Басов Александр Юрьевич

Камень Богов (СИ)

БАСОВ

Александр Юрьевич.

ПОТУСКНЕВШАЯ ЖЕМЧУЖИНА

Книга первая.

КАМЕНЬ БОГОВ

© Басов А.Ю, 2017.

© «СамИздат», 2017.

® Все права защищены.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Глава 1.

Милена проснулась ещё до восхода солнца. Некоторое время лежала неподвижно, пытаясь понять, что же заставило её открыть глаза так рано. Из неплотно зашторенного окна ощутимо тянуло холодом, как и всегда в предутренние часы. В дальнем углу заворочалась на своём тощем тюфячке служанка, тихонько, с подвыванием застонала во сне. Тут же проснулась и стала испуганно вглядываться в полумрак, опасаясь, что разбудила хозяйку.

Девку можно было бы и ругнуть для порядка, но начинать день с наказания слуг не хотелось, а слушать извинения с оправданиями и подавно. Милена шумно протяжно вздохнула, несколько раз перевернулась с боку на бок и затихла. Служанка несколько мгновений таращила глаза в сторону кровати госпожи, затем успокоилась и засопела громко и размеренно.

Решив, что больше заснуть не удастся, Милена выскользнула из-под одеяла, стараясь не шуметь, подошла к окну и выглянула наружу. Из сплошной пелены тумана кое-где проглядывали очертания построек, со всех сторон окружавших центральную площадь. Собор был заметен вполне отчётливо, его треугольный фронтон с распростёртыми крыльями ни с чем другим нельзя было спутать. Туман поглотил весь первый этаж гостиницы, и высокие стрельчатые окна, казалось, висели прямо в воздухе. А уж казармы на дальнем краю площади и вовсе углядеть мог лишь тот, кто хорошо знал здешние места. Набирающий силу ветер только-только начал разбираться с туманом, осторожно перекатывая волны этой огромной лохматой шкуры, укутавшей озябший городок.

Рассвет приближался. Солнце, ещё не показавшись, уже позолотило вершины пиков горного хребта, именуемого Объятиями Ангела. Сияние над острыми зубьями скал разгоралось всё ярче с каждым мгновением. Вот первые лучи восходящего светила неумолимо вонзились в почти целое туманное покрывало, с которым пока не смог справиться ветер. Туман жадно впитал солнечный свет, заискрился, вспыхнул яркими красками и стал таять. В прорехи уже переставшей быть плотной туманной завесы, напоминавшей, скорее, кружево, стало видно мостовую, а затем и дальний край площади.

Утренняя смена караула показалась из дверей казарм и неторопливо двинулась к дворцу. Маршировать никто из них и не пытался. Вояки зевали, ёжились от холода, но, нет-нет, да и поглядывали на закрытые окна баронской опочивальни - не ровен час вздумает их милость подняться ни свет ни заря и устроить строевой смотр.

Когда караул проходил под окном Милены, девушка услышала, как один из часовых, обернувшись к идущему следом за ним, сказал:

— День, похоже, будет сегодня ясным. Не повезло нам со сменой. Отдохнуть точно не дадут.

— Это почему же?, — негодующе воскликнул замыкающий колонну солдат.

— Сатанинское отродье солнышка не любит и в такие дни сидит тихо. А нас на плацу гонять будут.

— Эй, охвостье!, — зашипел разводящий. — Пасть заткни. Смирн-а!

Стражники вздрогнули и, смешно вскидывая ноги, перешли на строевой шаг. Подкованные сапоги дружно впечатались в мостовую. Эхо шагов метнулось вслед за уходящим караулом, но быстро растворилось в пронзительной тишине наступившего утра.

Милена продрогла. Задёрнув тяжёлую штору, вернулась к кровати и с удовольствием укрылась тёплым одеялом. Тишина стала постепенно наполняться звуками: по коридору лёгкими шагами пробежал кто-то из слуг, из поварской послышался звон посуды, тяжело громыхнула катящаяся по мостовой бочка. Под одеялом было тепло и вставать совсем не хотелось. Монотонное сопение служанки, казалось, уплотняло воздух в комнате, делало его густым и вязким, как кисель.

Мама присела на край кровати, поправила одеяло, сказала что-то неразборчивое тихим голосом.

"Странно, — подумала Милена, — и когда успела войти?".

Она попыталась сесть, но тело не слушалось. Мама покачала головой, улыбнулась, встала и направилась к двери.

— Мама, постой, не оставляй меня!, — закричала девушка. — Я с тобой!, — заплакала от бессилия, не понимая, что её так держит и не даёт вскочить, догнать…

— Госпожа…

Прохладная рука, едва коснувшаяся лба девушки, придала, наконец, ей силы. Милена вскочила с кровати, едва не сбив с ног перепуганную служанку.

— Это был сон, госпожа, успокойтесь.

— Сон… да… конечно…, — она откинула с разгорячённого лба влажную прядь волос, неловко присела на край кровати, но в следующий миг вскочила снова. Только что на этом месте сидела мама… Как живая.

Колокол на соборе Всех Верных прозвонил малую побудку. Три коротких удара оповестили население небольшого пограничного городка Кифернвальд, что новый трудовой день наступил.

— Ещё очень рано, госпожа, прилягте. А я сейчас пошлю за лекарем.

— Бригита, или, как тебя там…

— Сабина, с вашего позволения.

— Сабина… Не нужно звать лекаря. Принеси, лучше, что-нибудь попить.

Служанка метнулась к двери и вскоре возвратилась с кувшином. С каждым глотком холодный мятный напиток возвращал ясность мысли, исчезала нервная дрожь, и сердце уже не рвалось наружу из груди.

— Нужно обязательно…, — Милена попыталась вспомнить поручение, которое собиралась дать прислуге, но идея, внезапно возникшая в голове, показалась более удачной. — Скажи мне… Сабина, а кто из слуг умеет толковать сны?

— Аделинда — сестра повара Джакоба, — не раздумывая, ответила служанка.

— Хорошо. Пришли её ко мне после…, — она представила вдруг лицо дворецкого Ортвина, когда ему сообщат, что сестра повара испрашивает аудиенции у дочери барона Трогота. — Нет, лучше скажи ей, чтоб ждала меня после полудня в "Кривом Дубе".

— Слушаюсь, госпожа. Прикажете не беспокоить до завтрака?

— Нет. Одеваться, и побыстрей.

* * *

Пока дворовые девки растирали влажными горячими полотенцами нежное тело госпожи, расчёсывали и заплетали роскошные золотистые волосы в сложную причёску, Милена размышляла о только что принятом решении посоветоваться с толковательницей снов. Правильно ли она поступит, доверив незнакомой женщине глубоко личные переживания. Мама в таких случаях всегда ходила в церковь на исповедь и дочери настоятельно рекомендовала. Правда, молва утверждала, что преподобный отец Иаков больше интересуется историей прелюбодеяний прихожанок, нежели их душевным состоянием.

Она вспомнила, как сама последний раз была на исповеди — отец Иаков без всякого интереса выслушал сбивчивый рассказ о незаслуженно наказанной служанке, занудно процитировал что-то из священного писания, предложив искупить грех пожертвованием на богоугодные цели. Милена отчётливо представила себя на исповеди — в полуметре от невыразительного лица, главным украшением которого были пучки сизых волос, обильно растущих из чуть вздёрнутых ноздрей. Догадаться, что священник может сказать гнусавым тягучим голосом, было совсем не трудно: "Сие, дочь моя, есть смятение разума, утомлённого сатанинскими устремлениями, насылаемыми врагом рода человеческого на нетвёрдых в истинной вере, не почитающих церковь и пастырей её…". Может, конечно, отец Иаков и не так скажет, но то, что всё это будет длинно и непонятно, она не сомневалась.

Наверное, стоило пообщаться с Кирсой, ставшей для Милены, пожалуй, самым близким человеком за последние два длинных сезона. К ней можно было прийти в любое время, спокойно выплакаться в жилетку, не рискуя нарваться на нравоучительное наставление, а то и просто посидеть рядом с хорошим человеком, который всегда тебя поймёт и поддержит. Но… Сегодня нужна была не поддержка. Она чувствовала, что мама хотела о чём-то предупредить, предостеречь. В течение всего длинного сезона со дня смерти мамы, Милена ложилась спать, молясь о том, чтобы увидеть во сне дорогого ей человека, и ни разу этому не суждено было сбыться.

А сегодня, так неожиданно… Она, вдруг, поймала себя на мысли, что её родной отец не вошёл в перечень тех, с кем можно было бы посоветоваться. Многие считали сеньора Трогота бессердечным человеком, не способным на проявление чувств, и, даже то, что после окончания положенного траура по жене, он не сочетался повторным браком, выглядело в глазах народа подтверждением его высокомерия и чёрствости, нежели верностью почившей супруге. Дочь думала по-другому. Отец никогда не тратил эмоции на людей, не включённых им в свой ближний круг, в который, помимо родственников, входило несколько преданных слуг. В последнее время, он всё чаще говорил о том, что дочь не должна повторить участи его несчастной жены. Милена не понимала, о чём идёт речь, но догадывалась, что наступит момент, который изменит её судьбу, и согласия на это никто не спросит.

Прислуга закончила утренний туалет госпожи, облачив её в роскошное, не только по здешним меркам, платье солнечно-жёлтого цвета. Она мельком взглянула в зеркало, убедилась, что выглядит безупречно и небрежным жестом отпустила прислугу. Служанки просияли, ведь госпожа с утра была не в духе и, даже, книксенов сделали больше, чем положено, пока пятились к выходу. Через мгновение после их ухода, в дверном проёме возник молодой офицер в парадном мундире.

"Кажется, кто-то из порученцев отца", — попыталась вспомнить Милена. Она, даже, не успела смутиться по поводу бесцеремонного вторжения в спальню, как офицер, отсалютовав ей, словно старшему по званию, сообщил, что благородный сеньор Трогот спешно покинул свою резиденцию по безотлагательной важности государственному делу, но планирует возвратиться ещё до захода солнца. Дочери господина барона предписывается лично присутствовать на утренней службе в соборе Всех Верных в качестве законной представительницы власти, а также сделать выбор в пользу кого-либо из благородных дам, числом не менее трёх, коим надлежит разделить с госпожой Миленой завтрак и обеденное вкушение пищи, если на то будет её соизволение. Следом офицер стал рапортовать о наличном составе войск, числе припасов, запасах провианта. Далее пошёл перечень подразделений, заступающих в передовой дозор, точек их дислокации, маршрутов следования, вариантов взаимодействия. Затем…

Милена слушала всё это краем уха, пытаясь решить для себя первоочередные вопросы: Почему отец, сосредоточив в её руках всю власть, вплоть до командования войсками, внезапно исчез? Не грозила ли ему опасность? Вернётся ли он вообще? На первый вопрос ответ, какой-никакой, но был — государственное дело. Случалось, что отец уезжал на несколько дней, даже декад, но при этом светская власть формально передавалась выборному старшине, а военная — начальнику гарнизона. И никогда такое бремя не взваливалось на молодую девушку, почти ребёнка. Отец всегда был лоялен к властям. Никакой крамолы. Никакой поддержки неблагонадёжным фрондерствующим личностям, всегда встречающимся в офицерской среде, он не давал.

"Неужели был донос? Говорят, что герцог в последнее время чересчур подозрителен. Возможно, отца выманили из города для ареста", — с ужасом подумала она, представив, что больше никогда не увидит… Какой-то непонятный ритмичный гулкий шум не давал сосредоточиться, стало тяжело дышать, офицер вдруг скорчил отвратительную гримасу, а потом и вовсе прыгнул на стену…

Отвратительная гадость обожгла губы, а через мгновение горло заполыхало, как лесной пожар. И дыму, похоже, от него было много, потому что глаза заволокло слезами, а в носу стоял ужасающий запах. Хватая ртом воздух, Милена попыталась закричать, но кроме хрипения ничего не вышло. Откуда-то взявшийся мятный напиток прохладной рекой полился в рот. Руки нащупали перед собой кувшин и вцепились в него, как в спасительную путеводную нить. Непрерывно тёкшие по щекам слёзы вливались в мятную реку отдельной солёной струёй. Пожар утихал и мятный напиток, победивший огонь, уносил с собой его последние горячие волны.

Милена с трудом разлепила глаза и прямо перед собой, увидела стоящего на задних лапах красного дракона с большущим, высунутым из пасти языком и огромными когтями. Дрожащей рукой она попыталась погладить его. Протянутая рука всё уменьшалась и уменьшалась, пока не превратилась в руку трёхлетней девочки, сидящей на коленях у большого мужчины в латах. Маленькая ладошка коснулась дракона, пальчики старательно обвели диковинного зверя по контуру, спотыкаясь о неровности доспехов. Девочка улыбнулась мужчине и сказала: "Папа, привези мне маленького живого дракона. Я буду с ним играть!". …Впитавшая в себя огонь мятная река не смогла найти успокоения в желудке. Несколько раз, сильно толкнувшись изнутри, она неудержимо ринулась наружу…

…Холодный компресс приятно освежил лоб, заставив непроизвольно застонать от удовольствия. Она не стала открывать глаза, боясь, что головокружение усилится. Судя по ощущениям Милена лежала на кровати. Шнуровка платья оказалась распущена, и дышать было легко. Сильный запах ароматических масел наполнял комнату. Рядом с кроватью она услышала какое-то шуршание — явно возили по полу тряпкой. Поток воздуха со стороны окна донёс звуки нескольких голосов: один из голосов принадлежал женщине, другой — мужчине. Женщина говорила очень быстро, хриплым шёпотом, с надрывом. Слов почти нельзя было разобрать, кроме часто повторяемых "идиот" и "бедная девочка". Мужчина говорил мало, односложно, иногда вставляя реплики в нескончаемый женский монолог. Внятно он произнёс только одну фразу: "в бою помогает", после чего женский шёпот стал напоминать визгливое рычание.

Милена рискнула открыть глаза, несколько мгновений изучала балдахин над своей кроватью, а, убедившись, что голова уже почти не кружится, села на постели. Женщина, оказавшаяся служанкой по имени Бригита, продолжала распекать офицера, не видя, что делается у неё за спиной. Милена повернула голову к другому источнику шума и встретилась взглядом с испуганной плачущей Сабиной.

— Госпожа, вы нездоровы, лежите!, — отбросив тряпку, она наскоро вытерла руки о передник и попыталась уложить Милену обратно.

С другой стороны подбежала Бригита. Вдвоём они мягко, но настойчиво взялись переводить госпожу в горизонтальное положение.

— Представляете, — зашептала на ухо Бригита, — этот солдафон запретил вызвать лекаря Питера, сказав, что командующего может осматривать только армейский врач. А что эти коновалы понимают в женском организме, скажите на милость? Я обязательно пожалуюсь господину барону, потому что…

Милена вдруг вспомнила, о чём думала перед тем, как… как всё это случилось. С трудом вырвавшись из рук служанок, она повернулась к порученцу. Тот стоял посреди комнаты, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Желваки нервно метались по щекам, цветом почти не отличавшимся от вышитого на левой стороне мундира дракона. Суд над собой он, по-видимому, уже совершил и окончательный приговор вынес. Служанки защебетали про покой и опять попытались уложить.

— Пошли вон обе, — устало произнесла Милена, и, не дожидаясь, пока те удалятся, обратилась к офицеру: — Доложить обстановку!

Порученец вздрогнул, недоверчиво посмотрел на неё, затем принял стойку "смирно" и отрапортовал:

— Произошло непредвиденное снижение боеспособности старшего командного состава. Действовал по ситуации. Применил, — тут он слегка запнулся, — подручные средства, доказавшие свою эффективность в бою, — и, вздохнув, добавил, — готов понести наказание.

Стоило усилий не засмеяться, услышав о "непредвиденном снижении боеспособности". Офицер не был похож на придворного льстеца, коих дочь барона, несмотря на юный возраст, повидала немало и могла отделить истинные чувства от хорошо поданной постановки. В то же время, Милена знала, с какой гордостью молодые едва поступившие на службу офицеры говорят, что их приняли в армейское братство. Это честь, которую они заслужили, став своими среди своих. Об этом не пишут в уставах и наставлениях по боевой подготовке, но кодекс поведения члена армейского братства строг и не допускает двойного толкования сложных ситуаций. Офицер поступил с ней не как с "гражданской", будь она хоть дочкой барона, а как со "своей", сделав для неё то, что сделал бы для боевого товарища.

— Благодарю за службу. — она постаралась, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно, невольно скопировав интонации отца.

Порученец вскинул подбородок и на выдохе рявкнул:

— Верны присяге!

— Офицер?, — наморщив лоб, изобразила, что пытается вспомнить его имя.

— Кремер. Младший адъютант Кремер…, — он неловко замолчал, пытаясь подобрать нужные слова, — госпожа… командующий.

— Мой… нет, не так… У господина барона не было никаких других посланий для меня?, — осторожно спросила Милена, почувствовав, что прежние её страхи возвращаются вновь.

Кремер на мгновение задержал выдох, впервые отвёл глаза от начальства, и стало заметно, что он обдумывает ответ.

— Господин барон иногда шутит в присутствии подчинённых, — совсем другим голосом сказал порученец. — Не уверен, что это являлось посланием. Я не получал прямого приказа запомнить и передать. Вообще не получал никакого приказа относительно…

— Кремер!, — в другой ситуации ей стало бы стыдно за свою резкость, но воспоминания о недавнем обмороке и так отзывались неприятным эхом, а постоянно находиться в глупом положении Милена не привыкла. — Я приказываю сообщить всё, что вам известно

— Слушаюсь!, — немедленно отреагировал офицер, чем вызвал у неё мысль, что только так и возможно общаться с такого рода людьми. — Господин барон, в шутливой форме, не прибегая к уставным оборотам речи, не используя интонационные формы приказа…

Он внезапно замолчал, и Милена поняла, какое слово не может выговорить младший адъютант. Если сказать "велел", — значит, приказ всё же был, а если не сказать, то, как сформулировать послание? Порученец колебался недолго:

— Дословно сказано следующее: "можешь сказать, что теперь она получит своего дракона". В данном случае предполагалось, что у меня остаётся право выбора, но прямых обязательств на меня наложено не было. Смысл фразы не понятен, возможно, я что-то упустил или прослушал, — он разнервничался, показав, что считает это проступком.

— Достаточно, — Милена остановила мешающий сосредоточиться поток оправданий.

Она была ошеломлена услышанным, так точно совпавшим с недавним видением-воспоминанием. Отец говорил "привезти дракона" в том случае, когда хотел сообщить о подарке, или о завершении очень удачного дела. Но в любом случае это никогда не предназначалось для посторонних ушей.

"Знал, что я буду волноваться, но напрямую успокоить меня не мог, — размышляла она, пытаясь постигнуть логику отца, — поэтому нашел исполнительного служаку, которому как бы невзначай скормил ничего не значащую фразу, будучи уверенным, что тот запомнит всё до единого слова".

Послание, хоть и переданное таким необычным образом, разрушило все чёрные цепи страха, которыми опутала свой разум Милена. Совершенно забыв про младшего адъютанта Кремера, она вскочила с кровати, едва не угодив в оставленное Сабиной ведро. Служанки, похоже, далеко не отлучались, поэтому вошли сразу, едва она позвонила в колокольчик.

— Переодеваться! И на этот раз подыщите что-нибудь посвободнее!, — приказала она, небрежно дёрнув за шнуровку корсета.

Глаза у Сабины округлились, она часто-часто заморгала, но не двинулась с места. Более смелая Бригита сделала книксен и осведомилась:

— Вы изволите одеваться при нём?

Милена только сейчас вспомнила о порученце, но настроение, поднятое хорошими вестями, располагало немного пошалить. Не глядя на Кремера, она с серьёзным видом сообщила прислуге:

— Да! С сегодняшнего дня младший адъютант инспектирует степень натяжения шнуровки на платьях всех благородных дам, — заметив изменившееся выражение лица Сабины, из вредности добавила: — и их служанок.

Бригита, покосившись на абсолютно невозмутимого офицера, еле уловимо пожала плечами и, кивком указав напарнице, с какой стороны ей следует зайти, взялась за шнуровку платья госпожи. Роль нужно было отыгрывать до конца. Слегка повернув голову к порученцу, Милена небрежно сказала:

— Благодарю за службу, вы свободны.

Дождавшись, когда Кремер сообщит, что по-прежнему верен присяге, она, борясь со смехом, добавила:

— К новым обязанностям приступите после отдельного распоряжения.

— Осмелюсь напомнить о необходимости пригласить на завтрак несколько благородных дам.

— Ах, да… Совсем забыла. Да подождите вы, — отмахнулась она от служанок, действительно принявшихся снимать с неё платье. — Ответ необходимо дать сейчас?

— Так точно, — ответил порученец.

