивается с нами и мгновенно вскидывает ружьё, но я успеваю вонзить меч в область сердца. Он в гримасе кривит рот, но, не издав звука, валится на меня. Подхватываю падающее ружьё и тихонько кладу человека на пол. Противоречивые чувства раздирают моё нутро, меня ужасает это непредвиденное убийство, но поступить иначе не мог, еще мгновение и он бы выстрелил. Семён чернее ночи, жестами показывает, что необходимо быстро ретироваться. На наше счастье, те, кто орудуют на складе, ничего не услышали, иначе мы словили их свинец.

Пятимся, стремимся быстрее зайти за изгиб коридора, внезапно звучит выкрик. Краем глаза вижу, как со склада, выскакивает один из людей и натыкается на убитого, мгновенно отпрянул и, над нашими головами, прожужжала пуля, чиркнула по стене, выбив искры, рикошетом отлетает в сторону, следом шлёпнула ещё одна, но мы успеваем спрятаться за изгиб. Коридор длинный, если побежим, мародёры успеют появиться на прямой дистанции и, перестреляют нас как в тире.

Прижимаюсь к стене, осматриваю свой трофей, ничего сложного, обычный курок и мушка, только предохранителя нет, магазин отстёгивается, не преминул посмотреть, сколько патронов, и тут меня ждало жёсткое разочарование — всего один. Семён тяжело вздыхает, готовит к бою топор. Ничего, одного подстрелю, другой, может, не полезет. Но что-то они не торопятся, вероятно, поняли, что я завладел оружием… а может, они сейчас зайдут с тыла? Меня бросает в дрожь, оглядываюсь назад, Семён понимает моё волнение, кивает, и спешит к выходу.

Томительно тянется время, никаких звуков, неожиданно выключается свет… хитрые бестии! Я вспоминаю красные зрачки у этих людей, определённо, это адаптация к полной темноте, они способны различать в инфракрасном диапазоне, в любой миг произойдёт нападение.

Затаил дыхание, вслушиваюсь в любой шорох, палец занемел на спусковом крючке. Каким-то звериным чувством понимаю, кто-то крадётся вдоль стены. Сердце болезненно наворачивает ударный ритм, мне кажется, от этих звуков сотрясается пространство, лихорадочно ищу выход из тупика. Свет! Нужен яркий свет! Они пещерные жители, он их ослепит в одно мгновение. Но та тусклая лампочка, что источала бледное сияние, не выведет из равновесия этих тварей, необходим слепящий огонь. Внезапно как обухом по голове, ведь я всегда таскал с собой пакетик с порохом, на случай быстро разжечь костёр в непогоду, так мне посоветовал князь Аскольд. Сунул руку за пазуху. Вот он, кожаный мешочек, от проникновения воды, пропитанный воском. Выдёргиваю, лихорадочно развязываю верёвку, а в голове стучит — не успеваешь! Руки трясутся как у зелёного юнца — неприятно и досадно, стискиваю зубы, усилием воли унимаю дрожь, хотя уже чувствую лбом направленное на меня оружие. Раскрываю мешочек, высекаю огонь — ярчайшая вспышка! Сам слепну, но успеваю его выбросить вперёд, от боли в глазах брызнули слёзы. Раздаётся вопль, грохнули выстрелы, но пули бестолково защёлкали совсем не там где нужно. Интуитивно замечаю тёмный силуэт и нажимаю курок. Вскрик и падение на пол, мой враг роняет ружьё и вновь темнота, лишь в глазах осталось яркое пятно. Не шевелюсь, а вдруг это хитрая уловка, слышу тяжёлые шаги, мгновенно выдёргиваю меч.

— Никита Васильевич!!! — проорал мне в ухо Семён.

— Уймись! — сердито гаркнул я. — На мой меч мог налететь!

— Что случилось, вы живы?

— Нет, помер, — хмыкнул я.

— Славу богу! — обрадовался Семён. — А я думал вас уже нет в живых. Что за взрыв был?

— Порох, я его ослепил и оказался в выигрышной ситуации… подбери ружьё, — я озираюсь по сторонам, но ничего не вижу, белое пятно в глазах слегка рассосалось и уже приобрело красноватый оттенок. Пугаюсь, что я ослеп. — Сейчас темно? — напряжённым голосом произношу я.

— Конечно, эти гады, свет вырубили… ещё один остался! — Семён, подбирая ружьё, звякнул топором о бетонный пол.

— Он или сдёрнул отсюда, или затаился. Давай-ка, тихонько в зал отползаем, там хоть от окон свет поступает.

Выбираемся из коридора, я вновь вижу и радуюсь словно ребёнок. Затем внимательно оглядываю зал, вроде никого нет, мародёр спрятался где-то там, на складе. Думаю, для себя сделал вывод, с такими беспредельщиками как мы, связываться не стоит.

— Проверь сколько патронов, — тихо произношу я.

Семён некоторое время вертит в руках ружьё, хмурит брови, что-то дёргает, в недоумении пожимает плечами: — А как магазин вытащить?

— Да, как и из обычного карабина, механика та же, ничего нового, — фыркаю я.

— Так я их никогда в жизни не брал в руки… я в армии не служил, — почему-то краснеет он.

— А в интернете не видел? — хотел возмутиться я, но вырываю ружьё из его рук. — Быстро отстёгиваю. — Понял?

— Ну да. А патроны где?

— Вот они… голубчики… блин, всего два. С таким боезапасом нам на пустыре делать нечего, — растеряно говорю я. Неужели вновь возвращаться на склад, а там затаился мародёр. Вступать с ним в поединок не хочется, он на своей территории и в темноте видит неизмеримо лучше нас, риск слишком велик, а нам детей надо спасать, а значит рисковать своими жизнями совершенно неуместно.

В огорчении скидываю рюкзак, что-то металлически звякнуло, достаю консервную банку, взвешиваю на ладони: — Словно железом забита, — в размышлении произношу я. Вдруг словно в голове включилась лампочка, лихорадочно щупаю крышку банки, натыкаюсь на кольцо, резко дёргаю вверх — в нос ударил запах оружейной смазки, банка плотно забита патронами.

— Что это? — склоняется Семён. — Неужели это… — он расплывается в улыбке.

— Они, — сияю я. — Но странные какие-то, отличаются от патронов, что в наших ружьях, пули с круглыми набалдашниками. Что бы это может значить?

— А вдруг там дополнительная взрывчатка? — легко кидает мысль друг.

Я с удивлением посмотрел на Семёна: — Логика в твоих словах есть, — быстро забиваю магазины, как зуд появляется желание немедленно испытать оружие.

— Надеюсь, где курок знаешь? — насмешливо спрашиваю я.

— С этим разобрался. А где предохранитель?

— Его нет, так что поаккуратней, — предупреждаю я. — Давай-ка сваливать отсюда, хватит испытывать судьбу.

Мы осторожно двинулись к выходу. По дороге нам подвернулась ещё одна металлическая банка, но в ней оказались патроны с обычными пулями, не преминули и её взять. Затем натыкаемся на раскуроченный ящик, вероятно в нём и хранились банки с патронами.

— Какой-то супермаркет оружия, — проговорил Семён. Замечает под прилавком длинный ящик, с усилием выдвигает. — А он полный!

— Не кричи, мы не одни, — осаживаю я его пыл.

— Здорово, — шепчет друг. — А как открыть?

— Кодовый замок, — я натыкаюсь на многочисленные кнопки.

— Его надо разбить, — уверенно говорит Семён.

— Это не тот ящик, в котором хранятся патроны, этот мощный — из титана, такой не разломаешь, — разочарованно произношу я, лихорадочно нажимая на кнопки… но чуда не произошло.

— Возьмём с собой, а там найдём способ его вскрыть, — с жаром предлагает Семён.

— Ну-ну, а ты его подними, — усмехаюсь я. — Он под сто килограммов.

— Не оставлять же? — запыхтел Семён.

— А куда мы денемся. Не по зубам он нам. Хватит на него любоваться, уходим.

— Ты представляешь, что там может быть? — застонал друг.

— Всякое разное… и не обязательно оружие.

Семён некоторое время размышляет, затем упрямо встряхивает головой: — Там точно оружие, и быть может, лазерные винтовки.

— Мне по барабану, — цинично изрекаю я.

Семён понуро плетётся за мной, всё не может расстаться с мыслью, что вот так просто пришлось бросить, с многообещающим содержимым, ящик.

Без проблем выбрались из магазина, озираемся на тёмные окна, где-то в глубине зала появляется тусклый свет.

— Очнулся мародёр… нас ищет, — прошептал Семён.

— Он не один, там ещё несколько фонарей. Наверное, он ждал напарников. Вовремя мы слиняли.

Пятясь, заходим за угол здания и в хорошем темпе идём по дороге, периодически оглядываясь назад. Нам действительно повезло, мародёры не стали нас преследовать. Следует благодарить судьбу, что всё обошлось — резко вломились на чужую территорию, и нам за это ничего не было, более того — получили призы, в виде ружей и патронов к ним. Мой палец на спусковом крючке, но я не решаюсь стрелять, так можно наделать много шума, а это совсем не к чему… выйдем на пустырь, там испытаю.

Мимо нас проплывают как призраки, брошенные людьми, дома, застывшие автомобили бередят воспоминания, снаружи как новые, внутри отделка сгнила и исчезла без следа. Так хочется обтянуть сидения, постелить коврики и как в старые добрые времена включить зажигание и в путь.

Идём спокойно, но я не забываю, об увиденной красной точке на интеллектуальной карте. Понятно, там, живое существо. Но насколько оно опасно? В данный момент ни запахов, ни шорохов не ощущаю, топаем по дороге, удобно и быстро. Проходим мимо разбитых витрин когда-то роскошных магазинов, хочется взглянуть внутрь, но боязнь за наших ребятишек торопит. Удивляюсь, что не видим останков людей. Успокаиваю себя тем, что все успели убраться из города до каких-то небывалых катаклизмов, а быть может — живут сейчас на других уровнях. Я не удивлюсь, если узнаю, что где-то на кошмарных глубинах — заселённые города.

Внезапно выходим к большому котловану. Семён светит туда, вскрикивает, пятится, по лицу струями течёт пот, свинцовые глаза белеют. Я осторожно подхожу к яме, дрожь пробегает по телу, как мне становится жутко, ни куда не ушли люди — все они здесь, ужасная могила, доверху наполнена человеческими костями.

Потрясение сильное, мы стоим долго, не в силах отвести взгляда от страшной находки.

— Что здесь произошло? — Семён заикается, на бледном лице проступают красные пятна.

— Боюсь, никогда не узнаем. Может, радиация была, или местный Пол Пот, кто его знает. Но это событие, — я окидываю взором чашу котлована, — вселенского масштаба.

Десятки, может, сотни тысяч скелетов поблёскивают белыми костями, черепа пугают мрачными оскалами челюстей, чёрные глазницы словно наблюдают за нами, со всех сторон, ехидно ухмыляясь.

— Уйдём отсюда, — зубы друга выколачивают дробь, пальцы обхватывают ружьё как клещи, костяшки фаланг побелели.

Мне самому не хочется здесь задерживаться, но иду вдоль котлована, заворожено смотрю на когда-то существовавших людей.

— Это произошло давно, кости спрессовались друг с другом и окаменели, — замечаю я.

Постепенно Семён справляется со стрессом и подходит ко мне: — Но хоть кто-то остался в живых? — спрашивает он и не ждёт ответа.

— Наверное, остался… вероятно, те мародёры, потомки этих людей.

— Или их бывшие враги, — добавляет друг, — в любом случае сейчас город пуст.

— Кто-то здесь живёт, вспомни красную точку на карте.

— То, наверное, животное, — Семён осторожно обходит любопытное растение, которое с жадностью качнулось вслед за ним. Но, словно прочитало доброжелательные мысли моего друга, плеваться ядом не стало, заинтересовалось моей персоной. В бледную цветочную чашечку выдавилась желтоватая жидкость, но плюнуть не успело, я бесцеремонно растоптал растение, за что получил уничтожающий взгляд от Семёна, словно не замечая его немой укор, невозмутимо говорю: — Может быть. А вот откуда мародёры пришли, сверху или снизу?

— Не обязательно, — Семён рассерженно посмотрел на меня. — Никита Васильевич, не лезьте в заросли, что вам мешает, их обойти… может, мародёры живут в другой пещере в этой горизонтали.

— Скорее всего, ты прав, — мне пришлось лезть на груду из камней, чтобы обойти полянку из мерзких растений. Помогая себе ружьём как костылём, спрыгиваю вниз, замахнулся прикладом на притаившийся в углублении хищный кустарник, но пришлось резво отпрыгивать, спасаясь от града из ядовитых капель, попутно удивился, почему в Семёна не плюют. Выравнивая дыхание, продолжаю говорить, — лифтом не пользуются, это определённо, иначе в нём были следы пребывания, а он первозданно чист… нам повезло, что получилось им воспользоваться. Хотя, по железнодорожным путям можно выйти из одного уровня в другой. А вообще, нам-то какая разница, откуда они вылезают?

— Да никакой… просто интересно, — пожимает широченными плечами Семён.

— А-а, тогда ясно… производишь анализ без всякого анализа.

— Мудрено говорите, Никита Васильевич… да не лезьте же в заросли! — в сердцах вскричал мой друг, когда я, отвлёкшись, ринулся в самую гущу длинноногих грибов.

— Ты смотри, растений становится всё больше и больше, не удивлюсь, что и настоящие леса здесь существуют.

— А вот в них, я бы не полез, — вздёрнулся как от озноба Семён.

— Странная здесь жизнь, все хотят тебя съесть, — брезгливо морщусь я.

— Белка мало, вот и приспособились, — невозмутимо говорит друг. — И всё же, они не лишены привлекательности, даже цветы имеются…

— Как распухшие пальцы утопленников, ещё и шевелятся, мерзость то, какая, — сплюнул я.

— Не все… посмотрите, какое чудо!

Я недоверчиво покосился в казанную сторону, действительно обомлел. В одиночестве растёт разлапистый куст, все его ветви облеплены цветами невиданной красоты. Они словно изготовлены из чистейшего хрусталя и мерцают мягким светом. Я поддаюсь вперёд, что-то в этих разноцветных переливах есть гипнотическое. Словно просыпаясь, мотнул головой и, не раздумывая, выстрелил.

Пуля чмокнула под мясистый корень, вгрызлась внутрь… и всё. Я ожидал взрыв, но его не произошло, в разочаровании выдыхаю воздух. Эти шарики на пулях ничего не значат, а жаль, сколько было на них надежд… но влияние цветов на меня исчезло.

— Зачем? — Семён поднимает на меня взгляд полный негодования.

— Они обладают гипнозом, ещё мгновение, и я, с ликующими криками, понёсся в самую гущу ветвей.

— А ведь точно, и у меня появилось такое желание, — задумался друг.

— Пули, дрянь… не взрываются, — вздыхаю я.

— Странно. А зачем тогда эти шарики?

— Для красоты… — я хлопаю себя по голове. — Там была старая пуля, я же её не вытащил из магазина! — я вновь вскидываю ружьё.

— Никита Васильевич, не стоит, оно уже не причинит нам зла, — Семён решительно отводит ствол моего ружья в сторону.

— Добрый ты… как бы это не вышло нам боком, — осуждающе говорю я, но злости на друга нет.

Подземная полость как линза, мы видим своды, они по всей длине плавно спускаются к земле. В месте стыка наблюдаем множество заброшенных станций. У пиронов навсегда замерли целые составы. Площадь перед ними заполнена легковыми автомобилями. Как это знакомо, безусловно, человеческая природа выбирает похожие пути развития и в технике и в обществе. Единственно, что меня удивляет, зачем человек забрался под землю, ведь на поверхности так много места. Неужели он от кого-то прятался? А может, подземная жизнь более комфортная? Нет радиации от солнца, таких смен климата, ни ураганов, ни падающих с космоса астероидов, комет. Для меня, родившегося под тёплыми лучами, в любом случае непонятна их жизнь.

Замер на станции, вдыхаю воздух полной грудью, пытаюсь вспомнить запах служебного тоннеля. Он явственно доносится вместе с тёплым воздухом.

Прыгаем на пути, бежим мимо пахнувших железом поездов. Сразу за локомотивом, видим провал в стене. На горизонтальных рельсах застыл блестящий вагончик, а в воздухе до сих пор витает запах окалины от торможения. Взбираемся туда. В вагоне аккуратные металлические кресла, в передней части два рычага — всё очень просто — один снимает с тормоза, другой сталкивает с места.

На скамейках грудками лежат собранные детьми «сокровища», кристаллы кальцита, несколько уже высохших тонких сталагмитов и горсточка невзрачных камушков — потерявший блеск пещерный жемчуг.

Семён, с непонятным лицом, собирает весь этот хлам, бережно кладёт в рюкзак. Я сосредоточился, пытаюсь найти следы детей. Наверное, со стороны смешно, я, как примерный пёс, лазаю на четвереньках, и даже обнюхиваю пол. Боже, до чего докатился, даже князь Аскольд так не работает! Он как-то сходу всё распознаёт и понимает. Вот сейчас Семён скажет — ищи и я с тявканьем помчусь по следам, но друг суров, в глазах нетерпение. Внезапно я разобрался в следах. Фильтрую ненужные впечатления и в мозгу, чётко вырисовывается рисунок — это даже не связано со зрительными ощущениями, я вижу словно сквозь завесу тайных знаков — в тонкой пыли распознаю маленькие смазанные отпечатки.

— Нашёл! — я с удовлетворением поднимаюсь. — Они пошли к тому разбитому мосту! Семён с восторгом смотрит на меня, в глазах как всегда плещется свинец, но мне тепло от его взгляда.

След тянется вдоль составов, забирается ближе к сводам, дети побоялись идти в город. Бредём по окраине. Слева стена испещрена дырами тоннелей. Виднеются узловые станции и просто ровные, проходящие мимо пути.

Чем дальше продвигаемся, тем меньше попадаются строений. Вскоре и вовсе выходим за город. Перед нами степь, заросшая белёсой травой и мхом, даже есть корявые деревца. Вдали просматривается мост, пахнет водой, ноздри ловят неясные запахи животных — они далеко, там, где линза города стыкуется с природными пещерами.

Вероятно, мне мерещится, но вроде посветлело. Верчу головой по сторонам. Семён тоже суетится.

— Никита Васильевич, скоро наступит утро.

— Глупости, такого быть не может, здесь нет солнца.

— Ну, как же, Никита Васильевич, точно светает! — уверенно произносит друг.

Я и сам сейчас вижу, мрак рассевается, на огромной высоте вспыхнули неисчислимые колонии люминесцентных бактерий и создают иллюзию восхода солнца — потрясающее явление глубоко под землёй!

Пространство становится прозрачнее, громада моста приближается, а с ним и запахи живых существ, ёжусь, вспоминаю встречи с представителями подземной фауны.

Вскоре совсем посветлело. Интуитивно посматриваем вверх, кажется сейчас из-за марева клубящегося вверху тумана, блеснёт солнце. Сумасшедшее ощущение, словно мы на поверхности в пасмурное утро, А на самом деле, над нами ни один десяток километров земной тверди.

Уже слышится шум реки, но воды не видно, весь берег зарос густой травой, почти как наш камыш. И что приятно, ядом никто не прыскает.

— Эти растения, добывают себе необходимые питательные вещества, из ила, — не преминул заявить Семён.

В воздухе замелькали крылатые создания. Смотрю на них и едва не рассмеялся, вспомнив великий роман Конан Дойля «Затерянный мир», где герои встречаются с птеродактилями, величиной с аэроплан, здесь же они, как голуби, только зубастые клювы выдают в них первобытных ящериц, а издали легко спутать с летучими мышами.

Нападения с их стороны не произошло, увидев нас, с недовольным писком, умчались в сторону густых зарослей.

Останавливаемся у моста — он полуразрушенный, часть тяжёлых бетонных балок упало в воду, другая — висит на ржавой арматуре. Целые эстакады завалены в воду, но перила и сегменты пешеходного мостика почти уцелели. Вдоль них тянется след нашей ребятни. Сложно понять детскую логику, всё дальше и дальше загоняют себя вглубь подземной страны.

Идём по мосту, под нами бурлит река, вода прозрачная как хрусталь, пена срывается с острых камней, на дне шевелятся длинные водоросли, стайки полупрозрачных рыбёшек стрелами проносятся против течения.

С опаской наблюдаем на копошащихся, на отмелях мокриц, они как люди ходят на задних ногах. В отличие от той, что убили, вместо длинных когтей — рачьи клешни, но не думаю, что нрав у них иной.

Мост длинный, опасный, на каждом шагу провалы, иной раз каменные плиты шевелятся под нашим весом, грозя сползти вместе с нами в бурлящую реку, на радость их обитателям.

Оглянулся назад, в серости раннего утра, нехотя выдвигается город с башнями, шпилями, высокими заборами и площадями. При свете наступающего дня, он становится величественным, но и более ужасным своей пустотой, дух смерти витает над нетронутыми зданиями. Я вспоминаю котлован, заполненный скелетами, и мне становится жутко, поспешно перевожу взгляд вперёд. Вдоль береговой линии тянется, выкрошенная временем, стена. В ней темнеют прорези лестниц, ведущих вверх и, зияют чёрными провалами зловещие окна, очень вероятно, там убежища многих обитателей города мёртвых. В подтверждении моих мыслей слабый ветерок доносит вонь падали, запах мускуса и… дыма. Неужели дети разожгли костёр?

Минуем последний пролёт моста и оказываемся на его краю, осколки бетона, вперемешку с острой арматурой, валяются внизу, спуститься нереально — высота не менее пятнадцати метров, но ребята как-то спустились. Через некоторое время Семён выискал металлический трап на стойке моста, он свисает аккуратно к самой земле.

По насыпи, скользя и падая на подвижных мелких камнях, мы с трудом выбираемся к мощной, сложенной из крупных каменных блоков, стене. На этот раз и Семён чувствует запах костра, тревога мелькает в глазах.

— Думаешь, его Игорь со Светой разожгли?

— Ничего не думаю, но костёр на их пути, может и они, хотя… в последний раз они были в здании… в любом случае, нам туда, оно где-то на границе стыка сводов с землёй.

Соблюдая осторожность, идём вдоль стены. Впереди лестница, а ещё ближе, провалы окон. Зловоние бьёт по обонянию, даже Семён, менее ощущающий запахи, морщит нос.

— Издох кто-то?

— Только заметил?

— Воняет чем-то, вроде.

— С моста мучаюсь, — жалуюсь я.

— Не везёт тебе, — чешет он голову.

— Издержки моего появившегося дара.

Напряжение растёт с каждой секундой, всё внимание к чёрным окнам, запах зверя устойчив и насыщен мускусом, чувствуется, он большой и независимый — один из хозяев развалин.

А вот и его обед, на поляне истерзанная мокрица, даже броня и клешни изжеваны мощными челюстями, от неё несёт невыносимым смрадом, поэтому, когда обходили падаль стороной, не сразу заметили ещё одну жертву хищника — мы едва не наступили на почти полностью обглоданные останки… человека.

Глава 5

В потрясении замираем над страшной находкой, мысли роятся как осы в гнезде, даже слышу их жужжание. Кто это? Кем он был? Но очевидно, уровень этого человека выше, чем тех, с кем встречались раньше. По всей округе разбросаны клочья одежды, ткань плотная, цвета хаки, рядом с изуродованным лицом — защитный шлем с толстым стеклом, металлический ранец измят когтями зверя, оружие, в чём-то похожее на автомат Калашникова, только с прямым магазином, беспомощно валяется в пыли.

Над местом трагедии — словно эмоциональное зарево ярости, и боли этого человека вперемешку с ужасом детей.

— Он их спас, — смахивает слезу Семён. Он стоит мрачный, мышцы бугрятся под одеждой, взгляд твёрдый как скала, ощущение, ещё чуть-чуть и польётся из глаз ртуть. — Надо похоронить.

С сомнением смотрю на друга, здесь опасно стоять каждую секунду, чего ещё говорить, если мы начнём возиться с телом.

— Нет, — через силу выдавливаю я.

Семён не спорит, но взгляд полон сострадания. Пятясь, отходим к зарослям у реки. Посматриваю на воду, нет ли с её стороны опасности, но похоже, ракообразные мокрицы избегают этих мест, лишь птеродактили порхают, словно странные бабочки, да призывно трещат, поглядывая сверху красными глазками. А где-то далеко замечаем, парящих под сводами, настоящих монстров с размахом крыльев не менее двадцати метров. От ужаса и восторга перехватывает дыхание, мне кажется, эти исполины просто не в состоянии развернуться в этом зале. Смутно догадываюсь, наша пещерная линза лишь один из малых сегментов грандиозного подземного мира, где есть и океаны, и даже горы, и глубокие ущелья…

Внезапно до ушей доносится характерный звук лодочного мотора. Мы опешили и заинтригованные, раздвигая заросли, двинулись к реке. Вода парит и стелется полупрозрачной дымкой над её поверхностью. Рокот моторки всё явственнее вырисовывается в пространстве, до боли в глазах всматриваемся вдаль — она выскакивает из пелены тумана как торпеда, чёрная, обтекаемая, броневые листы закрывают ходовую рубку. Над ней угадывается круглая башня со спаренным пулемётом и короткой пушкой.

Не зная, что там за люди, пячусь в заросли, Семён делает то же самое, но несколько неуклюже, стебли пали под его мощным телом, нас мгновенно замечают, вода у наших ног моментально вздыбливается от шквального огня.

— Ё, моё! — ругаюсь я и как лось вломился в гущу зарослей, рядом пыхтит друг, стебли рассыпаются, словно от голодного смерча, а пули визжат, скашивают листву как в тошнотворном американском боевике. Очень вовремя успеваем забиться под обломки разрушенного моста. На моторке не угомонились, буквально в трёх метрах так громыхнуло, что плиты сдвигаются с места, каменная крошка шрапнелью пронеслась по нам, сделав болезненный массаж, нечем дышать от поднявшейся удушливой пыли.

— Война, что ли?! — в недоумении кричит Семён. — Они что, совсем оборзели? — он дёрнулся за своим ружьём — вновь шквал из пуль и огня, перекатываясь, прячемся за поваленные бетонные балки. В том месте, где мы были, в то же мгновение зашлёпали крупные пули, с чавканьем вгрызаясь в илистую почву, обрызгивая нас выплеснувшейся грязной жижей.

Моторка приблизилась к берегу, слышится хлюпанье воды прыгающих с неё людей, трещат заросли, разносятся резкие голоса и короткие автоматные очереди.

— Приплыли, — сплёвываю на землю и готовлю ружьё к стрельбе.

— Они обознались, — делает предположение Семён.

— От этого не легче. Похоже, они сначала стреляют, а потом разбираются.

— Обычный спецназ, — глубокомысленно изрекает друг.

— А ты знаешь, как действует спецназ? — ядовито улыбнулся я.

— Аскольд рассказывал, — нахмурился Семён, поёрзав на одном месте, уверенно готовится к стрельбе. — Где снимается предохранитель? — слышится его недовольный голос.

— Я же тебе раньше говорил, здесь его нет… Семён, соберись! — обеспокоился я.

— Ну да, у них принято сразу стрелять. Действительно, зачем им нужен предохранитель? — с пренебрежением кривится друг. — Какие-то варвары! — у Семёна вырывается возглас полный негодования.

Тем временем группа уверенно приближается к нам, уже вижу пятнистые комбинезоны, блестят толстые стёкла на шлемах, я догадываюсь, тот человек, спасший наших детей, из их группы. От этих мыслей прихожу в ужас, что мне придётся по ним стрелять.

Спецназовцы как на ладони, нам легко атаковать, но не могу заставить себя нажать на курок, Семён так же, хоть и держит их на прицеле, но стрелять не торопится.

Чужаки знают, где мы находимся, но нас не боятся, не скрываясь, прут на нас как танки. Они уверенны в себе, прекрасно экипированы и вооружены, стараются взять нас в кольцо, и думаю, в плен брать у них нет оправданных причин… вздыхаю, мой палец начинает сжимать курок. Выстрелить не успеваю, нечто взревело, рёв, с преобладанием низких, почти инфразвуковых звуков, словно распластал всех по земле. Спецназовцы как по команде отступают к воде, слышится беспорядочная пальба, и тут я вижу это — зверь прыгает на заросли, и они ложатся под его тушей в разные стороны. По комплекции походит на быка, но на этом всё заканчивается: морда тяжёлая, широкая как у амфибии, глаза навыкате, огромные, с вертикальными зрачками, лапы толстые расставлены в разные стороны, бугрятся мышцами, а сзади безобразный короткий хвост.

Пули впиваются в жирное брюхо, но зверь, словно не чувствует боли. В два прыжка он настигает первого человека и просто давит его своим весом, в другого — плюёт языком и втаскивает в пасть, мощные челюсти смыкаются на голове, раздаётся противный хруст, и тело несчастного последний раз изгибается в конвульсиях. На это больше смотреть не могу, направляю ствол ружья в короткую шею зверя. Сухо хлопнул выстрел, пуля настигает амфибию и растекается на бугристой шкуре в виде краски жёлтого цвета.

— Что это было?! — Семён задыхается от удивления и разочарования.

Я и сам в диком недоумении, столько возлагали надежд на этот боезапас, а вышла какая-та нелепица. Зачем такие пули нужны, для маркировки зверей? Сложно в это поверить, но факт остаётся… внезапно краска начинает впитываться в кожу монстра и загорается ослепительно белым огнём, вгрызаясь в бронированную шкуру, оголяя плоть. Неприятно запахло горелым, рептилия быстро разворачивается, огненные горизонтальные зрачки раздвигаются и глаза запылали жутким и неестественным огнём, но к счастью животное нас не видит и с удвоенной яростью бросается на спецназовцев.

— Бей в шею! — кричу я. Семён и сам догадывается, его пуля впивается рядом с дымящейся раной, выплёскивается жёлтое вещество и с радостью воспламеняется, с жадностью выжигая огромную дыру. Но живучесть рептилии просто запредельная, кажется, шея практически сгорела, а животное скачет по зарослям, сминая людей, но рёв более не вырывался, лишь с хрипом и бульканьем выплёскиваются кровавые брызги.

Крики боли и ярости, вперемешку с автоматными очередями, постепенно стихают, мы покидаем укрытие и, не таясь, плюхаем пули в исполосованное жуткими ранами чудовище. Внезапно рептилия видит нас, оставляет в покое изувеченные тела и, западая на передние лапы, проворно ковыляет к нам. Такой жути никогда не видел, монстр вырастает на глазах, надвигаясь своей тушей, ещё мгновенье и нас постигнет страшная смерть, в нос нестерпимо бьёт мускусом, болотом и гарью обожженной плоти.

Пятимся к своему укрытию, но впопыхах боя теряем его из виду, всюду обломки каменной крошки, некуда забиться, поэтому в отчаянии стреляем в его горло. Монстр пылает как огромный страшный факел и совсем ослаб. Слышно, как воздух всасывается не через пасть, а сквозь прожжённую дыру в горле вместе с кровью, он захлёбывается, но упрямо прёт на нас. От безысходности пересыхает в горле, кровь болезненно пульсирует в висках, безумный страх в виде липкой слюны появляется во рту. Чудовище старается выплюнуть язык, чтобы кого-нибудь из нас схватить, но показывается лишь обгоревший кончик, как пиявка беспомощно дёрнулся и прячется в огромной пасти. Тогда животное поджимает лапы для прыжка, чтобы задавить нас своим телом. Неожиданно раздаётся сухой треск выстрелов, пули шлёпают по морде рептилии, один глаз лопается и растекается на бородавчатой коже, очередью пробивает главную артерию, идущую к голове, это и предрешило поединок, страшное существо замирает, заваливается на передние лапы, ухает мордой в землю. Некоторое время сердце глухо бьётся под серой кожей, толчками выгоняя последнюю кровь, но вот и оно затихает. Огонь с жадностью поджаривает уже мёртвую плоть, термитная краска вгрызается во внутренности, вспучивается живот и лопается, выплёскивая наружу слизкие внутренности, разнося по округе мерзкий запах сырой плоти и тины.

Стоим и молчим, не можем отойти от потрясения, потом опомнились и принимаемся шарить глазами по округе. Кто же нам помог? Картина предстаёт перед глазами страшная, изувеченные тела как спички разбросаны на вспаханной рептилией земле. Люди лежат в разных позах, суставы выворочены, комбинезоны порваны, залиты кровью, у многих шлемы слетели, и я понял — они не нашей расы, хотя их кожа белая, но глаза огромные, а сквозь закрытые веки пробивается полная чернота без намёка на белки. Неожиданно один из людей шевелится, закашлялся, из-за рта выплеснулась кровь, грудь незнакомца с хрипом вздымается, сквозь порванную ткань выглядывают сломанные кости рёбер. Он смотрит на нас, холодок бежит от его взгляда — глаза иссиня чёрного цвета, а в центре яркий, красный, вертикальный как у кошки, зрачок. Спецназовец, не отрываясь, смотрит на нас, интуитивно хочется заслониться от жуткого взгляда, затем силы его покидают, мужчина стонет, веки закрываются и он теряет сознание.

— Это не он стрелял последним, — замечает Семён, — кто-то другой.

— Догадался, — рассеяно бурчу я, — но тот другой помог нам, давай не отвлекаться, этому человеку необходимо сделать перевязку.

Стягиваем пропитанный кровью комбинезон. Как у всякого врача в моей сумке всегда найдётся перевязочный материал, антисептики, ранозаживляющие порошки, а так же — хирургические инструменты.

Первым делом диагностирую пациента. С облегчением вздыхаю, серьёзных внутренних повреждений нет. Благо человек без сознания, поэтому промываем раны, с помощью Семёна быстро накладываю швы и крепко стягиваю рёбра своей курткой, затем вливаю в рот, немного воды с антисептиком, человек глотает, стонет, вновь открывает страшные глаза, попытается подняться, но я мягко удерживаю его. Он скашивает глаза на перетянутую моей курткой грудь, хрипло произносит непонятную фразу, видимо благодарит.

Оставив с ним Семёна, я обследую других людей, к сожалению — все мертвы. Постоянно шарю глазами по окружающим зарослям, но наш помощник не торопится показаться, это беспокоит и нервирует, непонятно, что у того на душе, вдруг зарядит из-за кустов из автомата. Возвращаюсь к раненому и говорю Семёну: — Что будем делать?

— Подтащим к катеру, а там сами пусть им занимаются.

— Как всегда прав, — улыбаюсь я.

Семён стягивает с себя куртку, раскладывает на земле, привязываем пару толстых веток и получились достаточно сносные носилки. Затем осторожно перемещаем туда человека, тот скрипит зубами от боли, но не стонет, сразу видно, крепкий орешек, привык переносить боль.

Стараясь идти плавно, подходим к реке, ни кто нас не встречает. Катер уткнулся в отмель, слегка покачивается, чёрная броня тускло блестит, спаренный пулемёт задран вверх, внезапно он дёргается и качнулся в нашу сторону.

— Да, что б вас! — ругаюсь я, но носилки не бросаю. — Эй, вы, там! Примите раненого! — взревел я.

Может мой властный тон, подействовал, круглый люк бесшумно вывинчивается, появляется автомат, затем высовывается человек в защитном шлеме, он держится настороженно, но славу богу в нас не целится.

— Всё, наша миссия закончилась, кладём раненого и уходим, — шепчу Семёну.

Бережно опускаем носилки и собираемся уходить, но не тут-то было, раздаётся резкий выкрик и над нашими головами трещит автоматная очередь.

— Что за хамство?! — оборачиваюсь я, раздражение накатывается как волна.

Чужак стоит на берегу, автомат направлен в нашу сторону. Я жалею, что ружья висят за спинами, снять явно не успеем, замерли, стараемся не делать резких движений, хотя есть нестерпимое желание послать его, используя ёмкое короткое слово.

Незнакомец подходит к раненому, всё ещё целясь в нас, между ними завязывается разговор.

— Как собаки лают, — ехидно усмехаюсь я.

Что-то, обсудив, чужак направляется к нам, остановился в трёх метрах, визгливо выкрикивает, указывая на ружья.

— Хочет нас разоружить. Вот что, клади влево, а я — вправо, а как кашляну, прыгай в сторону. Мы этого молодчика стреножим, он ещё не знает, с кем связался, — уверенно говорю я.

Всё получилось как по нотам, только я подал сигнал, Семён отскакивает вбок, а я метнулся в ноги чужаку. Произошло всё быстро, приёмом самбо перехватываю руку на излом, но в последний момент жалею, не стал ломать, просто швыряю через плечо. Болевым приёмом перехватываю автомат и вот теперь стою с оружием в руках, а спецназовец уткнулся лицом в сырую землю и от неожиданности зло повизгивает как обычная дворняжка, но интонации жалобные и какие-то… не мужские.

Затем, пока тот не пришёл в себя от удара, заслонился его телом, в случае если на катере ещё кто-то есть, оттаскиваю к каменным балкам. Там Семён занимает оборону, а я усаживаю чужака рядом с собой и с бесцеремонностью сдёргиваю шлем — чёрные как ночь густые волосы, обрамляющие лицо чужака, искрясь, рассыпаются за плечами.

— Девица?! — ахает Семён. — А симпатичная какая!

Я отпрянул в удивлении и восхищении — безупречный овал лица, чуть вздёрнутый без изъянов носик, пухлые губы ждут любви, кожа, словно белый фарфор, глаза прикрыты пушистыми длинными ресницами. Внезапно из щёлочек глаз вырвался багровый огонь — мигом трезвею.

Женщина в упор смотрит, чуть не испепеляет взглядом. В огромных глазах бушует пламя, вытянутые зрачки принимают форму огненных шаров, губки упрямо сжимаются, она с вызовом рыкнула нечто невразумительное.

— Ты бы не рычала, а сказала, что ни будь, — примиряющее говорю я. Женщина слов моих не поняла, но интонации речи воспринимает правильно. Её зрачки сужаются в вертикальные линии, она внимательно рассматривает меня, губки чуть приоткрываются, блестят как жемчуг ровные зубки. Внезапно глаза вновь наливаются огнём, она вытягивает шею к моему плечу и с напряжённым вниманием рассматривает шрам в виде короны, затем поднимает взгляд, огня в них нет, едва заметные красные щёлки гармонично вливаются в пейзаж чёрных глаз.

Даже не ожидал, что спецназовец в юбке может так ворковать, как голубка перед своим голубком. Лающий голос сглажен мягкостью интонаций, вся фигура выражает покорность и немалое удивление.

— Ладно, проехали, — смягчаюсь я. Поднимаясь, её автомат перекидываю рядом со своим ружьём, протягиваю руку, помогаю встать. Она покорно обхватывает своей лапкой ладонь, резво встаёт, упругие груди тяжело качнулись под толстой тканью, пухлые губы трогает кокетливая улыбка… ну, совсем как земная женщина, даже в пот бросило, так вспыхнуло непреодолимое влечение. Но, внезапно, в моей памяти, словно из сна, появляются бездонные глаза моей ненаглядной Лады, и я виновато отвожу взгляд. Неожиданно вспоминаю фразу: «меня царицей соблазняли, но не поддался я!». Мне стало смешно, желание к прекрасной незнакомке, комкается и улетучивается, как роса под жгучими лучами солнца… так, лишь в подсознании засело в виде нескольких алмазных осколков, но это уже не страшно. Я глянул в её чёрные глаза, зрачки вспыхнули красным огнём — и последние осколки угасли. Всё же, наши земные женщины лучше в тысячу раз… особенно моя Лада!

Странно, но пещерная женщина словно прочитала мои мысли, фыркнула и вздёрнула вверх аккуратный носик, но я интуитивно ощутил, что она прониклась ко мне уважением. Почему-то, испытывая перед ней неловкость, и даже некоторую вину, я несколько грубо произношу: — Поможем погрузить твоего напарника на катер, затем, извини подруга, будем вынуждены откланяться. Дела. Надеюсь, нас не зарядишь очередью из пулемёта в спины?

Она с гневом дёрнулась, огненные зрачки полыхнули испепеляющим огнём. Неужели она читает мысли? Но незнакомка уже отвернулась, искусно пряча взгляд, и лишь прикусила губу, маскируя бушующие в ней страсти.

Вновь оказываемся на берегу. Раненый, видит нас, попытался приподняться, но падает, снова скрипит зубами от боли, пот крупными каплями блестит на потемневшем лице.

Женщина склоняется над ним, её речь, как лай хорошей дворняги, совсем развеселила меня, с трудом сдерживаю улыбку. Раненый внимательно слушает, затем глаза вспыхивают, он пристально смотрит на меня, я догадываюсь, хочет рассмотреть мой шрам, как бы невзначай, поворачиваюсь к нему плечом, возглас изумления вырывается у чужака. Он торопливо пытается, что-то говорить, но ему сложно, боль кривит лицо, пришлось вмешаться, подхожу, мягко прикрываю ладонью рот, он понял, улыбается, в глазах исчезает красный огонь.

Внутри, катер оказался не таким и маленьким, Он достаточно широкий, несколько кают, ходовой мостик, штурвал, рычаги, лесенка, ведущая в круглую башню, спаренный пулемёт на треноге и орудие, похожее на миномётную установку.

Женщина открывает одну из кают, мы вносим раненого, укладываем на плоскую жёсткую кровать. Она открывает аптечку, достаёт обычный шприц, ломает ампулу, набирает прозрачную жидкость и виртуозно делает инъекцию в руку раненому. Лицо мужчины расслабляется, он закрывает глаза, засыпает.

— Вот и всё, дорогая, нам пора, — говорю я. Она понимает, засуетилась, настойчиво хватает меня за руки, вновь обжигает пламенным взглядом, явно не хочет отпускать.

— Не знаю, что ты там обо мне надумала, но нам необходимо идти, — я уверенно высвобождаю её руки.

Женщина тяжело дышит, взгляд скачет по различным полкам, неожиданно срывается с места, лезет в шкаф и вытягивает толстую папку. Разворошив ей, что-то ищет, наконец, находит, что искала и, со странным выражением на лице, даёт мне лист бумаги. На нём изображена ваза в переплетении необычных цветов, сверху закрыта пломбой. Перевожу взгляд на другой рисунок — маска, очень странная. Внимательно всматриваюсь в неё, что-то кольнуло сознание, где-то её видел. Долго смотрю на рисунки, пытаюсь вспомнить. Рядом подвывает от нетерпения наша спутница. Затем она протягивает ещё один рисунок. На нём изображён морской пейзаж, море в дымке, на набережной стоят мужчина и женщина. Мужчина рассматривает маску, взятую с прилавка магазинчика.

— А ведь это вы! — ахает Семён.

— Как? — удивляюсь я, но неожиданно понимаю, действительно, человек, изображённый на рисунке, моя точная копия. Внезапно бросает в жар, сюжеты из далёкого сна всплывают в моей голове ясно и чётко. Да быть такого не может! Это был сон, простой сон. Какой Марс? Какой я? Что это за женщина рядом? Причём тут ваза, маска? Я потрясён, а она подсовывает ещё один рисунок. Моё лицо сразу покрывается испариной. На нём изображён настоящий ад, страшные чудовища рвут земную твердь, вгрызаясь в её глубины, горы трупов разбросаны по всей земле и в уютных пещерах, ядовитый туман стелется над страшным разломом. Ещё один рисунок несказанно удивляет, он не с моего сна, на нём изображён я, на плече сияет корона, а я рву на части ад с его кошмарными обитателями, а надо мной воздухе — ваза с маской. Понятно, он иносказателен, но явно указывает, что я должен сыграть не последнюю роль в очищении этого мира от инопланетной заразы. То, что это пришельцы, я уверен, вспоминаю встречу у Разлома с аммиачной нечистью.

За спиной вздыхает Семён, он не менее меня потрясён. Груз ответственности за судьбу мира наваливается плечи, вспыхивает болью шрам в виде короны, вспухает от прилива крови и неожиданно освещается золотым сиянием, но быстро меркнет, лишь дрожь появилась в мышцах. Чисто по-женски ойкает наша спутница, Семён отпрянул в удивлении.

— Как видно вы себе не принадлежите, — грустно, но уверено изрекает он.

— Что-то за собой чувствовал, — сникаю я. Очень непросто осознавать себя неким спасителем всего мира, почти как в пошлых американских боевиках, даже сплюнуть хочется.

Возбуждённо лает наша спутница, указывая на вазу с маской, затем на себя.

— Эти артефакты у неё, или у них, — понимаю я. — Вот те раз, сон становится явью, у этого подземного народа есть то, что нам подарила исчезнувшая цивилизация. Как говорится, сон в руку… надо же.

— Вы отправляйтесь с ними, а я сам найду детей, — убеждённо говорит друг.

— Да, конечно, — не соглашаюсь с ним, — сам он пойдёт! Сначала найдём Светочку с Игорем, потом будем спасать мир, — хмыкаю я. — Попробую объяснить девушке ситуацию.

Поднимаю один из рисунков, переворачиваю чистой стороной и делаю жест, словно хочу, что-то написать. Женщина моментально выуживает из ящика карандаш и почтительно, но с достоинством кладёт на лист бумаги. Конечно я не художник, но догадываюсь, наша спутница обладает абстрактным мышлением, поэтому схематично рисую нескольких человечков. На двух указал, что это я с Семёном, на человечка с длинными волосами — на неё, раненого изображаю лежащим на кровати. Женщина кивает. В то же время на её мордашке возникает непонимающее выражение, может у них как у северных народов, кивок означает отрицание? Продолжаю рисовать дальше. Изображаю берег реки, а за стеной двух маленьких детей.

— Вард! — вырывается у женщины восклицание. Она сплёскивает руками и тянется к автомату, что висит у меня за спиной.

— Она хочет идти с нами, — понимаю я.

— Я бы не давал ей оружие, — хмурится Семён.

— А, пусть берёт, — отмахиваюсь я. Мне, очевидно, она не станет стрелять в спину, каким-то образом, мы для них словно герои из древних легенд, сошедшие в их странный мир.

Выбираемся на палубу. Должно быть сейчас, ближе к двенадцати, но серость утра лишь слегка разбавилось светом, словно сквозь грозовые тучи пытается вырваться солнце, но без шансов на успех, а вдали виднеются стены купола, которые должны состыковываться со сводом, но на его месте клубится белый туман. Стайка птиц или птеродактилей весело шныряет у отмелей, не обращая внимания на ракообразных мокриц, которые деловито, как люди, ходят на передних конечностях и выхватывают клешнями всякую живность.

За каменным валом, у которого произошла схватка с амфибией — силуэты заброшенного города, где-то в развалинах, прячутся наши дети.

Наша спутница первая прыгает на берег, морщится, для неё скудное освещение слишком яркое. Красные зрачки растягиваются в едва заметные щели. Она без шлема, волосы искрятся на плечах как у хорошей лошади хвост. Она деловито лает, видно торопит, лицо серьёзное, озирается по сторонам, её автомат выписывает нервные кренделя.

Мы прыгаем следом. Я торможу рвущуюся вперёд женщину, взглядом указываю, чтобы шла между мной и Семёном, негоже ей подвергать себя первой опасности. Она без ропота пристраивается за спиной и мы, огибая место трагедии, двигаемся к каменной лестнице.

— Надо бы похоронить, — грустно изрекает Семён, глядя на изувеченные трупы.

— Это она пусть решает, может не в их традициях хоронить тела, — замечаю я. Рептилия лежит на том же месте, а вокруг уже шныряют шустрые ящерки-пираньи. С опаской смотрю на них, но они заняты своим делом, на нас не обращают внимание.

У лестницы пришлось идти мимо первой жертвы. От спецназовца почти ничего не осталось, кости разбросаны вдоль стены, из которой угрюмо смотрят тёмные проёмы окон. Женщина замедляет шаг у останков одного из людей, отрывистое рыдание вырывается из горла, но она сдерживается и идёт дальше. Я замечаю, у неё это первые эмоции, относительно своих товарищей. Представляю, как в душе переживает, но держится как истинный солдат.

Ступени сложены из грубо оттёсанных глыб, ведут вверх между потемневших от времени стен. Следы некогда металлических перил ржавчиной опоясывают весь сектор лестницы. Разноцветные ящерки носятся по плитам, борются с толстыми жуками, с бесстрашием кидаются на белых скорпионов, забавно верещат и нас не боятся.

Аккуратно ступаем на покрытые, многочисленными лишайниками, ступени. Я на пределе возможностей, впитываю в себя все запахи и звуки, кто его знает, что за напасть ожидает в развалинах, за стеной.

Так называемое небо, в клубах тумана, будто всасывается нам навстречу. Неожиданно пелена блекнет, разбросанная ветром и, на мгновенье проступают далёкие контуры пещерных сводов. Иллюзия нахождения на поверхности мигом исчезает — мы глубоко под землёй, тоска пронзает сердце, скорее б выбраться наружу.

Наконец выходим на верхний уровень. Перед нами серый город. Разбитые автомобильные дороги, всюду валяются проржавевшие металлоконструкции, на земле лежат бетонные опоры, может, служили для поддержки проводов или по тросам бегали вагонетки. Почти нет растений, но много мха в расселинах и трещинах, да грибы, они на длинных ножках, бледные, источают неприятный запах, яд капельками свисает с мшистого цвета шляпок.

Подходим к погасшему кострищу. В углях валяется кусок сгоревшего мяса, перевёрнутый котелок, подсумок с рожками для автомата и прибор похожий на рацию, здесь находился разведчик спецгруппы, погиб, спасая наших детей.

Мне даже кажется, что я ощущаю эмоциональную дорожку, напитанную ужасом и страданием нашей ребятни, которая колеблется немного в стороне от стоянки и её след тянется в молчаливые каменные джунгли мёртвого города. Я останавливаюсь, мне не хочется туда идти, страх, как паутина, опускается на сердце. В городе нет людей, но там кто-то живёт и чувствует себя хозяином — это его развалины, он ждёт нас. Я это понимаю, поэтому стою, не решаясь сделать шаг. На меня в недоумении поглядывает наша спутница, её глаза мерцают красным. Семён меня уже давно изучил, поэтому спрашивает: — Там опасность?

— Если б я знал, но мне почему-то не по себе. Нехорошее предчувствие, словно нас кто-то ждёт и сознательно поставил ловушку… давно.

— Значит надо готовиться к бою, — неунывающе резюмирует друг.

— Нам бы ту лазерную установку, что не смогли взять, — печально говорю я.

— Неужели всё так серьёзно?

— Я же сказал, если б знал, но мои ноги, словно гири, руки как ватные.

— А давай вернёмся на тот уровень, мокрицу убили, заберём лазер, — Семён не на шутку встревожен.

— Времени нет, там, в западне, наши ребята, — твёрдо говорю я и делаю шаг, страх загоняю в глубину сознания. Рефлексы заработали как хорошо смазанные шестерёнки, невиданная сила вливается в мою сущность, но только бы её хватило, впереди враг непростой и он знает о нас.

Наверное, во мне, что-то меняется, по крайней мере, наша спутница, поглядывая на меня, повизгивает от страха и даже Семён отводит взгляд. Моя одежда мешает идти, я сжимаю мышцы, и ткань лопается под прокатившейся волной стальных бугров.

Пру как танк, мелкий щебень выстреливает из-под ног, а громада города надвигается. Враг зашевелился в развалинах, тяжёлая волна странной радости прокатывается от него, почти осязаемо накрывает удушливой волной.

Он долго ждал, а дети, меня внезапно озаряет — приманка для меня. Он чужой под землёй, он чужой на Земле, он прислан невероятно давно. Моё появление было спрогнозировано неким чуждым человеку разумом. Меня посещает мысль: «Это игры богов, а я пешка в их партии. Но пешка, которая станет ферзём!». Грозно рычу, наша спутница, пискнув, отскакивает в сторону, поглядывает на меня с суеверным ужасом.

Впереди показывается неземной красоты ажурная конструкция. Словно из хрустальных нитей соткан тоннель и ведёт он к сияющему куполу, затаившемуся между стен.

Я останавливаюсь, с прищуром осматриваю хрустальные нити.

— Что это? — в голосе друга сквозит восхищение.

— Паучий ход, — обливаю его словно из ушата ледяной водой.

— Неужели такое бывает?

— На Земле не бывает. Этого хищника давно привезли сюда — он ждёт нас.

— Ты убьёшь его?

— Мне с ним не справиться.

— Тогда почему мы идём?

— Мы стоим, — усмехаюсь я.

— Не понимаю.

— Не мешай, — обрываю его и, словно погружаюсь в дрёму. Это словно сон наяву, я вновь на планете, где умирает океан, и красные пески засыпают города, а воздух замерзает и хлопьями осаждается на поверхность. Народ той планеты рассыпался в прах… хотя… может их сознание, горький опыт переселился в наши гены, замаскировался в секретных ячейках ДНК? А теперь высвобождают свою энергию и наделяют меня непостижимым даром. Вероятно, во мне тоже приготовлена ловушка, но для них — всякое действие, вызывает противодействие. На мгновение я ощутил взгляд неземных женских глаз, и дрожь пронзает тело и душу, мне стало предельно ясно — я инструмент в чудовищной игре богов. Но мне не стало обидно, напротив, возникает неистовое желание доказать, что во мне не ошиблись, это даёт мне небывалый импульс.

Перед глазами вспыхивает красная пелена, лопаются кровеносные сосуды, шрам на плече горит как термит. Я вхожу в контакт со всем живым пещерного мира. Зашевелились на отмелях мокрицы, лязгая клешнями, ползут в нашу сторону. Всевозможные рептилии нехотя выбираются на берег и, неуклюже прыгая, двинулись к нам. Ящерки пираньи собираются в стаи. Птеранодоны сорвались со скал и планируют к городу. Сзади трещат заросли, показываются страшные лобастые морды. Лавина живых существ заполняет всё пространство рядом с нами.

Семён понимает всё, смотрит на меня с восхищением и страхом. Нашей спутнице так же стал доходить смысл происходящего, она уже не повизгивает, прижалась ко мне, только изредка вздрагивает и кидает на меня испуганно-восхищённые взгляды.

Пахнет болотом, рыбой, мускусом — странная армия замерла цепью вдоль города. Я вижу их, я держу всех, незримые нити парят в пространстве, каждая закреплена за одним из существ, а весь пучок уходит в меня, словно вожжами удерживаю всех существ пещеры, но если дам слабину, зверьё набросятся на нас. Напряжение на пределе, даже пот перестал идти, а сочится из пор кровь.

Первыми в бой посылаю мокриц. Они смешно семенят на передних лапах, воинственно размахивают клешнями, броня блестит как металл. Дойдя до паутины, останавливаются, видно знакомы с этим хищником, но я безжалостно заставляю их идти вперёд. Они скрываются в паутинном тоннеле, и тут слышится раздражённый скрежет. Внутренним взором наблюдаю, как мокрицы двигаются внутри паутины, то одна то другая путается в ловчих сетях, зависает, пытается клешнями перекусить неимоверно прочную паутину. Но в большей массе всё, же бронированные чудовища продвигаются к логову. Сияющий купол приходит в движение, Хозяин двигается к не прошеным гостям.

Я вижу его, содрогаюсь и испытываю восторг одновременно. Он величиной с грузовик, великолепен своей расцветкой: брюхо усыпано сияющими как жемчуг пятнами, головогрудь в узоре кремовых, жёлтых, розовых и синих цветах, мрачным огнём светятся глаза, лохматые лапы полосатые как тигриная шкура, хелицеры — насыщенно чёрные и между ними набухает капля яда.

Он оторопел, увидев столько мяса. Мокрицы замечают своего смертельного врага, опускают броневые пластины на морды и ринулись в атаку. Паук от неожиданности отпрянул, но раздражение захлёстывает всю его сущность, он вздыбливается и прыгает. Десятки мокриц вцепились в его членистые лапы, но не могут перекусить, а паук без труда разрывает их броню. Финал завершается быстро, не прошло и десяти минут, а он, разбросав по сторонам изувеченные туши, выбирается из тоннеля, одна лапа волочится по земле — всё же небольшая, но победа.

Не даю ему опомниться, пускаю ящерок пираний, а сверху насылаю птеранодонов. Летающие ящеры пытаются вырвать глаза, он отвлекается на них, а вокруг целое море раздражённых существ. Они с писком окружили жуткого монстра, наскакивают с разных сторон, но их острые как бритва зубы ломаются об его броню. Всё же вижу, где-то на теле монстра блестит зелёная сукровица. От прыжков властелина мёртвого города, стоит гул, он невероятно раздражён, за всю историю жизни в развалинах, он ни разу не видел такого хамства — его атакует пища!

Море из ящерок пираний иссякает, маленькими трупиками усыпана вся земля, словно блохи попадали с собаки после обработки ядохимикатами. Но всё, же лепту свою внесли, паук несколько растерян, да и подустал маленько, не привык он к таким нагрузкам. Обычно перекачки крови в членистые лапы хватало для одного прыжка, чтобы убить жертву. Он весь ощетинивается, передние лапы торчат в разные стороны, от яда промокли хелицеры, неподвижные рубиновые глаза охватывают всю панораму в целом. Он видит меня, он получил сигнал на убийство, он жаждет этого, но кровь загустела, требуется отдых, но он не угадал, отдыха ему не дам, посылаю в бой тяжёлых рептилий. Паук попятился, он обладает странным, чуждым для этого мира разумом, но понял, не совладать ему с таким полчищем, незнающих боли животных. Кровь его ещё густа, он с трудом вползает в паутинный тоннель, лихорадочно плетёт липкие нити, в надежде задержать водяных монстров, но те, с кваканьем, с клокотанием, рычанием несутся, словно сорвавшаяся с гор каменная лавина. Многие путаются в паутине, зависают на ней навсегда, но их много и они настигают паука у сияющего купола, их мощные челюсти хоть и с трудом, но ломают членистые лапы. Особо настырные земноводные, подбираются к брюху и вцепляются когтями, зелёная сукровица заливает землю, паук сучит лапами, в бешеной злобе разрывает непрошеных гостей, но финал близок, он не в пользу хозяина развалин, кровь совсем загустела, ещё минута и он замрёт в смертельной усталости.

Так и произошло, паук падает на лапы, тяжёлые рептилии переворачивают его на бок и с наслаждением вгрызаются в брюхо. Толстая кожа с грохотом лопается, кишки хлынули на лобастые морды. Я дрожу в страшном напряжении, всё, не могу держать орду пещерных животных. Красная пелена пульсирует, прерывается, струны, связывающие животных, лопаются, то один зверь, то другой, трясёт головой и освобождается от наваждения.

— Теперь надо делать ноги, — шепчу я, но не могу и шевельнуться, судороги выворачивают тело, заваливаюсь на спину прямо в объятия друга, сознание меркнет, сильные руки куда-то тянут. Рядом суетится наша подруга, обжигает участливым взглядом. Слышу автоматные очереди, кто-то из хищников нами заинтересовался.

Семён тащит меня как заправский рысак, сзади отстреливается пещерная женщина. Перед глазами всё плывёт, сознание проваливается в пропасть. Тишина.

Глава 6

Не знаю, сколько времени провалялся без сознания. Испытывая дурноту и жажду, с трудом выплываю из небытия. Открываю глаза. Темно. Неожиданно вижу рядом два горящих пятна, они приближаются ко мне. Перекосив от ужаса рот, заслоняюсь руками, у меня такое ощущение, что попал в ад и сейчас меня бросят в котёл с кипящей смолой, а это чудовище… я слышу пренебрежительный смешок и женское фырканье. Так это светятся глаза у нашей спутницы! Блин, чуть в штаны не наложил! В такт моим мыслям звучит мелодичный смех, словно эта женщина читает мысли. А вдруг может? Смех обрывается.

— Я тоже, когда это увидел, чуть не обделался, — слышу под ухом ласковый басок Семёна, — у нашей девушки глаза в темноте светятся как красные фонари в Амстердаме.

— Если бы, больше как у ведьмы из самого Пекла! — не соглашаюсь я, старательно отворачиваясь от ужасных пятен.

Незнакомка прошипела что-то нечленораздельное, глаза загораются ещё ярче, и я начинаю догадываться, почему они светятся. Вероятно, это простая адаптация к темноте, как у глубоководных рыб или прочих донных гадов, которые воспроизводят красное свечение, чтобы ориентироваться в полной мгле, а что естественно, то не безобразно. Эти мысли меня несколько успокаивают и, в ту же секунду, я словно слышу голос: «Ка-акой умный, уписаться можно! А с рыбами и гадами сравнивать не надо!»

— Что? — опешил я. Да нет, показалось! — я нервно хмыкаю.

— Дядя Никита! — неожиданно раздаётся такой долгожданный детский писк, Светочка кидается на шею. У меня перехватывает дыхание от радости.

— Нашлись? Сорванцы! Игорь где?

— Оторвать от себя не могу, — смеётся Семён. Вдруг, ещё одни детские ручонки обвивают мне шею.

— Дядя Никита, так хорошо, что нас нашли, нам было так страшно.

— Это тебе было страшно, — вмешивается Светочка, но поспешно признаётся: — Я тоже боялась, здесь всюду такие страшилки. А меня несколько раз Игорёша спас, я чуть в колодец не упала, он меня вытащил, а потом ящерицу зубастую отлупил, она убежала.

— Ах, вы, мои дети, — растроганно улыбаюсь я.

— А ещё, эта тётя… с красными глазами, летающее чудовище убила, — лепечет маленькое сокровище.

— Она такая хорошая, — соглашается Игорёк.

— И такая смелая, — вторит ему Светочка.

Я смотрю на два светящихся пятна, благодарности нет границ. Женщина понимает мои эмоции, что-то мягко воркует.

— А мы, где? — встрепенулся я.

Женщина вкладывает в мою ладонь продолговатый предмет.

— Что это? — я ощупываю ребристую рукоятку и словно слышу внутри себя голос: «Это обычный фонарик, кнопку нажми… дурень».

— Чего? — встрепенулся я. Ах да, мне показалось, голоса уже мерещатся… я натыкаюсь на выпуклость, уверенно давлю, вспыхивает свет, он мгновенно высвечивает причудливую колоннаду, различные статуэтки, монстра, застывшего в металле, высоких людей оседлавших крылатых драконов.

— Да это же музей! — восклицает Семён.

Луч фонаря скользит по земле, останавливается на зубастом, с кожистыми крыльями, звере, изрешечённого пулями.

— Прорвался в двери, наша девушка его прикончила, — с нескрываемым уважением произносит мой друг.

— А, что снаружи делается?

— Зверья много, но потихоньку рассасывается по поверхности. Скоро нам выходить.

— Ребята, наверное, голодные, ты их накормил?

— Мы наелись, даже пуза болят, — верещит малышня.

— Скормил им все наши запасы и всю воду.

— Правильно, — успокаиваюсь я, облизывая пересохшие губы.

Женщина как тень приближается ко мне, пылающие глаза смотрят в упор, ёжусь, не привык ещё. Она суёт мне в руку холодную флягу.

— Вот спасибо, — встрепенулся я, с наслаждением пью освежающую жидкость. Это не вода, напиток из необычного вкуса растений. Жажда моментально исчезает, сила стремительно возвращается в тело.

— Здорово, — встаю на ноги, невзначай навожу луч в лицо пещерной женщине. Она раздражённо шипит, прикрывая ладонями пылающие угли-глаза.

— Ой, извини, — расстроился я из-за случайно проявленной бестактности.

Она понимает, что-то говорит, в её голосе, похожем на лай, слышатся снисходительные интонации.

Светочка вертится около неё, ей так нравится тётя. Ещё бы, она сразила летающего дракона!

Женщина млеет от внимания озорной девочки, ласково разговаривает с ней. Светочка хохочет, её забавляет её речь. Чуть позже, поборов гордость, подходит Игорь. Он сразу начинает щупать автомат, но та, смеясь, перекидывает через плечо, вытаскивает плоский кинжал и дарит мальчику. Он, с детской непосредственностью, утыкается ей в грудь. Светочка моментально надувает губки, но женщина снимает ожерелье из хрусталя, сверкнувшее восхитительным блеском, и одевает на тонкую шейку девочки.

— Сейчас ночь? — спрашиваю Семёна.

— Ближе к пяти. В городе светло. Здесь просто нет окон.

— Значит, я был без сознания пару часов.

— Около того.

— Как ты думаешь нам немедленно идти за артефактами или сначала отведём домой Игоря и Светочку? — в размышлении произношу я.

— Правильнее, конечно, домой, они вынесли столько трудностей, переживаний, сильно устали. В то же время, как представлю, что нам придётся вновь повторить весь этот путь, в дрожь бросает. У меня ощущение, эти предметы невероятно могущественны. Вдруг, действительно, от них зависит судьба нашего мира?

— Пещерный народ знает о какой-то тайне и придаёт им огромное значение, это очевидно. А ребята наши быстро освоились, — улыбаюсь я, — Игорь уже залез на крылатого ящера, а Светочка… где она? — кручу я головой.

— Повела нашу спутницу по музею, экскурсию проводит, — тихо смеётся Семён, — всё им интересно. Я вот что думаю, вероятно, прогулка в город пещерных людей будет для наших ребят увлекательной.

— Решено, идём за артефактами, — не слишком уверенно соглашаюсь я. Но вдруг, словно кошки, поскребли душу — я насторожился, прислушался к своей интуиции — кошки вновь поскреблись, но гадить не стали, значит не всё так страшно, подумал я.

Глаза привыкают к темноте, я хорошо различаю зал, в котором находимся. По центру возвышается постамент, заваленный тяжёлыми костями, чуть поодаль, притаился череп монстра, огромный как валун — пустые глазницы когда-то видели своих жертв, кинжаловидные зубы с лёгкостью рвали плоть травоядных титанов, тираннозавр по сравнению с ним — неоперившийся птенец.

Полукругом, вдоль стены, белеют колонны. Они ссужаются к верху и увенчаны круглыми шарами. В экспрессии полёта, застыли композиции из различных сцен — худощавые всадники командуют крылатыми драконами. А у большого шара, застыла группа людей, статуи искусно вылиты из металла, эмоции чётко прослеживаются на лицах. С удивлением понимаю, они смотрят на Землю. Континенты сдвинуты, океан один, но это все, же Земля. Колонисты, догадываюсь я, в далёком прошлом они прибыли на нашу планету и быть может она стала их новой родиной. А вдруг мы их потомки? Да нет же, Дарвин сказал, мы произошли от обезьян. По его мнению, всё эволюционирует от простого, к сложному. Правда, вот досада, ни одного достоверного промежуточного звена ни у микробов, ни у растений, ни у животных, включая человека, не обнаружено. Австралопитеки, синантропы, питекантропы и прочие из их семейства, были обычными, может не совсем заурядными, но обезьянами, и хотя их выпрямили сторонники дарвинизма, подгоняя приматов под эволюционное учение, к сожалению, они передвигались так же как наши макаки, мартышки, шимпанзе. Опираясь на передние конечности, они с восторгом прыгали по веткам деревьев, держа в лапах вкусные бананы и строили обезьяньи гнёзда на деревьях, хотя… некоторые освоили пещеры и питались мясом… ужас какой! М-да, всё появлялось сразу, в одночасье. Гм, мы тоже появились здесь мгновенно. Я усмехаюсь мыслям, целые цивилизации живых существ, стремительно появлялись на нашей многострадальной Земле и вымирали так же быстро, освобождая место другим. Очень жаль, но нам не дано понять сложную игру Бога и его ипостасей.

С грустью иду вдоль колонн, Семён рядом, что-то возбуждённо рассказывает, но я с трудом понимаю его, меня одолевают непростые мысли.

Игорёше надоел крылатый ящер, он спешит, к гуляющей по музею, Светочке и её новой подруге. Пещерная женщина ведёт себя настолько просто, будто обычная земная тётя, прекрасно ладит с малышнёй, увидев Игоря, воинственно размахивающим кинжалом, треплет по взъерошенным волосам. Девочку, теребящую бусы, прижимает к себе. Вот удивительно, на меня до сих пор гипнотически действуют её пылающие глаза, а детям всё нипочём, ходят за ней как цыплята за мамой наседкой.