Милена задумалась. Разумеется, ни Кирсу, ни сестру повара Джакоба внести в список приглашённых никто не позволит. Большинство здешних благородных дам представляло собой любительниц перемывать кости друг другу, разделённых на несколько враждующих лагерей, состав которых менялся, чуть ли не ежедневно, в зависимости от настроений возглавлявших их особ, числившихся главными сплетницами Кифернвальда. Нечего было и думать о том, чтобы свести вместе кого-либо из враждующих сторон. Откровенно говоря, Милена не особенно представляла, кто с кем приятельствует или ссорится на данный момент, так как сама, по примеру покойной матери, всегда держалась в стороне от подобных кланов. Необходимость принять быстрое решение в такой непростой ситуации угнетала, развеивая, едва установившееся хорошее настроение.

— Кого бы вы могли мне посоветовать?, — обратилась она к офицеру, решив, что искать выход из создавшегося положения должен тот, кто заставляет делать сложный выбор.

К её удивлению, Кремер с ходу назвал два имени, и Милена вынуждена была признать, что эти дамы в реестр закоренелых сплетниц не входят и не чураются общества друг друга. Более того, они были из числа немногих, кого неплохо знающая человеческую натуру Кирса считала приличными людьми. Вспомнив характеристики, которые она давала обитательницам городка, Милена сама без труда смогла назвать ещё одно имя.

Колокол зазвонил, собирая прихожан на утреннее богослужение. Милена поторопила служанок с выбором одежды. Те вернулись в сопровождении портнихи и с целым ворохом платьев, отличавшихся цветом, фасоном, материалом, и каждое из них имело утягивающую шнуровку. Портниха, видя неудовольствие госпожи, деликатно намекнула, что ношение одежды свободного покроя незамужней девушкой благородного происхождения способно вызвать двусмысленные разговоры в обществе и повредить репутации, но можно выбрать платье с минимальным количеством вставок в корсете, ибо юной госпоже совсем не требуется моделирование фигуры. На том и сошлись. Выбранное платье было нежно-зелёным с красными вставками — геральдическими цветами барона Трогота.

* * *

Милена не особо жаловала церковные службы. Отчасти из-за впечатления, которое на неё производил преподобный отец Иаков, отчасти… Хотя, нет, именно вторая причина была на первом месте, как бы дочь барона ни старалась отгонять от себя эту мысль. Смерть матери перевернула её веру в могущество высших сил. Декаду провела Милена в соборе перед алтарём Двуединого бога, читая наспех сочинённые молитвы о том, чтобы мечущаяся в лихорадке мама выздоровела. Она молилась и Великой Матери и Несотворённому Отцу в отдельности, принесла в качестве пожертвования всё, чем можно было бы одарить милосердных богов. И роковое известие получила в соборе, где продолжала взывать к высшим силам, до последнего надеясь, что будет услышана. Но, мама покинула этот мир, а вместе с ней Милена утратила веру.

В Соборе Всех Верных наставляли на путь истинный солдат местного гарнизона и новобранцев из учебной роты, расквартированной за пределами крепости. Вояки никогда не были ни особенно ревностными верующими, ни особо щедрыми жертвователями, поэтому наиболее проникновенные проповеди преподобный отец Иаков приберегал для гражданского населения, состоявшего из семей офицеров, небольшого числа мастеровых, прислуги и заезжих торговцев.

Дар красноречия прорезывался у преподобного в момент открывания крышки ящичка для сбора пожертвований, который носила по рядам какая-нибудь миловидная девчушка в костюме ангела. Под звон сыпавшегося серебра, отец Иаков проникновенно взывал к чувствам верующих, предавал анафеме нечестивых горцев, называя их служителями сатаны, доставалось и самому врагу рода человеческого, равно как и всем демонам и прочим бесовским тварям. Всем же истинно верующим обещалась милость Великой Матери и содействие Несотворённого Отца в жизни мирской и деле ратном.

Почти у каждой из прихожанок был повод беспокоиться за мужа, сына или брата, нёсущих службу на границе Союза Верных. Женщины слушали священника, плакали, кидали монетки в ненасытное чрево ящика, надеясь, что высшие силы отведут беду от их близких. Бывало, что по пути из таверны забредал какой-нибудь отставной военный, доживающий свой век при гарнизонном госпитале, да и то забредал с целью подремать немного на дальних рядах, пока из головы немного выветрится хмель, и можно будет, не особо спотыкаясь, добраться до своей койки. От ветеранов священник никогда не получил ни одной монеты, но умудрялся извлекать выгоду от одного их присутствия, приводя в пример остальным, как "верных заветам Двуединого, выживших в кровавой схватке со злом, только благодаря заступничеству милостивых Богов".

Однажды невесть как попавший в собор чиновник из столицы Восточного герцогства назвал отца Иакова "демагогом". Милена никогда не слышала такого странного выражения, долго боролась с искушением спросить у кого-нибудь из взрослых, но поразмыслив, пришла к выводу, что это понятие заменяет образованным людям слово "пустобрёх", которым преподобного называла никогда не посещавшая богослужения Кирса.

Милена вошла в распахнутые двери с последним ударом колокола. Сегодня ей не удастся отсидеться на любимом местечке — за колонной в предпоследнем ряду — придётся сесть впереди всех и давать ответ на ритуальный вопрос священника: "Все ли верные собрались в доме божием?". Несмотря на количество людей, присутствующих в соборе, надлежало ответить: "Все, кто верен". К утренней службе никогда не собиралось большого числа прихожан. Женщины были заняты хозяйством, из прислуги никто раньше полудня свободного времени не имел, а ветераны в столь ранний час даже в таверне не появлялись. Вот и сегодня, двигаясь по центральному проходу в сторону алтаря, Милена смогла насчитать всего восемь человек.

Меж тем восходящее солнце уже заглянуло внутрь здания через огромный круглый витраж с изображением Несотворённого Отца на восточной стене. Озарённые ярким светом распахнутые руки божества, казалось, устремились вперёд, обнимая собравшихся в соборе людей. Светлый лик засиял неземной красотой, устремив взор свой на противоположную стену, где лучей заходящего солнца дожидался витраж с Великой Матерью. Глаза всех присутствующих были обращены на восток, наблюдая как Несотворённый Отец вместе с солнцем стремится запечатлеть поцелуй на устах своей божественной супруги.

Отец Иаков представлял собой довольно комичное зрелище — вытянув худую шею и нахмурив кустистые брови, он напряжённо всматривался вдаль, словно жаждал увидеть нечто новое в ежедневно повторяющемся действе. В момент кульминации задержал дыхание, о чём моментально известили — перестав шевелиться — растущие из ноздрей волосы, после шумно выдохнул, смиренно склонил голову и упёрся взглядом в Милену, сидевшую в первом ряду напротив алтаря. Несколько мгновений преподобный подслеповато щурился, быстро стрельнул глазами вправо, затем влево и, не заметив больше никого из наделённых властью, приблизился к девушке. Та, хоть и смотрела в сторону священника, но мысленно репетировала свой ответ на ритуальный вопрос, опасаясь подвести доверившего ей это дело отца. Вся, обратившись в слух, дабы ненароком не пропустить вопрос, она услышала даже, как на последних рядах забулькала жидкость, переливающаяся из фляжки в чьё-то горло. Преподобный молчал, хотя уже должен был произнести свою реплику.

Поймав пристальный взгляд священника, Милена тут же лишилась сосредоточенности и, ясно осознавая нелепость ситуации, неуверенно пробормотала:

— Меня послали сказать… Верные собрались…

Отец Иаков посмотрел в сторону дверей и осведомился:

— Господин барон не удостоит нас своим присутствием?

— Отец отбыл рано утром, прислал порученца с указаниями, — начала было рассказывать она, но быстро поняла, что детали преподобного не заинтересовали. Кадык на тощей шее дёрнулся вверх-вниз, глаза сузились и уставились в одну точку. Трудно было ожидать, что известие об отъезде сеньора Трогота может вызвать такой эффект. Внезапно преподобный вышел из ступора, схватил девушку за руку и прошептал:

— Скажи мне, собирался ли он вернуться сегодня?

Милена несколько раз мелко кивнула, ошеломлённая таким поведением священника. Тут Отец Иаков и вовсе сделал совсем не свойственную ему вещь — растянул губы в некое подобие улыбки. Отступив на шаг назад, он воздел обе руки и провозгласил:

— Мир вам, верные завету Двуединого!

Это означало, что служба закончилась. Возможно, кто-то из прихожан и удивился такому повороту событий, но вида не подал. Две женщины задержались возле алтаря, с явным намерением пообщаться с преподобным, остальные же двинулись к выходу. Милена присоединилась к ним, справедливо рассудив, что поручение отца так или иначе выполнено, а больше ей здесь делать нечего. Уже в дверях она заметила отсутствие на поясе кошелька для раздачи милостыни, запоздало вспомнив, что перебирая наряды, совсем о нём забыла. Размышляя о том, кем прослыть лучше — растяпой или жестокосердной гордячкой — Милена вышла из собора, но не увидела никого из нищих на обычных местах.

"Едва ли попрошайки догадывались о намерениях отца Иакова провести столь короткую службу, и наверняка околачиваются возле таверны", — подумала она, торопливо пересекая площадь.

— Постойте, юная леди, мне вас не догнать!, — раздалось у неё за спиной.

Это оказался лекарь Питер, с трудом поспевавший за девушкой на своих коротких ногах. Любовь к тёмным сортам пива способствовала приобретению фигурой лекаря избыточной дородности. Что и говорить — скороход из Питера был никакой.

— Как ваше здоровье, добрая госпожа?, — с одышкой проговорил лекарь, держась за левый бок. — До меня дошли слухи…

"Уже разнесли по округе", — с неудовольствием подумала Милена, а вслух сказала:

— Не извольте беспокоиться, со мной всё в порядке.

Питер приблизился, окинул девушку строгим взглядом:

— Выглядите неплохо, но бледны, и наличествуют все признаки расстройства желудка. Я хотел ещё поинтересоваться, насколько отвар из ромашки по моей рецептуре помог вашим чудесным волосам.

— Да, большое спасибо, — Милена не любила вспоминать свою неудачную попытку изменить цвет волос при помощи снадобья, купленного у заезжего торговца.

— Тогда не смею задерживать, юная леди, — Питер поклонился, смешно растопырив руки.

* * *

Дворецкий Ортвин был душой родового гнезда баронов фон Кифернвальд. Если бы кто-нибудь вдруг вздумал сказать ему, что он всего лишь прислуга, то Ортвин наверняка оскорбился бы. Он начал служить ещё деду сеньора Трогота в те времена, когда распри между герцогствами, ныне объединившимися в Союз Верных, достигли критической точки, доведя их до невиданного упадка. А отец Ортвина служил прадеду и деду нынешнего владельца титула. Как-то дворецкий обмолвился, что его предок был среди тех, кто начинал осваивать эти земли и строил собор Всех Верных. Глядя на старинное величественное здание, трудно было предположить насколько далёкие времена имелись в виду. Но слова эти никто под сомнение не ставил, зная исключительную честность и отменную память дворецкого.

Несмотря на свой почтенный возраст, Ортвин передвигался по дому бодро, без всякого намёка на старческое шарканье, и лишнего шума тоже не издавал. Поэтому Милена почти не удивилась, внезапно обнаружив его прямо перед собой. Почти, потому что вместо традиционной серебристо-серой ливреи с красными галунами и зелёным позументом, на старом слуге была надета ливрея парадная — зелёная, расшитая золотыми нитками, с пуговицами в виде золотых сосновых шишек. Ортвин изящно поклонился и сказал:

— Приглашённые ждут в малой гостиной, ваша милость.

Она оглянулась, решив, что дворецкий обращается к внезапно возвратившемуся отцу, но никого не обнаружила. Ортвин был единственным из слуг, кому позволялось обращаться к дочери барона по имени, называя "госпожой Миленой", а в беседе с другими людьми, он упоминал её как "молодую госпожу".

"Не зря видимо болтают дворовые, что старик временами бывает не в себе,— подумала она и не стала перечить, — похоже, спутал меня с мамой".

Дворецкий направился в сторону малой гостиной, и Милене ничего не оставалось, как идти следом.

"Интересно, — размышляла она, держась однако на расстоянии более почтительном, нежели предписанное этикетом, — а если слуга сошёл с ума, то его же больше нельзя держать в замке, вдруг учудит что-нибудь невероятное, или кусаться начнёт".

Последнее предположение было вызвано воспоминаниями о событиях, произошедших четыре длинных сезона тому назад, когда один из местных бездельников, всегда ошивавшихся возле таверны, до того упился дешёвым шнапсом, что лаял на посетителей, а кого-то пытался ухватить за ногу остатками гнилых зубов. Почему вдруг вспомнился этот случай, Милена едва ли смогла бы объяснить, но воображение уже рисовало, как одетый в парадную ливрею Ортвин, грациозной походкой… именно походкой — потому что представить его передвигающимся другим способом, даже фантазируя, было невозможно — подходит к жертве, элегантно берёт её под локоть и говорит: "Ваша милость, не соизволите ли подвергнуться покусанию?".

Развеселившись от собственных мыслей, она не заметила, как дворецкий, отворив двери, объявил:

— Баронесса фон Кифернвальд!

Присутствовавшие в малой гостиной дамы разом поднялись со своих мест, сделали почтительный книксен и в разнобой произнесли:

— Доброго здоровья вашей милости.

Представить, что кусать её начнут прямо сейчас, и все четверо сразу, включая Ортвина, Милена уже не смогла. Наполнявшее девушку веселье хлынуло через край, заставив её сначала прыснуть в ладошку, а потом неудержимо расхохотаться. Дамы смутились, приняв это на свой счёт, стали торопливо поправлять платья, причёски, драгоценности, чем вызвали новый приступ смеха. Впрочем, стоило дочери барона взглянуть на сервированный стол, как веселье пропало само собой. Утро выдалось богатым на события, и сейчас Милена чувствовала прямо-таки зверский аппетит.

— Умираю с голоду, — простонала она и решительно прервала процесс прихорашивания приглашённых на завтрак женщин: — Катарина! Хильда! Люси! Прекращайте это немедленно! С вами всё в порядке, и выглядите вы замечательно. Пойдёмте, скорее, за стол!

— Как будет угодно вашей милости, — ответила за всех самая старшая из приглашённых, вдова полковника Пфальца Катарина — дама, уважаемая всеми без исключения офицерами гарнизона и большинством их жён.

Хильда была супругой управляющего поместьем и лично занималась поставками фруктов для дворцовой кухни. Люси — молодая женщина, ненамного старше хозяйки званого завтрака, недавно вышла замуж за лесничего Генриха. Именно её имя назвала сама Милена.

Повара постарались на славу. Хрустящие блинчики с вишнёвым мармеладом служили украшением стола недолго, горка из свежеиспечённых булочек превратилась сначала в холмик, а затем и вовсе исчезла. К варёным яйцам едва притронулись, а запасы ветчины и сыра, хоть и убывали лишь стараниями одной Катарины, заметно уменьшились в объёме. Хильда очень хвалила мёд, обильно сдабривая им всё, на что нацеливались её острые зубки, а не слишком привычная ко второму — господскому — завтраку Люси, отщипывала по одной ягодке от большой грозди винограда. Перепробовав всего понемногу, Милена предпочла бодрящий травяной чай молоку и подслащённому пиву, так понравившемуся всем трём приглашённым дамам. Этот напиток и помог завязать беседу, коснувшуюся сначала таких животрепещущих тем, как праздник урожая и ярмарка, новые фасоны платьев, присланные из Остгренца, а уж затем плавно перешедшую к интересующим Милену вопросам.

— Ваша милость, должно быть догадывается, — издалека начала Катарина, дождавшись паузы в разговоре, — что наше присутствие здесь связано с определённым поручением…

Ответом ей был едва уловимый кивок.

— …выполнить его сеньор Трогот попросил меня, в присутствии двух незаинтересованных свидетелей.

— Стоп. Разве мог он знать заранее, что ты будешь приглашена?

— Господин барон мудр, — улыбнулась Катарина, — он хорошо знает людей и легко может влиять на будущие события, помогая в принятии решения.

Теперь Милена поняла, что её затруднения с выбором кандидатур отец предвидел, подсказки заготовил и в нужный момент, аккуратно и без нажима подал их.

"Мне уже исполнилось шестнадцать длинных сезонов, — с грустью подумала она, — но считать меня неразумным ребёнком, не перестали. Да, я послушная дочь, но означает ли это отсутствие самостоятельности? Да, я не настолько проницательна, чтобы разглядеть истинные мотивы, движущие людьми, но разве с этим качеством рождаются? Да, мне не хватает знаний и опыта, но разве можно получить их, послушно проглатывая заранее припасённую подачку?".

Ощущение неловкости, которое она так ненавидела, стало потихоньку раздувать пока ещё слабый огонёк раздражения. На языке вертелись не вполне оформившиеся колкости, которые хотелось высказать вслух этим самодовольным кукловодам. Резко отставив от себя кружку с остывшим чаем, Милена уже собралась озвучить накопившиеся обиды, как вдруг её внимание привлекла Люси, которая скорчив уморительную гримасу, пыталась отгрызть кожицу у засахаренного яблока. Фрукт оказался упорным и не поддавался. Люси хмурилась, неодобрительно фыркала и повторяла попытки. Похоже, что она переоценила свои возможности по поводу пива. Милена нашла взглядом стоявшего наготове лакея, кивком головы указала на жену лесничего. Отвлёкшись, долго не могла сообразить, что же хотела сказать. Когда вспомнила, в очередной раз стало стыдно.

"Бедняжка Люси и не догадывается, что не дала мне совершить глупость. Надо учиться владеть собой". Вопросительно взглянув на Катарину, спросила:

— Так на чём мы остановились?

Катарина отхлебнула из своей кружки, едва уловимо скривила угол рта:

— Ваш чай тоже совсем остыл, не прикажете ли заварить свежий?

Сказано было дружелюбно без всякого намёка на снисходительность. Стараясь загладить свой промах, Милена искренне улыбнулась и, глядя в глаза собеседнице, сказала:

— Разумеется. Для моих гостей только самое лучшее.

— Ой, спасибо! Как вкусно!, — это был возглас Люси, которой лакей подал тарелку с аккуратно нарезанными плодами.

Разговор возобновился легко, свернув сразу же на кулинарные рецепты и способы заготовки овощей. Теперь Катарине стоило усилий переключить собравшихся на нужную тему.

— Хватит, хватит про кабачки! Об этом можно поговорить и в следующий раз! Итак! В присутствии свидетелей я уполномочена заявить, что сеньор Трогот больше не намерен вступать в брак и, не имея законно признанных потомков мужского пола, объявляет наследницей титула свою единственную дочь. — произнесено было с чувством, но без подобострастия. Свидетели дружно вскочили со своих мест и восторженно захлопали в ладоши. Катарина искоса взглянула на аплодирующих и сдержанно улыбнулась Милене:

— Вы, как будто и не удивлены?

— Не удивлена. Я всегда знала, что рано или поздно такое случится. Не скрою, представляла это совсем по-другому.

— Разумеется!, — Катарина засмеялась. — Торжественное объявление ещё впереди. Господин барон вернётся в сопровождении высокопоставленного лица, которое и засвидетельствует это важнейшее событие.

— Ой, а кто приедет?, — вмешалась Люси. — Неужели сам герцог? Вот бы посмотреть.

— Опомнись, Люси!, — назидательным тоном произнесла Хильда. — Конечно же, сеньор Трогот уважаемый человек, достойный такой чести. Но сама посуди — куда бы мы дели герцогскую свиту, которая превышает всё население нашего городка.

— Их действительно так много?

— Ещё бы! Ты помнишь, как твой муж устраивал охоту для сыновей графа Этьена?

— Помню. — Люси закатила глаза и покачала головой. — Приехало столько народа, что загонщикам в лесу было тесно.

— Так вот, свита герцога Гедеона гораздо больше. — убедительно сказала Хильда, пресекая все попытки к дальнейшему развитию темы.

Милена вспомнила выражение лица священника и внезапно закончившуюся службу.

— А ещё кто-нибудь знает о намерениях господина барона?, — Обратилась она к Катарине, и, не дожидаясь ответа, уточнила: — кроме Ортвина.

— Не уверена. У вас нет здесь ни одной близкой родственницы, которая могла бы выполнить эту миссию. Поэтому сеньор Трогот возложил на меня почётную обязанность… Но, я никому…, — Катарина заволновалась, и впервые в её глазах мелькнул испуг. — Вам бояться нечего. Единственная законная дочь… Никаких претендентов…

— Подожди! Я не совсем поняла. Чего бояться?

— Как раз наоборот! Бояться нечего! У вас не соперников, претендующих на титул!

— Это я и так знаю. — Милена нахмурилась. — А если бы были, мне бы угрожала опасность?

Катарина ненадолго задумалась и ответила обстоятельно и подробно:

— Начну с того, что сеньор Трогот всегда серьёзно относился к традициям. В семьях аристократов, особенно многодетных, не принято громко распространяться о том, кто выбран в качестве наследника титула. Как правило, желающих всегда оказывается больше, чем один. И претенденты должны доказывать своё право на титул, убедив соперников отказаться от власти, или устранив их. Поэтому господин барон обещал вернуться сегодня, зная, что найдёт свою дочь живой и невредимой. А бывали случаи, когда сражения между наследниками длились по несколько дней, и самый сильный…

— Скорее уж самый жестокий, — вырвалось у Милены.