Здание музея, трёх этажное, по центру — зал, по периметру колонны. Вычурные лестницы плавно переходят на мостки, они, словно ласточкины гнёзда, прилепленные к стенам и, в их глубине, виднеются контуры дверей, но только одна или две открыты.

Экспонатов было много, но от большинства осталась в лучшем случае труха. На стенах когда-то висели картины, но только некоторые рамы из железа уцелели. Радует, что часть экспонатов из мрамора и металла, поэтому есть, на что посмотреть и помечтать о прошлой жизни, ушедших в глубь веков цивилизаций. Величественные вазы в виде цветов, удивляют своими формами и безупречной резьбой. Статуи героев застыли в поединках с доисторическими монстрами, хрупкие женщины, как живые, и сейчас пленяют своей красотой.

Всматриваюсь в лица статуй. Незнакомые черты некогда жившего здесь народа, в них есть всё, и радость, и горе, отвага, страх, и гордость, и унижение — все эмоции присущие человеку, но это незнакомая мне раса. И вдруг я обмер, из темноты словно выплывает трон из драгоценных металлов, на нём непринуждённо сидит, блистая белым мрамором, женщина царица: насмешливый взгляд, глаза из самоцветных камней, у пухлых губ властные складочки. Но я узнал её, она из моего сна, мы с ней гуляли у мелкого моря, в день заката их цивилизации.

Стою как громом оглушённый, грёзы овладевают мной, тоска словно тянет жилы из тела.

— Красивая тётка, — разрушает грёзы Семён. Он остановился рядом, с интересом рассматривает царицу как обычный музейный экспонат.

— Ты знаешь благодаря кому мы здесь оказались? — глухо говорю я. — Это она. Не знаю, что она за существо, но обладала… обладает невероятным могуществом. Она миллионы лет назад предвидела исторические события планетарных масштабов и вызвала нас сюда в момент некой опасности.

Вглядываюсь в её лицо, может мне показалось, но в её глазах затрепетал живой огонёк.

— Такое ощущение, что сейчас проснётся, — вздрагивает рядом Семён.

— Её душа до сих пор витает здесь, — я почему-то оглядываюсь по сторонам.

Странные тени бегают по стенам, словно заволновались бесчисленные статуи в зале. Мне становится не уютно, вдруг они оживут, захрустят суставами, расправят спины, откроют мёртвые глаза, посмотрят на меня с требованием отомстить за их смерть.

Рядом щебечет Светочка, они спустились вниз и подходят к нам. Пещерная женщина останавливается перед царицей, глаза пылают огнём, на молочно белой коже проступают капельки пота, она быстро говорит, оборачиваясь то ко мне, то к ней. Внезапно, я улавливаю смысл её речи. Он входит в сознание целыми кусками, в виде образов. В её глазах, мы пришельцы другого мира, не боги, она чётко это осознаёт, но приравнивает меня по могуществу с ними. Она понимает, мы смертны, озабочена этим обстоятельством. В её понимании за артефактами должно спуститься высшее существо, а не человек и народ её так же думает. Она всё ещё сомневается в правильности решения передачи их мне, но время не терпит, захватчики уже запустили щупальца в земные недра и разрастаются, словно раковая опухоль, пожирая всё на своём пути, отравляя воздух аммиачной смесью, но как она боится ошибиться и, отдать единственный шанс на спасение, не тем кому нужно. Вдруг это руки врага? Я хочу её успокоить, но, кажется, она ждёт некого знака, который развеет все сомнения не от меня.

Мраморная царица сидит неподвижно, от камня веет холодом, но самоцветные глаза словно подёргиваются вуалью. Внезапно в глазах возникают узкие прорези зрачков. В ужасе отшатываюсь, человеческая психика не способна воспринимать в неживом — живое. Золотой свет заструился из глаз, повисает в пространстве в виде сверкающего облачка, густеет, принимает форму женской фигуры. Зыбкая тень наливается светом и силой — женщина из неимоверно далёкого прошлого, повела очами, и переводит взгляд на меня, одаривая теплом и любовью.

«Ты?» — шевелятся губы. «Значит получилось. Какой красивый. Я могла бы тебя полюбить».

«Ты живая?» — спрашиваю я, зная, что задаю глупый вопрос и краснею от её слов.

«Живая? А, что такое жизнь? И где настоящая жизнь?» — её голос переливается как звуки серебряного колокольчика. Она смеётся, показывая белые, как снег, ровные зубы.

«Значит живая» — утверждаюсь в мысли.

«Живая» — соглашается она.

«Но как, же ты живёшь в этом камне?» — страдание и горечь заполняет душу.

Она вновь смеётся: «Вот глупый, я абсолютно свободная, а камень, он простой проводник между мирами, считай, это обычный скайп, но более совершенный — для меня открыта вся Вселенная, почти вся» — тень опускается на прекрасное лицо. «Ты здесь, чтоб спасти себя и нас» -внезапно она становится суровой. «А ты, Высшая жрица Огня, поможешь ему» — обращается к пещерной женщине.

«Но, что мне делать? Как извести их?» — вскричал я.

Дрожь пробегает по сияющей золотом фигуре, губы шевелятся, она лихорадочно, говорит, но я не слышу слов. Чёрная тень опускается на неё, она превращается в золотое облако, меркнет, и с великим трудом вливается в вертикальные зрачки статуи.

Стою в потрясении, пещерная женщина всхлипывает, размазывает слёзы по лицу, а дети повизгивают, вцепились в угрюмого Семёна.

«Теперь ты не сомневаешься?» — моя мысль вливается в трепещущее сознание нашей спутницы.

Она вскидывает в удивлении пылающие глаза, слёзы дрожат на щеках, губы открываются в немом вопросе, — а я продолжаю: «Нас сунули в одну лодку, и, хотя мы разные, нас объединяет одно — мы жители Земли, и проблема у нас общая, и её решать нам придётся сообща. Ты согласна?»

Она кивает, волевые складочки явственно обозначаются в уголках стиснутых губ: «В том далёком прошлом, царица была из плоти, химеры, высадились на Землю с армией наёмников по природе похожих на нас, но, с опустошёнными душами. Великая Подземная война продолжалась не одно тысячелетие. Мы их разбили, но и нас практически не осталось. Часть одичала, другая — вышла на поверхность и подверглась мутациям под действием радиации солнца. Я, так думаю, вы их потомки. Ну, а мы, немногие, кто сохранил знания. Царица предсказала, Химеры вновь вернутся, но в новом качестве, они начнут переделывать природу под себя. Атмосфера станет ядовитой, всё живое погибнет, лишь мутанты будут осквернять землю и то, до тех пор, пока не потянутся основные силы из Чёрных зон пространства чуждого нам разума. Они используют нашу планету как плацдарм для захвата Светлой части Вселенной. К великому сожалению, передовые отряды пришельцев уже здесь, не раз мы натыкались на зловонные ходы, выжигали огнём, но они, не собираются идти на прямой конфликт, похищают часть наших соплеменников и отступают, закупоривая свои лазы и открывая их в других местах. Царица предсказала, нас спасут люди, живущие под солнцем. Человеку со шрамом на плече в виде короны передать артефакты. Он знает, как их применить — это смерть для пришельцев».

«Я в некотором смущении, мне непонятно как можно использовать эти артефакты» — моя мысль повисает в пространстве как знак вопроса.

В огненных глазах жрицы мелькает удивление, затем возвращается прежняя решимость: «Придёт час, и ты поймёшь как с помощью их извести нечисть. Иначе и быть не может!»

— Никита, что это было? — прерывает наш диалог Семён.

В удивлении обращаю взор на друга. Ну да, конечно! Он же не слышит нашей речи! У нас общение на телепатическом уровне. Он в замешательстве, видит, происходит нечто странное, а душа томится от любопытства.

— Извини, я должен был подумать о тебе. Мы лицезрели чистую энергию души, а сейчас, с нашей прелестной жрицей, ведём мысленный разговор, о давно прошедших событиях, и о том, как нам, придётся спасти мир, — я ухмыляюсь этой банальной фразе, вспоминая доблестных американцев, не раз спасших мир в своих боевиках. Причём, там почти, всегда действовал герой одиночка, набирающий команду из сомнительных личностей. Относительно данной ситуации, хотелось верить, что я не являюсь суперменом — одиночкой, а числюсь неким инструментом, генератором идей, в руках очень многих, заинтересованных в положительном результате, высших существ. Без их влияния, и шагу б не сделал, не сломав шею. Прекрасно осознаю, истина приносится сверху, героям благоволят боги. Не было бы Одиссея, без заступницы Афины и не разрушена была бы Троя без вмешательства Посейдона, не упало бы «яблоко» на голову Ньютону, не приснилась бы Периодическая таблица великому Менделееву и пр. пр.

— Я так испугалась, когда каменная тётя ожила, — неожиданно пищит Светочка.

— А я совсем не боялся, — блестит клыками Игорёк.

— Врёшь, ты чуть не описался от страха! — возмущается девочка.

— Я некого не боюсь!

— Стоп. Не ругайтесь, мы все испугались, — урезониваю детей.

— Всё равно я не боялся, — хмурится мальчик и получает по уху от подружки.

— Придёшь ко мне, не дам волчонка погладить, — мстительно заявляет Игорь.

— Ладно, уж, храбрец, — неожиданно обнимает его Светочка. — Хорошо, пусть ты не боялся, зато как я испугалась, — звонко заверещала она, окончательно обезоружив этим откровением доброго мальчугана.

Вновь поворачиваюсь к пещерной женщине. Напряжённость на её лице сменяет благодушная улыбка. Она с удовольствием смотрит на ребят, но замечаю, её гложет тревога, внезапно догадываюсь, она боится за их жизнь.

«Ты чем-то обеспокоена?»

Она обжигает меня вспышкой огня своих глаз. Затем пылающий свет гаснет, затаившись в вертикальных зрачках.

«Обеспокоена? О, да! Нельзя сейчас идти за артефактами. Вы, люди с поверхности. У нас с вами, давняя вражда, вас растерзают, детей зажарят живьём».

«Что?» — я не верю своим ушам. «А как же предания? Общий враг?»

«Об этом знают лишь посвящённые жрецы, их не достаточно много. Тайна артефактов не доступна народу пещер, это обычная мера предосторожности, но она может сыграть злую шутку со всеми нами» — её мысль окрашивается в тоскливые тона. «В тоже время необходимо спешить».

«Сделаем проще, мы подождём здесь. Ты принесёшь их сюда. Часть проблем будет снята».

Жрица ухмыляется: «Да кто ж мне разрешит их вынести из сокровищницы. Твоё присутствие обязательно. Ты должен доказать, что Избран, а не сможешь, тебя убьют и съедят».

«Дела», — я развожу руками. «Идти нельзя и не идти нельзя, нормально, а главное логично».

«Им нельзя», — поправила меня жрица. «Тебе можно, но осторожно», — чисто по-человечески шутит она.

По-новому гляжу на жрицу. Очень непростая, многое недоговаривает, а когда поняла, что я читаю мысли, стала их умело сортировать. А вдруг она не та за кого себя выдаёт? Да нет, царица приказала ей помочь, а она жрица в её подчинении, злого умысла у неё нет, просто народ свой знает. Очевидно, избранные, весьма отличаются от общей массы. Не удивлюсь, техническим прогрессом владеет лишь горстка людей, для остальных всё это — табу. Будет смешно, если окажется, что их народ на первобытном уровне, вроде тех, с кем встретились на верхнем уровне.

«Мы не имеем ничего общего с тем племенем» — презрительно поджимает губы пещерная женщина.

«В мыслях копаешься?» — сурово сдвигаю брови.

«Ничего личного, обычная рутинная работа» — отмахивается жрица.

«Я запрещаю!» — вспыхиваю я.

«Не запрещай, а научись прятать мысли» — парирует она.

«Как?» — растеряно, спрашиваю я.

Она смеётся столь весело, что я мигом таю, Семён улыбается, Светочка с детской непосредственностью прижимается к необычной женщине. Жрица ласково треплет её за волосы.

Стоп. Я неожиданно прозреваю, не я читаю мысли, она генерирует ответную реакцию на своё вторжение в мой мозг.

«Ничего, научишься» — её озорная мысль впорхнула в моё сознание, как взъерошенный воробей.

«А я уже размечтался, думал, ещё одним подарком разжился» -капитулирую я.

«Тебе сделали много подарков и этот в тебе есть, просто ещё не освоился. В то же время я бы опасалась иметь столько ценностей, могут потребовать отдачи. А если не справишься? Кара богов сокрушительна, всякая искра божья должна раздуваться в яркое пламя. Негодяи те, кто гасит этот дар в самом зачатке, или используют его для низменных потребностей, но каждому воздадут по заслугам, хочу сказать по секрету» — жрица прикрывает, в чёрных как космос глазах, горящие искры. «Ад есть, но он не под землёй, как думаешь ты и тебе подобные, он наверху, он рядом с вами. Вы ходите по острию ножа, оступитесь, взлетите прямо в него».

«А, что такое ад?» — по-дурацки выпалил я и даже краснею от неловкости. Я такой умный и взрослый, спрашиваю юную женщину, хотя и Высшую жрицу Огня, о вещах спорных и большей части мифических.

Улыбка бежит по молочно белой коже, из прикрытых ресницами угольных глаз, вырывается свет.

«Хочу огорчить тебя, мой юный друг, конечно, я молодая женщина, но лишь относительно своих соплеменников, время у нас иное и возраст в тысячу лет не является зрелым, а мне, по вашим меркам, чуть более трёхсот. Для вас я, дремучая ведьм» — она вновь смеётся. «Но для своих мужчин, конечно девочка, а вот насчёт ада… он не похож на картины, что рисуют ваши попы — это нечто другое, и в тысячу раз страшнее».

«Славно ты покопалась в моих мозгах» — удивляюсь я и мне очень неприятно.

«Ровно на столько, на сколько мне разрешили это сделать. Закрытых зон у тебя неизмеримо больше, чем открытых окон» — её мысль, несколько раздражённая, успокаивает меня.

Семён долго молчит, посматривает, как мы смотрим со жрицей друг на друга, порой улыбаемся, иногда хмуримся, он понимает, мы ведём беседу, но любопытство его просто раздирает, наконец, он не выдерживает: — Простите, что я вмешиваюсь в ваш разговор. Может, дадите немому вставить слово?

Жрица удивлённо косится на мощного мужчину, перехватывает его мысль, понимает смысл, ещё больше удивляется, затем проанализировав, догадывается об истинном значении слов, снисходительно улыбается, звонко лает нечто ободряющее, а я перевожу фразу пещерной женщины: — Она говорит, ты можешь принять участие в нашей беседе, только по существу темы и формулируй фразы короче.

— Спасибо мамзель, за снисхождение, — Семён фыркает в кулак. — Так мы идём к вам в гости?

На это раз жрица напрямую пускает мысль Семёну: «К сожалению, банкет отменяется, в смысле у людоедов низшей касты. Не будет у них банкета! Я вас не приглашаю. Великий князь пойдёт!» — резко выставила ладонь в моём направлении. «Пусть он убеждает их, что несъедобный».

«Хорошая шутка» — мысленно говорю я.

«Это не шутка» — жрица поджимает губы. Волосы, искрясь, колыхнулись за плечами. Ведьма, истинная ведьма, с невольным восхищением смотрю на женщину. Она быть может, не уловила мою мысль, или оставила без внимания, по крайней мере внезапно становится серьёзной.

«Я покажу выход на поверхность» — она обводит притихших ребят огненным взглядом.

«Свету с Игорем передам Яне и думаю присоединиться к вам» — с упрямством и вызовом говорит Семён.

«Мысль неверная» — морщится жрица. «Но твою храбрость, пусть и глупую, ценю, а вот на Великом князе знак Высших сил, ему помогут — тебе нет».

«Она права. Ты лучше пошли за Аскольдом, пусть даст группу охотников, и ждите у лифта. Кстати, подумай, как собрать паутину, из неё можно изготовить сверхпрочную одежду, щиты, верёвки…»

«Паутина является собственностью моего народа» — жёстко замечает жрица.

«Это мой трофей» — мягко урезониваю её я. «Но, в принципе мы обсудим эту тему».

Жрица смолчала, но весь вид выражает недовольство. Она берёт за руки детей и смешно разговаривает, вызывая этим, бурный смех у малышни, ведёт к выходу. Я догадываюсь, она сознательно подыгрывает им, уловив, что их так веселит. В сознание детей не лезет, осторожничает, боится нарушить какие-то скрытые механизмы детской психики.

Следуем за ними. У двери она прислушивается к внешним звукам, затем подзывает Семёна и требует, что бы он осторожно приоткрыл дверь.

Из образовавшейся щели потянуло свежестью и сыростью. Я весь напрягся, втягиваю воздух, запах зверья ощутил, но слабо, они разбрелись кто куда и находятся на большом расстоянии.

«Можно выходить» — решаюсь я.

«Пусть он идёт первым» — распоряжается жрица.

«А у нас принято первой пропускать женщину, а так же, предлагать ей сесть, и снимают с неё одежду» — шучу я.

«Я тебя не понимаю» — искренне говорит она и простодушно добавляет: «Если его не съедят, можно выходить и нам… А зачем с женщин снимают одежду?»

Семён хмыкает, глаза весело блестят. Он снимает с плеча ружьё и проворно выскальзывает наружу, в тот же час раздаётся рычание, это Семён решает пошутить.

«Дурак» — равнодушно заявляет жрица, закидывая автомат на плечо, но что-то мне подсказывает, приглянулся ей этот мужчина.

Мы выходим наружу. Почти стемнело. Над рекой раздаются резкие крики птеродактилей, из корней чахлых деревьев выползают жирные личинки и зажигают смертоносные огни, гигантские стрекозы нагло шныряют над головами, со стороны реки слышатся неясные крики рептилий.

«Весело у вас» — вздрагиваю я.

«Да уж лучше, чем на поверхности».

«А ты была у нас?»

«Ещё чего! Мне ещё жить хочется. Там от вашего солнца мясо с костей сходит, а твари такие, нечета нашим зверюшкам».

«Мне кажется ты, что-то путаешь, это у вас тут игра на выживание».

«Как скажешь, Великий князь» — язвит жрица.

«Не сердись, у каждого своя, правда».

«Делать мне нечего, на глупости обижаться».

«Поговорили».

«Не сердись, у каждого своя правда» — повторяет мою мысль жрица.

В недоумении смотрю на неё. Она глянула на меня и неожиданно весело хохочет. Семён косится на нас, его свинцовый взгляд больше, чем нужно цепляется за выпуклые формы подземной жительницы, я усмехаюсь, мой друг попал под влияние неземной красоты.

Жрица повела огненным взором, она чувствует внимание к своей особе, это её забавляет и ей приятно, но она хмурит лоб и поджимает пухлые губы, весь вид показывает неприступность и равнодушие, но разгоревшийся интерес к мужчине с поверхности, от меня не скрыть, её глаза пылают огнём, даже молочно белая кожа порозовела.

Светочка идёт рядом с ней, что-то воркует под нос, Игорь старается шагать так же крупно как его приёмный отец Семён, получается не очень, роста не хватает. Я, с ружьём наизготовку, иду первым. Жрица этим весьма недовольна, пытается вперёд послать Семёна, считает, мною рисковать нельзя, но я посылаю её… не получится из меня полководца-стратега, который следует за своей армией, умело прячась за их спинами. По жизни я всегда стараюсь быть первым. В детстве, да и в зрелом возрасте, первым бросался в драку в прямом и переносном смысле, защищая товарищей, или свои интересы, первым получал по морде, но и первому, в случае победы, доставались лавры победителя.

Быстро темнеет, словно на небо накатывается грозовая туча. Невольно обращаю взор наверх, в вышине, загадочно мерцают сталагмиты, совсем как звёзды. Чудно!

Сырость реки заставляет съеживаться, вечерние звуки, доносящиеся из прибрежных зарослей, вызывают опасения, мысли рисуют кошмарных рептилий, копошащихся на отмелях, встречаться с ними, ох как не хочется. Невольно замедляю шаг, жрица упирается в мою спину, вопросительно смотрит, я стыжусь, трусости и поспешно двигаюсь дальше.

Чавканье и кваканье разносится со всех сторон, грузные тела плещутся в воде, кто-то выбрался на берег и галопом ломится в заросли. Туша, пропахшая тиной и прелыми водорослями, проносится в опасной близости. Мы затаились у мшистых кочек, пот струится по лицам. Страшно. Молю бога, что бы наши дети сидели как мышки. Они молодцы, нас слушаются и не суетятся.

«Пора» — мысль жрицы шёпотом вливается в моё сознание. «Катер чуть правее этих каменных блоков».

Поспешно покидаем укрытие, бегом направляемся к реке. Запах всевозможного зверья стегает по обонянию. У катера плавают исполинские животные, они фыркают, их рёв вгоняет сознание в ступор. Приехали, мелькает паническая мысль. Внезапно шевелится на башне катера пушка, с шипением вырвался снаряд, шваркнуло так, что челюсть едва не выпадает из суставов. Столб воды поднимается в скоплениях толстокожих монстров. С амплитудой в секунду звучит ещё один выстрел, затем ещё с десяток. Словно началась боевые действия. Водяные столбы смерчами вздымаются вверх, грохот разрывов смешивается с рёвом рептилий, кровавые ошмётки тел, разлетаются далеко в разные стороны. Мощно взревел двигатель, катер ползёт сквозь кровавую кашу, утыкается в отмель.

«Бегом!» — мысль жрицы словно кричит. Хватает под мышки Светочку, прыгает на борт, затем принимает от Семёна Игоря. Следом вваливаюсь на палубу, и я с Семёном. Катер резко отваливает от берега, от неожиданности едва не падаем за борт.

«Да чтоб вас!» — рычит жрица. «Держитесь за леера, свалитесь в воду, вас мгновенно съедят!»

Позади катера беснуются раненые рептилии, а мои зубы выстукивают кастаньету… наверное, от холода.

Открывается люк, поднимаемся на ходовой мостик. В кресле капитана сидит наш старый знакомый, бинты, опоясывающие тело, пропитаны кровью, бледное лицо, мокрое от нездорового пота, глаза полузакрыты, из век пробивается багровое пламя. Жрица быстро достаёт шприц. После инъекции мужчине становится легче, он откидывается на спинку кресла, не переставая удерживать штурвал.

— Вам очень больно? — без боязни подходит к нему Светочка. Мужчина хмуро глянул на ребёнка, видит ожерелье подаренное жрицей, вопросительно косится на женщину.

— Давайте я вам руль помогу держать, — блеснул клыками Игорь.

Мужчина неожиданно усаживает рядом мальчика и кладёт его ручонки на отполированные рукоятки штурвала, непонятная улыбка гримасой искажает лицо.

«Нам необходимо попасть в город, к лифту, он выведет нас на верхний уровень» — обрисовываю свою мысль, показывая запомнившуюся картинку.

Мужчина смотрит на напарницу, качает головой.

«Что-то не так?» — насторожился я.

«Башня Богов блокирована, к ней не прорваться, нечисть оккупировала Мёртвый город, о тебе знают, пришелец. С этого уровня не выйти, придётся спускаться ниже» — мужчина тяжело дышит, сломанные рёбра причиняют ему боль, но он терпит.

«Давай я встану за штурвал» — предлагаю я, испытывая к нему сострадание.

«Благодарю. Грайя поведёт» — назвал он жрицу по имени. Надо же, сколько мы уже знакомы, а я всё ещё не удосужился спросить, как её звать. Я смотрю на женщину, она чуть улыбнулась.

«Я Никита» — слегка смутившись, представляюсь я.

Она склоняет голову, насмешливо морщит носик.

«А это мой друг…».

«Семён» — перебивает она меня. «Малышей я тоже знаю, как звать. А это Гронд, начальник моей охраны» — женщина вздыхает, видно вспомнила погибших товарищей. «Я так понимаю, вы смогли проникнуть в Башню Богов». Грайя несколько недоверчиво смотрит в мои честные глаза.

«А, что, для вас это проблема?» — я понимаю, что они так обзывают обычный лифт.

«Для нас Башня Богов легенда. Никто, в памяти моих предков, не смог в неё войти».

«Неужели это так сложно?»

«Не смейся, Никита, мы ведь не боги».

«Мы тоже не боги» — хмыкаю я.

«Как знать» — она глянула на меня испепеляющим взором.

«Значит, нам необходимо спускаться… странно. А не проще нам выбираться с этого уровня?» — я в упор смотрю на Гронда.

«Не проще» — жуёт он губы. «Отсюда нет выхода на верхние уровни, только Башня Богов, но путь к ней, закрыт, вниз пойдём, через земли низшей касты».

«Похоже, банкет всё же будет?» — подкалываю я жрицу.

«У кого?» — невинно моргает она.

«У них».

«У людоедов, что ли? Мы не доставим им радости, пойдём тихо, может, пронесёт».

«Очень оптимистично».

«Тем и живём».

Глава 7

Жрица занимает место за штурвалом. Я помогаю Гронду перебраться в каюту и осматриваю раны. Хотя ему пришлось много двигаться, вследствие чего пошла кровь, всё же динамика заживления на лицо.

Меняю повязки, Гронд внимательно наблюдает за мной. Несколько неприятно, я все ещё не привык к горящим зрачкам, только в комиксах видел такие ужасы, людей источающих огонь из глаз, определённо, у народа подземного мира выработалась мутация глазного яблока, в результате чего, они могут свободно ориентироваться в полной темноте.

«Я так понимаю, низшая каста не слишком вам подчиняется» — стараясь не смотреть ему в глаза, я уверено посылаю мысль.

«Правильно понимаешь» — его ответ с хрипотцой царапнула мой мозг. «Более того, они сами себя считают высшей кастой, но это ничего не меняет, они отбросы общества, но необходимые нам. Людоеды обитают на окраине государства, весьма агрессивны к чужакам, никто не проскочит мимо и не выйдет за пределы страны без их согласия».

«А вы, как же?»

«Мы? Мы над всеми кастами. Можно сказать, вне конкурса» — Гронд закашлялся от пронзившей в груди боли. «Впрочем, нам они тоже доставляют некоторые неудобства. Поэтому маршруты огородили металлическими решётками… от греха подальше. А ещё… у нас оружие, а у них его нет, согласись, неплохой аргумент» — продолжает он после не длительной паузы.

«Когда дипломаты не могут договориться говорят пушки» — иронизирую я.

«Тонко подмечено» — с явной симпатией соглашается Гронд.

Катер несётся по подземной реке как превосходный рысак по стриженой лужайке. Двигатели мощно и ровно гудят, вибрация небольшая, это говорит о продвинутых технологиях, очевидно, существуют научные центры, современные заводы, высококвалифицированные кадры, хотя, во мне мелькает мысль, может это наследие древних цивилизаций? Ладно, время покажет.

Оставив раненого отдыхать, поднимаюсь на ходовой мостик. Там, на уютных диванах спят наши ребятишки. Семен рядом с Грайей, лицо сосредоточенно суровое, видно делится с ней байками из своей жизни. Женщина приоткрыла рот в восхищении, её расплавленный взгляд вязнет в свинцовой радужке Семёна. Вот интересно, земной мужчина, вскормленный солнцем, с кожей цвета бронзы и пещёрная женщина с неземными глазами, как восковая статуэтка, разговаривающая так, как лают из подворотни наши дворовые собаки. А ведь чувствую, потянулись друг к другу, как луковка из подземного царства, навстречу бесстрашной пчеле, ну, может не пчеле, а большому мохнатому шмелю, это вернее. Мысли Семёна басовито гудят, я бы мог уловить их суть, но стесняюсь, уж очень интимными эмоциями от них веет.

Они видят меня, Семён изображает радость, Грайя скользнула по мне внимательным взглядом.

«Гронд спит. Долго нам ещё?» — по-деловому спрашиваю я.

«К утру подгребём. Поставим катер в ангар, далее пешком».

«А это не опасно?»

«Как повезёт. В любом случае дорога будет весёленькой».

«В смысле, обхохочемся».

«Не то слово. Если людоеды не сожрут, наши могут принять за демонов. Кожа у вас странная, не такая белая, как у нас, словно в грязи извозились, и глаза страшные… а демонам они вырезают печень» — смакуя последние слова, произносит прекрасная жрица.

«Нельзя так с исчезающим видом» — шучу я.

«Прямо, исчезающие. У нас их каждый день вылавливают. Развелось, как собак нерезаных. Лезут из нижних уровней, серой воняют, вместо кожи чешуя, сдаётся мне, химеры ими вплотную занялись.

«Действительно, весело у вас здесь».

«В любом случае, неизмеримо безопаснее, чем под солнцем» — отмахивается она.

«Спорный вопрос».

Она рассеяно поводит глазами, утыкается в ласковый свинец Семёна, неожиданно робко улыбается ему. Вновь молочно белая кожа освещается разовым румянцем. А ведь совсем её проняло, с беспокойством думаю — отношения без будущего, если, конечно, Семён не возжелает спуститься, на постоянное место жительства, в её подземное царство. А ведь от него можно ожидать чего угодно, с ещё большей тревогой думаю я.

Ночь в разгаре, глаза слипаются. С беспокойством смотрю на Грайю, она кивает носом, зевает, показывая хорошенькие, белые как жемчуг, зубы.

Подхожу поближе, рассматриваю незнакомые приборы, но картинки узнаваемые. Вот этот — эхолот, в другом приборе отсвечивается береговая линия, а вот здесь проявляются багровые пятна живых существ, со штурвалом понятно, скорость переключается обычным рычагом вперёд — назад, в принципе всё очень просто.

«Я поведу катер, поспи хотя бы часа два — три».

Она с удивлением смотрит на меня.

«Справлюсь, не переживай» — я утвердительно киваю.

Она бесцеремонно влезает в мои мысли, нехотя кивает, уступает место, а сама потягивается, хрустит суставами, покачиваясь от усталости, спускается в свою каюту. Я вцепился в штурвал, всё же страшно, катер реагирует на малейшее движение руля, как бы, не влететь в берег, от напряжения обливаюсь потом, но в этом есть свои плюсы, спать расхотелось. Мой друг, недолго думая, заваливается рядом с детьми и умиротворённо засопел. Я остаюсь один, наедине со своими мыслями.

На моё счастье, река течёт без сильных излучин, почти ровная. Корректировать движение легко. Глубина в центре достаточная, чтобы не вляпаться в мель. Земноводные, от звука двигателя, шарахаются в разные стороны, явно не хотят попасть под винт.

Медленно идёт время, в небольших иллюминаторах сплошная темень, Семён богатырски храпит, во сне повизгивает малыши, а я с тоской вспоминаю свою Ладушку, Ярика. Как они, наверное, там нешуточный переполох?

Проходит час, другой, третий, четвёртый. Я с беспокойством всматриваюсь в иллюминаторы. Забрезжила серость рассвета. Грайя всё ещё спит. Как бы ни проскочили место, а где-то впереди вижу непонятную завесу из тумана, пытаюсь рассмотреть, но пока не могу определить природу этого явления. Наконец слышатся лёгкие шаги, жрица проворно влетает на ходовой мостик, женственно поправляет свои искрящиеся чёрные космы, заглядывает в зеркало на стене, нахмурилась, увидев в нём слегка опухшее от сна лицо, делает лёгкий массаж ладонями, поправляя и без того гладкую кожу, прикусывает губы, чтобы они стали сочнее и оборачивается ко мне: «Проспала» — буркнула Грайя. Странно, оказывается, мысли тоже могут бурчать.

Она обегает взглядом экраны всех приборов, быстро анализирует обстановку, бесцеремонно спихивает меня с кресла и лихо разворачивает катер на сто восемьдесят градусов. Семён от толчка просыпается, детишки ещё громче засопели.

«Мимо проскочили?» — с участием спрашиваю я.

«Угу. Ещё пару минут и провалились бы в водопад».

«Опрометчиво».

«Да, потрясло бы немного и размазало об скалы как паштет по бутерброду».

«Что-то не так?» — тревожится Семён.

«Скоро причаливаем» — я не стал вдаваться в подробности, хотя волосы неприятно шевельнулись на голове, как представил, что было бы, если наша прелестная спутница занялась бы макияжем и лишь затем глянула в приборы.

Грайя сбавляет ход, катер тихо шелестит вдоль прибрежных зарослей, находит в густой листве узкий проток, ныряет в спутанные заросли. Впереди виднеется свод потолка плавно переходящий к земле. Ловко сворачивает в ещё один проток, направляет катер к металлическому сооружению. Он высится прямо из воды, и при движении к нему судёнышка, гостеприимно раздвигает створки, похожие на жалюзи, катер вплывает в очередную пещерную полость. Здесь значительно темнее, чем снаружи, но при желании привыкнуть к скудному освещению можно. Грайя виртуозно швартуется к причальной стенке.

«Мы на месте» — она глушит двигатель и мгновенно наступившая тишина, больно бьёт по мозгам.

Дети ёрзают на диванах. Светочка первая открывает ясные глазки, затем зевает Игорь, хищно клацнув клыками, потягивается.

«Когда мы будем завтракать?» — щебечет девочка.

«После того как умоетесь, славные мои бомбузята» — улыбается Грайя.

Завтракаем все вместе. Гронд восседает на широком кресле, лицо задумчивое, ест мало, пьёт больше, лечебную настойку. Не раз жрица поглядывала на него с тревогой.

«Ты права, я останусь здесь. В аптечке всё необходимое, съестных припасов достаточно» — с трудом говорит он.

После еды Грайя навьючила на себя тяжёлый ранец, на пояс подвешивает подсумок с патронами, надевает шлем и перекидывает через плечо автомат. На предложенную Семёном помощь, лишь усмехнулась, глазами попрощалась с Грондом, первая легко выскакивает наружу.

У причальной стенки, застыли в неподвижности, маломерные суда различных типов. У меня мелькает мысль, всё же это наследие другой цивилизации, иначе сейчас сновало по берегу масса народа.

Мы замерли, оглядываемся по сторонам, дети жмутся у ног. Тусклый свет с трудом разбавляет гущу тьмы, но зрение несколько адаптировалось и я с беспокойством вглядываюсь в притаившиеся массивные сооружения, тягостно вздыхает Семён, ему, также как и мне, всё здесь не нравится.

Жрица двигается вперёд. Неуютно, техники много, людей нет. На берегу застыли тяжёлые автомобили, погрузчики, на боку лежит упавший грузовой кран, а вдоль причальной стенки стоят металлические конструкции, я с опаской смотрю в провалы тёмных окон, пытаюсь заглянуть в переулки, ружьё давно в руках, палец щупает курок.

«Здесь никого нет» — улавливает мою тревогу жрица.

«Откуда всё это?»

«С прошлой войны. Как ты точно подумал, наследие древних».

«Вы этим только пользуетесь?»

«Не совсем. Для того, что бы реанимировать кое-что из этого, требуются «продвинутые» технологии» — она ехидно улыбается. Я понял, вновь копалась в моих мыслях, но не стал возмущаться. Сейчас я точно знаю, более того, что ей разрешено она не выудит из моего сознания.

Почти с километр топаем по бетонке. Шаги гулко разносятся эхом по мёртвому городу, шлёпают по пустынным улицам, вязнут среди тёмных стен и вновь наливаются силой. В этой тихой какофонии есть что-то страшное, мысли рисуют образы оживших мертвецов, которые ползут к окнам, провожают нас взглядами и что-то с угрозой шепчут вслед, взмахивая крючковатыми пальцами… жуть тихонько вползает в сердце.

«Фантазёр» — фыркает Грайя, но я замечаю её испуганный взгляд, брошенный вглубь притихшего города.

«Почему ты уверена, что там никого нет, а мародёры не могли сюда забраться?»

Она ощетинилась словно дикая кошка, чётко поймав посланный мною их яркий образ: «На них мы и охотились! Где вы их встретили?» — она хватает меня за грудки.

«Успокойся… бешенная» — отшатываюсь я. «Это за мостом, в городе, где проходит лифт».

«Башня Богов?» — переспрашивает она.

«Пусть будет так… башня» — киваю я.

«И туда добрались» — скривилась она. «А почему вы живы?» — уставилась он на нас честным взглядом. «Эти отморозки сначала стреляют и лишь, потом разговаривают».

«О, как!» — с иронией смотрю ей в лицо. «А вы действуете иначе?»

«Мы вас приняли за… как ты их удачно окрестил… за мародёров. Мы и думать тогда не могли, что кто-то свалится с поверхности, где испепеляет всё живое страшное солнце!»

«Значит, прав был Семён, вы нас спутали с другими».

«Именно так» — Грайя не сводит с меня огненного взгляда. «И всё же, как вы с ними разошлись?»

«Потуши зрачки, слепят» — пытаюсь отшутиться я. Её нечеловеческий взгляд вносит в мою душу смятение.

Усмехнувшись, она прикрывает веки, женственно пожимает плечами и с лёгкостью парирует в ответ: «Думаешь у тебя красивые глазки? Они словно у холодной рыбы, всё моё нутро вымораживают… никакого тепла… один лёд… уж-жас!»

Я испытал некоторое смущение, ведь она права, мы жители различных миров и нужно терпимее относиться друг другу. А если отбросить все предрассудки, то её глаза, словно драгоценные камни, сияют волшебным огнём, завораживают и восхищают.

Грайя зарделась словно подросток, лукаво улыбнулась, она вновь прочитала мои мысли, но я решил не сердиться, старательно как школьник, вспомнил наш поединок с мародёрами, осторожно донёс до её сознания. Она вцепилась в мою картинку, потребовала подробностей и лицо проясняется: «Лихо вы с ними разобрались» — с удовлетворением заявляет она. «Вот только последнего надо было тоже оприходовать, теперь он туда других поведёт, а в этом городе много тайн и немало смертоносного оружия… и это, ваше, не самое крутое из них. Хотя, и оно для вас слишком большой подарок, я бы отобрала б его, не для чужаков иметь такие вещи, они являются собственностью нашей расы» — Грайя с некоторой завистью покосилась на наши ружья.

«А что это за люди, почему они вас так беспокоят? Ведь я понял, вы тоже не прочь завладеть военным арсеналом. Тогда в чём разница их с вами? И по внешнему виду вы ничем не отличаетесь друг от друга, глаза чёрные словно уголь и зрачки светятся красным, и гавкаете вместо того чтобы говорить по-человечески» — я сознательно провоцирую Грайю на жёсткий ответ. Она действительно взрывается и лает как хорошо обученная сторожевая овчарка, даже без визгливых ноток.

Я развожу руками, показывая, что ничего не понимаю. Она, по инерции, ещё лает с минуту, так напряглась, бедная, даже в пот выступил на гладком лице. Я вновь развожу руками, стучу пальцем по своему лбу, пытаюсь подсказать, чтобы она сильно не усердствовала и переходила на телепатию.

Грайя резко замолкает, окидывает меня свирепым взглядом, вроде как смягчается, увидев испуганные глаза детей и, обмякает, встретившись со свинцовыми глазами Семёна, в которых столько доброты и тепла, что возникший в её душе лёд, стремительно растаял.

«Ты бы хоть подумал, с кем сравниваешь, это же смертельная обида для нас, мы не… мародёры, а каста жрецов, а я Высшая жрица Огня» — высокомерно произносит она и её телепатическая речь окрашивается в торжественные тона и мне показалось, сейчас грянут величественные звуки органа.

«Ну, извини…» — я хотел добавить слово «малыш», но решил больше не заводить нашу прекрасную спутницу.

Она фыркает, всё же уловила моё последнее слово: «Удивляюсь, как с тобой могут общаться женщины. Ты просто несносный…» — она хотела меня обозвать хамом, но осеклась. Поправляя ружьё, я случайно оголил плечо и мой шрам, в виде короны, предстал во всей красе. Грайя уткнулась в него взглядом, губы затрепетали: «Прости меня избранный, я забыла, что ты тот, кто спасёт наш мир» — поспешно произносит она.

«Тьфу, как банально и пошло!» — сплёвываю я. «Не я спасаю мир, а спасают с помощью меня» — уверенно говорю я.

«Мудрёные слова, но смысл событий не меняют» — пускает рассеянную мысль Грайя.

За словесной перепалкой, я, лишь краем глаза, цепляю выползшую из строений тень, более плотную, чем окружающий нас сумрак. От неожиданности вздрагиваю, нажимаю на курок. Глухо щёлкнул выстрел, пуля шлёпается в серую стену, выплёскивая горючую смесь, мгновение, и вспыхивает слепящий огонь.

— Ложись! — кричу я и закрываю своим телом детей, толкаю их под защиту одиноко стоящего автопогрузчика.

В этот самый миг Грайя, делает стремительный перекат, оказывается рядом с нами. Слегка замешкавшись, вжав голову в плечи, шлёпается Семён и, вращая глазами, с недоумением спрашивает: — Ты чего стрелял?

— Лучше скажи в кого, — силясь, что-либо рассмотреть сквозь завесу огня, напряжённо говорю я.

— Ну, и…

— А хрен его знает в кого… я так и не понял, что там было… какая-та тень.

Грайя осторожно высовывается, щурит глаза, ей тяжело смотреть на открытое пламя, вытягивает вперёд автомат, стреляет короткой очередью.

«Попала?» — посылаю мысль я.

«Не знаю, я просто так выстрелила» — в замешательстве отвечает она и внезапно отпрянула, её аккуратный подбородок затрясся, а кожа ещё сильнее побелела, в угольно чёрных глазах вспыхивают огненные прорези зрачков. «И сюда добралась!» — Грайя словно выкрикивает, а её тело сотрясается, словно от озноба.

«Кто добрался?» — меня пугает реакция жрицы, и я рукой отвожу детей к центру автопогрузчика, осторожно выглядываю, вижу, как пламя пузырится как живое, дёргается в разные стороны, скукоживается, и тихонько начинает гаснуть.

«Мужчины, пока не поздно, стреляйте! Только огонь её может остановить!»

— Дядя Никита, у меня есть кинжал, я с вами буду сражаться! — Игорёк протискивается рядом, но Семён решительно оттаскивает его за шиворот назад: — Сынок, — с грубоватой лаской произносит он, — твоя задача охранять Светочку, не отходи от неё ни на шаг.

Игорь озадаченно шмыгнул носом, внимательно посмотрел на притихшую девочку, ободряюще говорит: — Не бойся, я с тобой.

— Я тоже с тобой, — фыркнула Светочка и выуживает из складок одежды перочинный ножик. — Отобьемся! — решительно заявляет она.

«Знать бы от кого» — подумал я.

Грайя перехватывает мою мысль: «Это хищная плесень, от неё убежать нельзя, только сжечь. Стреляйте, она почти потушила огонь. Эта дрянь разрастается быстрее бега человека, забросает спорами и высосет все наши соки».

Последние язычки пламени словно сдувает ветром и мы, как по команде, нажимаем на курки. Во мрак летят с десяток пуль, они выплёскивают горючую смесь, и пространство взрывается от ослепительного света. Хищная плесень, словно в ужасе, отпрянула и зашипела под воздействием сильнейшего жара.

«Бежим!» — дёргает нас Грайя.

С поспешностью покидаем укрытие и, как боевые кони, несёмся по бетонке. Я на плечах несу Светочку, а Игорь, подгоняемый Семёном и Грайей, уверенно поспевает за мной, периодически оглядываясь и скалясь как дикий зверёныш.

Вскоре подбегаем к концу огромного ангара, впереди, мегалитическое творение из металла, дверь десять на десять. Кажется, нет силы, способной ей сдвинуть, но Грайя только глянула на неё и скрытые механизмы приходят в движение. Дверь с тяжёлым гулом отодвигается в сторону. Сильнейший порыв ветра едва не сбрасывает нас на пол. Мы, обхватив хрупкие тельца детей, ждём, когда дверь закончит свой путь. Наконец она застывает в неподвижности.

«Бегом!» — жрица устремляется вперёд.

Прогибаясь под тугой струёй воздуха, с великим трудом вползаем за дверь, а она словно ждала когда мы, покинем ангар, вздрагивает, и с тяжёлым гулом закрывается. Мы оказались в невероятном мире. Находимся на верхней площадке, мягкий рассеянный свет заливает пространство, а внизу пламенеют остроконечные холмы, поросшие дивной пурпурной травой всех оттенков, от светлых тонов до ярко насыщенных красок и всё находится в постоянном движении и под порывами сильного ветра колышутся как лёгкие водоросли на морском дне.

На границе холмов покоится море, его воды, прозрачные как стекло, обволакивают прибрежные камни и гладкую гальку, а где-то сбоку, шумит водопад струящийся, из нагромождения остроконечных скал и питает небольшую речушку, которая змеится среди зарослей и теряется в пурпурной траве. У подножья холмов виднеются множество уютных опушек, они словно укрыты лебяжьим пухом.

— Вот бы здесь шашлыки пожарить, оттянуться на всю катушку, рыбу половить, просто расслабиться, — мечтает Семён.

«Всё это будет… для тебя» — загадочно улыбается жрица.

Вниз ведёт тропа из искусно подогнанных плит. На крутых местах, предусмотрительно установлены деревянные перила. Игорь ринулся первым, но Светочка хватает его за воротник: — Куда бежишь? Там людоеды!

«Здесь их нет, эта территория нейтральная, но лететь впереди всех не следует, это место не вполне изучено, что скрывается под мягкой травой не известно. По крайней мере, химеры сюда, никогда не заглядывали, а это о многом говорит» — жрица взъерошила мальчику волосы.

«Животных много?» — меня заинтересовал именно такой вопрос.

«Рыба в море есть, звери сюда не заходят, насекомых вроде тоже нет. А ведь, почему?» — неожиданно жрице самой стал интересен, этот момент. «Но у нас никогда не было проблем при прохождении этого участка» — Грайя явно в замешательстве.

«По-крайней мере, для вас опасности нет» — делаю я вывод. «А для нас, не знаю».

Женщина насупилась, в глазах тревога.

«В любом случае обратной дороги нет, так что, вперёд» — командую я.

Мы спускаемся по крутым, потемневшим от времени, ступеням. Пурпурный мир приближается и становится всё великолепнее. Шелковистая трава колышется под ветром, красные искорки срываются с кончиков стеблей и фантастическим роем разносятся по округе, волнующий аромат приятно щекочет ноздри и… музыка, я её ощущаю телом. Смотрю, у Семёна глаза поголубели. Он улыбается, старается идти быстрее. Детвора — они пищат от восторга. Одна лишь Грайя сохраняет тревожное молчание, автомат сняла с предохранителя и держит впереди.

— Никита, ты слышишь, трава поёт? — Семён счастливо улыбается.

— Музыку слышу… она во мне.

— Да, да, и она во мне. Просто невероятно!

— Трава поёт? — жрица неожиданно говорит на хорошем русском языке, сама страшно удивляется, с недоверием смотрит на нас. Вертикальные огненные зрачки расширяются и вспыхивают.

— Ты знаешь наш язык и скрывала, — опешил я.

— Сама не пойму, — в удивлении произносит она. Некоторое время смотрит на мягко колыхающиеся пурпурные луга, затем уверенно произносит: — Это подарок Пурпурного мира. Однако, почему мне оказана такая честь? — жрица оборачивается, видит мой шрам на плече, понимающе улыбается: — Это всё ты, Великий…

— Звучит как-то пошло, — обрываю я её, — называй меня просто Никитой, это больше соответствует истине.

— Неужели не слышишь? — отстранённо произносит Семён, его почему-то совсем не удивило, что Грайя говорит на русском языке.

Женщина поджимает губы, весь вид выражает скепсис.

— Привыкли, наверное, к этой музыке, вот и не слышите, — предполагаю я.

— Глупости, — излишне резко выпалила она, но я знаю, ей обидно, — вы там не расслабляйтесь. Вдруг вам этот мир готовит ловушку? — чуть ли не с вызовом добавляет она.

— Нет, — я уверен и спокоен, — он принял нас.

Словно в подтверждении мыслей, вихрь искрящейся пурпурной пыльцы взметнулся с кончиков травинок, и осыпает меня с головы до ног.

— И я хочу! — вопит Светочка. Пурпурная пыльца окружает ребят и запорашивает им плечи и Семёну досталось, словно смеясь над ним, пурпурная смесь залепила ему нос.

— Надо же! — фыркает жрица. Она закидывает через плечо автомат и, помрачневшая от обиды сбегает с лестницы. Трава расступается перед ногами, обнажая тёмные плиты древней дороги.

— Впервые такое происходит, нам указывают путь! — Грайя с восхищением оборачивается ко мне. — Это всё ты, Великий… то есть… Никита.

— А, брось, — мне становится неловко от такого внимания. Внезапно я понимаю, это разумная форма жизни: холмы, трава, море — разум. Разум необычный, но и он ждёт помощи. Вновь груз ответственности, как исполинская гора, опускается на плечи. Как мы все, взаимосвязаны друг с другом, мы дети Земли, разные, но все вскормленные её «молоком».

Идём мимо остроконечных холмов, словно укрытых велюровым одеялом, нежная трава ласкает ноги, вездесущая, пурпурная пыльца, приятно щекочет ноздри — всё вокруг наполнено ароматом и звучит музыка. Неожиданно Грайя в удивлении крутит головой и заулыбалась: — Я тоже слышу музыку!

У водопада, нежно журчащего с мохнатых скал, останавливаемся на привал. Умываемся в прохладных струях, испили воды, при этом чувствуем, словно всплеск, прилив энергии. Шелестит трава, непонятно как, перед нами оказываются спелые плоды, аппетитные и ароматные. Отведав их, все потёртости, ранки, мигом заживают, а у Семёна, на месте вырванного зуба, появляется набухающий бугорок. Он в восторге щупает его кончиком языка! Пурпурный мир принял нас как дорогих гостей и делится своей Силой.

Грайя сидит в траве, с удивлением смотрит, как отрастает, когда-то потерянный на правой руке мизинец, она счастливо что-то бормочет и улыбается, затем внезапно расстраивается: — Как плохо, Гронда с нами нет, — в ту же секунду к её ногам подкатывается мясистый плод. — Это ему? — удивляется она. — Спасибо, — бережно прячет его в свой ранец.

Я отдыхаю в густой траве, мне хорошо и легко, думаю об этом странном мире, какой он могущественный, добрый. Добрый? Добрый к нам! А ведь чувствую, он может и убивать, пурпурный мир рад не каждому. Искорки пыльцы проносятся у глаз, они подтверждают мои размышления.

Музыка звучит таинственно и торжественно, она затрагивает самые потаённые струны души, наполняет сознание восторгом и уверенностью. Я сижу в мягкой траве, прислонился к уютной кочке, глаза слипаются. Незаметно погружаюсь в сон, и словно душа воспаряет над телом. Я в окружении странных людей, они высокие, какие-то узкие, полупрозрачные, тела светятся благородным пурпуром, а лица приветливые, раскосые глаза смотрят с интересом.

— Мы эльфы, человек.

— Что за бред! Вы ещё скажите, что у вас за спинами есть крылышки!

— Причём тут они? Нет их у нас, и никогда не было, у тебя извращённые знания о нас. Мы жили на этой Земле ещё тогда, когда её не было в этом мире.

— Никак не соображу… ваши умозаключения — серьёзное испытание для моего мозга.

— Сначала появилась душа Земли, затем она обросла мышцами.

— Вы ровесники Земли?

— Мы? Мы жили всегда.

— Так вы боги? — осенило меня.

— Нет, конечно. Богом можешь стать ты — мы значительно проще.

— Это шутка?

— Очень может быть.

Лица пурпурных людей искрятся весельем, они развлекаются на всю катушку, а я чувствую себя глупой букашкой. Внезапно, словно проносится ледяной ветер: — Химеры, стремятся выдуть душу с Земли. Останутся лишь мышцы. Это будет зомби планетарного масштаба.

— Как страшно.

— Это так, представь себе, что чистые энергии всех существ на Земле, внезапно станут неприкаянными, без будущего — это реальная смерть. Бессмертная душа станет смертной.

— А как же Бог?

— Бог во всех нас, не будет душ, исчезнет Бог. Ты даже представить не сможешь, что есть мир без Него. По критериям непонятным даже нам, выбрали тебя. Почему-то считают именно ты, способен извести химер.

— Я, что, один такой, уникальный? — во мне разгорается скепсис.

— Как всякая букашка, — смех звучит, словно серебряные колокольчики. — Уникальность, вещь относительная. Представь некое событие: срывается с горы небольшой камушек-букашка, падает на притаившуюся лавину, зашевелились огромные камни и она двигается вниз, сметает всё на своём пути. Уникальное событие, малюсенький булыжник разбудил грандиозное событие, сдвинул с места миллионы тонн.

— Значит я обычный необработанный кирпич, — странно, но я ощущаю некое облегчение.

— Ну, зачем так, нужную форму слегка придали, с боков сдавили, сверху постучали! — смех звучит по всей округе, но мне не обидно, я тоже улыбаюсь. Мне легко в окружении полупрозрачных существ, которые называют себя эльфами.

— А скажите, — меня мучает вопрос, с надеждой смотрю на сказочный народ, — может, вы знаете, как нужно использовать артефакты? Мне заказали спасти мир, — от скромности меня буквально корчит.

— Скромняга, супергерой… хренов! — эльфы смеются. — Тобой будут спасать!

— Ну, пусть мной, — обижаюсь я, — но всё же, скажите?

Словно проносится ураган, настроение у эльфов меняется от игривого, до враждебного. Они окружают меня, пространство гудит, вспыхивают электрические разряды, пахнет грозой, не могу понять, что происходит, внезапно догадываюсь — они думают. Неожиданно всё заканчивается, я вижу усталые лица, в раскосых глазах растерянность.

— Нам блокируют вероятности событий, — голоса на удивление беспомощны, с таким они столкнулись впервые.

— Но кое, что зацепить успели, это в обход прямой мысли.

Тяжёлый голос звучит, словно из всего пространства: — Когда свинец станет золотом, химеры переродятся.

— Подождите, это полный абсурд! Нельзя из одного сделать другое и… причём здесь артефакты?

— В том то и дело. Тебе заказано поменять природу вещей, чтоб «свинец стал золотом», это не конкретно этих элементов, они могут быть совсем не причём, мы же говорили тебе, это обходной путь, артефакты повлияют на ИЗМЕНЕНИЕ.

— Как сложно с вами, умными, — не удерживаюсь от язвительного замечания.

— Какие есть, — раздаётся без эмоций, сухой голос.

Дунул ветер, я открываю глаза: рядом играют ребятишки, Семён мечтает о возвышенном, Грайя бросает на него нежные взгляды, поминутно заливаясь краской. Неужели всё было сном? Эльфы? Булыжник? Свинец и золото? Глупости, эльфов не бывает! В прочем, какая разница, как называть этих непонятных существ!

Музыка во мне гаснет, словно огонёк свечи, пурпурная пыльца срывается с места и крутится как позёмка в зимнюю стужу.

Глава 8

— Нам пора, — я нехотя поднимаюсь на ноги. Пурпурная трава колыхнулась, вновь обнажает каменные плиты древней дороги.

Ребятня ринулась вперёд, попутно сбегая с маршрута, врываясь в густой пурпур, со смехом сбивая багряную пыльцу с тяжёлых цветов. Озабоченно хмурюсь, расшалились не в меру, с тревогой поглядываю по сторонам — это какая-та фантасмагория, нереальные краски, мир словно пылает, но без слепящего огня и жара. Всё пронизано движением, колышется без ветра, в воздух взмывают призрачными смерчами пурпурная пыльца, где-то на огромной высоте мерцает розовое зарево, будто солнце застыло в точке соприкосновения с небом и с усердием плавит закат.

— Красиво, — я не могу сдержать эмоций.

Грайя задумчиво кивает, её белое как молоко лицо подсвечивается багряным огнём и тоже загадочно, как и весь этот мир.

— Неужели и мародёры тоже используют этот путь? — с недоумением спрашиваю я, мне трудно поверить, что сюда может забрести что-то непотребное.

Жрица сжалась как дикая кошка, чёрные глаза полыхнули огнём, она стремительно оборачивается, но столкнувшись с моим невинным и обалдевшим взглядом, старательно тушит гнев и даже вздыхает, словно учительница младших классов, которой часто приходится выслушивать невинные глупости маленьких мальчиков: — Ты хоть иногда думай, прежде чем говорить, с таким, не подвешенным языком, в нашем городе тебя быстро подвесят на крючья и вырежут печень. Мародёры в этом священном месте!!! — она театрально закатывает глаза и вздымает изящные руки.

— Я что-то не то сказал? — мне и смешно и неловко смотреть на Высшую жрицу Огня.

— В последнее время ты часто говоришь непотребные вещи, — она сурово вздёргивает носик и словно в размышлении прикусывает пухлые губы, — очень странно, что ты тот, кто носит на своём плече золотую корону.

— Так получилось, — я старательно изображаю раскаянье и прячу рвущуюся наружу улыбку, но Грайю не провести, она мгновенно отследила моё игривое состояние души, фыркает, но без особой злости: — И вот с такими мне приходится общаться. Ладно, изувер, разъясняю, но в последний раз, мародёрам сюда путь заказан, лишь посвящённые в таинства Огня могут пройти через эти пурпурные луга, для любых других — неизбежная смерть.

Словно в подтверждении её слов, в гуще зарослей, я неожиданно замечаю белый скелет, а чуть дальше — целую россыпь из костей. Это меня мгновенно отрезвляет, сказочная пелена сползает с глаз, оказывается не всё здесь так радужно, как я представил для себя и эти… эльфы… не слишком и доброжелательны.

Некоторое время идем, молча, а в груди разрастается холодный комочек, как-то не по себе мне стало. Внезапно я словно спотыкаюсь, Семён налетает на мою спину, Грайя с неудовольствием оборачивается.

— Так это, — я заикаюсь, — мы, вроде, тоже не посвящены в таинства вашего огня.

Грайя возводит чёрные очи вверх: — Приплыли! А у тебя совсем нет логики! Вы же со мной! — обезоруживает она своей простотой.

— Ты хочешь сказать, в твоём обществе нам опасность не грозит? — я ляпаю очередную глупость.

— Удивительная прозорливость! — жрица откровенно усмехается, но неожиданно вновь видит мой шрам на плече, мгновенно сбрасывает с губ язвительную улыбку. — Сдаётся мне, вы и без посвящения в таинства Огня здесь желанные гости и, тихо добавляет: — Извини, Великий, я, некоторым образом, пошла в разнос… привыкла быть над всеми.

— Ладно, проехали, — махнул я рукой.

— Никита Васильевич, — Семён вытягивается в сторону плюшевых холмов, — если мне не изменяет зрение, то там какой-то храм.

— Храм? — Грайя неожиданно пугается, бледнеет ещё сильнее. — Даже я лишь слышала о нём, но никогда не видела, считала, что это легенда… а ведь он действительно существует! Это центр силы пурпурного мира, а быть может, и всей подземной цивилизации! — жрицу переполняет и восторг, и благоговение, и страх одновременно.

— Сейчас посмотрим, что это за постройка. Ждите меня здесь! — Семён зачем-то скидывает на каменные плиты дороги своё ружьё и чудовищных размеров топор, решительно сворачивает с тропы и, не раздумывая входит в заросли. Раздвигая могучим торсом, колыхающееся море из странных подвижных трав, побрёл к храму.

Я хочу задержать друга и уже делаю шаг вслед за ним, но из ближайших зарослей внезапно появляется странное растение, увешенное мясистыми мохнатыми плодами. Оно угрожающе, а может — предупреждающе, поднимается на коротких отростках и растопыривает ветви в разные стороны. Как зуд появляется желание выстрелить в сплетение из стеблей, листьев, цветов и плодов, но что-то меня удерживает, к тому же, появляется ощущение, что моему другу опасность не грозит. Растение словно читает мысли, расслабляется, ветви обвисают, из мохнатых плодов скатываются янтарного цвета капельки и земля вспучивается как от соляной кислоты.

— Игорь, Света, стойте на месте! — крикнул я, и пытаюсь разобраться в сложившейся ситуации.

— Ему ничего не грозит, — нервно передёрнувшись, но уверенно произносит Грайя, — посмотри, перед ним расступается трава, его пускают в святая святых!

— Чего он туда попёрся? — в некотором раздражении произношу я, глянул на странное растение, оно словно в недоумении разводит ветви в стороны. — И тебе непонятно? — дурачусь я. Растение съёживается и исчезает в пурпурных зарослях.

— Ты с кем разговариваешь? — с опаской спрашивает Грайя.

— С ним, — указываю я в траву.

— В такой ситуации ты ещё можешь шутить, — жрица отворачивается и взглядом пытается отыскать Семёна, но мой друг уже далеко и затерялся на просторах пурпурных лугов. Возможно, он на подходе к храму, по крайней мере, тот стал чётче и уже не похож на мираж, а приобрёл стационарную форму, словно приготовился к встрече с гостем.

— Дядя Никита, — Светочка обнимает меня ручонками, — зачем дядя Семён пошёл к этому дворцу?

— Да, действительно, почему мой папа пошёл туда и оружие с собой не взял? — требовательно спрашивает Игорёк.

Я хотел сказать, что у дяди Семёна мозги поплыли, но столкнувшись с ясным взглядом его приёмного сына, сконфуженно пожал плечами: — Наверное, его пригласили в гости, — высказал я догадку и увидел решительный кивок Грайи.

— Но зачем? — теперь я спрашиваю жрицу.

— А я почём знаю? И заметь, не тебя пригласили, а его, — подозрительно покосилась она на меня.

— Придётся его дожидаться, чтоб он, хоть что-то нам растолковал.

— Если ему это позволят сделать, — не меняясь в лице, спокойно говорит жрица. — Раз нас не пустили, значит то, что он узнает, будет для нас тайной.

— Чушь какая! — раздражаюсь я.

— Не завидуй, — усмехнулась Грайя, — иная тайна такое бремя, хоть на стену лезь или в омут бросайся!

— Как образно, — скривился я, несколько смутившись, что она поняла моё внутреннее состояние. Я, пришёл спасать мир, а меня… блин, что-то я высоко занеся!

— Именно так! Вероятно, в тебе появляется мудрость, а она, правда далеко не всегда, но иногда приходит с годами, — жрица вновь влезла в мои мысли и не преминула съязвить. — А ты ведьма!!! — в шутку вскричал я, хотя внутренне был сильно уязвлён.

— Мы, женщины, все в какой-то мере ведьмы. Спасибо за комплимент!

— Нема за что, — рассеянно бросил я, а сам впился взглядом в храм, зубчатые стены и круглые купола которого стали наливаться синим огнём, непривычным в этом мире цветом.

Игорёк со Светочкой не могут усидеть на месте, носятся у самой кромки, я уже устал посылать сердитые окрики, но в душе сильно не беспокоюсь, во мне гнездится уверенность, что невероятный мир, что колышется вокруг нас, не тронет детей. Но, увидев, как Игорь ступил в пурпурную траву, и тянет гибкую лиану, густо покрытую янтарными бугорками, ещё раз окрикиваю. Мальчик нехотя отпускает растение, и оно проворно прячется под защиту толстых листьев и, словно испуганный дикобраз, выставило наружу длинные иголки, а Игорёк, довольно смеясь, дарит Светочке целую горсть янтарных бусинок, содранных с лианы.

— Какая детская непосредственность, — с нежностью произносит Грайя.

— Всыпать бы им по мягкому месту, — буркнул я.

— А ты жесток, как я погляжу, — толи в шутку, то ли в серьёз говорит жрица.

— Расшалились не в меру, так и в беду попасть можно, — почему-то я стал оправдываться.

Томительно тянется время, от безделья рисую картины, как Семён бродит по храму, вертит по сторонам головой, в удивлении смотрит на резные своды, на огромные колонны, увенчанные голубыми шарами. И вот, прямо из пустоты, появляются узкотелые, жрецы, так похожие на эльфов из моего сна.

— Слушай, Грайя, а кто такие эльфы? — я отвлекаюсь от своих картин и пытаюсь вернуться в обычную реальность.

— Откуда ты о них знаешь? — жрица подскакивает с места.

— В смысле? — не понял я.

— Об эльфах знают лишь посвящённые жрецы моего народа, — дрожащим голосом говорит она.

— Странно, а у нас о них знает каждый ребёнок… вот, Светочку спроси, она тебе много чего о них расскажет.

Грайя, как бульдозер, пытается влезть в мои мысли, но я ставлю блок и она, с размаху ударяется об невидимую стенку, и, едва не зашипела от злости.

— Прости, но хватит ходить в мои мозги как себе домой, — улыбаюсь я.

— Так мне легче понять ваш мир, — несколько растерянно произносит Грайя.

— Ладно, пользуйся, — я снимаю защиту. Грайя мгновенно ныряет в мои мысли, выуживает всё об эльфах, что я знал из сказок и, заржала, как матёрая лошадь: — Вот умора… эльфы с крылышками и такие забавные и маленькие. Теперь я понимаю, для вас эльфы, нечто неправдоподобное, зыбкое и ненастоящее. Следовательно, вы с ними никогда не сталкивались и ничего он их не знаете, для вас они, просто пустой звук, — с невероятным облегчением произносит она.

— Может ты и права, — особо не напрягаясь, я вызываю образы эльфов из своего сна… Грайя с криком подскакивает, с ужасом смотрит на меня и, волнуясь, произносит: — Вот как, значит, ты с ними встречался! А зачем лапшу на уши мне вешал? С крылышками, с цветка на цветочек летают… зачем? — она в упор смотрит на меня.

— Так… детство вспомнил, — откровенно отвечаю я.

— Странное у вас, живущих под ужасным Солнцем, мировосприятие, видно мозги припекло. Надо же, из эльфов таких козявок сделать! Они ведь старше нашей Земли! Это древнейшие во всей Вселенной существа, они знают всё!

— К сожалению, не всё, — вздыхаю я.

— Так ты с ними даже разговаривал? — не верит Грайя.

— И даже подшучивали друг над другом, но главное они не смогли мне сказать, как пользоваться артефактами из вашего храма Огня.

— Этого быть не может, для них нет тайн, — жрица с сомнением смотрит на меня. — Я уверенна, что-то они всё же тебе сказали.

— Что-то несли… какую-ту белиберду, что-то типа этого, — я наморщил лоб, вспоминая то, о чём они мне с пафосом произносили, — «когда свинец станет золотом, химеры переродятся».

— Здесь должен быть огромный смысл! — горячо восклицает Грайя.

— А мне кажется, они просто прикалывались.

— Ты не прав, они никогда просто так не говорят. Тебе необходимо отгадать эту загадку. Я уверенна, истинна где-то рядом.

— Старые слова, — киваю я и невольно начинаю вдумываться в данный мне эльфами ребус. А вдруг действительно решение лежит совсем близко?

— Я уверенна! — Грайя старательно читает мои мысли, и мне пришлось вновь ставить заслон перед её чрезмерным любопытством.

Окидываю взглядом пурпурные луга и покатые холмы, останавливаю взгляд на храме, который стал пронзительно синим и неожиданно выбрасывает в разные стороны розовые лучи. Через некоторое время небо над ним взорвалось радужным огнём, затем поплыли искрящиеся волны, зубчатые стены потекли, как расплавленный воск, но быстро восстанавливаются, правда, в других формах, купола преобразовались в остроконечные шпили, а на них заполоскались на ветру узкие длинные флаги.

— Как красиво! — Светочка захлопала в ладоши, а Игорёк нахмурился: — Папка что-то задерживается, — и, неожиданно спрыгивает с дороги, отпихивает в сторону, мгновенно поднявшееся на дыбы, растение с мясистыми мохнатыми плодами. Я оцепенел от ужаса. Но ничего не произошло, странное существо отступает, и я внезапно вижу Семёна, он идёт в зарослях, как атомный ледокол среди айсбергов, пурпурные сучья и ветки в панике разлетаются в стороны, а на лице друга недоуменное выражение. Он обнимает за плечи, подбежавшего к нему приёмного сына, так и выходят из зарослей. Светочка не преминула повиснуть у него на шее, он чмокнул её в лоб и дарит чудесной красоты цветок, а Игорю резную палочку с дырочками, поразительно напоминающую обычную флейту. Затем спокойно подвешивает к левому плечу топор, на другое — закидывает ружьё: — Чего стоим? — с невозмутимым видом обращается он к нам.