— Пусть так. И самый жестокий подчинял себе выживших.

— Это ужасно.

— Если каждому наследнику раздавать титулы и владения, страна рискует превратиться в лоскутное одеяло, где графства будут размером с пастбище, а сеньоров станет больше, чем крестьян.

— Я поняла. Мне не даёт покоя поведение отца Иакова…

— А что с ним не так?, — Насторожилась Катарина.

— Преподобный, буквально оцепенел, узнав о внезапном отъезде отца. Поинтересовался, вернётся ли он в этот же день. Отменил богослужение.

— Вот как. — Задумчиво произнесла Катарина. Сложив ладони и прижав указательные пальцы к губам, она замолчала, уставившись в одну точку, и сказала: — Кажется, я догадалась. Преподобный не глуп. Он мог знать заранее, что сеньор Трогот намерен встретиться с какой-то важной персоной, но не догадывался по какому поводу. А, увидев вас в церкви, быстро сложил воедино части головоломки. Отменив службу, старый плут наверняка побежал приводить в порядок церковное хозяйство. А это значит, что скорее всего на церемонии будет присутствовать кто-то из высших церковных иерархов, возможно сам архиепископ.

* * *

Таверна "Кривой Дуб" была в числе самых первых городских строений, каковыми, помимо неё являлись: крепостная стена, казармы и донжон, положивший начало современному баронскому дворцу. Их архитектура разительно отличалась от прочих строений, возведённых в разные времена разными людьми и представлявших пёструю смесь стилей и направлений, когда-то считавшихся передовыми или просто модными. Кифернвальд никогда не испытывал недостатка в строительном камне — залежи слоистых горных пород, позволявших без особых затрат производить каменные блоки, разрабатывались чуть ли не сразу за городскими воротами. Но первые здания строились совсем другими методами. Огромные каменные монолиты без всяких следов обтёсывания и скрепления раствором были с поразительной точностью подогнаны друг к другу. Камень всё тот же — местный, но из таких пластов, какие никогда не использовались по причине их невероятной толщины.

Под самым потолком таверны в длинной стене была прорезана пара квадратных отверстий непонятного назначения. Слишком маленькие для окон, они совсем не годились для освещения. На первых этажах старых зданий окна не предусматривались вовсе, а в донжоне отсутствовала и дверь, располагавшаяся на уровне второго яруса. Стропила и перекрытия между этажами таверны состояли из пропитанной неизвестным составом древесины, полностью лишённой способности гореть и впитывать влагу. Возможно, что и двери были сделаны соответствующим образом, но ни одна из них не сохранилась — период междоусобиц оказался долгим, и город несколько раз переходил из рук в руки. Не сохранилась и оригинальная черепица, хотя, даже старожилы уже не помнили, имела ли она особенности.

Никто толком не знал, когда и кем были возведены эти постройки, за долгие сезоны своего существования обросшие большим количеством легенд, домыслов, а то и просто откровенных небылиц. Разумеется, первым номером в этом списке стояло усердно поддерживаемое церковью предположение, что строения были дарованы благочестивым людям милосердными Богами. На что скептики — а находились и таковые — взглянув на собор, интересовались: "Почему же он не похож на творение Богов?". Пастыри ответствовали, что Божества сами не могут строить себе храмов — это удел людей, обязанных быть верными завету Двуединого. И тут скептики задавали вопрос, всегда приводивший в бешенство любого священника: "Храм, значит, они сами строить не могут, а таверну получается, могут? Так может быть завет и состоит в том, чтобы вкусно поесть и хорошо выпить?". "Осквернили дом Божий нечестивцы и лишили его истинного предназначения", — сокрушались священники, не высказывая однако никаких внятных предположений по поводу этого самого "истинного предназначения".

Да и трудно представить себе, что здание, имеющее кухонное помещение с огромной печью, внушительных размеров погреб, большой зал на первом этаже и несколько изолированных комнат на втором, могло использоваться для других целей. Более того, зал на первом этаже заполняли столы и скамьи, вмещавшие по четыре человека в ряд. Мебель была сделана из того же самого камня и могла сдвигаться с места на место, но желающие тягать неподъёмную тяжесть находились не часто, поэтому расстановка столов никогда не менялась. Говорили, что ещё совсем недавно таверна была чем-то вроде офицерского клуба, пока её в этой роли не заменил ресторан при гостинице. С тех пор в "Кривом Дубе" стало собираться простонародье, а также солдаты и нижние чины. Одна из местных легенд гласила, что своё нынешнее название таверна получила по имени содержавшего её когда-то отставного майора по прозвищу Дуб. У широкоплечего здоровяка отсутствовал один глаз, из-за чего майор ии вышел в отставку. Впрочем, ходили слухи, что название таверны менялось не так уж и редко, а в более ранние времена она называлась "Любвеобильная Гертруда".

Милена не стала дожидаться послеполуденного колокольного звона, благо никакими больше обязанностями связана не была. Прежнее стремление разобраться в значении сновидения уже порядком иссякло, но желание встретиться с Кирсой не пропало. Посетителей в таверне не оказалось, как обычно и бывало, пока не наступал обеденный час. Свет проникал лишь через распахнутую настежь дверь, а внутри царили полумрак и прохлада — толстые стены еле-еле успевали немного нагреться к вечеру и к утру снова оказывались холодными. Вход был сориентирован так, что максимум освещения приходился на предзакатные часы, поэтому зашедшая в полдень Милена в первый момент не смогла разглядеть, есть ли кто-нибудь за стойкой в глубине зала.

— Мила!, — из кухонного проёма, на ходу вытирая руки о передник, выбежала Кирса — дородная, солидного роста розовощёкая женщина. — Мила! Как хорошо, что ты зашла к нам. Эй, Герман! Пошевеливайся, бездельник! У нас важная клиентка.

Вмиг здоровенные ручищи сграбастали "важную клиентку" в охапку и прижали к необъятных размеров груди. Милена закрыла глаза и всхлипнула — как же хорошо, что есть к кому прийти, обнять и, можно даже ничего не говорить, просто греться, как у большого костра, который никогда не обожжёт.

— Как я рада, — Кирса отстранилась, — дай, хоть, на тебя взглянуть. Постой-ка, — она нахмурилась, придирчиво осмотрела гостью. — Тебя там совсем не кормят? Тощая-то какая, тростиночка, да и только. Знаю я, как едят в этих дворцах! Всё вопросы государственные за столом решают — куска в рот положить некогда. Наговоритесь вволю, а кишки пустые. Герман!, — закричала она в сторону кухни. — У тебя там что, вторая нога отвалилась?

— Кирса, я успела по тебе соскучиться. Декады две, наверное, прошло, как мы не виделись.

— Да, ну! Кажется, что ты не была здесь целую вечность. Пойдём, хоть поешь по-человечески.

Милена знала, что бесполезно убеждать хозяйку таверны в том, что во дворце умеют вкусно готовить, и никто даже из дворни там плохо не питается. Но при каждой новой встрече Кирса сокрушалась, что "несчастную девочку морят голодом в этой каменной клетке".

— Садись за господский стол, а я сейчас пойду прижгу кочергой задницу старому лодырю.

"Господским" называли небольшой круглый стол недалеко от стойки. Возле него стояли три деревянных стула, выглядевших иначе, чем две декады назад. Впрочем, ничего удивительного — это была единственная мебель, которую приходилось обновлять после каждой крупной драки. Из кухни раздался шум, как будто что-то тяжёлое упало на пол, а потом громкий возглас:

— Соус где, я тебя спрашиваю? У нас такие люди, а ты опять в своём погребе отраву варишь! Шевели костями!

Вскоре послышались шаркающие шаги, но восхитительный аромат опередил их и уже изрядно пощекотал носик Милены, когда из кухни появился хромой старик, неся большой поднос, уставленный горшочками с блюдами знаменитой на всё Восточное герцогство кухни.

— Ты уж не серчай, ваша милость, — Герман тяжело дышал, видимо спешил, как мог. — Я и не слыхал, в подвале-то. На, вот, покушай горяченького. Бульончик с клёцками, как ты любишь. Капустка. Колбаски уже жарятся.

— Спасибо, вкусно как пахнет. — Она зажмурилась и шумно втянула носом воздух. — М-м-м…

— Мила! Я уже колбаски несу. А ты, пень старый, давай на кухню! Полюбовался на молоденькую, и хватит.

Кирса поставила на стол судок и уселась рядом с Миленой.

— Представляешь, поставил в погребе котёл и наловчился делать зелье из адской дряни. Хорошо, хоть не тянет в нашу сторону, а то вонища, как будто протухшее вымя коровье варят.

Милена не представляла, как пахнет сей продукт, но поморщилась и на всякий случай поинтересовалась:

— Адская дрянь? Что это?

— Охотники, ну, дикари которые, промышляют. — Кирса понизила голос. — Демона прикончат, выпотрошат, что можно взять — возьмут, потом вымочат в…, — она сделала паузу, скривив губы, искоса посмотрела на девушку — … пожалуй, лучше тебе этого не знать. Так вот, и мясцо это в деревнях крестьянам втихаря продают. Ворожеи хорошо берут, да и бабы для мужиков своих. Говорят, если сосисок из такого мяса мужику скормить, — Кирса мелко заколыхалась всем телом, издавая негромкий горловой смех, то…, — она осеклась, закашлялась, отхлебнула из принесённой с собой кружки, и продолжила: — Так вот, а Герман отвар из него делает с травками разными. А потом отвар в крепкий шнапс добавляет — забористая штука получается. Я один раз попробовала, так чуть глаза не повылазили. Офицеры хорошо берут, говорят, бодрит. Даже лекарь наш, и тот… А ты чего это покраснела вся? Перцу переложил что ли, хряк колченогий?

— Нет, — поспешно ответила Милена, покосившись на тарелку с бульоном, — обожглась.

— Да не торопись, а если совсем остынет — принесу горячего.

— А не опасно есть мясо демонов?

— Что ж мы тут, клуши деревенские что ли?, — Возмутилась Кирса. — Тут тебе сатанинскую отбивную никто не предложит. А Герман делает… как это по-учёному, — она наморщила лоб, — а, вспомнила — кастрат. Нет, кажись, не так. Во! Точно вспомнила — екстракт. Я им даже преподобного угощала, ведь он всегда хвалился, что слуг сатаны за милю чует. А тут намахнул рюмашку — чуть из рясы не вывинтился, так его передёрнуло. Но одобрил, покупает иногда. Не знает, правда, из чего делается. Да и зачем ему?

— Кирса, — Милена осторожно начала разговор об основной цели своего визита, — я здесь назначила встречу одной женщине. Возможно, ты её знаешь?

— О чём ты говоришь! У меня тут весь город перебывал. Все бывали. Хоть, по разу, но все.

— Это сестра повара Джакоба — Аделинда.

Лицо хозяйки таверны застыло, она откинулась на спинку стула, заскрипевшего особенно громко в неожиданно наступившей тишине. Левая рука соскользнула со столешницы, пальцы, нервно теребя передник, двинулись вдоль шва, потом встретились со стулом и несколько раз стукнули по сиденью.

— Ох, зря про ворожей вспомнила, — Кирса сказала это шёпотом, тихо выдыхая через рот, будто задувая невидимую свечу. Другой рукой она подпёрла щёку. Взгляд несколько мгновений блуждал по тарелкам с едой, пока не сосредоточился на гостье. — Тебе, хоть, эта ведьма на что сдалась?, — обратилась хозяйка таверны к растерянной девушке, уже пожалевшей о своей затее.

— Ведьма?, — пролепетала Милена, потрясённая переменой, произошедшей с Кирсой.

— Зачем ребёнка пугаешь, дура, — произнёс кто-то низким женским голосом, не выражавшим, впрочем, ни вопросительных интонаций, ни возмущения.

Обе собеседницы подскочили от неожиданности, обнаружив, что посреди зала в луче света из подпотолочного окошка, стоит неизвестно откуда появившаяся женщина. Кирса с преувеличенным вниманием оглядела заставленный горшочками стол, пробормотала: — Так, ведь остыло уже, — и, подхватив всё, что смогла унести, почти бегом удалилась на кухню. Милена провожала её взглядом, покуда могла, боясь повернуть голову в сторону Аделинды.

"Я наследная баронесса, а она сестра повара. Это она должна меня бояться, а не наоборот. Пусть поздоровается, и тогда я разрешу ей сесть. Лучше бы, конечно, ушла. Это лучше всего".

Она усиленно скосила глаза вбок настолько, что зашевелилось ухо, но и оно не смогло никого обнаружить.

"Если немного повернуть шею, ещё немного, ещё. Никого…".

Облегчённо выдохнув, Милена опустила голову, почти уткнувшись в тарелку. Плавающие в бульоне клёцки внезапно вызвали острый приступ брезгливости — она резко выпрямилась и оказалась лицом к лицу с сидящей на месте Кирсы сестрой повара Джакоба. Вблизи Аделинда оказалась печальной женщиной неопределённого возраста. На фоне очень бледной кожи большие карие глаза выглядели совсем маленькими. Из их опущенных внешних уголков, казалось, вот-вот потекут слёзы. Тонкие обескровленные губы были похожи на морщину, прорезавшую совершенно гладкую, будто у статуи, кожу. Головной платок скрывал большую часть лба и волосы, но Милена почему-то решила, что они совершенно седые. "Такое ощущение, что я раньше никогда её не видела".

— С позволения вашей милости, — морщина удлинилась, видимо изображая улыбку, но выражение лица не изменилось, — я присяду, а то ноги уже не те, что раньше.

— Почему тебя так боится Кирса?, — вырвалось само собой у Милены, совсем не собиравшейся говорить это вслух.

— Много их таких. Нагрешат по молодости, за советом прибегут, да о помощи слёзно просят. А потом, оказывается, ведьмы во всём виноваты. — Аделинда замолчала и, не дождавшись следующего вопроса, продолжила: — Вижу, лицо моё стараешься вспомнить. Не пытайся. Я редко бываю в городе. Живу на отшибе. Кстати, если хочешь, зови меня тётушкой Адой. Тебе можно. — сказала так, будто она была вышестоящей и предложила быть с ней на равных.

Милена была удивлена и восхищена одновременно. Никто с ней так никогда не разговаривал, разве что Кирса, которая искренне заботилась о дочери барона, но даже и не думала о том, чтобы позволить себе такой покровительственный тон. Аделинда вызвала симпатию, не прилагая никаких усилий и не пытаясь извлечь из этого никакой выгоды.

— Тётушка Ада, — начала Милена и почувствовала, что собеседнице приятно такое обращение, — мне под утро сон приснился, можно его истолковать?

Ниточки, туго натягивавшие маску, на которую так было похоже лицо сестры повара Джаспера, ослабли, совершенно преобразив её. Трудно было поверить в это, но сидевшая напротив немолодая женщина имела здоровый цвет кожи и румянец на щеках. Тонкая сеточка морщин вкупе с лукавым прищуром придавала взгляду озорное выражение, а с ярких губ не сходила улыбка.

— Да в таком возрасте, любой сон к замужеству, — подмигнув, сообщила Аделинда оторопевшей Милене. — Раз уж рот разинула — съешь чего-нибудь. И глазоньки красивые так широко открывать не обязательно, ты сейчас меня не только ими видишь, а ещё и сердцем воспринимаешь. Обострил твои чувства ведьмин сок. У мужиков от него только кровь быстрее по жилам течёт, а женщины, ну не все, конечно, силы доселе неведомые обретают. Вижу — не по своей воле попробовала — знать, судьба такая, если столь рано ты с ним пересеклась. А вот к добру, или к худу, мне пока неизвестно, — она продолжала улыбаться, но в глазах промелькнула грусть. — Захочешь знающей стать — найдёшь меня сама. И помни — тот, кто верит только глазам — сам голову в петлю обмана засовывает. Напоследок скажу тебе ещё кое-что: бойся получившего руку, остерегайся протянувшего руку, не осуждай отдавшего руку…

Со стороны входа послышался гомон голосов, Милена вздрогнула, резко повернула голову и увидела зашедших в таверну солдат.

— Простите, тётушка, я отвлеклась, — она хотела добавить, что слушала внимательно, но извинения повисли в воздухе — стоящий напротив стул был пуст.

Из кухни выглянула Кирса, насторожённо оглядела зал, не обнаружив ни одной ворожеи, приободрилась, приосанившись, двинулась навстречу новым посетителям. С полдюжины солдат в новенькой форме толпились у стойки, громко делясь впечатлениями о местных сортах пива. Завидев хозяйку заведения, они замолчали, потом кто-то присвистнул, и тем самым словно дал команду остальным, принявшимся восторженно причмокивать губами и ощупывать взглядом пышные формы Кирсы. Та прекрасно знала, какое впечатление производит на большинство половозрелых существ мужского пола. Остановившись в паре шагов от солдат, расправила плечи, подбоченилась, выгодно подчеркнув линию бёдер и, слегка наклонившись, томно проворковала:

— Чего желаете, служивые?

Служивые, онемев от восхищения, некоторое время пялились во все глаза, потом один из них вышел вперёд, подчёркнуто надменно окинул хозяйку взглядом снизу вверх и противным гнусавым голосом процедил сквозь зубы:

— Слышь, девка, лучшего пива героям дальнего рейда!

Кирса всплеснула руками, изобразила книксен, колыхнув бюстом так, что солдаты враз проглотили слюну, и несвойственным голосом забормотала:

— Сию минуту, господин офицер, всё будет сделано, я сейчас принесу вам на пробу то, что всегда подаю нашим славным героям, вернувшимся из дальнего рейда.

Она скрылась за стойкой, а названный офицером гордо выпятил грудь и, повернувшись к товарищам, произнёс:

— Ну, как я её?

Все вокруг загалдели, "офицеру" достались одобрительные жесты и дружеское похлопывание по спине. Милена, с интересом наблюдавшая эту сцену, никак не могла понять поведения Кирсы, неплохо разбиравшейся в армейской иерархии. По невыгоревшим на солнце мундирам и отсутствию знаков различия можно было предположить, что посетители — все до единого — новобранцы, не так давно прибывшие в учебную часть.

— Уже бегу, господин офицер!, — с этими словами хозяйка таверны возвратилась с большой кружкой, неся её в обеих руках высоко над головой. — Всё для вас, доблестные защитники Кифернвальда!

"Офицер" принял кружку двумя руками, победоносно оглядел окружающих и припал губами к краю. Сделав первый большой глоток, он вздрогнул, медленно опустил кружку, представив взорам остальных искажённое гневом лицо и капли белого цвета на подбородке. Один из солдат сразу понял, чем напоили их повышенного в звании товарища, и громко захохотал, указывая остальным:

— Глядите, наш Карл молочка отведал!

Дружный хохот заставил Карла покраснеть, не глядя, сунув кому-то в руки злополучную кружку, он сжал кулаки и сделал угрожающее движение в сторону Кирсы. Хозяйка таверны не испугалась. Окинув солдат жалостливым взглядом, она вздохнула и спросила:

— Вы, ребята, хоть раз видели человека, вернувшегося из дальнего рейда? Только что из госпиталя вышедшего, когда кожа новая едва отросла на месте ран, да ожогов?

Смеяться перестали. Новобранцы притихли и уже по-иному смотрели на Кирсу, больше не пытаясь раздевать её глазами.

— Вы думаете, они тут пиво в глотку вливают, пока из ушей не потечёт? Нет, ребятки. Кто несколько дней, а кто и декаду целую, молочко пьёт помаленьку, чтобы яд из тела вывести, да окрепнуть, потому, как другую еду организм не принимает. А все, кто пытается спиртным лечиться, очень быстро попадают в армию Несотворённого Отца. Оно, наверное, почётно, вот только на побывку оттуда не отпускают.

* * *

Барон Трогот возвратился незадолго до начала вечерней службы в соборе. Сигнальщик с надвратной башни протрубил в рог, сообщая населению о прибытии сеньора, и вскоре в город торжественно вступил конный полувзвод его личной охраны под развёрнутым знаменем. Позади замыкающей шеренги двигались трое всадников, один из которых был хорошо знаком местным жителям, а вот двое других весьма заинтересовали немногочисленных зевак, наблюдавших этот маленький парад. По правую руку от барона, на мерине буланой масти, ехал человек, облачённый в фиолетовый плащ. Его лица под капюшоном не было видно никому, но плащ говорил сам за себя — такие носили только представители высшего духовенства.

По левую руку от сеньора Трогота, приотстав на треть корпуса, двигался вороной жеребец. Его всадника вполне можно было принять за обычного офицера гвардии герцога Гедеона, тем более, что следом через ворота проследовала группа конных гвардейцев. Но внимательный наблюдатель, наверняка заметил бы богато украшенную сбрую вороного жеребца, изящно пошитые сапоги из кожи тонкой выделки на его всаднике, а также плащ из очень дорогой плотной ткани. А вот его головной убор совсем не вязался с достатком, являясь потёртой кожаной шапкой, какую в городах обычно носят мастера-кожевенники, да и то не самые зажиточные.

Милена наблюдала за возвращением отца с верхней площадки донжона, и такие мелкие подробности, как качество выделки кожи на сапогах, рассмотреть не могла. Её больше интересовал наездник буланой лошади — похоже, Катарина не ошиблась в своих прогнозах.

Телохранители барона, не доезжая до дворца, разделились на две колонны, освобождая дорогу для Трогота и прибывших с ним господ. Двигавшиеся следом в плотном строю, конные гвардейцы, остановились и разом спешились. Замешкался только кто-то из середины второй шеренги, едва не свалился с седла, но товарищи подхватили, не дав упасть неуклюжему кавалеристу. Однако именно он оказался одним из двух гвардейцев, которые помогли сойти с седла на землю человеку в фиолетовом плаще и сопроводили его во дворец.

Позади послышался скрип лестницы, Милена обернулась и увидела выглядывающую из люка Сабину.

— Ваша милость, велено переодеть вас для церемонии. Его высокопреосвященство уже прибыл и скоро они вместе с господином бароном проследуют в собор.

— Я уже спускаюсь. Не следует заставлять ждать архиепископа Берхарда.

Собор Всех Верных был полон народа. Ни одно место не пустовало, даже в первом ряду, где помимо самого барона и его дочери сидел весь командный состав гарнизона со своими жёнами. Десятки горящих свечей подчёркивали торжественность события. Обычно отец Иаков не затруднял церковную казну тратами на освещение, но сегодня не поскупился на самые дорогие свечи, что дало возможность прихожанам хорошенько рассмотреть приехавших из столицы гостей. А посмотреть было на кого — стоящий возле алтаря архиепископ Остгренцский представлял собой зрелище, нечасто выпадающее на долю жителей небольшого провинциального городка, каковым всегда был Кифернвальд, несмотря на свой почтенный возраст и огромные заслуги в деле защиты южных рубежей Восточного герцогства.

Архиепископское облачение потрясало воображение, затмевая своим великолепием всё, чем мог похвастаться собор, включая оба витража. Расшитая риза сверкала в свете свечей при каждом движении Берхарда так, будто была соткана из бесчисленного количества неугасаемых искр. Митра вызывала особое уважение среди людей, вращавшихся в армейских кругах, где размер головного убора значил очень много. Ритуальный посох в левой руке архиепископа мог бы и потеряться на фоне сияющего облачения, если бы не золотое навершие, выполненное в виде символа веры в Двуединого — вытянутого ромба со вписанной в него окружностью.

В двух шагах позади Берхарда стоял прибывший вместе с ним господин, сменивший свою неказистую шапку на роскошный чёрный берет. Его чёрный с красным камзол не сверкал золотым шитьём, но явно шился не самым последним портным в Остгренце, а использованные для отделки кружева, должны были стоить немалых денег. Незнакомец был молод, носил щеголеватые тонкие усики и небольшую аккуратно постриженную бородку. Он со скучающим видом ловил восхищённые взгляды местных дам, иногда делал едва уловимый кивок и слегка растягивал губы в улыбке, видимо следуя столичному этикету. Невозможно представить, что он знал лично кого-нибудь из жителей Кифернвальда.

Архиепископ поднял свой посох, призывая к вниманию, и возложил правую руку на Камень Богов — матовый чёрный шар, размером с головку сыра, на подставке в виде усечённой пирамиды. Его с величайшей предосторожностью доставили из столицы и установили на алтаре. Шар засветился мягким слегка мерцающим голубым светом, вызвав большой ажиотаж в первых рядах. Люди повскакивали со своих мест, надеясь получше рассмотреть святыню, о которой все слышали, но видеть доводилось не многим. Со средних рядов возмутились, начав покрикивать на заслонивших обзор, кто-то полез раздвигать руками не в меру любопытных сограждан. Сидевшие у самого входа, не видя вообще ничего, дружно покинули свои места и рванули вперёд. Началась давка, кое-где перешедшая в потасовку. Мужчины активно заработали локтями, пытаясь продвинуться на более удобное место, дамы пустились в словесную перепалку.

— Одумайтесь! Не пристало Верным завету так вести себя в доме божием!, — безуспешно пытался образумить людей Берхард, бросая призывные взгляды на барона. Сеньор Трогот поднялся на ноги, повернулся к толпе и гаркнул во весь голос:

— Отставить! Смирно! Вернуться к первоначальной диспозиции!

Большинство присутствующих были людьми военными, поэтому подчинились сразу и беспрекословно, быстро разойдясь по своим местам. Архиепископ снова поднял посох и, дождавшись тишины, прочёл из священного писания:

— …И склонились они пред образом Великой Матери, прославляя её чрево плодоносящее, и сделались покорны, и замирились между собою, и оставили поле битвы. И расцвела земля, возделанная трудом их. И просветил разум их Несотворённый Отец, и построили они храм и поклонялись там Двуединому, и был мир в сердцах, и умах Верных завету…

Берхард убрал руку с Камня Богов, начавшего на глазах тускнеть, коснулся ладонью груди в области сердца, затем живота, потом лба. Его жест повторили все присутствующие, испрашивая для себя благодать высших сил.

Милена не успела заметить, откуда появился глашатай, державший в руках горн и свиток пергамента. На одной половине камзола, выполненной в геральдических цветах Трогота, был вышит дракон, на другой — в чёрно-золотых цветах герцога Гедеона — рука, держащая пучок стрел. Глашатай протрубил в горн сигнал "внимание" и объявил волю барона фон Кифернвальд о том, что титул наследует его дочь. Эта новость уже успела распространиться по городу и встречена была без удивления и перешёптываний. Архиепископу не пришлось повышать голос, чтобы сообщить:

— Подойди ближе юная баронесса. Тебе оказана великая честь. Лишь немногим избранным позволено прикоснуться к этой святыне. Позови, и сила, непостижимая для человеческого разума откликнется на твой зов. Но, помни, только тех, кто твёрд в истинной вере, могут заметить Боги.

Ощущая спиной многочисленные взгляды, словно подталкивающие вперёд, Милена приблизилась к алтарю вплотную. Берхард продолжая ободряюще улыбаться, указал глазами на шар. Милена впервые очутилась рядом с архиепископом и совсем не удивилась тому, что вблизи он выглядел гораздо старше. Колеблющееся пламя свечей и блеск золочёного одеяния первосвященника не позволяли разглядеть его лицо издали. Тем страшнее было оказаться недостойной и подвести пастыря, надеющегося на свою духовную дочь и желающего ей только добра. А Милена нисколько не сомневалась, что Боги её отвергнут. Представив многоголосый вздох разочарования, который последует через несколько мгновений, она зажмурилась и коснулась ладонью шара.

Вздох действительно раздался, заставив девушку поморщиться, как от сильной боли, но следом послышались громкие крики, слившиеся вскоре в совершенно невероятный шум. Милена открыла глаза, боясь встретиться взглядом с Берхардом, и была очарована восхитительным голубым сиянием, окружающим Камень Богов и устремлённым ввысь в виде светового конуса. На какой-то миг свет потускнел, и внутри конуса стала заметна фигура женщины в свободно ниспадающих одеждах, с молитвенно сложенными на груди руками.

"Великая Мать, я перед тобой… Прости мне маловерие и гордыню… Мама, я не смогла попросить за тебя… Я была недостойна…", — сумбурные мысли метались в голове, не заслоняя, впрочем, поднимавшегося из глубины души ликования. Во всём теле чувствовалась невероятная лёгкость, будто на ангельских крыльях, Милена воспарила над алтарём, стараясь заглянуть в глаза Богини и, быть может, прочесть там свою судьбу.

Ладонь перестала ощущать шар, и сияние моментально исчезло. Оказалось, что архиепископ, потянув на себя подставку, разорвал контакт. Удивлённая девушка захотела снова коснуться Камня Богов, но Берхард перехватил руку, проворно вышел из-за алтаря, увлекая Милену за собой, и обратился к людям:

— Возрадуйтесь, Верные завету Двуединого! Ибо свершилось чудо! Великая Мать услышала наши молитвы и при посредничестве дочери сеньора Трогота явила свой лик! Запомните этот ень! Те, кто видел, искупили грехи свои, ибо всякий кому посчастливилось узреть сие чудо, очистился и начал жизнь праведную!

Милена радовалась вместе со всеми и была готова упасть на колени, как сделало большинство присутствующих. Особенно ревностные верующие подползли по центральному проходу ближе и стали целовать край одеяния Берхарда, попутно, припадая губами и к платью баронессы. Не ожидавшая такого проявления чувств, она повернула смущённое лицо к архиепископу и увидела, как сосредоточен священник, и с каким вниманием он следит за поведением людей на дальних рядах. Поздний вечер был явно перенасыщен событиями, поэтому, мало кто из присутствующих на церемонии обратил внимание на выход глашатая, который, не особо повышая голос, объявил:

— Сеньор Трогот, барон фон Кифернвальд, даёт положительный ответ на предложение архиепископа Остгренцского Берхарда о заключении брака между управителем церковных земель Восточного герцогства, фогтом Отто и баронессой Миленой.

* * *

Она долго искала возможности поговорить с отцом наедине. Случай представился уже заполночь, когда отдавший все распоряжения Трогот, потребовал вина с лёгкой закуской перед отходом ко сну. Милена терпеливо дождалась лакея у дверей опочивальни, с решительным выражением лица отобрала у него поднос и сама предложила отцу вино и сыр.

Барон не высказал никакого удивления по поводу её присутствия, и повёл разговор так, будто продолжал оборванное на полуслове:

— Лучшего жениха трудно себе представить. Племянник архиепископа Берхарда богат и влиятелен при дворе. Может быть, не настолько знатен как мы, и его герб не идёт ни в какое сравнение с нашим. Но эти геральдические тонкости меня интересуют в последнюю очередь.

— Как вам будет угодно, отец. — всё что она смогла сказать в ответ, оказалось совсем не тем, что было заготовлено заранее, поэтому прозвучало не слишком искренне. Милена хотела рассказать о странном предсказании Аделинды, но не осмелилась, ведь отца это тоже касалось. Но разве мог он выбрать ей в мужья человека, способного причинить вред. Красавчик Отто не производил такого впечатления, ни с первого взгляда, ни со второго.

Барон досадливо скривился, пристально посмотрел на дочь:

— Перестань изображать прислугу, я никогда не требовал от тебя овечьей покорности. Ты уже не ребёнок, и должна понимать, что рано или поздно покинешь родной дом. Да, возможно, всё это слишком неожиданно…

— Конечно, я не ребёнок. Шестнадцать длинных сезонов. — Милена закусила губу и намеренно не смотрела на отца, внимательно изучая орнамент на глиняной бутыли с вином. — Я так понимаю, что должна буду уехать из Кифернвальда.

— Да, выйдя замуж за Отто, ты будешь жить в Остгренце.

— Помнится, у вас…, — она сделала паузу — …с мамой… на мой счёт были совсем другие планы. Я постоянно слышала о тех, кто мечтает получить руку дочери барона Трогота.

— Планы были… Ты же знаешь, мы не купаемся в роскоши. Поместье приносит не такой уж большой доход. Компенсации на военные расходы невелики и крайне нерегулярны. Я мог бы найти для тебя жениха, кого-нибудь из крупных коммерсантов, из тех, которые спят и видят, как бы приладить на свою печать баронскую корону. Это позволило бы поправить наши финансовые, да и другие дела тоже.

— Так, в чём же причина? Мама, ведь, тоже была не против. — она сознательно ещё раз напомнила барону о жене, понимая, что причиняет ему страдание, но и сама сейчас испытывала не лучшие чувства.

Отец вздохнул, осушил кубок, против обыкновения не став смаковать вино. Через силу разжевал кусочек сыра, проглотил, словно горькое лекарство.

— Это было давно… А причина в том, что тебе пришлось бы жить здесь.

— Да, разве, это проблема? Я с радостью осталась бы!

— Пожалуйста, не кричи, — он поморщился, как от зубной боли. — Так будет лучше… Выслушай меня!, — впервые применил повелительный тон, видя, что его хотят перебить. — Здесь почти невозможно жить, не принимая участия в… Иными словами, не совсем безопасно. Твоя несчастная мать тому доказательство. Ты — единственное, что у меня осталось в этой жизни. Я уже один раз не смог уберечь любимого человека от беды, и не хочу, чтобы это повторилось. Я принял решение. Ты будешь жить в столице, подальше от бесовского леса, от пограничных стычек с демонами, а особенно от людей, от таких людей, как я…

Последние слова барон произнёс глухо, было видно, что нахлынувшие воспоминания поглотили его целиком. От неожиданности, Милена не могла вымолвить ни слова. Трудно представить, что отец был каким-либо образом причастен к смерти мамы.

— Отец…, — заметив, что её не слышат, девушка опустилась на ковёр у его ног, заглянула в лицо. — Я не верю, что вы можете быть в чем-то виноваты. Это невозможно…

— Возможно… Мы любили друг друга… понимали, даже не с полуслова, а… а потом я сам приобщил её… она делала успехи, гордилась этим, мы оба были счастливы. — Трогот ласково смотрел на дочь, нежно гладил её по голове, но Милена понимала, что вместо неё он видит совсем другое лицо. — Она слишком ответственно бралась за дело… не могла по-другому… Аделинда, ведь, отговаривала…

— Что?!! Мама была близко знакома с сестрой повара Джакоба?

Барон вздрогнул, встряхнул головой, словно очнулся ото сна, и посмотрел на дочь так, будто впервые увидел её здесь.

— Отец, пожалуйста, — она умоляюще сложила руки, — похоже, от меня многое скрыли. Как всё было на самом деле?

— Ничего нового я тебе не скажу. Эрна помогала выхаживать раненых, после особенно крупного прорыва Легиона Сатаны…

— Я знаю, но почему заболела только она? Никто же из армейских от этой лихорадки не умер!

— На всё воля Богов, — усталым голосом проговорил Трогот.

Милена знала, что отец никогда не страдал избытком религиозности, и к таким формулировкам прибегал нечасто, лишь в тех случаях, когда старался уйти от неприятной темы в разговоре.

— Мне говорили, что Аделинда…, — она помедлила, но всё же произнесла это слово — …ведьма. Что общего было у неё с мамой?

— Она это слово не любит, называет себя знающей. — барон криво усмехнулся и налил себе ещё вина. Сделал глоток, причмокнул от удовольствия. — У Эрны были любимые овечки, Аделинда помогала ухаживать за ними и лечить. Им требовалось много внимания.

— Я помню овечек. Мне почему-то не разрешали с ними играть. А после смерти мамы они все куда-то исчезли.

— В общее стадо, куда же ещё, — равнодушно сказал Трогот, но ей почудилось, что он очень постарался, чтобы это прозвучало как можно более небрежно.

Следующий вопрос ей задать не удалось из-за внезапно раздавшегося колокольного перезвона.

— Что за дьявол?, — Барон нахмурился, вслушиваясь в беспорядочные удары колокола. — Это что за смесь "пожара", "общего сбора" и "карантина"? Раненько, однако, начали праздновать. — и, обращаясь к дочери, добавил: — Ступай к себе, сейчас стража образумит ночного музыканта.

* * *

— Прошу прощения, ваша милость. Господин барон приказал разбудить вас рано. — Бригите пришлось сказать это несколько раз, сопровождая осторожным потряхиванием по плечу, прежде чем госпожа баронесса попыталась открыть глаза.

Милена едва подняла голову с подушки, казалось, что она прилегла всего мгновение назад.

— Вещи уже собраны, его высокопреосвященство желает отправиться в путь немедленно, не дожидаясь завтрака.

— Могли бы и без меня проводить. Скажи там… что я нездорова. — зевая, обратилась она к служанке.

— Это невозможно, госпожа. Вы уезжаете вместе с ним, а в пути прислуживать вам будет Сабина.

— Что?! Ты в своём уме?

— Господин барон распорядился уложить ваши вещи и подготовить костюм для верховой езды, если ваша милость соизволит ехать в седле.

"Лошадь, наверное, и то спросят, захочет она куда-нибудь ехать, или нет", — с досадой подумала Милена и, не скрывая раздражения, прикрикнула на служанку:

— И долго ты на меня смотреть будешь? Пошевеливайся!

Трогот попрощался с дочерью сухо. Не глядя в глаза, поцеловал в лоб и, осенив знаком Двуединого, легонько подтолкнул в сторону открытого экипажа, в котором уже сидел архиепископ в фиолетовом плаще с накинутым капюшоном и пристроившаяся на самом краешке сиденья для слуг Сабина. Милена была не в настроении, но заставила себя вежливо пожелать Берхарду доброго утра. Капюшон качнулся в знак того, что она была услышана, но до словесного общения его высокопреосвященство не снизошёл.

Отто, привстав на стременах, поприветствовал невесту самым изящным поклоном, который можно исполнить, находясь в седле. Его старая кожаная шапка при ближайшем рассмотрении выглядела так, будто переходила по наследству в шестой или седьмой раз, причём, каждый хозяин не очень-то и стремился придать ей достойный вид. Франтоватый молодой человек смотрелся в таком головном уборе весьма забавно, чем вызвал хихиканье служанки и снисходительную улыбку её госпожи. Впрочем Отто нисколько не смутился, адресовав невесте пламенный взгляд, направил своего жеребца в авангард, состоявший из конных гвардейцев.

Кортеж тронулся. Милена, сидевшая лицом вперёд по ходу движения, несколько раз оглядывалась, тщетно пытаясь разглядеть отца среди двигавшегося следом за экипажем отряда его личной охраны. Проезжая по пустынным в этот утренний час улицам, она прощалась с родным городом, стараясь крепче запечатлеть его в памяти и увезти с собой частичку так неожиданно закончившегося детства. Стук колёс по мостовой тяжёлым вздохом отразился от свода надвратной башни. Подъёмный мост опускался рывками и раскачивался, у самой земли его чуть не заклинило, и понадобилось время, прежде чем кортеж смог покинуть городскую черту. Так неохотно расставался Кифернвальд с одной из своих жительниц. Как ни старалась Милена убедить себя в неизбежности и совершенной обыденности происходящего, слёзы предательски потекли в тот момент, когда экипаж выехал из зубчатой тени надвратной башни на большую дорогу. Рука, ещё мгновение назад пустая, ощутила прикосновение платка. Не открывая глаз, девушка повернула голову в сторону скамеечки для слуг и благодарно кивнула заботливой Сабине.

Путешествие оказалось до невозможности скучным. Окрестности баронесса фон Кифернвальд знала неплохо, и смотреть на открывающиеся по обе стороны дороги виды было не интересно. Архиепископ всячески уклонялся от предложенного разговора, качая головой, неопределённо пожимал плечами, и даже более того — он молчал, как статуя, игнорируя все писаные и неписаные нормы поведения в обществе. Милена, не привыкшая к такому откровенному хамству, в конце концов потеряла всякое терпение и потянулась к Берхарду, намереваясь сдёрнуть с его головы капюшон. Священник ловко перехватил её руку, сжав так, что пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть. Милена помнила прикосновение архиепископа во время церемонии — его, не знавшая тяжёлой работы ладонь, была мягкой, почти женской, но рука, вцепившаяся в её запястье, по твёрдости не уступала ободу колеса.

Из этого можно было сделать только один вывод — перед ней не Берхард. "Надо попытаться привлечь внимание, и негодяя…, — а она была уверена в преступных намерениях незнакомца, — …тут же схватят". Девушка с сомнением посмотрела на спины едущих впереди конных гвардейцев и переключилась на приотставших телохранителей барона, двигавшихся в арьергарде. Сначала она хотела попросту спрыгнуть на дорогу, ведь скорость экипажа была не слишком большой, но потом отказалась от этой идеи, всё-таки решив выбросить что-нибудь такое, что сможет заметить охрана. "Как назло, у меня с собой ничего нет, тюки с вещами приторочены позади сидения. Может быть у Сабины… О! Хорошая идея"! Милена уронила на пол платок и, наклонившись за ним одновременно со следившей за каждым её движением служанкой, прошептала:

— Как только дам знак, выскакивай на дорогу, беги к нашим и зови на помощь. Поняла?

Сабина испуганно округлила глаза, но кивнула утвердительно. Тут Лжеберхард как-то особенно свистнул, и от последнего ряда конных гвардейцев отделился всадник. Придержав коня, он дождался, когда с ним поравняется экипаж, и неторопливо поехал рядом на расстоянии вытянутой руки. Самозванец соизволил, наконец, подать голос, произнеся длинную фразу на непонятном языке. Гвардеец поднял забрало шлема и, не поворачивая головы, сказал:

— Госпожа баронесса, не нужно поднимать шум. Человека рядом с вами зовут Ганс. Он начальник моей охраны. В целях безопасности подменяет меня во время передвижений. Приношу извинения за пережитые вами неприятные мгновения, но сообщить о нашем маленьком секрете не представлялось никакой возможности. К сожалению, Ганс никудышный собеседник, поэтому вам придётся немного потерпеть его общество, пока мы не доберёмся до места на границе с землями графа Этьена. Там гораздо безопаснее, чем на здешних пограничных дорогах, и я с удовольствием составлю вам компанию.

К вечеру того же дня достигли небольшого укрепления, про которое упоминал архиепископ.