— Ты ничего не хочешь нам рассказать! — возмутился я.

— А чего рассказывать? Ну, сходил, посмотрел изнутри храм… так, ничего особенного: колонны, залы, винтовые лестницы…

— И всё? — я решительно требую от него ответ.

— И всё, — опускает он взгляд.

— Не приставай ты к нему, я же тебе говорила, ничего он не скажет, — хмыкает Грайя.

— Так я ничего и не скрываю, — театрально разводит руками Семён и вновь отводит в сторону взгляд, он никогда не умел скрывать свою ложь.

— Ладно, проехали, — миролюбиво произношу я, — это твоя тайна, и настаивать на её разглашении не собираюсь.

— Так я ничего…

— Хватит, Семён, не делай из меня болвана, я наверняка знаю, что ты встречался с эльфами.

— С кем? — у Семёна так искренне отвисла челюсть, что у меня появилось нестерпимое желание дать ему подзатыльника.

Храм потускнел, радужные лучи поредели, узкие флаги последний раз трепыхнулись на ветру и, все башни, шпили, зубчатые стены, мгновенно стекли вниз, словно воск под раскалённым солнцем. Потемнело. Малиновое небо окрашивается в зловещие багровые тона, подул неприятный влажный ветер, где-то на горизонте возникли целые рои непонятных существ. Чувство безопасности улетучивается, я с вопросом глянул на Грайю.

— Нет, мы никогда не наблюдали таких перемен, — отвечает она на мой взгляд. — Я бы покинула бы эту страну как можно быстрее.

Семён с пониманием кивает, обхватывает Светочкину ладошку и быстро зашагал по дороге, излишне резко окрикнул Игоря, который увидев в зарослях шевеление каких-то длинных усов, тут же попытался их схватить.

Как во сне миновали Пурпурную страну, у мокрых скал её владения закончились. На пути, как злобные тролли, торчат причудливой формы сталагмиты, а под сводами, с резким писком, носятся крылатые создания, пахнет сыростью, птичьим помётом и… будущими неприятностями.

Скользкая дорога с ходу упирается в стальные прутья и размазывается в виде ровной площадки. Металлическая решётка торчит из стены как китовый ус, на петлях свисает обычный замок на заклёпках, сквозь мелкие ячейки с трудом просматривается извилистый ход.

Грайя выуживает из ранца длинный ключ, замок ностальгически скрипит, дуги расходятся: — Добро пожаловать в страну людоедов, — её губы недобро раздвигаются, — в принципе для тревог нет причин, от их владений огородились решётками. Перепилить они не в состоянии, тысячи лет пребывают в каменном веке и этим довольны, не хотят развиваться, — с пренебрежением бросает жрица.

— За тысячи лет может много чего произойти, — я с опаской смотрю в темноту.

— Они слишком примитивны, — жрица фыркает, и смело входит в тоннель.

Гулко звучат шаги, липкая влага забирается за шиворот, наши ребята притихли, даже не шепчутся, боятся страшных дикарей, хотя всем видом стараются этого не показывать. Я наблюдаю за нашей проводницей, она напряжена, изящные пальцы цепко обхватывают автомат, огненные зрачки заполняют почти всё пространство глаз и даже виден красный свет, струящийся из них. Вот чудище, какое идёт с нами! Моя мысль только оформилась, а Грайя уже рассерженно фыркает: — На себя посмотри, рыбий потрох.

— Извини, — я дико смущаюсь, — это издержки нашего мироощущения.

— М-да, всё же мы очень разные, — в раздумье говорит она.

— Всё же ты чего-то не договариваешь по поводу складывающейся ситуации, — я стараюсь переключиться на другую тему.

— Какой проницательный, — некрасиво усмехается она. — Не людоедов боюсь, своих, они для вас пострашнее будут.

— Весело.

— А то!

Тоннель неожиданно быстро заканчивается, и мы оказываемся в тесном ущелье. Кажется, нависающие скалы стремятся сомкнуться между собой, но почему-то на секунду передумали и дают нам шанс быстрее убраться.

— Там владения дикарей? — указываю на поблёскивающие прутья решёток.

— Да.

— Мы увидим их?

— Вряд ли. Скоро дорога станет шире, если ничего не изменилось, за тем поворотом будет стоять машина.

— На ходу? — удивляюсь я.

— На колёсах, — язвительно замечает жрица.

И ведь точно, сразу за поворотом, у осколков обвалившихся глыб, в ожидании застыл обычный вездеход — приплюснутая кабина и широкие гусеницы по бокам.

— А ты говорила на колёсах, — подкалываю Грайю, но она даже не реагирует на мою глупую реплику.

Внутри, вездеход, достаточно уютный: сидения обтянуты кожей, подголовники с подушками, место водителя оборудовано системой рычагов, без руля.

Светочка с Игорем в восторге прыгают на мягких сидениях, я прикрикиваю на них, но Грайя разрешает им проказничать.

Семён с удовольствием снимает с плеча боевой топор, с интересом осматривается.

— Меня эти пещеры не перестают восхищать, не удивлюсь, если и самолёты есть, — он ёрзает на сидении, стараясь удобнее расположиться.

— Это вряд ли, — неуверенно высказываюсь я.

— Пару штук есть, — высокомерно, взметнув роскошной гривой, заявляет жрица.

— У вас своды низкие! — кричу я.

— В главных городах, в высоту до километра, — ехидно замечает она. Жрица вновь, словно к себе домой, залазает мне в мозги, от неожиданности я забываю их заблокировать, видит картинки роскошных лайнеров, грустнеет, — по крайней мере, они у нас тоже летают, — а я понял не самолёты у них — нечто планеров. Но, всё же, для подземного мира это даже слишком.

Грайя уверено отжимает один из рычагов, двигатель довольно урчит, как матёрый наглый кот, и вездеход резво срывается с места.

Томительно идёт время, вездеход скачет по камням, словно по лунной поверхности. Пытаюсь расслабиться, но часто подлетаю к потолку, дети визжат в восторге, им поездка чрезвычайно нравится. Семён вцепился в подлокотник, но и его тушу, так же, швыряет в разные стороны. С ностальгией вспоминаю прошлую жизнь, вот так же ездил по городским дорогам, маневрируя чтоб не влететь в очередную выбоину. Грустно улыбаюсь, странно, но меня иногда тянет в ту жизнь. Хотя прошлая ли она? А вдруг эти жизни идут параллельно? Может, они совсем рядом, споткнулся и выпал на Графскую пристань в Севастополе, подпрыгнул, и завис, дрыгая ногами, в древнем Риме. А вдруг будущее, прошлое и настоящее существуют в одном времени? Тогда есть объяснения предсказателям, провидцам, ясновидящим. Высунут свои головы в нужное «окно», посмотрят, оценят и на суд обывателю вякают, что увидели. Вот только путают иногда эти «окна», не всем дано быть профессионалами и, не каждому разрешают. Отвлекаюсь от своих мыслей, сложно даже фантазировать на эту тему. Но почему они лезут в голову? Может, СВЕРХУ сливают информацию? Неужели существует Единое поле — в нём бурлят прошлые и будущие знания. Нырнуть бы туда и хорошенько пошарить в поисках рационального зерна или выудить на свет философский камень, или просто под завязку накачаться различными знаниями… но только так, чтоб не лопнуть. Абсурд!

Сильный удар по моей умной голове отрезвляет и заставляет «шарики» занять правильное место. Мысли принимают нужное направление и, с помощью «роликов», плавно поехали.

Вездеход резко тормозит. С беспокойством кручу шеей в разные стороны, вокруг реальный мир. Грайя напугана, в руках автомат, Семён протискивается к ней, зачем-то поднимает топор, Игорь и Светлана Аскольдовна присмирели, уже не смеются, смотрю вперёд — дорогу преграждает скрученная, изломанная, стальная решётка, а сбоку ход в черноту.

— Людоеды смогли её сломать, — я не спрашиваю, утверждаю.

— Ага. И проехать дальше не получится, всю дорогу перекрыла, — к жрице возвращается самообладание. — Ничего, мы поедем через их страну! И пусть попробует, кто сунуться, кишки на гусеницы намотаю, — её глаза как раскалённые угли, потревоженные кочергой, разбрасывают яркие искры. А ведь не шутит, точно давить будет, дитя своего мира.

Она долго не сидит, решения принимает быстро, вездеход резко разворачивается и, как в омут, ныряет во тьму. Ревёт двигатель, гусеницы скребут камень, напряжение страшное, пальцы до боли сжимают ружья. Пытаемся, что-либо разглядеть, но за окнами чёрная пустота, как космос без звёзд, но Грайя видит всё, виртуозно управляет машиной, ни разу не цепляется за стены. Ожидаю в каждое мгновение столкнуться с чем-то жутким и кошмарным в этом мрачном тоннеле, но бог милует, вездеход с победным скрежетом вырывается из темноты и застывает у поля, густо засаженного культурными злаками.

Даже очень светло, Грайя жмурится, злобно шипит, для неё свет слишком яркий.

С удивлением разглядываю открывшийся пейзаж. Весьма мило. Всё ухоженно, вдоль поля вьются аккуратные дорожки, на шестах торчат несуразные чучела, которые якобы отгоняют от урожая маленьких, злобных птеродактилей. Вдали, в сизой дымке, виднеется посёлок — избы каменные, крыши под черепицей, кое-где, из труб, вьётся дымок, на просёлочной дороге виднеется повозка, запряжённая смирными лошадками, а вон и крестьяне с добродушными лицами, закидывают сено под навес. Какая идиллия!

— Здесь, что, обитают людоеды? — не верю я.

— Они, родимые, они, — хмурится жрица.

— А давно вы с ними контактировали? — осторожно спрашиваю я.

— Может сто лет назад, может, двести, — ещё больше хмурится она.

— Мне кажется, — я делаю смелое предположение, — людоеды давно вымерли, сейчас здесь живут милые люди.

— Не верь глазам своим, — щурится жрица, — это вас можно сбить с толку, не меня.

— Здорово, какие корабли, паруса все надуты! А вон кит! — совсем не впопад выкрикивает Семён.

Я отпрянул от друга: — У тебя жар! Какие корабли? Крестьяне с сеном возятся! Вон, из под коровы лепёшка шлёпнулась, да прямо на одуванчики… какая прелесть!

— Дядя Никита, дядя Семён, — вопит несчастная девочка, — неужели не видите? Это же площадь, а на ней торгуют игрушками!

Холодом обдаёт с ног до головы, это совсем не смешно, все видят разные картинки.

— А ты, что наблюдаешь? — осторожно спрашиваю Игоря.

— Лес. Волки играют со щенятами.

— Понятно, это морок, — догадываюсь я. — Что делать будем? — спрашиваю жрицу.

— Наверное, я единственная, кто знает, что здесь в действительности.

— И, что тут на самом деле?

— Заброшенные каменоломни.

Как только она произносит эти слова, пронёсся ветер и сдувает иллюзии, и мы видим заброшенные выработки камня, их отвесные стены обрамляют огромный котлован, на дне которого темнеет вода. Множество дорог и дорожек пересекают крутые склоны, а в вырубленных в скальной породе нишах — пустующие клетки, словно их приготовили к заполнению. Не наблюдается ни одной живой души. Но кто-то напустил морок, или это не кто-то, я что-то? Я оглядываюсь по сторонам, замечаю струйку дыма, слабо сочащуюся из трещины в скале, ветром её сильно отклоняет в сторону, но вот направление вновь меняется, она тянется к нам, на миг я вновь вижу странные картины, но не растерялся, быстро заделываю щель тряпкой, а сверху засыпаю землёй и каменной крошкой.

— Умно, — непонятно кого хвалит Грайя, меня или тех, кто пустил сюда галлюциногенный газ и, с невозмутимым видом продолжает знакомить нас с этой местностью: — В своё время, здесь, мы добывали гранит. За каменоломнями есть дорога, она ведёт к другим воротам и от них у меня тоже есть ключи, взяла на всякий случай, — Грайя вновь заводит вездеход. Он медленно, мощно как танк, ползёт по крутой дороге, вдоль выработок. Ревёт мотор, звук тонет в мрачных скалах.

Всматриваюсь в окна. Пустынно. Но, кто-то должен быть. Внизу, в карьере, блестит озерцо. Видно механизмы обнажили водотоки подземных источников. Вода постепенно заполняет низины и вскоре будет озеро, заплывёт рыба, поселятся мокрицы, заквакают амфибии, забурлит жизнь.

Проезжаем мимо пустующих клеток. Кто в них содержался? Мысли рисуют ужасающие картины. Мне даже чудится запах тлена. Суровые места, скорее б их проехать. Как назло, машина едва карабкается, из-под гусениц срывается каменная крошка. Иной раз машина зависает над обрывом, ещё мгновенье и вездеход рухнет. Частота толчков сердца зашкаливает, дух захватывает, в ужасе смотрю на Грайю. Железная леди, ни один мускул не двигается на решительном лице! Умелой рукой ведёт машину над пропастью.

Она мне всё больше и больше нравится, даже, несмотря на необычные глаза, впрочем, я к ним уже начинаю привыкать. Что касается Семёна, у того от восхищения, в глазах появилось серебро, он смотрит на пещерную женщину как подросток на свою первую любовь. Грайя иногда ловит его взгляд, загадочно улыбается и ещё больше проказничает с машиной. Мне эти детские шалости надоедают, хочу вскочить и надавать прелестной женщине по попе, заодно Семёну дать по уху, чтобы не сильно пялился на соблазнительные прелести удивительной женщины. Ребятня не понимает об опасности, возится на заднем сидении, мутузят друг друга.

Долго едем, а каменоломни не кончаются. Хорошо, что дорога не засыпана. Ага, накаркал, впереди завал. Грайя напрягается, забывает о Семёне, лицо каменеет в тревоге, нехотя глушит машину, нервно озирается по сторонам, обхватывает изящными пальчиками холодный корпус автомата: — Дальше пешёчком, — заявляет жрица, а я понимаю, как ей это не нравиться.

Детишки притихли, они правильно оценивает ситуацию. Паршиво. Светочка неожиданно шмыгает носом, Игорь, обеспокоившись, прижимает её к себе, девочка мигом отпрянула, с вызовом заявляет: — Ты неправильно всё понял, я не испугалась, а так… слегка простыла, лёгкий насморк.

Выскакиваем из машины, ружья наизготовку, у жрицы плотно сжаты губы, зрачки расширились как у разъярённой кошки, глаза пылают красным огнём. Она первая лезет через завал, я быстренько стаскиваю её, не женское дело подвергать себя опасности, когда есть мужчины. Она от злости шипит, чуть ли не царапается, но я непреклонен, заставляю её занять место между ребятами и замыкающим Семёном.

Перебираюсь через завал, пока спокойно, но кто-то ж его устроил и не просто так. Всюду клетки, двери открыты, кое-где валяются человеческие кости и черепа в мерзких оскалах, воняет разложением, где-то валяются трупы.

Светочка не в силах сдерживается, от ужаса глаза стекленеют и наполняются слезами. Игорь вытаскивает нож, губы кривятся как у волка, блеснули острые клыки. Он берёт девочку за плечо, но она не возмущается, что мальчик заметил её страх и даже прижимается к нему, сильно шмыгает носом и несколько слезинок пробежались по щекам.

Идём по дороге, неизвестность давит на психику, лихорадочно шарю взглядом по сторонам, даже глазные яблоки запекло. Вновь завал, перелезть через него уже нет возможности, он заполнен до свода, но рядом ход ведущий вниз. Спускаемся по ржавой лестнице. Выходим на следующий уровень — довольно чистый тоннель, клетки пустые, но ухоженные, такое ощущение, будто их подготовили к заполнению. От этих мыслей становится жутко и запах, он преследует всюду. Боже, когда это всё закончится! Вспышка в голове. Вот и всё, мелькает запоздалая мысль, сознание меркнет, проваливаюсь, словно в гроб.

Словно просыпаюсь после сильной попойки, во всём теле ощущаю неприятное гудение, конечности дрожат, слабость, глотаю, что-то солёное, едва не выворачивает наизнанку, это моя кровь. Губы разбиты, голова пылает от боли. С трудом открываю заплывшие глаза — знакомые места — клетка, я внутри, она закрыта. Приподнимаюсь на локтях, рядом стонет Семён и лежит без движения Грайя, наших ребят нет. Меня бьёт, словно током, вскакиваю. Удивительно быстро боль отступает, ярость вскипает в крови, подхожу к двери, хватаюсь за решётку. Трясу. Толстые прутья изгибаются, стонут, даже нагреваются, но… выдерживают мой нечеловеческий натиск. Семён подползает ко мне: — Никита, я их видел, страшные очень. Детей забрали, — друг скрипит зубами. Зашевелилась Грайя, со стоном перекатывается на живот, пытается встать. Семён забывает о боли, мгновенно оказывается рядом и помогает ей встать. Жрица держится за живот, губа рассечена, алая кровь льётся на подбородок и с него капает на выпирающую из материи комбинезона упругую грудь, задерживается у выпуклости сосков и срывается вниз, оживляя серую каменную крошку.

— Недооценила этот скот, — кривится она.

— Любого противника надо уважать, — не к месту заявляю я.

Жрица одаривает взглядом полным ненависти, передёргиваюсь, словно я во всём виноват, с раскаяньем повторяю про себя: «язык враг мой».

Грайя улавливает моё состояние, взгляд теплеет: — Прости, меня заносит, — она потупила взор.

А вот и они, из темноты выплывают долговязые фигуры. Ничего общего с каннибалами Новой Гвинеи не вижу. Осанки гордые, белая кожа блестит словно мрамор, излишеств в украшениях нет, одежда лёгкого покроя, прикрывает тела вплоть до голых пяток, на поясах сверкают острые клинки — безусловно, это не каменный век, Грайя предвзято к ним относится, но суть нашего положения это не меняет, мы для них мясные животные.

Людоеды приблизились к решётке, изучают нас, глаза холодные, лица бесстрастные. Я подхожу совсем близко, впиваюсь взглядом в глаза, они легко выносят взгляд, но нечто улыбок скользит по лицам.

«Вы, что, нас съедите?» — в упор гоню им мысль.

Они смеётся столь весело, что теплеет на душе, их мысли как бабочки порхают над нами. «Мы не будем вас есть, вы добыча химер» — бабочки обломали крылья и рухнули к нашим ногам.

— Сволочи! — лает жрица и плюёт в них кровью. Один из долговязых с удовольствием слизывает кровь.

— Ни какого прогресса, оболочка, простая оболочка, — делится мыслями Грайя.

— Права, — я разочарован, всё же надеялся на благополучный исход. «Где дети?» — я требую от них немедленного ответа.

«А они причём? Химерам их не отдадим, воспитаем, будут одни из нас. А за вами скоро придёт господин Бросс из нижних уровней, он передаст вас химерам».

В глазах темнеет, ярость вновь овладевает мной, болью вспыхивает корона на плече. Вновь хватаю стальные прутья, ко мне присоединяется Семён, на этот раз мы едва их не ломаем… но не ломаем. Людоеды отступают, испуг выплёскивается наружу, но поняв, что у нас ничего не получается, загоготали как гуси за оградой, этим раскрывается вся их сущность, приметив, оболочка. Ничего «смеётся хорошо тот, кто смеётся последним!»

Они уходят. Мы сгрудились друг возле друга: я, Семён и жительница глубоких пещер — мы как родные, трагедия у нас общая.

Семён целует Грайю, женщина дрожит как лист на сухой ветке, по молочно белому лицу, скатываются прозрачные словно хрусталь, слёзы. Семён утешает её, как может, я храню молчание. Мысли хаотично скачут в голове, а вокруг толстая черепная коробка — идей нет.

Глава 9

Прихожу к выводу, ну и дилетанты мы. Ловушку поставили столь очевидно, ещё табличек не хватало: прямо, чуть левее, а вот за эти камнем, мы вам по голове дадим. Стыдно перед Аскольдом, сколько раз он демонстрировал нам, как необходимо управляться в незнакомой местности, а я только поддакивал, ведь это так понятно, да и Аскольд всегда был рядом, вот и вляпались. Как стыдно! Хочу покраснеть, но от злости скриплю зубами. Сильно беспокоит судьба ребят, не могу простить себя за такой промах. Что-то необходимо решать. Осматриваюсь. Клетка изготовлена со знанием дела, всё добротно, с любовью подогнаны прутья, строго выдержаны зазоры, допуска. Вверху вижу закреплённую сеть с острыми крючьями. На случай, если необходимо быстро обездвижить строптивых узников, можно её элементарно скинуть и любое существо будет тужиться в этих оковах как мышь на унитазе не в силах даже ругнуться матом, так как любое движение заставит крючья сильнее впиваться в плоть. Невероятный садизм!

Наблюдения совсем меня расстраивают, шансов выбраться нет. Придётся ждать. Вряд ли долго будем находиться в этой клетке, людоеды ушли за каким-то господином Броссом, который и передаст нас химерам. Кто они такие? Пришельцы? Или их слуги? Мутанты, выведенные для того, чтоб не умереть в нашей атмосфере? Я содрогаюсь от того, что нас сожрут, причём не наши земные хищники, это не так противно, а нечто чуждое. Боюсь, даже души будут искалечены, после смерти.

Семён трогательно ухаживает за Грайей, обтирает её лицо от крови, прикладывает примочку к рассечённой пухлой губе и, о чём-то беседуют на телепатическом уровне. У жрицы то разгораются в пламя глаза от гнева, то проступает на лице нежность, когда чувствует ласковое прикосновение пальцев.

Действительно, долго ждать не приходится, слышится звук подкованных в железо, сапог, шлёпанье босых ног и заискивающий лепет. Из темноты показываются наши долговязые знакомые, а рядом идёт коренастое человекоподобное существо: тяжёлая, словно оплывший воск, голова, покоится на плечах, без признаков шеи, прорези для глаз, едва виднеются из многочисленных складок, руки перекручены жгутами выпуклых мышц, на пальцах короткие, треугольные когти. На нём кольчуга как у рыцарей средних веков, на коротких, толстых ногах сапоги из грубой кожи, за поясом торчит моё ружьё. Гоблин! Я так его сразу окрестил. Неужели такие уроды могут существовать на нашей Земле? Он явно не относится к человеческой расе, ближе к рептилиям. Ну, точно, жаба переросток! Был бы булыжник, не раздумывая, впечатал бы в эту безобразную рожу! Но его глаза, просто ужас! В них светится не дюжий интеллект. Какая гадость! Почему не тупость и обычная злость? Это было бы более естественное для такого гада… но в его взгляде мудрость и нескрываемая насмешка. Мои мгновенные наблюдения, совсем выводят меня из себя, усилием воли сдерживаюсь и придаю своему выражению полное безразличие.

Он вплотную подходит к прутьям, мощно и тяжело дышит и всё заполняется звериным запахом. Существо внимательно нас разглядывает. Грайя напугана, отползает вглубь клетки, у Семёна, в глазах ненависть и бугрятся тугие мышцы, если б они сейчас сошлись один на один, шансов у гоблина, не было никаких, хотя и выше он нас на целую голову.

Но господина Бросса интересую, прежде всего, я. Он сверлит меня взглядом — ни каких эмоций не вижу на безобразной морде. Я демонстративно выдерживаю тягучий взгляд, чудовищу это не нравится, толстые губы расходятся, плоский, раздвоенный на конце, фиолетовый язык, мелькает в чёрной щели. Слышу его мысли: «Хм, мяса совсем нет. Что за герои пошли сейчас? Столько сил бросили ради этого недоношенного. Как необычно видеть на твоём плече Корону власти» — он не сводит взгляда с моего шрама.

Я с раздражением прикрываю плечо курткой: «А, ты глуп, жабья твоя голова, мозги твои в брюхе, вот-вот шлёпнутся на землю и расплывутся как коровья лепёшка. Как жить будешь дальше без них?» — я сознательно издеваюсь, хочу вывести его из себя, глядишь, и найду слабые места.

«Не обделён юмором, хотя он примитивный, очень забавно. Ещё придумаешь нечто похожее?» — сказано это с таким спокойствием и насмешкой, что, напротив, я едва не выхожу из себя. Вот сволочь такая, на место меня ставит, жаба жирная!

Господин Бросс откровенно ухмыляется, понимает, что посадил меня в лужу, но я сейчас спокоен, его сильные стороны мне понятны, это тоже плюс.

«Надеюсь» — звучит липкая мысль, — «ты осмотрелся, понимаешь, дёргаться бессмысленно. Мы вас свяжем, проводим в другие хоромы. Жаль не мне решать твою судьбу, хотел бы с тобой пообщаться, ты не похож на других героев… тщедушный какой-то. Странно, что из-за тебя возникла такая возня».

«А, ты что, многих видел?» — стараюсь окрасить мысль в пренебрежительные тона.

«Не поверишь, многих. Видишь, пузо отъел. А ты особенный, с царицей на короткой ноге, но ничего, и до неё доберёмся, с помощью тебя, вытащим её чистую душу и бросим на Помойку, в щель между Вселенными».

«А ты вообще кто?» — в упор спрашиваю гоблина и тот, неожиданно для меня вздрагивает.

«Я? Землянин» — мне кажется, чудовище, словно очнулось и сейчас пребывает в замешательстве.

«Ты весьма не глуп, хотя рожей не вышел и смердит от тебя. Ты говоришь, что землянин, дышишь нашим воздухом, а теперь, на досуге, подумай, чем дышат твои хозяева. Вывод, уверен, сделаешь правильный».

«Странный ты, герой, слюной не брызжешь, на стены не бросаешься, меня смущаешь, веришь, я даже готов покраснеть. Что делать с тобой?»

«Отпусти».

«Интересная мысль, но никак не можно. Вон верёвки, связывайте друг друга… иначе сеть скинем».

«Послушай» — не унимаюсь я, — «у тебя есть женщина, такая же красивая как ты, с такой же рожей? Вижу есть. Подумай на досуге, а ведь и она дышит, нашим с тобой, воздухом. Надеюсь для тебя не секрет, воздух на Земле скоро начнут менять. Как же твои, будущие жабята, смогут дышать? Давай союз заключим?»

У гоблина глаза наливаются непонятной синевой: «Не в тему говоришь» — пускает он рассеянную мысль. «Лучше скажи, какой я мерзкий, противный и что мордой не вышел. Вяжите себя верёвками, и не пытайся меня больше вербовать».

А я не унимаюсь: «Конечно, ты не человек, нас не любишь».

«Почему не люблю?» — чудовище демонстративно облизывается раздвоенным языком. «Люблю».

«Вот об этом, я где-то и говорю. Ведь так приятно драться с нами, на свежем воздухе, глядишь, и царство себе отгрохаешь — жабье государство. Перспектив — целое море, герои на поклон станут ходить».

«Связывайте себя, иначе сеть сбросим!» — флегматично произносит господин Бросс. Но я понял, дрогнуло его безобразное сердце и в конвульсиях забилось. Программа запущена, теперь будем ждать результатов.

Больше давить на психику не стал, иногда это может привести к отрицательным результатам, подчинился, верёвками себя связали.

Дверь открылась, долговязые, бесцеремонно выволокли нас от туда. Грайя заартачилась, но сопротивление жёстко сломили ударом в рассечённую губу. Семён взревел, словно пещерный медведь, но и ему врезают под дых, но сероглазый богатырь лишь сплюнул и даже дыхание не сбилось. С трудом сдерживаюсь, бросаю взгляд на идущего рядом гоблина. Он улыбается, доброжелательно смотрит на меня и демонстративно облизывается раздвоенным языком.

«Скажи своим шестёркам, чтоб не зарывались» — я впиваюсь взглядом в тёмные глаза господина Бросса.

Гоблин анализирует мою мысль, понимает значение, безобразно усмехается: «Никак не могу, часть ритуала — это прелюдия, пытки будут впереди. И, вообще, зачем о них беспокоишься, судьба их предрешена, а если быстрее издохнут, меньше страдать будут».

«Как ты заметил, беспокоюсь и не только о них… и о тебе тоже, хоть ты и безобразный, как раздавленная консервная банка, мы с тобой в одной лодке, мы на Земле. Поэтому мы обречены, по крайней мере, в данной ситуации, стать союзниками… а как сообща расправимся с химерами, можно с удовольствием подраться друг с другом. Ты ведь воин, а не надзиратель, для тебя каждый бой интереснее, чем возня с заключёнными. Я прав?».

«Допустим, понятие о красоте, спорный вопрос. Для меня, вы как омерзительные, голые червяки. Мы же в теле, всё при нас» — вновь сажает меня в лужу гадкая тварь. С удивлением замечаю, он не обделён чувством такта, не оскорбляет, просто выполняет свою работу. Чудовище продолжает: «За меня не надо беспокоиться, лучше о своей душе подумай, она ведь у тебя одна» — но всё, же господин Бросс рявкает на своих слуг, когда они вновь пытаются бить по лицу Грайю. Я удовлетворённо замыкаюсь, программа начинает работать.

Спускаемся на дно карьера. Озерцо оказалось не таким маленьким, каким его видели сверху. В воде валяются брошенные монолитные блоки, у одного из них покачивается, вполне приличное парусное судно. На блоке выбиты ступени и навешаны перила.

На корабле суета. Полуголые матросы, как юркие ящерицы, шныряют по реям, готовят судно к отплытию. Старший состав явственно выделяется среди них гордыми осанками, своей одеждой — не пёстрой, но великолепного покроя.

Мы поднимаемся на борт, ощущаем множество любопытных глаз. Бледные как смерть матросы откровенно пялятся, офицеры, украдкой кидают взгляды, мы для них, необычные персоны.

Нас грубо толкают на палубу. В сопровождении конвоиров идём между бухт канатов, клеток с рептилиями, ящиков, бочек пахнувших бражкой и какой-то кислятиной. Открывают трюм и нас бесцеремонно спихивают вниз. Падаем, едва на ломаем конечности. Крышка с грохотом закрывается, и без того тусклый свет, сменяется кромешной тьмой.

— Никита Васильевич, что делать будем? — голос друга наполнен тревогой, но нет и следа паники.

— Мы уже всё сделали, нужно только ждать. Программа работает, ей необходимо лишь перезагрузиться, только бы сбой не произошёл.

— Что за программа? — недоумевает Семён.

— Даю руку на отсечение, наш гоблин ещё заявит о себе, в положительном аспекте для нас.

— Этот урод?

— Он очень не глуп. Правда это не вяжется с его внешностью. Ему нужно подумать над моими весьма заманчивыми перспективами.

— Что ты ему предложил?

— Очень многое — будущие бои с нами и власть.

— С ними нельзя договориться, — отрезвляет меня жрица, — он демон нижних уровней, у нас с ними идёт война.

— Но «низшая» каста как-то договорилась с ними.

— Предатели.

— Ваша беда, что вы сильно вознеслись, вместо того, чтобы наладить с ними отношения. Вас разобьют поодиночке, а вы единый народ, по крайней мере, с твоих слов.

Ожидаю, Грайя как обычно вспыхнет, но она неожиданно вздыхает: — Я давно понимаю это, но не мне решать. У нас нет действительно сильного лидера, — внезапно она вскидывает взгляд на Семёна, видимо посылает ему какую-то мысль, тот неопределённо пожимает плечами и говорит вслух: — Я ничего пока сказать не могу, а в храм эльфов я попал случайно.

— О чём это вы? — напрягся я.

— Я ему предлагаю остаться в нашей стране, он удивительно вписывается в наш мир и способен стать всеобщим лидером, — уверенно выдаёт жрица.

— Вот уж нет, он мне на поверхности пригодится! — фыркаю я, не придавая всерьёз её слова. С насмешкой глянул на своего друга и с удивлением замечаю, как потяжелел его взгляд, словно он действительно задумался над идеей жрицы Огня. — Семён, очнись! Мы тут в непонятном положении, жизнь болтается на волоске, а они глобальные проблемы решают! — возмутился я.

— Действительно, мы ведь в плену, я как-то совсем отвлеклась, — Грайя затравленно оглядывается и неожиданно лезет к Семёну, забирается под его мощную руку и вроде как успокаивается: — Сдаётся мне, мы ещё поживём на этом свете… да и твоя непонятная программа должна заработать.

— Будем надеяться, что наш рептилоид шевельнёт мозгами в правильном направлении, — помрачнев, киваю я. Но вспомнив жабью морду господина Бросса, ещё сильнее мрачнею. Ну, не могут такие рожи, решать, что-то адекватно! Или могут? Сомнения меня раздирают и выворачивают душу наизнанку. Сильно заболел мой шрам на плече, мне кажется, он плавится и ещё мгновение и куртка задымится, появилось желание её сбросить и приложить к плечу что-нибудь холодное, но боль внезапно отступает и на душе становится легче.

Томительно тянется время, небольшая качка говорит, мы движемся по озеру, а может — вошли в подземную реку.

Через несколько часов, спускают ведро с водой и бросают живую рептилию, с перебитыми ногами.

— Обед, — зло усмехается Семён, чтобы не мучилось животное, быстро ломает шею и, зашвыривает труп в дальний угол.

Грайя прижимается к Семёну, недовольно сопит: — Вообще-то, я голодная, неожиданно заявляет она.

— Ты, что, хочешь съесть сырое мясо? — удивляется сероглазый богатырь.

— Ну-у… — протянула женщина и грустно умолкает.

Усмехаюсь, всё же, какие мы разные. Грайя недовольно сопит, Семён отвлекается тем, что затянул какую-то песенку, но долго не поёт, размеренная качка убаюкивает, он клюнул носом и уже что-то возбуждённо выкрикивает во сне, затем очень внятно произносит: — Мой род идёт от эльфов? Не смешите и идите к чёрту к вашим пурпурным бабушкам! Какая библиотека? Какой янтарный океан? Ах, этот, согласен, он прекрасен… мечтаю выкупаться в его водах и поласкать зубастых крогов… как это было в моём далёком детстве. Стоп! Это не мои воспоминания! — Семён раздосадовано выкрикивает и умиротворённо затихает, видно от него наконец-то отстали назойливые сны.

Я удивлённо смотрю на друга, такие сны просто так не появляются, Семён явно подхватил какую-то тайну. Ещё долго прислушиваюсь, но он, словно назло мне, начинает мощно похрапывать, Грайя усмехнулась, заметив моё явное любопытство и, разводит руками.

Некоторое время размышляю обо всём, что произошло, но накопившаяся усталость берёт своё, на меня наваливается дремота… отползаю в сновидения, но краем глаза замечаю, как Грайя тихонечко соскальзывает из объятий моего друга и вот уже с наслаждением урчит над дохлой ящерицей, тонкие косточки хрустят под крепкими зубами, мне смешно и очень жаль её. Сон, как спасение, словно накрывает тёплым одеялом, я засыпаю крепко, без сновидений.

Разбудили меня лающие крики, шум, суета, какое-то лязганье, что-то падает. Крики сменяются злыми воплями. С разных сторон доносится нечеловеческий рёв. Топанье тяжёлых ног сотрясает палубу, звякает металл, снова крики и предсмертные стоны, затем, нестройным хором проносится удовлетворённо рычание.

— Что это? — мгновенно просыпается Семён.

— Какое-то действие. Может программа заработала?

Грайя испуганно шипит, жмётся к Семёну. Битва на палубе сменяется вознёй, что-то волокут по доскам, раздаются гортанные команды. Затем крышка трюма с лязганьем откидывается, свешивается верёвочный трап. Я в некотором замешательстве, но будет, что будет, решаюсь, уверенно хватаюсь за лестницу и выбираюсь наверх и едва не падаю, поскользнувшись на мокрых досках, палуба залита ещё тёплой кровью и от неё парит как в весеннюю оттепель. От того что вижу, бросает в оторопь, машинально хватаюсь за пояс, но вспоминаю, что нас давно обезоружили, лихорадочно озираюсь, слышу добродушный смешок. У борта, облокотившись о леера, за моими телодвижениями, с жадным любопытством наблюдает господин Бросс. Его соплеменники, как две капли похожие на нашего избавителя бродят по скользким доскам, хватают истерзанные тела охапками, волокут к борту и скидывают вниз.

Корабль пришвартован к берегу, канаты надёжно удерживают его на небольшой волне. Открывшийся пейзаж удивляет и восхищает. Остроконечные скалы стоят вперемешку с необычными деревьями. Из корявых стволов, по всей длине растут цепкие корни, которые обхватывают скалы как лапы сороконожки. Пахнет свежей кровью и смолистой хвоей, это сочетание будоражит как колючая газировка.

«Спасибо» — говорю я гоблину.

«Пожалуйста» — ухмыляется господин Бросс.

«Что дальше будешь делать?»

«Не решил ещё».

«Знаешь, где наши дети?»

«Если их ещё не съели, в каюте» — взглядом указывает он.

Дёргаюсь в том направлении, чудовище удерживает меня: «С ними всё в порядке, не суетись… пока».

Выбирается Семён, искренне улыбается монстру. Гоблин пристально изучает нас. Показывается Грайя, глаза полыхают в гневе.

«Ты первый герой, которому я помогаю. Знаешь, почему?»

«Знаю. Ты умный».

«Оказывается, можешь быть учтивым. Думал ты обычный хам, а в тебе, оказывается, есть зачатки цивилизованности. Хорошо, сядьте у борта. Охотники здесь приберут, а затем я решу, как дальше поступить с вами».

«А ты разве ещё не решил?»

«Этот сложный вопрос до сих пор меня мучает» — с непривычной искренностью заявляет монстр.

«А ты не насилуй мозги, подчинись своей интуиции. В данный момент она важнее даже самых серьёзных умозаключений» — советую я.

Господин Бросс в задумчивости провёл когтями по своей бородавчатой шее, глаза приобрели насыщенный фиолетовый цвет, в пасти мелькает раздвоенный язык, он слизывает прилипшую мошку и, не задумываясь, втягивает её в ротовую щель (я едва не прыснул со смеху, до чего господин Бросс в этот момент стал похож на обычную жабу, только белого цвета). Чудовище не оценило моё внутреннее веселье, нахмурился, злобно глянул на меня: «Запомни на будущее… если я его тебе подарю… вы мои враги… все люди для нас безобразные гады… мы изведём вас как эту мошку. Но ты, несомненно, прав, у нас имеется общий враг, я это понял достаточно остро, и произошло это совсем недавно. Мои разведчики доложили, что они обнаружили в одной из полостей океан из жидкого аммиака, это среда обитания химер и этот океан разрастается, словно злокачественная опухоль и наступит время, когда он хлынет в нашу страну. Химеры мне врали, когда утверждали, что их цель только люди. Но сейчас мне стало ясно, для них все жители Земли, обычный мясной бульон, а ты слишком крепкая кость, которую они могут переварить. С помощью нас они хотят решить эту проблему, а затем примутся жрать нас. Как это очевидно, просто непонятно как я раньше не понял, словно был под гипнотическим воздействием и ты его снял».

«Очень может быть» — скромно соглашаюсь я.

Господин Бросс в удивлении приподнимает массивную надбровную дугу, пробормотал что-то невнятное, затем решительно приказывает нам присесть у борта.

Безропотно подчиняемся. Грайя стонет в бессильной ярости, хоть и убитые «низшая» каста, но всё, же её соплеменники. Охотники бесцеремонно волокут людей то за ноги, иной раз цепляют крючьями и исчезают в странном лесу. Я взираю на дремучую чащу и ловлю себя на мысли — не хотел бы там оказаться ночью. Воображение рисует, как деревья оживают и начинают ползти между остроконечными скалами в поисках заплутавших путников.

Господин Бросс мощно дышит рядом, иной раз, из ротовой щели, мелькает фиолетовый раздвоенный язык, слизывает пот с безобразной морды и исчезает в пасти.

«Лес спит», — неожиданно он подтверждает мою догадку, — «в своё время астероид принёс семена, они зарылись в грунт и теперь они жители Земли. Странные очень. Днём истекают лечебной смолой, любой может взять её, ночью лучше не быть на их пути».

«Вы тоже из космоса?» — осторожно спрашиваю я.

«Мы? Как и все. Думаешь, ты сто процентный землянин? Мы первые люди на Земле, это было миллиарды лет назад, планета ещё не остыла. Мелкий океан покрывал всю поверхность. Мы были приспособлены к водной жизни, но океан отступил и мы заселили сушу, развились, вышли в космос, встретились с иным разумом, произошла война — из первых глобальных войн. Спасаясь, ушли под землю. Потом появилась ваша раса. Вы тоже были разными, существовали и карлики и гиганты, были даже в виде духов, такие полуаморфные, полупрозрачные существа, метров пятнадцать, тридцать. Нравилось вам тогда экспериментировать с живыми созданиями. Все страшные ящеры — ваших рук дело. Затем и вам пришлось воевать с космическими захватчиками, с переменным успехом. Часть, также как и мы, в своё время, ушли под землю, другая — осталась на поверхности, кто-то заселил другие планеты».

«Голова кругом идёт» — признаюсь я.

«Думаешь, мне легче» — облизывается гоблин.

Грайя с подозрением наблюдает за нами, она понимает, мы мысленно общаемся друг с другом, но на этот раз не может залезть к нам в мозги, это её сильно злит и нервирует, она ехидно улыбается: — Что, душу продаёшь?

— За дорого, — улыбаюсь я.

— Ты бы не откровенничал с демоном, — она едва сдерживается.

— Он такой же демон как ты для меня, а я для тебя, — пытаюсь урезонить её.

У неё от злости разгораются глаза и, даже Семёна отталкивает от себя.

— Что-то интересное узнал? — он пытается успокоить пещерную женщину, но она плюётся, шипит, словно разъярённая кошка, отпихивает его руки.

— Оказывается, мы динозавров вывели, и в космос уже летали.

— Для меня это не новость, я и раньше об этом знал, — невозмутимо говорит друг.

— А у меня голова кругом идёт, — признаюсь я, улыбаясь, смотрю на обиженную женщину. Та молчит, надула губы, высокомерно вздёрнула носик, вся такая неприступная.

Охотники уволокли последний труп, один из соплеменников нашего гоблина подходит к нам, тычет корявым пальцем. Господин Бросс делает жест, понятный всем, типа — отвали. Тот рычит, нехотя уходит. Вскоре рыкающие голоса теряются в зарослях леса-хищника, мы остаёмся один на один с нашим спасителем.

Грайя встрепенулась, показывает глазами — гоблин один, можно брать в плен.

«Не кусай руку, дающего» — с укоризной посылаю ей мысль. Она понимает эту фразу, сплёвывает, поднимается с корточек, трещит суставами, разминаясь, с вызовом смотрит на господина Бросса. Монстр добродушно ухмыляется. В глазах, спрятанных глубоко в складках кожи, понимание: «Пойдёте по тропе охотников, но, где свод смыкается с поверхностью, уйдёте вправо от следов. Найдёте металлический люк, попытайтесь его открыть — это ход к ним» — указывает он на Грайю. «Сейчас отдыхайте. До темноты, с детьми, вы не успеете дойти, лес вас поглотит. Выйдете когда, посветлеет и деревья успокоятся. А тебе, герой, удачи, ты первый, кого я не съел. С тобой я неожиданно понял истину, хотя ты преподнёс её, в столь хамской и грубой форме. Мы иногда выходим на поверхность, по ночам. Ещё встретимся. Мне импонирует твоя мысль о «жабьем» государстве» — в пасти мелькает раздвоенный язык, он легко спрыгивает и, под ненавидящим взглядом Грайи, скрывается в сплетении ветвей.

Ёжусь, мне не нравится скрытая угроза нашего избавителя. Не будет он ни другом, ни союзником, я понимаю это остро, ждут нас войны с монстрами подземного мира — но это в будущем.

Глава 10

Рептилоид господин Бросс, словно растворяется в чаще странного леса. Мы ещё не до конца верим в своё избавление, как-то всё быстро решилось. Откровенно сказать, будь на его месте человек, не думаю, что так быстро смогли бы договориться. Вот тебе и жаба белого цвета, мыслит на сто шагов вперёд, я бы в шахматы с ним сыграл, уверен, было бы интересно. Внезапно словно получаю оплеуху. Наши ребята! Живы ли они? Бросаюсь к каюте, следом бегут Семён и Грайя, сбиваем засов… Светочка и Игорёк сидят у дальней стенке, мальчик выхватывает нож, но в следующее мгновение его лицо озаряется радостной улыбкой: — Папа Семён! — и он прыгает в его объятия.

С визгом на меня налетает Светочка, как сосиска виснет на моей шее: — Людоеды ушли? — отрывается от моей шеи девочка, в её глазах всё ещё стоят слёзы, но в их глубине виднеется что-то мне до боли знакомое: жёсткость и целеустремлённость. Я едва не рассмеялся, до чего же она мне напомнила Аскольда. А ведь она не просто страдала в запертой каюте, наверняка, с Игорем осуждала планы побега и нашего спасения. Светочка подтверждает мои мысли: — Дядя Никита, а мы, с помощью лезвия ножа, уже научились поднимать засов на двери… ждали удобного случая, чтобы вас спасти.

— Какие вы у нас чудесные ребята! — я целую её в макушку.

— А что с людоедами? — девочка с опаской косится в открытую дверь.

— Их съели, — с каменным выражением на лице, произносит Грайя.

— Людоедов съели? — округляет глаза Светочка.

— И такое бывает, — кивает жрица.

Перед моим внутренним взором встаёт палуба, дымящаяся, от свежей крови. Детям не стоит на такое смотреть, поэтому говорю: — Вы побудьте пока в каюте, а мы маленько приберёмся.

— Там мертвецы? — вздрагивая от ужаса, спрашивает девочка.

— Все доски залиты кровью, можете поскользнуться и удариться, — с непонятной жестокостью произносит Грайя.

Светочка нерешительно посмотрела на Игоря, тот зевнул, показывая своё равнодушие: — А я крови не боюсь, — заявляет он.

— Это хорошо, но мы сами справимся, посидите ещё немного, — мягко, но настойчиво говорит Семён.

— Как скажешь, папа Семён, — пожимает плечами Игорь, — но если будет нужна помощь, позови.

— Если есть желание, пускай палубу водой поливают, ребята не маленькие, им надо привыкать к жестокости мира, — нравоучительно произносит жрица, в глазах вспыхивают красные огоньки.

— Ещё успеют, в него окунутся, — осадил я её, — а с палубой мы сами справимся.

На корме Семён обнаружил насос, скинул шланг в озеро и с каким-то неистовством начал закачивать воду. Мощная струя с шипением помчалась по доскам, взбивая кровь и мелкий мусор в багряную пену.

Усердно работая швабрами, очищаем палубу. Я искоса наблюдаю за Грайей, вижу, с каким трудом она переступает через свои принципы. Эта работа не для неё, она жрица Огня и, как я догадываюсь, это звание высочайшего уровня в подземной стране. Мои размышления прерывает её голос: — Если б кто из моих приближённых увидел, что я со шваброй управляюсь так же виртуозно как с автоматом, был бы грандиозный скандал.

— Не думаю, что ты его боишься, — усмехнулся я.

— С десяток подвесила на крючьях, и всё б рассосалось само собой, — равнодушно кивнула Грайя. — Но сам факт, я с тряпкой, словно простая девка. А ты знаешь, меня это так забавляет, — смешно морщит она носик.

Наконец-то мы очистили палубу от страшных пятен, доски запахли чистым деревом, и на душе стало спокойнее, можно детей выпускать на свежий воздух.

Помня о целебности смолы, спускаемся к лесу. Стоим обалдевшие, с подобным не сталкивались, деревья, обхватив корнями скалы, шевелят корой — они дышат, у них есть лёгкие! Листья ярко зелёные, этот цвет не часто можно видеть в подземном мире. По морщинистым стволам течёт янтарная смола с насыщенным запахом кедровых орехов. Прикасаюсь к корням, они вздрагивают, чувствуют прикосновение, значит, обладают нервной высокоразвитой системой. Нам не по себе в мире странных гигантов, но он, завораживает, любопытство гонит в самую чащу.

Под ногами шуршит опавшая листва, мелкое зверьё беспардонно носится по деревьям, рвут шишки, слизывают смолу, свиристят как оглашенные, дразнят Игоря, который кидает в них тяжёлыми шишками. Светочка, неожиданно для всех, прижимается к стволам, о чём-то говорит, гладит ладошками корявые стволы и мне показалось, деревья с удивлением и радостью воспринимают ласку маленькой девочки. Семён, не торопясь, собирает смолу, накручивая её как мёд на гладкую палку и, счищая лопаткой в ведёрко. Грайя ходит за ним, как гусёнок за гусаком, старается помогать, но больше мешает, измазалась как порося. Пухлые губёшки зажили, но она всё ещё выпячивает их по привычки, а может, копирует Семёна, тот, когда забывается, выдвигает нижнюю челюсть, наверное, по молодости, считал это признаком мужественности.

Как-то неожиданно, сладкая парочка исчезает с поля видимости. Я беспокоюсь, хочу их позвать, но, резко закрываю рот, мне кажется, это будет некстати.

Около двух часов гуляем по лесу, ведёрки смолой набрали доверху, уже нешуточно тревожусь, Игорь несколько раз спрашивает, где папа. Наконец они появляются, Семён, как сытый кот, Грайя семенит следом, стараясь успевать за широкими шагами мужчины, а на её лице блуждает улыбка удовлетворённой женщины. Как некстати меня кольнула зависть, но, вспоминая бездонные глаза своей ненаглядной жены Лады, как поганой метлой быстро гоню её из своего сознания.

— Мы, тут, слегка заплутали, — потупился под моим понимающим взглядом друг, обтряхивая с одежды лесной мусор. Грайя, так же, вся в листьях и сучках, она счастлива, лицо светится как солнце, которое никогда не видела.

Незаметно день растворяется, ползёт мрак. Помня о предостережении господина Бросса, благоразумно запираемся в каюте, зажигаем масляный фонарь, сидим, перешёптываемся, дети играют с шишкой, за бортом хлюпает вечерняя волна. Корабль тяжело качается, натужно скрепят тросы. Частенько поглядываем в иллюминатор, любопытно посмотреть на оживание леса. Темно. Может они уже ползают? Пока, нет, но вот, зажигаются призрачные огни, вздох прокатывается в пространстве, это так ужасно, что волосы зашевелились на голове. Светочка вцепилась в мою ладонь, Игорь уже выудил из кармана нож, Семён успокаивающе погладил его по голове, но скользнул взглядом в поисках какого либо оружия.

В тусклых отблесках, едва угадываются корявые стволы. Вздрагивает земля, одно из деревьев отцепилась от скалы и словно встаёт на дыбы, корни семенят в воздухе, словно лапы насекомого, затем, движение захватывает всех. Дрожат вершины, гул стоит от падающих стволов. Лесные великаны расползаются по земле как гигантские сороконожки.

— Вот это да! — Семён восхищён, глаза светятся, словно полированное серебро. Я так же потрясён. Это что-то! Ребятня примкнула к стеклу, попискивают от страха и восторга, даже носы расплющили.

— Никогда подобного не видела, — у Грайи пылают глаза, ротик приоткрыт, жемчужные зубки, в пухлых губах, вызывающе блестят. — Это не наша страна, ни кто о ней не говорил… даже старцы.

— Наверное, это мир гоблинов, — вспоминаю охотников скрывшихся в лесу.

— Нет, они живут на других уровнях, очень глубоко, там жарко от подземного огня.

— В то же время они иногда посещают поверхность.

— Придурки, им же хуже, солнце изжарит, — пренебрежительно хмыкает она.

— Не знаю, не знаю, а я бы сейчас позагорал бы на пляже, — не соглашаюсь с ней и замечаю, как тускнеет взгляд друга, много бы он отдал за то, чтобы поплескаться с Грайей в Чёрном море.

Свет за иллюминатором насыщается оранжевым огнём, деревья светятся, словно увешены светодиодами и вся эта огненная оргия шевелится, извивается, расползается.

— Как красиво, — пищат дети.

— Ой! И шишечка наша загорелась! — в восторге верещит Светочка. Она хватает её в руки. Я вскакиваю, боясь, что происходит нечто плохое.

Шишка набухает светом, пытаюсь выхватить её из маленьких ручонок, но меня как током сбивает с ног, кости ломает от невыносимой боли, кричу: — Брось!

— Что ты, она такая ласковая, — смеётся Светлана Аскольдовна.

Рыжий огонь охватывает её тело, я жмурюсь. Размазывая слёзы по щекам, в страхе вопит Игорь, Грайя застывает в ужасе, Семён ищет, чем бы выбить сгусток огня, а Светочка хохочет.

Всё пылает, почти не видно в нём хрупкой фигурки девочки, кажется, воспламеняется каюта, но всё внезапно кончается, вихрь огня, смерчем крутится вокруг тела и… исчезает. Светочка разочарованно смотрит на ладошки, которые всё ещё горят теплым огнём.

— С тобой всё нормально? — я подскакиваю к ней, осторожно касаюсь её ладоней, ощущаю сильный жар, который быстро растворяется и, к моему облегчению, огонь гаснет.

— Они со мной разговаривали, сказали, что я хорошая девочка и дарят мне подарок. Но где он? — в разочаровании оглядывается Светочка.

— Дела, — разводит руками Семён.

Грайя осторожно касается волнистых волос девочки. Оранжевые искорки пробегают от корней до самых кончиков и растворяются в воздухе.

— Светочка, ты теперь огненная принцесса, — обнимает её Игорёк.

Девочка чмокает мальчика в нос: — Ты у меня самый лучший братик на свете. Ни кому тебя не отдам!

Улыбаюсь, дай бог, что бы только этим закончилось, но в сознании гнездится уверенность, произошло нечто таинственное. Как оно отложится на судьбе девочки? Хочется верить в благополучный исход.

Грайя задумчиво смотрит на подаренное ею ожерелье: — Форма та же, содержание другое. Это алмазы, а я дарила с хрусталём.

— Неужели? — я смотрю на камни — они словно в искрящейся дымке.

Девочка подносит ожерелье к глазам: — Как красиво! Тётя Грайя, я так вам благодарна!

Жрица обнимает девочку: — Это теперь не только мой подарок и их тоже, — указывает за иллюминатор, где переливаются огнями существа, ставшие землянами.

— Значит, этот подарок они мне сделали? — неуверенно произносит Светочка.

— Кто его знает, — в угольно чёрных глазах жрицы горит красный огонь. — Чует моё сердце, это не основное, что тебе подарили.

— Но другого ничего нет, — поднимает на неё взгляд девочка.

— Их подарок в тебе, — уверенно говорит жрица Огня и мне становится жутко за свою племянницу, но девочка удовлетворённо улыбается, а я обеспокоенно замыкаюсь в себе.

Ночь в разгаре. Ребята возятся с шишкой, пытаются вызвать огонь, но она пустая, пахнет смолой и кедровыми орешками. Они разочарованно пыхтят, Игорь вообще, предложил её поджечь, но я решительно пресёк гениальную попытку реанимировать жизнь. Вскоре отбираю их игрушку и заставляю спать. Они возмущаются, но как только накрываю одеялом, засыпают как два молочных щеночка.

Под утро, огненная феерия закончилась. Огни гаснут, деревья заползают на скалы, обхватывают камни корнями, засыпают. Просыпается мелкое зверьё, наполняя округу весёлым верещанием.

Мы выходим на палубу. Утро всегда лучше ночи. Настроение бодрое, энергии хоть отбавляй. Сбрасываем ведро с верёвкой вводу, моемся, охаем, вода освежает. Заморосил дождик, в удивлении вскидываю взгляд. Ожидаю увидеть тучи, но нет, где-то на огромной высоте, едва угадываются сталактиты, с них стекает конденсат и проливается дождём.

Пока Семён хозяйничает на камбузе, Игорь плещется в реке, гоняется за стремительными рыбёшками. К моему удивлению поймал пару штук, смеясь, швыряет на палубу. Светочка гордая, её друг такой ловкий. Семён и охотничьи трофеи Игоря зажарил. Вскоре завтрак. Грайя лопает хорошо прожаренные куски рептилии, урчит от удовольствия, с нежностью поглядывает на сильного мужчину, на её мужчину.

— Лучше сырой? — Семён смотрит на неё с хитрецой. Я догадываюсь, Семён знает, что она ела сырую ящерицу.

— Безусловно! Кстати, для сведения, мы тоже готовим горячую пищу. Небось, думаешь, мы сыроеды?

— Думал, и сейчас так считаю, — подкалывает её Семён и получает острым локотком в живот.

Ем мясо, необычные овощи, запиваю вкусной водой, поглядываю на лес, скоро нам предстоит путешествие сквозь него, необходимо поторапливаться, за день его надо пройти, иначе останемся в нём навсегда.

Прежде чем идти, обшариваем корабль, ищем свои ружья, к сожалению их не находим, но лук, меч и боевой топор, к которому в счастливом порыве, бросился Семён, обнаружили. И на этом спасибо. Грайя долго шныряла по всему кораблю, надёясь найти свой автомат, но с каждой минутой её лицо становится всё мрачнее и мрачнее, наконец, присаживается около своего рюкзака, шипит от злости: — Хоть это не забрали, мозгов не хватило понять, что это тоже оружие, — она вытягивает разборной арбалет и сидит, хмурая, крепит стальные пластины, привинчивает тетиву, тонкие пальчики ловко работают, ни одного лишнего движения, профессионал.

Семён делает несколько финтов топором, лезвие со свистом распарывает воздух, тугие мышцы буграми ходят по атлетическому телу. Он доволен, перекидывает его через плечо, помогает ребятне выбраться на берег, затем, подаёт руку Грайе, та лишь фыркает. Не обращая внимания на его протянутую руку, ловко прыгает через борт, приземляется на носки, ноги пружинят, я любуюсь её ловкостью, как она грациозна в сей момент, но жрица не удерживается и, с размаху зарывается носом в сухую листву. Семён хохочет, Грайя злобно шипит. Он помогает ей встать, она в раздражении брыкается. Какая идиллия! Наконец отряд готов к дороге. Где же следы охотников? Вся земля перепахана ночным хождением деревьев. Стою в растерянности. Куда идти?

— Что стоим? — Семён смотрит с нетерпением, пояс туже затягивает, взбрыкивает плечами, чтобы понять, хорошо ли закреплён топор.

— Не знаешь куда идти? — Грайя сосредоточена, зрачки в гагатовых глазах, превратились в едва заметные пламенеющие полоски.

— Почему не знаю? — смутился я. — Туда! — произвольно махнул рукой.

Веду отряд в неизвестность, лихорадочно ищу следы охотников, но после прошедшей ночи, всюду хаос. Настойчиво посещает мысль, Сусанин, хренов! Это я про себя. В растерянности останавливаюсь между странными деревьями, они спокойны, дышат, но корни иной раз вздрагивают, когда по ним проскакивают крикливые зверьки. Сейчас лесные великаны мирные, но, что будет ночью? А я вот заплутал, безответственно себя веду. На что надеялся? Вот я дурак! Пока не поздно надо возвращаться и искать другой путь. Но я даже не знаю обратной дороги, деревья хоть и спят, но конфигурация их стволов меняется каждую секунду и ветви двигаются, а листья становятся, то дыбом, то опускаются к земле. Задумываюсь, морщу лоб, искоса поглядываю на спутников. Как же им объяснить, что я такой козёл?! От стыда наворачиваются слёзы…

— Следующая метка на той скале, — невозмутимо подсказывает друг.

— Что? — глупо моргаю я, и на соседней скале замечаю смачную зазубрину, а в данный момент мы стоим напротив такой же. Оказывается, господин Бросс ставил метки, а я почти час иду вдоль знаков, не зная об их существовании.

— Хорошо, что наш друг постарался обозначить дорогу, в противном случае, как пить дать, заблудились, — глубокомысленно высказывается Семён, вытирает слегка вспотевшую шею.

— Союзник на время, смертельный враг в будущем, — бурчу я. Мне неловко, что так глупо вёл, а ведь добром могло не кончиться. Чуть не стучу кулаком по голове, но одумался, гордо повожу очами, всё, же я Великий князь.

Идти сразу стало веселее, куда тяжесть в ногах делась. Игорь со Светой, вообще меня удивляют, носятся друг за другом, им хоть бы что, совсем не устали, и окрики на них не действуют, одного рыжего зверька, своим вниманием, чуть до истерики не довели.

Грайя хмурая, роскошные волосы гуляют по округлым плечам, взгляд недоверчив, арбалет держит во взведённом состоянии.

Нас окружает удивительный мир. Деревья дышат, кора двигается в такт дыханию, зелёная листва шумит, чудесный аромат смолы бодрит и даёт силы.

Иногда натыкаемся на небольшие поляны, на них дрожат маленькие побеги. Под каждым из них стоят вытянутые камни, за которые хватаются нежные корешки. Старательно обходим, боимся причинить вред невероятным созданиям, да и метки проложены за пределами опушек. Как детские садики, мелькает мысль, безусловно, в этом лесу нельзя рубить деревья и жечь костры.

Незаметно летит время, дети устали, Семён усаживает Светочку на плечи, Игорь крепится, даже пытается помочь приёмному отцу нести неподъёмную сумку. Я давно бы сделал привал, но боюсь не успеть до темноты. Смотрю вверх. Когда же свод будет опускаться? Сколько можно! Он всё ещё далёк, даже сталактиты с трудом различаем. Всё же, у журчащего родника, что подняв мох, пускает весёлый фонтанчик, делаю небольшой отдых. Жадно глотаем кристально чистую воду, валимся на запорошенную листьями мягкую землю. Светочка, как обычно, полезла обниматься с деревьями. Игорь умаялся, молча, грызёт веточку, не обращает внимания на нахальных зверьков, а те проказничают и резко кричат в метре от нас.

Нежимся на подстилке из листьев, никуда не хочется идти, вот так бы лежать до вечера… такое ощущение, что даже вздремнул… вроде как прошла лишь секунда, но по сознанию бьёт как током, резко открываю глаза, вскакиваю. Явственно темнеет, оказывается, я действительно спал, а мои товарищи и теперь безмятежно спят.

— Подъём! — ору я. Тревога целиком захлёстывает меня, озноб будоражит лопатки, во рту пересохло, мы в самой гуще леса, а сумерки стремительно наступают, совсем скоро нас атакует ночь и ужасные деревья проснутся, шевеля толстыми корнями, ломая кости, наползут и будут высасывать кровь. Волосы поднимаются дыбом, вновь кричу: — Подъём!!!

Все мгновенно просыпаются, испуганно переглядываются, понимают ситуацию, на лицах появляется страх, даже Семён темнеет лицом.

— Опять проспала, — словно это она виновата, в смущении говорит Грайя.

— Бегом, ребятки, если не хотим увидеть светопреставление, — я ринулся вперёд, подхватив на руки девочку. На это раз Семён Игоря сажает на плечи.

Несёмся как хорошие марафонцы, ветви нещадно бьют по лицам, в голове гудит, с отчаяньем поглядываю вверх. Наконец-то! Свод словно дрогнул и начал загибаться к земле, каменные сосульки расти. Последнее усилие и выбегаем к стене. Множество пещерных органов громоздятся почти друг на друге и уходят и вправо и влево. От страха сжимается сердце. Где можно найти люк, в каменном хаосе? Ищем метки, их нет. Вероятно, гоблин, по имени господин Бросс, решил, что здесь всё очень просто. А вдруг он нас заманил в ловушку? Да нет же, смысла нет. Захотел бы, на корабле разделался. Сосредотачиваюсь. Нам направо, точно, туда. Веду людей вдоль бугристой стены, осматриваем все закутки, щели — пока нет ничего похожего на люк.

Краем глаза замечаю в лесу первое шевеление. Вновь раздаётся вздох, кто-то уже отцепился от скалы и разминает корни-лапы. Вспыхивают первые огни, боюсь смотреть на деревья, ползаем вдоль органов. Под тяжестью упавшего вниз ствола вздрагивает земля, затем ещё раз и ещё раз. Поверхность словно бьётся в конвульсиях, толчки едва не сбивают с ног, странный мир просыпается. Трещит земля, тяжёлые звуки, словно выстрелы пушек, наполняют пространство, семенят лапы, ломаются ветви, над лесом поднимается оранжевое зарево. Совсем рядом, слышим мощное движение. Корявые стволы, испуская пронзительную световую гамму, направляются конкретно к нам, ужас вытесняет остатки разума, лихорадочно ползём прочь, но и из других направлений, поворачивают к нам страшные существа.

Где же этот проклятый лаз?! В безысходности бью ногами по земле, металлический звук раздаётся как набат. Я стою на крышке люка!

Семён оттесняет меня, просовывает лезвие топора в узкую щель, мышцы напрягаются, рельефно обозначаются на спине, стонет от натуги, я помогаю мечом — очень нехотя крышка сдвигается с места, из образовавшейся щели пахнуло холодом и сыростью. Стиснув зубы, поднимаем её всё выше и выше, рядом пыхтит Грайя, так же вцепившись тоненькими, но цепкими пальцами в холодный металл, дети подвывают со страху, скачут рядом, а я ощущаю, как прогибается густая трава у ног, совсем рядом шевелятся корни. А ведь можем не успеть! Стискиваю зубы, жилы едва не рвутся, наконец, крышка откидывается и стопорится в вертикальном положении. Не мешкая, прыгаю на металлические скобы, принимаю ребят, пропускаю Грайю, тащу Семёна. Он кричит от боли, тонкий корень цепко обвивает стопу и тащит в сплетение ветвей. Не раздумывая, взмахиваю мечом, древесный обрубок съёживается, наливается, синим огнём, множество корешков взмывают вверх, зависают над люком, но мы уже внутри. Крышка с лязганьем падает, моментально наступает темнота и тишина. Тяжело дышим, еле переводим дух, пака ещё не верим, что спаслись.

— А говорили, что ничего плохого не сделают, — с обидой лепечет Светочка, — а они мне так нравились!

Тебе, может, ничего и не сделали, думаю я. Успокаиваю ребёнка, глажу по голове.

У Грайи, глаза разгораются как два красных фонаря, явственно освещают пространство и даже мы, в этом свете, различаем окружающее нас пространство.

Вертикальная шахта, метров десять. Без эксцессов спускаемся, оказываемся в тоннеле. Всё те же рельсы, стоит вагонетка, взбираемся на неё.

— Можно я поведу! — восторженно выкрикивает Игорь.

— Я тебе поведу, — даёт лёгкий подзатыльник Семён, — уже наездились.

Грайя, самая зоркая среди нас, уверенно занимает место водителя, недолго изучает систему рычагов, уверенно отжимает один из них. Скрипнули колёса, вагон легко трогается и быстро набирает ход.

Влажный, тёплый ветер обдувает разгорячённые лица, мы расслабляемся на сидениях, стараемся ни о чём не думать.

Перестук колёс, вызывает смутные воспоминания, о тех далёких днях, когда я, будучи ещё студентом Севастопольского приборостроительного института, ездил в Питер. Проезжал систему тоннелей за Севастополем, в купе доставал варёную курочку, колбаску, солёные огурчики, знакомился с соседями, погодя появлялся коньячок, разговоры затягивались, чуть ли не до утра.

— Хотел бы вернуться в Севастополь? — словно читая мысли, спрашивает Семён.

— Если честно, тянет иногда. Хочется погулять по Приморскому бульвару, постоять на Графской пристани.

— А вообще реально туда вернуться?

— Нет, конечно, — я оторопел от его слов. — У нас и здесь много дел…. а Приморский бульвар у нас будет… и летние фонтаны… и корабли на рейде — всё в наших силах.

— Вот интересно, всё плохое забылось, воспоминания только приятные.

— Свойство нашей психики, — улыбаюсь я, — хорошо там, где нас нет.

— Что такое Севастополь? — как ураган врывается бесцеремонная мысль Грайи.

— О, это…

— Да, это…

— Понятно, — соглашается она, — я хотела бы его увидеть, мальчики.

— Не получится, — вздыхаю я.

— Кто его знает, — загадочно улыбается она, — мир сложен как нервные импульсы. Тайные знания наших жрецов позволяют видеть дороги идущие рядом.