— Заночуем здесь, — объявил он, подъехав к остановившемуся экипажу. — Эй, Ганс, снимай капюшон, он тебе совершенно не идёт. Для вас, миледи, подготовлена комната, служанку можете оставить при себе. Возле дверей будет всю ночь дежурить стража, офицер Бергер готов выполнить любое ваше распоряжение.

Утомлённая путешествием Милена кивнула в знак того, что у неё нет никаких вопросов, искоса посмотрела на начальника охраны. Ганс снял фиолетовый плащ, представ в своём истинном облике, который не отличался особым благообразием. Мрачного вида мужлан с грубыми чертами лица и сильно выпирающим вперёд подбородком, производил отталкивающее впечатление. Ганс повернулся к ней и улыбнулся. Баронесса судорожно хлебнула ртом воздух, увидев, как приоткрытые, обезображенные страшным рубцом губы пришли в движение; растягиваясь они сомкнулись с глухим костяным стуком, заставившим её вздрогнуть ещё раз. Начальник охраны сказал что-то нечленораздельное и покачал головой.

— Простите, — выдавила из себя Милена, — я не совсем…

— Ганс просит его извинить, — послышался издалека голос Берхарда, — если вы пообщаетесь с ним хотя бы половину длинного сезона, то вполне сносно сможете его понимать.

Она представила себе эту идиллическую картину, почувствовав, что головокружение уже где-то на подходе, и крепко ухватилась за дверцу экипажа. Резкий запах какого-то ароматического снадобья моментально привёл в чувство, заставив чихнуть и зажмурить начавшие слезиться глаза.

— Хватит, Сабина. Гадость-то, какая, фу… Чтоб я без тебя делала. Вот, возьми пару монет.

— Благодарствую, госпожа. Вы желаете сейчас пройти в апартаменты?

— Воображаю, какие в этой дыре могут быть апартаменты. Наверное, курятник освободили. Знаешь, сходи и посмотри, где нас разместят, а я пока побуду здесь, пройдусь немного перед сном.

Прогуливаться, по большому счёту было негде. Внутренний двор маленькой крепости почти полностью занимали расположившиеся на отдых гвардейцы герцога Гедеона и телохранители барона Трогота. Служивые не медля соорудили несколько костров, в котлы уже посыпалась крупа, готовая превратиться в сытную солдатскую кашу. Интендант архиепископа выставил обоим отрядам шнапс и громогласное "Верны присяге!", вырвавшееся из трёх десятков глоток, распугало, наверное, всех демонов в округе.

Милена и не предполагала, что ходьба может доставлять такое наслаждение затёкшим от долгого сидения ногам. Она обнаружила тропинку вдоль обращённой к лесу стены крепости, соединяющую погреб с полуразрушенным пакгаузом, по которой и прогуливалась, забавы ради считая шаги. Быстро наступившие сумерки застигли её возле погреба, откуда неслись кислые запахи не слишком хорошо приготовленных солений. Девушка в очередной раз наморщила носик и поспешила в противоположную сторону, уже с трудом различая тропинку. "Дойду до пакгауза, и нужно будет повернуть налево, там уже будут видны костры". Осторожно, нащупывая ногой дорогу, она двинулась вперёд, зная, что пройдя тридцать четыре шага, упрётся в груду камней из осыпавшейся стены.

Солдаты явно не скучали. После плотного ужина и согревающей винной порции, послышались звуки барабана и флейты, выводивших мелодию популярной, в среде военных, песни.

Под ногами захрустели осколки камней. "Двадцать девять, тридцать, тридцать один, тридцать два…".

Музыканты доиграли последний такт вступления и сильный мужской голос запел:

— Солдат красотке молодой, — следом с десяток глоток грянули припев:

— Йо хилле, йо хо хо!

— Назначил встречу под сосной.

Милена обошла камни и двинулась вдоль длинной стены.

— Йо хилле, йо хо хо!

— Селянка бойкая была.

Какой-то посторонний, не связанный с песней звук раздался по ту сторону стены. Милена остановилась, но припев не дал ничего расслышать:

— Йо хилле, йо хо хо!

— Но честь девичью берегла.

Осторожно коснувшись грубой кладки, она стала ощупывать камни, пока не наткнулась на небольшое оконце.

— Йо хилле, йо хо хо!

— Хотел её поцеловать.

Приблизив к проёму ухо, девушка с удивлением услышала своё имя. Сначала она подумала, что на её поиски послали слуг, но голос звучал слишком тихо.

— Йо хилле, йо хо хо!

— Красотка стала убегать.

— … смогла инициировать…, — голос, похоже, принадлежал Берхарду.

— Йо хилле, йо хо хо!

— Её сам дьявол захватил.

— … беспокоит ночной перезвон…

Голос второго собеседника остался неузнанным, но это мог быть только Отто. Представить, что кто-либо другой, вот так, по-свойски будет беседовать с архиепископом в пустом тёмном пакгаузе, было трудно.

— Йо хилле, йо хо хо!

— И в ад с собою потащил.

— … звонарь был мертвецки пьян…

— Йо хилле, йо хо хо!

— Солдат в погоню, в тот же миг.

— … возможно, это был сигнал…

— Йо хилле, йо хо хо!

— И злого демона настиг.

— … шпионы из Западных земель…

— Йо хилле, йо хо хо!

— Рога ему поотрубал.

— … если заинтересуются…

— Йо хилле, йо хо хо!

— И хвост узлами завязал.

— … представляет немалую ценность…

— Йо хилле, йо хо хо!

— Спасённая без сил была.

— … мало кому удавалось…

— Йо хилле, йо хо хо!

— На травку тихо прилегла.

— … придётся срочно уехать…

— Йо хилле, йо хо хо!

— Солдат спасибо ждать не стал.

— … при угрозе захвата…

— Йо хилле, йо хо хо!

— И юбку девице задра-а-а-л!

Берхард сказал ещё несколько слов, из которых Милена смогла уловить только "не должна".

— Йо хилле, йо хо хо!, — прозвучали финальные слова припева, полностью исключив любую возможность подслушивания. Когда шум поутих, она придвинулась ещё ближе к окошку, но из пакгауза больше не донеслось ни звука.

Глава 2.

— Эй, есть тут кто-нибудь?, — послышалось со стороны тропы в тот момент, когда Вистан решил, что про него уже забыли, и последнюю ночь в долине ему придётся провести в одиночестве.

— Я здесь, — негромко откликнулся он.

— А я уже было подумала, что перелезла через эти чёртовы горы и сейчас начнётся спуск к святошам.

Женщина миновала последний изгиб тропы, помогая себе руками, перебралась через край скальной полки и от усталости села там же, прямо на траву.

— Уф, ну и высоко же ты забрался, — сказала она, пытаясь отдышаться, — даже не представляла…

— У меня ещё выше есть два пастбища, — похвастался Вистан, не вдаваясь в подробности относительно их более чем скромных размеров. Но на гостью эти слова произвели должный эффект — она присвистнула и покачала головой:

— Тропа вроде бы здесь заканчивается, дальше только…

— …по верёвке.

— И овцы по верёвке сами лазают?, — засмеялась женщина.

— Нет, — Вистан не любил, когда над ним подшучивали и во избежание дальнейших расспросов решил объяснить: — Я их никогда не таскаю на тросе — овцы боятся, поэтому одной рукой прижимаю к себе, а другой хватаюсь за верёвку.

— О, да ты сильный парень. А со мной вместе сможешь забраться на верхнее пастбище?, — лукаво улыбнулась она.

Вистан окинул взглядом её фигуру. Не слишком высокая, плечи узкие, как и талия, а бёдра и грудь наоборот. Лодыжки тонкие, ступни маленькие. "Сразу видно — работать в поле никогда не приходилось, да и что родильнице там делать? Вес у неё, пожалуй, невелик", — прикинул он, но вслух честно признался:

— Не знаю.

Вопреки ожиданию, она не стала смеяться, поднялась с травы и, сделав несколько шагов, присела на камень возле костра, горевшего у входа в грот. Пещерка была ещё одной гордостью Вистана. Пол он выровнял, сдолбив выступы, а впадины заполнил подходящими по размеру и форме камнями. Получилось не хуже, чем в доме. Аккуратно сшитые шкуры полностью покрывали пол, служив заодно и постелью. Но женщина всем этим не заинтересовалась. Она серьёзно и оценивающее смотрела на Вистана, а он в свою очередь смог поближе рассмотреть гостью. Прежде всего поразила очень бледная кожа на скуластом лице, особенно если сравнить с постоянно работающими на открытом воздухе матерью и тёткой. Рыжие вьющиеся волосы свободно ниспадали на плечи. Маленький вздёрнутый носик и небольшой красиво очерченный рот. Она смотрела прямо на него, но отблеск костра мешал разглядеть цвет её широко расставленных глаз.

— Меня зовут Молли. А ты, Вистан, похоже, из домашних, я права?

Он кивнул, не совсем понимая причину вопроса.

— Отец жив?

— Нет, умер три года назад. А почему ты спрашиваешь?

— Домашних сразу заметно. Только те, кто воспитывался в семье, относятся к женщине…, — она вздохнула и добавила — … как к человеку.

— Не понял.

— И не сомневалась, — снова развеселилась она. — Знаешь, мне бы умыться с дороги. Я пока сюда лезла, слышала шум воды.

— Вон там, за выступом, небольшой водопад. Я обрушил пару камней, и получилось что-то вроде ванны. Пойдём, покажу.

— Ванна!, — передразнила Молли. — Так и сказал бы, что устроил поилку для овец.

— Овцы пьют в другом месте!, — рассердился Вистан. — А ванна для меня. Ну и ты, конечно, можешь…

— Ладно, не обижайся. Залезай под одеяло, я скоро вернусь.

— И вправду ванна!, — послышался издалека её восторженный голос. — Спасибо!

Молли задержалась недолго, вернулась, дрожа и постукивая зубами от холода. Стянув через голову одетый прямо на голое тело балахон, быстро юркнула под одеяло и прижалась к Вистану всем телом.

* * *

Костёр догорал. Молли лежала рядом с Вистаном, положив голову на его плечо, и думала о чём-то своём. Он чувствовал себя неуютно от этого молчания, но тему для разговора найти пока не мог.

С нижележащих пастбищ раздался негромкий женский визг, тотчас же заглушённый чьим-то рыкоподобным хохотом. Сегодня ещё несколько достигших совершеннолетия парней проводили свою последнюю ночь в долине.

— Молли, ты не спишь? Можно тебя спросить кое о чём?

Она помотала головой сначала отрицательно, потом утвердительно. Жёсткие рыжие волосы хлестнули его по носу, заставив чихнуть. Молли задрожала от беззвучного смеха, повернулась на бок и, подперев голову рукой, сказала:

— Здесь ты не исключение из правил. Спрашивай.

— Скажи, — осознание чего-то неправильного возникло уже после первого произнесённого слова, но он всё же продолжил, — ты довольна своей жизнью?

Она откинула одеяло и переместилась в сидячее положение. Вистан ещё раз подивился её белой коже, казалось, осветившей тесное пространство грота.

— Я, наверное, зря… Извини, если что… Глупый вопрос…

— Нет, не глупый. — Молли повернулась к нему лицом, вздохнула. — Это мне нужно просить прощения. В какой-то момент подумала, что ты не так уж и отличаешься от всех прочих. Знаешь, я сама себе боюсь задавать этот вопрос. Ты еще очень мягко сформулировал — "довольна". Может быть, стоило спросить по-другому: "Молли, ты хотела бы изменить свою жизнь?".

— И каков был бы ответ?

— Ответ… Когда я смотрю на возвращающихся с поля, еле передвигающих ноги от усталости, потных и грязных фермерш, я начинаю думать, что не так уж и плохо устроилась. Хотя, нет, "устроилась" не самое подходящее слово. Кто ж меня спрашивал о планах на будущее… Моя мать была родильницей. Я видела её всего пару раз, и то, не как мать, а как постороннего человека, про которого сообщили, что он — близкий родственник. Меня и воспитывали так, чтобы когда-нибудь я сама заняла её место. Знаешь, сначала такая жизнь кажется очень простой — подложат под парня, которому на следующий день отправляться в Пещеры, потом беременность, роды, затем следующий парень… Родишь пятерых жизнеспособных детишек — и свободна. Всё легко и просто! Если бы ещё все ребятишки рождались нормальными и здоровыми… Иногда начинаешь задумываться — а что потом? Фермерши из нас никакие, сам понимаешь. Можно попытаться устроиться при детках малых, но туда целая очередь желающих. Кто-то уходит в Пещеры, заводит там семьи, правда, репутация там у бывших родильниц не самая лучшая. Большинство остаётся при Родильном Доме до тех пор, пока организм не износится вконец… Многие вполне довольны такой жизнью и даже радуются, что не знают другой. Знаешь, я иногда прислушиваюсь к себе и если… вдруг почувствую, что начинаю… радоваться…

Вистан сел рядом, несмело обнял за начавшие зябнуть плечи, попытался снова извиниться, но Молли прижала палец к его губам и прошептала на ухо:

— Прости, что окунула с головой в свои проблемы. Спасибо, что выслушал.

Он почувствовал, как она дрожит от холода и потянулся за одеялом.

— Эй, Холден!, — хриплый вопль пронёсся над скалами. — Как там твоя баба?

— Да, ничё, резвая!, — ответил другой и заржал гулким неприятным смехом.

— А моя старая, и какая-то квёлая! Может, поменяемся?

— Нельзя! Нельзя! Вы что это удумали?, — запротестовал взволнованный женский голос.

— Давай!, — с воодушевлением согласился Холден. — Уж я-то её мигом расшевелю!

Раздавшийся следом пронзительный визг моментально растворился в вызванном им же эхе. Овцы забеспокоились в своём загоне, их блеяние вплелось в общую какофонию, создав совершенно непереносимую мешанину звуков.

— Бедная Латоя, — вздохнула Молли, — невезучая она… И охрана, как на зло, где-то ходит. Ты не знаешь, как зовут этого…

— Похоже, что Гарван, но я не уверен.

Послышалась трель, издаваемая свистком, затем отдалённые голоса, шум. Молли встрепенулась, прислушалась:

— Кажется, наши подоспели. Вовремя. Сейчас они этим похотливым баранам кожаные мешочки прищемят, чтобы неповадно было. Словно в ответ на её слова, раздался тоскливый стон, затем ещё один.

— Ну, вот и заслуженная награда!, — она засмеялась, легонько толкнула Вистана локтем в бок и строгим голосом спросила: — В чём дело, сэр? Почему вы такой квёлый и не резвый?

* * *

— Расскажи о своей семье, Вистан.

— А что рассказывать? Всё, как обычно…

— Ну, это для тебя обычно. Родителей твоих как зовут?

— Маму зовут Гарраят, отца звали Камден. Он был не старый, всего пятьдесят три года прожил. Раны были тяжёлые, да и, — Вистан замялся и неохотно продолжил, — лечил он их.

— Сам лечил раны?, — удивилась Молли. — У ветеранов свой доктор, не считая тех, кто при Родильном Доме.

— Это он так называл, "лечить". Его почти сразу, ещё до моего рождения, определили заниматься перегонкой вина. Так что дома у нас это пойло всегда было. Доктора не смогли найти для него другого снадобья, чтобы унять ноющие раны. Вот он и пил, чтобы не скрипеть зубами от боли по ночам, а потом без этого уже и не мог.

— Грустная история… Он что-нибудь рассказывал о Пещерах, или о стране по ту сторону гор?

— Немного. — Вистан горько усмехнулся. — В тот небольшой промежуток времени, когда боль уже стихала, но он ещё мог соображать. Про Пещеры рассказывать не любил, говорил, что ему до смерти надоели эти каменные кишки. А вот про земли, где живут святоши, вспоминал часто. Говорил, что там просторно, бескрайние поля и луга. Никому и в голову не придёт таскать мешками землю на скалы, чтобы устраивать там пастбища. Люди живут семьями, в сёлах и городах.

— Я немного слышала о городе, правда, не поняла, чем же они там занимаются, если землю не обрабатывают и скот не пасут.

— В городе всё по-другому. — Вистан ненадолго замолчал, вспоминая рассказы отца, и добавил. — Там живут начальники, воины и торговцы.

Молли приподняла руку со сжатым кулаком, разогнула большой палец, потом указательный, несколько раз постучала по ладони кончиком среднего и спросила:

— А что делают торговцы?

Вистан поморщился, потёр лоб и неохотно ответил:

— Отец пытался мне растолковать, но не слишком понятно. Они вроде бы меняют продукты на товары…

— Так и у нас так же. Принесут в склад шерсть или мясо, поменяют на посуду или, скажем, ткани.

— А у них не так. Вот мы как определяем, сколько дадут ткани за меру шерсти?

— Никак. Кладовщик сам знает.

— Вот!, — Вистан расплылся в улыбке и поднял вверх указательный палец. Обладать недоступным другим знанием было приятно, тем более, что пытаясь объяснить, он сам теперь понял то, что ускользало раньше.— Они не ходят за посудой с тюком шерсти. Святоши меняют товары на маленькие лепёшки из серебра — монеты. Если у тебя есть монеты, можешь выбрать себе любую вещь.

Молли задумалась.

— Им принадлежит огромный мир, а мы живём в тесной долине посреди гор, как в каменном мешке. У них люди обзаводятся семьями, а мы…, — она вздохнула, — тебя утром отправят в Пещеры, а мне остаётся надеяться, что ребёночка… ну когда он родится, признают здоровым и оставят в живых. Ты никогда не задумывался, почему так устроена наша жизнь?

— Я как-то спрашивал отца, зачем нужно девятнадцатилетним парням покидать долину. Он сказал, что для молодёжи здесь слишком тепло и безопасно.

— Ещё бы. Если все останутся, заживут в своё удовольствие, станут создавать семьи, то совсем скоро в долине не останется места не только для домов, но и для посевов. Я иногда думаю о нашей жизни… В чём причина вражды между нами — горцами, и святошами? Неужели в их огромном мире не нашлось бы места для нашего народа? Ещё немного и мы начнём вымирать. У тех, кто пробыл хотя бы лет пять в Пещерах, очень редко рождаются нормальные дети. Говорят, что и от вас, молодых, с каждым десятилетием, толку всё меньше и меньше. А, может быть, святоши не зря поклоняются своим богам? Может быть это правда, и боги действительно существуют, и помогают тем, кто в них верит?

Вистан пожал плечами:

— Они, вроде бы, молятся главной матери и какому-то отцу.

— Знаешь, люди, поклоняющиеся женщине-матери, не могут быть плохими…

— Так ты хочешь сбежать отсюда? Куда? К святошам?

— Нет… Конечно же нет. Знаешь, Вистан, я хотела бы дождаться, когда ты вернешься. Может быть…, — она шумно прерывисто задышала, — ты меня снова захочешь увидеть. Ты всего на четыре года моложе и, надеюсь, к тому времени я не превращусь в старуху.

* * *

Отец недаром обозвал пещерное поселение "каменными кишками". Извилистый тесный проход, по которому друг за другом шагали три десятка молодых долинников как нельзя кстати подходил под это определение. Солнечный свет и чистый горный воздух остались далеко позади. Им на смену пришел закопчённый факелами низкий каменный свод, хлюпающие под ногами лужицы и запах старого плохо проветриваемого подвала.

Смех и шутки, которыми подбадривала себя молодёжь, потихоньку сошли на нет, и боевой задор, по мере того, как отряд продвигался вглубь горы, напрочь испарился даже у самых бравых.

— Чего замолкли, девочки?, — издевательски осведомился шедший впереди пожилой пещерник. — Это вам не с родильницами кувыркаться. Привыкайте к жизни настоящих мужчин. Скоро научитесь видеть в темноте, тогда и глаза на ночь можно не закрывать!, — видимо очень довольный своей остротой, он разразился противным булькающим смехом.

Вистан двигался в середине колонны, неся перед собой странного вида факел, больше похожий на большую изогнутую ложку, в которой лежал комок зеленоватой слизистой массы, горевшей не очень ярким, но стабильным пламенем. Раздававший факелы пещерник каждого напутствовал кратким инструктажем:

— Руки только туда не суй.

— Мы, дядя, костёр-то видали!, — хохотнул кто-то, на что пещерник, не меняя интонации, сообщил:

— Так я и не про пламя.

Шедший впереди Лейн оступился, и Вистан чуть не поджарил ему спину, едва успев отдёрнуть руку. Факел скользнул по влажной стенке и огонь, облизав мокрый камень, зашипел. Лейн обернулся и стал бормотать неразборчивые извинения. Пришлось толкнуть его в спину, так как сзади напирали идущие следом. Нескладного парня, Вистану сегодня уже приходилось выручать на площадке сбора перед входом в Пещеры. Несколько сироток, а именно так обычно называли воспитанников пансиона, перекидывались по кругу, впрочем, без особого азарта, чьим-то заплечным мешком. Хозяин вещей — долговязый худой долинник, пытался снова завладеть своим имуществом, надеясь, что длинные конечности помогут в этом деле. Он неловко топтался на месте, размахивал руками, угрюмо сопел, но молчал, хотя парни настойчиво рекомендовали ему:

— Ну-ка, попроси нас по-хорошему, Лейн! Вежливо-вежливо!