— Эти дороги ещё не появились, — с безнадёжностью говорю я.

— Странно рассуждаешь, если вы оттуда, значит, они уже есть, — не понимает она меня.

Я задумываюсь, нечто такое уже посещало мои мысли: прошлое, настоящее и будущее скользят рядом, но человеческой психике не дано понять эту философию, как и бесконечность Вселенной.

Вагонетка легко скользит по путям, кромешная тьма, лишь отблески горящих глаз нашей спутницы изредка выхватывают силуэты окружающих стен.

Торможение застаёт врасплох, валимся вперёд, затем назад. Топор неприятно бьёт меня рукояткой по пояснице, Семён смущённо извиняется, перекидывает грозное оружие на другой бок.

— Приехали? — тронул он за плечо женщину.

— Не знаю, но здесь разъезд и… Лифт Богов.

— Значит можно выбраться на поверхность? — радуется Семён.

— Не советую, — с некой радостью отрезвляет его Грайя, Химеры, очевидно, поджидают у выхода. К тому же, ваша миссия не выполнена, артефакты ещё не у вас.

Я чувствую тоску пещерной женщины, она знает, что когда-то, придётся расстаться с любимым мужчиной. Семён понимает её чувства и притягивает к себе.

— Ведь ты не бросишь меня? — просит Грайя, в её голосе звучит страх.

— Нет, — неожиданно ласковым баском рокочет он.

Игорь встрепенулся, отцепил от себя Светочкину ладонь и в упор спрашивает: — Отец, ты уйдёшь к ней в пещеры, а как же я?

Семён тяжело вздыхает: — Я уверен, у нас всё будет хорошо… не переживай сынок, мы никогда не расстанемся.

— М-да, а я уже губы раскатала, — с беззащитной злостью произносит Грайя и с укором метнула взгляд на мальчика.

Семён ещё тяжелее вздыхает, но уверенно заявляет: — Я найду выход, обещаю…

— Я на поверхности жить не смогу, меня убьёт ваше страшное солнце, — в отчаянье выдыхает жрица.

— У нас не всегда светит солнце, бывают и ночи, — пророкотал Семён.

Спрыгиваем на рельсы, полная темнота, вся надежда на Грайю. Она ведёт нас, как слепых котят, беззлобно фыркает и ойкает, когда на неё налетает Семён и наступает ей на ноги. Мне немного легче, отблески её глаз я умудряюсь усиливать и вот, уже почти сносно ориентируюсь во мраке.

Обходим разъезд, тоннели перекрещиваются, и пахнет окалиной, я напрягаюсь, значит, пути действующие, недавно прошёл состав.

— Так дело не пойдёт, мы можем бесконечно плутать по подземным коридорам, — я останавливаюсь.

— У тебя есть план? — с недоверием спрашивает Семён.

— Ты, знаешь, наверное, есть.

— И, какой же? — в мыслях жрицы явный скепсис.

— Лифт!

— Лифт Богов? Нам нельзя его использовать! Враги рядом!

— Мы просто зайдём внутрь и выйдем, здесь же.

— Интеллектуальная карта! — с восторгом догадывается друг.

— Именно!

— Какая карта? — не понимает Грайя.

— Ещё одна загадка вашего мира, — снисходительно улыбаюсь я.

Уверенно веду к грандиозному сооружению, Грайя трепещет, губы дрожат, весь облик выражает почтение. Подходим к величественным дверям и в размышлении замираем.

— Я не пойду внутрь, — отшатывается пещерная женщина.

— Ничего страшного, Грайя, обычное техническое сооружение, — я пытаюсь её успокоить.

— Но оно великой мощи!

— Да, конечно. Но поверь, не съест тебя, зато ты будешь, первая из своего народа, побывавшая внутри, о тебе станут складывать легенды, — Семён нашёл искомую струнку. Грайя облизывает губы: — Пожалуй, надо попробовать.

Сосредоточился, вызываю образ движения двери, торжественно прокатывается тяжёлый рокот, дрогнул пол, створка сдвигается с места и, неожиданно быстро скользит в бок. Грайя пищит как раненая мышь, но мы, подхватываем её за локотки, успешно вносим внутрь. Чтобы не травмировать испуганную женщину, вызываю образ приглушенного освещения. Света с Игорем, вовсе не боятся, для них, это обычный дом, они сразу побежали к ванночке с водой и уже брызгаются, с восторгом кричат, наверное, здесь никогда не было такого шума со времён его постройки.

Стерильная чистота, следов пребывания людей нет, на стене всё так же мерцает карта подземного мира.

— Где мы? — задал я вопрос, и пульсация красного пятна указывает наше местоположение в путанице бесчисленных линий.

Некоторое время я обдумываю следующий вопрос, и он уже появляется в моих мыслях, но внезапно происходит нечто непонятное, карта дрогнула, ползёт вуаль, схема стремительно исчезает, ходит волнами, в испуге отступаю. Мои спутники не понимают, что происходит, стена очищается, становится как большое белое полотно и появляется красноватое пятно, оно разрастается, всматриваюсь в него — да это же Марс!

У Грайи подкашиваются ноги, глаза заполняются слезами: — Мир моих предков, — всхлипывает она.

Внезапно нечто тёмное заслоняет экран, но за секунду проясняется, делится на множество ячеек, их сотни тысяч, может — миллионы. Неожиданно они раскрываются, и в каждом появляется, внимательный, холодный глаз.

— Закройся! — в панике кричу я.

Словно дунуло леденящим ветром, по стене ползёт извилистая трещина, из неё струится грязный туман с запахом аммиака.

Заставляю себя сосредоточиться, пространство перед глазами извивается, вижу оскаленные морды, чуждых человеческому разуму, существ, орды пришельцев пытаются втиснуться вместе с туманом, но во мне вздымается необыкновенная сила, кончики пальцев искрятся, затем срывается жгучее пламя и наносит удар по живому туману. Он съёживается, словно щупальца актинии, покидает зону трещины, но собирается с новыми силами атаковать. В это мгновенье я представляю, что веду операцию и сшиваю рану, щель на стене рубцуется как на теле больного и… разглаживается. Вновь мерцает на стене схема подземного мира, потихоньку выветривается запах аммиака.

Глава 11

— Что это было? — выдыхает Семён, скидывает с плеча чудовищный топор, опираясь на древко, в потрясении качает головой.

— Система дала сбой, что-то вроде вируса, нас пытались атаковать химеры, — и, глядя на ошалевшего друга, я без всякой иронии произношу: — У меня самого зашкаливают мозги от такого происшествия, но факт остаётся фактом, аммиачные твари нашли лазейку и едва нас не сгубили.

— Через экран? — не верит друг.

— Это был уже не экран — проводник между мирами.

— Дядя Никита, у тебя глаза светятся! — в удивлении восклицает Игорь.

— Как круто! — звонко хлопает в ладоши Светочка.

— Действительно, — вздрагивает Семён, он съёживается под моим взглядом.

— Хоть на человека стал похож, — удовлетворённо хмыкает Грайя, притягивает к себе Светочку, целует её в макушку. — Правда, красиво, когда глаза светятся?

— Когда у тебя, просто здорово, а когда у дяди Никиты, б-р-р! — театрально передёргивается девочка.

Смотрю в отражение на зеркальной стене, действительно, это нечто, глаза пылают как раскалённые угли, жар идёт, даже стена мутнеет, но по спине бежит озноб. К счастью огонь меркнет и, к моей радости, сетчатка очищается от пламени, глаза жжёт, но это от множества кровоизлияний в белках.

— Что делать будем? Схему теребить не рискну, вдруг химеры опять попытаются влезть через экран, — признаюсь я.

— Здесь пульсировало пятно, — показывает пальцем в паутину линий Семён. — Очевидно, эти пересечения и есть наш разъезд.

— Да, да, — я не спеша приблизился к карте, — тоннели ведут далеко, только там выходы в «линзы». Ближайшая пустота совсем рядом от станции, вполне вероятно, это и есть вход в её страну, — я смотрю на сосредоточенное лицо Грайи, — относительно лифта… нам сюда.

— Мы проходили мимо этого места, ничего там нет… кроме дерьма гоблинов, — уверенно заявляет женщина. — Кстати, в этом месте, два тоннеля, — Грайя проводит по схеме изящным пальчиком.

— Один выходит в «линзу», другой исчезает в нижних уровнях, — замечает Семён.

— Что ж, ещё раз пройдём, мы что-то да пропустили, — я даю команду двери открыться, тишина, ни один механизм не дрогнул. Беспощадно давлю выплывающую из глубин сознания панику, подавляю внутреннюю дрожь, закрываю глаза, вновь вызываю образ движения, но дверь стоит мощно, без какой либо реакции. Семён рядом со мной, начинает догадываться о происходящем.

— Не получается? — нарочито бодро произносит он, но из глаз едва ни течёт ртуть, он крайне встревожен, остаться замурованными — хуже смерти.

— Устал, пожалуй, посижу на скамейке, — усаживаюсь на холодное каменное сидение, откидываюсь на спинку, закрываю глаза, пытаюсь сосредоточиться, но перед внутренним взором всплывает скопища бесформенных химер. Встряхиваю головой, бью кулаком по каменной скамейке, когда-то здесь сидели люди исчезнувшей, но могучей цивилизации, их система до сих пор работала исправно, очень долгое время. Неужели в ней нет защиты от вторжения? То, что её вывели их строя не гуманоиды — факт. Как же выйти? А сделать, необходимо, в самое ближайшее время. Я уверен, сюда уже спускаются передовые отряды химер. Раздумывать больше нельзя. Но как быть, мои команды не действуют. Стоп, мои мысли заблокированы! А вдруг у Семёна получится? С надеждой смотрю на друга: — Как у тебя с образным мышлением? Можешь, представит, но только очень правдоподобно, движение двери, грохот, врывающуюся сырость в образовавшуюся щель.

Семён смотрит на меня с испугом, неуверенно кивает, закатывает глаза, тужится, капельки пота скатываются к кончику носа. Я бледнею, результат очевиден — ничто не колыхнулось, дверь, как стояла, так и стоит, и, появляется ощущение, что её ещё сильнее заклинило. Как некстати возникает раздражение, перерастающее в злость, словно Семён в чём-то виноват, я срываюсь: — У тебя что, запор? Тужься сильнее!

— Чего? — вскидывает на меня ясный свинцовый взгляд мой друг.

— Извини, — потупился я.

Светочка подбегает ко мне, утыкается в колени, щебечет как маленькая пташка: — Дядя Никита, это игра? Можно мне попробовать?

— И я хочу! — вторит ей Игорёк.

Горько вздыхаю: — Конечно, ребята, попробуйте представить, что эта дверь отходит, сюда врывается воздух из тоннеля… — они раздувается от гордости, морщат носики и… словно проносится ураган, дверь едва не срывает с петель, столь сильно воображение детей.

— Бегом! — ору я.

Как стадо копытных ломимся в широченный проём, едва не обдираем плечи. Вовремя, дверь, словно испытывая злость, начинает стремительно задвигается, на прощание с грохотом лязгнула, под сводами пещеры прокатывается многократное злое эхо, и становится пронзительно тихо.

Стоим на воле, тяжело дышим, сложно осознать, что так лихо избежали ловушки. Вот, молодцы, ребятки, сколько укрыто в них силы — это всё их детское воображение, какая мощь! Светочка с Игорем хохочут, до сих пор думают, что взрослые затеяли весёлую игру и им невдомек, что избежали участи быть замурованными заживо.

Семён нервно подхихикивает, как это неуместно выглядит, если смотреть на его внушительные габариты и перекатывающиеся под кожей, словно чугунные шары, мышцы. Грайя, не в полной мере осознала таившуюся опасность, переводит взгляд то на меня, то на Семёна.

— Хватит ржать! — грубо обрываю я Семёна, тот мгновенно прекращает смеяться и глубокомысленно замолкает, как рыба, набравшая в рот креплёного пива. Я вновь ловлю себя на мысли, что моя нервная система начинает давать сбой. В раздражении на самого себя прикусываю губу, криво улыбаюсь другу, Семён отвечает тем же, он прекрасно понимает моё состояние, сам был на гране срыва.

Смотрю в тоннели, вроде как на уровне подсознания мерещится шум приближающегося поезда, вслушиваюсь, вроде тихо. Или состав всё же приближается? В любом случае необходимо спешить. Я не стал говорить о своих ощущениях, а вдруг ошибаюсь, зачем напрасно создавать напряжённость, но отголоски стука колёс, как мелкий гнус впиваются в барабанные перепонки. Пытаюсь ловить эти звуки, но они не постоянны, как обрывки снов. Вскоре я устал заниматься мазохизмом и сосредоточился на поисках тайного хода.

Обходим станцию — голые стены, рельсы, лужицы на полу от просочившейся влаги, даже намёка нет на скрытый лаз. Бродим в недоумении, даже стены простукиваем, но на карте, где-то здесь должен выход, а его нет. Что за мистика?

Действительно, Грайя была права, под ногами чавкает дерьмо гоблинов, вонь такая, что в носу свербит, словно внутри елозят паяльной щёткой, а глаза стремятся выпрыгнуть из глазниц. Что за твари такие, надо же всё так загадить!

— Отхожее место устроили! — возмущается жрица. — Сволочи, нет, чтобы куда-нибудь в сторону уйти, навалили прямо на дороге, — жрица гадливо трясёт ногой, затем шарахается в сторону, чтобы вновь не вляпаться в зловонные кучи. — Надо в другом месте поискать выход! — в отчаянье выкрикивает Грайя.

— Ну, да, именно в другом месте, где сухо и не воняет, — с иронией произношу я. — А не кажется ли вам, что гоблины специально здесь гадят, чтобы отвадить от этого места всех любопытных?

— И старательно как! — соглашается со мной Семён. — Ребята, осторожнее ходите, меня держитесь, — советует он Игорю и Светочке и, внезапно словно взрывается от дикого возмущения: — Я так и знал, опять влез! Грайя, посвети! — в раздражении требует он.

Жрица повела очами, красные лучики её глаз тускло осветили обгаженную дорогу.

— Какая мерзость! — восклицает она.

— Не то слово, — поспешно соглашается Семён.

— М-да, похоже, здесь в великой задумчивости сидела целая армия нашего господина Бросса, — я замечаю плохо переваренные человеческие косточки.

Внезапно, словно внутри себя, ощущаю явственный перестук колёс. Смотрю на спутников, они пока не слышат, поезд далеко, в нашем распоряжении есть минут десять, невероятно мало.

Часто проходим мимо толстой арматуры, даже цепляемся, Семён, тот, вообще едва не повисает на ней. Прошу быть осторожным, не нужны лишние травмы.

Облазили все закутки, растерянно хлопаем глазами, головоломка, ход есть и… его нет. На этот раз шум состава слышат все, вероятно он вышел на прямую линию, скоро на переезд выскочит поезд. С кем встретимся? Мне становится плохо от мысли, что это химеры.

— Надо, что-то решать, — басовитые нотки в голосе Семёна несколько дрожат. — Необходимо бежать к вагонетке! — высказывает он дельный, но весьма идиотский совет.

— Не успеем, догонят. Выход искать надо здесь, он где-то рядом.

— Его нет, мы всё обыскали.

— Есть, — уверенно говорю я.

Вновь обходим, прощупываем, обнюхиваем, морщимся, нет даже дуновения свежего воздуха, в душах гадко и тоскливо, наши ребята громко сопят. Светочка закуталась в какую-то тряпку и лишь поблёскивают огромные злые глазёнки, Игорь ко всему относится более спокойно, в своё время волки научили его многому, вероятно, с малолетства живя в их стае, ему не раз приходилось, есть даже падаль, поэтому к мерзким запахам он относится спокойно. Хотя, о чём это я размышляю, Игорь с нами уже не один год, конечно, он давно отвык от дикой жизни. Словно не соглашаясь с моими умозаключениями, мальчик неожиданно приподнимает губу и рычит, обнажая хорошо развитый клык.

Грайя даже на стены прыгать начала, вдруг, где скрытая лестница есть. Светочка с Игорем притихли, напряжённость взрослых действует на них угнетающе. Мальчик уже давно держит свой нож, он чётко понимает опасность от приближающегося состава и со страхом посматривает на свою спутницу, больше всего Игорь переживает именно за неё. Светочка ободряюще улыбается, но глаза круглые от ужаса, словно у кошки, у которой хвост случайно окунулся в тазик с холодной водой.

С ненавистью поглядываю в чёрный тоннель, скоро ворвётся поезд. Грохот колёс бьёт по мозгам как кувалда по ржавым консервным банкам, хочется сжаться, распластаться на полу, стать маленьким, незаметным, но я заставляю вновь и вновь обходить стены. Я растерян, но упорно ищу. Может, делаю, нечто не так? Заставляю себя остановиться, хотя ноги прямо выплясывают, желают куда-то бежать. Стою, молча, пытаюсь соображать, а лязганье состава влезает под черепную коробку и стучит молоточками: «не успел, не успел, ха-ха-ха!». Стою напротив толстой арматуры, тупо взираю на бугристую поверхность, она покрыта ржавчиной и чернотой, но в центре блестящая, словно её зачищали и полировали, явное несоответствие. Да это же, рычаг!

— Вот выход, — указываю пальцем в стену. Семён горестно вздыхает, Грайя тупит взор. Ну, да, товарищ поплыл, в смысле — его мозги.

— Всем на рычаг! — я кидаюсь всем телом на ржавую железку.

Из тёмного тоннеля вырывается, пропахший жжёным электричеством, сверкающий полированной сталью, головной локомотив. Визг от экстренного торможения едва не разрывает перепонки, но наш рычаг сдвигается, резко уходит вниз, клацают скрытые механизмы, глыба, в скальном монолите, стремительно уходит в сторону. Бросаемся в образовавшийся проём, каменный люк, так же быстро задвигается за нами.

Неужели спасены? Химеры нас не успели заметить, это очевидно, но вдруг догадаются о рычаге. Поспешно бежим вперёд, тоннель плавно изгибается вниз, и мы застываем перед водной преградой.

— Приплыли! — с горечью восклицает Семён.

— Ещё нет, — не соглашаюсь я и смело ступаю в воду. Для меня, очевидно, этим тоннелем постоянно пользуются, значит здесь не глубоко. Через пару метров погружаюсь с головой, отпрянул назад, стою на цыпочках, со злостью смотрю на спокойную гладь воды. — А вот теперь приплыли! — нехотя соглашаюсь с Семёном.

— Мне кажется, для рептилоидов, это обычная дорога, а для людей — западня, — раздаётся нервный смешок жрицы.

— Следовательно, это ловушка? — я задумался. — Абсурд! Осмелюсь повториться, если б хотели нас убить, порешили бы на корабле. Зачем такие сложности?

— Что мы можем знать об их психологии, — Семён заходит в воду, оставляя за собой пенный бурун, подходит ко мне. — Глубоко, — фыркает ноздрями он.

— Я заметил, — криво ухмыляюсь я.

— А если переплыть?

— С твоим топором? Да и у нас тяжёлых вещёй достаточно, а ещё Светочка с Игорем…

— Они прекрасно плавают. А вещи что, привяжем к ним верёвку, когда переберёмся на сухое место, подтянем к себе.

— А если до этого места не одну сотню метров плыть?

— Ну, тогда и чёрт с этими вещами!

— Мне нравятся ход твоих мыслей, — я одобрительно глянул на друга.

— Просто иного выхода у нас нет, — вздыхает Семён.

— Что ж, будем пробовать, — киваю я.

Мы выбираемся на сушу, мокрые и сосредоточенные, словно крысы, приготовившиеся сделать решающий рывок через канализационный коллектор. Некоторое время обвязываем верёвкой вещи, затем даю краткий инструктаж нашим ребятам, плюхаемся в воду. Грайя, так как она видит в темноте лучше самой хорошей сторожевой овчарки, погребла первая, за ней Игорь и Светочка, следом, разматывая верёвку, я с Семёном.

Неожиданно жрица начинает смеяться: — Я знала ему верить нельзя! Ка-а-кая сволочь!

— Что случилось? — меня пробирает озноб.

— Тоннель уходит вертикально вниз, это путь в их страну! — выкрикивает Грайя.

— А нам наверх? — задаёт глупый вопрос Семён.

— Да! — жрица нервно задирает голову, и шепчет: — Скобы… вот путь в мой город! Здесь вертикальная шахта… как я её сразу не заметила! Эта сволочь не обманула, и всё равно он гад и мерзавец, — она облегчённо засмеялась.

— Эмоционально, — поморщился я. В душе я согласен, господин Бросс самый настоящий гад, он не является человеком и его род идёт от земноводных, но в остальном Грайя не права, этот рептилоид фактически спас нас от неминуемой смерти и, если появится у меня возможность, отплачу тем же, нельзя быть не благодарным. Хотя, чего это я расчувствовался, мы ещё не выбрались, рано благодарить эту жабу, посмотрим, как всё закончится. Я благоразумно замыкаюсь в себе, но жрица выхватывает мою мысль о жабе и довольно хихикнула: — А ведь он нам обоим не нравится, — язвительно заявляет она.

— Что ты к нему прицепилась? Ну, рожей не вышел, зато мозги на месте! — я вспоминаю пронзительно умный взгляд господина Бросса, затем перед глазами выплывает картина, как он ловит языком мошку и фыркаю.

— Он отдал на съедение моих соплеменников!

— Ну, они тоже не ангелы, сама говорила, людоеды.

— Они моей расы, только мы можем их наказывать, другим непозволительно!

— Б-р-р! — только и смог я сказать.

Грайя метнула на меня неприязненный взгляд, но мгновенно оттаивает, когда её ласково тронул за плечо Семён.

Цепляемся за холодный металл, подсаживаем на небольшую площадку наших ребят, подтягиваем за верёвку вещи, переводим дух. Я вслушиваюсь в тишину, посторонних звуков вроде нет. Хотя не факт, химеры могут приближаться бесшумно. Нюхаю воздух, пахнет сыростью, но без примесей аммиака, и всё же, надо спешить.

Даю команду на подъём, скобы шершавые и не скользкие, хоть в этом повезло. Метров через десять оказываемся в небольшом помещении, здесь два ответвления, одно является продолжением нашего пути и уходит строго вертикально вверх, но заканчивается неподъёмной крышкой люка, сколько Семён не бился, она даже не вздрогнула. Другое ответвление переходит в горизонтальный ход, но и здесь поджидает досадная неожиданность, его полностью перекрывает массивная дверь. Я прошу Грайю посветить, она фыркает, но устремляет свой взор на то место, которое я хочу осмотреть. Красный свет, исходящий от её глаз, тускло освещает сбитый запорный механизм, радость всколыхнуло сердце, от счастья пискнула жрица, неужели наш путь подходит к завершению. Но я замечаю подпёртый к двери каменный блок, который, в месте соединения с поверхностью двери, весь раскрошен, словно с противоположной стороны, кто-то сильно бился, желая выбраться наружу.

— Что скажешь? — обращаюсь я к Семёну.

Он собирается мыслями, только открывает рот, но его перебивает Грайя: — Надо убрать этот блок, тогда дверь откроем без особых проблем.

— Умно, — похвалил я жрицу.

— Я что-то не то сказала? — заметив мою иронию, мгновенно окрысилась она.

— Всё то, только меня гнетут смутные сомнения, кто нас там ждёт?

— Кто нас может ждать, это не природные пещеры, в этих тоннелях жизни нет.

— Блок сверху раскрошен, а на земле целая россыпь из щебня, кто-то невероятно сильный, правда без особых мозгов, ломился, ещё б чуток постарался и этот блок лопнул посередине… вон, даже трещина пошла, — замечаю я тонкую полосу.

— Как-то я не сообразила, — недовольно буркнула жрица. — И всё же, назад нам нельзя, ту крышку поднять не можем, придётся пытаться пройти здесь, — она сдвигает брови, вытягивает из-за пояса арбалет.

Я нерешительно посмотрел на притихших ребят. Игорь сейчас возбуждён, видно как поддёргивается верхняя губа, обнажая клыки. Я вздрагиваю, всё никак не могу привыкнуть, что он неандерталец, а ещё, этот необычный мальчик, долгое время жил в волчьей стае. Светочка уцепилась за его пояс и сосредоточенная, как её папаня Аскольд, у него, в минуты опасности, всегда такое лицо. Определённо, она дочь своего отца, паниковать не будет. Вздыхаю, морщусь от боли в плече, как некстати разболелся шрам, жжёт, словно расплавленная смола, я уже знаю, это сигнал об опасности. Но ведь действительно, положение безвыходное, надо прорываться именно здесь. Я навалился на каменный блок, мгновенно подоспел Семён, пару минут и мы откинули его от двери.

— Надо же, как всё просто, — я потянул ручку на себя, петли вызывающе громко скрипнули, из образовавшейся щели дунул влажный воздух, наполненный густым грибным ароматом. С наслаждением вдыхаю воздух, как он приятен! Появляется радость и нечто похожее на опьянение. Я смело иду вперёд, мне кажется, что мы уже во владениях жрицы Грайи, наш путь подошёл концу и нет никакой опасности. Но она читает мои мысли, резко останавливается, тормозит меня за плечо и произносит: — Неужели ты считаешь, что этот склеп моя страна? Здесь совсем небольшой пещерный зал… причём он обитаем, — она быстро поднимает арбалет, вкладывает на ложе тяжёлую стрелу.

Наваждение резко гаснет, и я начинаю ощущать запах разложения, он почти полностью излечивает моё опьянённое сознание. Обнажаю меч, слышу, как за моей спиной звякнул топор Семёна, шёпотом спрашиваю Грайю: — Ты кого-то заметила?

— Только бы это не хищная плесень, — жрица отступила назад, крепко упёрлась в меня, в раздражении дёрнула бёдрами, зло прошипела: — Что ко мне липнешь?

— Больно надо, — я отлипаюсь от её упругого зада, мне и смешно и жутко… больше жутко. Практически ничего не вижу в кромешной тьме, но барабанные перепонки шорох ощущают и он до такой степени неприятный, что во рту появляется липкая слюна. Зловещий шум, вызывает ощущение, что это огромный слизень, который ползёт по мелкому песку, рассыпанному на стекле. Песчинки скользят по гладкой поверхности с характерным скрежетом, вызывая оскомину на зубах. Хочется сплюнуть, что я и делаю, но липкая слюна повисла на губах, я мотаю головой, она отцепляется, и я слышу возмущённый выкрик Грайи, вероятно, я вновь допустил бестактность.

— Нет, это что-то другое… не плёсень, спорами не закидывает, — прошептала жрица, — но тоже хищник.

— Дико грибами пахнет… до умопомрачения, — сглатывает слюну Семён.

— Я поняла, это грибница! — слегка восклицает Грайя. — Их плодовые тела мы с удовольствием собираем. Но я слышала, люди, находившие под грибными плантациями пещеры, бесследно исчезали. Теперь я понимаю почему, их пожирала грибница.

— Так это съедобные грибы? Как у вас всё запущенно! — с иронией проговорил я.

— У каждого своя Вселенная и не стоит лезть в неё со своим уставом, — сухо заявляет жрица.

— Знакомые формулировки, — соглашаюсь я. — Но нам что-то нужно делать.

— Я вижу сбоку пещеру, она идёт под наклоном вверх, это выход, вот только успеем мы до него добежать… с нами дети, — тяжело вздыхает Грайя.

— Мы давно не дети, — возмущённо пискнула Светочка и негромко рыкнул Игорь.

— С этим не поспоришь, — я пригладил вихры мальчугана, — но меня мучают смутные сомнения, как бы та пещера не была смертельной ловушкой.

— Но назад нельзя, — уставилась на меня огненным взглядом жрица.

— А вперёд лезть глупо.

— Во, положение, хоть в землю зарывайся, — Семён с силой опускает топор.

— Грибница ползёт медленно, можем успеть проскользнуть к тому ходу, только это делать необходимо сию секунду, — напористо заявляет Грайя. Внезапно насторожилась, приседает, погружает ладонь, в землю, быстро встаёт, отрывисто произносит: — Мягкая, как пух, жирная и голодная. Очень плохо, я думала, здесь всюду скала. Мне кажется, грибница нас уже окружила, — произносит она жуткие слова.

Мы дёргаемся назад, но внезапно слышим шум скатывающихся вниз комочков земли и нас с головой окутывает свежий грибной аромат. Жрица вскидывает арбалет, я взмахиваю мечом, рядом гудит лезвие чудовищного топора моего друга, но нас ошарашивает звонкий голосок нашей Светочки: — Не надо, им будет больно! — внезапно девочка бежит вперёд, я в ужасе замираю.

Она присаживается перед вылезающими из земли белыми клубнями, без боязни касается их ладошками, и о чём-то мысленно разговаривает, я это понимаю, но уловить смысл не могу, это что-то запредельное, не человеческое. Неожиданно грибница зарывается в землю, а Светочка довольно смеётся: — Поговорили. Они вас отпускают, но просят поторопиться, им сложно обуздать свой голод.

Не разбирая дороги, бросаемся вон из жуткой пещеры, не забыв подхватить Игоря и смеющуюся девочку. Как чумные выскакиваем и подпираем дверь каменным блоком. Замерли. Через некоторое время раздался мощный удар, затем ещё несколько более слабых и всё затихло.

Я оборачиваюсь к Светочке, тонкий контур её тела освещён красным светом, который льётся из удивлённых глаз жрицы. Хрустальное ожерелье, некогда подаренное Грайей и, превращённое в алмазы странным живым лесом, искрится волшебным огнём.

С тяжёлым чувством возвращаемся к неподъёмной крышке люка. Сообща поднять её не получается, к ней подлезть может лишь один человек. Сколько под ней я не бился, как только не пыхтел Семён, она даже не скрипнула.

Грайя вновь начинает смеяться: — Ваш любимый господин Бросс всё предвидел, он заманил нас в ловушку.

— Не думаю, — серьёзно говорю я, — он дал нам направление, а как мы пройдём этот путь, не его головная боль, и он прав. Вероятно, выход всё же есть.

Внезапно слышим далёкий гул. Мы цепенеем. Все понимают, это отошла скрытая стена, химеры нашли рычаг. Семён воинственно выпячивает челюсть, глаза наливаются кровью, кулаки сжимаются, он прыгает к крышке люка и с нечеловеческим рёвом напирает на неё плечами. Мне кажется, у друга рвутся сухожилия. Почти пол тонны чистого веса откидывается вверх, крышка стопорится, Семён со стоном падает нам на руки, выталкиваем его наружу и выбираемся на поверхность. Роняем крышку, она с оглушительным грохотом запечатывает выход, а Семён теряет сознание. Прошу взволнованных и испуганных ребят отойти, а сам аккуратно кладу друга на землю и внимательно прощупываю его тело. Рыдание едва не срывается с моих губ, несколько позвонков раскрошены, многочисленные внутренние кровоизлияния, хуже всего, кровь разливается в брюшной полости — Семён умирает, и я ничего не могу сделать, даже в специализированной больнице операция была бы весьма серьёзной. Затем годы, даже десятилетия реабилитации. Грайя склоняется над любимым, её слёзы орошают его атлетическую грудь, она понимает, шансов нет, она не хуже меня разбирается в анатомии — повреждения несовместимы с жизнью. Внезапно из её глаз вырывается огонь, она вскрикивает, скидывает рюкзак и вот, на дрожащих ладонях благоухает плод, подаренный жителями Пурпурной страны. Мы сжимаем его как лимон, льём сок в рот такого дорогого для нас, человека, затем натираем тело целебной смолой, я хочу верить в чудо. Игорь со Светочкой помогают размазывать смолу. Мы не гоним их, хотя они так мешают!

Семён пару минут лежит без движений, но вот открывает глаза, они затуманены, в них боль, затем очень знакомо заполняются свинцом, на мужественном лице появляется румянец и он неожиданно произносит: — Что расселись как на моих похоронах, дайте сесть.

Боюсь его трогать, у него же раскрошены позвонки, но он сам приподнимается на локтях, садится, счастливо улыбается: — Что-то я переусердствовал немного, чуть не обосра… — он осекся, виновато глянул на детей и жрицу, но мы весело смеёмся.

Грайя бросается на шею, Игорь недовольно отпихивает женщину, сам лезет лизаться.

Не верю своим глазам, ощупываю его тело — все восстановилось, позвонки на месте, целые, без признаков остеохондроза, кровоизлияния рассосались — волшебство, не иначе!

Глава 12

— Вот мы и дома, — Грайя вдыхает полной грудью воздух, жмурится от радости и прижимается к груди Семёна, он целует её в губы, дети весело смеются, бросая на их лукавые взгляды.

Мы на скальном выступе, а внизу необъятная равнина, царит полумрак, ночь нехотя отступает. Вдали, группами разбросаны строения — крыши лёгкие, причудливо изогнутые, как перья заморских птиц, стройные колонны придерживают воздушные арки, виднеются внушительных размеров храмы. Даже отсюда видны толстенные стены из кирпича и крыши — как множество надутых парусов, различной цветовой гаммы. Во дворах виднеются, высеченные из белого камня исполинские шары и всюду много древовидных растений в виде кустарников, вьющихся лиан и величественных пирамидальных великанов. Листва, от восковых, до рыжих, красных и даже зелёных расцветок, но не яркая, приглушенная, матовая, холодная. Людей мало, город ещё спит, но видны всадники, гарцующие на длинноногих ящерицах, в руках мечи, копья и страшные трезубцы. Изредка проезжают повозки, гружённые доверху товарами и закрытые цветными тканями, их нехотя тащат крупные рептилии, они широко расставляют лапы и, иной раз, издают резкий неприятный рёв. В воздухе завис аэростат, обвешенный канатами, в люльке установлен прожектор, молочный луч методично прочёсывает улицы — всё под контролем, власть в городе имеется.

— Узнаю это место, провинция Годзбу, каста торговцев. Кого здесь, иной раз не увидишь. Бывают даже такие как вы, с рыбьими глазами. Есть шанс, что сможем пройти город, не привлекая внимания. Главное условие — в наличии какой ни будь товар, — Грайя задумалась.

— Чего тут думать, смолы у нас валом. Чем не товар? — Семён встаёт во весь рост, но сразу присаживается, молочно белый луч скользит в достаточной близости. — Кого они выискивают? — он отползает под защиту каменной глыбы.

— Действительно, я и раньше слышала о лечебной смоле, здесь её называют — эликсиром Огня. Один раз даже видела у Правителя маленькую баночку — она огромной ценности, лишь состоятельные вельможи могут позволить приобрести пару капель. Решено, вы с Пустой земли. В своё время там использовали радиоактивное оружие, осталось множество засорённых зон, произошли мутации, есть поселения людей с глазами как у вас и цветом кожи как у поджаренных в масле гусениц, но эти люди нашей расы, поэтому, их хоть чураются, но не убивают. Заходить будем утром, ночью могут не разобраться, и я не спасу.

Дует тёплый ветерок и что-то сверху моросит, мне удивительно, замкнутые пространства, а погода как на поверхности, бывает, дожди льют, правда, природа образования иная.

Наконец-то просто отдыхаем. Светочка с Игорем пристроились возле Грайи, сопят в четыре дырочки, вот психика у них, абстрагируются от всего неприятного, не забивают головы всякой дурью. Я заснуть не могу, мысли гудят в голове как потревоженный рой шершней. Вспоминаю то одно событие, то другое, что в будущем ждёт. Попутно смотрю на город, жизнь там хоть и сонная, но течёт. Интересно наблюдать за людьми иных во многом, но и похожих на нас одновременно. Вот из одного заведения вывалила толпа хорошо одетых людей, они о чём-то спорят, один дал в морду другому, через секунду хорошо одетая публика превращается в ободранцев. Одежда изорвана, лица разбиты, а кулаками всё машут. А вот и полиция на длинноногих ящерицах, здесь я не понял чрезмерную жестокость, они, не раздумывая, пускают вход трезубцы, калечат людей, даже издали вижу гримасы боли на лицах несчастных и льющуюся кровь. Большая часть скрывается в узких переулках, но несколько лежат без движения.

— Ночью запрещены всякие беспорядки, наказание, вплоть до смерти. Днём можно многое, внимания на это сильно не обратят, у нас закон, ночь должна быть спокойной, — Грайя констатирует сей факт с полным равнодушием, даже зевает, показав белоснежные зубки.

Полицейские цепляют крючьями неподвижные тела и, не торопясь, волокут к овальному зданию в центре города.

— Дикость, этот явно не европейское общество, вам бы хорошую правозащитную организацию, — Семён сильно переживает и поэтому полез «со своим уставом в чужой монастырь».

Грайя удивлённо косится на нас: — Что такое «правозащитная организация?»

Ехидно улыбаясь, и, косясь на друга, разъясняю: — У Семёна всё в розовом цвете, иногда желаемое он готов принять за истину. А эта и подобные ей организации, занимается тем, что критикует законы государства для того, что бы пробить интересы определённых групп людей, обычно финансируется враждебными государствами. Главная цель правозащитных организаций — подрыв устоев государственность и дальнейшее свержение власти при помощи оппозиции, а для неё, чем хуже их собственной стране, тем лучше, так как за предательство хорошо платят. В войне против собственной страны, идейных борцов крайне мало, всё делается за деньги. Жадность, вот что движет правозащитниками, которые тесно связаны с оппозицией.

— Кошмар! — восклицает Грайя, закатывая глаза в непритворном ужасе. — Это же, государственные преступники!

— Что ты, наоборот, весьма уважаемые люди, даже государство, которое они критикуют, их всячески оберегает. Кстати, это и есть демократия, каждый может обсуждать действия власти, не соглашаться с законами. Используя средства информации, пудрят мозги так умело, что массы отстаивают интересы кучки людей, как свои кровные, вот и Семён попался на их удочку.

— Вот всё ты перевираешь, — возмущается мой друг, — правозащитники, это те, кто защищает права несправедливо осуждённых людей, оскорблённых, обиженных. Вот, что делают у вас в обществе, если кого-то несправедливо осудят? — в упор спрашивает он Грайю.

— И такое бывает, — хлопает ресницами женщина, — если выясняется, что произошла судебная ошибка, всех судей, наказывают, вплоть до подвешивания на крючьях.

— Тогда б у вас судей не осталось, — фыркает Семён.

— Да, нет, с этим всё в порядке, судят честно. А у вас, иначе?

— Судебный произвол не допускаю, — сурово сдвигаю брови, — да и князь Аскольд никому не даст послаблений. Демократии у нас нет, но продажных судей, на крючья не подвешиваем, это как-то дико, Аскольд их… акулам скармливает.

— Правильное решение, у вас нормальное общество, — соглашается жрица. — А откуда тогда демократия?

— Это из прошлой… жизни.

— Никогда её не допускайте, демагогов разведётся, ложь нормой жизни станет, народ голодать будет, враги наползут, государство развалится — горячо ответствует Грайя.

— Глупая ты, — вздыхает честный парень, — нет приделу совершенствования, а особенно душ людей. Демократия, это скачёк после язычества, на необозримую высоту. Просто мы только начали развиваться. Демократия ещё придёт!

— Не придёт, деревьев в лесу много, — с неприкрытым цинизмом изрекаю я.

— Причём тут деревья?

— Аскольд колья наделает и всех демократов на них посадит, — шучу я.

— Самодержец, — в сердцах выдыхает Семён.

— Приходится им быть, — с грустью соглашаюсь я.

Семён чернеет лицом, отворачивается, единомышленников среди нас нет.

Тем временем в Годзбу восстановилось спокойствие, аэростат неторопливо плывёт под сводами «линзы», молочно белый луч методично прочёсывает все закоулки города, задерживается у ног редких прохожих и неторопливо скользит дальше. Такая монотонность действует лучше хорошего снотворного. Неожиданно сон сбивает меня с ног, и я кубарем несусь в другой мир. Кто его знает, существует он или это бред, уставших за затянувшееся бодрствование нейронов, которые решили использовать момент отдыха для своих бурных фантазий. В любом случае, сон это сказка, когда приятная, иной раз сумбурная, бывает страшная, но всегда волшебная.

Сейчас я понимаю, что сплю, это редко, но бывает. Вот только менять сюжет почему-то не могу, а хочу всей душой, уставшие нейроны захотели порадовать меня кошмаром.

«Я нахожусь у зловонной помойки, в ней с восторгом капается бомж. Он почти с головой зарылся в перекинутый набок ящик, выкидывает из него грязное тряпьё и скрипучим голосом бормочет песенку. Пытаюсь вслушиваться в его речь, словно хочу понять нечто важное. Делаю шаг, смрад от помойки омрачает сознание, а ещё страшусь, что бомж меня заметит. Странно, но я его панически боюсь, хотя на вид он хилый и нездоровый. Внезапно я понимаю, это женщина, опустившаяся и страшная. От неожиданности спотыкаюсь, бомжиха мгновенно замолкает, В спутанных волосах шевельнулось толстое ухо, женщина медленно поворачивается, и замечаю в центре лба пустую глазницу. Меня словно облили кипящим маслом, я узнал её, это существо — одноглазая ведьма из Разлома, где обитают химеры. Встретится с её взглядом, полностью лишиться рассудка, а глаз у неё один и она его часто держит в руках. Вот и сейчас в её ладонях затрепыхалось живое око, ведьма поднимает руку, и я мертвею от ужаса, зрачок впивается в меня, словно жало шершня. Я чувствую, как из меня пытаются высасывать информацию о пройденном пути, и где сейчас нахожусь. Но всё таки это сон и у химер ничего не получается, я сопротивляюсь как открытый зонтик, который пытаются достать из задницы. Ведьма в бешенстве клокочет горлом, и меня начинают окружать её товарки. Мой шрам на плече воспламеняется, дикая боль отрезвляет, и неожиданно я понимаю, что могу проснуться».

Утро врывается, как бульдозер, на клумбу с цветами, я вылупил глаза, силюсь поймать обрывки сна, но они ускользают как паутинка, а на нашу площадку врывается стайка разноцветных ящерок с изумрудными глазами и как заверещали словно сороки. Они прогоняют остатки сна… и бог с ним… смутно догадываюсь, он плохой… как болит мой шрам!

Света с Игорем, увидев такую прелесть, даже в ладошки хлопают, на опухшем от сна лице Грайи, проступает удивление: — Они избегают людей, за целую жизнь можно ни разу их не увидеть. В основном их считают, сказочными персонажами, они приходят, когда нужна помощь, но не всем, а достойным.

Ящерки подскочили совсем близко, а одна из них, видимо самая храбрая, в переливающихся бронзой чешуйках, тяпает меня за нос.

— Какая смелая, — я отмахиваюсь от неё рукой.

— Хорошая примета, — серьёзно говорит Грайя.

— Как маленькие дракончики! — восхищается Семён и его с восторгом поддерживают наши ребята.

Ящерки носятся по скальному выступу, тараторят, лезут в наши вещи, у Грайи похитили кусок вяленого мяса, выволокли шишку и пинают, под хохот детей по площадке. Затем, как по команде, взмывают вверх и, как искры, растворяются в серой мгле.

Встаём, отряхиваемся, внизу лежит просыпающийся город. Доносятся лающие голоса, шум телег, крики приручённых рептилий. Жрица всматривается вдаль: — Те храмы в нашем подчинении, в них будем в безопасности. Но, пройти придётся, через охранные зоны, полиция у торговцев жёсткая.

Не таясь, спускаемся по едва обозначенной тропе. Мы в пригороде. Уютные домики, чистые улочки, небольшие участки, засаженные причудливыми растениями, вызывают ассоциации загородного поселения, что-то вроде дач. Народ потихоньку выбирается из покрытых необычными крышами домиков, неторопливо занимается утренними приготовлениями к текущим делам. На нас почти не обращают внимания, но наши глаза и загорелая кожа их несколько смущает, редко к ним приходят такие гости. Спиной чувствуем пристальные взгляды. Грайя для нас как буфер, всех настырных обжигает раскалённым взглядом. Её осанка говорит о высокородном происхождении и об имеющейся у неё власти.

Без эксцессов проходим пригородную зону, оказываемся в городе. Жизнь уже бурлит. Народ спешит по делам, множество повозок громыхают по мостовой, слышны выкрики торговцев сгружающих товар, визг малышей, путающейся под ногами взрослых, недовольное сопение и рёв запряженных в повозки рептилий. К удивлению, сейчас мы не привлекаем вообще ничьего внимания. Но может, мне только так кажется? Именно так! Ощущаю заинтересованный взгляд, пытаюсь определить, откуда он идёт. У улочек, образовавших в своём перекрещивании небольшую площадь, замечаю морды длинноногих ящериц, на них гарцуют знакомые нам полицейские. К сёдлам пришпилены страшные крючья, даже кровь несчастных не потрудились смыть, в руках вздрагивают трезубцы.

— Свернём в переулок? — предлагаю Грайе.

— Не суетись, нас уже зацепили, идём, как идётся, в нашем положении, это лучший выход.

Направляемся прямиком к патрульным, те ждут, в осанках уверенность, сквозь стёкла забрала, видны, брезгливо сжатые губы. На плечах у каждого, тяжёлая накидка, из шкур рептилий, под ней поблёскивают плотно подогнанные чешуйки кольчуг, на ногах, высокие ботинки, на концах которых, сияют огнём, острые шипы, головы, защищают шлемы, похожие на тот, что был Грайя. У всех забрала опущены, лишь старший откинул его, и сверлит нас взглядом.

Стараемся пройти мимо, но злобно фыркает ящерица, быстро семенит вслед, и дорогу преграждает старший патрульный полицейский.

«Мы, что-то нарушаем, офицер?» — гневно сверкая очами, посылает мысль Верховная жрица Огня.

«Ты кто, и, почему с тобой… эти?» — патрульный так же спрашивает на телепатическом уровне и бесцеремонно тычет её древком трезубца, в грудь.

Я напрягаюсь и легко считываю их мысли. Оказывается это не слишком затруднительно, стоит захотеть присоединиться к разговору и их мысли легко формируются в голове. Какой странный мир, здесь не обязательно разговаривать на каком-то особом языке, при желании можно общаться и таким образом. Вероятно, в городе торговцев, это норма и обычная практика.

«Они нашей расы, несчастные с Пустой земли, идут торговать. Товар не простой, поэтому, я решила их сопровождать. Что касаемо меня, я Верховная жрица в храме Огня… и постарайся больше не тыкать в меня копьём… рассержусь».

Патрульный несколько отступает, вертикальные зрачки глаз расширяются, затем вновь вытягиваются в тонкие, вертикальные щели: «Как мне известно, Верховная жрица Огня, без охраны не передвигается».

«Правильно заметил, ты внимательный, охрана была. Произошла стычка с болотной нарпой, в живых остался только Гронд».

«Гронд?» — якобы задумался патрульный. «Я его знаю. У него шрам у глаза, в форме стрелы».

«Нет необходимости меня проверять, офицер. Никакого шрама у него нет, а шрам в виде стрелы у Шерда, он погиб спасая этих детей».

«Детей с Пустой земли?» — не верит патрульный.

«Представь себе» — Грайя мечет презрительный взгляд.

«Странные вы, жрецы» — несколько тушуется он. «А, что за товар? И почему к этой вещи такое внимание вашей особы?»

«Товар не простой, эликсир Огня».

«Редкий» — соглашается патрульный и спрашивает: «А много его у вас?»

«Достаточно» — поджимает губы жрица.

«Хорошо, можете идти, но в Главное управление зайдите, простая формальность, вы подтвердите, что Верховная жрица Огня, они — получат печати для торговли и заплатят налог. Вас будут сопровождать два патрульных».

«Может нас ещё, свяжете?» — вспыхивает Грайя.

«Зачем так, это не конвой, в целях вашей же безопасности. Вдруг, забредёте, куда не следует, за демонов примут, а их вылазки участились» — офицер окидывает нас внимательным взглядом. «С них живьём сдирают кожу, вырезают печень и, всё равно лезут, а ещё, химеры появились».

«Знаю» — хмурится Грайя.

В окружении хмурых полицейских, сидящих на злобных ящерицах, шествуем по городу. Многоэтажных построек практически нет, в большей массе — строения одноэтажные, мягких форм. Лёгкие крыши — словно опустившиеся перья неведомых птиц. Ажурные ограды, увенчаны белыми шарами, их оплетают бархатные лианы, виднеются деревья, на ветвях свисают пушистые плоды. По улицам, под решётками, булькает вода многочисленных источников. Обоняние ласкает, цветочный запах, вперемешку с бодрящей сыростью, и тонким грибным ароматом.

На пути встречаются множество магазинчиков, простых лавок заваленных разнообразным товаром. Восхитительный запах от многочисленных закусочных, трапезных, сводит с ума. Народ разный, но бедных не вижу. В большей части все сухощавые, цвет кожи насыщенно белый. Одежда столь разная, что возникает ощущение отсутствия законодателей мод, но как это не странно, всё гармонично, так бывает в природе, с её разнообразием форм.

Подходим к двухэтажному зданию, невольно улыбаюсь, безусловно, это и есть Главное управление. Как это странно и смешно, в абсолютно разных мирах, практически одинаковые, казенные сооружения. Всё те же серые стены, прямоугольные окна, без архитектурных излишеств, массивный герб, над тяжёлой дверью, и два охранника с автоматами, лица протокольные, бесстрастные. По бокам серых стен припаркованы, закрытые и открытые лёгкие повозки, нечто сродни с дилижансами девятнадцатого века. Их движущая сила, рептилии, привязаны к толстым брусьям, они что-то флегматично жуют из глубоких корыт. Но, отдельно от всех, диссонируя нелепостью к окружающей обстановке, стоит вполне приличный автомобиль, весьма напоминающий джип. Многочисленный штат сотрудников то появляется, то исчезает в недрах мрачного здания, искоса бросают на нас взгляды, но не останавливаются, похоже, всякого насмотрелись за годы службы.

Грайя решительно подходит к двери, властно смотрит на охранников, и те, как лакеи, поспешили открыть дверь. Сопровождавшие нас полицейские спрыгнули со своих «рысаков», очевидно, будут дожидаться результата.

Входим внутрь. Справа и слева, от ведущей вверх каменной лестницы, застыли тяжёлые из мрамора столы, за ними сидят дежурные, в лёгких кольчугах. Грайя выбирает одного из них: «Я желаю встретиться с начальником Главного управления. Доложи, что прибыла Верховная жрица Огня» — высокомерно говорит она.

«Вам назначено» — равнодушно глянул на неё дежурный.

«Ты, что-то не понял? Я Верховная…»

«Жрица Огня» — демонстративно зевает дежурный. «По какому вопросу прибыли?»

«Ваше ведомство в нашем подчинении» — в бешенстве шипит Грайя.

«Не совсем так, у нас даже языки разные, приходится мозги напрягать, чтобы формулировать мысли» — вновь зевает дежурный. «К тому же, а откуда я знаю, что ты та, за которую себя выдаёшь, а твои спутники, сдаётся мне, не из Пустой земли» — он неожиданно цепко впивается в нас взглядом.

Из глубин коридора бесшумно выдвигается вооружённый отряд.

«Сдайте оружие» — ровным голосом, без эмоций, говорит, выступивший вперёд офицер.

— Дядя Никита, они хотят нас убить? — ясные глаза Светочки наполняются слезами, Игорь оскалился, заслоняет собой девочку.

— Нет, они просто не знают кто мы. Разберутся, отпустят, — стараюсь успокоить детей аккуратно кладу меч и лук на пол, Семён скидывает с плеча боевой топор, его грохот мощно прокатывается вдоль стен, Грайя, немного поколебавшись, бережно укладывает на стол дежурному, арбалет.

А вот и выход начальника Главного управления, а с ним, по лестнице спускается, в золотистой накидке, крепкий мужчина, лицо — словно вылепленное из белой глины, глаза, едва выглядывают из щёлочек надбровных дуг, отдают чернотой и багровым отблеском зрачков.

«Верховный властитель города Годзбу, Гроз Гур» — мысль Грайи шёпотом прокрадывается мне в моз. «Как плохо, что он здесь».

«Говоришь, ты Верховная жрица храма Огня? Очень может быть» — он не сводит с неё пристального взгляда. «Но, почему такая компания?»

«А чем она вам не нравится?» — Грайя само спокойствие.

«Они не нашей расы».

«Но и не демоны».

«Откуда мне знать, мир меняется, в нашей среде появляются предатели».

«Надеюсь это не намёк в мою сторону» — едва сдерживается жрица.

«Кто они?» — в упор спрашивает он.

«Дайте немому сказать?» — я вкрадчиво пускаю мысль.

«Он может сканировать наши мысли?» — в безмерном удивлении вскидывает на меня взгляд Гроз Гур.

«Он тот, ради которого существует наш храм, а защищают его ваши службы».

«Он не бессмертный, это так очевидно».

«Но и Силой обладает, Хозяина Золотого Купола убил… всех животных подчинил своей воле — ему разрешён доступ в Лифт Богов и… он общался с Царицей».

«Говорить можно всё, что угодно, вероятнее всего, это не правда».

«Я из высшей касты, разве не тебе, приближенному нам, не отличать правду ото лжи?»

«Мир меняется» — уклончиво говорит Гроз Гур. «Химеры могут воздействовать на сознание. Мы не раз сталкивались с их опытами, могут любого подчинить».

«Но не нас» — высокомерно заявляет жрица.

«Ты ещё мало жила, девочка, на своём веку я многое повидал, а высшая, средняя и прочие касты — это условность».

«Это знания, чем выше каста, тем больший доступ к ним» — парирует Грайя, но краска гнева озаряет лицо.

«Я согласен, но иногда с меньшего, можно извлечь большее, обладая интуицией. А опыт появляется в зрелом возрасте чаще, нежели, в столь юном, как у тебя, девочка».

«Раз ты такой опытный, то о чём говорит интуиция насчёт нас?»

«Помимо неё, у меня есть осторожность, чтобы не делать опрометчивых шагов».

«Говоря простыми словами, трусость» — выпаливает Грайя.

«Очень может быть» — с непроницаемым лицом, соглашается Верховный властитель.

Смотрю на него и он, чем-то симпатичен мне, не выдёргивается, спокоен, умён, но и опасен, в его власти, стереть всех в порошок и тайна эта, не выйдет за приделы сего здания. Прерываю диалог: «Мне понятны ваши опасения, мир переполнен врагами, а мы не боги. Хотя, что такое бог? И называют ли они себя так сами? Может бог, это переходная фаза взросления человека, и так до бесконечности. Что касаемо нас, в частности меня, не я решил выполнить эту миссию, она до сих пор не столь ясна и понятна мне. И всё почему? Я инструмент в руках Взрослых, они не дают полностью понять суть происходящего, что бы я не накуролесил по незнанию, но направляют меня, и вся информация, по крупицам складываются в мозаику. Вы человек опытный, не мне осуждать ваше недоверие, действительно, враги хитры, коварны, могут сбить с толку любого человека. Вам непросто и мне нелегко… доказать. У меня есть отметина на плече, она произвела впечатление на Грайю, но и она сомневалась до тех пор, пока сама Царица не дала ей наказ, передать мне артефакты. Вам тоже нужны доказательства?»

Верховный властитель склонил голову, из прищуренных глаз полыхнуло пламя. Может он оценил мою речь, но от этого нам не легче. Какие ещё знамения могут произойти, в этом мрачном коридоре? Но вдруг, у меня в заплечной сумке, кто-то возится, слышится скрежет острых коготков о грубую материю, раздаётся недовольный писк, некто, продирается сквозь завязанные верёвки, их грызёт и вот, на плечо выбирается прелестное создание, бронзовая ящерка, похожая на миниатюрного дракона — мордочка заспанная и очень сердитая. Она бежит по плечам, чирикает, злобно смотрит на Гроз Гура и выпускает в его сторону, струйку едкого пламени. Наверное, малыш, всё же забрался тогда мне в мешок и вот проснулся, не выспавшийся и злой.

Появление маленького дракончика, производит ошеломляющий эффект. Люди немеют, в потрясении смотрят на сказочное существо, для них это выше всех доказательств.

— Уф! — выдыхает Гроз Гур, на белой лысине блестят капельки пота.

Светочка с Игорем смеются, Семён с трогательной нежностью смотрит на хрупкое существо, Грайя переводит взгляд то на меня, то на Верховного властителя, лицо светится торжеством.

Дракончику надоедает всеобщее внимание, неожиданно он лижет моё ухо влажным язычком и, скрывается в сумке.

«Пройдёмте в мой кабинет» — тяжело отдуваясь, пускает мысль Верховный властитель. «Оружие можете взять с собой, а ты, голубчик, никого к нам не пускайте» — обращается он к начальнику Главного управления.

Глава 13

Кабинет просторный, на удивление, казенщиной и не пахнет. Крепкий стол дугой обрамляет изогнутый диван, светильники на стенах, излучают молочное сияние, в горшках, шевелят листьями хищные растения, у стены, расположился бассейн, с искусственным водопадом, под стеклом таращит глаза мордастая амфибия и, безусловно, множество шкафов из розового и коричневого гранита.

Дети лезут к бассейну, и уже пытаются сунуть пальцы, чтоб погладить безобразную морду. Хозяин кабинета даёт ребятишкам по полудохлому жуку, чтоб покормили животное, а сам достаёт из ящика графин с ароматной жидкостью, наливает в тяжёлые кружки, предлагает сесть.

«Времена смутные, трудно всем, бывает, ошибаемся, с невиновных бедняг сдираем кожу. Очень рад, что она избрала тебя» — в моей сумке завозился маленький дракончик, пытаясь улечься удобнее. «Они никогда не пойдут к врагу, это известно. Только Избранные могут иногда увидеть их, но чтоб так! Действительно, это настоящее знамение! И всё же, мне очень хотелось бы знать, откуда вы?»

Отпиваю из кружки, оцениваю изысканный, благородный вкус. Смотрю в прищуренные глаза, где мелькают отблески багрового огня. Мне нравится уверенное, без намёка на чванливость, лицо, а ведь этот человек, обладает огромной властью, но она не развратила его, он сильная личность.

«Мы с поверхности, живём под солнцем» — говорю я, но ничего не дрогнуло в лице Верховного властителя. Он удовлетворённо кивает, он и сам об этом догадался, но хотел услышать подтверждение из моих уст.

«Люди с поверхности нам враги» — без агрессии говорит он.

«Мы не можем быть вам врагами» — так же спокойно отвечаю. «Да, я от Грайи знаю вашу вражду к людям с поверхности. Допускаю, этому есть определённые основания, но мы слишком далеко по времени живём от вас»

«?»

«Весьма вероятно нас разделяют сотни тысяч лет. Мы жили в ином времени, и некая Сила забросила нас в прошлое, сейчас я догадываюсь причине этому. Но, почему избрали нас? Неужели, в вашем времени нет людей, способных выполнить эту миссию?» — я говорю искренне, для меня действительно это загадка.

«Нам не дано познать мудрость Светлых Иерархов» — задумчивая мысль Гроз Гура меня ошеломляет. Очень знакомое земное слово, здесь, под землёй! «Мы не всегда жили под поверхностью и Марс, так же был для нас промежуточной землёй. Мы дети другой галактической системы… вы тоже не местные» — видя моё замешательство, неожиданно улыбается он. «Судя по записям на металлических таблицах, к которым у меня есть доступ» — он метнул взгляд в сторону мгновенно нахмурившейся жрицы — «мы соседствовали с цивилизацией Уров, а те имеют контакты с вашим типом людей, назревает нечто, Иерарх Тарх собирает других Иерархов со всех галактических систем.

Смотрю на Семёна, как ему завидую, он не слышит невероятные умозаключения моего собеседника, от которого кругом идёт голова. Сложно принимать такую информацию не подготовленному человеку. Честное лицо друга спокойно, он с удовольствием отхлёбывает из кружки, но мозолистые пальцы ласкают рукоять боевого топора. Грайя встревожена, и недовольна, она поглядывает на Верховного властителя чуть ли не с ненавистью: «Ты не должен был понять тайный смысл рун» — в её мыслях явный вызов и скрытый страх.

«А я их понял, девочка. Говорил же, с возрастом у меня появился опыт и интуиция».

«Тогда ты высшей касты. Но как ты смог скрыть своё происхождение и зачем?»

«Глупости все эти касты» — машет рукой необычный человек и, ставит в тупик Верховную жрицу Огня. Он с интересом смотрит на меня: «Мы видели, как вы вышли из Запретных тоннелей, убивать не стали, были удивлены тем, что вы смогли открыть люк, а ведь снизу, может подлезть лишь один человек. Кто он? Неужели ты?»

«Он» — я кивнул в сторону друга.

Гроз Гур оглядывает мощную фигуру, хмыкает: «Нам бы такого бойца» — он смотрит на Семёна, ноздри хищно раздуваются, я догадываюсь, он посылает ему мысль.

Семён вздрагивает, переводит взгляд на меня, отрицательно качает головой.

«Я знал» — смеётся Верховный властитель — «предложил ему самую почётную должность, стать Главным воином, а он куда-то послал меня, мягко правда, я не обиделся, а вообще, это была шутка» — он смахивает капельки пота с лысины, бросает по жуку хищным растениям, затем, вытирает салфеткой руки, отряхивает золотистую накидку: «Я так понимаю, вы торопитесь к городу жрецов Священного Огня. Я не вправе мешать вам, да и не хочу, более того, желаю помочь. Глаза у вас, да и внешность тоже, весьма своеобразны, будет препятствием в пути, а ваша легенда о Пустой земле, неубедительна».

Я перевожу взгляд на Грайю. Она напрягается, но кивает хоть и нехотя, а Гроз Гур продолжает свою мысль: «К тому же, путь не близкий, Годзбу хоть и расположен в центре городов, но промежутки между ними, занимают незаселённые земли и неизвестно, что там творится, а в свете нынешних событий, очень удобные плацдармы для нападений. Но это наши территории, побольше охраны и, через месяц выйдем к городу жрецов Великого Огня».

«Через месяц?! А других дорог нет?» — осторожно спрашиваю я.

«Ты имеешь в виду Запрещённые тоннели? Действительно, по ним добраться до назначения можно за считанные дни. Но… лучше на пути встретить с десяток нарп, чем спускаться в тот мир… он не наш, там даже время течёт иначе.

«Мы не располагаем таким временем, месяц, очень много» — я хмурюсь, шрам на плече загорелся болью.

«Запрещённые тоннели» — Гроз Гур порывисто встаёт, плеснул себе ароматной жидкости, залпом выпивает, подходит к детям, вручает им ещё по жуку. Затем, поворачивается к нам, его пылающие зрачки занимают весь объём глаз и жутко светятся. «Я был ещё таким же юным как эта девочка» — неожиданно нежность мелькает в лице, когда он посмотрел на Грайю. «У меня было много задора, необоснованного авантюризма, я спускался в них. Много времени провёл там, видел непонятную жизнь, проваливался во временные ловушки, выбирался из них через годы, хотя в них проводил, быть может, не более десятка секунд, но встреча с настоящим могуществом, едва меня не сгубила. Они похожи на людей, очень высокие, тела светятся. Они стояли в огромном зале, а каменный свод над ними был прозрачным как хрусталь, Затем он расходится в стороны и я увидел небо в ярких звёздах и сгусток огня, он спускался вниз. Меня словно выворачивает наизнанку, я видел свои внутренние органы, пульсирующую кровь, дыхание исчезло, но я не умер. Вся жизнь пронеслась в мгновенье. Я знаю, они наблюдали за мной, в их силах превратить меня в прах, но я услышал голос, он в каждой моей клетке: «Это Свет, но он привлечёт и Тьму. Тьма сильна, но она не станет гасить Свет, он ей тоже нужен, благодаря этому вы будете спасены от неминуемой гибели». Сгусток огня гудел как электрический генератор, он завис между ними. Затем проваливается, словно в пропасть и место над ним, стягивается каменным монолитом. Дыхание вернулось мне, они исчезли, а над головой вновь чёрные своды. С того времени прошло не одно столетие, но я ни разу не спускался в те тоннели, и сейчас не хочу» — Гроз Гур прикрывает страшные глаза, садится на диван, задумался. «Но я пойду с вами туда» — он вскакивает, его мысль стонет как металлическая плита, упавшая на камни.

«Тоннель, с которого мы вышли, занят химерами. Нам нужны другие входы» — с тоской говорю я.

Верховный властитель города Годзбу хмурится: «Другого пути нет, но у нас есть методы борьбы с ними, мы их выжигаем огнём. Я распоряжусь, что бы произвели зачистку, затем пойдём мы».

«Так просто, выжечь огнём и всё?» — я, не веря, смотрю на Гроз Гура.

«Как сказать, не всякий огонь их уничтожает. Но в металлических пластинах есть рецепт по его приготовлению. Зеленоватый металл, доводится до состояния порошка, добавляются кристаллы катализатора и… даже камни плавятся».

«Термит, что ли?» — делаю я предположение.

«Я дам состав. Определённо, им первым предстоит принять основные удары химер. Надеюсь, Верховная жрица Огня не будет возражать?» — внимательно смотрит он на Грайю.

«Это недозволенная для чужеземцев тайна» — она словно вспыхивает от гнева, но утыкается в ласковый свинцовый взгляд Семёна и сникает. «Мы не имеем права разглашать её. Необходимо собрать Высший совет» — мямлит она.

«На это месяцы уйду, ты же знаешь, бюрократия и всё такое» — Гроз Гур с иронией смотрит на жрицу.

«Но если узнают, что мы передали его в чужие руки, нас ждёт смерть».

«А мы никому не скажем».

«И это говорит Верховный властитель?!»

«Угу».

«Какой ужас(!)… тогда я разрешаю» — Грайя отходит к детям, вздыхает, с тоской посмотрела на ребятню, погладила по голове Светочку, а вид у неё такой несчастный, что Семён не удерживается и расстроено вздыхает.

«Я всегда знал, Верховная жрица Огня, прогрессивная девочка» — хитро улыбается Гроз Гур.

Маленький дракончик завозился в сумке, он выспался и протискивается сквозь верёвки. Задорно чирикает, затем слетает с плеча и вцепляется в роскошные волосы жрицы, чуть не путается в них, повиснув головой вниз, но ловко выпутывается и шмыгает на покатое плечо, застывшей от неожиданности женщины, заглядывает ей в глаза, несильно кусает за нос.

«Какой прелестный, я тону в его глазах» — сияет Грайя.

Дети как с цепи сорвались, заверещали, словно белки, кидаются к сказочному существу. Но дракончик чувствительно кусает за пальцы девочку, выпускает едкое пламя в сторону Игоря, спархивает с плеча, облетает кабинет, шарахается от Гроз Гура, задерживается у плеч Семёна, но видимо пугается тугих мышц, планирует в бассейн, отбирает у мордастой амфибии жука и, вновь, протиснувшись сквозь верёвки, влезает в мою сумку.

«Наверное, мы всё правильно делаем» — успокаивается жрица.

Передача информации от Гроз Гура в мой мозг произошла столь необычно, что мне показалось, я всегда её знал, в голове появляются необычные структуры, которые плавно перелились в привычные мне химические и физические формулы.

«Не каждая генетическая память способна принять и преобразовать отличные от неё коды» — удовлетворённо замечает Верховный властитель. «В какой-то мере, это была проверка, теперь я абсолютно спокоен, вы наши».

Вновь проверка, думаю я, что сказать, молодцы. Одного доказательства мало, требуются другие, и, не удивлюсь, ещё станут проверять. А ведь, вначале, всё так просто было.

«Уры постарались цивилизации земного типа объединить генетически. Поэтому чужаков, легко определить» — видя моё замешательство, произносит Гроз Гур.

«Уры? Никогда о них не слышал. Кто они?» — спрашиваю я.

«Странно, не знаешь. Вроде наоборот, индивидуумы из будущего, должны более подготовленные».

«Может, нам некто свыше блокируют эти знания?»

«Вероятно, но я несколько разочарован, думал, наоборот, от вас получу ответы на то, что я не знаю» — Гроз Гур грустно вздыхает. «Что я могу сказать по этому поводу, знаю лишь, уры работают в связке со Светлыми Иерархами».

Семён, видя, что Светочка с Игорем несколько заскучала, (дракончик не желает выбираться из сумки, а мордастая амфибия, обожравшись жуками, застыла в великой скорби на границе воды и импровизированной суши) полез в свой кожаный мешочек, и ищет чем бы развлечь ребят. Неожиданно восклицает: — Ура, нашёл! Смотрите, какой камешек… это с Урала. Когда я отдыхал на туристической базе… в той жизни, — негромко вздыхает мой друг, — представляете, налетел ураган и произошёл небольшой обвал, а там целый урожай самоцветов. Вот, остатки роскоши, последний камушек из той коллекции. Вот вам такой урок: — Что это за минерал? — Семён даёт его Игорю. Светочка быстро вырывает самоцвет из рук мальчика, лицо освещается радостью: — Ура, я знаю! Это горный хрусталь!

— Не урони его, Светочка, — забеспокоился мальчик, — он такой красивый и в нём заключена радуга.

Гроз Гур насторожился, словно что-то понял из разговора Семёна с ребятами, неожиданно рассмеялся: «Да у вас «ур», на каждом шагу! А говорите, вам кто-то память блокирует!»

Я ошалевшим взглядом уставился на Семёна. Неужели он перехватывает наши мысли? Зачем тогда скрывает свою способность? Но друг не отвлёкся на мой немой призыв, всё возится с ребятами, но когда я отводил от него взгляд, вроде заметил промелькнувшую на его лице лукавую улыбку.

Мы покидаем гостеприимные стены Главного управления. Гроз Гур, пока будет происходить зачистка в тоннеле, предложил посетить его резиденцию. Верховный властитель лично садится за руль, мы располагаемся на мягких сидениях. В зеркальца заднего вида, наблюдаю, серьёзную суету, на дилижансы заскакивает охрана, рептилии раздражённо ревут, люди, в лёгких накидках, снуют между экипажами, клацают затворы автоматов, призывно зазвучат музыкальные рожки. Наконец колонна, с неописуемым грохотом, двигается по мощённой мостовой.

Мягко урчит двигатель, в приоткрытые окна, врывается острый звериный запах, рептилии проворно волокут свои экипажи, не отстают от нас ни на шаг. Охрана, как один, в кольчугах, панцирях, в руках огнестрельное оружие. Чуть далее от них, на длинноногих ящерицах, гарцуют знаменосцы и музыканты. Любопытные, пытаются подобраться ближе, но часто свистит хлыст бича и, дорога вновь становится свободной.

Глядя на всё это, только сейчас начинаю догадываться, насколько значительна фигура Гроз Гура и высота положения нашей прелестной жрицы.

Семён смотрит в окно, иногда хмурится, изредка улыбка освещает свинцовые глаза, когда бросает взгляд, на невозмутимое личико Грайи. Света с Игорем пристают ко мне, пытаются влезть в сумку и погладить бронзового дракончика.

Но вот, мостовая резко расходится в стороны. Мы въезжаем на площадь, в центре которой, утопая в цветущих ветвях, возвышается величественное здание из розового и белого мрамора. Во дворе просматриваются, извергающие из себя, шипящие струи воды, многочисленные фонтаны. Множество каменных шаров, различных цветов и размеров, в беспорядке валяются в густой растительности, но создают странную гармонию хаоса. В просветах между растениями, мелькают многочисленные слуги, повеяло тонким ароматом кухни, у меня моментально стягивает от голода живот и урчит под ложечкой.

Гроз Гур лихо въезжает в ворота, тормозит у гранитной лестницы, ведущей на первую террасу дворца. Наверху, у больших ваз, с растущими в них цветами, как мраморные статуэтки, застыли тонкие женские фигурки.

Слуги отворяют двери автомобиля, пытаются помочь нам выбраться, но увидев нашу кожу, подкопчённую солнцем, и глаза без огненных зрачков, в страхе отпрянули. Гроз Гур резко прикрикивает, грозит им маленькой плёткой, затем ведёт нас наверх.

«Йона, моя жена» — представляет он немолодую, с высокомерным лицом, ухоженную женщину. «А это мои дочери Онда и Вэлла» — девушки с нескрываемым интересом уставились на нас, но в большей мере, на опоясанного тугими мышцами, с перекинутым через плечо огромным топором, Семёна. Мой друг не преминул подмигнуть им, за что удостоился презрительного взгляда от Йоны и шипения от разъярённой Грайи.

Первым делом, Гроз Гур предложил нам купальни с горячей водой. Так он назвал, пару дымящихся водопадов, которые с шумом вливаются, в покрытый паром водоём. От такого искушения, уйти не смог. Я с Семёном и Игорем, выбрали пруд, с выложенным по центру островком, Грайя повела Светочку к отдалённому бассейну, напоследок, бросив чувственный взгляд, на Семёна.

Какое наслаждение! Вода терпимо горячая, в массе мелких пузырьках, мягкая, отдаёт цветочным ароматом, стайка термически приспособленных рыбок, щиплют кожу, весело выпрыгивают из воды, позволяют себя трогать.

До хруста вымываемся, нехотя выбираемся из воды. Взмокшие от страха слуги, протягивают лёгкие покрывала. Игорёша не удержавшись, с озорством показывает клыки, чем повергает их в ещё больший ужас. Вскоре появляется, Грайя, на белой, словно сахар коже, блестят капельки воды, волосы, искрясь, ниспадают на округлые плечи. На теле, лёгкое покрывало, практически не скрывающее округлые формы. От неё веет свежестью и тонким, пряным запахом. Щели огненных зрачков победоносно светятся из приспущенных век, она чувствует на себе мужское внимание, это ей льстит и возвышает над всеми прочими. Светочка, выкупанная, льнёт к прелестной женщине, щебечет словно пташка. Семён совсем одурел от вида неземной красоты, челюсть, как обычно, мужественно выдвинулась вперёд, и откидывается вниз, вот-вот потекут слюни. Тьфу!

Обед, трапеза, пир, не знаю, как это назвать, стол завален таким изобилием невероятных по аромату и красоте блюд, можно потерять сознание. На вкус — нечто необыкновенное. Есть блюда нежные и мягкие, перчённые и острые, таят и хрустят, а бывает, взрываются в самый подходящий момент, наполняя гортань, чем-то неземным. Я в восхищении и Семёна, тоже, весь его подбородок в жиру, Гроз Гур посмеивается, глядя, с каким восторгом мы уплетаем изысканные кушанья. Одна лишь Грайя, с кислой мордашкой, неторопливо ковыряется в тарелке, изредка одаривая сестёр Онду и Вэллу, пренебрежительными взглядами. Йона ест медленно, лицо злое, зрачки почти расплылись во весь глаз, горят как у чертовки. И чего она такая злая? За столом немного народу, помимо нас ещё пару мужчин и испуганных женщин. Слуги почтительно стоят рядом, готовы выполнить любое наше желание.

Насытившись, я слегка перевожу дух, более внимательно осматриваюсь. Зал, где пируем, просторный. Мы расположились по центру, за овальным столом с четверть теннисного корта. Мягкие диванчики, с удобными спинками, обшиты бархатом. У стен, полукружия, в них, застыли статуи, может, предков хозяина дома, или героев, возможно богов этого мира. Со стен, свисают изумительных расцветок ковры, блестит всевозможное оружие: кинжалы, мечи, страшные крючья. Тускло отсвечивают свет плоские щиты, толстые копья украшены разноцветными лентами и вымпелами. На круглых мраморных подставках, застыли глыбами черепа ужасных хищников. Ближе к нам, расположились каменные вазы с живыми растениями, небольшой пруд, вровень с полом, заполнен водными растениями и в нём мелькают хвосты декоративных рыбок. У выхода из зала, по бокам массивных дверей, украшенных каменными розетками в рельефных цветах, возвышаются два гиганта в полном боевом обмундировании. Я искоса бросаю взгляд на Семёна, он эффектнее, настоящий атлет и ещё, цвета бронзы кожа, мужественная челюсть, как всегда впереди, взгляд уверенный, чёрная щетина покрывает добродушное лицо. Он восхищается Грайей, но не забывает уделять внимание двум хихикающим сёстрам Онде и Вэлле, чем вызывает праведный гнев у жрицы.

Расслабляюсь, наслаждаюсь отдыхом, но почему-то горит под рукавом шрам в виде короны, я уже знаю — первые весточки приближающейся опасности.

«В этом зале, перехватывать мысли могут только жрица Огня я и ты, ни жена, ни дочери, ни слуги не услышат нас, поэтому, можешь спокойно задавать вопросы, у меня такое ощущение, тебя, что-то беспокоит» — Гроз Гур посылает мысль, не оторвав взгляда от блюда, в котором искрятся необычные пирожки.

«Мне кажется, что круг из тёмных сил, уж очень быстро смыкается. Я не чувствую в твоём гостеприимном дворце, абсолютной безопасности» — может, излишне откровенно говорю я.

«Нет, такого быть не может, он защищён не только крепкими стенами и хорошей охраной, но и магией. Сдаётся мне, Великий князь, ты просто устал».

«Ты знаешь мой титул?» — неприятно удивляюсь я.

«Не переживай, твой мозг надёжно блокирован от проникновения извне, доступна лишь та информация которую можно нам получать и не более того» — улыбнулся Верховный властитель, повторив сказанные когда-то слова Грайи.

Жрица вылавливает из пузатого бокала золотистую креветку, безжалостно отрывает бронированную голову, задумчиво кладёт в рот: «Перехватывать мысли могут немногие из высшей касты, что касаемо других, это нонсенс, Гроз Гур исключение из правил».

«Живу долго» — с лёгкостью перехватывает мысль Грайи Верховный властитель.

Йона перестаёт меланхолично жевать, начинает цедить из узкого фужера, изредка прикрикивает на дочерей. Иногда украдкой бросает на меня испепеляющие взгляды, бледнеет, из глаз вот-вот посыплются искры. Морщусь. Совсем меня достала своей неприязнью, аппетит полностью пропадает. Но вот она встаёт, выпрямляется как швабра, что-то зло лает дочерям, они в ответ не преминули ей дерзко тявкнуть, гордо поводит плечами и под насмешливым взглядом мужа, удаляется из зала.

«Не обращай внимания» — улыбается Гроз Гур. «Она приверженца старых традиций. Разъярена из-за того, что до сих пор с вас не содрали кожу и не отдали печень ей на ужин».

«Хорошие традиции» — содрогнулся я.

«Не я их выдумал, не мне запрещать» — в голосе Верховного властителя появляются недовольные нотки. «Но хочу заметить, Годзбу отличается от других городов прогрессивными идеями, иначе и быть не может, всякого народа здесь много».

Мы долго сидим за столом. Оторваться от изысканных блюд тяжело, да и разговоры интересны, но вот животы раздуло, появилась одышка, я понял: «пора и честь знать», поднимаемся из-за стола. Гроз Гур само радушие, передаёт нас хрупким, подвижным как ящерки, горничным, они отводят нас в спальни покои. Грайя забирает с собой детей, я с Семёном расположился в просторной комнате с видом на сад и фонтаны.

Семён, отдуваясь, идёт к балкону, живот вывалился из рубашки, он тешет в густой поросли грудь, лицо мечтательное, благодушная улыбка мерцает на губах: — Ты знаешь, я бы погостил бы здесь чуток, хозяин приятный, дочки забавные, хохотушки.

— Его жена мечтает сожрать наши печёнки, — с иронией замечаю я.

— Глупости, — отмахивается он. — С чего это ты решил? То, что она такая суровая? Может у неё критические дни, вот и ходит, на всех кидается.

— Вполне, — усмехаюсь я. — А по мне бы, сдёрнуть отсюда, да побыстрее. Атмосфера давит со всех сторон.

— Не замечаю, — жмёт плечами друг. — Воздух! Какой свежий воздух! Пахнет цветами и ещё, что-то грибное, а как шумят фонтаны! Прелестно!

— А я домой хочу. Скучаю по Ладе и Ярику, — искренне говорю я. Присаживаюсь на мягкий диван, рядом сумка, в ней копошится дракончик, развязываю верёвки, что бы ему было проще выбраться. Малыш вылезает, каждая чешуйка отливает бронзой, глаза пылают жёлтым огнём. Он с хрипотцой чирикает, облизывает мордочку фиолетовым язычком, бесцеремонно прыгает мне на голову, используя её как трамплин, отталкивается, и, оцарапав лоб острыми коготками, планирует в открытое окно. Бронзовая искорка мелькнула и исчезла в густых зарослях. Мне становится грустно и почему-то обидно. Ещё острее захотелось покинуть этот мир подземелий и выбраться к солнцу.

Семён выходит на балкон, куртку и рубашку скинул, стоит, поигрывает мышцами, едва заметный пар идёт от разогретого тела. На соседнем балконе показывается Грайя, потягивается как дикая кошка, косточки эротично похрустывают, роскошные волосы испускают искры, глаза прищуренные, а в них всёпоглощающее желание.

— Пойду, прогуляюсь перед сном, — потупив глаза, говорит друг.

— Прогуляйся, — с досадой говорю я. Мне не хочется, чтобы он уходил, но не могу препятствовать. — Осторожнее там, мы не дома, — предупреждаю его. Он смотрит на меня, в глазах непонимание, догадываюсь, у него на глазах шоры.

Семён, как голодный кот, выскальзывает за дверь, а я остаюсь наедине со своими мыслями. В одиночестве прохаживаюсь по комнате, с тоской вспоминаю огромные, как бездонные озёра, глаза Ладушки, её понимающий взгляд в котором столько нежности и ласки.

Находится одному не в силах. Может и мне пройтись перед сном? Почему-то желаю это сделать инкогнито. Бросаю взгляд на застеленную постель, не отдавая отчёта, кидаюсь к ней, сворачиваю одеяло валиком, укладываю так, будто спит человек и, украдкой выхожу на балкон. Совсем стемнело. Приглушено шумят фонтаны, мирно поскрипывают ночные насекомые, между ветвей порхают тёмные силуэты огромных бабочек.

Спуститься, больших проблем нет, балкон почти вровень с верхней террасой, людей нет, только в окнах, на нижнем ярусе, виднеется тусклый свет. Без труда перекидываюсь через перила, повисаю на руках. Перебирая ими, добираюсь до стены, у которой стоит мраморная колонна, обвитая косматой лианой, качнувшись, создав телу амплитуду, прыгаю на неё, вроде не слишком громко, но всё, же замер, прислушиваюсь. Всё спокойно. Интересно, зачем я это делаю? Сползаю вниз, сбегаю со ступенек, и прячусь в густых зарослях.

Все так же безмятежно поскрипывают насекомые, в зарослях шныряют мелкие животные, басовито пропел тяжёлый жук, не вписывается в поворот, с размаху налетает на ствол дерева, падает вниз, замирает, затем вновь возится. Славу богу не расшибся, мелькнула во мне озабоченная мысль.

Что я делаю, всё ведь спокойно, кругом охрана, а ещё под защитой какой-то маги. Вероятно, это некая энергия, силовое поле, а не волшебство, так, для удобства называют. А вдруг действительно магия? Я шалею от своих мыслей. Мир волшебства, это что-то новенькое.

Хожу как вор, становится стыдно за свои смутные страхи, уже собираюсь выйти из кустов, но вдруг слышу приглушённые голоса, а в них столько злости. Йона! Она выходит из темноты, рядом незнакомец. Он держит на привязи нечто злобное, рвущееся с поводка — слюни разбрызгиваются с безобразной морды, тело короткое, бочкообразное и… о боже! У твари множество членистых лап. Такой мерзости, ни разу не видел. Некая комбинация зверя, с членистоногим насекомым. Йона боится эту тварь, держится на безопасном расстоянии, но лицо озаряется торжествующей улыбкой.

Шрам на плече зажигается болью, шарю по бокам, хочу схватить за рукоятку меч. Да, что же это, я оставил его в спальне! Меня прошибает холодный пот. Пячусь вглубь зарослей. Только бы тварь не учуяла меня. Во мне зреет уверенность, это существо чуждое даже здешнему миру. Запах серы едва не вызывает кашель, вцепился в рукав зубами, что бы, не раскашляться.

Обращаю внимание, незнакомец сдерживает существо не поводком, а некой энергетической нитью и то, она периодически утончается, вот-вот лопнет. В эти мгновенья у незнакомца, лицо, ходит буграми и усилием воли, он утолщает нить, пот заливает лицо, видно нелегко обуздать монстра.

Они идут к балкону. Незнакомец указывает Йоне, чтобы та отошла в сторону и ослабляет нить, существо, скрепя многочисленными когтями, бежит по отвесной стене, прыгает в открытое окно, через мгновенье показывается с длинным свёртком в зубах. Незнакомец раскрывает в пространстве некий экран, который заворачивается в туннель, нить-поводок обрывается, монстр кидается внутрь образовавшегося в пространстве хода и, исчезает, экран свёртывается, и словно ничего не было, лишь запах серы крутит лёгкие. Йона злобно смеётся, бросается в объятия незнакомцу, и они скрываются в глубине сада.

Долго не могу прийти в себя. Затем хочу бежать, разыскивать Семёна, но поразмыслив, не стал этого делать, да и шрам, умиротворённо затих.

Гулять расхотелось, влезаю обратно в спальню. Воняет серой, кровать перевёрнута, простыни разбросаны. Привожу всё в порядок, долго проветриваю, затем забираюсь в постель и спокойно засыпаю, но напоследок сокрушаюсь: «Ну, и сучка, изменять такому мужику», о том, что меня недавно хотели убить, почему-то не думаю. Сквозь дремоту ощущаю, как под утро, в комнату вваливается довольный Семён, бухается рядом.

Нас будит горничная, её любопытная мордашка показывается в приоткрытой двери. Она что-то смешно говорит, но я понимаю, нас приглашают к завтраку.

Суровые воины, увидев нас, открывают дверь. Витают ароматы, стол вновь уставлен яствами, все в сборе. Заходим в зал и, мгновенно с пронзительным криком вскакивает Йона, блюдо с деликатесами летит на пол, оранжевые креветки скачут по мраморным плитам, её глаза вылезают из орбит, огонь растворяется в побелевших от ужаса, глазах.

«Привет» — с насмешкой киваю ей.

Глава 14

«Что случилось, дорогая?» — в недоумении поворачивается к ней Гроз Гур. Затем исподлобья взирает на меня. Он, без всякого сомнения, уловил некую связь со мной.

«Может, напугал чем-то?» — я в смущении развожу руками. «Наверное, плохо умылся, а ночью что-то спал неспокойно, такое чувство, что кто-то возил меня по земле, как половую тряпку» — невозмутимо добавляю я, а Йона не сводит с меня безумного взгляда.

«Хотела каверзу сделать?» — я ловлю тихую мысль Гроз Гура.

«Нет» — твёрдо говорю я. Сажусь за стол, с аппетитом ем, меня мучает зверский голод.

Йона смотрит то на меня, то на Гроз Гура, что-то мучительно выжидает.

«Садись!» — гаркает на неё Великий властитель. Лицо у него темнее болотной жижи, видно, о чём-то догадывается, жену он хорошо знает.

Грайя удивлена, водит чёрными бровками, посматривает на меня, может, я действительно плохо умылся.

Неожиданно Йона приподнимается на локотке одной руки, во взгляде нешуточная тревога. Бесшумно открывается дверь, на пороге стоит вчерашний незнакомец, улыбается во весь рот, внезапно натыкается на мой не менее радостный взгляд, столбенеет.

«Ты знаком с братом моей жены?» — моментально отслеживает наш контакт Гроз Гур.

«Откуда? Наверное, он прибыл ночью, когда я спал» — я приветливо махнул рукой незнакомцу, а сам почему-то думаю, вот хорошо, не любовники.

«Зирд» — знакомит меня с ним Верховный властитель. «Весьма способный маг».

«В смысле, экстрасенс? Охотно верю» — склоняю голову в почтении и предлагаю место рядом с собой.

«Пусть будет… экстрасенс» — хмыкает Гроз Гур, он заметил мою иронию.

Зирд умело справляется с эмоциями, одаривает зловещей улыбкой, но садится подальше от меня. Вот интересно, что я ему плохого сделал? Определённо, задерживаться в этом гостеприимном доме не стоит.

«Как с зачисткой в Запрещённых тоннелях?» — я небрежно пускаю мысль Гроз Гуру.

«Пришлось повозиться, впервые столкнулись с таким количеством химер. Выжгли их вместе с составом. Сейчас подвезли вытяжные установки, очищаем воздух — он настолько ядовит, камень растворяется. Затем переправим туда вагонетку и можем отправляться. Тебе, вроде как, не стоит долго задерживаться. Разведчики докладывают, на нижних уровнях появилась необыкновенно интенсивная возня, боюсь, демоны заключили союз с химерами. Хотя, я бы не стал так торопиться, нужно многое обдумать».

В его мыслях я уловил колебание. Меня насторожило, что он в чём-то сомневается и явно не хочет торопиться, а ведь понимает, зараза распространяется, скоро и пресловутым огнём химер не выжечь. Чудовищно много они наделали мутантов и запускают свои корни всё глубже и глубже под землю. Я чувствую, Гроз Гур пребывает в тягостных размышлениях, мне не нравится раздвоение его мыслей, он и верит нам и не верит, как бы ни пришлось бежать из его резиденции. Мне захотелось его слегка прощупать и понять намеренья, а затем принимать кардинальные решения, поэтому спрашиваю: «А много у вас уровней, и не с этими ли демонами общаются химеры?» — я посылаю картинку морды господина Бросса.

Гросс Гур в отвращении передёргивается: «Ты встречался с белыми жабами? Эти одни из самых жутких, но живут так глубоко, что достать мы их не можем. А ещё они прекрасно чувствуют себя под водой и часто проникают в наш мир по водяным артериям, прячутся в озёрах и реках, нападают на целые деревни и даже магия жрецов не часто спасает от их набегов. Эти твари обладают разумом, но странным, его сложно анализировать. Мы их тоже называем демонами, но всё же, опаснее их те, что живут ещё ниже, даже белые жабы шарахаются от них. Но кто из них конкретно с химерами, мне не ясно, поэтому мы уничтожаем всех с кем встречаемся».

«А общий язык вы не пытались с ними найти?» — я с задумчивым видом гоняю по тарелке золотую креветку.

Гроз Гур поджимает губы, бросает на меня неприязненный взгляд: «В твоих мыслях я наблюдаю признаки государственной измены».

«Я никак не могу попасть под это определение, так как не являюсь подданным вашего государства» — я с хрустом насаживаю креветку на вилку.

«Значит, ты заключил с ним союз?» — бросает на меня огненный взгляд Верховный правитель.

«Перемирие. Благодаря этому мы живы и сидим за этим столом. Но ты прав, у них есть какие-то обязательства перед химерами, но не совсем определённые и зыбкие. Сейчас самое время послать к ним гонцов для установления дипотношений».

«Ты в своём уме?» — Гроз Гур с грохотом опускает стакан, ароматная жидкость выплёскивается на белоснежную скатерть, сидящие за столом насторожились, видно начали догадываться, что он с кем-то ведёт разговор.

Я с удовольствием вонзил зубы в упругую креветку: «Лучше с ними, чем с химерами. Эти хоть дышат одним воздухом с нами. Боюсь, поодиночке вас сомнут, наделают мутантов, и пойдёт цепная реакция по всем подземным уровням, как бы ни упустить время».

Гроз Гур мрачнеет ещё сильнее, встаёт из-за стола, на него устремляют удивлённые взгляды, он некоторое время молчит, затем криво ухмыляется, отрывисто говорит. Я быстро вхожу в его мысли и понимаю, он просит всех заканчивать завтрак. Вероятно, с таким требованием все сталкиваются впервые, но после некоторой заминки, отодвигают стулья и выходят во двор, напоследок Зирд посылает мне ненавидящий взгляд. Грайя демонстративно остаётся, она, вроде, по статусу выше Верховного правителя, но Гроз Гур кивает и ей: «Ты, девочка, тоже выйди, у нас мужской рзговор».

Грайя краснеет от возмущения, но пересиливает себя, берёт за руки Светочку и Игоря, у двери обернулась, злобно сощурилась, но уткнувшись в каменный взгляд Верховного правителя, с недовольным видом шмыгает в проём.

Оставшись наедине, Гроз Гур смахивает со лба пот: «Время. А что мы знаем о нём?» — вопрошает он, выходит из-за стола, пристально смотрит на статую, обнажённого по пояс, некого героя, затем переводит пылающий взгляд на меня: «Вот скажи, каким образом ты, из невообразимо далёкого будущего, пришёл к нам? По идее ты ещё не родился. Можёт ты иллюзия, а вдруг ты химера?»

Я вспыхиваю от возмущения, но он отмахивается от моего праведного гнева как от назойливой мухи.

«И этого нельзя допускать. Даже наличие короны на твоём плече не даёт полной уверенности, что ты не замаскированный враг».

«У тебя паранойя» — не сдержался я.

«Не исключено» — охотно кивает Гроз Гур. «Ты загадка вселенского уровня и неизвестно из будущёго ты явился или из прошлого. А вдруг для времени нет такого понятия как прошлое, настоящее или будущее? Всё идёт в одном потоке, как бурная река, струи постоянно перемешиваются и непонятно где они были мгновение назад».

«Это глобально» — ухмыляюсь я, — «а для данного участка, где мы сейчас находимся, сущёствует и прошлое, и настоящее, и будущее. Так что не парься и не встряхивай мозги, так легко сотрясение получить».

Верховный правитель с удивлением глянул на меня, вероятно, не привык к такому вольному обращению, но несколько расслабился, криво улыбнулся: «Всё верно, мы сейчас в одном потоке, и как бы он не нырял, и не пересекался с другими, мы в нём. Согласен, я не буду, как ты образно сказал, «париться», но вот скажи, а помимо шрама на твоём плече другие отметины есть?» — задаёт он странный вопрос.

С удивлением пожимаю плечами, вспоминаю свою отметину на правом боку. Как-то в детстве перелазил через забор, но верхняя перекладина обломилась, и я повис на гвозде. Долго висел на нём как червяк на крючке, орал так, что в соседних домах вибрировали стёкла. Добрые люди меня сняли, отвели в больницу, мне зашили рану. Дома получил от бати по мягкому месту, а уродливый шрам, в виде кривой борозды, так и остался на всю жизнь. Я очень гордился им, не у каждого сверстника такое было счастье. Конечно, я врал им, что это след от ножа бандита и мне даже верили, а как же иначе, в ту пору нам было по семь лет. Вновь пожимаю плечами, озадаченно смотрю на Гроз Гура, пытаюсь понять, где здесь скрытый подвох, киваю, чтобы не было лишних вопросов, поворачиваюсь спиной и задираю куртку.

Вырывается возглас удивления, затем в моей голове звучит насмешливая мысль Верховного правителя: «Та статуя пришла к нам из глубины веков, а быть может, ей и миллионы лет. Ты подойди, посмотри на неё, ведь это ты. Вот на плече знакомая корона, а на правом боку такой же шрам, что и сейчас у тебя. Как объяснить это совпадение?» — Гроз Гур отступает на шаг, а я впиваюсь глазами в статую героя и, как электрическим током шваркает по темечку, ведь точно, это моя копия(!)

— Не может быть?! — восклицаю я вслух.

Гроз Гур меня понимает и смеётся: «Нет, ты не химера, такие эмоции им не доступны» — но внезапно мрачнеет, глаза вновь запылали: «Ты прав, повсеместно на различных уровнях появляются мутанты, и даже есть город лишенных души людей. Действительно, времени у нас нет. Мы максимально обезопасим вам путь к городу жрецов Огня. А сейчас отдыхайте, набирайтесь сил, ничто вас здесь не потревожит, я об этом позабочусь».

Позаботится он, ночью меня едва не убили и сейчас желают содрать кожу. Весело здесь, уютно, с сарказмом думаю я. Верховный правитель внимательно посмотрел мне в глаза, но я умело заблокировал свои мысли, ничто не просочилось, захотелось дождаться развязки.

«И всё же, как статуя, без всякого сомнения, изображающая меня, оказалась здесь?» — я всё ещё не могу отойти от потрясения.

Гроз Гур скрестил руки на груди, покачал головой, вздохнул, вероятно, и его волнует этот вопрос, но делает предположение: «Пророки были и есть во всех временах. Твой приход спрогнозировали и воспели в легендах, чтобы мой народ, в моём лице, не чинил тебе препятствий. Скажу откровенно, до той поры, пока я не посмотрел на статую и не понял, что это ты, во мне боролось два чувства и неизвестно какое могло победить. Первоначально я хотел, на некоторое время, тебя изолировать, чтобы не спеша разобраться в ситуации и не наделать ошибок, что было бы правильно, если б не стремительно приближающиеся события. В подсознании у меня сидело, что где-то я раньше с тобой встречался. Было странное чувство трепета и почтения, теперь я понимаю откуда это шло, та статуя его внушила, предки дали подсказку как мне вести в данной ситуации».

«Словно камень с души…» — сознаюсь я.

«Хорошее сравнение» — соглашается Гроз Гур.

Я некоторое время стою возле статуи, почему-то холодок скользит между ключиц. Мне жутко от того, что кто-то очень могущественный знает обо мне, предвидит все мои шаги и поступки, но сам не вмешивается в события, лишь передвигает нас как фигуры на шахматной доске. Что им руководит, любопытство, а быть может… собственное бессилие? Внезапно меня словно окунули в прорубь, за шахматной доской должны быть два игрока! Свет и Тьма, Бог и Дьявол! Так в чьих руках я фигура и какого цвета? Конечно белого, мне ближе свет! Я сотрясаюсь в ознобе и не сразу заметил прикосновение Гроз Гура, он настойчиво сжимает мне плечо: «Не встряхивай мозги, сотрясение заработаешь» — передразнивает он меня моей же фразой, но в его мыслях одновременно присутствует и насмешка и сочувствие.

После так жестоко прерванного завтрака у меня оказалось уйма свободного времени. Не удержался, лезу в бурлящие водопады с тёплой водой. Игорь несколько расстроен, его приёмный отец вновь с Грайей. Они чинно гуляют по саду, держась за руки, словно прилежные гимназисты. Семён размахивает руками, видно трепет байки, женщина взирает с восхищением, иной раз ойкает и не сводит с него горящего взгляда, но вот замечает взъерошенную голову мальчугана и его ревнивый взгляд, дёргает за локоть своего кавалера, они подходят к детям. Светочка моментально влезает между ними, крепко обхватывает ладошками руки, Игорь, всё ещё дуясь, идёт чуть в отдалении, но вскоре ребята увидели разноцветную ящерицу и с воплями помчались её ловить. Я остаюсь один, если не считать мелькающий в отдалении, обслуживающий персонал. Разомлел в тёплой воде, собрал возле себя целую стайку вертлявых рыбёшек, сижу, пускаю ртом пузыри и стараюсь не о чём не думать. Хорошо, тепло и мухи не кусают, всяких тварей нет, все они прячутся в лабиринтах пещер, а здесь цивилизация! Но как некстати вспоминаю чудовище, выпущенное Зирдом, нечто кошмарное, с множеством лап как у сколопендры и слюнявой пастью… тьфу! Расслабился, лениво похлопал по воде, шустрые рыбёшки отпрянули, но поняв, что это игра, вновь окружают меня, нежно щиплют мне кожу, носятся вокруг весёлыми стайками, сплошная релаксация!

Безмятежное спокойствие нарушает Йона и её брат. Они подходят к кромке воды, я с недоумением приподнимаю одну бровь, другую лень. Зирд сверлит меня сердитым взглядом, а вид его сестры пришибленный, несколько униженный, как у кошки, неожиданно сообразившей, что внезапно потеряла невинность. Я встревожен и обозлён. Пришли! Не дают человеку расслабиться, видно новую пакость затеяли!

«Что надо, изверги?» — как можно грубее оформляю мысль.

Зирд вздрагивает: «Как ты смог вернуться из Пекельного мира, ведь я видел, тебя утащил туда шраг? Определённо, ты могучий маг, с такой силой я ещё встречался. Зачем ты здесь?»

«Нужно обязательно отвечать?»

«Меня смущает то, что к тебе благосклонно относятся Верховный властитель и эта… жрица Огня. Неужели все вы продались химерам?»

«А ты откровенен, но всё равно дурак» — с сочувствием замечаю я.

«Нет, просто стал сомневаться в правильности своих выводов. Мне кажется, мы были не правы. Но, зачем ты здесь? Ты чужой. С нами нет ничего общего. Конечно, ты не демон, не с нижних уровней. Более того, предполагаю, ты вообще с мира под солнцем» — совсем не обижается на мои слова Зирд.

«Это, что-то меняет?»

«Я не знаю людей с поверхности, но по преданиям, мы враги».

«Интересная постановка вопроса: «Я не знаю людей с поверхности, но по преданию мы враги». Так узнай и не надувайся как шар, смотри не лопни от натуги» — с иронией говорю я, но затем примирительно произношу: «Не сомневаюсь, так и было, вероятно, так и будет, но сейчас необычная ситуация, ведь ты не будешь отрицать, что Земля общий дом для всех нас и для демонов тоже. Есть враг, хитрый, коварный и нужны ему помощники лишь для достижения своей цели, затем и их уничтожит. Он не нашей природы, воздух Земли ему ядовит, он начал менять атмосферу — это смерть для всех. Поэтому нам на роду написано быть союзниками».

«А почему я тебе должен верить?»

«Во-первых, ты уже поверил, иначе не пришёл бы просто так, а изобрёл другую мерзость».

«Я пришёл лишь потому, что ты не сдал нас Гроз Гуру, меня это сильно удивило, ведь мог, даже не шевельнув пальцем, избавиться от нас. Мы дважды нарушили закон: во-первых, использовали ночь, во-вторых, ты был в гостях, а покушаться на жизнь гостя, это сто процентная смерть».

«Не знал, не знал…» — озадачено повторяю я.

«Не знал? Тогда ещё не поздно сообщить о нас Гроз Гуру» -гордо встряхивает он головой, в глазах вспыхивает огненная лава.

«Да не стукач я» — сокрушённо качаю головой. «Ты конечно не прав, исподтишка напав на меня, я предпочитаю открытый бой».

«Для врагов все средства хороши» — затравленно произносит Зирд, но я вижу, задел за живое.

«А ты уверен, что я враг?» — мне всё стало надоедать, да и в воде перегреваюсь. Всё удовольствие изгадил, нашёл место, где отношения выяснять. «Оставьте меня в покое, дайте человеку на берег выбраться» — я уже окончательно раздражён, хлопнул по воде ладонью, испуганные рыбёшки поспешили метнуться на глубину, а Зирд и Йона не шелохнулись, всё так же торчат у кромки озерца и таращатся на меня своими вертикальными горящими зрачками.

«Мы не можем вот так взять и уйти, нам необходимо, что-то решить» — обескураживает он меня своей простотой.

В раздражении окунаюсь с головой, некоторое время сижу на дне, затем выныриваю, ожидая увидеть пустой пляж, но брат с сестрой как торчали, так и стоят, словно две глупые доски.

«Может, отвернётесь, извращенцы? Что пялитесь, я похож на клоуна? А пошли вы!» — плюю и, в чём мать родила, лезу на берег.

Йона вскрикнув, шарахается назад. Ага, впервые видит настоящую мужскую красоту! Я не спеша одеваюсь, путаюсь мокрой пяткой в штанине, некрасиво падаю назад. Дрыгнув ногами, быстро вползаю внутрь, застёгиваю ремень, с вызовом смотрю на ошалевшую женщину.

«У тебя знак Бога?!» — вскричал Зирд, указывая на моё плечо. Йона лихорадочно кивает головой.

«Ах это?» — усмехаюсь я, но несколько уязвлён, надеялся своим видом произвёл такое потрясение на женщину, оказывается это мой шрам в виде короны.

«Я маг, мне необходимо знать все отметины. Теперь понятно, почему ты вырвался из лап шрага».

«Тебя это огорчает?» — я не торопясь застёгиваю рубашку.

«Не знаю. Вроде радоваться надо, ты наш спаситель, но в тоже время, сплюнуть хочется».

«Не оправдал ваших ожиданий. Наверное, хотели видеть на моём месте родную белую рожу с глазами как у чёрта?»

«Что-то типа того» — с радостью кивает он. «Но я хочу извиниться за причинённое беспокойство, был не прав, постараюсь исправиться» — невозмутимо продолжает Зирд.

«Хорошее беспокойство, все лапы пришлось повыдёргивать вашему, как его там… шрагу» — хмыкаю я.

«Я догадывался, он не всесильная зверюшка и всегда рисковал, когда вытаскивал его из Пекельного мира».

«Поищи, что ни будь попроще» — равнодушно советую я и демонстративно зеваю.

«Он, самый безобидный в их мире, с другими тварями мне не совладать».

«Сочувствую. А вообще, ты не задумывался, что в созданную тобой «дверь», мог проскочить некто, с кем ты был бы бессилен?»

«Ремесло мага полное опасностей, но без риска не был бы тем, кто есть» — соглашается Зирд. «Ещё раз извиняюсь и, в знак примирения, возьми этот оберег. Думаю, даже такому как ты, не помешает дополнительная Сила» — он вкладывает в ладонь серебряный медальон, в центре которого, из мелких алмазов, сложен вихрь, напоминающий спиральную галактику. «Что чувствуешь?» — заглядывает мне в глаза, его мысли, в напряжении дрожат, словно перетянутые струны.

«Хороший оберег, тёплый и… словно музыка в душе» — соглашаюсь я.

«Странно, он тебя мгновенно не испепелил, принял и не стал убивать, ты действительно тот, за кого выдаёшь» — Зирд смахивает обильный пот со лба.

«А от чего он защищает?» — я с усилием подавил в себе внутреннюю дрожь.

«От существ из Пекельного мира, к тому же ты можешь на них влиять и вызывать для своих целей».

«Но это опасно».

«Кому как. Я с трудом владел им, балансировал на гране равновесия, в любой момент могла порваться нить. Для слабого — вообще смерть, но для тебя, откроются такие возможности, которые не открывались мне никогда. Я, смутно догадываюсь, он может открывать «двери» не только в Пекельный мир.

«Тебе не жаль с ним расставаться?»

«Безумно жаль! Но, в последнее время, мне стало казаться, при открытии «дверей», за мной кто-то наблюдает. Нехорошо это. Лучше бы напал сразу. Тогда понятно было бы, а так, мысли всякие сумбурные лезут в голову».

«Хороший оберег» — уже несколько иначе говорю я. «Но я не хочу быть в долгу. Принесёшь литровую баночку, отолью тебе огненной смолы».

У тебя есть эликсир Огня?

«Как-то на досуге прогуливались в лесу ходячих деревьев, мимоходом набрали несколько вёдер…»

Зирд возбуждённо лает. Йона охнула, хватается за левую руку, и тут я понимаю, у неё пустой рукав. Женщина без сил опускается на землю, из закрытых глаз скатились две слезы.

«Ей в зрелом возрасте амфибии оторвали руку и изувечили левую грудь, только эликсир Огня способен всё восстановить».

«Так, может, мало литра? Скажи сколько необходимо, я дам».

«Литром можно целый полк солдат излечить» — мягко улыбается Зирд.

«Тогда не станем терять время, пошли».

Йона, устало поднимается, робко подходит ко мне, быстро говорит. Едва сдерживаю смех, вспомнил, как когда-то, меня встречали мои любимые собаки на даче, вот с таким же повизгиванием. С трудом становлюсь серьёзным, я понимаю, она просит прощение. Внимательно смотрю в её глаза, вижу столько мольбы и надежды, что поторопился произнести: «Буду рад, если всё получится. Неправильно, чтоб такая красивая женщина была не счастлива» — моя мысль полна сострадания. Она вскидывает на меня пылающий взгляд, долго смотрит, я выдерживаю эту атаку, уже привык. Я читаю её мысли, она говорит: «Ты переворачиваешь моё сознание и знаешь, я вижу в твоих глазах мудрость и силу зрелого мужа, а душа чиста и невинна как у ребёнка. Я не знала, что такое существует в природе, странный симбиоз. Как ты ещё жив в таком сложном мире? Что за загадка кроется в твоей душе?» — Йона не требует ответа, огонь в глазах меркнет, на лице проступает нежность и словно мать глянула на меня, я вздрагиваю и отвожу взгляд.

Зирд берёт меня за плечо, и я испытываю странное ощущение, будто мы давно знакомы. Я тереблю оберег, а может и не оберег вовсе, что-то иное? Во мне зреет мысль, могущество данного предмета неизмеримо большее, чем это простое понятие. Пальцы ощупывают алмазные камушки и, как бы просачиваются сквозь мельчайшие просветы и выходят на другие уровни алмазных россыпей. И вновь некие завихрения, в коих просматриваются более крупные камни и едва различимые. Но стоит на них обратить внимание, как они увеличиваются и возникают другие конфигурации. Забавно. Вот только, что они мне напоминают? Господи, так это галактики, всевозможные, разные, а вон и чужие солнца! Вокруг них двигаются планетные системы. Я чувствую, как они кружатся по своим орбитам. Я вскидываю глаза на Зирда: «Ты понимаешь, что мне подарил?»

Он останавливается, настороженно смотрит и обескураживает своим ответом: «Наверное, уже нет, но начинаю догадываться, это совсем не то, что думал. Ты понял его предназначение?»

«А как им пользовался ты?» — в безмерном удивлении спрашиваю я.

«Брал в руки, перебирал камушки, представлял Пекельный мир и, открывались в него врата. Один раз, даже пытался туда зайти, но чудом не погиб. Тогда посылал туда лишь часть своего сознания и видел обитателей той земли, своей волей смог воздействовать на шаргу, так он представился. Это второй случай, когда его выволок оттуда. Первый раз было намного легче, а сейчас с огромным трудом с ним справился, он весьма быстро научился сопротивляться… паскуда. Третьего раза могло и не быть. Да и часть моего сознания, в этот раз, чуть не завязло в Пекельном мире и едва не потянуло за собой всё остальное. Удивляюсь, как выбрался, так можно было и душу потерять. Так что, я использовал его неправильно?»

«Трудно сказать, это какой стороны смотреть» — пожимаю я плечами, — «допустим, дать дикарю компьютер, он сразу догадается, что им можно разбивать орехи и будет прав, поверхность гладкая, легко обхватывать и крошить удобно всё что угодно… и всё же, поэтому ты мне его отдал?» — допытываюсь я.

«В любом случае не отдал бы, даже если пользоваться им больше не смог. Встретившись с тобой, я осознал, что не по моим зубам сие могущество, а ты уровня данного артефакта и главное, ты не враг нам, а с этой минуты друг».

«Спасибо» — искренне говорю я, мне радостно от того, что у меня здесь появились друзья.

Как и обещал, я наполняю целебной смолой по горлышко кувшин. Йона, трепеща, прижала его одной рукой и она с братом поспешно ушли. Оставшись один, вновь достаю магический оберег, а быть может, что-то совсем иной природы. Он лежит на ладони, алмазные камушки искрятся, как далёкие звёзды. Провожу пальцами по поверхности, тепло идёт по ладони. Такое чувство, словно некий механизм снят с предохранителя. В испуге отдёргиваю руку, но жажда познания захлёстывает меня целиком. Вновь глажу крохотные алмазы. Серебряный диск разогревается, взгляд тонет в вихре алмазных россыпей, и вижу чёрное пространство, заполненное мириадами светящихся звёзд. Мне кажется, нет, я знаю, стоит дотронуться до одной из них, и откроются «двери» в неведомые миры. Но, что дальше? Как проникнуть туда? Вдруг меня ждут страшные чудовища или ядовитая атмосфера, а может, попаду прямо на всё сжигающую поверхность звезды и всё же, как мне хочется хоть одним глазом посмотреть на чудные миры.

В мои мысли бесцеремонно врывается голос Гроз Гура, он стоит на пороге, странно смотрит на меня: «Пора, всё готово» — его мысли напряжены до придела.

Я с трудом возвращаюсь в реальный мир, квадратными глазами смотрю на Верховного правителя.

«С тобой всё в порядке?» — осторожно спрашивает он. «Ты был полупрозрачный и свет шёл изнутри».

«Изучал подарок Зирда» — я нехотя показываю артефакт. Глаза Верховного властителя хищно разгораются, вот-вот кинется ко мне, но сдерживается, гасит огонь в глазах, устало присаживается на стул.

«Сильная вещь… не знал, что он был у Зирда. Вот сорванец, как искусно от меня скрывал эту вещь».

«Он пользовался им лишь пару раз».

«Достаточно чтобы вызвать необратимые последствия. Этот предмет нам не по зубам, природа его не человеческая».

«Гм. А откуда ты знаешь?» — я, чуть ли не с испугом смотрю на словно мгновенно постаревшего человека.

«Он мне снился» — делает неожиданное заявление Гроз Гур. «О нём просто так не узнаешь. Но почему артефакт попал к Зирду?»

«Он слабее тебя» — пристально смотрю в глаза Гроз Гуру.

«В этом и заключается парадокс. Я действительно многократно сильнее Зирда, но, так же слаб для его владения, мог бы переоценить свои способности и нарушить равновесие между мирами. Мой тебе совет, изведи его».

«Подумаю. Но мне кажется, уничтожить эту вещь нельзя, не мы его делали, не нам решать его судьбу» — уверенно говорю я.

Гроз Гур задумчиво произносит: «И всё же, почему ты?»

«Видно я тот самый неудобный камушек, что сорвавшись, увлечёт за собой целую лавину»

Глава 15

Детей оставляем на попечение Йоны. Женщина пребывает, словно в состоянии сна, у неё ежеминутно происходит процесс регенерации, культя руки вытягивается, с груди уже убрала накладную подушечку, но она с трогательной заботой опекает Свету и Игоря. Отмечаю, хотя обычаи этих людей достаточно жестокие и непредсказуемые, к детям проявляют трогательную заботу. Может от того, что эта раса их много не имеет, жизнь у них долгая, малыши появляются редко.

Я, Семён и Грайя, вновь стоим на площадке у люка. Он открыт, неподалёку расположились воины Гроз Гура, из шахты раздаются отрывистые голоса. Идут последние приготовления, вытягивают толстую трубу, убирают откачивающие насосы. Верховный властитель, как и положено его чину, наблюдает за нами из изготовленной для этой цели, пёстрой палатки. Лицо темнее грозовой тучи, у меня ощущение, он борется над какой-то тягостной для себя проблемой. Его глаза то разгораются, то блекнут, губы плотно сжаты, вижу, как сжимаются кулаки. Мне не нравится его состояние, мне всегда не нравится то, что плохо понимаю. В любом случае стараюсь быстрее покинуть этот гостеприимный город.

Грайя повизгивает от нетерпения, закусывает влажную губу, прикрикивает на работников. Семён задумчиво опирается на топор, он недавно правил лезвие и поэтому случаю чисто побрился топором. От него пахнет одеколоном — странный аромат мускатного ореха и мяты, одна из дочерей Гроз Гура ему подарила флакончик, чем привела в бешенство жрицу Огня, но жаркий поцелуй Семёна в губы погасил вспыхнувшую ярость, а другой, долгий и нежный совсем успокоил Грайю, но по шее она его всё же дала и заставила выбросить одеколон. В последствие я узнал, что подарки такого рода от местных женщин, приглашение к интимной связи.

Наконец из люка вытягивают последние шланги, и из него показывается голова Зирда. Он видит меня, улыбается, выбирается наверх: «Я прозондировал тоннели, химер нет, вагонетка на рельсах, можно ехать».

Смотрю на Гроз Гура, вроде он хотел сопровождать нас. Зирд замечает мой взгляд: «Он не поедет, вместо него, с вами буду я».

Идём к шахте, перед спуском смотрю на Верховного властителя, посылаю ему мысль, в ней благодарность, но словно упираюсь в бетонную плиту. Ладно, думаю, скоренько уходим, незачем провоцировать хорошего человека. Я догадываюсь, всё дело в артефакте, Гроз Гур борется с собой, чтобы не отнять его у меня.

Вновь на станции, не могу её узнать: во-первых, зловоние всё ещё не до конца выветрилось, дух смерти витает в каждом сантиметре пространства, во-вторых, всюду оплавленные лужи из камня и металла, груды пепла устилают перекорёженные рельсы и оплывший от сильного жара состав.

Зирд ведёт нас в один из тоннелей. Здесь чисто, на рельсах гудит вагонетка, она работает от аккумуляторов. В ней находятся несколько человек — это худощавые люди в серебристых накидках и хотя они явно не воины, я догадываюсь, они имеют большую силу, определенно, они экстрасенсы, или, как они сами себя называют, маги.

«Большой отряд воинов взять нет возможности, поэтому с нами поедут они» — Зирд глубокомысленно молчит, а я не требую разъяснений, и так понятно.

Словно налетает порыв ветра, вагонетка срывается с места и стремительно несётся во тьму.

Перестук колёс успокаивает, смотрю по сторонам, стараюсь разглядеть, что там, в темноте. Незаметно сую руку под рубашку, ощупываю медальон, мне доставляет невероятное удовольствие его гладить, перебирать пальцами алмазные камушки. Семён пыхтит и недовольно ворчит, не нравится ему кромешная тьма. Зирд совещается с Грайей, она каким-то чутьём выбирает дорогу, и он умело переводит вагонетку на другие пути, которая, после торможения и несильной тряски, вновь несётся в темноте как ракета. Маги хранят молчание, но я ощущаю их напряжение, воздух впереди, словно пропитан электричеством. Меня не покидает чувство, они каждую секунду ожидают определённых событий, а мне кажется, в лабиринте тоннелей, жизни нет. Именно жизни, думаю я. А вот как насчёт смерти? Где-то в подсознании кольнуло, словно иголочкой, шрам на руке теплеет, на лицо, предвестники приближающихся неких событий. Странно, но я вижу в кромешной тьме, вероятно, это некий дар, полученный свыше, а вот Семён таращится во все глаза, словно слепой щёнок, беспомощно моргая, силясь, что-либо рассмотреть. Не повезло ему, хотя как сказать. Мимо проносятся гладкие стены, иногда мелькают непонятные углубления, где вспыхивают глаза каких-то существ. В одном из ответвлений навстречу выдвинулась некая тяжёлая масса, но была смята лихорадочными пассами наших доблестных экстрасенсов-магов. К моему облегчению вагонетка вылетает в широкий тоннель, где нет выходов в природные пещеры. Несёмся в хорошем темпе, маги, сидящие впереди, водят руками, едва заметные искорки срываются с их пальцев.

«Они что-то чувствуют?» — спрашиваю Зирда.

«Эти всегда, что-то чувствуют» — с едва скрываемым напряжением говорит он.

«Что-то впереди?»

«Здесь всегда, что-то впереди» — загадочно отвечает он и продолжает: «Эти тоннели сильно насыщенны Силой, от неё буквально зашкаливает, трудно анализировать».

«Но это не химеры?» — осторожно спрашиваю я.

«Нет! Хотя… сложно сказать, в последнее время, всё так быстро меняется».

На огромной скорости влетаем в подземную полость, впереди над чёрной бездной узкий мост. Без торможения влетаем на него и, в нарастающем темпе несёмся по кривой дуге вниз. Стучат колёса, ветер с неистовой силой врывается в лёгкие, от страха захватывает дух. Везёт Семёну, ничего не видит, ворчит себе под нос и курткой прикрывает лицо, видите ли, сквозняк, простудиться боится.

Рельсы словно зависли в воздухе, на такой скорости не видны поддерживающие их металлические балки, с опаской смотрю вниз, лучше б этого не делал, взгляд уходит на такие немыслимые глубины, что даже кажется, различаю подземный огонь ядра планеты — откидываюсь на спинку сидения, утираю со лба холодный пот.

— Сейчас остановиться бы, спрыгнуть с этой дрезины, размять ноги, — вздыхает Семён.

— Не советую, — ухмыляюсь я.

— У меня ощущение, что едем по полю, где куча холмов. Мы уже не в тоннеле?

— В космическом пространстве, — шучу я, а сам думаю, когда же эта пропасть закончится.

— Словно на русских горках катаемся, Игорю и Светочке понравилось бы, — задумчиво произносит мой друг, думая, что его не видят, с хрустом зевает. Неожиданно он отцепляет ладони от поручней, вновь зевает во весь рот, разводит руки в стороны, пытаясь размяться. В этот момент вагонетка заходит на очередной вираж и опасно наклоняется. Семёна откидывает в сторону, он едва не вываливается за борт, но топор цепляется лезвием за скобу сидения. — Чуть не свалился! — под звенящее молчание Грайи, хохотнул мой друг. Но вот она взвизгивает и на хорошем русском языке материт его на все лады. Интересно, где она их слышала? Наверное, выудила из потаённых уголков моей памяти, какой ужас, неужели этот багаж я ношу в себе(!), надо бы прятать его, подальше, со стыдом думаю я. Семён в смущении пожал плечами, попытался поймать её за руку, но она прошипела: — Держись за поручни, — и вновь звучат крепкие слова.

Грайя продолжая шипеть и плеваться, чтобы как-то успокоиться, осторожно пересаживается вперёд к магам. Семён оборачивается ко мне, подслеповато моргая, шёпотом спрашивает: — Чего она так взъелась? Ну, вывалился, борта у вагонетки низкие, сильно б не ушибся.

Я глянул вниз, где-то в бездне вижу всполохи света, стараюсь прикинуть глубину, так и не понял истинных размеров пропасти, только хотел сплюнуть, как слышу тихую мысль Зирда: «Это не самый крупный провал, не более десяти километров, есть и до сотни».

Интуитивно отшатываюсь, даже сплюнуть забываю, между лопаток пробежал холодок, непроизвольно срывается смешок: — Это точно, сильно б не ушибся, кости в труху превратились и всего делов! Зирд говорит, под нами пропасть глубиной в десять километров.

— Ё-ёх! — Семён шарахается от борта и съёживается, словно испуганная гора.

— То-то и оно, Грайя не просто так тебя чихвостила, до сих пор бухтит по этому поводу, всё успокоиться не может, — очень тихо произношу я.

— Откуда она научилась так материться, — в смущении произносит Семён, — я не держу в своей памяти таких слов, — и мне становится нестерпимо стыдно от его проницательного взгляда.

— Мало ли откуда… может, это первые слова придуманные человечеством, — пытаюсь я оправдаться.

— Ой, не думаю, — качает головой Семён.

— Не думает он… ты лучше крепче держись! — прикрикиваю я на друга.

— Ей надо объяснить, что эти слова нехорошие, — вздыхает Семён.

— Ты думаешь, она не знает об этом? С каким вкусом она их выговаривала, любого боцмана за пояс заткнёт! Но интересно то, что это у неё получается совсем не пошло.

— Потому что по делу, — сознаётся Семён.

— Далеко пойдёт… эта жрица Огня, какая продвинутая женщина! — неожиданно вырывается у меня, я не в силах сдержать восхищение, краем уха до меня донеслась её крепкая фраза, но предназначенная уже кому-то из сидящих впереди магов. И я увидел, с каким усердием тот начал манипулировать своими кистями рук, срывающиеся с пальцев искры стали более жгучими и злыми. Вот что значит, сила слова!

— И всё же я с ней поговорю, — Семён бросает на меня осуждающий взгляд.

Вагонетка резво бежит по рельсам, перестук колёс отражается от нависших стен, на которых едва угадываются крутые каменные лестницы, силуэты обвалившихся башен с тёмными провалами окон и теряется в бездне под нами. Когда-то здесь был город, но сейчас он мёртв, тоска сжимает сердце, неприятное чувство, словно мы в гигантском склепе.

Наконец вырываемся из пропасти. Железная дорога извивается между молчаливых домов, замков, кругом камень и холод — ни одной живой души, но шевеление в одном из завалов вижу, стараюсь рассмотреть, но мы уже далеко.

«Здесь нет живых» — странно говорит Зирд.

«Я кого-то видел».

«Это не живое, я не ощущаю присутствие души» — звучит печальная мысль.

— А вон ещё! — вскрикиваю я. — Их много! Это люди! — я вижу, как из развалин выползает народ — тёмные силуэты, лиц разобрать невозможно.

«Здесь нет людей, здесь нет жизни, здесь отсутствует душа» — скрипит зубами Зирд. Маги шевелят губами, водят впереди руками, с их пальцев срываются уже не искорки, а длинные ветвистые молнии. В атмосфере стремительно растёт странное напряжение, словно натянулось полотно и вот-вот лопнет. Мой шрам наливается болью, я чувствую, как нагревается артефакт, появляется желание его достать, но я пока сдерживаюсь.

Семён видит фиолетовые разряды, нешуточно беспокоится: — У нас всё в порядке? — он пытается что-то рассмотреть в кромешной тьме. Счастливый. Мне же приходится лицезреть, как целые толпы, сползаются к железной дороге, но не могут переступить её. Маги сдерживают их натиск, у меня волосы становятся дыбом, я рассмотрел их лица, они цвета грязного полотна, а в глазницах нет света глаз, кожа изъедена язвами. Люди, потерявшие разум, скалят редкие зубы, взмахивают обезображенными конечностями и упорно пытаются заползти на железнодорожный путь.

Внезапно, как взрыв в душе, возникает жалость, слёзы жгут глаза. Сколько же их! Как ужасно, целый народ зомби. Где сейчас обитают их души? Я решительно достаю артефакт, лихорадочно перебираю алмазы на медальоне, слёзы капают на грудь.

«Останови вагонетку» — требую я у Зирда.

«Ты уверен, что правильно делаешь?» — без тени удивления спрашивает он.

«Уверен!»

Скрипнули тормоза, из-под колёс брызнули искры, вагонетка пролетает с десяток метров и замирает. От резкого толчка у меня из рук вылетает артефакт и падает за борт.

Толпы безумцев всколыхнулись, всюду слышится невнятное бормотание и шарканье ног. Они быстро окружили вагонетку, но близко подойти не могут, маги от усилия скрипят зубами, пока сдерживают их натиск, но силы на исходе, скоро толпа обрушится на нас, а дальше… я даже не хочу представлять, что будет.

«Ты этого хотел?» — без всякого ехидства спрашивает Зирд.

«Я выронил артефакт» — сознаюсь я.

«В нашем распоряжении не более пятнадцати секунд» — тяжёлая мысль мага заставляет меня быстро прыгать с вагонетки и заниматься его поисками.

Толпа лишенных души людей, придвигается ещё на несколько шагов. Я ощущаю зловонье давно немытых тел, смрад разложения и чужой зверский голод. Маги стонут, потоки энергий с их пальцев сильно бледнеют, раздирая колени и локти, я лихорадочно ползаю по камням. Где же этот артефакт! Наконец-то замечаю его, но он покоится прямо под ногами первой шеренги безумцев.

— Мой меч! — кричу я.

Грайя ловко кидает оружие, бросаюсь вперёд, не задумываясь, рублю лезвием по взметнувшимся в мою сторону конечностям, ныряю под ноги и хватаю артефакт. Впиваюсь пальцами в раскалённые камушки и швыряю неизвестно куда своё сознание.

Что это? Вспыхивают бесчисленные звёзды, мгновенно сворачиваются в ослепительные радуги. Неожиданно всё меркнет, перед глазами невообразимо огромная газовая субстанция. Открываю экран. Зарево из огня вздымается над мёртвым городом, Грайя, Зирд и маги с шипением прикрываю глаза, жмурится Семён. Нечто, как ветер, вырывается из огня, экран гаснет, тьма и тишина.

Вагонетка стоит как вкопанная. Ожидаю, нас разорвут толпы обречённых, но слышу удивлённые мысли тысяч людей, я смотрю на них — они преображаются, в глазах появляется осмысленное выражение, но, сколько в них ужаса! Души нашли свои несчастные тела и люди прозрели, но теперь видят, какой кошмар их окружает! Они стали чувствовать боль, увидели разруху и запустение.

«Большинство из них умрёт впервые часы» — угрюмо молвит Зирд.

«Но душа останется!» — парирует Грайя.

А в город тоже вливается душа! Пространство наливается светом. Я вздыхаю с облегчением, он будет спасать своих детей.

Семёна колотит крупная дрожь, я его понимаю, сложно обуздать нервы, увидев такое.

— Теперь можно ехать, — говорю я.

Вагонетка трогается с места и беспрепятственно набирает ход, никто не пытается задержать её.

«У нас была вражда с этим народом, но я бесконечно рад, что наши враги обрели душу» — тягостно звучит мысль Зирда.

«Вы опять станете воевать с ними?» — с иронией спрашиваю я.

Зирд задумался: «Вероятно да, но они сейчас очень слабые, мы не будем нападать на них, пускай наберут силу, тогда схлестнёмся».

«А нужно ли это делать?»

«Так было всегда».

«Вот поэтому химеры начинают одерживать победы» — сухо говорю я.

«Меня посещали те же мысли» — Зирд грустно вздыхает.

Маги с удивлением и почтением поглядывают на меня. Мне неловко от их внимания, но ведь не объясню, же им, что всё произошло спонтанно, до сих пор не понимаю, как это сделал. Я слышу их мысли, они одобряют меня, напряжённость, которую они испытывали ко мне, исчезла. Они уже готовы не работать на меня, а трудится. С некоторых пор я понимаю, как отличаются два, вроде одинаковых, слова. Работа — удел рабов. То, во что не вкладываешь душу — работа. За неё можно получать деньги, но результат будет один, долго плоды работы служить не будут. Но только в труде — душа, изготовленные вещи, будут жить веками. Поэтому, для человека, счастье трудиться, но не работать. Меня постоянно коробит слово — работник, но всегда нравилось — труженик. Может, это на генетическом уровне?

Рассвет наливается силой, словно торопится наверстать упущенное время. С болью смотрю на хаос и запустение. Когда-то величественные здания обвешали, штукатурка осыпалась, в окнах выбиты стёкла. Дикая поросль жутко белёсого цвета, источает яд на суровые, многострадальные стены и тротуары. Пещерная живность пытается спастись от света в щелях и провалах, но люди уже ведут себя осмысленно, они вспоминают свои дома, знакомых, родных, собираются в группы, кто-то берёт руководство в свои руки.

Проносимся мимо «проснувшихся», они бросают на нас настороженные взгляды, но не мешают в продвижении, но я испытал облегчение, когда вагонетка ныряет в тёмный лаз очередного тоннеля.

Грайя напряжена, она как перетянутая струна, её волосы развиваются на ветру, словно хвост породистой лошади, глаза полыхают огнём. Она отрывисто и резко говорит с магами, на лицо налетают волны гнева. Аккуратно спрашиваю Зирда, что за конфликт у них?

«Требует сократить дорогу, но она не права, тот путь плохо знаком, лучше сделать крюк, это безопаснее».

«Сколько потеряем по времени?»

«Всего ничего, дней пять, шесть».

«М-да. Всего ничего. Знаешь, давай всё же рискнём сократить путь».

«Уверен?»

«Не совсем, но шесть дней — очень много».

«Маршрут будет проходить за пределами основных тоннелей, по резервным линиям и по тем, которые строили задолго до первых войн, в них даже химеры боится заходить».

«А мы не химеры» — я улыбаюсь, но жуть царапает сердце, как бы, не поступить опрометчиво. Я смотрю на Грайю, она уверена в своей правоте, безусловно, есть у неё некие знания. Что ж, доверимся судьбе и я подтверждаю своё решение.

Маги смотрят на меня, сложно выдержать их взгляд, вертикальные зрачки пылают огнём, пространство вокруг меня наэлектризовалось, но они кивают, Грайя успокаивается.

— Что это они? — Семён кивает на магов.

— Не у них, у нас. Предлагали безопасный маршрут, но почти неделя. Я предложил опасный, но день.

Друг вздрагивает, обхватывает рукоять боевого топора, вздыхает, я не стал лезть в его мысли, хлопаю его по плечам: — Прорвёмся! — но больше себя убеждаю. В последнее время, всё так навалилось, одно событие следует за другим и каждое краше предыдущего.

Вновь темно, сыро и зябко, перестук колёс раздражает. Сколько же можно носиться по путям затерянных миров? Остро хочу домой, надоели приключения. Как там мой сынок, Лада? Оленинки бы поесть, рыбки копчёной. А вдруг уже и хлеб пекут, я сглатываю слюну.

— Я Грайю на вверх возьму, — неожиданно слышу голос друга.

— Она не выдержит радиации от солнца, — с сочувствием замечаю я.

— Ночью его нет, — резонно утверждает Семён.

— Как Снегурочку будешь держать, — я улыбаюсь, но на душе мерзко. Жалко друга, влюбился по уши.

— Только б не отказалась, — в голосе неприкрытая тоска.

Но я думаю, откажется, она жрица, дел у неё и здесь по горло. Хотя? Кто знает женскую душу. Смотрю на Семёна, он не читает моих мыслей, в чём-то ему легче. Семён смотрит во мрак, туда, где должна находиться его Грайя и не видит её, а я вижу хорошо. Судя по всему, приближаются определённые события, чувства обостряются, шрам на руке знакомо ноет.

Грайя и Зирд рядом с магами, вглядываются в чёрное пространство. Изредка командует куда свернуть. Определённо, она обладает некими знаниями, и они позволяют ей с точностью определять путь в лабиринте бесчисленных ходов.

Стены стремительно мелькают, тугой воздух давно высушил кожу, но вот вагонетка с пронзительным скрипом притормаживает, останавливается. Тоннель перегорожен люком. Маги прыгают вниз, обступают его с разных сторон. Грайя, пылая от гнева, бьёт по нему кулачком.

«Этого мы не предвидели» — Зирд заметно волнуется.

— Что там? — подаёт голос Семён.

— Дорога закрыта. Люк как в бомбоубежище, — я тоже выбираюсь из вагонетки, разминаю затёкшую спину.

— Как вы тут всё различаете? Темно как у негра в… — с завистью говорит друг и добавляет: — Что делать будем, ломать?

Фыркаю, я догадываюсь, даже атомный взрыв не пробьёт этой преграды. Но ведь должны быть засовы?

Семён на ощупь спускается на пути, шарит руками по обводам вагонетки, тащится на наши голоса. Зирд с сожалением смотрит на него и взмахивает рукой. Словно шаровая молния соскальзывает с пальцев и зависает над головами, освещая тоннель призрачным светом.

— Спасибо, — молвит Семён. Он не чему не удивляется. Оказывается, к чудесам можно привыкнуть. Он присоединяется к нам. — Действительно, дверь не выбить, — убеждается он.

«И магия её не может отодвинуть» — замечает Зирд.

«Неужели придётся возвращаться?» — мне эта перспектива не нравится, но если другого пути нет.

Грайя резко оборачивается: «Нас загнали в ловушку. Сзади мы тоже блокированы».

«Откуда знаешь?» — холодея от ужаса, спрашиваю я.

«Моё сознание видит это».

Атмосфера наваливается тягостная, от безысходности хочется выть. На месте, конечно, не стоим, ползаем у двери, ищем скрытые механизмы, но она абсолютно ровная, даже швов нет.

Неприятная вибрация прокатывается по стенам и доносится невнятный гул. Маги насторожились.

«Так ребята, сложа руки сидеть, не стоит» — обращаюсь я ко всем.

«Мы прощупали дверь всеми возможными способами, к механизмам подобраться не в состоянии» — мрачные мысли Зирда не вызывают оптимизма.

«Тогда ищем невозможное» — требую я.

Впору злиться, ударяться в панику, но голова ясная как никогда. «Шарики» в мозгу резво бегают по извилинам, утыкаются в тупики, отскакивают, вновь бегут по извилистым путям, я усиленно думаю, как выбраться из западни. Вначале необходимо понять, с кем столкнулись. Кто это, химеры или местные? С химерами не договоримся, но с местными, очень может быть. Хотя, в любом случае, не успеваем, события надвигаются невероятно быстро, вибрация усиливается, гул заполняет все пространство. Мощь неведомых врагов велика, маги бессильны. Ещё вначале пытались создать некую защитную завесу, но она, дрогнув, острыми иглами падает под ноги. Даже светящийся шар, созданный Зирдом, меркнет и, с шипением гаснет, как спичка, опущенная в воду.