Один из них бросил мешок подошедшему Вистану. От неожиданности тот отпрянул, но поймал и в следующее мгновение встретился взглядом с долговязым, до которого было ярда три, не больше. Лейн, похоже не собирался и его умолять, но что-то в лице державшего мешок парня, заставило его разлепить стиснутые губы, и Вистан скорее угадал, чем услышал:

— Пожалуйста…

Мешок вернулся владельцу, под негодующие крики лишившихся игрушки сироток. Кто-то попытался призвать к ответу нагло прервавшего игру незнакомца, схватил за плечо, с явным намерением оказаться с ним лицом к лицу. Вистан кивком показал долговязому, чтобы тот уходил, не оборачиваясь, накрыл ладонью руку нападавшего и немного сжал пальцы. Сиротка взвыл и рухнул на колени. Больше желающих потягаться силой не нашлось, но парни решили оставить последнее слово за собой, выкрикнув вслед несколько непристойных ругательств.

Лейн ждал его чуть поодаль, крепко прижимая к груди свой заплечный мешок.

— Спасибо, — сказал он, сунув для рукопожатия узкую, почти женскую ладошку. — Лишил ты балбесов лакомства.

— Какого лакомства?

— С пасеки. У нас с отцом пасека на северном склоне. Он мне собрал в дорогу разных вкусностей, а кто-то из этих, то ли знал, то ли сам учуял, и давай клянчить. Ну, я мешок снял, хотел угостить, а они всё забрали, да ещё и придуриваться начали.

— Понятно. А кроме тебя, есть ещё кто-нибудь из домашних?

— Тай. — Он такой же сильный, как и ты. — с гордостью сказал Лейн и, с надеждой, добавил: — Вот бы нам держаться вместе.

— Неплохая идея, только где он?

— Пещерник, не знаю зачем, отправил нескольких парней и его в том числе вниз, в долину. Когда вернётся, я вас познакомлю.

"Каменная кишка" заметно расширилась, пол постепенно выровнялся. Шагов через тридцать в проходе стало светлее — стали попадаться закреплённые на стене факелы.

— Шевелитесь, ягнята! Уже новым домом запахло!

Булькающий смех ещё не успел затихнуть, как послышались негодующие вопли:

— Эй, дед, ты нас в выгребной яме решил поселить?

— Парни, зажимайте носы!

— Ну и вонь!

Волна удушливого запаха прокатилась по колонне, заставив многих закашляться. Лейн обернулся, его искажённое гримасой отвращения лицо изменилось до неузнаваемости. Вистан понимающе кивнул, свободной рукой закрыл себе рот и нос, прикидывая, сколько он сможет пройти без дыхания. Его внимание привлёк один из сопровождающих, тот, кто ещё недавно раздавал факелы, а теперь двигался чуть в стороне от основной массы людей. Пещерник даже не поморщился, только длинно и смачно сплюнул, пробурчав, ни к кому особенно не обращаясь:

— Здесь канализация пересекается с коллектором из разделочного цеха. Привыкните…

Долинники, не сговариваясь, прибавили шаг и, вскоре оставили неприятный участок пути позади. Всё чаще стали попадаться поперечные галереи — проходы разной ширины и разной же степени освещённости. Одни обозначались только парой дежурных факелов на перекрёстках, в других света было столько, что рябило в глазах, уже успевших привыкнуть к полумраку.

— Всем стоять!, — скомандовал смешливый пещерник. — Перестроение! У кого в руке факел — шаг вправо! Хорошо! За каждым из вас идёт по пять человек! Внимание! Факельщики ведут вперёд свои пятёрки и становятся в ряд по правую руку от меня! Всем понятно?, — ответить никто не успел, но пещерник тут же продолжил. — Тогда, вперёд!

Через некоторое время, ушедшее большей частью на выяснение своего места в строю, колонна по одному превратилась в колонну по пять. Лейн остался позади и, вскоре раздался его громкий шёпот:

— Тай! Вистан! Вы где?

Временами ему удавалось перекрывать галдёж, немедленно возникший после того, как стало возможным пообщаться не только с затылком идущего впереди товарища.

Сопровождающий двинул колонну вперёд и через пару десятков шагов, парни вошли в просторную пещеру, ярко освещённую пламенем, горевшим в больших каменных чашах, расставленных вдоль стен. В центре зала на сложенном из камней возвышении стояли три человека.

— Гляди, какой дядька откормленный, — не преминул съязвить один из сироток, — хотел бы я на эту должность.

— Чтобы такое пузо наесть, надо по целой овце уминать, да спать подольше, — тут же подхватил другой, — а вот, чтобы твой впалый живот салом затянуло, надо вообще не шевелиться.

— Заканчивайте про еду болтать! Сил никаких нет…

— Рёбрышки молодого барашка под острым соусом, — дурашливо загнусавил кто-то, — жир так и кап…, — глухой звук удара прервал фразу, вызвав несколько злорадных смешков.

— Парни, я знаю, почему он так отъелся. Видно всё отбирал у того, что справа. Помните, как Бастер два года назад у малышни булки тырил!

— Копыто тебе в глотку! Кому ещё в лоб зарядить, чтоб заткнулся?

— Эй, Гарван! Если кулаки чешутся, иди вон тому пещернику на мозоль наступи. Из этих троих, он один тебе под стать.

— Да я сейчас за кусок бараньей ляжки любого порву!

Дождавшись, когда колонна остановится, один из стоявших на возвышении — дородный мужчина с хорошо заметным брюшком — откашлялся и обратился к прибывшим:

— Приветствую, от имени всех обитателей Пещер! Ещё утром вы были жителями Долины, а сейчас становитесь полноправными членами племени горцев — смелых и непобедимых борцов с гнусными лицемерами, стремящимися стереть с лица земли наш гордый народ! Отныне вам предстоит вписать своё имя в летопись славных деяний и стать наравне с героями, снискавшими неувядаемую в веках славу! В распоряжение командира бойцов — Эдгара — поступают три полудюжины, всего восемнадцать человек. — при этих словах вперёд вышел рослый, крепко сложенный детина. Спрыгнув с возвышения, махнул рукой, подзывая к себе. — Остальные — под командование Килиана, — он указал на сгорбленного мужичка невысокого роста — нашего лучшего добытчика. И, помните! Мы — горцы! Мы — победим!

— Охотники!, — хриплым голосом прокричал Килиан — За мной!

Кто-то из записанных в добытчики сироток, оглядев неказистого командира, поморщился, с завистью посмотрел на Эдгара и, сплюнув, ядовито отметил:

— Не повезло с начальством. Какая уж тут неувядаемая слава…

Вистан в числе восемнадцати уже нправлялся в сторону командира бойцов, когда почувствовал, как кто-то ухватил его сзади за левую руку.

— Ты, и ты… Нет, не ты, а рядом, справа. Да. — послышался за спиной голос сопровождающего. — Вас забирает себе Харди. Отойдите в сторону, не мешайте остальным.

— Да, мы опять вместе! Вистан, познакомься, это Тай — мой друг!

Коренастый, угрюмого вида парень, заросший по самые глаза густой щетиной, протянул широкую мозолистую ладонь. Вистан пожал ему руку и хотел уже высвободить свою из широкой ладони нового знакомого, но почувствовал, как пальцы Тая сжимаются сильнее. Он спокойно принял вызов и в свою очередь сжал руку. Тай приподнял одну бровь, придав своему мрачному лицу забавное выражение, искоса посмотрел на соперника и увеличил давление. Ладонь стиснуло так, что хрустнули суставы, но сдаваться Вистан не собирался, вложив в рукопожатие всё, что мог. По лицу соперника было заметно, что он до предела ещё далёк, но давление неожиданно исчезло, Тай улыбнулся и сказал:

— Спасибо, что заступился за Лейна, друг. Он иногда любит приукрасить, поэтому мне самому захотелось проверить твои возможности.

— И на что я по-твоему гожусь?, — разминая руку и, стараясь не скривиться, спросил Вистан.

— Ты сильный и терпеливый. Отец говорил, что таким можно доверить свою жизнь в бою.

— Чтобы победить, мало быть сильным и терпеливым. — раздался чей-то голос.

Увлечённые состязанием они не заметили, что рядом, буквально в каких-то трёх шагах, стоит и с интересом разглядывает их мужчина в фермерской одежде. В первый момент показалось, что это один из прибывших вместе с ними сироток, но незнакомец выглядел гораздо старше.

— Меня зовут Харди. Я ваш инструктор и на первых порах командир боевой группы. К сожалению, вас только трое, поэтому четвёртым возьмём кого-нибудь из наших, местных.

— Здорово, ублюдки!, — раздалось под сводами пещеры. Так Эдгар поприветствовал прибывших. Сиротки почуяли в командире зверя одной с ними крови и одобрительно заржали.

— Надеюсь, сэр, вы не станете обращаться к нам подобным образом?, — спросил Тай, для убедительности кивнув в сторону новоиспечённых бойцов.

Харди пожал плечами и равнодушно ответил:

— А если стану? Ты возразишь мне?

— Боюсь, что мне придётся ударить вас, сэр, — с этими словами Тай ринулся вперёд, и через мгновение его кулак летел в голову инструктора с такой скоростью, что остальным послышался свист рассекаемого рукой воздуха.

Харди не стал дожидаться падающей ему на голову скалы. Слегка качнувшись в сторону, он легко уклонился от удара, сделал шаг в сторону, перехватил бьющую руку Тая, шагнул в другую сторону, а нападавший, пролетев несколько ярдов в беспорядочном падении, рухнул на каменный пол пещеры. Лейн рванулся на подмогу к упавшему товарищу, но Тай поднялся сразу, тряхнул головой и бросился в новую атаку. На сей раз, он видимо учёл прошлую ошибку, поэтому только сделал вид, что будет бить правой рукой с разбега, а сам резко остановился перед инструктором и коротко, без замаха, врезал ему под дых. Но Харди оказался проворным и гибким, как виноградная лоза, оплетающая вбитый в землю кол. Инструктор каким-то чудом сумел избежать удара, его руки переплелись с руками Тая, одна нога охватила ногу соперника. Харди крутнулся на другой ноге и оба рухнули на пол, причём Тай оказался лицом вниз со скрученными за спиной руками.

— Ты храбрый парень и можешь соображать быстро. На самом деле я нисколько не хотел оскорбить твоих почтенных родителей и приношу извинения, если дал повод истолковать мои слова подобным образом. — он поднялся на ноги и протянул руку, помогая встать парню.

— Прошу простить меня за излишнюю горячность, сэр. Я так понимаю, что вы решили проверить, чего я стою в драке?

— Тебе не откажешь в проницательности.

— Вы, конечно, оказались сильнее…, — Тай вздохнул и потёр ушибленное плечо.

— Тут ты не прав. — Харди засмеялся и похлопал парня по другому плечу. — Если бы я согласился на обмен ударами, то лежал бы уже со сломанным носом и выплёвывал остатки зубов. Но дело в том, что я кое-что умею и намерен научить этому вас. Чтобы вы трое стали не только сильными и терпеливыми, но также сообразительными и умелыми.

* * *

Под жильё им отвели небольшую пещеру, которую Харди обозвал "кельей отшельников". Располагалась она где-то в стороне и, судя по тому, как они долго шли под уклон, гораздо ниже основных помещений. Самым удивительным было то, что келья имела естественное освещение. Пещерка вмещала четыре ниши, использующихся как спальных места и небольшой стол в центре, почти напротив расселины в потолке. Через неё внутрь лился солнечный свет, по которому парни уже успели соскучиться. Помещение было обжитым, но похоже, пустовало уже давно. Никаких следов прежних обитателей не обнаружилось, лишь на одном из углов столешницы, кем-то был вырезан странный узор из, ямок, извилистых пересекающихся линий и канавок.

Вистан осторожно потрогал край плоского, чем-то неравномерно наполненного прямоугольного мешка из серой грубой ткани, на котором ему предстояло спать. Под голову, похоже, предполагалось класть другой мешок, гораздо меньше, но и значительно объёмнее. Рука ощутила пружинящую набивку, зашелестевшую очень знакомо, сразу напомнив о родной долине. Он несколько раз надавил на ткань и, вслушавшись в раздававшийся при этом звук, ещё не вполне понимая, как такое может произойти, догадался о природе набивки.

— Парни, вы не поверите!, — Тай осторожно мял в руках небольшой мешок, пытаясь раздвинуть шов. — Там, внутри, сухая трава!

— Да, ну?, — подошедший Лейн быстро обнаружил дырочку в ткани и вытащил несколько смятых засохших стебельков. — Удивительно беспечные люди эти пещерники. Скосить такое количество медоносов, да ещё не набравших цвета. Не понимаю.

Вистан окинул взглядом постели, представив, сколько овец можно было бы накормить таким количеством неразумно использованного сена и вдруг его осенило:

— Кажется, я понял. Дело даже не в том, что для пещерников несколько охапок сена не представляют никакого интереса. Дело в нас, вернее, в нашем отношении ко всей этой траве. Дома никому бы и в голову не пришло загубить столько ценного корма, недаром же мы таскаем грунт на каждый мало-мальски ровный скальный уступ, чтобы устроить там пастбище, невзирая, как высоко над землёй оно находится. Но, мы не в долине, и должны привыкать к здешним порядкам. Поэтому, Лейн, прекрати выуживать из мешка несчастные медоносы, и всем нам нужно запомнить, что спать можно не только на шкурах. — В подтверждение своих слов он улёгся на мешок с сеном, вытянулся во весь рост, немного поёрзал, устраиваясь поудобнее и, удовлетворённо хмыкнув, сказал:

— Постель как постель. Шуршит разве что. А так, ничего особенного.

— Неправильно это. Получается, им совершенно наплевать, как долинник может на такое отреагировать…, — Лейн осуждающе покачал головой.

— Ты уже не житель долины, друг, и нам всем это ясно дали понять. — Тай забрал у него мешок и бросил на своё место. — Надеюсь, что пчёл пещерники не убивают, чтобы делать из их крылышек кисточки для бритья. — и, увидев, что Лейн испуганно замахал на него руками, добавил: — Шутка! Нам велено было отдыхать. Поэтому, не переживай и бери пример с Вистана.

Они проснулись только с приходом инструктора. Харди отбросил полог из выделанной кожи, закрывавший вход, и бодрым голосом произнёс:

— Доброе утро! Как спалось на новом месте?

— Доброе, сэр…, — широко зевнув, пробормотал Лейн, — сдаётся, мы уже проспали завтрак. Дома я вставал гораздо раньше.

— И не ты один, — буркнул Тай, — какой-то воздух тут, наверное…

Вистан был не в настроении и, поэтому не стал делать никаких предположений. Сон прервался на самом интересном месте — Молли улыбалась ему ласково и многообещающе. Он явственно представил себе её лицо, но так и не смог вспомнить, какого цвета были глаза.

Харди засмеялся, несколько раз быстро вдохнул, принюхиваясь, приподняв брови, изобразил задумчивость, и сказал:

— Обычный воздух. На нём даже не слишком отразились последствия ужина из тушёных бобов. Но секрет, конечно же, есть. Матрасы на ваших постелях набиты специально подобранными травами. Тем, кому предстоит многому научиться и серьёзно тренироваться, нужен полноценный отдых.

— Матрас. — Лейн кивнул, запоминая новое слово. — Вот как. А это, маленький матрас под голову?

— Нет, под голову кладётся подушка. В долине такие слова не в ходу. Поднимайтесь, после завтрака первое занятие. Энни!, — он обернулся в сторону выхода. — Заноси!

В пещеру вошла девушка с корзиной, накрытой сложенным в несколько раз куском полотна, оказавшимся в итоге скатертью. Запахло свежеиспечённым хлебом, мясной подливой и всё теми же бобами. Девушка сервировала стол, украдкой стреляя глазками в сторону парней. Больше всех взглядов досталось Таю, которого, гораздо сильнее интересовала еда, нежели Энни. Убедившись, что объектом его внимания она не является, девушка поджала губы, демонстративно повернулась спиной, перекрыв Таю обзор стола, и некоторое время выбирала между остальными обитателями кельи отшельников. Рассеянный вид всё ещё вспоминавшего свой сон Вистана её не впечатлил, а Лейн явно проигрывал обоим, но, как известно, половина буханки лучше, чем совсем без хлеба.

Долговязый пасечник заметил интерес к своей персоне, смущённо улыбнулся и, получив в ответ мощнейший заряд женского кокетства, тут же растаял. Спустя какое-то мгновение, он, к полному изумлению девушки, бросился к своим вещам и принялся рыться в заплечном мешке, выудив оттуда изрядный кусок медовых сот. Несмело вручив лакомство Энни, Лейн отступил на шаг назад, сцепил за спиной пальцы рук, словно опасался, что его подношение не примут, и несколько раз мелко кивнул головой, наверное, не совсем понимая, как вести себя дальше. Девушка восхищённо посмотрела на царский подарок от совершенно незнакомого парня и впервые за утро совершенно искренне улыбнулась.

Звуки расставляемых горшочков и тарелок стихли, что привлекло внимание инструктора, который всё это время провёл в созерцании кусочка неба, видимого через расселину на потолке.

— Ого! А ты успела очаровать моих ребят. Да и аванс уже получила. Всё! Хватит вертеть здесь хвостом, за посудой придёшь часа через два.

Харди не стал делить трапезу со своей боевой группой, лишь налил себе бодрящего травяного настоя. Усмехнувшись на то, как Лейн недоверчиво принюхивается к чашке с ароматной жидкостью, он негромко спросил:

— Травки-то незнакомые, а?

Тот в ответ кивнул, но пробовать не стал.

— Пей, не бойся. Много чего растёт за пределами долины. И в этом вам ещё предстоит убедиться.

— Мы будем собирать растения в стране святош?, — с оттенком презрения спросил Тай.

— Вы, прежде всего, будете выполнять поставленные задачи. А каков их характер — решает начальство.

— …в стране святош?, — медленно, почти по слогам, повторил Тай.

— Да. — инструктор невозмутимо отхлебнул из своей чашки. — Вам предстоит стать передовым отрядом на вражеской территории. Основные функции: разведка, контакт с местным населением, налаживание взаимовыгодных контактов.

— Какие же могут быть контакты с врагом?, — неодобрительно покачал головой Вистан.

— Наверное, ты хотел добавить — кроме как во время боя?, — получив в ответ утвердительный кивок, Харди продолжил: — Будущий разведчик должен усвоить, что не все святоши являются нашими врагами. Среди них хватает людей, которым вообще безразлично, существуем мы или нет. Некоторые вполне лояльно относятся к нам и не прочь обменяться товарами или информацией. Каждый из вас должен знать, с кем дружить, кого опасаться, а от кого бежать. Да, Тай, именно бежать, и не стоит кривить губы. Если тебе нужны героические подвиги, ещё не поздно примкнуть к команде Эдгара и гордо погибнуть в очередной безумной атаке при попытке захватить какой-нибудь пограничный форт.

— Они все погибнут?, — хрипло выдавил из себя Лейн, поперхнувшийся травяным настоем, который он всё же рискнул попробовать.

Харди неопределенно хмыкнул:

— Треть из числа самых бесшабашных погибнет сразу, ещё треть в течение первого года. Останутся только те, кто не корчил из себя героев и хорошо слушал наставления командира. Такие и составляют костяк нашей армии.

— А нам вы тоже будущее предскажете?, — мрачно осведомился Вистан.

Инструктор ответил не сразу. Несколько мгновений он внимательно смотрел на каждого из членов боевой разведывательной группы и наконец ответил:

— Нет смысла скрывать, что разведчики тоже гибнут. В основном, по собственной глупости. Хуже другое — у врагов к ним повышенный интерес. Уничтожат разведчиков — значит горцы лишатся глаз и ушей. А если живьём захватят — могут разжиться ценными сведениями.

— А если не скажем?, — с вызовом спросил Тай.

— Это, конечно, хорошо, — с сомнением протянул Харди, — но одно дело попасться в руки разъярённого крестьянина, которого ты обсчитал при прошлой сделке, и другое дело — оказаться в застенках герцогской гвардии, где-нибудь в Остгренце.

— И часто… туда…, — Лейн не стал уточнять, но этого и не требовалось, все и так поняли.

— Бывает. Но, это как раз те, кто по глупости. Если кем-то настолько заинтересовались святоши, значит, он обнаружил свою принадлежность не только к горцам, но и к разведке. Такое случается в результате грубейших ошибок, которые надеюсь, вы никогда не допустите.

— А сколько вообще разведчиков, мы же не единственная группа?, — поинтересовался Вистан.

— Есть одна очень хорошая поговорка, — улыбнулся инструктор, — "меньше знаешь — крепче спишь". Понятно?

— Вполне. Нельзя выдать то, чего не знаешь.

— Можно и совсем ничего не выдавать. Не знаю, мол, и точка. — рубанул ребром ладони по столу Тай.

— Там вопросы задают неглупые и очень настойчивые люди. Даже вот в эту самую минуту ты уже обладаешь информацией, которая им может пригодиться.

— И что же я такого знаю?, — добавив голосу дурашливости, полюбопытствовал Тай. — Количество прибывших сироток? Или то, что на кухне нескончаемые запасы бобов?