Стены двигаются как живые, образуются трещины, сыпется песок и камень. Воздух спрессовался, словно в газовом баллоне. Грайя повизгивает со страха, вцепилась в мощное плечо Семёна, он прижимает её к себе одной рукой, в другой уверенно держит топор.

К сожалению события, развиваются ну просто стремительно дико быстро. Мысли уткнулись в тупики и прыгают на месте, как резвые лошади в стойле. Но скачут! Шрам на плече ослепительно горит, даже освещает пространство вокруг себя, зловеще блестит лезвие топора, выпучили в бессилии глаза маги, Зирд шепчет и взмахивает руками. Грайя плачет, размазывает слёзы по опухшему лицу, не хочет умирать. Семён как может, её утешает, а сам до судорог сжимает древко чудовищного топора, ещё миг и мой друг кинется в самую гущу врагов.

Наконец я понимаю, с кем имеем дело, в легкие врывается насыщенный аммиачный запах. Он усиливается, мы кашляем, задыхаемся, сознание начинает меркнуть. Неужели всё? Так просто? Задохнёмся на радость изуверам?

В глубине тоннеля проявляется жёлтая клубящаяся масса, гул невыносим и вдруг я вижу в бесформенном облаке десятки тысяч нечеловеческих созданий. Всё же достали! Ярость бурно разносится по артериям потоками крови. Хочу рвать на себе рубашку, но натыкаюсь на серебряный медальон, он горячий. Жадно хватаю его, пальцы скользят по алмазным камушкам. Зло смеюсь, знаю, что делать! Вызываю образ Пекельного мира.

Великое множество радуг вспыхивают над головой. Мой разум несётся сквозь Вселенную, обгоняя свет звёзд. Вот они, Пекельные миры! Сверхмассивные двойные и даже тройные звёздные карлики. Вокруг них вращаются исполинские планеты, превосходящие по размерам даже звёзды. Разворачиваю экран, с любопытством заглядываю сквозь него. Там ползают невероятные твари, они мгновенно бросаются на меня, в ужасе выдергиваюсь из их лап, но теряю ориентацию и падаю в их мир. Удар о поверхность оглушает меня, едва не теряю сознание, в панике вскакиваю, не знаю куда бежать, сверху падает зловонная тень, прыгаю в сторону, с ходу влипаю в паутину, множество глаз вспыхивают в грязной норе. Выныриваю из куртки, надёжно прилипшей к клейким нитям, дикими скачками бегу к слепящему пятну, мне кажется это и есть мой выход. В воздух взмывают тысячи крылатых монстров, хлопанье бесчисленных крыльев напоминают обвал в горах. Из их пастей льётся жгучая пена, невыносимо пахнет серой, лёгкие болезненно сжимаются, я не могу дышать. Из моей глотки вырывается жалобный вопль и призыв о помощи, я тяну руки к золотым лучам, которые струятся из яркого круга, но не могу коснуться их, хотя знаю, это надо сделать немедленно, иначе смерть не только телу, но и для души. Волосы давно стоят дыбом, во рту пересохло, язык разбух и напоминает противную жабу.

Внезапно чувствую пристальное внимание, оно холодное до жгучести и наполнено всёпоглощающим любопытством, странное сочетание. Рядом проносится вихрь из лохматых лап, челюстей и ещё чего-то. Меня отбрасывает в сторону, и совсем рядом вижу золотой луч, хватаюсь за него как утопающий за соломинку, миг… и я вновь в знакомом тоннеле, передо мной слепящий глаза экран. Не размышляя более ни о чём, швыряю его в скопление химер. С неприятным свистом разворачивается воронка и втягивает аммиачную нечисть внутрь, хлюпнуло как в унитазе и… гул прекратился, стены перестают извиваться, но… краем глаза замечаю, как нечто непонятное просочилось из воронки и, распространяя за собой едкий запах серы, поспешно улепётывает по путям. Я с сожалением понял, произошёл побочный эффект, житель Пекельного мира успел прорваться сквозь воронку. Пока не знаю, насколько это плохо, но в любом случае, мы ещё живы.

Грайя бросается мне на шею, Семён бормочет ласковые слова, маги улыбаются, но Зирд мрачнее тучи, он заметил тварь, сбежавшую из Пекельного мира.

Глава 16

Как-то зябко, передёргиваю плечами, удивлюсь, что без куртки, шарю взглядом по сторонам и, словно по сердцу провели раскалённым прутом, я вспомнил мир Пекла, а ведь уже думал, что мне привиделось. Нет, это не сон и не иллюзия, я действительно там был и стремительно терял человеческий образ. С выпученными глазами нёсся по выжженной поверхности и, каждая тварь готова была вцепиться в мой зад. Такого ужаса я в жизни не испытывал, даже удивляюсь, что до их пор не в соплях и штаны сухие. Вероятно, где-то внутри сознания сохранил чуток присутствия духа и мужественности, а может всё проще, некогда было разбрызгивать по сторонам слюнями, в данный момент главенствовала величественная цель — во что бы то не стало, выжить… но шансов не было. Так кто ж меня спас? Неужели в том мире существует сострадание? Верится с трудом. Я чешу шею, с раздражением замечаю, что забыл побриться, щетина ощутимо колется. М-да, о чём это я? Ах, да, об артефакте! Бросает в жар, неужели там его выронил? Да нет же, он в кармане штанов! С жадностью вытаскиваю, провожу пальцами по россыпи из алмазов, они привычно отзываются теплом, отдёргиваю руку, хватит экспериментов!

Зирд насупившись, наблюдает за мной, я чувствую его удивление и настороженность, словно я уже не тот.

«Не сверли меня взглядом, шипы на спине и рога на голове у меня не вырастут, я прежний» — усмехаюсь я, поспешно прячу артефакт, вновь провожу ладонью по своей щетине, прямо зуд пошёл, так захотелось побриться.

«Ты без посторонней помощи смог выбраться?» — звучит его недоверчивая мысль.

Маг старательно прощупывает меня взглядом, что я не удержался и прилежно осмотриваю себя со всех сторон, даже шею едва не вывернул, оглядывая спину. Ни шипов или ангельских крыльев не обнаружил, поэтому с радостью выдохнув, раскованно произношу: «А что, это так сложно?» — лезвием меча, начинаю с усердием, скрести щёку. Семён моментально подсовывает свой топор, он наточен словно хирургический скальпель.

«Судя по твоему безумному взгляду и то, что потерял куртку, проблемы у тебя были ещё те. Кто помог выбраться?» — допытывается Зирд.

Лицо мага до невозможности побелело, впору пугать им истеричных барышень, выдавая его за вампира. Ну, и рожа у него сейчас! Хотел было хмыкнуть или вовсе рассмеяться, но задумался: «Сам… как-то» — я сморщил лоб и начал вспоминать как орал и молил о помощи. Затем, словно налетел вихрь, и все твари от меня отстали, а я смог уцепиться за спасительный луч.

«Не хорошо, не умно поступил, опрометчиво» — качает головой маг.

«Имеешь в виду ту тварь?» — в смятении произношу я.

«Это не шрага. Хотя, и с ней у нас были бы огромные проблемы, а этот, даже в своём мире, является монстром» — уверенно заявляет он.

«Даже так?» — неприятно удивляюсь я.

«Не аккуратно, небрежно сработал» — пожёвывая губы, продолжает разносить Зирд, испепеляя меня уничтожающим взглядом, у меня даже мозги начинают коптиться от его настойчивости.

«Да ну тебя, меня чуть не съели!» — обижаюсь я.

«Зато всех могу поздравить, была одна проблема, теперь две».

«Неужели так серьёзно?» — мне становится тоскливо. Зирд смотрит на меня долго и внимательно, через силу улыбается: «Хорошо, не принимай близко к сердцу. Мы, на некоторое время остались живы, уже радует, но поторапливаться надо, пришелец отойдёт от стресса и ринется по нашим следам, они всё такие».

Грайя прислушивается к нашим мыслям, не на шутку тревожится: «Я поняла, к нам проник нежелательный гость и его необходимо убить» — безапелляционно заявляет она.

«Жрица, он нам не по зубам. Бежать, только бежать» — качает головой Зирд.

«А если это самка, ждущая потомство?» — огорошила предположением Грайя.

Маги окружают нас полукольцом, они уже в курсе происшедшего. Семён не поймёт в чём дело, требовательно хлопнул тяжёлой ладонью по моей спине.

— Ещё одной заботой разжились, — сарказмом произношу я, — из Пекельного мира сбежала тварь, и нам предстоит на неё охота… только она не в курсе, поэтому мы ещё живы.

— Я мельком её заметил, — в раздумье произносит мой друг, — так, не больше коровы, сразу после тебя выскочила… лапы странные, как у насекомого, длинные и лохматые. Мой топор быстро их укоротит, — Семён с любовью щёлкнул по лезвию ногтём и с улыбкой вслушивается в грозное пение.

— Оптимист, — усмехаюсь я. — А вот Зирд так не думает, предлагает как можно быстрее уносить от сюда ноги.

«Не успеем. Быстро отошёл от стресса, наш приятель. Вот он!» — Зирд полыхнул взглядом в темноту.

Мы обмерли. Смотрим вглубь тоннеля. Уцепившись за стены членистыми лапами, взирает на нас существо, словно сошедшее из самых кошмарных снов. В сплетении безобразных лап притаилась голова тираннозавра. Такое сочетание паучьих лап и морды ящера, моментально вводит в ступор. Мы, словно парализованные, смотрим, как оно зашевелилось, соскакивает с одной стены, резво забегает на другую. Пасть приоткрывается, капает слюна, задымился бетон.

С невероятным трудом выбираюсь из сетей ужаса, адреналин выплёскивается в кровь, молоточки неприятно стучат в висках, но я соображаю, что не скажешь о моих товарищах. Все, как один, окаменели. Начинаю догадываться, на них произведена гипнотическая атака, существо лихо им владеет, чувствую, и меня пытается окутать своей сетью, но я получил некое противоядие из скрытых резервов организма. Конечно, страх испытываю огромный, но голова ясная. Делаю шаг навстречу, смотрю в сплетение лап, челюстей, вижу россыпь изумрудных глаз, впиваюсь в них взглядом. Существо с интересом поворачивает голову. Посылаю ему мысль, очень глупую, но она возникла спонтанно: «Ты мальчик или девочка?»

«Мальчик» — его мысль звучит в моей голове, как рассыпавшийся на столе горох.

«Тогда уходи» — требовательно говорю я.

«Хорошо, я уйду… на некоторое время, но мы встретимся вновь, я связан с тобой» — существо спрыгивает на шпалы и неожиданно исчезает в темноте.

— Он мальчик! — я нервно смеюсь, — пока ушёл. Когда вернётся, не знаю. Предлагаю послушаться совета Зирда, делаем ноги. Бежим отсюда!

Теперь люк слушается магов и с грохотом отваливает в бок.

Оцепенение проходит, запрыгиваем на вагонетку, гудит двигатель, искры вылетают из колёс, трогаемся. Фу! На это раз пронесло!

Вновь стучат колёса, ветер холодит мокрые лица. Молчим. Даже маги, привыкшие в своём мире, видеть всякую гадость, и те, в пришибленном настроении. Грайя, оказалась крепче мужчин, быстро приходит в себя, шипит, возмущается, что отпустили тварь. Я посмеиваюсь, сдаётся мне, не мы его отпустили, а он нас.

Идёт время, вагонетка несётся вглубь лабиринта тоннелей. Несколько раз тормозим у закрытых дверей, но на этот раз маги без труда отодвигают их.

Чем глубже проникаем в запретные ходы, тем беспокойнее становится Грайя. Она с невероятным трудом ориентируется, пару раз даже возвращались в исходные точки. В этом месте тоннели иные. Что же они мне напоминают? Вспомнил, служебный ход! Здесь стены тоже из металлизированного камня.

Через некоторое время Зирд присаживается рядом: «Сейчас я не помощник жрице, только мешаю. Поберегу Силу на крайний случай» — он зажигает «шаровую молнию», но она быстро гаснет. «Видишь, что творится? Простейшее, долго не держится. Всякая магия, здесь гасится и чем дальше, тем хуже. В авантюру ввязались со жрицей, я бы вернулся назад».

Смотрю на Грайю, она злая, губы плотно сжаты, но нет растерянности. К тому же я вспоминаю «мальчика», до боли в животе не хочу вновь видеть его изумрудные глаза.

«Вперёд, Зирд, только вперёд!» — моя мысль до глупости полна задора и оптимизма.

«Связался с вами. Надеюсь, навыки владения холодным оружием вы не растеряли? Боюсь скоро понадобиться и топор, и твой меч. Нашей совместной магии хватит, разве, что мячик подбросить, эти стены глушат всё» — бурчит он.

Незаметно касаюсь медальона, он холодный, значит, опасности нет. Зирд косится на меня и говорит: «Эти места крайне странны. Жрецы Огня ещё захаживают сюда, но не мы. Вообще удивлюсь, что их сюда тянет?»

Прислушиваюсь к ощущениям — покой и глубина, словно спит нечто невообразимо сильное и непонятно, что произойдёт в случае пробуждения.

Грайя останавливает вагонетку на пересечении тоннелей, садится рядом, тяжело дышит: — Отдохну немного, в глазах темнеет. Наши маяки не прощупываются, это со мною впервые. Словно дорогу закрыли, но это не химеры, от них, а получается, заодно и против нас. Если не найду путь, мы не выйдем отсюда.

Над ухом раздаётся бас Семёна. Я опешил, его речь напоминает хриплый лай ротвейлера с немецкими языковыми вариациями, мой друг великолепно шпарит на языке местных жителей. Непостижимо! Для того, чтобы его понять, мне приходится скоренько нырять в его мысли и, внезапно понимаю, что и я могу разговаривать как жители этого мира, словно включилась некая программа… или высвободилась из потаённых уголков сознания тайная память далёких предков.

Мы сейчас находимся в зоне странного информационного поля, ощущение, что всё пространство пронизано невидимыми сгустками энергий, но они не враги, это для нас, всё направленно на благоприятный исход миссии. Меня оглушает предположение, что наше появление на этом уровне тоннеля, спрогнозировано невероятно давно и поэтому здесь размещён некий информационный блок, который включил скрытую программу и она поможет нам в дальнейшем передвижении к цели.

— Всё так серьёзно? — спрашивает Семён.

— К сожалению это так. Мы заблудились… подожди! Ты говоришь на нашем языке? — Грайя вцепилась в его воротник.

— Я? — удивляется он, быстро переходит на русский, затем обратно на местный язык, от возбуждения его глаза наливаются серебром: — А ещё, я всё вижу вокруг! Для меня не существует темноты! Смотрите, какая красивая звезда!

— Она жёлтая, внутри сиреневая? — вскрикивает жрица.

— Да.

— Это маяк. Вперёд!

Маги, едва не со страхом взирают на Семёна, поспешно запускают механизм, вагонетка трогается с места.

— Ты её ещё видишь? — шепчет жрица.

— Вполне прилично. Но она удаляется от нас.

— Да нет, она указывает путь! — смеётся Грайя.

— Чудеса и только. Когда ты научился говорить? — спрашивает его Зирд.

— Наверное, с минуту назад, но словно знал его всю жизнь. А вообще, мне здесь необыкновенно легко.

Кошусь на него, что-то в нём не так, помолодел, в плечах ещё более раздался, мышцы двигаются под кожей как пудовые гири. Грайя посматривает на Семёна, даже глаза закатывает в восхищении, тоже замечает перемены.

— Ещё сто километров и мы у океана Кааз, — по-будничному замечает Семён.

— Что ты сказал?! — вскричала жрица. — Океан? Откуда знаешь? И почему его так называешь? Я не знаю его под таким названием! Ты что, был здесь?

Семён сам растерялся, разводит руками, чистым серебром светятся глаза, в них детское изумление: — Я почему-то всё знаю. Сам не понимаю, как это происходит.

Зирд отсел в сторонку, осунулся, настороженно смотрит из бровей: — Не люблю, что не могу объяснить, — бормочет он. — У нас угасла Сила, а из него бьёт как с фонтана струи.

— Кааз, — слышится шёпот со стороны магов, — было такое название, но это из рукописей Предтеч, он не может о них знать.

— О рукописях ничего не знаю, — Семён поводит плечами, показалось, грянул далёкий раскат грома, — а океан словно вижу наяву, в нём вода цвета тёмного мёда, а в нём живут существа, не ведающие страха перед человеком.

— Правильно, — Грайя с опаской смотрит на него.

Семён с нежностью обнимает её: — Пока мы вместе, ничего не бойся.

— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я друга.

— Пристали, — смеётся он, — я никогда не чувствовал себя так хорошо.

Семён легко берёт за рукоятку топор, над головой сверкает огненная дуга. Лезвие выписывает замысловатые фигуры, которые сливаются в одно целое.

— У меня ощущение, что недавно проснулся, — Семён, словно пушинку кладёт топор на сидение.

— Наверное, мы все спим. Жаль, только избранные могут проснуться, — на бледном лице Зирда полыхнули огнём глаза.

— Сворачивайте, — властно приказывает Семён.

Зирд неприязненно покосился на него, но поспешно выполняет указание. Вагонетка стремительно ныряет в очередную подземную полость и без торможения, словно летит в темноте, лишь перестук колёс напоминает, что мы едем. Дух захватывает от скорости и от неизвестности, ждущей впереди. Я искоса глянул на друга, Семён выпрямился, плечи расправлены, волосы развиваются на ветру, и мне мерещится, с них слетают искры. Точно бог! Грайя в восторге от своего любимого, повизгивает от счастья.

Нам сейчас легко, Семёну уже не нужны маяки, большей частью их игнорирует, посылая вагонетку в совсем уж непонятные полости.

С огромной скоростью влетаем на открытое пространство и мгновенно оказываемся в ином мире. Впереди играет жёлтыми огнями океан, а воздух наполнен свежестью и морской пылью.

Резко тормозим, из-под колёс вырывается сноп искр, пахнет окалиной. Колёса, последний раз скрипуче провернулись, и нас оглушает тишина. Стоим в восхищении, я думал, в природе нет таких красок.

Открывшееся пространство безмерно огромное, куда не посылаешь взгляд, всюду маслянистая гладь океана и как столбы, возвышаются из воды, многочисленные скалы. Они исчезают на необозримой высоте и упираются в свод, который невидим. Освещения, как это есть в «линзах» подземных городов, нет, но светло. Натёчности на скалах, пылают жёлтым огнём и вся вода в океане, светится как сердолик подсвеченный солнцем. Невероятное количество жёлтых и розовых водорослей устилает побережье. По ним ползают блестящие крабы с большими красными клешнями. Иной раз, вода бурлит, шапка из водорослей прорывается, и появляются морды диковинных рыб, с большими, как мыльные пузыри, глазами. На берегу отдыхают стада ластоногих, своим видом напоминающие тюленей и совсем не обращают на нас внимание. Они неповоротливы, кажутся безобидными, но кинжаловидные зубы говорят, что это хищники.

Семён спрыгивает на землю, безбоязненно идёт к океану, зачёрпывает воду в ладони. Янтарная жидкость стекает по рукам, он умывается, глаза сияют в восторге.

— Ты бы аккуратнее на незнакомом месте, — урезониваю его я.

— Я не знаю, что со мной происходит, но мне кажется, я попал домой. Идите сюда, — зовёт он всех, — умойтесь, океан предаёт силы.

— Он прав, — соглашается Грайя, — океан восстанавливает утраченное здоровье, но под водорослями могут находиться хищники.

— Их здесь нет, они боятся коргов, — Семён указывает на ластоногих животных.

— А они не нападут? — кошусь на ленивых хищников.

— Нет. Они отдыхают, но стоит одному из них влезть в воду, вот тогда будет опасно. Корги хозяева океана, они обладают коллективным разумом.

— Откуда ты всё знаешь? — Зирд не сводит с него пылающего взгляда.

— Проснулся, — смеётся Семён. — А вообще, этот океан прародина эльфов. Помните Пурпурный мир? — он ласково глянул на Грайю и меня. — Там мне открыли одну тайну. Я потомок из тех первых эльфов, что поселились на берегу этого океана. Тогда я воспринял данную информацию как нечто неправдоподобное, но сейчас я верю, что так оно и есть.

— Ты… эльф? — глупо моргнул я.

— Нет, давно уже нет, я человек, но кровь моих предков до сих пор течёт в артериях, поэтому меня допустили до святилища в Пурпурной стране и даже разговаривали со мной. Они надеются, что я тот самый хранитель некой библиотеки, что находится где-то здесь. Я должен стать посредником между Единым Информационным Полем и людьми. Боюсь, моя кровь обрекает меня на новую жизнь, — с грустью произносит Семён.

Маги настороженно смотрят на моего друга, но идут к воде, скидывают серебристые накидки, осторожно раздвигают бархатистые водоросли, умываются.

— Можно и окунуться, — предлагает Семён. Сам он уже стянул с себя пропахшую потом одежду, раздвигает водоросли, бесцеремонно разгоняет недовольных крабов и решительно плюхается в воду.

Ни долго думая, следую его примеру, давно мечтал смыть с себя липкий пот. Вода холодит и наполняет всё тело сказочной лёгкостью.

Повизгивая от наслаждения, к нам присоединяется Грайя, затем и маги аккуратно присели в воду, но Зирд остался на берегу, ходит взад вперёд, ворчит, с опаской поглядывает на коргов.

Семён, мощно раздвигая руками водоросли, плывёт от берега. Грайя засуетилась, взгляд испуганный, но вдруг решается и быстро гребёт вслед за ним.

— Эй, вы, там! Не увлекайтесь! — кричу им. Неожиданно Семён ныряет, проходит минута, две, три, пошла четвёртая. Грайя молотит руками, пищит от страха. Я не на шутку тревожусь, собираюсь спасать друга, но он выныривает, в руках держит, отливающую перламутром, двустворчатую раковину.

— Это тебе, — протягивает он её Грайе.

— Ты дурак, понял! — она колотит его по спине.

— Неужели испугалась?

— Не нужна мне твоя раковина! — она гребёт к берегу, подвывая от злости.

— Действительно, испугалась, — удивляется Семён и в два гребка догоняет свою женщину, она его отпихивает, выскакивает на берег как фурия.

— Связалась с ненормальным! — всхлипывает она, путаясь в одежде. Семён резко прижимает её к себе: — Ну, извини, не подумал.

Грайя вроде дёрнулась, затем сникает, прижимается к нему: — Ты дурак… понял, — уже ласково воркует она, — ну, где твоя раковина?

— Вон, валяется, — Семён подбирает её, держит на ладонях. Затем просовывает пальцы между створок.

— Ах! — вырывается восклицание у женщины. В мягкой мантии моллюска, сияет оранжевым золотом, большая жемчужина.

Перед дорогой решили подкрепиться. Семён чудесным образом наловил пучеглазых рыб, обмотал их мясистыми водорослями, закопал и разжёг над ними костёр, благо сушняка на берегу много. Заодно простирали одежду и развесили над огнём.

Рыба оказалась на редкость вкусной, к тому же, без костей, лишь плоский хрящик разъединяет её на две части. Даже не могу её ни с чем сравнить, вроде рыба, но мясо как от нежной индейки, привкус тигровых креветок и ещё нечто незнакомое, оно будоражит кровь и заставляет её пульсировать ещё быстрее, а кожа на лице приятно пощипывает и краснеет, возникает нечто похожее на эйфорию. Чтобы закрепить незабываемые ощущения, тянусь за следующим кусочком.

Семён ухмыляется в массивные дуги бровей, он чётко отследил моё состояние по поводу этого блюда, невозмутимо произносит: — Соофу, из семейства хордовых, эта рыба считается деликатесом… как в Японии фугу. Если неаккуратно вытащить тот мешочек, — он указывает на оранжевый отросток, прикопанный в водоросли, — яд мгновенно пропитывает все ткани рыбы и человек сгорает за считанные секунды, а так, есть можно и даже приятно, но много употреблять не советую, это блюдо требует нормы.

Я едва не подавился, аппетит мгновенно пропадает, с укором смотрю на друга, он смеётся: — Никита Васильевич, прежде не замечал, что вы так привередливы к еде.

— Да ну тебя! — в сердцах восклицаю я.

— Но ведь понравилось! — смеётся Семён.

— Невероятная гадость! — я старательно протираю рот куском водорослей.

— Жаль, хотел порадовать.

— Отравитель, — больше для порядка бурчу я.

Молча отведав стряпню Семёна, Зирд вновь как обычно насупился как недовольный ворон, сурово посматривает по сторонам, такое ощущение, сейчас над его головой сверкнёт молния.

Семён некоторое время прохаживается у кромки воды, морщит в раздумье лоб, вздёргивает в удивлении брови: — Места мне до боли знакомые, — он окидывает пространство взглядом. — Но здесь был город. Я вижу развалины! Надо сходить.

— Не советую, — встрепенулся Зирд, — тут всё пропитано чужой магией.

— Мы сходим, — мягко говорю я.

— Идите вдвоём, — нехотя соглашается он.

— И я с ними, — высокомерно вздёргивает носик Грайя.

— Не могу возражать жрице Огня, — как жаба надулся Зирд.

Маги сбиваются в кучу, стремятся поставить защиту, но у них, ничего не получается, что-то вспыхивает и с противным шипением гаснет. Семён оглядывается, снисходительно улыбается и говорит нам: — Коргов боятся, зря, они на суше очень медлительные. Пойдёмте с нами! — кричит он.

— Нет, нет! Мы в вагон залезем! Долго не задерживайтесь! — Зирд пристально смотрит на нас, весь облик выражает беспокойство. С удивлением догадываюсь, он сильно переживает за нас, но пытается скрыть это чувство.

Железная дорога осталась сбоку. В нагромождениях обломков, едва угадываются, некогда стоящие здесь жилища или храмы. Каменные блоки округлились от времени и обросли разноцветными натёчностями. Если бы Семён не сказал о развалинах, может, мы и не поняли, что в этом хаосе просматривается нечто рукотворное, но он ведёт уверенно, весь облик выражает нетерпение, в глазах разливается серебряное сияние.

У развалин останавливаемся, он что-то ищет глазами. Вблизи ничего не понять, сплошной завал из скал, всё опутано вьющимися растениями.

— Зачем сюда пришли? — я действительно не могу понять, что можно найти в обломках, вероятно даже и когда-то стоящих здесь, зданий, не будем же проводить археологические изыскания. Исходя объёма породы, которую необходимо перелопатить, потребуются годы.

— Пока не знаю, но меня словно влечёт к этому месту, — Семён ходит вдоль завалов, за ним, как хвостик, бегает Грайя.

Наконец он останавливается, подзывает меня: — А вот и дверь… у меня мурашки пробегают по коже… за ней целая Вселенная знаний и не обязательно человеческих, даже жутко становится.

— Где ты её видишь? — я прилежно пытаюсь, что-то понять в буреломе из каменных осколков и мелкой крошки.

— Ну, вот же! — Грайя бесстрашно рвёт ползучие растения, разгоняет красных скорпионов и вытирает ровную поверхность плиты ладошкой.

Склоняюсь над ней. Каменный блок, без претензии на дверь, стоит мощно, края вросли в основную породу и, в данный момент, представляет одно целое с общим монолитом.

— Даже если это дверь, мы её не откроем, — я скептически качаю головой.

— Пожалуй, вы правы, — не спорит друг, но принимается оббивать плиту обухом топора. Кусок натёчности, толщиной в кирпич, отрывается от плиты, с грохотом падает под ноги, в образовавшемся проёме тускло блеснул металл.

— Камень к металлу не прилип, его можно отбить, — воодушевился Семён и с энтузиазмом близким к лихорадочности, молотит обухом по плите. Словно заработала камнедробилка, хруст, пыль, звяканье, снопы искр, мы едва успеваем отскочить от лавины падающих камней.

На удивление Семён быстро освобождает дверь от известковых отложений, отходит к нам, устало опускает топор к ногам.

— Действительно дверь, — я не верю глазам. Грайя с победным видом поглядывает на меня. В отличие от моего скепсиса, она ни на минуту не сомневалась в Семёне.

На двери явственно виднеется выпуклая руническая надпись, где-то я подобное видел, напрягаю мозги, вроде как древнеславянские руны. В любом случае я не в состоянии прочесть, а вот Семён внимательно вглядывается в них, шевелит губами, лицо просветляется. — Понял! Странно, но я действительно понял. Здесь выбито слоговым письмом, причём с разным смыслом, от простого объяснения к сложному пониманию. В самом примитивном значении, просто вход в дом, другое — хранилище истины, а вот последнее является заклинанием.

Семён шевелит губами, капельки пота выступают на мужественном лице, глаза излучают свет. Невольно пячусь, осязаемо веет Силой, мелькают неясные тени, голубая вуаль, словно инеем покрывает поверхность двери, всколыхнулась под ногами земля, струйки пыли вылетают из щелей проёма. Металлическая плита медленно ползёт в сторону, обнажая зал наполненный золотым сиянием.

С трепетом входим внутрь, удивительно свежий воздух заполняет пространство. Зал огромный, его конца не видно, он скрывается вдали. По бокам стоят стеллажи, доверху заполненные золотыми пластинами, они в рунах. Боже, сколько здесь скрытых знаний! Я потрясён, Грайя словно в трансе, глаза блуждают по полкам, щупает пластины, испуганно смотрит на Семёна: -Разве может такое быть? Это наследие Богов?

— Это наследие людей… и не людей тоже, — говорит он и подходит к отдельно стоящей золотой пластине.

— Что там написано? — мой голос дрожит от возбуждения.

— Хранилище основала Раса.

— Какая раса? Белая, красная, чёрная? — вырывается у меня.

— Просто Раса. Таких хранилищ несколько, все они в разных Мирах. Здесь говорится, что это некий стратегический запас для потомков, в случае обрыва Нитей Мироздания и ещё… здесь сказано, идёт война… уничтожено много Земель Расы… но победа над Чёрными неминуемо будет, а окончательно она произойдёт тогда, когда отринет от себя Раса Чёрную Веру и станет свободной от рабства души.

— С этим я согласен. Быть рабом плохо, а рабом божьим вообще гнусно. Рабы любы Чёрным Богам, Светлым это не нужно, — соглашаюсь я.

Грайя в удивлении разевает рот, нечего не понимает из наших рассуждений. Она даже не знает, что такое раб, военнопленные у них есть, их или убивают, или отпускают восвояси, а бывает, даже разрешают остаться жить на правах свободного гражданина, но что бы всю жизнь работать на хозяина, такого у них нет. Кстати, я приветствую этот же принцип в своей стране Граде Растиславле.

Семён читает дальше, затем замолкает, отрывает взгляд от золотой пластины: — Здесь говорится, что у жрецов, создавших Хранилище, будут потомки, обладающие глубинной памятью, способные прочитать тексты. Я действительно являюсь одним из них, — Семён говорит это, не рисуясь, напротив, в глазах разливается печаль.

Я смотрю на него и понимаю, Семёна, которого я когда-то знал, уже не будет, он и сам это знает.

— Когда-то, но придётся сюда вернуться, чтоб остаться навсегда, — в голосе друга слышится печаль, но звучит возглас Грайи: — Какое счастье!

Семён не стал задерживаться в Хранилище. Бессмысленно, что-либо читать, выхватывать разрозненную информацию, от этого не будет пользы, здесь работа не на одно тысячелетие.

Он закрывает дверь, окидывает взором прекрасный океан, побережье и уверенно произносит: — Здесь будет город.

Глава 17

Подходим к магам. Зирд выпрыгивает из вагона, смотрит на Семёна, в глазах страх и почтение. Мой друг странно и необычно смотрит на этих людей, серебряные глаза излучают доброту, печаль и какую-то запредельную силу. Это чувствуют все, даже у меня по коже пробегают «мурашки», ощущение, что пространство сгустилось, и в нём пульсируют неясные тени. Гул пробегает над поверхностью янтарного океана, летит в нашу сторону, мы замираем, пытаемся рассмотреть несущихся к нам неведомых существ, но звук рассыпается на множество составных и, шелестя, подползает к ногам моего друга, замирает в великом почтении. Непонятно, но жутко… только не Семёну, он воспринимает всё как должное, теперь всем это ясно кто сейчас полноправный правитель подземного мира.

— Твои приказания Жрец Над Всеми Жрецами, — неожиданно произносит Зирд и с усердием склоняет голову.

— Здесь появится Город над всеми городами. Все жители нижних пределов Земли обязаны его защищать. В нём запрещены всякие распри и главным достоинством в Городе будут знания.

— Так и сделаем, — Грайя тоже склоняет голову. Семён нежно прижимает её к себе: — Ты моя женщина, не пристало тебе кланяться. У тебя будет невероятно много забот, храмы Огня необходимо перенести к океану Кааз.

— Я уже поняла, — со всей серьёзностью произносит жрица, осторожно посмотрела ему в глаза, стыдливо улыбнулась, прикрывая огненные зрачки пушистыми ресницами, целомудренно ткнулась в его плечо пухлыми губами. Семён мгновенно прижимает милую женщину к себе, и она замурлыкала как домашняя кошка, умиротворённая его силой и любовью. Не удержавшись, взъерошил её искрящиеся чёрные волосы, но затем нехотя отпускает шелковистые пряди и они, искрясь, разметались по округлым плечам. Вздохнул, огляделся по сторонам: — Вот мы и дома, — неожиданно произносит он.

— Как хорошо! — вырывается восклицание у Грайи и она со всей страстью прижимает к груди подаренную жемчужину.

Что касаемо меня, то я не разделил радость этой женщины, мне больно даже представить, что мой друг променяет жизнь под солнцем на сумерки пещер, не по-человечески это… хотя, я замечаю, в его свинцового цвета глазах, пурпурные оттенки, кровь эльфов явно берёт верх над его человеческой сущностью… жаль.

Стадо коргов волнуется, самцы страшно разевают пасти, жутко блестят саблевидные зубы, грозное рычание холодит кровь. Внезапно Семён улыбается, идёт к ним. Звери, толкая друг друга, устремляются к нему. Огромные самцы ластятся ему в ноги, самки обиженно попискивают, детёныши, по своей глупости, пытаются его укусить. Семён смеётся, гладит скользкие тела: — Они будут защищать Город со стороны океана.

Я потрясён такой переменой в друге, даже не знаю, радоваться или печалится. Мне кажется, что сейчас он может справиться со всем чем угодно, и артефакты не понадобятся. А я для чего нужен? Странно, но меня это сильно задело, я давно свыкся с ролью… э-э-э, что я чуть ли не панацея в борьбе с химерами.

Семён смотрит на меня, укоризненно улыбается, он прочитал мои мысли: — Ты Воин, Никита. Твоё предназначение защищать нас. Идёт война, по законам военного времени, ты Хан.

— Но это же татаро-монгольский титул?! — изумляюсь я.

— Ошибаешься, он чисто славянский. А вообще, не было никакого монголо-татарского ига, всё это было придумано врагами, чтобы скрыть Великую гражданскую войну, разразившуюся на просторах Тартарии — страны Русов. Все ханы были русскими князьями, и небезызвестный Чингисхан и Батый так же был русским… не смейся, — Семён уловил в моих глазах недоверие, — история, штука подлая, хуже всякой фантастики, каждый правитель подстраивал её под свой лад.

Внезапно разгорается на груди медальон, он вновь обретает силу. Я с наслаждением ощупываю алмазные камушки, радуги вспыхивают над головой. Зирд щёлкает пальцами, зарево из огня полыхает и устойчиво зависает над нами. Счастливая улыбка мелькает на лице, он тоже обретает прежнюю магию.

Со стороны побережья, где виднеются причудливые скалы, опутанные густой растительностью, как лавина срывается искрящееся облачко и вот, над нашими головами, словно стая голодных котов, мурлыкают прелестные создания. Я узнаю в них тех чудесных дракончиков. На плечо пикирует старый знакомый, я едва удержался на ногах от его натиска, он ощутимо подрос. Требовательно смотрит в глаза, осторожно хватает меня за нос, у меня холодок пробегает в груди, я ощутил какие у него острые зубы. Затем, обиженно рыкает, как матёрая рысь, упустившая прыткую мышь. С опаской и удовольствием его глажу, дракончик отстраняется, раздражённо шипит, плюётся огнём, обжигает щёку, я не пойму, чем он так рассержен.

— Вкусненького хочет, — улыбается Семён.

Суетливо достаю из сумки шматок сушеного мяса. Дракончик выхватывает его из рук и взмывает воздух, пытаясь вырвать лакомый кусок из зубов, за ним ринулась вся стая, но он шустрее всех, первым долетел до зарослей и, как его не было.

— Они ещё малыши, вырастут, будут защищать Город с воздуха, — говорит Семён. — Это не летающие динозавры, а самые настоящие драконы, это совершенно другой уровень. Ох, нелегко мне с ними будет, — вздыхает он. — Их ум отличается от нашего разума и магией они владеют необычной, но они наши союзники.

— И большими они становятся? — с опаской спрашиваю я, запахло старыми легендами и сказками.

— Как в легендах и даже вырастают больше, — ловит мою мысль Семён. — А этот, бронзовый, к тебе привязался. Придётся жизнь связать с ним, он найдёт тебя везде и даже на поверхности, можешь не сомневаться. Но будь с ним вежлив, они весьма ранимые существа.

Мы покидаем океан Кааз. Некоторое время вагонетка несётся вдоль побережья, я наблюдаю за несущихся по волнам коргов, они провожают нас. Издали их можно принять за дельфинов. Затем вагонетка ныряет в тоннель и вновь знакомый перестук колёс, и запах окалины.

Семён, как обычно сидит рядом со мной, топор зажат между ног, он задумчив и ничего не говорит, глаза светятся благородным серебром, и я молчу, оба переживаем происшедшие события. Грайя указывает путь, сейчас она хорошо видит маяки, даже я стал их различать.

На этот раз, поездка доставляет полное удовольствие, я уверен, всякие каверзны, остались позади. Расслабился, тяжёлый меч скинул с плеча, с лука снял тетиву, пусть отдохнёт, как и я. Иной раз закрываю глаза, погружаюсь в сон, но в голове сразу возникает призрачное сияние, исходящее от золотых пластин. Человеческому сознанию трудно переварить видения таких огромных богатств, причём сокровищ не в золоте, а в том, что заключено в них. Завидую и жалею друга, он прикоснётся к таким знаниям, что вообразить невозможно. В то же время, он взвалил на себя небывалый груз, вряд ли он будет себе принадлежать, но ему выпала такая доля.

Что-то царапнуло моё сознание. Открываю глаза, оглядываюсь. Навстречу несутся стены тоннеля, сзади взгляд тонет в темноте. Показалось. Я уверен, в настоящий момент химеры не посмеют напасть, но всё равно, меня нечто гнетёт. Стараясь, чтоб никто не заметил, пальцами обхватываю рукоятку меча. Семён мигом встрепенулся, в руках тут же появляется топор: — Ты, что-то чувствуешь? — в его серебряном взгляде полыхнуло пурпурное зарево.

— Не знаю. Наверное, необоснованные страхи.

— Да нет, — Зирд, старательно удерживая равновесие на дёргающейся вагонетке, подходит к нам. — Очевидно за нами погоня, — он подзывает магов. Они сгрудились в конце вагона.

— Непонятно, вроде за нами кто-то бежит, но угрозы не чувствуем. В любом случае, огненную завесу, сделать стоит.

Маги зашевелились, внезапно срывается огненная дуга и перекрывает тоннель сзади нас.

— Вот и всё, через неё никто не перейдёт, — Зирд удовлетворённо потирает ладони.

Я киваю, с восхищением смотрю на бурю ревущего огня, бушующую позади. Какой силой обладают эти люди, трудно представить, все возможности человека. И почему я так не умею? Воистину, не каждому дано быть экстрасенсом такой мощи.

Давно осталось позади гудящее пламя, а сознание вновь, что-то царапнуло. Меня это серьёзно беспокоит, оборачиваюсь к Семёну, он обдаёт меня серебряным светом глаз: — За нами действительно кто-то бежит. Может ему, что-то надо от нас? Я тоже не чувствую угрозы. Давай остановимся? Всё равно он очень скоро нас догонит.

Соглашаюсь и довожу своё решение до Зирда. Маг мрачнеет и предлагает поставить ещё одну завесу из огня, но двигаться вперёд. Грайя так же не желает останавливаться, наш путь подходит к завершению, она думает, что мы успеем выбраться из тоннелей, но я понимаю, встреча неизбежна. В любом случае, правильнее встретить неизвестность лицом, нежели спиной. Я приказываю остановить вагон. Скрежещут колёса, искры, как бенгальские огни, разлетаются прочь, останавливаемся. Рёв от торможения исчезает в глубине тоннеля, накатывается оглушающая тишина.

Выпрыгиваем на шпалы, Семён с топором наизготовку, я отвёл руку с мечом, маги готовы плеваться огнём. Ждём. Незнакомец не заставляет себя долго ждать. Слышится скрежет лап о камни, пахнуло серой. Я понял кто это, наш старый знакомый. Мгновенно вспомнил, рассыпь изумрудных глаз на морде тираннозавра и кошмарные членистые лапы, передёргиваюсь от жуткого страха.

А вот и он. Существо легко бежит по своду, как муха по стеклу. В метрах тридцати от нас, прыгает на пол, медленно идёт. Я жду, с содроганием смотрю в светящиеся зелёные глаза. Странно, но угрозы не чувствую, а оторопь берёт, даже глотать воздух не могу, словно горло передавлено чьей-то безжалостной рукой. Пытаюсь дышать спокойно, не обращая внимания на удушливые пары серы, которые сопровождают нашего друга из самого Пекла. Существо настолько чуждо для нашего мира, что разум не может его воспринять и в панике мечется внутри моего сознания, пытаясь улизнуть, обрекая меня на ступор. Но я до хруста стискиваю зубы, и гипнотический туман рассеивается, мой разум вновь соображает и держит ситуацию под контролем. Я даже посмел улыбнуться, но меня едва не стошнило от этой простенькой эмоции.

В десяти метрах от нас существо заскакивает на стену, поворачивает голову. Из пасти течёт жгучая слюна, дымится камень. Я думаю, «мальчик» так и не понял, что завеса из огня была поставлена против него родного. Бронированное брюхо лоснится, жёсткие волоски густой порослью покрывают членистые лапы, а изумрудные глаза словно изготовлены из настоящих драгоценных камней — сочетание невероятное и, до омерзения притягательное.

На ватных ногах делаю шаг в сторону страшного существа. Понимаю, если он хотел напасть, давно бы сделал, ему что-то надо от нас. Иду вперёд, Семён собирается задержать меня, но я отвожу его руку. Существо вновь поворачивает голову, кажется, с интересом наблюдает за мной. Прохожу пару метров, дальше идти не могу, ноги, словно наливаются свинцом, останавливаюсь: «Что тебе нужно?» — посылаю мысль в самый центр россыпи изумрудных глаз.

Существо спрыгивает на рельсы, приподнимается на лапах, с омерзением замечаю набитое до отказа брюхо, по крайней мере, оно в данный момент не голодное, это несколько успокаивает.

«А если б я был девочкой, чтоб сделал?» — его мысли, как рассыпавшиеся шарики подшипника прокатываются в голове, мне даже становится больно.

У меня круги пошли перед глазами от такого, гм, неординарного вопроса. Это ж надо было гнаться за нами по рельсам, чтоб выдать на гора такой идиотизм! Нервно смеюсь: «Убил бы».

«Почему?»

«Вас бы много стало, не ужились бы» — откровенно говорю я.

«Резонно. А мысль интересная. Об этом я не думал. Спасибо за идею. Встретимся» — существо теряет к нам интерес, неторопливо семенит назад и растворяется в темноте.

— Мне кажется я, что-то не то сказал, — расстроено говорю другу.

— В любом случае, он не найдёт здесь для себя подругу, — успокаивает Семён.

— А может он попробует сделать самку? — предполагает Грайя и нас словно кипятком обваривает. Вдруг действительно найдёт соответствующий материал для воспроизводства? Ну и натворил я дел!

Зирд мрачнее тучи, но не капает на мозги, хотя вижу, хочет обо мне высказать не очень лицеприятное суждение. А, наплевать! Найдём его, и если не сможем уничтожить, отправим обратно, в Пекельный мир, главное остались в живых.

Теперь мы едем, зная, что нас никто не преследует, но расслабиться уже не могу, эта скотина испортила всю поездку, хочется плеваться и кричать от злости, Семён успокаивающе хлопнул меня по спине, и мне стало стыдно, я притих и несколько успокоился.

Миновали пару массивных дверей и выехали из зоны служебных тоннелей. Часто встречаются разъезды, маяков уже нет, но Грайе они не нужны, эти места ей и так знакомы. Она не напряжена как раньше, даже улыбается, я догадываюсь, она давно не была дома, а сейчас предвкушает свою встречу с родным городом.

Наконец выезжаем на чистенькую станцию. Обращаю внимание, на ней толпа людей, они знают о нас, Грайя каким-то образом передала сведения. Люди празднично одеты, в руках связки разноцветных лент и гудят как потревоженный улей. Среди них выделяется группа высоких людей, их одежда пылает огнём, но вреда им не приносит. Я догадываюсь, пламя бутафорное, но как впечатляет!

Грайя смеётся, прыгает в руки пылающим людям, они обнимают её, расспрашивают, дружелюбно косятся на нас, Зирда и магов приветствуют сдержано. Нашу прелестную жрицу облачают в красную накидку и та, вспыхивает слепящим огнём, Семён едва не кинулся тушить. Затем водрузили на голову небольшую корону и от неё пошли радужные лучи. Я любуюсь, настоящая Верховная жрица Огня. Семён вообще не может в себя прийти от восхищения. Пещерная женщина довольна произведённым эффектом, лукаво посматривает на Семёна. Но вот, она насладилась всеобщим вниманием, берёт за руку Семёна, подводит к группе Огненных жрецов: — Как Верховная жрица Огня представляю вам Жреца Над Всеми Жрецами, — гул удивления прокатывается в толпе, но Огненные жрецы уже знают о прибытии столь высокого гостя, как один склоняют головы, показывая этим, что не оспаривают власть. Семён не смущён таким вниманием, он знает кто он и для чего здесь. Понимает, ему незачем, чего-то доказывать, всё предрешено давно, и никто не сможет повлиять на очевидный факт — он Властитель этого народа.

Раскрываются массивные ворота, призывно звучат трубы, грохочут барабаны. Торжественная встреча переносится в город жрецов Огня.

В окружении свиты, выходим на широкую площадь, сложенную из толстенных гранитных плит. Вот здесь настоящее море людей, ими заполнено всё! Только сейчас я начинаю соображать сколь сильное влияние нашей хрупкой спутницы над людскими массами. Её обожают и любят, кричат, бросают в воздух разноцветные ленты, местные маги запускают фейерверки, в гуще толпы покачиваются животные гиганты, из их глоток вырывается оглушительный рёв. Всё смешивается в общей праздничной какофонии, а за ликующей толпой, просматриваются великолепные здания, в воздухе парят летательные аппараты, на подступах к площади стоят автомобили разных модификаций, здесь уровень цивилизации на лицо.

Но стоило Грайе поднять руки и волнение в толпе быстро затихает. Она поворачивается к Семёну, лицо полное тревоги, даже страха: — Давно предсказано в древних легендах, что придёт необычный человек, с серебряными глазами и опалённой злобным солнцем кожей. Он станет Жрецом Над Всеми Жрецами. С его правлением произойдёт объединение всех народов, а распри и междоусобицы покинут все нижние и верхние приделы. Произойдёт стремительный взлёт духовности, а знания станут безграничны. Но, — она растерянно замолкает, затем неуверенно лепечет, — подтвердить его приход должен серебряный цветок. Ему необходимо вырасти прямо здесь, из этой каменной плиты, но… он не растёт, — её глаза наполняются слезами. Затем шепчет: — Всех самозванцев необходимо казнить, а печень вырезать и скормить диким рептилиям. Но, ведь ты истинный Жрец Над Всеми Жрецами, это так очевидно, — она всхлипывает. — Почему он не растёт!!!

— Все знают, что он должен прийти? — не на шутку тревожусь я.

— У нас важные известия распространяются мгновенно.

В великом беспокойстве оглядываюсь, сзади стоят, вооружённые автоматами, крепкие мужчины, не прорвёмся, но Семён спокоен и как-то снисходительно улыбается. Не пойму, почему он не беспокоится, смотрит куда-то вниз, слежу за его взглядом.

Что это? В граните образовалась сеть мелких трещин, в абсолютной тишине возникает звук рвущихся струн гитары, скрежет, плита лопается и всплывает светлое серебряное сияние, заполоняет окружающее пространство.

— Видите!!! — взвизгивает Грайя, — он растёт!!

Толпа охает как один человек. У всех на глазах, из земли, проклёвывается серебряный бутон огромного цветка. Он раскрывает лепестки и, начинает вздыматься вверх. Толстый стебель почти прозрачный, словно хрустальный. Цветок напоминает роскошную серебряную розу, но он живой и благоухает неземным запахом, внося в сердца умиротворение и радость. Семён бережно трогает стебель и словно сотни серебряных колокольчиков с благодарностью откликаются на ласку. Взрыв ликования вспыхивает в толпе и распространяется как лесной пожар. Народ принял Жреца Над Всеми Жрецами.

— Надеюсь, ты не сразу останешься здесь, чтобы в подземном мире вершить историю, — пытаюсь шутить я, мне так не хочется расставаться с другом.

— Пока идёт война с химерами, я буду с тобой. Здесь и без меня начнутся достаточные изменения. Главная наша миссия — артефакты. Надеюсь, у нас не будет проблем их взять? — оборачивается он к Грайе.

Женщина насмешливо фыркает: — Это тебе решать, кому их передать. Раз появился ты, совет из жрецов Огня не нужен. Такие вопросы можешь решать единолично.

— Тогда идём за ними.

— Подчиняемся, — скромно опускает глаза Верховная жрица Огня и счастливо улыбается.

Поездка в главную резиденцию храмовых комплексов Огня занимает много времени. Огромная толпа мешает нашему кортежу из пятнадцати машин в продвижении. Под конец у Грайе терпение лопается, и она приказывает стрелять в воздух. Ликующая толпа отступает, но и после этого продвигаться сложно. Улицы переполнены транспортом, на тротуарах беснуются, прорвавшиеся сквозь оцепление. С окон бросают разноцветные ленты. Над городом кружатся воздушные шары, изредка хулиганят набольшие самолётики, которые проносятся в пяти метрах от нас, чтобы засвидетельствовать почтение.

— Полный бардак, — хмурится Семён, хотя вижу, ему приятно.

— У нас всегда так, люди искорени в своих чувствах, — Грайя поправляет корону, машет рукой из окна автомобиля.

Наконец вырываемся из города, набираем скорость. С любопытством смотрю по сторонам, всё утопает в зелени, именно в зелени. Роскошные деревья в густой, зелёной листве. Как необычны эти краски глубоко под землёй и, конечно, масса растений в привычной для этого мира расцветке: сиреневые, жёлтые, красные, голубые и белые. Красота необычайная. А среди всего этого великолепия, в единении с природой, уютно притаились многочисленные домики. По просёлочным дорогам гуляют толстые, ленивые рептилии. В просветах деревьев мелькают многочисленные водоёмы, на них покачиваются лодки.

Народ занят повседневными делами, в отличие от городских жителей, не срываются в восторженном экстазе, чтоб нас поприветствовать. Если кто находится у обочины, помашет ручкой и назад, к своему хозяйству.

— Суровые у вас крестьяне, — замечаю я.

— Нет, это не крестьяне. Здесь живут люди, наделённые огромной магической силой, они охраняют храмовые комплексы Огня. Ещё ни разу враг не прорывался к главному святилищу Огня, где находятся артефакты.

— На вид безобидные, оружия ни какого.

— Им оно не нужно.

Храмовый комплекс выплывает из серебристых облаков, нависает над дорогой. Кажется, белоснежные башни, окружённые огненным ореолом, сорвутся вниз и раздавят своей мощью, мчащиеся автомобили. Многочисленные окна светятся жёлтым огнём. Хочется броситься с огнетушителем и гасить буйство огня, но понятное дело, это пламя вреда, ни кому не приносит. А как впечатляет!

Дорога упирается в суровую, неприступную стену. Даже намёка на ворота нет, сплошной монолит, но машины наоборот, увеличивают скорость. Жмурюсь, краем глаза замечаю, и Семён так же сжимается, сейчас произойдёт удар, но в самый последний момент, часть стены исчезает, и машины влетают внутрь. Грайя хохочет, знает, как мы перетрусили. Вот, негодная, не стала нас предупреждать!

За стеной, совсем другая картина. Культурно и чисто. Ухоженные клумбы, уютные дорожки, посыпанные мелкой галькой, фонтаны и, обязательный атрибут этого мира — каменные шары всевозможных размеров. Они везде: на стриженых лужайках, в искусственных водоёмах, их гладкие поверхности виднеются из окультуренных зарослей.

Жрецы и их ученики, занимаются на открытом воздухе. Одна группа уткнулась в белые листы, быстро строчат под диктовку, другие занимаются гимнастикой, третьи горланят песни и маршируют на плацу, четвёртые дрессируют жутких зверей, обликом напоминающих свирепых динозавров… однако, весело здесь, от умиления я расплываюсь в улыбке.

Останавливаемся у центрального храма Огня. На парадной лестнице выстроен почётный караул. Все в красных накидках, расшитые золотом камзолы, блестят многочисленные награды, у каждого начищенная до зеркального блеска сабля. Как только нам открыли дверь автомобиля, из их глоток вырывается звериный лай. Я спешу спрятать стремительно рвущийся наружу ржач, но Семён, словно матёрый ротвейлер, отвечает на их приветствие и я не выдерживаю, громогласно хрюкаю в ладони, хотя прекрасно понимаю, как это бестактно, но вероятно так проявилось скопившееся нервное напряжение. Странно, а лица у почётного караула посветлели и Грайя счастлива, стоит рядом, улыбается, наклоняется к моему уху и шепчет: — Для нас такой открытый смех, как для вас аплодисменты и крики «браво».

Я несказанно рад, что не оконфузился, теперь можно хохотать во всё горло и все будут только рады… но смех исчез и я чувствую как мрачнею… стремительно пытаюсь поправить своё лицо, что бы оно было величественным и значимым… но, вероятно, я сильно устал, надо бы как-то расслабиться…

Грайя ловит мои эмоции, ехидно замечает: — Скоро тебе представится этот случай, так расслабишься, всё равно, что заново родишься.

Из соседних автомобилей выбираются жрецы Огня. Зирд, со своими магами занимает место согласно рангу, не совсем на периферии, но и не в центре, меня же, вежливо подтолкнули вперёд. Почему-то сердце тревожно забилось, я чувствую со всех сторон пристальное внимание, даже кожу запекло и под ложечкой засосало. С каждым шагом тревога нарастает, во рту пересыхает, в сознание вползает настоящий ужас, я словно иду на смерть. А вдруг меня действительно приносят в жертву? Озираюсь, натыкаюсь на огненные взгляды, глаза жрецов светятся словно прожекторы, и весь этот шквал устремлён на меня, но внезапно ловлю взгляд друга, Семён одобряюще кивает.

Входим в храм, и я забываю обо всём. Какое удивительное зрелище, словно попадаем в пустое пространство, ни пола, ни стен, ни сводов, парим в воздухе, даже дух захватывает, я не могу разобраться, иллюзия это или нет. В центре, гудит сгусток ослепительно жёлтого огня и он настоящий. Жаром опаляет лица, слезятся глаза. Как же его выдерживают жрецы?

— Здесь хранятся артефакты, — шепчет Верховная жрица Огня. — Ты должен их взять, голыми руками. Если они не примут тебя, ты мгновенно сгоришь.

— Перспектива. А зачем такие сложности? — неприятно удивляюсь я, но страха уже нет, мой разум основательно подготовился к любому испытанию и поэтому я полностью спокоен.

— Всякое бывало.

— А там точно есть артефакты?

— Вроде да. Испокон веков мы охраняем этот Огонь, — огорошивает она меня таким признанием.

— Так вы их ни разу не видели?

— Их не обязательно лицезреть, об их существовании мы и так знаем.

— Дела, — качаю головой. — Авантюра, как есть авантюра!

— Там они находятся. Если ты Избранный, ничего не случится.

— В смысле, не сгорю?

— Именно! — с радостью восклицает Грайя.

— За Семёна больше переживала, — с укоризной говорю я.

— Так-то ж Семён, — с бестактной поспешностью соглашается она.

— Никита, если что, я рядом, — одаривает мягким серебряным светом друг.

Смотрю ему в глаза, вижу понимание, участие и уверенность. В любом случае, другого пути нет. Отдаю оружие, вещи. Решаюсь. Делаю шаг, но словно срываюсь в полёт. Лечу, растопырив руки, по спирали, вокруг гудящего Огня. Жутко стало, процесс пошёл, остановиться не могу. Вращаюсь всё быстрее и быстрее, жар опаляет, кажется всю душу. Дымится одежда, вспыхнули волосы, обгорают ресницы, огонь почти рядом. С ужасом смотрю внутрь, в центре раскрывается зрачок, внимательно наблюдает за мной, изучает долго, за это время одежда воспламеняется, голая кожа пузырится, мясо сходит с костей, дикая боль, не могу сдержать криков, из глаз брызжут слёзы и моментально испаряются в огне.

Всё заканчивается мгновенно. Боль уходит, возникает облегчение и невероятная лёгкость. Воспаряю прямо в гудящую топку. Неужели я умер? Закрываю глаза, но всё вижу, значит, точно умер. Но мне не страшно. Огонь ласково щекочет тело, всё пылает. Я лечу сквозь пространство всё очищающего Огня. Но, вот оказываюсь в центре некого, словно хрустального пространства. Становлюсь на искрящуюся алмазными бликами прозрачную плиту. С удивлением оглядываю себя. Ни единого волдыря, кожа чистая, белая как у ребёнка, исчезли все шрамы, даже корона на плече как-то рассосалась, а на голове появилась густая шевелюра, а шелковистая борода ниспадает на грудь. Никогда не носил её, но как приятно её ощущать, словно сквозь бороду получаю дополнительную энергию.

Из ничего возникает сверкающий шар, он истончается, я протягиваю руки, и оказывается, уже держу тяжёлую, в выпуклых необычных цветах, вазу и странную маску. С хрустальным звуком рушится пространство, искрящиеся осколки уносятся прочь, я вновь в храме Огня, но больше ничего не пылает, всё залито молочным сиянием, я в центре, абсолютно голый, держу артефакты.

Глава 18

Семён накидывает на меня свою куртку, лицо счастливое и мокрое от слёз. Грайя до сих пор всхлипывает, наверное, они уже распрощались со мной. Как шершни в улье, восторженно гудят жрецы. Назревает всеобщее ликование и… пустота в душах. Всё, ради чего было здесь создано, свершилось, охранять нечего. Что делать дальше?

Семён поднимает руку: — Отныне вы не жрецы Огня, вы хранители Огненной истинны. У океана Кааз будет новый город, мы построим храмы и порядок. Наша задача является великой и на многие, многие тысячелетия мы станем впитывать Вселенские знания, с целью передачи их нашим потомкам. Да будет так, — он опускает руку, и суровые лица жрецов разглаживаются, замена происходит вовремя.

На этот раз в город торговцев, Годзбу, прибываем без каких либо проблем. О нас уже знают, действительно, вести распространяются мгновенно.

Очень тёплый приём. Гроз Гур лично провожает нас в свою резиденцию. Игорь моментально зависает в объятиях приёмного отца, Светочка виснет на мне, затем прыгает на руки Грайе — все счастливы. Мы довольны тем, что путешествия по восхитительным, но утомительным подземным мирам заканчивается.

Йона, в лёгкой накидке, подходит к нам. Её руки подчеркнуто, оголены, в чёрных глазах мягкий огонь. Она смотрит на меня как мать, с нежностью, что я ощущаю трепет. Зирд обнимает сестру, щупает её руку, оборачивается ко мне, никогда я не видел его таким светлым.

Гроз Гур зазывает нас на пир, организованный лично для нас, но мы просим выкупаться в горячих водоёмах, я давно о них мечтаю, с тех пор, когда попробовал это неземное блаженство.

Почти неделю бездельничаем. Гроз Гур кормит нас как на убой, Йона таскает по многочисленным экскурсиям. Зирд мечтает обучить меня основам магии, ругается и плюётся, видя, что у меня ничего не получается. Семён и Грайя обсуждают какие-то свои общие дела. Детвора с утра до вечера гуляют по саду. Света собирает гербарий, морщит носик, общается с растениями, она утверждает, что они с ней разговаривают. Йона с удивлением говорит, что всё собранное девочкой, обладает той или иной целебной силой. Игорь заставил Гроз Гура организовать небольшие вольеры. Натаскал туда покалеченных ящерок и, с помощью собранных подружкой растений, достаточно успешно их лечит. Великий властитель вначале снисходительно посмеивался, затем, видя положительный результат, сам загорается идеей организовать ветлечебницу.

Вот так пролетело десяток дней. Пора. Если честно, волнуюсь. Прошла не одна неделя с тех пор как мы здесь. Как там мои родные, мой город? Безусловно, князь Аскольд следит за порядком и появившимися традициями в нашем городе-государстве. Всё же на душе тревога. Поторапливаться надо. Но… непредвиденная ситуация, все тоннели, ведущие к поверхности, блокируются химерами, они словно почувствовали, что у меня есть на них управа и необычайно активизировались. Гроз Гур выжигает их горючими смесями, но они настырно лезут, словно в последний бой. Может это и так, но я до сих пор не знаю, как пользоваться, с таким трудом добытыми, артефактами. Это меня морально убивает, но Семён глубокомысленно изрекает: — Придёт время, и ты поймешь, в чём их сила, не зря их так охраняли.

— А может это просто такая шутка богов? Развлекаются, а мы тут мозги плющим, — вздыхаю я.

— Всякое может быть, — кивает друг, — но интуиция мне подсказывает, всё достаточно серьёзно.

Я осторожно поднимаю вазу, протираю пальцами, рассматриваю выпуклые узоры, странные цветы, и, в путанице линий, замечаю иероглифы, отдалённо напоминающие славянские руны.

— Можешь прочесть? — оборачиваюсь к Семёну.

— Разобрать можно, но только смысл неясен, — он внимательно смотрит на руны. — Если своими словами, то они обозначают воду и кислород, но в каком-то изменяющем состоянии, словно они небыли водой и кислородом, а стали ими. Одним словом, для моих мыслей абсурд.

— Странная запись, она явно что-то несёт, но что? — я задумался.

— Она несёт идею, но какую, понять сложно.

Я коснулся горлышка, ощупал пробку, она намертво сварена с вазой. У меня возникла мысль, что это своеобразная ампула, и вскрывать её сейчас крайне недальновидно, может произойти неконтролируемый процесс.

— Напоминает ампулу, — пророкотал Семён, — но вскрывать её нельзя.

— Догадался, — буркнул я, бережно откладываю вазу, поднимаю маску, что-то она напоминает. Снаружи это морда неизвестного существа с чуждой нам анатомией, там, где оскаленная пасть, виднеется толстый язык сплошь в мелких дырочках, но внутри всё подогнано под человеческое лицо. Более того, наблюдается абсолютное совпадение с моими индивидуальными чертами, словно её делали специально для моей персоны. Задерживаю дыхание, одеваю её, она словно становится единым целым с головой, мелькнула мысль, что я словно надел противогаз, осторожно вдохнул воздух, ощутил цветочный аромат, чего-то испугался, сдёрнул с себя, говорю Семёну: — У меня такое ощущение, что это обычный противогаз… ну, не слишком обычный, но всё говорит об этом.

— Противогаз? Гм, интересно, — мой друг берёт её из моих рук, рассматривает внутреннюю поверхность, но прислонять к своему лицу не стал, глубокомысленно изрекает: — А мне напоминает маску для анестезии… хотя, для данной ситуации, это, скорее всего противогаз. Но зачем его передали тебе с этой ампулой? — Семён кидает быстрый взгляд на вазу.

— Мне придётся посетить такие места, где человек без этой штуковины не выживет, — я неожиданно для себя вздыхаю, в глубине сознания вспыхнул страх, но я пинками загоняю его в самый угол. Что будет, то будет, обратной дороги нет, слишком многое поставлено на кон.

На осёдланном ящере, прибыл Гронд. Он легко спрыгивает, кидает петлю на шест и быстро взбирается по лестнице, с трогательной нежностью обнимает Грайю, некоторое время они о чём-то говорят, жрица осторожно касается его бока, где было основное ранение, Гронд улыбается. Затем Грайя ведёт его ко мне, он здоровается и в почтении склоняет голову.

— Как раны, мышцы под рёбрами не болят? — по старой врачебной привычке спрашиваю его. Тогда, при первой нашей встрече, он сильно пострадал от нападения нарпы, и я оказал первую помощь, очевидно, достаточно успешную, раз он держится таким живчиком.

— Спасибо. Ваша повязка и немного магии меня полностью исцелила, — слегка улыбнулся он, его огненные зрачки вытягиваются в тонкую линию, а лицо становится белее обычного. — Удивительные происходят события, чужаки с поверхности творят историю на наших уровнях, — он внимательно рассматривает мою бородку, которую я недавно облагородил, оставив лишь очень небольшую часть от той копны, что у меня появилась после возрождения моей персоны из пепла, но и этого достаточно, чтобы своим видом вызывать потрясение у местных жителей. Интуитивно провёл по своим щекам, вспомнил князя Аскольда с его козлиной бородёнкой и неожиданно решил побриться и вздохнул с облегчением. Я жду, когда Гронд перейдёт к главному, он уловил мои рассеянные мысли, с хрипотцой заговорил: — Тогда мне пришлось не сладко, сломанные рёбра причиняли сильную боль, с трудом дышал, но больше всего меня тревожил… ты. Я не совсем поверил, что человек из наших легенд придёт из мира, который опаляет страшное солнце, но теперь я спокоен. Тогда мне пришлось покинуть своё убежище, так как часть сожжённой вами хищной плесени, возродилась и унюхала мою кровь, я едва унёс ноги. Мне пришлось вернуться к мосту, где убили нарпу и поселиться в её логове — хорошее место, отпугивает всех хищников. Так, в относительной безопасности, лечил своё тело и очищал разум. Когда окреп, решил пробираться сюда, но прежний путь был перекрыт разросшейся плесенью и подался за мост к железнодорожным путям. Это опасная дорога, но единственная, благодаря которой можно выбраться из тех уровней. Впрочем, хватит лирики, — Гронд уловил моё нетерпение, — в одном из переходов я столкнулся с мародёрами и подслушал их разговор. Оказывается, они нашли неизвестный ход, ведущий к поверхности. Я так думаю, о нём химеры ещё не знают, — устало произносит он.

— И где он? — напрягаюсь я.

— Так, с ходу, не объяснить, надо быть жителем подземных уровней, чтобы сориентироваться в лабиринтах тоннелей и природных пещер, но я Грайе дал необходимые координаты.

— В чём же дело, необходимо собираться, времени почти не осталось, — нетерпеливо произношу я, впиваясь в его пылающие зрачки, которые сейчас занимают почти весь объём глаз.

— Не для кого нет времени… это так, — склоняет он голову, — особенно в этом городе.

Я улавливаю в его голосе странные интонации, и они меня не на шутку обеспокоили: — Почему именно в этом городе? Химеры?

— Причём тут химеры! — с некоторым раздражением вклинивается в разговор Грайя. — Я недавних пор я заметила, Гроз Гур давно мог выжечь пещеры и освободить путь, но он зачем-то затягивает процесс. Он что-то от тебя хочет, и я догадываюсь, что именно, подарок Зирда, та могущественная вещь сводит с ума верховного правителя города. Он очень силён, но я смогла пробраться его мысли, ведь я Верховная жрица Огня, — без всякого бахвальства произносит она, — Гроз Гур заражён безумной идеей, им завладеть, а так же, артефактами из храма Огня.