— Всё гораздо проще. Ты знаешь в лицо и по именам остальных разведчиков, составляющих твою боевую группу. Это уже много. А скоро узнаешь потайные входы и выходы из пещер.

Тай посерьёзнел, нахмурился и уже другим голосом произнёс:

— Простите, сэр. Вы правы.

— При знакомстве, вы упомянули, что нас будет четверо, — напомнил Лейн.

— Да. Как правило, разведчики работают парами. Две пары составляют обычную группу. Кстати, знаете, почему выбрали именно вас, а не кого-нибудь из сироток?, — все трое дружно помотали головами из стороны в сторону, и Харди продолжил: — Разведчикам чаще всего приходиться общаться с сельскими жителями. Вам, выросшим в фермерских семьях, гораздо проще находить общий язык с крестьянами, к тому же, речь домашних гораздо меньше замусорена жаргоном. Четвёртым в группе будет Аррин, родившийся и выросший в пещерах и уже знающий многое из того, чему вам ещё предстоит научиться. Он присоединится к группе позже. Думаю, завтрак пора заканчивать. Сегодня у нас занятие по технике перемещения по скальным коридорам и колодцам, а также по преодолению препятствий.

* * *

Пошатываясь, Лейн с трудом добрался до своей кровати и ничком рухнул на источающий тонкий аромат душистых трав матрас.

— Знали бы вы, мои пчёлоньки, как болят мои рученьки, а уж про ноженьки я и вспоминать не хочу.

— Что же ты летать у них не научился?, — съехидничал Тай. — Меньше было бы проблем с преодолением колодцев.

— Как будто ты всю жизнь по этим… как, Вистан, ты говорил? Вспомнил — по каменным кишкам ползал.

— Уж я по скалам полазил столько, что тебе и не снилось.

— Ну, не хватало ещё такому присниться!, — фыркнул Лейн. — А вот твоё лицо в тот момент, когда ты застрял в коридоре, я надо-о-олго запомню.

— Ничего себе коридор! Вистан, ты сам видел эту щель в скале, чуть шире овечьего хвоста. Это даже не кишка, а глотка получается. Края неровные и острые, будто зубы.

— А я тебе скажу, почему ты застрял, — Лейн скорчил страдальческую гримасу, но переместил свои рученьки и ноженьки так, чтобы сесть, — не надо было надо мной насмехаться.

— Ну, уж так-то я не злорадствовал!, — возмутился Тай, которого ничуть не утомили занятия. — Ты, наверное, у пчёлонек своих научился.

— Остыньте, парни!, — Вистан понял, что пришла пора вмешаться, потому что словесная перепалка, начавшаяся, как дружеское подтрунивание, рисковала перерасти в настоящую ссору. — Сегодня было трудно. А если мы себе сами начнём жизнь осложнять — станет ещё труднее. Инструктор специально не разрешил нам помогать друг другу, чтобы впредь не рассчитывали на постороннюю помощь, но это не значит, что каждый должен отказывать товарищам в сочувствии и дружеской поддержке.

— Ты прав, изви…, — Лейн попытался поудобнее сесть, но страдальчески скривился и резко дёрнул неестественно вытянутой правой ногой.

— Кажется, судорога. — Тай поднялся со своего места, склонился над товарищем. — Сейчас помогу. Так лучше?

Лейн кивнул, посмотрел виновато, и уже было открыл рот:

— Я…

— Помолчи. Знаю, что ты хочешь сказать. Я тоже вёл себя отвратительно. Мир?, — Тай улыбнулся и протянул здоровенную пятерню.

— Мир…— Лейн принюхался. — Кажется, ужин несут.

— Бобы?, — в один голос вскричали остальные обитатели кельи отшельников.

— Не-а. Их не чую.

— Знаем-знаем, кого ты там учуял, — весело прищурился Тай. — Давай-ка, прими мужественную позу покорителя скальных колодцев. Девушки любят героев.

— У меня даже просто улыбаться никаких сил не осталось.

— Это дело поправимое. Вистан, заходи с другой стороны. Прижми палец к углу его рта. По моей команде двигаешь вверх и к себе.

Завеса дрогнула и откинулась в сторону. Парни, стоявшие по обе стороны от Лейна, приняли строгое выражение лица, их указательные пальцы слегка разошлись в стороны, растянув губы на его лице в некое подобие улыбки, способной скорее напугать, чем позабавить.

— Очень мило, — проговорил вошедший в келью Харди, — мне ещё никто так не радовался, особенно после первого занятия.

— Признаться, мы не совсем вас ждали, сэр, — давясь от смеха, проговорил Вистан.

— Да я уж понял. Вот только бедняжка Энни вряд ли в состоянии нести всё, что вы сейчас способны проглотить. У меня тут пара корзин — хватайте, пока не остыло. Вы, я вижу, неплохо ладите друг с другом. Это хорошо. А то бывало, что и дрались между собой в некоторых группах.

— Это не про нас, — с набитым ртом сообщил Тай.

Тренировки делали своё дело. Месяца через три Лейну уже не на что было жаловаться пчёлонькам — его мышцы окрепли, а подъём и спуск по скальным колодцам становился привычным делом. Тай, похоже, совершил невозможное — нашёл скрытые резервы ловкости в своём, не слишком склонном к гибкости теле. Он больше не застревал, умудряясь протискиваться в такие щели между камнями, куда раньше и не подумал бы сунуться. На фоне стремительно прогрессирующих друзей Вистан выглядел бледно, несмотря на ровные показатели по всем видам подготовки.

К тому же его занимали совсем другие мысли. Молли, так внезапно и ненадолго вошедшая в его жизнь, никак не хотела оставаться где-то в далёком уже прошлом, где была и согретая солнцем долина, и родной дом, в котором мама по утрам готовила восхитительные блинчики с джемом, и последняя ночь на пастбище. Он постепенно привык к тому, что воспоминания о Молли стали неотъемлемой частью повседневного существования. Уже начало казаться, что она незримо присутствует рядом, радуясь его успехам, огорчаясь досадным неудачам и помогая настроиться во время очередного испытания. Однажды почудилось, что слышит у себя в голове её голос, ласково называвший его по имени.

"Молли, — замирая от счастья, позвал он. — Ты меня слышишь?".

"Да, Вистан, — ответила она. — Я очень по тебе тоскую".

Его товарищи по боевой разведывательной группе тоже скучали по дому, но на недостаток общения с реальными подружками не жаловались. Первопроходцем стал Тай, познакомившийся с хорошенькой ассистенткой медика после особенно неудачного прохождения скального коридора. Потом были официантки, поварихи и кто-то из швейной мастерской. Харди только усмехнулся, узнав, о похождениях одного из своих курсантов, и назвал эту последовательность "вполне обычной для новичка".

Лейн умудрился скормить Энни все свои запасы медовых сот, но хитрая девушка, ни разу на свидание так и не явилась. На её скромном примере бывший пасечник познал коварство женской натуры и понял, что подарки не самый надёжный путь к девичьему сердцу. К немалому удивлению друзей, он быстро преодолел природную застенчивость, научившись покорять представительниц противоположного пола при помощи изысканных комплиментов, большинство из которых, так или иначе были связаны с пчёлами и цветами. Эта его особенность искренне восхищала Тая — не слишком большого мастера говорить красивые слова. Однажды он попробовал назвать свою очередную пассию пчелой, но видимо сделал это не очень подходящим тоном, или в не слишком подходящий момент, потому что девушка обиделась и поблагодарила ухажёра за то, что не сравнил её с овцой, или ещё с кем похуже.

Любовные похождения Лейна инструктор не одобрял, пеняя ему на слишком явную несобранность во время занятий и ставил в пример Вистана — "не гоняющегося за каждой юбкой и серьёзно подходящего к обучению". Но узнав, что самый стабильный его ученик совсем девушками не интересуется, Харди насторожился.

* * *

В один из дней понаблюдать за тренировкой боевой разведывательной группы пришёл тот самый упитанный дядька, что встречал прибывших из долины парней. Рассеянно поглазев на занимающихся преодолением препятствий курсантов, он о чём-то коротко переговорил с Харди и отправился в пещеру, служившую в тренировочном лагере комнатой отдыха. Парней по очереди стали вызывать для разговора. Тай пошёл первым. Вернулся он быстро, усмехаясь на ходу каким-то своим мыслям. Лейн тоже долго не задержался, но возвратился нахмуренным и недовольным. Вистану не дали закончить упражнение, инструктор подал сигнал к окончанию и подозвал курсанта к себе.

— Вот что. Сегодня нас инспектирует Координатор. Он уже лестно отозвался об уровне подготовки группы и решил лично с вами пообщаться. Тебе могут быть заданы самые разные вопросы. Отвечай чётко и ясно. Если потребуется подробный ответ, инспектор сам об этом скажет. Координатор лично утверждает составы боевых разведывательных групп, поэтому, постарайся произвести на него должное впечатление. Твоим друзьям это удалось.

Вистан неопределённо пожал плечами и отправился в комнату отдыха. Координатор занял самое удобное кресло, на которое всегда любил плюхнуться Тай, ну, в тех случаях, когда рядом не было Харди. Молли с утра была не в духе и не слишком торопилась общаться. Вот и сейчас, заглянув в тот уголок своего сознания, где отныне поселилась его дорогая подруга, Вистан обнаружил, что она никак не отреагировала на предложение "вместе посмеяться над забавным дядькой".

Координатор писал что-то на покрытой воском дощечке. Заслышав шаги, он отложил её в сторону и приветливо улыбнулся.

"Скользкий тип, — раздался в голове Вистана голос Молли, — не нравится мне он".

Парень просиял и широко улыбнулся во весь рот. Со стороны могло показаться, что он без ума от счастья, которое доставила ему встреча с инспектором.

"Молли! Где ты была? Мы так давно не разговаривали. Я уже заждался".

— Прости, сынок, я не понял. Чего ты заждался?

Он удивлённо посмотрел на толстого дядьку, развалившегося в любимом кресле Тая, и зачем-то задавшего глупый вопрос.

— Сэр, я ничего не говорил. "Вам, во всяком случае", — добавил он про себя.

— Но я сам слышал, как ты сказал "я уже заждался", — не совсем уверенно произнёс Координатор.

— Нет, сэр, это исключено… "Он тебе не доверяет, — сказала Молли, — успокой его как-нибудь". Я… собирался поздороваться, но закашлялся, вот и показалось вам.

— Да-да, наверное. — Инспектор взял дощечку и принялся писать. — А, скажи, э…э…

— Вистан, сэр.

— Спасибо, сынок… Надеюсь, ты позволишь себя так называть? Вы все мне как дети.

— Разумеется, сэр. Это честь для меня.

Координатор вскинул брови, оторвался от письма и внимательно посмотрел на стоящего перед ним курсанта.

"Молли, он ничуть не опасен, просто скучный дядька. Я ошибся, посчитав его забавным".

"Противный, какой-то. Сыном назвал, а смотрит неласково. Разве тебе нужен такой отец?".

— А, скажи, Вистан, тебе хотелось бы вернуться домой, в Долину?

— Домой?!, — он чуть не задохнулся от счастья. Это был предел мечтаний. "Вырваться из каменных кишок, глотнуть чистого горного воздуха, встретить рассвет в своём любимом гроте вместе с…".

"Опомнись, он тебе лжёт. Никого не отпускают обратно просто так".

"Может, это мой шанс! Я снова увижу мать и…".

"Нельзя ему верить! Это ловушка. Ты хочешь навсегда меня потерять?".

"Не сердись. Нет, конечно же, нет. Что мне ему ответить?".

"Похоже, ты всё-таки решил от меня избавиться".

"Нет! Молли! Нет! Я не смогу без тебя! Что мне ему сказать?!".

"Придумай! Я на тебя обижена! В наказание, не буду с тобой разговаривать две недели".

"Да, я виноват, прости! Любое наказание, только не покидай меня насовсем!".

— Я опять не расслышал. Что ты сейчас сказал?

— Мой долг, служить своему народу, сэр! В долину я смогу вернуться только после того, как перестану приносить пользу здесь.

— Это достойный ответ. — Координатор, кряхтя, поднялся с кресла, оказавшись на целую голову ниже курсанта. — Ты свободен. Скажи своему инструктору, что я доволен твоими успехами. Вы трое достойны быть разведчиками.

— Спасибо за доверие, сэр!, — Вистан отправился сообщать товарищам радостное известие, а Координатор задумчиво перечитал написанное, подвёл черту и, крупными буквами написал:

БРГ — у ╧74. КУРСАНТ ВИСТАН. ОДЕРЖИМОСТЬ. 3-я стадия.

И сбоку добавил в скобках: (Молли).

— Восьмой случай за три года, — пробормотал он, убедившись, что парень покинул комнату отдыха, — а среди разведчиков первый. Появился шанс прояснить ситуацию.

На следующее утро, Харди появился в сопровождении щуплого, немного сутулого подростка, не без усилий тащившего полную корзину еды к завтраку.

— Знакомьтесь, это тот самый местный паренёк, который дополнит вашу группу. Зовут его Аррин, для друзей — просто Ари.

Вернувшийся только под утро Тай кое-как открыл один глаз и, разглядев нового боевого товарища, протянул:

— Неужели, сэр, дела настолько плохи, что вы берёте на такую работу детей?

Лейн засмеялся и, подражая голосу Координатора, произнёс:

— Добро пожаловать, сынок. Надеюсь, ты позволишь так себя называть?

Похоже, Вистан был единственным, кто заметил, как парнишка отреагировал на такой тёплый приём. Глаза Аррина сузились, впалые щёки вздыбились желваками, но уже через мгновение он отпустил ручку корзины, не особенно беспокоясь о её содержимом, и небрежно бросил в пространство тонким голосом:

— Жрите свои бобы, переростки.

Тай с Лейном переглянулись и уже изготовились к новому взрыву смеха, когда Харди, неслыханным доселе ледяным тоном, сказал:

— В маленьком теле часто таится великая душа. Кстати, на счету этого "ребёнка" три разведвыхода. И не каких-то там учебных, а что ни на есть, самых настоящих. Так что, по сравнению с опытом этого парня, детишками являетесь вы. Кроме прочего, именно он на первых порах возглавит вашу группу, после того как она перестанет выходить с инструктором. Да-да, и не смотрите на меня так, будто я отнял любимую игрушку. И напоследок сообщу, что Аррин на полгода старше вас. Дети в Пещерах рождаются не слишком часто, и у них нет возможности досыта хлебнуть свежего воздуха и всласть погреться на солнышке. Вопросы есть?

— Нет, сэр. — ответил за всех Вистан. Он поднял корзину, поставил её на стол и, протянув молодому пещернику руку, сказал: — Они, в целом, хорошие ребята и надёжные товарищи, просто слишком часто считают, что значение имеет только размер.

Прежде чем пожать протянутую руку, Аррин испытующе посмотрел в глаза и произнёс:

— Несерьёзные люди долго в разведке не живут.

— Ладно, не сердись, — постарался загладить свой промах Тай. — Мы едва проснулись, а тут ты корзину тащишь. Ну, я и подумал, что инструктор решил пошутить.

— Извини, — присоединился Лейн, — мы не хотели тебя обидеть.

Аррин повернулся в его сторону и сказал:

— Ты неплохо изобразил Дерека. И акцента почти нет, — добавил он, обращаясь к Харди.

Инструктор кивнул:

— Ну, вот и напарника долго выбирать не пришлось. Встань-ка рядом с ним, Лейн. Вполне можете сойти за братьев.

— А я за младшего, или…, — Лейн осторожно покосился на будущего командира группы.

— За старшего, братишка, — впервые улыбнулся Аррин, — у меня на лбу возраст не написан. Правда, разговаривать со святошами буду, в основном, я. А тебе на первых порах придётся выдавать себя, либо за пьяного, либо за больного.

Лейн скосил глаза и задёргал головой, сразу став похожим и на того, и на другого.

— Не-е, переигрывать не нужно, — покачал головой инструктор, — на такого красавца сбежится посмотреть вся деревня. А нам зрители ни к чему. Твою манеру поведения мы обсудим позже. Есть у меня пара советов, как выглядеть убедительно.

— Нам, с Вистаном, сложно будет изображать родственников, — скептически проговорил Тай.

— Вам и не придётся, — развеял его сомнения Харди. — Только одна пара разведчиков ориентируется на контакт с населением, другая осуществляет прикрытие. Думаю, с этой задачей вы справитесь. Сегодня начинаются занятия, по выполнению заданий вместе с напарником и отработке взаимодействия между парами. Приступаем после завтрака.

* * *

Аррин ловко перемещался и по скальным колодцам и по коридорам. Чувствовалось, что он делает это гораздо дольше, чем три месяца. Но выносливости ему не хватало и поднаторевший на преодолении препятствий Лейн оказывал своему напарнику существенную поддержку, начиная со второй половины маршрута. Между Таем и Вистаном сразу возникло соперничество. Каждый старался опередить товарища и, хотя до стычки дело не дошло, пару раз они пытались оттеснить друг друга от оптимального варианта прохождения. Видя, что вторая пара разведчиков играючи выполняет задание, не особо контактируя, инструктор осложнил им жизнь, дав каждому в руки по увесистому мешку. Тут уж парням пришлось попотеть, но взаимопонимание возникло быстро — навыки, приобретённые на пастбищах Долины, не прошли даром. Харди остался доволен, но тут же ещё раз усложнил задачу:

— Так, парни, Лейн ранен. Аррин двигается впереди и выбирает маршрут. Вторая пара осуществляет эвакуацию. Стоп-стоп, вернулись на исходную позицию — груз бросать никто не разрешал. Начали! Вистан, с раненым следует обращаться бережнее, и вниз головой его транспортировать не нужно. Я понимаю, что в этом месте так удобнее, но представь, что у него ранение в голову, и повреждена шея. Тай! Я догадываюсь, что ты сейчас хочешь сделать. А если ты сейчас оступишься? Ладно, представь, что всё это происходит под обстрелом противника и вокруг свистят стрелы, поэтому груз нужно держать так, чтобы прикрывать и себя, и, по возможности, эвакуируемого бойца. Почему себя в первую очередь? Если попадут в него, то у доставленного тобою разведчика, будет на одно ранение больше, а если попадут в тебя, то вы рискуете оба остаться там навеки. Ари! На мой взгляд, это не самый лучший вариант. Они не слишком опытны — ты должен учитывать. Лейн, а ты вообще без сознания! Не нужно им помогать, даже из чувства солидарности. Стоп! Вистан уронил мешок. Вернулись на четыре ярда назад. Ладно-ладно, пусть идёт сам. Лейн, назад они тебя не потащат. Приготовились, начали! Не ворчать! А то я в следующий раз предложу в качестве раненого себя. Ну, вот, уже неплохо. Новая вводная: Лейн ранен в обе ноги и находится в сознании, кровотечение отсутствует. Тай ранен в левую руку и использовать её не может. Груз помогает нести сам эвакуируемый. В этой ситуации Аррин двигается вместе с группой и страхует Тая. Хорошо, Вистан, молодец! Грамотно распорядился. Тай, я всё замечаю — не надо жульничать, рука у тебя шевелиться не должна. Всё! Справились. Отдыхайте!

Парни в изнеможении рухнули на пол тренировочной пещеры. Лейн застонал и попытался устроиться поуютнее.

— Молчи уж, — Тай усмехнулся и подмигнул "раненому", — ты-то, в основном, катался.

— Хорошенькое катание! Меня пару раз так башкой приложили. Думал, что и впрямь сознание потеряю.

— Не хотел бы я в реальности оказаться обузой, — вздохнул Вистан, — лучше, пускай уж сразу — наповал.

— Это точно, — согласился Тай. — Меня, вот, вы и втроём вряд ли утянете.

— Плохой разговор, — поморщился Аррин. — Не стоит такими словами испытывать судьбу.

— Ну, а как ты поступишь, если такая ситуация взаправду возникнет?, — Не унимался Тай. — Новая вводная: я тяжело ранен и нетар… э-э… не транс-пор-та-бе-лен. Вот. Вы все легко ранены и на скорость передвижения это не влияет. Что делать?

— Ты подводишь к тому, что мы должны тебя бросить, или добить?

— Я хочу услышать ответ от человека, имеющего опыт в этом деле.

— Изволь. — Аррин пожал плечами и, пытаясь копировать Харди, начал: — При невозможности эвакуации, раненый перемещается в ближайшее…

— Не транс-пор-та-бе-лен. — противным голосом повторил Тай.

— Ладно. Местоположение раненого маскируется любыми доступными способами, включая добровольную помощь местного населения. Один из членов группы остаётся при раненом, остальные отходят на базу. При первом же удобном случае высылается помощь.

— А если это происходит при прямом контакте с противником?, — поинтересовался Лейн.

— Тогда всем…, — Вистан чиркнул ребром ладони по горлу. — И всё.

— Бывали случаи, — неохотно начал Аррин, — когда смертельно раненые разведчики просили товарищей избавить их от страданий, или от возможного пленения.

— И что, в таких случаях, говорят ваши правила?, — оживился Тай.