— Зачем?! — вскричал я. — А как же ваши легенды и прочее? Он же понимает, тогда весь мир накроется «медным тазиком»!

— Каким тазиком? — буркнула Грайя.

— Медным…

— Я поняла. Это такое образное выражение, правда, странное и глупое, как и многое прочее, что вас окружает на поверхности.

— Хватит, Грайя! — возмутился я.

— Хорошо, хватит, — она скосила глаза, увидела Семёна, выбирающегося из бассейна, и мордашка мгновенно порозовела.

Это действительно что-то! Мой друг, за время вынужденного путешествия по подземным мирам, растерял последние остатки жира, а их место заняли литые мышцы, и сейчас он походит на сказочного героя, типа Геракла или того круче. Даже женщины с морально окрепшей психикой не в силах устоять от его мощи и детского обаяния и Грайя в их числе. Мне пришлось тронуть милую женщину за плечо, чтобы привести её в чувства. Она рассеянно посмотрела на меня, с трудом вспомнила наш разговор, тряхнула копной шикарных волос, и лицо потемнело: — Всё очень просто, Гроз Гур хочет занять твоё место и стать тем человеком из легенд, который изведёт химер.

— Чего-чего? — пытаюсь сообразить я. — Но ведь всё определено свыше, он разве этого не знает?

— У него на глазах чёрная пелена, он не может контролировать собой. В моей власти вызвать подмогу, но тогда начнётся война. А нам это надо? Пока он строит интриги, надо тихо сдёрнуть отсюда… а сейчас делать вид, что ни о чём не догадываемся.

— Ага, и при встречах, ржать как лошади! — неумно шучу я. Мне как-то всё разом надоело, так хочется вырваться на свежий воздух, полежать под ласковыми лучами солнца, поплавать в море, а главное, обнять ненаглядную Ладу и прижать к груди сына. Поэтому меня едва не посетил нервный срыв.

— Не надо ржать, — с иронией замечает Грайя, — можно воспользоваться другими, более нейтральными эмоциями.

Я посмотрел ей в глаза и внезапно увидел в них такую зрелость и силу, что опешил, и мне стало стыдно. Жрица не захотела развивать тему, обращается к Гронду: — Ты понял? Необходимо всё так организовать, чтобы Гроз Гура даже не усомнился, что мы не лохи.

Мне становится весело, как же быстро наши культуры сплетаются и каждая, заметьте, выбирает самые ценные «зёрна», вот в их обиходе и слова «лох» появилось, как это мило.

— А что, «лох», весьма правильное слово, — Грайя вновь прочитала мои мысли.

— От тебя ничего не скроешь, в замешательстве произношу я.

— Ты ничего и не скрывал, — внимательно глянула на меня жрица.

— М-да, — глубокомысленно пожевал я губы и стал с трудом лепить блоки на извилинах мозгов.

— Не трудись, раз тебе неприятно, я больше не буду подсматривать, — с некоторым сожалением произносит она.

Окружённые вниманием и тёплым радушием Гроз Гура, мы готовимся к самому обыкновенному побегу. В этом мире сплошь из экстрасенсов, или точнее — из магов, невероятно сложно прятать свои мысли и эмоции. Как бы я не старался казаться озабоченным лишь тем, как выжигают в тоннелях химер, Верховный Правитель что-то учуял во мне. Он стал незаметно приглядываться ко мне, а однажды я понял, что за нами давно следят.

Как-то раз я Семёном, Грайей и детьми, двинулись в город, чтобы засвидетельствовать своим почтением уютную забегаловку, где самым мощным спиртным напитком, аж в 0,3 градуса, был морс из странных ягод, на вкус напоминающие киви с клубникой и чуть от душистой груши. Игорю и Светочке он так понравился, что для нас стало традицией сидеть в этом не шумном заведении. Как врач, решив, что доза в 0,3 градуса соответствует обычному кефиру, я не возражал, чтобы дети пили его от пуза. Но странное дело, на местных посетителей этот напиток действует как неразбавленный спирт, и я часто наблюдал, как основательно окосевших пещерных жителей усаживают в экипажи, запряжённые страшными ящерицами, и развозят по домам. Первый раз, когда мы заказали этого морса, нам плеснули по двадцать пять грамм. Мне стало смешно от такой дозы, и потребовал двух литровый графинчик, его с Семёном быстро выпили, пить очень хотелось, а затем за нами повалила целая толпа зевак, чтобы увидеть, как нас сшибёт нелёгкая, но мы их разочаровали, под восторженные вопли быстро ушли.

Сейчас к нам несколько привыкли, новые любопытные больше не появляются, наблюдаю вроде как знакомые бледные рожи, с горящими глазами, но в подсознании что-то мне гнусно шепчет — люди здесь все новые, замаскированные под простых посетителей. А может, обычная мнительность? Но интуиция кричит, брыкается и скребёт когтями по моему сердцу. Бред! Наверное, я сильно устал, всё расслабиться не могу, это весьма почтенное заведение и люди здесь прежние. Я гоню интуицию из своего сердца, и она судорожно забивается в угол моего сознания и лишь иногда пытается вякать.

Здесь много интеллигенции, начиная от студентов, заканчивая важными профессорами, но иногда, после службы, забегают стражники из соседней Управы, но те быстро тяпнут по двадцать пять грамм и весёлые сдёргивают отсюда по каким-то своим неотложным делам.

Грайя этот напиток не пьёт, для неё он слишком крепкий, цедит из трубочки холодный чай из лепестков хищной кувшинки, её глаза задумчивые, но она чётко следит за ситуацией. Неожиданно она переходит на телепатическую речь: «Там, за столиком, левее от нас, трое. Я аккуратно сканировала их мысли, они из тайного управления, завязанного лично на Гроз Гура. Как тебе это совпадение?»

«Обыкновенный «хвост»» — не отрываясь от своего стакана, спокойно произношу я.

«Какой хвост?» — дико глянула на меня жрица.

«Шпионы» — быстро поправился я.

«А что, очень подходит» — прыснула от смеха Грайя.

Семён с недоумением посмотрел на нас: — Чего это вы секретничаете?

«За нами «хвост» — я с улыбкой глянул на жрицу.

«Люди Гроз Гура?» — мигом догадался друг.

«Именно. Но работают топорно, Грайя их моментально вычислила».

Семён почесал затылок: «Что делать будем?»

«Пить, есть» — я ковырнул плоской палочкой кусочки белёсого мяса, отваренного в панцире мокрицы и обсыпанного мелкой и крупной икрой. Блюдо настоящий деликатес, если не вдаваться в подробности.

«А может морды им слегка поплющить?» — оживился Семён.

«Нет оснований, к тому же, сейчас вечер. За драку в это время, да ещё в общественном месте, вплоть до подвешивания на крючьях и мои регалии не помогут, закон есть закон» — сверкнула глазами жрица, обдав его суровым взглядом. Но словно споткнулась, увязнув в его ласковой улыбке, и спустя некоторое время отправляет тихую мысль: «Впрочем, если никто не заметит, можно и… поплющить. Мне всегда не нравилась эта служба, да и наглеют они не в меру, следить за Верховной жрицей Огня…»

«А они причём тут? Эти служаки простые исполнители, вот и роют землю с большим усердием» — урезонил я Грайю.

«Где роют?» — встрепенулась жрица. «Ах, опять ваши выражения» — скривилась она.

Игорь со Светочкой опрокинули ещё по одному стакану, на нас неодобрительно посмотрел хозяин заведения, осуждающе поджал губы: — Будете ещё что-то заказывать?

Я отрицательно повёл головой, но он не отходит, стоит, раздувает ноздри, словно мерин, объевшийся белены.

— Что-то не так? — я отодвигаю тарелку.

— Вы развращаете посетителей! — неожиданно взорвался он. — Детей заставляете пить эту дрянь!

— Ч-чего? — я больше смутился, чем разозлился. — Послушай, приятель, для нашей расы, ваш напиток, не крепче кефира, не бери так близко к сердцу.

— И, всё же, я бы не хотел, чтобы вы посещали столь почтенное заведение, — непререкаемым тоном заявляет он. — А вы, сами пьёте чай, а дети отраву! — с гневом обратился он к Грайе.

Я ожидал, что жрица сейчас сверкнёт очами и поставит его на место, но она пробормотала: — Простите, мне и самой это не очень нравится, но они действительно не нашей расы. На их рыбьи глаза посмотрите.

— Так, верно, из Пустошей вы, там много разного сброда, — хозяин заведения опалил меня пренебрежительным взглядом и в это мгновение я понял, что он пытается спровоцировать конфликт.

Краем глаза я увидел, как оживилась наша троица за соседним столом, в дверях показывается стражник в чине старшего офицера и два званием пониже. Но не это главное, я замечаю человека в длинном плаще с золотой заколкой на поясе, такие носят маги высшей власти. Теперь я понял, почему мой разум не повинуется интуиции, этот маг исподтишка усыпил мою бдительность.

«Трактирщик с ними» — я пускаю мысль Грайе. «Им нужен конфликт».

«Я поняла» — жрица, неожиданно для хозяина заведения, покорно кивает и произносит: — Мы уходим, больше здесь не появимся, — она отбирает у Игоря и Светочки стаканы. Ребята испуганно вытаращили глаза, им не понятно, что началась игра без правил.

— А кто платить будет?! — злобно изрыгает хозяин.

Грайя не глядя, кидает горсть монет, очевидно, их с избытком, и посылает нам тихую мысль: «Постарайтесь не ввязываться в драку, они об этом только и мечтают, сейчас ночь, а в это время нам не нужны ни какие скандалы. Грубо… очень грубо работают».

«Чего они добиваются?» — в недоумении спрашиваю я.

«Всё очень просто, если мы устроим ночью побоище, даже меня могут изолировать в камере, на крючьях не подвесят, за мной жрецы Огня, но начнётся долгая бюрократическая работа с вызовом свидетелей и прочей тягомотиной, у меня не будет возможности полноценно вступить на вашу защиту. Так как вы действительно не нашей расы, то, скорее всего вас подвесят на крючьях, а детей передадут на воспитание жрецам Тайных Троп».

«Но Семён Жрец Над Всеми Жрецами!» — вскричал я.

— Ой, ведь точно! — вслух произносит Грайя. — Представляешь, из головы вылетело! Вот что значит, бабская рассеянность!

Хозяин заведение удивлённо посмотрел на жрицу, лицо наливается нехорошей синевой: — Подождите, я ещё не пересчитал! Мне кажется, здесь явно не хватает денег!

Семён как-то неловко повернулся, тяжёлая рукоять его топора делает полукруг и сшибает негодяя с ног. Тот, раскинув для большего эффекта руки, с воплем падает на стол и, театрально валится на пол, зацепив скатерть. С грохотом падает посуда и мгновенно слышится звук отодвигаемых стульев, в заведение врываются несколько стражников с крючьями, а посетители трактира неожиданно превратились в злобную толпу.

— Придётся плющить морды не отходя от кассы! — лихо выкрикивает жрица и в её руках появляется узкий кинжал. — Ребята, мигом под стойку! — приказывает она Игорю и Светочке.

Игорь попытался воспротивиться, выхватил подарок Грайи, изящный кинжал, но его к подружке ласково пнул Семён, мальчик кувыркнулся через голову и девочка бесцеремонно втаскивает его к себе в укрытие и сурово произносит: — Не дёргайся, Игорёша, взрослые знают, что делают.

— Но я уже взрослый! — зарычал мальчик, демонстрируя короткие клыки.

— Не смеши, — фыркнула она и, увидев его округлившиеся глаза и бешеный взгляд, неожиданно притягивает его к себе, чмокает в нос и шепчет в ухо: — А кто меня здесь будет защищать, как не ты, вдруг кто-то сюда залезет, а тебя нет.

— Ну… если так, — неуверенно пролепетал добрый мальчуган и стал с усердием озираться по сторонам.

Семён высвободил топор и крутанул над головой, чем поверх в ужас нападающих, но я замечаю, как старший офицер вытаскивает из складок плаща автомат, не раздумывая, в два прыжка подскакиваю к нему, плашмя наношу удар мечом по голове защищённой шлемом. Забрало из высокопрочного стекла отлетает в сторону, купол шлема сплющивается, офицер охнул от боли, но почти нажимает на курок. К ужасу вижу, ствол нацелен прямо в живот Семёна. В этот миг меня осенило, одной из главных целей провокации, мой друг. Он получил огромную власть, но не успел в ней утвердиться, этим пытаются воспользоваться и его устранить, а делается всё для того, чтобы без помех забрать артефакты и подарок Зирда.

Ствол автомата выплёвывает свинец, я в исступлении загоняю в шею офицера широкое лезвие. Его голова откидывается, из пробитой артерии с радостью вырывается жуткий кровавый фонтан, офицер тряпкой сползает на пол, а я боюсь смотреть в сторону друга, но слышу свист его топора и жалобные вопли нападающих.

— Ты жив! — вскричал я, хотел обернуться, но на меня кидаются сразу несколько стражников. С удовольствием замечаю, у них нет огнестрельного оружия, автомат был лишь у старшего офицера и теперь валяется у моих ног, но поднять его не успеваю, приходится отскочить от бешеного натиска вооружённых короткими мечами стражников.

Но и они не могут им завладеть, я хладнокровно отбиваюсь мечом и даже провожу контратаку, а про себя восхищаюсь тем, как отлично они дерутся, ну, прямо ниндзя.

С трудом убиваю и калечу пятерых, у двоих вышибаю мечи, остальных выгоняю из трактира. Захлопываю тяжёлую дверь и навешиваю засов, подбираю автомат. Теперь могу обернуться, но уже ничего интересного не вижу. Семён, абсолютно невредимый, стоит как бог, мышцы перекатываются под кожей как стальные шары, а у его ног корчится гора изувеченных тел. Он протирает скатертью окровавленное лезвие топора, горестно вздыхает, увидев на нём щербины от пуль. Грайя держит за глотку мага с золотой пряжкой на поясе.

— Теперь мы преступники, — хохотнула она и без эмоций пронзает мага острым как бритва клинком. — Он посмел поднять на меня руку, за это полагается смерть.

Маг в конвульсиях изогнулся, изо рта поползла пена, булькая горлом и выплёскивая из него кровавые сгустки, он с трудом прошептал: — Прости, Верховная жрица Огня, я тебя предал, но в заложниках моя семья… у меня не было иного пути.

— Был! — жёстко произносит Грайя. — Ни при каких обстоятельствах не предавать, — и вновь вонзила в него кинжал. Маг последний раз дёрнулся, затих, но на лице застыла маска раскаянья и горечи.

Жрица с омерзением срывает с его пояса золотую пряжку и засовывает магу в рот.

— Блин! И здесь всё так же, как в пошлых американских боевиках! — почему-то именно так выругался я.

Грайя пинками выгоняет из-за опрокинутого стола подвывающего хозяина заведения, приставляет окровавленный кинжал к горлу и ещё мгновение, вонзит под кадык.

— Грайя, остановись! — раздаётся голос Семёна.

— Это он навёл на нас, он достоин смерти! — жрица слегка надавила на рукоятку, трактирщик задёргался, словно червяк на крючке, из разреза брызнула струйка крови.

— Тётя Грайя, не надо! — звучит звонкий голосок Светочки.

Жрицу бьёт как током, она отдёргивает кинжал, поворачивается, к ребятам. Они выбрались из-под стойки и теперь в ужасе смотрят на её яростное, запачканное кровью, лицо.

Трактирщик моментально оживился и скороговоркой заговорил: — Прости Верховная жрица Огня, у меня семья, дети…

— Вновь старая песня. Где-то я это слышала… несколько минут назад, — перекосилось лицо у жрицы, но я заметил, её кинжал исчезает в складках её одежды.

— Вы из города уйти не сможете, весь переулок оцеплен, — хозяин заведения затравленно поглядывает то на нас, то на Грайю.

— Угрожаешь, червь?! — взорвалась жрица.

— Нет, что вы! Я не об этом! Вы можете уйти, под домом есть подземный ход. Там плита, на ней узоры из растений… сбоку выемка… — его страстное покаяние обрывают сильные удары в дверь. — Вставьте в неё лезвие ножа, плита отодвинется, — разбрызгивая в разные стороны пот, затряс головой трактирщик и сползает на пол.

— Ладно, живи… пока, — Грайя хватает за руки ребят и ринулась в подвальное помещение.

Семён напоследок ужё раз покрутил над головой топором, оставшиеся в живых в ужасе отпрянули к стенам, и мы бросились следом за Грайей.

Плита в подвале уже отодвинута, жрица спустилась вниз и помогает пролезть в лаз Светочке, а Игорь уже там, в полумраке виднеются белки его глаз. Быстро покидаем подвал, Семён задвигает плиту, в полной тьме вспыхивают зрачки Грайи. Красные лучики скользят по влажным стенам, бегут по разбитой лестнице, останавливаются за её пределами, жрица что-то внимательно рассматривает, затем напряжённо говорит: — Там черепа и кости… не пойму пока, людей или животных.

— Неужели ловушка? — меня окатывает холодом.

— Всякое может быть, но из трактира выходить тоже как-то было не с руки, нас там целый батальон ждал, — задумчиво говорит жрица и добавляет: — Что вы топчетесь как слепые котята, фонарь включите, мой то, всегда при мне, — она демонстративно повела глазами.

Я догадался, что она имеет в виду, поднял автомат, нащупал выпуклость, уверенно нажал. Молочный луч вырвался из трубки, прикреплённой к нижней стороне ствола и, окружающая нас темнота нехотя отступила.

— Хорошо, что артефакты при тебе, — глубокомысленно изрекает Грайя, посмотрев на мой рюкзак.

— Это вполне логично, — пожал я плечами, осторожно спустился с лестницы, осмотрел валяющиеся на земле кости: — Не человеческие, это животных, — с некоторой радостью произношу я, и дожидаюсь, когда ко мне все спустятся.

Мы находимся в небольшом зале, дальше виднеется переход в пещеру, а значит, где-то шныряет подземное зверьё. Перспектива не радует, мы уже сталкивались с настоящими монстрами. Осторожно посмотрел на Игоря и Светочку, в их глазах не вижу и намёка на испуг. Удивительное свойство детской психики, абстрагироваться от всего непонятного и страшного. Мне же очень не по себе, а ещё эти кости, изгрызенные чьими-то мощными челюстями.

— Похоже, об этом выходе в природные пещеры, Гроз Гур не знает, — глубокомысленно произносит Грайя.

— Что ж, раз так легла карта, будем немедленно прорываться к поверхности, — решаюсь я.

Жрица одарила меня внимательным взглядом, с сомнением покачала головой: — Из огнестрельного оружия у нас один автомат и патронов не полный магазин. Но ты прав, появляться в городе Гроз Гура, смерти подобно… придётся рискнуть. Если выберемся, соберу всех жрецов и магов, необходимо обуздать Верховного правителя города Годзбу, — у Грайи, словно угли под порывом ветра, вспыхнули глаза.

— Я соберу, но по другому поводу, — мягко, но твёрдо произносит Семён.

Женщина громко выдохнула: — Прости… всё ещё не привыкла, что у нас есть Жрец Над Всеми Жрецами. Но ведь ты уйдёшь с ним, — с плохо скрываемой нервозностью она покосилась на меня, — а когда придёшь, неизвестно. За это время много, что может произойти.

— Стройте и укрепляйте город у океана Кааз, на Годзбу идти запрещаю. Я вернусь, и мы всё решим миром, — Семён прижал к себе жрицу, она мгновенно обмякла и с готовностью поймала его быстрый поцелуй. Затем отстранилась и многозначительно замолчала.

— А я говорю, никаких военных действий! Гроз Гур успокоится и сам явится с покаянием, — мой друг явно прочитал мысли своенравной красавицы-жрицы.

— Думала, надёжно их замаскировала, — она с удивлением вскидывает голову, и так тряхнула своей гривой, что по волосам пробежали искорки. — А ты знаешь, ты первый человек, который смог прорвать все блоки. До этого никто, против моей воли, не смог бы пробить защиту, — она говорит это как факт, но в голосе промелькнул испуг и обида.

— Я не собирался ничего пробивать, — с укором произносит Семён, — просто для любящих сердец нет никаких защитных блоков, всё идёт на уровне души, а раз смог читать твои мысли, значит, ты меня тоже любишь.

— Без сомнения! — с жаром восклицает Грайя.

Светочка прыснула от смеха и что-то зашептала на ухо Игорю, тот неопределённо хмыкнул. Жрица, подчёркнуто строго произносит: — Да, мы жених и невеста! А над взрослыми смеяться нельзя!

— Простите, тётя Грайя, — хихикнула Светочка.

Я улыбнулся, но на душе не спокойно, впереди, словно открыв пасть, притаилась мрачная пещера. Вожу стволом автомата, стараюсь подальше заглянуть за её приделы. Молочно-белый луч света как заяц скачет по стенам, разгоняет белых скорпионов, вызывает раздражения у растений, которые мгновенно съёживаются и исчезают в трещинах. Всё пронизано угрозой, так не хочется лезть в этот мир, но я медленно захожу в пещеру.

— Это заповедник под названием: «Забытая жизнь», — жрица тихо подходит ко мне, и я улавливаю её страх. — Место не очень приятное для прогулки с одним автоматом. Но, по крайней мере, я знаю, куда нам двигаться.

— Как ты узнала? — я, не отрываясь, смотрю в темноту.

— В нём особый запах.

Я принюхался. В лёгкие ворвался тонкий грибной аромат, вперемешку с хвойным запахом и чем-то смолистым, оставляющий горьковатый привкус на губах.

— Интересно название, оптимизма не вызывает, — изрекаю я.

— У меня тоже, — Грайя поймала за руку Светочку и цыкнула на Игоря, который полез в самую гущу грибов. — Ребята, здесь шалить не надо, держитесь посередине.

— Так значит, всё же… ловушка, — горько улыбнулся я. — Какой гнусный трактирщик!

— Нет, не ловушка, отсюда есть выход, — нахмурилась жрица, — но при встрече, я его накажу за то, что не предупредил, какой это мир. Но, в нашем положении есть плюсы, — с жизнерадостным оптимизмом заявляет жрица, — погони за нами не будет, никто не рискнёт сюда спускаться, таких идиотов нет.

— Однако, ты можешь успокоить, — я покосился на неё и тихо иду по расширяющейся пещере.

Скоро мы выходим в обширный зал. Освещение здесь есть, но скудное, оно льётся с кончиков сталагмитов и пещерных органов, под сводами гуляет непонятное мерцающее марево. В какой-то мере мы адаптировались к недостатку света, и я выключаю фонарь на автомате, лишние источники света могут привлечь нежелательное внимание.

— И куда нам сейчас идти? — уставился я на Грайю.

— Куда годно, но только не к тому лесу, — неопределенно произносит она, Весь её вид излучает озабоченность и работу мыслей. Затем она уже уверенно говорит: — Пробираться будем мимо тех круч, пойдём вдоль каменных торосов, — она смело лезет вперёд, но я её удерживаю за пояс и отрицательно качаю головой: — У меня оружие, пойду первым.

— Тебе нельзя рисковать, — с нажимом в голосе произносит она.

— А кому можно? — улыбнулся я, разглядывая её упрямое лицо.

— Мне, — спокойно говорит она. — Дай автомат.

— Обойдёшься, — хмыкнул я.

— Глупо. Ты не принадлежишь себе.

— Я иначе воспитан…

Семён без слов выдёргивает из моих рук оружие: — Грайя права, займи место среди детей.

— Ну, ты… — я теряю дар речи, всё так быстро произошло, а мой друг уже устремился вперёд.

Светочка хихикнула: — Дядя Никита, держитесь за мою ладошку. Ты куда? — крикнула она Игорю, который целеустремлённо ринулся за своим приёмным отцом.

— Э, нет! — я ловлю мальца за шиворот. — Время игр закончилось.

Неожиданно Игорь рыкнул, словно молодой леопард, вывернулся, и побежал вперёд. К моему удивлению, Семён потрепал его за волосы, что-то сказал и Игорёк пристроился сзади, торжествующе посмотрел на меня, взмахнул кинжалом, а я с удивлением подумал: «А ведь взрослеет, пацан!»

Тащусь со Светочкой позади всех, ощущение полной прострации, возникает комплекс неполноценности, но в душе признаю, они правы, у меня за спиной артефакты — последняя надежда человечества. Тьфу, как пошло! Выругался я про себя.

Через некоторое время зрение полностью адаптировалось к скудному освещению, словно турист глазею по сторонам. Пока всё тихо… через чур тихо. Мы идём по каменным плитам, по бокам которых высятся скошенные в сторону острые глыбы. Изредка дорогу пересекают юркие ящерицы, в щелях развиваются белые корни и плюют по нашим ногам какой-то едкой гадостью, над головой пролетела какая-та прелесть с огненными глазами и пастью усеянной острыми зубами, отмахнулся мечом, на некоторое время нас оставляют в покое… а быть может, изучают, прежде, чем напасть. Не знаю почему, а я вспотел, мне кажется, за нами наблюдают. Кошусь в сторону товарищей, улавливаю обрывки мыслей, они сосредоточенны, но опасности не чувствуют. Странно, а моя интуиция вновь вопит и брыкается. На этот раз решил её прислушаться: — Стойте! — приказываю я.

Семён останавливается, встречается с моим взглядом.

— За нами наблюдают, — уверенно заявляю я.

Грайя встрепенулась, нервно огляделась по сторонам, нахмурилась: — С чего ты взял? Я просканировала всё пространство, угроза идёт из леса, а здесь всё спокойно.

— Ты ищешь хоть какие-то мысли, а это не то, разума здесь почти нет, — холодея от догадки, говорю я. Что-то подобное ощущал в лишённом души городе, мне кажется, здесь поселились зомби или какие-то мутанты.

— Смотрите, там настоящие бараки, а на сталагмите пост! — вскричал Семён.

Внезапно включаются прожектора, Грайя вскрикивает от боли, для неё такой свет, как дуга от электросварки. На некоторое время мы тоже слепнем, затем глаза адаптировались к яркому свету, и мы с ужасом наблюдаем, как в бараках отворяются двери и из них, ковыляя, выбираются безобразные существа, при некоторой доле воображения, напоминающие людей. Внезапно перед глазами всплывает Разлом, именно там мы впервые столкнулись с подобными существами.

— Это мутанты, мы попали в засаду химер, — я скрипнул зубами и широким движением выхватываю меч.

Из бараков вытекают целые полчища кошмарных тварей и строятся в подобие шеренг.

— И всё-таки ловушка, — я, до боли в костяшках, обхватываю пальцами рукоять меча.

Глава 19

Каким-то немыслимым образом химеры спрогнозировали наше появление именно здесь, в «Забытой жизни». Не удивлюсь, что у них есть свои предсказатели и ясновидящие. Построить целый комплекс для разведения мутантов, дело не одного дня. Нас ждали, давно ждали. Какое-то безумие, столько заслонов, а мы ещё живы. Но глядя на шеренги из мутантов, возникает горечь и чувство утраты, через этот заслон не пройти. Принимать бой, глупо, нас сомнут числом. С неприятным удивлением наблюдаю, что эти недоделанные существа, более совершенные, чем те, с кем встречались у Разлома. Я вижу у некоторых из них, подобие оружия: обломки камней, палки, куски ржавой арматуры и у всех без исключения — когти и клыки. Что-то в их облике прорисовывается от карикатурных гоблинов и орков. С такими темпами, химеры действительно скоро выведут мутантов, ничем не отличающихся от людей и те будут править целыми государствами, и мы не сможем понять их безумных поступков, так резко отличающихся от людских. И это понятно, в человеческих обличиях будут скрываться потомки этих гадов. Родшильд, Варбург, Коэн, Форд, Штерн, Гольшмидт, Мелон, Дюпон, Мендель, Морган, Рокфеллер, Бляйхороде, Сассун, Гейне, Круп, Валленберг, Флип, Монтефьоре, Оппенгейм — мутанты выведенные химерами. Им не понять человеческой природы, потому что они не люди. Я с омерзением смотрю на их предков, шеренги почти построились, повеяло аммиачным зловонием, орда срывается с места.

Семён присаживается на колено, его автомат сухо защёлкал, пули со свистом устремились в толпу. Вероятно, кто-то и упал, пронзённый свинцом, но их тела мгновенно накрыла лавина смердящих тел. Мутанты, повинуясь чей-то команде, с рёвом бегут к нам.

На соседних сталагмитах зажигаются ещё прожектора. Огромная пещера наполняется светом и гулом, вся живность в страхе разбегается: хищные растения уползают под землю, стая ящерок-пираний юркнула в чёрные тоннели, ослеплённые ярким светом, летающие монстры натыкаются на сталактиты, падают и, загребая крыльями, ползут прочь.

Грайя закрыла глаза ладонями, её сотрясает озноб: — Я ничего не вижу! — выкрикивает она.

Светочка всхлипнула, прижалась к Игорю, мальчик рычит, словно дикий зверь, хаотично размахивает кинжалом.

Семён продолжает давить на курок, но вскоре в магазине заканчиваются патроны. Он отшвыривает автомат, поднимает топор.

Я в прострации, наблюдаю за происходящими событиями словно издалека, но к счастью начинаю соображать: — Бегом к лесу!!! — заорал я.

Семён хватает Грайю, я детей и мы ринулись к сплетению веток, стволов и корней — там сейчас безопаснее.

Неожиданно Грайя разлепляет полные влаги глаза, понимает, куда её волокут и начинает брыкаться: — В лес нельзя, там смерть!!!

— Там тоже!!! — взревел я. Но вижу, как ветки зашевелились и двинулись навстречу, из почек потёк сок, корни изогнулись, приподняли мох и на поверхность выползли белые отростки с самыми настоящими присосками как у осьминогов.

В ужасе спотыкаюсь и застываю на месте. Оглядываюсь, мутанты взяли нас в полукольцо и стремятся нас выдавить на развивающиеся щупальца, истекающие соком, ветвей.

Я не знаю, какая смерть более омерзительная, от слюнявых пастей мутантов или быть заживо переваренными растениями. Почему-то эта мысль заставляет лихорадочно работать мои мозги. Неожиданно сердце заходится от боли — с нами дети! Ладно, мы, но они тут причём! Кровавая пелена начинает ползти на глаза, я так сильно сжимаю мышцы, что появляются судороги. Меч, словно против моей воли начинает выписывать свистящие круги. Я уверен, убью больше сотни этих гадов… но их тысячи, затем предсказуемый финал.

— Дядя Никита, мне страшно! — пискнула Светочка.

С болью в сердце посмотрел в открытое личико ребёнка… в глаза бросается искрящееся неправдоподобным светом ожерелье. Я обмер от пронзившей душу догадки: — Светочка, ты сможешь поговорить с деревьями?

Девочка поднимает на меня глаза наполненные слезами, утвердительно кивает.

— Попроси их, нас пропустить! — с надеждой вырывается у меня.

— Я попробую, но они сейчас такие голодные, — неуверенно произносит Светочка. Она бесстрашно подходит к взбугрившейся земле и ласково дотрагивается до выползающего белого корня, я напрягся, готовый в любую секунду взмахнуть мечом, чтобы отразить нападение. Но просто невероятно, присоски втягиваются в кору и, словно вздох проносится по всему лесу.

— Это не лес, — девочка поворачивает к нам счастливое лицо, её ожерелье пылает ослепительным светом, — это одно дерево, просто очень большое, и оно меня пожалело. Дерево разрешает идти сквозь него, ни одна ветка не причинит нам вреда!

— Фантастика, — прошептал Семён.

— Больше на фентези смахивает, — с иронией улыбнулся я и, не раздумывая, шагнул в самую гущу ветвей, следом за мной ринулись остальные.

В ту же секунду листья облепили меня со всех сторон, мгновенно захватывает дух, появилось желание отмахнуться мечом, но лишь зажмурил глаза и жду, а ведь правильно делаю, раздаётся звонкий голосок, Светочка, смеясь, говорит: — Вот вы и познакомились, теперь всегда будете желанными гостями у дерева.

Орда мутантов почувствовала, что мы можем от них улизнуть, раздаётся вой, они бросаются вперёд. Мы, как зайцы, скачем через ветки, стараясь забраться в самую глубь леса, в смысле, дерева. За спиной слышим хруст веток, жалобный рёв, писк и злобные вопли — всё сливается в жуткую какофонию. Я оглядываюсь, лицо расплывается в улыбке, мутантов разрывают на части жуткие корни и орда вязнет в самом начале погони. Но улыбка как появилась, так и сползла, я замечаю, как ломаются ветви, отгрызаются корни, мутанты целенаправленно лезут в глубину, дерево не в состоянии остановить такую лавину.

— Вперёд!!! — заорал я, подхватывая на руки Светочку.

— Бег среди живых ветвей — странное чувство. Поначалу я пытался увернуться от толстых сучьев и мшистых корней, но замечаю, как они поспешно раздвигаются, давая нам возможность не сбавлять темп. Несёмся напролом, словно стадо оленей, рогов только не хватает, а сзади треск и рёв обезумивших мутантов. Корни жестоко разрывают их на части, ветки вышвыривают их вон, но монстры упрямо прут прямо в дебри. Расстояние между нами неумолимо сокращается, лёгкие забивает аммиачный смрад, сознание туманит дикая ярость. Но, что я могу сделать против такого полчища? Сотню-другую порубать в капусту, а дольше что? Обложили, твари позорные! Мысли мелькают, словно картинки в калейдоскопе, дико скачут, как украинские фашисты на майдане. Где же выход?

Внезапно натыкаемся на целый бурелом из сломанных, выдранных по живому ветвей, в беспорядке лежат горы из листьев, иссохшие корни безжизненно свесились на мшистых кочках. Картина жуткая и неприятная, у меня появляется ощущение, что здесь развлекался сумасшедший дровосек. Ко мне испуганно прижимается Светочка, на мою щёку капнули её слезинки.

— Дядя Никита, дерево страшно боится того, кто сейчас в её центре.

— А кто там? — спрашиваю я, но знаю, девочка не ответит.

— Нет, это не мутанты, что-то другое, — останавливается рядом Семён, глубоко дышит, утирает пот, озирается назад, темнеет лицом, заводит за себя Игоря и Грайю, поднимает чудовищный топор.

— Не останавливайтесь! — я решительно тяну их за собой. Мне почему-то кажется, орда мутантов более опасная, чем то, что затаилось в центре огромного дерева.

— Подожди, — Грайя хватает меня за куртку, — дерево не так боится мутантов, чем… — она красноречиво посмотрела вперёд.

— Согласен, — я остановился, посмотрел в тревожное лицо жрицы, — но у химер есть определённая задача, уничтожить нас, а у того кто там, такой задачи нет, оно просто опасное. Лучше к нему, чем попасть в лапы той своры, — передёргиваюсь я.

«Интересная логика» — чужая мысль вломилась в мой мозг и, словно чугунные шарики, больно застучала по извилинам.

Я оцепенел, и впился взглядом в хаос ветвей и листьев. Внезапно замечаю россыпь изумрудных глаз, а затем конуры притаившегося монстра. Он зашевелился, приподнимается на лохматых лапах, протискивается вперёд и я вижу гротескную морду тираннозавра.

«Мальчик?» — обомлел я.

«Вот и встретились. Ты не находишь, это уже не совпадение. Что тебе от меня нужно?» — обдав удушливым запахом серы, чудовище выбирается наружу, из широкой пасти капает жгучая слюна.

«Мне?» — я даже поперхнулся от его вопроса.

«А кому ещё?» — у меня возникает ощущение, что он смеётся.

В упор смотрю прямо в россыпь изумрудных глаз, в голове туман, а на тело наваливается слабость, «мальчик» не спеша окутывает меня гипнотической сетью. Гневно встряхиваю головой, провожу рукой по складкам куртки, натыкаюсь на что-то тёплое, вытаскиваю подарок Зирда. Касаюсь алмазных шариков, они охотно отзываются. Я вновь смотрю на «мальчика» и мне показалось, что тот усмехнулся.

«Вот что» — я легко избавляюсь от гипноза, но освобождённый разум ещё больше забился в ужасе. Монстр не нашего мира настолько чужд, что не поддаётся осмыслению и эмоциями контролировать чрезвычайно трудно… но я нахожу в себе силы и продолжаю говорить: «Ты прав, нам кое-что нужно от тебя».

«Я уже понял» — его мысли безжалостно плющат мой мозг.

«Мальчик» двинулся прямо на нас, как испуганная птичка вскрикнула Светочка, охнула Грайя, неубедительно рыкнул Игорь, Семён напрягся, но поднять топор у него не получатся.

«Не суетитесь, вы не моя пища» — его мысли, как металлические шарики пробежались в моих мозгах, «мальчик» легко перепрыгивает через наши головы и… наступил хаос.

Он словно смерч врывается в ряды мутантов и в разные стороны полетели конечности, внутренности и прочая склизкая гадость. Вой и рёв переходит в жалобный писк и всхлипывание. Некоторое время в молчании наблюдаем за происходящим, но вот очнулся Семён, встряхивает впавшую в транс Грайю и мы начинаем медленно отступать, затем разворачиваемся и бросаемся прочь от этого безумия.

Дерево, принявшее форму леса, настолько гигантское, что кажется, нет ему конца и края. Но вот ветви редеют, в сторону отползают корявые корни, и мы вываливаемся с противоположной стороны.

Мне сразу становится понятно, мы вышли из заповедника «Забытая жизнь», дерево отчерчивало его границы. Впереди, в белёсой дымке, шумит подземная река. С умилением наблюдаю за порхающими птеродактилями, взглядом выхватываю сгорбленные фигуры мокриц, беззаботно бродящих на отмелях, а где-то прозвучал рёв земноводного, доказывающего свои права на данную территорию. Вся эта местность навевает на мысли, что мы на правильном пути. Силюсь высмотреть разбитый мост и неожиданно вижу его контуры, а на другом берегу затаился мёртвый город.

— Неужели вышли? — Семён опускает топор, облокачивается на крепкую рукоять, с задумчивым видом смотрит вперёд.

— Почти. Нам повезло, что мы были на самой границе заповедника, и не пришлось, по его просторам, путешествовать пару месяцев, а ведь могло такое статься, — Грайя не удержавшись, фыркает. — Осталось добраться до железнодорожного разъезда, а это надо перебраться по мосту на другую сторону, пройти территории контролируемые мародёрами, разогнать насекомых, в лабиринтах тоннелей у них целые колонии и… в принципе мы у цели. А с нашим оружием мы их рассмешим до истерики, лишь на это мы и можем рассчитывать, — грустно шутит жрица, скептически глянув на мой меч, с большим уважением задержав взгляд на чудовищном топоре своего возлюбленного, но с досадой тряхнув чёрными, как смоль волосами, произносит: — Зря автомат выбросил.

— А зачем он нужен без патронов, — пожал плечами Семён.

— Как сказать. Хорошо, что я кое-чего прихватила, словно знала, что понадобится, в последний момент в ранец закинула, — жрица огляделась. — Пора, — и, как кошка в поисках жирной мыши, лениво полезла в густую траву.

Я крепко держу за ладонь молчаливую Светочку, она всё ещё в стрессе от того ужасного, что осталось позади, но неизвестно, что впереди. Как мне её жалко, столько испытаний обрушилось на детскую психику! Но девочка неожиданно улыбнулась: — А тот страшный с множеством зелёных глаз, наш друг?

Обомлел от её слов, переглянулся с Семёном, а ведь действительно, кто он нам? Как всё странно с самого начала, «мальчик» спас меня ещё в своём мире, затем сейчас. К чему бы это? Я не могу поверить, что это чудовище может обладать такими чувствами как доброта, сострадание… бред…

— Конечно друг! — перебивает мои мысли Игорь.

— Ну, да… наверное, — мямлю я, вспоминаю морду «мальчика» и передёргиваюсь словно от озноба.

— А ведь как он обосновался здесь, словно у себя дома. Ты видел его брюхо, оно едва не лопается от еды, — неопределённо произносит Семён.

— Для него здесь нет равных, — киваю я.

— Это меня и беспокоит, — прошептал друг. — Надо его домой отправлять.

— Как? — спросив, я сразу вспомнил о подарке Зирда.

— Вызови его мир и попроси спуститься туда.

— Именно, попросить! — хмыкнул я.

— А почему бы и нет.

— Нам что, вернуться в тот лес? — я едва сдержал смех.

— Я думаю, он нас сам когда-нибудь найдёт. Ты заметил, наши дороги часто пересекаются.

— Но он поселился в «Забытой жизни», я не уверен, что «мальчик» решит выбраться на поверхность, а я вот, в ближайшие сто лет, сюда не полезу, — отрицательно качнул я головой.

Семён неожиданно останавливается: — А я вернусь.

От его слов меня пронзила тоска, я совсем забыл, что он Жрец Над Всеми Жрецами и его ждёт библиотека у океана Кааз. Мой друг требовательно смотрит мне в глаза, и я замечаю в них пурпурный огонь. Не знаю почему, но я нащупал подарок Зирда, он привычно отозвался теплом, вытаскиваю, долго смотрю на россыпь из сияющих камней, вспомнил, как меня швырнуло в Пекельный мир, и каким чудом выбрался из него. Внезапно на меня словно нисходит озарение: Этот предмет не для людей, он слишком сложный и непредсказуемый. А Семён, как это не прискорбно для меня, не совсем человек, в нём кровь древних эльфов.

— Возьми, — я протягиваю его и думаю, что Семён сейчас откажется, но он спокойно его берёт и с невозмутимым видом прячет в кармане.

— Это всё? — опешил я.

— Ждёшь спасибо? — улыбнулся друг. — Поверь, я взял такую «бомбу», которая может рвануть в любую секунду. Впору тебе говорить спасибо.

Я икнул, мне стало так обидно, что едва не увлажнились глаза. Обладать таким могуществом и так быстро с ним расстаться! Может, потребовать назад?

— Ты всё сделал правильно, — мягко произносит друг и мне становится невыносимо стыдно за свои неправедные мысли.

Грайя уверенно идёт к разрушенному мосту, озирается, ободряюще улыбается, взъерошила волосы Игорю, который со всей серьёзностью изображает из себя взрослого, но неожиданно приседает и увлекает к земле мальчика. Мгновенно реагируем и мы, падаем в траву, я накрываю рукой Светочку.

— Что там? — громко шепчу я, оставляю девочку на попечение Семёну и ползу к жрице.

— Мародёры, — зло прошипела она.

— Игорь, мигом к отцу, — приказываю я. Мальчик вздохнул, неуверенно покосился на свой кинжал. — И не настаивай, — я сурово осадил его слабый порыв остаться.

Оставшись наедине со жрицей, вплотную приблизился к ней, прижимаюсь к её упругому боку, приподнимаюсь на локтях, заглядываю просветы длинной травы. Мародёры спускаются с моста, передают друг другу жёлтой окраски ящики с блеклыми маркировками и объёмные свёртки. Делают они всё без суеты, размеренно и спокойно. Ближе к нам стоят несколько человек, вооружённых тяжёлыми ружьями, больше смахивающих на компактные миномёты.

— Сильное оружие, — сквозь зубы процедила Грайя. — С таким не страшно в наши тоннели лезть, до ста метров выжигает всё живое. А это кто? — жрица подаётся вперёд, тяжёло дышит, долго смотрит, затем поворачивается, её глаза буквально пылают.

— Ты чего? — опешил я.

— Сам посмотри, только внимательно… тот, в сером плаще. Кого он тебе напоминает?

— Гроз Гур?! — Ахнул я.

— Вот именно. Он ищет нас. Видно знает о том выходе на поверхность, не зря он так много времени провёл в лабиринтах пещёр. Эта сволочь был во всех норах!

— Нам нужно завладеть их оружием, — твёрдо произношу я.

Грайя дико повела глазами, встряхнула волосами: — Каким образом? Мародёров человек десять и все вооружены!

— Они здесь располагаются лагерем, вероятно, думают, мы ещё не дошли до этих мест. Ночью надо их аккуратно навестить.

— Будут посты, не подберёмся, — с горечью произносит жрица.

— Так, ползём к Семёну, у нас есть подарок Зирда, я думаю им надо воспользоваться.

Семён, молча, выслушал нас, опустил голову. Решив, что он в согласии кивнул, протягиваю руку, желая немедленно получить, сей могущественный предмет.

— А ты уверен, что он сработает? Вдруг нас всех засосёт в какой-нибудь чужой мир, или сюда ворвутся монстры, многократно круче нашего «мальчика».

Я оторопел, медленно опускаю руку: — Так как же нам быть? — Вот облом! Кровь отливает от лица, секунду назад думал, что проблема почти решена.

— Помнишь, — Семён возбуждённо зашептал, — Вилен Жданович к нам в лагерь медведя приманивал?

— Говори, — я напрягся.

— Может, попробовать эту хохму, а вдруг у нас получится реализовать этот идиотский план?

— Кого подманивать будем? — немного с иронией спрашиваю я.

— Грайя нам посоветует, — Семён с нежностью заглянул в пылающие глаза жрицы.

— Вы что имеет в виду? — она смотрит то на меня, то на Семёна.

— Пускай маленько повоюют, но только не с нами, а мы воспользуемся моментом, глядишь, что-нибудь утащим из оружия.

— Они им разнесут кого угодно, — нахмурилась Грайя, — кроме, — она задумалась и посылает нам образ огромного пещерного муравья, в мощной хитиновой броне. — Вот только в этом случае, оружием завладеть мы не сможем, муравьи утащат его в свои норы. Они всё утаскивают, что встречают на своём пути. У меня была мечта посетить их кладовые. Представляю, сколько в них скопилось оружия!

— Да бог с ним! — нетерпеливо отмахнулся я. — Главное быстрее попасть к нашему тоннелю. Но как заставить муравьёв наброситься на мародёров?

— Они, когда находят пищу, выделяют особый фермент, приманивающих остальных собратьев. Если его разбрызгать в лагере, насекомые сами выйдут на них.

— Жестоко, — усмехнулся я. — Но как собрать этот… фермент? Муравьи нас мгновенно загрызут.

— Определённо, — нахмурилась жрица.

— Всё хотел спросить, — Семён странно смотрит на меня, — зачем ты тогда, в лифте, соскрёб плевки муравьёв и поместил в колбу. Кстати, ты её случайно не выкинул?

— Хотел… выкинуть… до зуда… но передумал, — цепенея от догадки, произношу я, — лихорадочно лезу в рюкзак, вытаскиваю металлический цилиндр.

— Неужели в нём то, о чём я думаю? — с придыханием спрашивает Грайя.

— Да хрен его знает, этой гадостью нас тогда муравью заплевали, — я сбиваю с лица солёный пот.

— Мужчины, это тот самый фермент, который нам надо было добыть! — жрица неожиданно начала смеяться, но вдруг замолкает, лицо становится серьёзным, она берёт из моих рук колбу, осторожно отвинчивает крышку, нюхает и сразу морщится. — Это оно, так шпигает в нос, что самой хочется сорваться с места, куда-то бежать и плеваться кислотой. Муравьи его чувствуют на расстоянии до нескольких километров. Мне известно, где они обитают, колония располагается ближе к тоннелям, муравьи их используют для длительных переходов на другие уровни. Было бы хорошо, что они сейчас, после очередного рейда, отдыхают в своём муравейнике.

— Только как мародёрам приманку подкинуть? — задумался я. — Через мост мы не пройдём, а я так понимаю, муравейник на той стороне.

— Перебираться особенно не надо, в окрестностях моста обязательно шныряет какой-нибудь следопыт, ищет большие скопления пищи, он учует нашу приманку даже отсюда и приведёт всю колонию, — жрица внезапно закрывает колбу крышкой и плотно завинчивает, кисло улыбается, — наша задача самим не измазаться.

— Нам бы лук, — вздыхаю я, — стрелами легко доставить приманку, даже на часть моста.

— С этим проблем не будет, — Грайя скидывает ранец, достаёт разобранный арбалет и вязанку коротких стрел.

— Вот оказывается ты «кое-чего захватила», — обрадовался Семён.

Жрица быстро собирает арбалет, крепит тетиву, проверяет спусковой механизм, довольно улыбается: Теперь мой выход, — с этими словами ныряет в густую траву. Извиваясь как аппетитный червяк, эротично двигая упругими бёдрами, вползает в заросли и, словно её и не было.

— Надо бы её подстраховать, — засуетился Семён.

— Не стоит, — удерживаю я друга, — много народа, больше шума. Она знает, что делает. Справится.

Томительно течёт время, Светочка с Игорем совсем извелись, для них лежать на одном месте настоящая пытка, но приходится терпеть и они это понимают, правда, небольшую возню всё же затеяли. Поймали толстого жука, начали гонять друг к другу, а жук оказался зловонным клопом, ему надоело бегать туда-сюда, и так изгадился, мы едва сознание от вони не потеряли. Пришлось менять место дислокации, заползли под навес образовавшейся из рухнувших бетонных балок, но сразу поняли, почему Грайя, раннее, не предложила нам там спрятаться. Из всех щелей полезли скорпионы. От страха и омерзения едва не вскочили на ноги, пришлось вновь выбираться к месту, где сподличал клоп, и нюхать мерзкий запах, но вскоре он более-менее рассосался.

Грайя появляется через два часа, лицо сияет, огненные щелочки зрачков почти слились с чернотой глаз: — На мост запустила с пяток стрел, их лагерь, по периметру закидала. Я уверена, ни один разведчик не прошелестит мимо. Теперь надо ждать наших друзей из муравейника, а нам надо убраться отсюда и как можно дальше.

Отползаем к лесу, в случае опасности решили скрыться в ветвях и ждём. Время тянется невыносимо медленно, прошло уже часов пять, тишина, Грайя нервно покусывает губы, Семён от ожидания почернел лицом, я тоже не нахожу себе места, всё думаю, а вдруг у нас ничего не вышло, только нашим ребятам хорошо, заснули между корней дерева и с усердием сопят в четыре дырочки.

Темнеет. Я в огорчении сплёвываю, с досадой смотрю на Семёна, зло прошипела Грайя, проснулись Игорь и Светочка, ещё сонные защебетали друг с другом, хором цыкнули на них, они обиженно замолчали.

Далёкая вспышка пламени озаряет пространство, спустя мгновение грохнул взрыв, затем ещё вспыхивают столбы из пламени, и словно в грозу прокатилась серия из разрывов.

Вскакиваем на ноги, в зареве огня чётко виднеются контуры разрушенного моста, и он как-то странно колеблется. Матерь божья, так это целые полчища гигантских муравьёв!

Они лавиной сползают вниз, а там хаотично звучат выстрелы, кажется, горит сам воздух, словно началась война, каждую секунду взмывают огненные смерчи, хлопки от разрывов мучительно бьют по барабанным перепонкам. Я поражён такой огневой мощью, болезненно сжалось сердце, неужели наши враги сожгут всех муравьёв, но лавина из насекомых не уменьшается, только увеличивается. Вскоре выстрелы начинают звучать реже и, неожиданно всё закончилось, наступает зловещая тишина и лишь слышится далёкий лязг челюстей.

— Какой ужас! — передёрнулся Семён.

— Так будет со всеми, кто встал на путь предательства! — злобно повела очами Грайя.

— Ты думаешь, Гроз Гур погиб? — обернулся я к жрице.

— Без шансов, — утвердительно кивнула она.

— Всё же жаль его, — склонил голову Семён.

— Мне нет, — устало произносит Грайя, — он бы нас не пожалел. Совсем рехнулся, слабым оказался, а вот это действительно жаль. Теперь придётся искать другого человека на его пост.

— Дядя Гур погиб? — всхлипывает Светочка.

У жрицы мгновенно слетает с губ торжествующая улыбка, она присаживается рядом с девочкой, гладит её по голове: — Ты моё золото, как же ты сможешь выжить в наше непростое время… нет Гроз Гур не погиб, он перешёл в другой мир.

— Как это? — вытирая кулачком слёзы, спрашивает Светочка.

— Спустился на другой уровень, — вздыхает жрица.

— По подземному ходу! — оживилась девочка.

— Д-да, по нему… а как же иначе, — Грайя поцеловала Светочку в щёчку и тягостно вздохнула.

Зарево от пожаров меркнет, а с ними исчезает колыхающаяся масса из огромных насекомых. Они быстро зачистили всю территорию вокруг моста и со страшной добычей стремительно убегают в свой муравейник.

Некоторое время ждём, не решаясь выйти к реке, но вот, замечаем, как на отмелях завозились бронированные мокрицы, закачались прибрежные заросли, кто-то выполз на поверхность и завозился в траве, изрыгая пронзительный рык.

— Теперь пора, они ушли, — тихо произносит Грайя. — Сейчас тот благоприятный момент, когда распугано большинство хищников, можно попытаться проскочить к железнодорожной станции и нас не успеют съесть.

Выдвигаемся стремительно, жрица не даёт нам даже осмотреться. Быстро подходим к мосту, я с содроганием пытаюсь рассмотреть изувеченные тела людей, но их нет, даже крови. У меня появляется подозрение, что отряд Гроз Гура каким-то образом выжил, где-то затаился, и наблюдает за нами.

— Всё подчищено и унесено в норы. После муравьёв ничего не остаётся, — заметив мои сомнения, произносит Грайя.

Забираемся на мост, морщимся от неприятного запаха, всё пропитано муравьиной кислотой. Почти бежим по разбитым перекрытиям, не хочу даже думать, что всего час назад мост был переполнен насекомыми монстрами.

— Быстрее, — торопит жрица, — они иногда возвращаются!

Безумные бег по разбитым пролётам, изогнутым сваям и по раскрошенным балкам, неожиданно заканчивается, мы спускаемся на противоположной стороне моста. Впереди застыл мёртвый город: заброшенные улицы, дороги, по которым словно прошлись плугом, дома с чёрными глазницами окон.

— Жаль лифтом нельзя воспользоваться, — тишину нарушает рокочущий басок Семёна.

— Это было бы совсем легко, поэтому невозможно. Химеры контролируют эти шахты, в последний раз мы с трудом отбили их атаку, сейчас они явно умнее и уже не ошибутся, — я вздыхаю, мне понятна горечь в голосе друга. Лифт в городе и он мог бы нас, за совсем незначительное время, подкинуть к первому уровню, а там до поверхности совсем ничего. Хотя, я вспоминаю туземцев, что живут в нейтральной зоне, через их территорию тоже надо как-то пройти.

— Лифт Богов не лучший вариант, — стрельнула взглядом Граяй, — он не для людей, ножками безопаснее.

Действительно, муравьи распугали всё живое. В относительной безопасности выходим к изломанному прошедшей войной шоссе и, в хорошем темпе, устремились к полуразрушенным железнодорожным постройкам. Утыкаемся в груду из покорёженных составов, некоторое время Грайя ищет какие-то важные для себя знаки, словно сторожевая овчарка, повела носом, указывает на металлический треугольный знак, со следами жёлтой краски: — Это та самая координата, к которой мы так упорно шли. Теперь ничего не стоит разобраться, в какой тоннель идти, — она задорно тряхнула чёрными волосами, по которым мгновенно пробежались искорки и, в хорошем темпе запрыгала через изогнутые рельсы, не забывая придерживать Игоря, который всё норовит её обогнать. А Светочка, как маленькая принцесса, уже давно сидит на моих плечах и, с высоты моей макушки, внимательно посматривает на страшный послевоенный мир.

— Дядя Никита, — она зашептала мне прямо в ухо, — на перроне человек.

От неожиданности я едва не споткнулся, громким шёпотом кричу, чтобы Грайя остановилась, но она уже лезет на перрон. Её мгновенно сбивают с ног, арбалет вылетает из рук, при тусклом свете блеснуло лезвие меча, ещё миг и он пронзит жрице сердце.

Внезапно с волчьим рычанием прыгает Игорь, его узкий кинжал описывает дугу и с размаху входит незнакомцу в левую грудь.

Человек отшатывается, роняет меч, со стоном садится на корточки, обхватывает рукоятку кинжала, но вытащить не может. Внезапно раздаётся слабый, очень знакомый голос: — Я всегда знал, что ты необычный мальчик, ты мне всегда нравился… и сейчас тоже.

Мы обмерли, на нас, с грустной улыбкой, смотрит Гроз Гур. Он пытается встать, но падает на спину, кривится от боли: — Сильная у тебя рука, мальчик, далеко пойдёшь.

— Дядя Гур! — завопил Игорь. — Простите!

— Это я должен просить прощение, я не ведал, что творю, а сейчас словно прозрел. Жаль, что поздно, теперь бы я не стал совершать такую гнусность, меня словно загипнотизировали.

— А ведь это вполне реально, — тихо произносит Грайя, медленно поднимается и заглядывает в побелевшие глаза Гроз Гура. — Факт агрессии на его мозг был, — подтверждает она.

— Дядя Никита, спасите его! — всхлипывает Светочка.

— Простите, меня, простите, — как молитву причитает Игорь, по его лицу текут слёзы.

Стремительно подхожу к Гроз Гуру, присаживаюсь рядом, разрезаю одежду. На первый взгляд случай безнадёжный, кинжал, почти по самую рукоятку, сидит в сердце, но я замечаю, он имеет некоторый наклон, лезвие отклонилось от цели совсем на немного, в связи с этим незначительным нюансом расклад меняется полностью.

— Семён, ассистируй, есть шанс! — возбуждённо выкрикиваю я, но друг и сам это видит, уже скинул рюкзак и достаёт хирургические инструменты.

— Придётся потерпеть, обезболить нечем, — я пристально заглядываю в глаза Гроз Гуру.

— Зря со мной возитесь. Я нарушил закон, и нет мне прощения.

— А вот это мне решать, — сурово произносит жрица.

— Теперь мне, — мягко поправляет её Семён.

— Да, конечно, Жрец Над Всеми Жрецами, — опускает глаза Грайя, — но наказать его надо.

— Для начала его необходимо спасти, а затем, прежде всего, искать серого кардинала подземных уровней. Помните тот морок, которых нас посетил в стране людоедов? Определённо, это его дело рук. Ничего, изведём химер, и сразу спущусь сюда, — с нескрываемой уверенностью произносит Семён и Грайя мгновенно расцветает от радости.

— Папа, и я с тобой! — восклицает Игорь.

— Я буду только рад, — несколько отстранено произносит Семён, он ждёт от меня команды на изъятие из груди Гроз Гура кинжала.

— Готов? — спрашиваю я Семёна и Гроз Гура.

— Кивают оба, — дёргаю кинжал, брызгает кровь, Верховный правитель охнул и теряет сознание. — Быстрее! — тороплю я Семёна.

За полчаса мы успеваем зашить артерию, осушаем от крови внутренние органы, накладываем швы.

— Ну, что? — нетерпеливо спрашивает жрица.

— Жить будет! — я резко бью по щекам Гроз Гура, он очнулся и моментально скривился от сильнейшей боли.

— Терпи, скоро будет чуть легче, — вздыхаю я.

— Не впервой, — он закрывает глаза.

— Как же ты от муравьёв спасся? — спрашиваю я его.

— Так это ваших рук дело? — Гроз Гур, не открывая век, ухмыльнулся. — Как же вы смогли их выманить на нас, неужели магией?

— Наконечники стрел обмазали их ферментом, и ваш лагерь обстреляли, насекомые пришли на запах и набросились на вас.

— Умно. Я как наткнулся на одну из стрел, ощутил какой-то неприятный запах, и что-то мне стало на душе так тревожно, что решил отойти к реке, и они нагрянули. Пришлось нырнуть в воду, и, представляете, сколько я не плыл, никто на меня не набросился. Шанс переплыть реку один к ста… Грайя знает, — Верховный Правитель слабо улыбнулся.

— Это судьба, теперь будешь жить долго, — кивнул Семён.

— А стоит? — Гроз Гур вовсю ширь открывает глаза, они пылают сумасшедшим огнём.

— Безусловно. Ты был под воздействием гипноза, сейчас полностью здоров. Тебе предстоит найти того мага, иначе он наделает ещё много бед, — в приказном тоне произносит Смён.

— Я всё выполню… Жрец Над Всеми Жрецами, — Гроз Гур булькнул горлом, словно подавился рыданием и замолчал.

— Тебе необходимо поспать, — требую я.

— Гроз Гур сфокусировал взгляд на мне: — Вам надо торопиться, в любой момент химеры найдут тот ход, и тогда наступит для всех нас катастрофа, миссию свою ты не выполнишь. Видите за моей спиной скобы в стене? Они ведут к вентиляционной шахте. Через девять изгибов увидите люк, за ним будет полость, заполненная мелкой щебёнкой. Дальше найдите отколовшуюся от стены глыбу, за ней щель — это вход в тоннель, он выведет вас на поверхность. Как можно больше захватите воды, её будет очень мало, а идти, придётся не менее месяца. Кстати, оранжевые грибы, которые увидите на стенах, можно есть сырыми, только, жуйте, дольше, так они легче усваиваются, — напоследок напутствует он.

Находим помещение с крепкой дверью, заносим туда Гроз Гура, сдвигаем тяжёлые ящики, делаем что-то подобие кровати, осторожно укладываем туда раненого и пришло время расставаться. Грайя с трудом сдерживает эмоции, она в шоке, что долго не увидит Семёна. Но вот мы уходим, а они остаются.

Глава 20

Взваливаем на плечи неподъёмные ранцы с вещами и едой, увешиваемся флягами с водой, входим в тоннель, идущий круто вверх и началось самое утомительное путешествие за всю нашу подземную одиссею. Кругом одни и те же стены, дороги конца нет. От постоянного подъёма ноги не просто гудят, срываются в набат, а в минуты отдыха мышцы крутят судороги и вроде, с уменьшением продовольствия, ранцы становятся легче, но кровоточащие плечи отказываются в это верить. Затем в рюкзаках из съестного ничего не остаётся, и мы переходим на подножный корм. На удивление, Светочка и Игорь неплохо переносят путь, и даже ухитряются собирать оранжевые грибы, которые для нас сейчас единственная пища. Жутко есть их в сыром виде, но вариантов нет, огня не разожжешь, здесь ничего нет из чего можно состряпать костёр. Очень мокро, но воды в естественном состоянии нет, она вся на поверхностях стен в виде мелких капелек, приходится смачивать платки и отжимать влагу прямо в рот. Иногда наваливаются приступы отчаянья, а вдруг этот ход ведёт в никуда, но мы бредём как зомби и когда уткнулись в металлический люк, не сразу поняли, что произошло.

Я щупаю металл руками и не нахожу следов задвижек, скоб, скрытых запирающих механизмов — Мы заперты? Неужели это милая шутка Гроз Гура? Нам что, назад возвращаться?

— Да нет, быть такого не может! — Семён упирается в неё плечами, сгибает ноги, делает несколько глубоких вдохов и выдохов, и… рывок. Люк на удивление легко откидывается и, в это же мгновенье нас ослепляет свет луны, а небо — всё в жемчужных россыпях звёзд! Выскакиваем как полоумные, мы на развалинах древнего капища, бросаем вещи на землю. Рвём душистую траву, танцуем и кричим от восторга. Пьянящий степной аромат, ветер с запахом хвои и… пахнет морем!!! Но где мы? Местность незнакомая. Вокруг степь, лишь вдали, в призрачном свете, едва просматривается кромка тёмных скал, а за лохматыми холмами, гудят на ветру сосны.

Безудержное веселье отрезвляет близкий рык хищника. Да, мы дома, но и здесь надо бы вести себя уважительно. Смолкаем. Оглядываем развалины. Где бы переждать ночь? Рыскаем между камнями, всё невероятно древнее, стены давно обвалилось и занесены землёй. Повезло, что люк находится высоко над поверхностью, в каменной плите. Ветром, постоянно сдувает с него пыль, не даёт превратиться ей в толстый слой почвы.

Вездесущая детвора всё же отыскала небольшую, полуразвалившуюся пещерку, образованную из обрушившихся когда-то крупных гранитных блоков. Ставим им отлично. Натаскиваем сухих веток, разводим костёр, прижимаемся друг к другу, с нетерпением ждём, когда придёт рассвет.

Трещит костёр, угольки вспыхивают, рассыпаются на множество ярких светляков. Поджариваем на веточках всё те же оранжевые грибы, что нарвали наши ребята на стенах бесконечно длинного тоннеля, а из головы всё ещё не выходит подземный мир. Семён взгрустнул, я с пониманием обнимаю за плечи. Детвора спит, как щенята прижались друг к другу. Какие они беззащитные и как смогли выжить в таких непростых условиях? Не каждый матёрый взрослый смог бы продержаться даже небольшое время. Наверное, они просто дети, бог им помогает.

Как здорово дышать родным воздухом. Дым задувает ветром в пещерку, глаза слезятся, но мы балдеем даже от этого. Дома всё хорошо, и запах навоза крупных травоядных животных, и зудящие комары, неудобные булыжники под спинами, даже рычание прохаживающихся неподалёку хищников, не приносит дискомфорта.

Ведём неторопливый разговор о прошлом, о будущем. Язык у друга постепенно заплетается и, на неоконченной фразе, клюёт носом и уже посапывает рядом с детьми. Я сижу в одиночестве, подкладываю толстые ветки в костёр.

Под утро нестерпимо хочется спать, но делать этого нельзя, в опасной близости трутся о камни степные львы. Они порыкивают, распространяют вокруг себя терпкий звериный запах, но к нам в развалины не прыгают, дым и огонь их отпугивает. Чтобы создать достаточную завесу из огня, приходится подкладывать всё новые и новые порции дров, а их совсем мало. Надо бы разбудить Семёна, но рука не поднимается, так сладко он спит, обняв могучей рукой Светочку и Игоря.

Но вот занимается заря, ещё очень тусклая, но перья далёких облаков окрашиваются в нежно лиловый цвет. Утренние птицы проснулись, выводят резкие трели, семейство львов наконец-то неторопливо уходит в степь.

Со свежестью утра, сон отступает. С наслаждением взираю на просыпающую природу. На пучках травы сверкают капельки росы. После холода ночи, кузнечики разминают мускулистые лапки, пауки зависли в ажурных паутинах, в отдалении густая трава расходится в стороны, небольшое стадо буйволов лениво бредут в известном только для них направлении.

— Доброе утро, — слышу сонный голос друга. — Чего не разбудил?

— Тебя растолкаешь, храпел так, что все львы разбежались, — хмыкаю я.

— Ты вообще не спал? — приподнимается он на локтях.

— Не привыкать, — зеваю так, что хрустнуло за ушами и хлёстко щёлкнуло по затылку.

Семён выбирается из тесной пещерки, потягивается, улыбается восходящему солнцу, набирает горсть росы в ладони, умывается, фыркает от удовольствия.

— Интересные развалины, — оглядываясь, говорит он.

Я, так же выползаю наружу, разминаю затёкшие члены, смотрю по сторонам. Мы на обочине концентрически расположенных плит. Кое-где лежат, словно оплывшие свечи, длинные валуны.

— Ты знаешь, что это такое? — мне понятен рисунок из камня. — Это свастика.

— Чего? Фашистский знак? — удивляется и не верит друг.

— Вроде умный мужчина, а такую дурость говоришь, — я с сожалением качаю головой.

— Да, нет, я помню, свастика была задолго до фашистов, — смущается Семён.

— Очень задолго, — подтверждаю я. — Её использовали древние русы в амулетах и просто в обиходе, на вышивках, даже в письме. Но сдаётся мне, этой свастике десятки тысяч лет, когда эти самые русы ещё не появились.

— Может они были всегда, а вдруг они и сейчас где-то есть? — Семён одаривает меня светом серебряных глаз.

— Ну, да, в других галактиках, — фыркаю я и осекаюсь, после всего что увидели, эта мысль уже не кажется мне дикой.

Просыпается наша малышня. Первой выбирается Светочка, со сна щурит ясные глазки, за ней выползает Игорь, зевает во весь рот, демонстрируя белые клыки.

— Как хорошо! — улыбается девочка, смахивая с травы, искрящуюся под утренними лучами солнца, росу, брызгается в мальчика.

— Мы сейчас домой пойдём? — Игорь подходит к приёмному отцу.

— Скучаешь?

— Волчата, наверное, подросли, — грустно говорит он. — Как они там, без меня?

— Ждут тебя, — уверенно говорит Семён, трепет его по волосам.

— А я хочу к маме и папе, — Светочка заметно взгрустнула.

— Позавтракаем и пойдём, — успокаиваю я их.

Подкидываю в костёр дрова, нанизываю последние грибочки из подземного мира на прутики. Скоро пропитание придётся добывать самим, но я не беспокоюсь об этом, животных, в округе, много.

Не хочется покидать древние развалины, интуитивно чувствую благотворную энергию, исходящую из них. Даже трава внутри более густая, чем в округе, различное зверьё часто их посещает.

Спускаемся вниз, ребятню заставляем идти посередине, впереди я, сзади Семён, легко держит в руке боевой неподъемный топор. Я помню о степных львах, промышляющих где-то неподалёку, но могут быть и нечто страшнее любых хищников — люди.

Решаю выйти к морю, затем, надеюсь, легко найдём свой город. Но чем глубже входим в степь, тем неприятнее на душе, стебли становятся всё выше, а в них вплелись, раскинув колючие лапы, непролазные кустарники. Воздух наполнен всевозможными запахами трав и даже присутствие моря не ощущаю, а вроде оно близко. Хуже всего, часто пересекаем звериные тропы. Мы в охотничьих угодьях хищников, совсем не хочется попасться кому-то на обед.

Но вот, трава резко редеет, под ногами россыпи мелких камней, затем и вообще скалистые выступы, и одиночные каменные глыбы и, словно по волшебству, сквозь разломанную пополам скалу видим, синею гладь моря. Дух захватывает от красоты. Над застывшим в неподвижности морем, сиреневое марево, солнце в густом тумане, но воздух над берегом прозрачный как горный родник. Галечная полоса вьётся между морем и нависающими над ней золотистыми скалами. Виднеются многочисленные гроты, скалы, выступающие из воды, напоминают зубья сказочных драконов. На берегу ни души — спокойствие и тишина.

— Дядя Никита, я тропу нашёл! — захлёбываясь от возбуждения кричит Игорь.

Бегом устремляемся на голос мальчика. Действительно, к морю идёт извилистая тропинка, а в скале выбиты ступени, над обрывами — перила из гибких веток.

— Люди, — шепчет Семён.

— Да. Но как показывает практика, надо быть крайне осторожными. Конечно, я бы обошёл это место, но другого пути не вижу. Придётся спускаться. Только старайтесь идти тихо, — я больше обращаюсь к Игорю и Свете.

Двигаемся осторожно, часто останавливаемся, даже цикады нас не сразу замечают. Малышам нравится играть в охотников, корчат рожицы, шушукаются, но, впрочем, ведут себя вполне приемлемо.

Вскоре выходим к лесу, растущему на склонах, повсюду корявые корни. Здесь царство ящериц и змей. Часто дорогу пересекают толстые полозы, разноцветные ящурки прячутся в камнях, а с ветвей срываются тяжёлые птицы и исчезают в непролазных зарослях. Не удержался, сразил камнем одну из них. Птица похожа на тетерева, а может так и есть, я не шибко в них разбираюсь, но уверен, мясо вкусное.

Идём среди леса, довольно влажно, камни во мху. Тропинка петляет между деревьями и целеустремлённо направляется к морю. Уже слышен шум волн. Наконец покидаем заросли, впереди, голая поверхность скалы, на ней выбиты ступени, идущие прямо к берегу.

Внимательно оглядываю побережье. Видны признаки людей: кострище, пустые раковины моллюсков, на камнях блестит крупная рыбья чешуя, в гальку вбиты шесты для навесов.

— Людей нет, — удовлетворённо молвит Семён, — можем спускаться.

— Похоже, не часто они сюда приходят, — соглашаюсь я, но всё равно прочёсываю взглядом прилегающие окрестности, что-то мне не нравится в этом мирном пейзаже.

Спрыгиваем с последних ступенек на хрустящую гальку. Моментально обдаёт свежестью морской воды. Волна небольшая, даже не пенится, набегая на берег. Как по команде подходим к морю, окунаем руки, умываемся, пугая многочисленные стайки мальков, шныряющих по мелководью. Хочется выкупаться, но не решаюсь, сейчас слишком опасно.

Держась скал, бредём в направлении к дому. Вот только где он, пока не знаю. Вероятно, он за теми далёкими горами, что видели наверху, а это не один день, может даже с неделю.

По гальке идти легко, ноги не вязнут, в тоже время, ступням мягко. Детвора постоянно отвлекается, убегает к морю, мне уже надоело всякий раз их одёргивать, чтоб соблюдали тишину и осторожность. Постепенно и у нас улетучивается чувство опасности, берег пустынен и первозданно чист, следов человека уже нет, расслабились, Семён напевает песенку, на душе хорошо и безмятежно. Так бредём почти весь день, солнце давно спряталось за скалы, длинные тени окрасились в багровые оттенки, налетел свежий ветер, бесцеремонно подняв волну, пора расположиться на отдых, но пока нетерпение толкает нас вперёд.

В сужении между морем и скалами, мы протискиваемся в тесную щель. Ползём, хватаясь за скользкие выступы, чтоб не упасть в воду. Наконец выходим в расширение. Разлом из скал образовывает, что-то вроде маленькой круглой арены. Скалы словно, оплавленные от дикого жара, все стены в потёках застывшей лавы, всё это указывает на то, что в каком-то времени здесь бушевал огонь. В узкие щели между скалами виднеется продолжение берега, он весь в разноцветной гальке, кое-где виднеются выбросы застывшей лавы, а по берегу бродят наглые чайки и ловят мелких крабов.

Сбиваемся все в кучу, решаем, как дальше перелазить через скалы. Если бы не дети, особых проблем нет, на уровне двух-трёх метров виднеются выбоины, можно в прыжке зацепиться, подтянуться, а дальше дело техники, но это только нам по силам. Я посмотрел назад, неужели придётся искать другой путь. Как плохо, берегом сто процентов дойдём да знакомых мест и не так опасно, а наверху лес и в нём хозяйничают первобытные хищники, да и лихих людей достаточно.

— Что делать будем? — обращаюсь я к Семёну.

— Возвращаться надо, — угрюмо произносит он.

— Папа, а если переплыть это место? — быстро моргнув, спрашивает Игорь.

— Да, дядя Никита, — оживилась Светочка, — так хочется выкупаться!

Я глянул в просветы между камней. На подводную скалу налетела небольшая волна, разбилась в пену, что-то блеснуло белым и растворилось на глубине, в панике выпрыгнули крупные рыбины, плюхнулись обратно в воду и бросились в разные стороны, по поверхности моря хлопнул тяжёлый хвост, я вздыхаю: — Идея конечно хорошая, я бы и сам с удовольствием смыл липкий пот, но там акула развлекается… или акулы, — до моих ушей донеслись ещё пару резких звуков.

— Придётся идти назад и прорываться через лес, — угрюмо произносит Семён.

— Скоро стемнеет, — я оглядел нашу «арену», — здесь переночуем, утро вечера мудренее, там решим, что делать, может акулы уплывут или ещё что-то произойдёт.

— А вот это и не хочется, надоели сюрпризы, — мой друг сбрасывает топор с плеча, он устало сваливается у его ног, жалобно прогудел, ударившись об пузырчатую поверхность.

Я тоже снимаю меч. Из рюкзака вытаскиваю подарок Йоны, пушистый плед, расстилаю у оплывшей стены, усаживаю на него Светочку. Игорь наотрез отказывается садиться на него, он считает себя мужчиной, поэтому примостился рядом с нами на голые камни.

Тихо, даже слишком, ветер исчез, волна успокоилась, акулы почему-то стремительно дёрнули от берега, их чёрные плавники некоторое время маячили на горизонте и вскоре затерялись в темноте. Что-то мне неуютно, такое ощущение, что происходит дежавю. Завал из скал, что разграничил берег на две половины, словно появился совсем недавно, быть может, даже вчера. У меня возникает уверенность, на этом берегу, каждую ночь происходят непонятные процессы. Именно, каждую ночь! Я повторил про себя появившуюся мысль и быстро вскакиваю на ноги. Семён шарахнулся в сторону, привычным движением схватился за топор: — Враги рядом? — вскричал он.

— Хватаем Игоря и Светочку, и прочь отсюда! — рявкнул я. — Будешь смеяться, но мы почти дома, а это место, берег метаморфоз!

Будто кто-то ждал моих слов, в пространстве ухнуло, завал из скал тихо отползает в сторону, под ногами дёрнулась земля. Мы бросаемся назад, но наш путь преграждает огненная лава, но, к счастью, она не доползает до нас и кристаллизуется в пышущую жаром скалу.

Я понял, выхода нет, нужно пытаться прорваться берегом, но жутко смотреть на него, всюду появились огненные смерчи, а гальку прорывает раскалённая лава и с шипением устремилась к всколыхнувшемуся морю — на дне тоже начались неведомые процессы.

— Бегом!!! — схватив за ладошку Светочку, я бросился вперёд. Следом затопал Семён, волоча за собой ничего не понимающего Игоря.

Пространство дёргается как живое, иногда ломается, выбрасывая из себя всяческий мусор из чужих миров, но раскалённая лава мгновенно пожирает его. Так произошло и со страшным зверем, который попытался прорваться на берег из зигзагообразной трещины в пространстве. Его швырнуло на камни, он упал на спину усеянную шипами, замахал толстыми как у слона конечностями, утробно замычал и был накрыт раскалённым потоком. Неожиданно на дёргающуюся гальку выкатывается грузовик с украинским флагом, из него, как горох, посыпались солдаты, я вижу на их рукавах стилизованные нацистские изображения. Многие в ужасе бросают оружие, мочатся в штаны, закатив глаза, орут, падают на колени и есть чему бояться, из раскрывшегося пространства на них наступают несколько тираннозавров. Беспорядочная стрельба быстро смолкает, раздаётся хруст костей и предсмертные вопли и, вновь огненный вал, который поглощает и украинских фашистов и страшных зверей.

Единственная дорога, по которой мы можем прорваться, это тонкая полоса между морем и берегом, но и она стремительно сужается. Несёмся как пьяные кони, постоянно шарахаемся в стороны, падаем, но быстро встаём и, в безумном порыве рвёмся к спасительным скалам, которые ограничивают зону метаморфоз. Только там спасение, за ним пляж, на который, когда-то давно, нас швырнуло в мир прошлого.

Огненные смерчи угрожающе гудят, шныряют по берегу и засасывают в себя всё, что выпало из других времён. Они ведут себя как разумные, они мусорщики миров. Мы наклоняемся, смертельно боимся, что они нас заметят. Так и есть, то один смерч, то другой, спешат к нам. Хором орём и под их нестройное гудение втискиваемся в тесные проходы спасительных скал, обдирая плечи и ноги, бежим на свой пляж и в изнеможении падаем в том месте, где когда-то стояли палатки Катерины и её мужа Геннадия. Тишина. Море словно спит. Ничего не происходит. Неужели спаслись?

— Прорвались? — нервно спрашивает Семён, прижимает к себе Игоря и уже спокойно выдыхает, поднимается во весь рост, опирается о рукоятку топора, улыбнулся Светочке: — Что, принцесса, приключения закончились?

Девочка шмыгнула носом и прижалась ко мне, она ещё в потрясении от происшедших событий. Игорёк оторвался от своего приёмного отца, подошёл к ней, обнял её за плечи: — Светочка, представляешь, мы скоро встретимся со своими волчатами.

— Я к папе с мамой хочу, а твои волчата давно стали волками и нас не вспомнят, — резко произносит она, но увидев его круглившиеся глаза, чмокнула его в нос, — ты у меня самый любимый братик, а волчата нас не забыли, я в этом уверена!

Как во сне бредём по знакомому пляжу, от радости перехватывает дыхание, в любой момент мы можем встретить знакомых нам людей. Как хорошо дома! А дышится как легко! Мы уже видим отблески костров нашего санатория, там хозяйничают братья Храповы. От предвкушения вкусной пищи сводит живот, но больше еды хочется как можно быстрее встретиться со своими родными: Ладой, с сыном, увидеть мать, да и Игната тоже…

Семён как и я в раздумьях, на его лицо налетают то порывы откровенного счастья, то неожиданно прорывается такая горечь, что мне становится не по себе. Очевидно, он перемалывает в себе все события и понимает, что всё только начинается, наша миссия не закончена. Он поворачивается ко мне, я замечаю в его серебряных глазах пурпурные отблески — след его далёких предков, что перевернули ему всю жизнь, Семён теперь Жрец Над Всеми Жрецами и не суждено ему долго наслаждаться солнцем.

Друг красноречиво посмотрел на мой рюкзак, я отрицательно покачал головой: — Нет, я ничего не потерял, ампула и противогаз на месте, — но всё же останавливаюсь, развязываю узлы, с трепетом достаю кувшин и маску. — Знать бы, как всем этим пользоваться, — вздыхая, повторяюсь я.

— Узнаешь, — уверенно произносит Семён.

Идём по такому родному пляжу, на лицах улыбки, нам всё здесь знакомо, а сверху неистово шпарит луна. После изнурительных сумерек в подземном мире, для нас это как яркий солнечный день. Вскоре подходим к первым постройкам, это как бы начальный пост перед подъёмом в санаторий. Замечаем вооружённых людей, они пока стоят спокойно, мечи в ножнах луки за плечами, нас не видят, но вот встрепенулись, мы выходим на открытое место, и наши силуэты чётко просматриваются при свете луны. Они быстро прячутся за оградой, луки сброшены и подготовлены тяжёлые стрелы. Чтобы не накаливать обстановку, громко выкрикиваю: — Я Великий князь Никита Васильевич, начальника поста ко мне!

Возникло минутное замешательство, затем звучит требование предъявить пароль.

— Пароль не знаю, я давно отсутствовал. Я положу меч и подойду, — демонстративно кладу на гальку своё оружие, вытягиваю руки вперёд, уверенно двинулся к посту.

Я вижу в прорезях бойниц затаившихся лучников, наконечники стрел, все замерли в тревожном ожидании. Я подхожу совсем близко и вновь приказываю: — Начальника поста ко мне!

На этот раз сдвигаются ворота, выходит офицер в чине капитана. Я его узнаю, это один из бойцов братьев Храповых, он меня тоже должен знать. В своё время, когда я проходил реабилитацию после берега метаморфоз, он здорово гонял меня по склонам скал.

Уверенно держа меч, он шагнул ко мне, в упор смотрит в глаза, вздрагивает и улыбается, ловко засовывает оружие в ножны, вытягивается по стойке смирно, отдаёт честь и докладывает об обстановке.

Выслушиваю, затем протягиваю ладонь для рукопожатия, в растроганных чувствах хлопаю его по плечам и подзываю Семёна с детьми.

Капитан ошалевшим взглядом смотрит на нашу компанию, конечно, он знает о нашем долгом отсутствии, но никак не ожидал увидеть нас на этом берегу, причём ночью.

— Никита Васильевич, вы как здесь оказались? — не удержавшись, спрашивает он.

— Прошли сквозь берег метаморфоз, — улыбаюсь я.

— Что, опять?! — округлил он глаза. Осматривает нас, словно мы вышли с того света, особенно задержал взгляд на детях.

— Пришлось. Ладно, хватит удивляться, открывай ворота. Князь Аскольд… в Растиславле?

— Нет, сегодня он в санатории. Прибыл с инспекцией, да задержался. Сейчас он с братьями Храповыми у коптильни.

— Папа! — в восторге взвизгнула Светочка и помчалась по ступенькам вверх.

Нетерпение и нас толкает к лестнице, торопливо прощаюсь с капитаном и бегом устремляемся за девочкой. Весь путь пролетаем в мгновение, стража перед входом в санаторий о нас уже знает, Светочка прорвалась сквозь его заслон как маленький таран и мы слышим её радостные вопли и бормотание отца. Беспрепятственно минуем вооружённый пост, сталкиваемся с группой людей. Чуть сбоку стоят два атлета братья Храповы, а в центре замер Аскольд, он с нежностью прижимает к груди дочурку. Князь не сразу оторвал от неё счастливый взгляд, тряхнул козлиной бородёнкой, с которой сорвалась слеза, так умело скатившаяся к самому кончику его знаменитости.

— Здравствуй, чудовище! — обратился он ко мне. — Что-то твой отпуск круто затянулся, пара бы службу нести.

— Привет, Аскольд! — я сгребаю его в объятиях вместе со Светочкой.

Глава 21

Какая чудесная ночь, я пьянею от запаха моря и вкусного дыма. Сидим у костра, на вертеле аппетитно пузырится кожа молодой косули, в предвкушении вкусного ужина, а быть может уже раннего завтрака, попиваю морс из диких ягод. Слушаю неторопливый разговор князя Аскольда. Он положил на колени дочурку, прикрыл тёплой шкурой смилодона и тихо говорит о событиях, которые произошли в наше отсутствие. Всё под контролем, общество города развивается, Вилен Жданович особую активность не проявляет, уничтожили ещё один лагерь уголовников, для этой цели использовали призванных в армию молодых парней, чтобы те набирались опыта. Да, вот ещё, пацанов, которые разносили чай тётечкам у водопада, призвал на действительную воинскую службу, негоже растрачивать здоровую молодость на откровенно не мужские дела. Я одобрительно кивнул, сам хотел заняться этими «коммерсантами», Аскольд опередил. Коснулись и флотилии Игната, здесь вообще без нареканий, определённо, мой дядя на своём месте, надо как-то найти с ним общий язык, я вздохнул, вспомнив его несносный характер. Князь подробно докладывает обо всём, но о Разломе, ни слова, меня начинает это напрягать. Он почувствовал моё нетерпение, поскрёб бородёнку, глянул на меня змеиным взглядом, да так тепло улыбнулся, что у меня озноб пробежал между лопатками.

— Разлом сухой, вода ушла, химеры наглеют, теперь на охоту в лес ходить крайне проблематично, людей воруют и клепают из них мутантов. С недавних пор мы заметили, эти твари становятся более совершенными, некоторые научились владеть холодным оружием. Ведьма с глазом в руке, водит своих товарок почти к границам нашего города, про этих старух всякие страсти рассказывают, в дрожь бросает. Кстати, они типичные людоедки. Но не это главное хотя и неприятно, бороться с их разрозненными отрядами трудно, но возможно, Разлом копит силы, я чувствую нутром, скоро произойдёт такой силы выброс, мало не покажется. — Аскольд не сводит с меня взгляда.

— Завтра отправишь гонцов к Вилену Ждановичу, союз будем заключать, у него много боевых мамонтов, загрузим их порохом. Необходимо подготовить десятка три катапульт, чтобы с большого расстояния бомбить Разлом…

— Пороха, конечно, у нас много, катапульты уже делаются, с Виленом Ждановичем союз заключим, но сдаётся мне, вся эта возня только ненадолго оттянет время, — перебивает меня князь Аскольд. Он с тоской глянул на дочку, поправил шкуру, чтобы не замёрзло его сокровище и с несвойственной ему неуверенностью произносит: — Уходит надо, подальше от Разлома…

— Предлагаешь бросить город? — я ушам своим не поверил, неужели это произнёс Аскольд.

— Они уже и в Растиславль прорываются… норы роют…

— Да пошёл ты! — в сердцах восклицаю я.

— У нас безвыходная ситуация… нам необходимо спасать свой народ.

Ни слово говоря, я расшнуровываю рюкзак, достаю вазу.

— Неужели это то, что тебе приснилось во сне, — оторопел князь Аскольд.

— Это ампула, в ней заключено оружие против химер, — торжествующе произношу я.

— А как ей пользоваться? — вздёрнул бородку Аскольд, его глаза ещё больше округлились.

— Пока не знаю… но химеры сильно всполошились, узнав, что оно у меня.

— Интересно девки пляшут, — князь дёрнул свою бороду, — химеры боятся того, о чём ты не имеешь представления.

— Может, содержимое этой ампулы на что-то налить? — неуверенно произношу я.

— Бегать за химерами и брызгать на них из этого горшка, — фыркнул князь.

— Зачем бегать, — от посетивших меня мыслей становится холодно, — спущусь в Разлом и найду то, что делает мутантов.

— Ты не выживешь, там всё заполнено парами аммиака.

Я достаю маску: — Это противогаз.

— Неужели? — князь осторожно берёт её из моих рук, с глубоким интересом рассматривает морду необычного зверя, прикладывает к лицу, склоняется над густым дымом, через некоторое время снимает маску, удовлетворённо хмыкает: — Говорят, противогаз от дыма не спасает, а этот фильтрует с такой неистовой силой, что когда моя рожа была под клубами дыма, мне казалось, что вдыхаю цветочный аромат.

— Так и есть, — улыбаюсь я.

— Тогда действительно тебе придётся спускаться в Разлом, — по-будничному говорит он и мне становится обидно, за то, как просто были произнесены эти жуткие слова. Легко сказать спуститься… в логово химер… они только, и ждут меня… а ведь куда денусь. Я мрачнею и замыкаюсь в себе.

— Мы проведём такую мощную артподготовку, некоторое время химеры в шоке будут, этим ты и воспользуешься, — князь Аскольд пригладил бородёнку, выдрал с кончика лишний волосок, покрутил его между пальцами, словно собираясь колдовать, но благоразумно сдул его в костёр. — Я всё чаще и чаще убеждаюсь, что ты чудовище Великий князь Никита и только у тебя получится обуздать химер.

— Спасибо за доверие, друг, — я едва не прослезился.

После того как вырисовался план действий, странное дело, но я почувствовал облегчение. Что-то подсказывает в моей душе, всё пройдёт, как по нотам… если меня до этого момента не съедят.

Князь Аскольд ещё некоторое время посидел со мной, поговорили о текущих делах, затем его сокровище начала пыхтеть, вероятно, мы стали ей мешать своими разговорами. Он поднимается, с трогательной нежностью прижимает к груди дочурку и шёпотом произносит: — Пойду, отнесу её под навес, и ты отдыхай, — князь тихо, как кот, уходит.

Я остаюсь сидеть один у потухающего костра, в дом идти не хочется, так хорошо на поверхности, ощущать вокруг себя бесконечное пространство и слушать треск ночных цикад, тихий шум моря, наблюдать, как светлеет звёздное небо.

Под утро я пытался клюнуть носом в траву и хоть немного вздремнуть, но приходит Семён и бесцеремонно встряхивает меня за плечи: — Никита Васильевич, хватит спать, пора ехать в Град Растиславль, кони ужё осёдланы.

Раннее утро, море внизу — словно тёмно синий бархат, разорались чайки, сразу несколько китов изобразили танго на воде, вероятно, сообща ловят мелкую рыбёшку, народ в санатории начал несмело просыпаться и выползать на природу, вспыхнули костры и меня начали замечать. Люди в восторге здороваются, а мне как-то неловко от всеобщего внимания, поэтому поспешил за Семёном.

Выбираемся на поверхность, там уже хозяйничает князь Аскольд, на его жеребце сидит счастливая Светочка, Семён и его приёмный сын Игорь, крепят на Соколике седло. Офицер верхнего блокпоста отдаёт честь и взглядом показывает на ограду, где бьёт копытом до боли знакомый мне конь. С восторгом кидаюсь к своему жеребцу и целую в морду. Шпора повёл розоватыми глазами, уткнулся в меня со всей силой, и даже заржал от радости.

— Когда вы успели его сюда переправить? — задыхаясь от радости, спрашиваю я.

— Успели, — загадочно улыбнулся Аскольд, — никого не подпустил к своей спине, пришлось тащить его на привязи как осла. Всю дорогу лягался и пытался вцепиться зубами, нрав у него ещё тот. Как ты справляешься с этой зверюгой?

— Просто мы с ним друзья, — я обнимаю за шею своего коня, а он шумно фыркает и пытается дотянуться губами до моих ушей.

В сопровождении группы из нескольких хорошо вооружённых всадников выезжаем к Граду Растиславль.

Не проехав и середины расстояния, замечаю трёх всадников, они появляются из густых зарослей и устремляются к нам. Сердце в предчувствии сжалось, пускаю Шпору в галоп. Да, это они! Я чётко вижу на ухоженных конях Ладу, Ярика и Яну.

Как вихрь налетает на меня сын. Как он повзрослел! Сжимает меня как медведь арктодус жертву. Я не успеваю помочь спешиться Ладе, она буквально прыгает в мои объятия. Слёзы текут по её счастливому лицу и как она пахнет! Сердце заходится в сладком предвкушении, от неё исходит аромат пряностей, душистых трав и свежесть раннего утра.

— Я знала, что ты придёшь, а вчера места себе не находила. Решила ночевать на заставе, и сын меня полностью поддержал, Яна решила составить нам компанию, и вот как всё здорово получилось! — она смотрит на меня влюблёнными глазами, а я не могу надышаться ею. Затем сгребаю её и Ярика. Как я счастлив! Наконец со мной моя семья.

Яна плачет, гладит по волосам дочку, прижимает к груди, целует, ругает, вновь целует и вновь ругает. Светочка пытается рассказывать о своих приключениях, но ей не внимают, всех захлёстывают эмоции. В конце концов, она дарит матери шишку, деланно хмурится, но долго удержаться не может и улыбается как ромашка, освещённая солнцем.

…….

Вот мы и дома. В честь нашего возвращения князь Аскольд организовал пир, а всему населению Града Растиславль приказал выдать по двадцать рублей и закрепил этот день как общенародный праздник. Может, он и прав, похоже, наступает переломный момент жизни.

Столы ломятся от изысканных кушаний. В нашу честь испекли хлеб и пироги. Пригласили Мишу Шаляпина, сейчас у него целый оркестр. К моей радости парень быстро освоился, не сломался тогда, а как лось впрягся в работу. Теперь у него появились единомышленники, изготовили музыкальные инструменты и небольшой группой разъезжают с гастролями по всем самым отдалённым населенным пунктам Града Растиславль. Конечно, не разбогател, люди несколько иначе воспринимают высокое искусство и платят не слишком хорошо за концерты, но на ноги Миша встал крепко. На удивление всем, добротный домик отстроил. Как водится, талантливый человек, талантлив во всём. Он женился, уже два карапуза бегают. А помню, каким этот парень раньше был, изнеженным и избалованным. С каким наслаждением его била судьба мордой об острые камни. Как потихоньку зверел и после очередных испытаний с трудом приходил в себя. Я помню день, с какой радостью он принял подарок от князя Аскольда, гитару, как попал под обязательный военный призыв и с достоинством отслужил несколько лет, неплохо овладев стрельбой из лука, фехтованием на мечах и рукопашным боем. А вот, об его бывшей свите, я никогда уже не слышал. Прогнали их братья Храповы, и что с ними сталось, мне не интересно, вероятнее всего, их сожрали дикие звери.

Дядя Игнат, как всегда суров, лицо бронзовое от загара, обветренное, шкиперская бородка украшает мужественный подбородок. Он долго и внимательно смотрит мне в глаза, ни тени улыбки не мелькает на лице, но неожиданно решительно шагает навстречу и сгребает меня в своих объятиях. От переизбытка чувств я с усилием сдержал слёзы и ткнулся ему в плечо. Он похлопал меня по спине, торжественно произносит: — Я рад, что ты вернулся в семью, Великий князь… мой дорогой племяш.

Моя мать не отходит от меня ни на шаг, такое ощущение, не знает куда посадить, так она счастлива, что я вернулся живой. Надюша как всегда тараторит ни о чём. Стасик и Ирочка привели свою очаровательную дочурку Фросю. Стасик уже не вешает «лапшу» на уши своей любимой жене, девушка повзрослела, превратилась в настоящую женщину и чем-то она стала походить на Яну, такая же независимая, с гордым взглядом, как у дикой кобылицы. Катя с Геннадием, как обычно приволокли копчёных деликатесов. На этот раз порадовали нас сочными акульими плавниками.

Скоро у Ярика с Маргаритой свадьба, как только дослужит сын срочную, и сразу сыграем. Неужели скоро стану дедом? Даже не верится. Как быстро летит время!

Недавно вёл переговоры с Виленом Ждановичем о совместных действиях против химер и невдомёк императору, что когда-то давно я был в его плену. Вот бы он удивился этому событию, Росомаха скрыл сию тайну, хороший он стратег, просчитывает все события наперёд. Хочу его понять, но лишь для князя Аскольда он как открытая книга, они похожи друг на друга словно братья. Неужели когда-то схлестнутся в смертельной схватке? Очень вероятно. Мне не по себе от предстоящей войны, а ведь она когда-то произойдёт, у нас совершенно разные общества. После всего, что я видел в их посёлке, часто обдумываю варианты разгрома их империи. Огнём и мечом пройдусь по его городу, закатаю в землю все поселения. Но только после уничтожения химер, а они весьма активизировались. Их наглость не знает границ. Почти у самых окраин города Титанов, расползаются зловонные трещины. Пришельцы готовят плацдармы для удара по нашему городу. В лесах объявилось много мутантов. Они теснят первобытное зверьё, занимают их берлоги, строят безобразные бревенчатые сооружения, которые лишь отдалённо напоминают дома. Одним словом, оскверняют наш прекрасный мир.

После долгих раздумий снаряжаю экспедицию к уничтоженному городу, где я с Семёном нашли изделия из магния и марганец в герметичных капсулах. Я чётко помню формулы, которые мне дал Гроз Гур, но для изготовления термита всё это нужно достать из пещер. Из ста человек на поверхность выбралось лишь половина, остальные были съёдены монстрами подземного мира. Конечно, это такая трагедия, словами описать невозможно, но экспедиция выполнила свою миссию, добыла пол тонны магния и алюминия, а так же, сто килограммов марганца. Получилось и целые мотки прочных нитей монстра-паука вынести. Без раскачек начался процесс по переработки этих металлов в порошок, затем изготовили зажигательные смеси, что в совокупности с порохом дают неплохую перспективу выжечь Разлом до самого дна.

А недавно произошло то, что так боялся Семён. Лесные люди выкрали Игоря. Хотел отправить карательную экспедицию, но Семён резко отверг это предложение. Долго не собирался, вооружился одним лишь топором и ушёл в лес. Как после этого я себя корил, что отпустил друга в одиночку решать проблему. Целый месяц прошёл после его ухода. Не раз с князем Аскольдом прочёсывали окрестные леса. Едва не сгубили нас мутанты химер, а один раз схлестнулись с отрядом Стёпки. О, как я обрадовался, когда увидел это паскудное лицо. В том бою разметали его бойцов, бросились они, в трусливое бегство, а Стёпка бежал в первых рядах, но я успел, этой сволочи, отсечь ухо. Сложно теперь ему будет носить шапку.

С каждым днём возникают всё больше и больше, наполненных аммиаком, щелей. А как-то обнаружили зловонные трещины на улицах Града Растиславль. Мы засыпаем их огневыми смесями, пока помогает. Эти вещества выжигают всё, даже землю расплавляют. Но трещины множатся, как на треснутом стекле. Скоро разверзнутся они, и выйдут на свет божий, твари даже не Пекельных миров, а что-то более чуждое.

На фоне сих безрадостных событий, появление Семёна стало как свет в окне. Он вошёл в город, словно бог античных времён. Обнажённый до пояса, тело покрывают устрашающие татуировки, мышцы и вовсе стали не человеческими. Он словно гранитная скала, а в руках незнакомый топор, сияющий зелёным огнём, но самое главное, рядом с ним Игорь, тоже в татуировках, изрядно гордый, а с ними лесная женщина необычной красоты. Её янтарные глаза похожи на рысьи, холодные и хищные, лицо узкое, из плотно сжатых губ виднеются кончики острых клыков. Она жмётся к Семёну, как родная.

— Эранда, мать Игоря и моя жена, — ласково громыхнул голос Семёна и потупил взгляд под моим недоуменным взором.

— Рад тебя видеть, — стискиваю его в объятиях.

— Дядя Никита, — звучит счастливый голос Игоря, — А мой папа, как и ты, Великий князь.

— Пришлось им стать, — вновь пророкотал голос друга, — Раз я стал отцом Игорю, то и привилегии его погибшего отца взял. А он у них был, по-нашему — Великим князем. Правда, для этой цели пришлось пройти нелёгкое испытание. Одно из них, женитьба, в их племени есть такое положение, — грустно улыбается он.

— Папа арктодуса топором убил!

— Это самое лёгкое из испытаний, — усмехается Семён, с тоской глянув на Эранду. Женщина настороженно переводит взгляд то на мужа, то на меня. Я успокаивающе улыбаюсь ей. Из дома вылетает Лада и восклицает: — Ой, Игорёша! — протягивает ему руки.

Эранда оскалилась как дикая кошка, хватает мальчика за руку. Игорь сурово посмотрел на мать, та растерялась, на лице проступает испуг обыкновенной женщины. Лада смело подходит к Эранде, протягивает руку, ей понятен жест, лицо смягчается, женщины жмут руки, как это обычно делают мужчины.

— Вот и познакомились, — улыбается Семён. Неожиданно он становится серьёзным, торжественно изрекает, — я пришёл к тебе не просто так, пришёл заключить союз между лесным народом и вами.

— Как кстати! — радуюсь я. Союз с лесным народом жизненно необходим в свете неуклонно приближающихся событий. В любой момент пришельцы могут напасть. Нечисть полезет из земли, из леса, может, даже с воздуха. По непроверенным пока данным, видели крылатых чудовищ. Даже сейчас, когда разговариваем, может последовать атака пришельцев. Мир держится на острие лезвия, маневрируем на гране, а загадка кувшина не разгадана. Не избежать огромных человеческих жертв. Любой воин на вес золота, а такой, как лесной народ, просто незаменим в рукопашных схватках.

— У последних застав наши старейшины натянули шатёр. Приглашаю тебя, Великий князь, к переговорам. Дашь знать, когда будешь готов, — с теплотой смотрит друг.

— К полудню подойдём.

— Тогда мы уходим, — деланно заторопился Семён, но я понимаю, как не хочет он уходить.

— Так, может, вместе пойдём?

— Не положено. Я должен встретить вас в шатре как Великий князь лесного народа, Великого князя другого племени.

Итак, исторический союз заключён. Наши воины начинают работать в связке друг с другом. Получается неплохо. Мутантов отлавливаем по лесам и пускаем в расход. Но, враг не дремлет, скоро он стал выпускать такую массу жутких монстров, что иной раз, приходится спасаться бегством. А ещё подтвердились опасения о наличии крылатых чудовищ. Они появились внезапно, напали на одно из селений и уничтожили всех жителей.

С каждым днём становится всё хуже и хуже. Даже на улицах Града Растиславль приходится вести бои с внезапно появляющимися из земли монстрами. Кольцо сжимается, мутанты, не таясь, шастают в окрестностях города Титанов, подтянулись мерзкие старухи со своим единственным глазом.

Ждать уже нельзя. Посылаю гонцов к императору Вилену Ждановичу. Спустя несколько дней, земля содрогнулась от поступи слонов гигантов, которые тащат новенькие катапульты. Вилен Жданович сдержал своё слово.

Глава 22

Этот день решит всё. Мой народ готов к бою. Призывно трубят степные мамонты, нагруженные под завязку мешками с огневой смесью и зелёным порошком, преобразователем аммиачной атмосферы в безвредные нерастворимые соли, это величайший успех наших химиков.

На мне маска — фильтр, подарок той, из далёкого сна, женщины жившей миллионы лет назад. Тело закрывает одежда из паутины, по свойствам прочнее легированной стали в десятки раз. В руках мощный блочный лук, князь Аскольд делал его несколько лет, за поясом меч, в остреё которого впрессован алмазный порошок. За пазухой — загадочный кувшин-ампула.

Сижу на жеребце по кличке Шпора, он весь напряжён, знает, что скоро в бой. Его уши прижаты, оскалился, словно это не конь, а настоящий дикий зверь… впрочем, так оно и есть, сейчас Шпора любому отгрызёт руку, стоит лишь кому-нибудь приблизиться к его морде. По правую руку неподражаемый князь Аскольд и предводитель лучников полковник Исай. В первых шеренгах, в числе лучших стрелков, моя гордость — сын Ярослав. Он заметно возмужал, хоть тонок в кости, очень выносливый, ловкий, умный, рассудительный.

Подтягиваются войска лесных людей. В числе первых, в сопровождении матёрых волков, шагает Великий князь Семён. Его тело как у медведя, мышцы — тугие рессоры, в руках держит огромный топор, остриё сверкаёт изумрудным огнём. Рядом идёт Игорь, его лицо в боевой окраске, на обнаженной спине змеятся тигриные полосы, а клыки красного цвета.

А вот подходят войска Вилена Ждановича. Он не князь, назвал себя императором, да бог с ним, главное, чтоб помог в битве. Мы заключили перемирие, что произойдёт после сражения, не хочу думать. Его войска дисциплинированные, прошедшие жёсткий отбор, на их вооружении катапульты с нашими термитными бомбами. Солдаты в сияющей броне, смотрятся до одурения внушительно и грозно. У нашей молодёжи челюсти от зависти и восхищения едва не отваливаются, но я прекрасно знаю, наше защитное снаряжение из нитей паутины намного прочнее и удобнее их громоздкого железа.

Росомаха, едва заметно улыбаясь, гарцует на чёрном жеребце, за плечами арбалет, на правом боку колчан с металлическими стрелами, на поясе грозная сабля. Он поприветствовал меня, как обычно, серьёзно и уважительно. Приблизился к князю Аскольду, отсалютовал без рукопожатия. Затем подскакал к Великому князю Семёну, чуть поклонился, к величайшему неудовольствию Игоря бесцеремонно взъерошил ему волосы. Внимательным глазом оглядывает мои войска и не спеша удалился. Молодец, использует перемирие для того, чтобы собрать дополнительные сведения о моей армии. Хотя я уверен, его шпионы и так хорошо докладывают о нас, соответственно и мои. Мы не в долгу и не в обиде друг на друга.

Император Вилен Жданович, важно прибывает на степном мамонте, они и без того огромны, но этот, настоящий колос среди гигантов. На спине сооружён целый дворец, с охраной, говорят, там даже ванная есть, любит Вилен дешёвые трюки.

Мы недалеко от Разлома. Вокруг выжжен лес, земля смердит от разлагающихся трупов, клубы ядовитой атмосферы продвинулись далеко от трещины и клокочут в низинах, бурлят между корней поваленных деревьев. Стервятники не тревожат мёртвых, покрытых аммиачной плесенью. Жутко, но мы привыкли к этим картинам, а наши души жаждут мести и тотального уничтожения врага.

Существа из чужого мира, быстро продвигаются в развитии, мутанты приспособились к нашему воздуху, расползлись на сотни километров от Разлома. Радует то что, не смотря на все старания, химеры не могут вывести существ, похожих на человека. В основном получаются нечто напоминающее троллей, гоблинов и прочих страшилок, поэтому выявлять эту нечисть легко. Но есть шедевры их злого гения, ведьмы с живым глазом, встреча с ними едва не стоила нам жизни.

Определённо, в наш мир они выпустили немало подобных существ. В будущем ждут нас схватки с их чадами. Я догадываюсь, в тёмных подземельях химеры прячут организм, производящий аммиачную атмосферу, и мне скоро придётся спуститься в жуткие лабиринты их логова.

Время для нападения выбрали утро, не любят его монстры, слепит тварей солнечный свет. Первыми задействуем катапульты императора Вилена Ждановича, огневая смесь должна на некоторое время деморализовать противника. Это период используем для подхода на мамонтах к Разлому и распылим порошок-катализатор. Далее пойдут войска и, пока твари не опомнились, как можно больше их уничтожим. А потом, жуть подкатывает к сердцу, мне придётся идти в лабиринт одному, маска-противогаз, в единственном экземпляре и никто мне не поможет, люди в ядовитой атмосфере не выживут.

Оглядываю войска, все в сборе. Катапульты распределены по всей длине Разлома и уже оттянуты, бомбы с огневой смесью вложены в люльки. Пора! Делаю отмашку мечом. Вилен Жданович ухмыляется, выхватывает у знаменосца флаг и резко направляет в сторону врага.

Катапульты сработали слаженно, как на параде. Бомбы взвиваются в воздух и сыплются в чёрный провал. Ядовитый кокон поглощает их, мы замираем в ожидании. Одна, две, три… пятнадцать секунд, бомбы долетают до дна и начинают взрываться. Хлопки едва слышимые, но газ над разломом буреет, появляются светлые пятна, плёнка во многих местах лопается, ядовитый аммиак со свистом улетучиваться и растворяться в воздухе.

За это время катапульты вновь зарядили и я со злорадством наблюдаю, как в провал летят новые огненные бомбы. Так продолжается более часа. На дне Разлома бушует ад, хочется надеяться, что всё живое сгорело, но я знаю, это не так, твари забились во все щели, и ждут передышки, но я её им не дам.

Как только последние бомбы достигли дна, степные мамонты, нехотя подходят к краю и, с помощью мехов, воины распыляют порошок. Результат превзошёл все ожидания. Реакция происходит мгновенно, ядовитый туман съёживается, его заполняет воздух, который, в свою очередь принимает участие в растворении чуждой атмосферы, начинается лавинообразный процесс.

Почувствовав неладное, химеры бросают в бой созданных для жизни в нашем воздухе, монстров. Заскрежетал камень, орда карабкается по склонам со скоростью рысаков в поле.

Как только показываются первые оскаленные морды, полковник Исай даёт команду лучникам. Тысячи стрел взвиваются в воздух, с чмоканьем вонзаются в студенистые тела визжащих чудовищ. Воздух наполняется рёвом и ещё большим смрадом. Многие твари срываются вниз, но их невероятно много, большая часть выбирается на поверхность и устремляется на нас.

Словно медведь взревел Великий князь Семён, взмахивает топором. Яростный рык прокатывается над полем сражения, колыхнулось войско лесных людей и ринулось в атаку. Две лавины сшиблись между собой. Великий князь Семён, в сопровождении злобных волков, в числе первых достигает врага и бешено выписывает круги чудовищным топором. Монстры отлетают кто с раскроенным черепом, кто перерубленный пополам, ядовитая кровь брызгает в стороны, оставляя ожоги на теле, но в пылу боя он на это не обращает внимания. Мышцы бугрятся на теле моего друга, кажется, этот человек не ведает усталости и страха, а его воины, вооружённые топорами, как свирепые ягуары бросаются на пришельцев, внося заметный урон в их стане.

Игорь орудует сразу двумя небольшими топориками и весьма искусно. Убить ими не может, но сбивает врагов с ног и их догрызают страшные волки. Какой вой поднимается над полем сражения! Монстры дрогнули, попятятся, но им в поддержку из Разлома вползают огромные чудовища четырёх, шести метровые, в неимоверно раздутых мышцах. Они поднимаются над землёй, лениво смахивают с себя, не причиняющие им вреда стрелы и медленно идут на людей. Гул стоит от тяжёлой поступи гигантов. Я благоразумно отзываю лесных людей и выдвигаю в бой тысячу воинов с тяжёлыми копьями.

Великаны не имеют достаточно ума и сообразительности, но обладают невероятной живучестью. Будучи нанизанные на копья, они продолжают молотить кулаками, раскраивая черепа моим воинам. На беду, я не знаю, где у них находятся жизненно важные органы. С содроганием смотрю, как они в щепу крошат моих людей. Ещё ни один из великанов не упал на землю и остальная свора активизировалась. В отчаянии оглядываюсь на войско императора. Они посчитали, что дело своё выполнили, отошли на достаточно большое расстояние и с жадным интересом следят как уничтожают мою армию. На огромном степном мамонте, в кресле восседает Вилен Жданович и, усмехаясь, наблюдает за бойней. Нет, они не отступятся от сражения, но подождут, когда большая часть моего войска будет истреблена, а затем выдвинутся и возьмут себе лавры победителя. Я хорошо знаю моего союзника поневоле, врага в действительности. Но есть у меня оружие против монстров. Прежде не испытывал его, не хотел открывать тайну врагу преждевременно, те могли изготовить противоядие. Мои учёные заверили — это настоящее орудие возмездия. Они подсчитали, что интенсивный поток световой энергии вызовет необратимые реакции в телах пришельцев. Конечно, лазерное оружие нам не по зубам, но зеркала для фокусировки солнечного света изготовить смогли. Их установили на спинах степных мамонтов, и я жду, когда солнце достаточно наберёт свою силу. Как назло тучки всё ещё вертятся на небе, сводя на нет нашу задачу.

Монстры, теснят моё войско, но одного гиганта удалось завалить, но это капля в море. Приходится послать в бой лесных людей, но великаны просто топчут их. Я страшно переживаю за Семёна и Игоря, а они, влезли в самую гущу титанов. Семён, обладая невероятной ловкостью и силой, сумел чудовищным топором перерубить ноги трём монстрам, но те, ползая на брюхе, достают людей и разрывают их на части. Лучники продолжают осыпать врага стрелами — результат нулевой. Если так будет продолжаться, то ещё немного и от моего войска останется лишь воспоминание. Ах, ты Вилен Жданович, сволочь этакая! А ещё, в небе появляются крылатые, смердящие на всю округу, монстры. Громогласный рёв и яростное хлопанье кожистых крыльев бьёт по перепонкам. На стороне пришельцев явный перевес, но я сдаваться не собираюсь.

К счастью поднимается ветер и с неистовой силой разметал тучи, солнце осветилось и набрало жар. Монстры взвыли от притока яркого света, пар идёт от их тел, но мутанты становятся ещё агрессивнее и буквально вгрызаются в людей, но зеркала мы уже настраиваем. Последнее приготовление, лучи сфокусировали и, по моей команде, направляем на воинов Разлома. Крик боли и ужаса всколыхнул пространство. Монстры вспыхивают как сухие ели, теряют ориентацию, набрасываются на своих же соплеменников и в страшных мучениях сгорают, оставляя один пепел. Полыхает пространство, с небес падают дымящиеся крылатые твари, у Разлома жутко воняет аммиаком и серой. Трупы врагов, в конвульсиях, валятся на дымящуюся землю, зловоние повисает над полем брани.

Ещё долго направляем лучи, но уже ничего не вспыхивает, наша победа очевидна. Ядовитый туман исчезает и возникает нереальная тишина, войско замерло в молчании, люди не могут поверить в столь неожиданный финал.

Со стороны врага, некому шуметь. Их трупы во множестве дымятся на изгаженной ими земле. Ничего, дожди смоют всю скверну, вырастит новый лес, запоют птицы, расплодится зверьё, а Разлом наполнится водой, заплещется в нём рыба, зашумит камыш.

Внезапно в войске императора Вилена Ждановича, загудели трубы, грохнули барабаны. Его мамонт великан разворачивается и важно бредёт к нам. Впереди скачет группа конников, держа в руках развивающиеся флаги.

Я поднимаю руку, ко мне подходит окровавленный Семён, в небрежно перекинутой через плечо шкуре арктодуса, рядом, приёмный сын Игорь, так же весь в крови, но счастливый и важный, преданные волки окружают их полукругом. Аскольд и Исай становятся сзади меня, телохранители с копьями и луками, по бокам.

Император подъезжает совсем близко. Исполинская туша мамонта заслоняет солнце. Маленькие злые глаза гиганта в упор буравят меня, хобот нагло шныряет около лица, но мой конь Шпора и глазом не ведёт, мне кажется, ещё чуть-чуть и с пренебрежением сплюнет в сторону. Жеребец просто уникален, как-то раз, напал на него зверь похожий на рысь, так Шпора не стал лягаться, а вцепился зубами в шею зверя, так и придушил. С тех пор, повязываю своему коню поясок из шкуры незадачливого хищника.

Я понимаю, Вилен Жданович пытается подмять меня своей мощью, заставить невольно бояться, но мне до его потуг… Выждав паузу, с дворца на мамонте скидывают лестницу и, словно материализовался Росомаха с телохранителями.

Император, в сверкающих доспехах, довольно живо для своего тяжеловатого тела, спускается вниз. Лицо излучает такую радость, ещё немного и я брошусь в его объятья.

— Никита Васильевич, я восхищён! Какая красивая партия! Только собрался ввести в бой элитные соединения, поддержать, так сказать, твоих храбрецов и такой великолепный финал. Не ожидал, не ожидал. Очень рад, что недоразумения ушли в прошлое и мы стали друзьями, союзниками проверенные в смертельной битве. Конечно, без наших катапульт, исход сражения мог бы быть иным, но… какой неожиданный финал! Могу только аплодировать. Я хочу закрепить нашу дружбу и преподнести воистину царский подарок, доспехи из настоящей стали, почти как мои, негоже Великому князю, кутаться в какие-то обвязки.

Я невольно ухмыльнулся, он знает, мои «обвязки» на порядок прочнее его доспехов. Только мой меч, с впрессованными алмазами в лезвие, может их разрубить.

Догадываюсь, император тешит себя надеждой, ответным подарком будет как раз — меч. Я преувеличенно выражаю щенячий восторг, тянусь к своему мечу, глаза императора алчно блеснули, но отодвигаю его в сторону, чтобы не мешал, достаю из нательной сумки алмаз, величиной с голубиное яйцо.

— Вилен Жданович, чего греха таить, ваша помощь была весьма полезна. Сутки, а то и больше потеряли бы времени. Часть победы, конечно по праву, принадлежит и тебе, доблестный император. Поэтому прими ответный подарок, алмаз изумительной чистоты. Знаю, ты собираешь дорогие безделушки, уверен, он займет достойное место в твоей коллекции.

Вилен Жданович с кислой миной принимает алмаз, небрежно суёт в карман, сухо благодарит, он разочарован: — Спасибо, князь, хороший камешек.

Вскользь глянул на Росомаху. Лицо серьёзно, но глаза смеются, он оценил мой ответный жест, я вновь не разочаровался в его глазах.

— И ещё, — делаю глубокомысленную паузу, — за неоценимый вклад в наше общее дело, отныне и навеки, ты будешь являться почётным гражданином государства Растиславль.

— О… — только и смог выдавить Вилен Жданович. Эта формальность чуть не вывела его из себя, он понял глубоко замаскированное издевательство.

— Ты тоже… заходи, — цедит он. — Мы так же придумаем для тебя нечто почётное, — попытался язвить он. Наверное, предложит Полосу препятствия пройти, ехидно думаю я.

После этих слов он попрощается, проворно карабкается по лестнице, в раздражении скрывается во дворце. Пронзительно заголосили трубы, забили барабаны, мамонт тяжело разворачивается и союзники убираются с глаз долой.

Князь Аскольд беззвучно смеётся, бородка озорно топорщится: — Хорошо ты его зацепил, не скоро успокоится, наверное, всю воду из бассейна выплеснул.

— Наверное, — деревянным голосом произношу я. Мне предстоит спуск прямо в логово химер и рядом не будет друзей.

Семён, за последние годы, стал настоящим терминатором, никто не сможет сравняться с ним в силе, а бесстрашие — выплёскивается через край. А ведь помню, каким он был в начале пути, не слишком сильным, не очень храбрым, но всегда справедливым и готовым на самопожертвование ради друзей и нуждающихся в его защите. Семёна принял лесной народ, нрава свирепого, но простодушного в честности своей, оценивший его главные качества. Аскольд — человек загадка, я не знаю, чтобы не мог сделать этот невероятный человек. Благодаря его стараниям сформировалось могучее государство. Не очень доброжелательные соседи, пускают слюни на растущий город, на строящиеся корабли… Я всегда ощущаю поддержку друзей, с ними мне спокойно, но мне придётся спускаться в подземелья без них и от этого в груди разливается пустота. Князь Аскольд прекрасно ощущает моё состояние, понимает насколько всё опасно, но не отговаривает, знает, без уничтожения сердца пришельцев, сегодняшняя победа будет фикцией. Наступит день, химеры скорректируют свои действия и победить их станет невозможно, у нас есть лишь один шанс — сегодня или никогда.

Великий князь Семён, снимает медвежью накидку, укрывает мне на плечи.

— Холодно там, как бы ни простудился, — свинец в глазах посветлел и превратился в серебряное сияние и вроде, блеснула слеза.

Ярик вцепился в мой пояс, как когда-то в детстве, я обнимаю сына.

— Папа, там очень опасно? — он побледнел, капельки пота покрывают ещё юношеский лоб.

— Конечно, — соглашаюсь я, — но прощаться не буду, скажу до свидания.

— Дядя Никита великий охотник, он всех загрызёт, — щёлкнул клыками Игорь.

Воины скидывают верёвочную лестницу, пустота в душе отступает, возникает азарт и нечто похожее на радость: — Сегодня или никогда, — шепчу я, натягиваю маску и ступаю на лестницу.

Странно смотреть сквозь прорези в маске. Окружающий мир приобретает резкость, любое шевеление мгновенно анализируется мозгом. Тьмы не существует, ровный свет заливает пространство.

Ядовитый дым сочится из щелей, но лёгкие принимают свежий воздух, даже с неким цветочным ароматом, догадываюсь, подарок той, скрытой во времени необыкновенной женщины.

Спускаюсь быстро, на пути часто встречаются обгоревшие туши. Брезгливо спихиваю с дороги, стараюсь не испачкать перчатки. Вскоре погружаюсь в ущелье. Мрачные скалы нависают над головой, камни, выкрошенные когтями, не раз срываются в пустоту. Ни кустика, ни травинки, ничего живого, вокруг лишь царит смерть.

Наконец, преодолев метров сто, вижу под ногами таинственное и страшное дно. Его покрывают горы пепла и обгоревшие тела. Даже не думал, насколько было велико войско пришельцев.

Спрыгиваю с последней ступеньки. Ощущение, будто попадаю на другую планету, даже сила тяжести иная, ощутимо легче земной. Вытаскиваю меч, алмазная пыль на лезвии вспыхивает холодным огнём. Двигаюсь вперёд, взглядом шарю по сторонам, стремясь предугадать любое шевеление. Вроде спокойно, если кто и остался, прячутся в лабиринтах пещеры.

Часто дорогу перекрывают полностью обугленные трупы, приходится взбираться на них, а иной раз мечом прокладывать дорогу. Костюм из паутины прекрасно предохраняет тело от жгучей крови пришельцев, она дымится на одежде, но вреда не причиняет.

Сколько бреду по ущелью, не знаю, наверное, долго. Для меня не существует ни дня, ни ночи, маска-противогаз осветляет мрак, я вижу одинаково и в темноте и на свету. Я даже не сразу понял, что уже иду в пещере, но когда заметил нависшие над головой своды, непроизвольно вздрогнул, теперь уж точно, назад дороги нет. Судорожно сжимаю рукоятку меча, лихорадочно оглядываюсь, но пока никто на меня не набрасывается. Неизвестность давит и распластывает психику, напряжение зашкаливает, солёный пот разъедает мою кожу, страшно хочется пить, а душа кричит от ужаса, но я сжимаю губы и увеличиваю шаг.

Пещера в высоту не менее десяти метров. Пол устилает каменная крошка, всюду на стенах следы когтей, воздух застилает ядовитый туман, организм по выработки аммиачной атмосферы вновь функционирует. Мне это не нравится, очень быстро химеры пришли в себя. Интересно, знают, что в их логово пожаловал человек? Наверное, нет. Такой наглости верно не ожидают.

Иду, как научил князь Аскольд, бесшумно и быстро. Меч в руках, словно рассекает воздух впереди себя. Первое шевеление ощущаю внезапно, хотя и ожидал давно, в мозгу формируется силуэт человекоподобного карлика с раздутыми мышцами. Быстро присаживаюсь и едва не бросился в атаку, но вовремя понимаю, я вижу сквозь стену, это ещё один сюрприз моей маски.

Карлик возится за стеной и обо мне не знает. Он роет под собой, быстро хватает червей и судорожно запихивает в рот, чавкает, отрыгивает. Меня едва не стошнило от омерзения. И вот эти творения должны стать хозяевами на нашей земле?

Крадусь вдоль стены, возникает поворот, осторожно выглядываю. Карлик меня не видит, он занят и какой безобразный в своём подобии на человека. Внезапно из земли вылезает ещё такой же. Но, что это? Я холодею от неожиданности. Мы привыкли, что все мутанты не имеют оружия. Их средствами ведения войны являются когти, зубы, ядовитый газ, а у этого в руках короткий лук и колчан со стрелами. Быстро же, они учатся! Плохо, очень плохо, не раздавить их сейчас, они раздавят нас.

Спустя некоторое время из подземного хода вылезло более двадцати существ. Все с луками, с копьями и даже некоторые с мечами. Да это же орки! Думал фантазии, а ведь дыма без огня не бывает. Значит, нечто существовало в истории Земли. Теперь я не сомневаюсь, орки, и прочие мифические существа, выведены чуждым разумом, во вред человеку.

Вступать в поединок посчитал нецелесообразно, я не знаю, сколько тварей по близости, может целая армия. Задавят числом, а ещё шум подымут, и накрылась миссия. Поэтому осторожно сворачиваю в другой лаз, в него интенсивно накачивается аммиачный газ, значит, в глубине подземелья скрывается сердце пришельцев.

Маска прекрасно справляется с ядом, вдыхаю свежий цветочный запах. В её прорезях отчётливо виднеется голый тоннель и клубы газа, а под ногами копошатся белые толстые черви, выведенные для подкормки своих воинов.

Очередного монстра замечаю вновь сквозь стену. Он один, лапы толстые, когти как стальные иглы, тело в сияющей броне, а головка маленькая, на лысой макушке острые уши. Он жадно вдыхает аммиак, крутит в разные стороны головой, свет, исходящий из глаз, беспорядочно бегает по стенам.

С наслаждением ощущаю его страх. Стискиваю в руке меч, крадусь вдоль стены. Сейчас заверну за поворот, снесу безобразную голову и отшибу лапы.

Монстр как то ощутил опасность, встаёт в позу кенгуру на задние лапы и голосит во всё горло. Рёв похожий на крик осла, которому всунули в заднее место колючку. В тот же час из глубины туннеля раздаются такие же вопли. С досадой отступаю и ищу обходной путь.

Подземных ходов много, но в какой идти? Не попасть бы в западню, со стороны орков слышится возня, карлики двинулись в мой тоннель. Поспешно прыгаю, благо сила тяжести несколько меньше привычной, и вваливаюсь в верхнюю полость, которая является продолжением природной пещеры. Аммиака здесь меньше, сказывается естественная вентиляция.

Не раздумывая, быстро двинулся вперёд. Вскоре ход расширяется и переходит в обычный пещерный зал, наполненный сталактитами и сталагмитами, но и здесь видны следы пребывания мутантов. У небольших водоёмов в беспорядке валяются мелкие косточки, уродливые черепа и… мечи, луки, копья, круглые щиты, всё это принадлежало когда то оркам. Значит, здесь поселились существа, употребляющие в пищу своих единоплеменников. Может какие-то отбракованные особи, улизнувшие в дальние ходы. В любом случае, это мои враги.

Принюхиваюсь. Ощущаю запах существ больше мясной, если так можно выразиться.

Бесшумно ступая, огибаю пещерный орган. Вскоре слышу возню и попискивание. Сквозь частокол из сталагмитов едва улавливаются силуэты тел. Крепче сжимаю рукоять меча, стремительно выскакиваю, делаю взмах и, открыв рот в удивлении, замираю, лохматое, безобразное существо заслоняет своим телом голеньких детёнышей. Морда самки выражает ужас и мольбу.

— Не фига ж себе! — вырывается у меня. Меч, поколебавшись, сую в ножны.

Самка быстро опомнилась и принимается запихивать детёнышей по щелям. Затолкав их, забивается в угол, для неё места не нашлось.

— Что мне теперь с тобой делать? — сажусь на корточки, с любопытством её рассматриваю. — Правильней всего снести тебе голову.

Животное терпеливо ждёт решения своей участи. Вдруг на её шее замечаю грубое ожерелье из клыков орков.

— А ты, разумная тварь. А, ладно, живи! — я принимаю не совсем здравомыслящее решение.

Поднимаюсь на ноги, самка заслоняется от меня когтистыми руками, решила, ей настал конец, но я отступаю в сторону и, не глядя на неё, решительно двигаюсь вглубь пещеры. Странно, но знаю, на помощь она не позовёт, в то же время понимаю, самка использует любой шанс, что бы напасть на меня. Но шанса такого не дам, у нас разные «весовые» категории. Сейчас я силён как никогда, меня может остановить лишь танк.

Свист камня слышу в подсознании. Мгновенно поворачиваюсь, без труда ловлю крупный булыжник, способный снести череп и укоризненно качаю головой. Самка, выродок чужого мира, держит в руке пращу. Торжествующий злобный взгляд медленно сползает с морды.

— Дура, ты, — флегматично обнародовал сей факт, швыряю камень и продолжаю путь. На этот раз свиста летящих камней нет. Самка догадалась, следующей выходки ей не прощу.

Пещера идёт параллельно ходам пришельцев. В тонких местах виднеются размытые силуэты, враги суетятся, бегают взад, вперёд. Меня ловят, хрен найдёте, я злорадно улыбаюсь, ищу ход, ведущий в их царство. Жажда мести переполняет меня, но рассудок трезв и холоден. Мне нужно исполнить миссию, возложенную на нас звёздными предками.

Позади постоянно слышу назойливое шлёпанье босых ног. Самка сопровождает меня, не скрывая присутствия. Я не оборачиваюсь.

Так, некоторое время иду прямо, пока едва не проваливаюсь в трещину в полу. Из неё со свистом вырывается газ. Самка сзади чихает. Удивительно, но она не переносит сильных концентраций газа. Очевидно, земной воздух для неё стал родным. Наклонился к щели, внизу колыхается маслянистая жидкость, а в ней купаются амёбоподобные существа. Своим мозгом чувствую, как гудят фильтры-преобразователи в маске, концентрация аммиака немыслима. Ядовитые пары забираются под одежду, кожа зудит и горит огнём, но я терплю невыносимую боль и продолжаю рассматривать странных существ. Неожиданно до меня доходит, так вот они, настоящие чужаки, пришельцы других миров. Они создают монстров, они пытаются завладеть Землёй. Боже мой! Они ни на что не похожи. Амёбы! Зачем им чужие миры? Кроме этого супа, где плавают и гадят, им ничего не надо. Или нужно? Омерзение как рвота подползает к горлу. Я представил свою Землю, залитую жидкой субстанцией, с небес льёт кислота, а амёбы усиленно размножаются и мыслят коллективно, как при коммунизме. Их мечта, мировая революция, то есть, Вселенская, а цель — всё заселить себе подобными!

С омерзением отпрянул от трещины, душа в глубоком потрясении. Тяжело дышу, а сзади хихикает самка. Швыряю камень, она ловко хватает и откладывает в сторону, смеяться перестала.

Сердце пришельцев невероятно близко, наверное, сразу за этим озером. Метнув на свою спутницу суровый взгляд, спешу дальше. Времени катастрофически мало, нутром чувствую, собираются новые армии, скоро амёбы предпримут контрмеры. Может они, и знают обо мне, но не придают большого значения. Типа того, что там может сделать одна блоха, раздавим позже. Подавитесь!

Бегу как загнанный олень, а подо мной, субстанция заполненная амёбами. Боже! Да сколько же их!

Внезапно их Вселенная заканчивается, впереди пустота. Слышится гул и лязганье, там идёт процесс губительный для всего живого на Земле. Но вот я у цели, пещера резко заворачивает вниз и плавно пересекается с владениями пришельцев. В ужасе отшатываюсь, пространство заполнено мертвенно белыми нитями, они шевелятся, то удлиняются, то сжимаются. Внутри свисают бесформенные белёсые образования, сочится аммиачный раствор. Всюду капает, внизу собираются лужицы, которые стекаются друг с другом, а на выходе льётся непрерывным потоком жидкая аммиачная субстанция, а воздух до придела заполнен густыми испарениями.

— Вот оказывается, какое сердце химер, — шепчу я. — Как же тебя уничтожить?

Словно услышав мой голос, колыхнулась сеть нитей. Задрожала земля, я едва успеваю отшатнуться от вылетевшего из пола белого щупальца. Вне себя от бешенства бью мечом. Брызгает ядовитый сок, с лезвия течёт расплавленный металл. Следующее щупальце отрубаю лишь половинкой меча, вновь течёт расплавленный металл и в кулаке осталась лишь рукоятка.

— Ё, моё! — ругаюсь я, отпрыгиваю от сплетения щупалец, возникших из земли, с сзади хихикает самка.

Настал момент, выдёргиваю из рюкзака ампулу в виде причудливой вазы, ищу куда кинуть, но всюду щупальца, прицелился, швыряю в сталагмиты, где присела самка. Ожидаю, что сейчас разлетятся в разные стороны осколки и начнётся некий процесс, убийственный для химер… но внезапно с места срывается самка и ловит вазу и бережно ставит между ног, из её рта течёт слюна, а в глазах горит торжество, смешенное с нетерпеливым ожиданием, она расположилась на верхних уровнях пещерного органа, как на балконе театра — спектакля одного актёра и одного зрителя. Я в бешенстве заорал, требуя её назад, но она злобно хихикает, её это так забавляет, вся морда в пене.

Время для меня словно замедляется, медленно появляются белые отростки, успеваю отпрыгнуть от них, но возникают новые и новые. Вскоре некуда станет деваться и меня постигнет омерзительная, бесславная смерть — миссия будет провалена, амёбы сожрут Землю.

Так, выписывая невероятные пируэты, оказываюсь у пещерного органа, ещё рывок и я заберу у самки кувшин-ампулу. Густые заросли из щупалец взметнулись совсем рядом. Прыгаю на нижний ярус и, неудачно цепляюсь ногой об каменную сосульку, падаю, сильно ударяюсь головой. Жмурился от боли, в глазах меркнет свет. Инстинкт заставляет открыть глаза. Вовремя! Надо мной стоит самка и опускает тяжёлый кувшин на мою бедную голову, мышцы вздуваются от усилия, слюнявая морда светится бешеным восторгом.

Я вовремя откатываюсь в сторону, кувшин свистит над головой и, разлетается в самой гуще белёсых щупалец, высвобождая какое-то вещество, которое вскипает, словно серная кислота, вверх вырывается облако газа.

Пространство живых нитей бьётся, словно в истерике. Крошится камень, появляется невыносимое зловоние, фильтры маски не спасают, начинаю задыхаться, а на самой верхушке пещерного органа в страхе бьётся самка, так не понявшая, что натворила, она кашляет, корчится от боли. Вот и всё, миссия моя закончилась, думаю я в умиротворении, и медленно сползаю в беспамятство, с которого выхода нет.

Сколько находился без сознания, трудно понять, может час, или день. Открываю глаза, маски на мне нет. Лёгкие принимают чистый кислород. Смотрю в сторону врага. Ничего не изменилось в паутине нитей, они всё так же извиваются, сгустки выделяют жидкость, она стекает в лужицы и ручьём льётся в лабиринты пришельцев. Но почему так свежо и легко дышится? Ужас захлестнул меня, неужели я стал мутантом? Прыгаю вниз и, не отдавая себе отчёта, зачерпываю жидкость, что вырабатывает гигантская сеть. Вода! Свежая, чистая вода! Безудержный смех сгибает меня пополам. Не я стал мутантом — живая машина амёб. Она с усердием гонит кислород и воду — смертельный яд для своих хозяев. Наблюдаю внутренним взором, как потоки чистой воды вливаются в маслянистую субстанцию, внося ужас, хаос и смерть. Не далёк тот день, очистится Земля от раковой опухоли и на её месте забьёт в небо фонтан живительной влаги.

Позади меня всхлипывает самка. Оборачиваюсь. Она вскакивает и бросается наутёк и вскоре теряется в чёрных лабиринтах пещеры. Посылаю ей воздушный поцелуй.

Улыбаюсь, взгляд, словно раздвигает время. Я наблюдаю, как рушатся целые цивилизации, империи паразитов сдувает в небытие, словно пластилин комкаются лица олигархов, среди которых я вижу до боли «родные» физиономии, доллар превращается в труху, ростовщики корчатся в агонии… а над очищенной от скверны Землёй, расцветает радуга и восходит Солнце. Его светлые лучи освещают дивные города, в которых живут люди незнающие лжи, где главенствует человеческая душа, и нет места ни для злобы, ни для зависти.

Content

Андрей Стригин
Артефакт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22