— Правил никаких нет. Каждый поступает так, чтобы не мучиться потом сомнениями.

— Ну, а если…

— Если бы моя тетка мочилась стоя, она была бы моим дядей. Хватит об этом.

С этого дня Аррин поселился вместе с остальными. Держался он обособленно, но подчёркивать своё привилегированное положение не стремился. На уменьшительное имя не отзывался и был строго официален. Общих интересов ни с напарником, ни с Таем у него не возникло, поэтому в свободное от занятий время, он общался только с Вистаном, да и то не часто, очень быстро обозначив темы для обсуждения. Вистан откровенно избегал вопросов о жизни в Долине. Аррин игнорировал любое упоминание о своём участии в разведвыходах, так что разговаривали они о вещах, что ни на есть, нейтральных: кормёжка, да предстоящие занятия. Вистан болезненно переживал наказание, которому его подвергла Молли. Он чувствовал себя, как никогда одиноким, и ненавязчивый немногословный собеседник хоть как-то скрашивал однообразные бесконечно тянущиеся дни.

Примерно через неделю после укомплектования разведывательной группы, Харди изменил устоявшееся расписание занятий. В этот день он был не похожим на себя — очень взволнованным и суетливым.

— Так, парни. Сегодня у нас большой инструктаж.

— Как, уже?, — Аррин впервые позволил себе такое яркое проявление эмоций. Выражение крайнего удивления, недоверия, и даже страха промелькнуло на его лице. — Не может быть!

— Да, — инструктор досадливо поморщился, — надеюсь, ты понимаешь, что это не моё решение.

— Невозможно…, — Аррин схватился за голову и спрятал лицо в ладонях.

— Прошу прощения, сэр, — начал Тай, — может быть, нам объяснят…

Инструктор тяжело вздохнул, несколько мгновений собирался с мыслями, тряхнул головой и сказал:

— Руководство решило форсировать подготовку вашей группы. Завтра нам предстоит первый пробный разведвыход.

— Ух ты!, — обрадовался Лейн. — Есть, чем заняться, а то надоело по норам лазить. Наведаемся к святошам!

Будущий командир группы резким движением поднял голову, намереваясь что-то сказать, но натолкнулся на суровый взгляд инструктора и сник.

— Итак, повторю ещё раз — разведвыход пробный. Это значит, что никакой конкретной задачи перед нами не ставится. Будем отрабатывать способы передвижения по открытой местности, ориентирование, маскировку. Прежде чем вам доверят настоящее дело, таких выходов может быть несколько. Можете задавать вопросы, а если их нет, я приступлю к инструктажу.

— Никаких вопросов, — отрицательно помотал головой Тай и посмотрел на сидящего рядом Лейна. Тот кивнул, соглашаясь. Вистан дождался, пока взгляд Харди остановится на нём, и сказал:

— Мне показалось, что вы не одобряете эту идею руководства, сэр.

— Ну, хоть кто-то…, — начал было Аррин, но инструктор нарочито громко кашлянул, и парень снова умолк.

— Если это вопрос, то, будь добр, сформулируй его поконкретнее.

— Извольте, сэр. Почему руководство ускорило наше обучение?

— Видишь ли, Вистан, у Координатора есть собственное мнение на этот счёт, которое он озвучивать полностью не стал, сообщив мне только окончательное решение. Оговорюсь сразу, у нас не принято его оспаривать. Это всё?

— Нет, сэр. Вы считаете, что мы справимся?

Харди бросил быстрый взгляд на Аррина и, постаравшись придать голосу больше уверенности, ответил:

— Я на это очень надеюсь. Достаточно вопросов. Первое, что вы должны усвоить — точки входа и выхода из Пещер. — Инструктор развернул на столе большой кожаный свиток. — Здесь карта, на которой показано наше местоположение. Вот эта ломаная линия — границы горного хребта, который святоши называют Объятиями Ангела. Ангел — это сказочное создание, которое умело летать по воздуху. Мы с вами находимся вот здесь, на границе между двумя сравнительно малозаселёнными регионами. С этой стороны владения барона Трогота, а с той — графа Этьена. Запоминать эти титулы необязательно, но имена знать стоит. Все точки выхода, так или иначе, связаны с водой. Одна из наиболее часто используемых — старое русло подземной реки, выходящей на поверхность в трёх милях западнее. Недостатком является необходимость проплыть под водой около пятнадцати ярдов. Точки входа вам пока знать не положено, достаточно представлять себе места сбора в случае рассредоточения группы. Это здесь, и здесь. Вот ориентиры. Всё понятно?

— Можно вопрос, сэр?, — получив утвердительный кивок, Лейн продолжил: — А почему нельзя вернуться тем же путём, каким вышли?

— Когда увидишь сам, тогда поймёшь сразу, — усмехнулся Харди, — а пока сообщу, что мы находимся на довольно-таки приличной высоте над равниной, на которой расположены земли святош. Старое русло реки имеет значительный уклон, и подняться по нему вверх не представляется возможным. Это хорошо, так как защищает нас от непрошеных гостей.

Далее. Группе предписывается избегать любых контактов с местным населением. Даже ведущей паре в составе Аррина и Лейна. Особенно опасны святоши, состоящие в службе охраны, а также те, кто проповедует веру в богов. — с этими словами инструктор развернул другой свиток с изображениями людей в разнообразной, подчас весьма пёстрой, одежде. — Запоминайте, как они могут выглядеть. Дело в том, что для молитвы святоши используют другой язык, отличный от нашего. А городские жители и служба охраны говорят на нём и в повседневной жизни. Вам ещё предстоит изучить его основы, а пока, в случае непредвиденного вопроса со стороны кого-нибудь из местных, придётся изображать зевоту или жевание, что вкупе с естественным, не вызывающим подозрения поведением, может спасти жизни всех членов группы.

Теперь о грустном. Если вас всё-таки схватила служба охраны, постарайтесь убедить их, что вы сами сбежали из ненавистных Пещер. Можете показать им точку выхода — они её и так знают — и рассказать, как вы искали путь наружу и провалились в какую-то дыру, а поток воды вынес на поверхность. Пожалуйтесь на плохое обращение и отвратительную еду в Пещерах. Попробуйте вызвать к себе сочувствие.

— Вы хотите сказать, сэр, что кто-то уже сбегал отсюда?, — удивился Тай.

— Да, — похоже, не совсем охотно ответил Харди, — за неполные три года было семь попыток побега.

— То есть, семь человек переметнулись к святошам, и сейчас вредят нам, как могут?

— Не совсем. Я сказал о семи попытках побега, но это не значит, что все они удались. Мы ничего не знаем о судьбе двоих беглецов, а пятеро, как бы это сказать, неудачно выбрали маршрут и переоценили свои возможности при прохождении скальных колодцев. А сейчас поговорим об условных сигналах, которые обычно используют разведчики.

* * *

К точке выхода они двинулись через пару часов после обеда. Перед этим Харди принёс целый ворох штанов и рубах, раздав всем запасную матерчатую одежду.

— Переоденетесь, когда прибудем на место. Кожаные одеяния там носят лишь те, кто состоит на службе. Конечно, промеж крестьян встречаются признающие только кожу дикари, продающие в деревнях свою добычу, но вы на них мало похожи. А шапки из овечьих шкур там очень даже в ходу, но нам они понадобятся для других целей.

Шли долго. Переходы были совершенно незнакомы даже Таю, успевшему обследовать немалую часть пещерного поселения. Заключительный отрезок пути представлял собой неосвещённую галерею, огибавшую изрядных размеров провал, из глубины которого доносился шум падающей воды.

— Даже не вздумайте подходить к краю, — предупредил инструктор, — там всегда скользко. — он хотел ещё что-то добавить, но, вдруг пригнулся и припал ухом к скале, сделав всем знак замереть на месте. Похоже, услышанное не на шутку взволновало, потому что, собрав группу в тесный круг, он сказал: — Вот, что парни, признавайтесь, никто из вас не пытался по пути сюда выколупать из стены, прямо из твёрдой породы, какую-нибудь блестящую штуковину — камешек или россыпь мелких искрящихся крупинок? Если это так, нас и не только нас могут ждать большие неприятности.

— Какие крупинки?, — искренне удивился Вистан. — Факелы только у вас, да у Аррина. Я, кроме как под ноги, и не смотрел никуда.

— Точно?, — Харди посмотрел на остальных. — Никто покаяться не хочет, пока не поздно?

— Да вы объясните толком, сэр!, — возмутился Лейн. — Прежде чем обвинять в воровстве, скажите, что пропало и у кого.

Инструктор приблизил свой факел к скале, внимательно осмотрел освещённое место, переместился на пару ярдов, потом ещё на пару, потом, сделав всего один шаг, остановился и подал знак приблизиться. На поверхности камня что-то ярко отражало свет факела. Это действительно было похоже на искры, растянувшиеся в виде неровной цепочки длиной около трёх с небольшим дюймов.

— Как вы думаете, что это такое?

— Высморкался кто-то. — съязвил Тай. — Ну, не знаем, мы, правда!

— Это часть сокровищ, которые таят в себе горы. Именно эти крупинки состоят из серебра, которое очень ценится у святош. Кроме него встречается золото и ещё какие-то металлы. Я не кузнец и не слишком в этом разбираюсь. Но горы не любят делиться. Лишь только ценности будут вынуты из камня, появляются стражи горы. Их называют големами. Представьте себе некое подобие человека высотой в девять-десять футов, будто вылепленного из мокрого песка. Голем бросается на любого замеченного человека, лупит каменными кулаками до тех пор, пока не убьёт. Оружия против него нет, убегать бесполезно. Спасает лишь то, что живут они недолго, от силы неделю, и не уходят далеко от места своего зарождения.

— И вы говорите нам это только сейчас?, — укоризненно спросил Вистан.

На миг показалось, что Харди смутился. Может быть случайно, но он отвёл руку с факелом, и его лицо поглотила темнота.

— В обжитых областях их не встречали уже лет десять, не меньше, — раздался его голос, лишённый обычной уверенности, — там драгоценные металлы давно успели извлечь из скал, и даже такие вкрапления как это, попадаются всё реже и реже.

— Как они зарождаются?, — Тай спросил шёпотом, предварительно оглянувшись по сторонам.

— Те, кто это видел, уже ничего никому не расскажут. А вот как они умирают, я наблюдал сам. Стоит неподвижно, такой огромный, опасный. Увидит человека, дёрнется ему навстречу и прямо на глазах начинает рассыпаться. Остаётся от них только куча песка, совершенно безвредного.

— Десять лет назад, сэр? Не хотите уточнить?

— Не надо ловить меня на слове, Вистан. Я видел голема два года назад, во время разведывательного рейда по новооткрытым областям. Эта гора как кусок сыра, здесь неисчислимое множество различных ходов и пещер. Далеко не все из них нанесены на карты по причине труднодоступности и небезопасности. Периодически случаются обвалы, открывающие доступ в новые места. Вот там, подальше от жилых пещер и добываются сокровища. Иногда за это приходится платить слишком высокую цену.

— А вы точно слышали его шаги, сэр?, — заволновался Лейн. — Может, нам вернуться?

— Возвращаться как раз нельзя. Шаги — если это действительно был страж горы — я слышал из того прохода, который мы только что миновали.

— Давайте, отойдём подальше от…, — Лейн подозрительно посмотрел на крупинки, сверкающие в толще камня. — Пока мы ещё живы.

— Из-за такого количества серебра, не появится даже четверть голема. — успокоил Харди. — Но, если увидите действительно крупное скопление — держитесь от такого места подальше. — Вроде тихо, — добавил он, спустя несколько минут. — Ари, разведай дорогу впереди, а мы пойдём следом так, чтобы держаться в пределах прямой видимости.

Они медленно двинулись, следуя за огоньком факела в руке Аррина. Инструктор несколько раз прикладывал ухо к стене, что-то бормотал себе под нос, качал головой, но тревоги не объявлял. Галерея ушла в сторону от провала и превратилась в широкий проход, выведший группу в средних размеров пещеру с низким потолком. Несколько факелов укреплённых на стенах позволили рассмотреть это необычное место. Небольшое озерцо в центре было почти идеально круглой формы. Берега круто спускались к воде, в целом напоминая недолитую до краёв чашку. Похоже, уровень воды менялся несколько раз, и во времена максимального наполнения озера вода проточила по периметру кольцевой желоб. Там, где к пещере примыкал проход, часть нависающего над желобом камня была срублена, что позволяло добраться до единственно возможного сухого пути передвижения по пещере.

Харди спустился вниз, оказавшись на самом краю "чашки", шириной всего в два фута.

— Перемещаемся, в основном, на четвереньках, кое-где придётся ползти. Чтобы не создавать давки, соблюдаем дистанцию. В воду падать не рекомендую — берега очень крутые — выбраться сложно. Я пойду первым, Ари замыкающий.

До нужного места двигались, в общей сложности, ярдов двадцать, почти без приключений, правда, крупногабаритному Таю пришлось тяжелее всех. Мало того, что всю дорогу он вынужден был ползти, с трудом пройдя упомянутое инструктором сужение, так ещё и, перемещаясь таким способом, парень несколько раз чуть не свалился вниз.

Отправной точкой выхода служил когда-то прорытый водой туннель, начинавшийся сразу над желобом. Харди, на всякий случай, провёл перекличку и, убедившись, что группа добралась без потерь, сказал:

— Слушаем внимательно. Повторять не буду, так как пойду первым. Итак, камень здесь тоже убран, поэтому, встаём в полный рост, садимся на край туннеля, страхуя себя руками, чтобы не стартовать раньше времени. Перемещаемся ногами вперёд, ложимся на спину и отпускаем руки. Туннель гладкий, по стенкам сочится вода, так что будет много брызг. Советую одной рукой прикрывать лицо. Шапки надеть обязательно! Постарайтесь не метаться из стороны в сторону, иначе болтанка при спуске будет очень сильной. Выход из туннеля в озеро, подобное этому, в четырёх ярдах над поверхностью воды. Надеюсь, не нужно объяснять про задержку дыхания перед погружением в воду. После того, как я отправлюсь вниз, следующий считает до пятидесяти и только после этого перемещается в туннель. Остальные по очереди делают то же самое. Всё, я пошёл.

Вистан, а именно он должен был спускаться вслед за инструктором, начал отсчёт положенной полусотни, потом на числе "восемнадцать" решил, что считает слишком быстро. Он дошёл только до "тридцати девяти", когда замыкавший группу Аррин заволновался и посоветовал стартовать тотчас же, не давая Харди повода для беспокойства

Он не сразу закрыл лицо рукой и был ошеломлён потоками воды, моментально залившими нос, а при попытке дышать ртом, и рот. Возможно поэтому путешествие показалось не таким уж и длинным. Едва Вистан смог восстановить дыхание, как его ноги провалились в пустоту, и тело, ещё мгновение назад стремительно скользившее по туннелю, погрузилось в показавшуюся удивительно тёплой воду.

— Ты в порядке?, — услышал он, вынырнув на поверхность. Инструктору пришлось перекрикивать шум, издаваемый невидимым в темноте водопадом. — Я зажёг факел, видишь? Плыви в ту сторону, там можно выбраться из воды.

Пронзительный крик предшествовал падению в воду очередного тела. Вистан попытался вспомнить, кто полз по желобу следом за ним. Выходило так, что это должен быть Лейн, и действительно он вскоре выбрался на берег, отчаянно вращая широко открытыми глазами.

— Сто пчелиных жал мне в язык! Весёленькая прогулка, ничего не скажешь.

Громкий шлепок и целая стена брызг возвестили о прибытии Тая, которому катание по туннелю даже понравилось, а вот о желобе он без содрогания и не вспоминал. Вскоре к ним присоединился Аррин, и Харди ознакомил разведчиков со второй частью маршрута:

— Следующий туннель более длинный, но и более пологий. Воды в нём гораздо больше, чем в первом, поэтому Ари, а, возможно и Лейну, в некоторых участках придётся плыть — скорости вам не хватит, чтобы преодолеть с разгона. Кто у нас точно не будет иметь проблем, так это Тай. Очерёдность спуска поменяем — я пойду последним. Начнём с самых лёгких. Отсчитываем "сто двадцать" до следующего старта. Всё. Первый — пошёл!

Вистан дождался своей очереди и скользнул в тёмное жерло туннеля. Поток воды подхватил его, несколько раз швырнул, как бы проверяя на прочность, и понёс, иногда притирая к стенке на очередном повороте. Через некоторое время, такой способ передвижения начал доставлять удовольствие. Парень быстро определил, где проходит быстрина подземной реки и нёсся вниз с максимально возможной скоростью, лишь изредка корректируя траекторию лёгким движением рук или ног.

Что-то мокрое и шершавое с размаху шлёпнуло по лицу, заставив на мгновение выпасть из потока и зацепиться за выступ стенки тоннеля. Здесь оказалось мелко. Вистан сел, с содроганием отлепил от лица тяжёлый, напитавшийся влагой ком.

— Стоп, да это же шапка. Не иначе, как Лейн отличился, — пробормотал он и, засунув находку за пояс, вновь погрузился в воду.

На конечном отрезке пути, поток стал шире, глубже и, замедлив своё движение, плавно вынес разведчика в пещеру, где уже ждали, стоя в воде по грудь (а в случае Аррина — по горло), стартовавшие раньше товарищи. На трёх крохотных плотиках горели факела, освещая небольшой участок водной поверхности и низкий неровный потолок. Звуки голосов сопровождало гулкое эхо, позволяя предположить, что пещера имела солидные размеры.

Вистан уже хотел было попенять Лейну за его рассеянность, но в последний момент увидел, как он кладёт отжатую от воды шапку на плотик, отчего тот накренился, едва не уйдя под воду вместе с факелом. Видимо Аррин заметил интерес, который проявил только что прибывший боец разведгруппы к головному убору, потому что, встретившись взглядом с Вистаном, смущённо кивнул и отвёл глаза.

— Я нашёл её, держи.

— Спасибо. — Аррин выжал из шапки лишнюю воду. — А у тебя есть имя, которым тебя называют только друзья?

— Даже не знаю, — он не надолго задумался, но отрицательно покачал головой и сказал: — никакого, кроме как Вистан.

— А я Ари, спасибо тебе ещё раз.

Тай и Харди не заставили себя долго ждать. Инструктор, едва появившись из туннеля, первым делом пересчитал своих подопечных, затем сплавал куда-то и вернулся, толкая перед собой по воде ещё один плотик.

— Лейн, зажги этот факел. Ждём.

— А чего ждём, сэр?

— Не чего, а кого. Подержи подольше, чтобы разгорелось.

Недалеко от Харди, на поверхности показалась чья-то голова. Не говоря ни слова, человек высунул из воды руку и показал несколько пальцев, то сгибая их, то вновь разгибая. Инструктор кивнул, и человек тут же скрылся под водой.

— Итак. По времени мы успели неплохо. Патруль святош уже прекратил обход озера, которое связано несколькими подземными протоками с тем водоёмом, где мы сейчас находимся. Снаружи темно, так как солнце село, и мы незамеченными покинем этот район. Сейчас я покажу в каком месте будем нырять. Проплыть под водой придётся около пятнадцати ярдов. В протоке небольшое попутное течение — оно вам поможет. Вынырнув, постарайтесь производить как можно меньше шума, для собственной же безопасности. Я ныряю первым, остальные за мной, в том же порядке, в котором плывёте сейчас. Ари замыкающий. — Произнеся это, Харди добрался до того места, где потолок, плавно понижаясь сходился к воде, похлопал ладонью по косому кресту, вырезанному в камне и нырнул.

За ним последовал Тай, а потом и Лейн. Вистан уже собирался погрузиться в воду, когда пришедшая со стороны туннеля большая волна, подбросила его, и хорошо хоть шапка смягчила удар о низкий потолок. Придя в себя, он забеспокоился, не увидев рядом Аррина, но тот вскоре вынырнул в трёх ярдах левее.

— Ари, что это было?

— Не знаю, какой-то мощный водосброс. Может, обвал произошёл. Ты успел нырнуть под волну?

— Нет, головой треснулся.

— Сможешь проплыть пятнадцать ярдов?

— Смогу.

— Ладно, передохни минуту-другую и ныряй, а я следом.

* * *

— Все переоделись? Свою одежду кладите в этот мешок, за ней вернутся и отправят назад, в Пещеры. Наша задача — разведать обстановку в районе старого форта. Он расположен на границе между владениями двух здешних сеньоров. Постоянного гарнизона нет с тех пор, как целых три года наиболее воинственные из наших бойцов пытались его захватить и удержать, намереваясь контролировать часть территории святош.

— Не удалось?, — спросил Тай.

— Нет. Силы всегда были неравными. Несколько раз отряд погибал полностью. Смертью героев. — с едва уловимым сарказмом ответил Харди. — Там же сложил свою голову и прежний командир бойцов. Думаю, новобранцам повезло, что теперь ими руководит Эдгар. Он не склонен никого просто так посылать на верную смерть.

— Почему же святоши оставили форт, неужели испугались?, — хихикнул Лейн.

— Насчёт испугались — не знаю, они мне не докладывают. Но, посуди сам: именно наличие гарнизона несколько раз провоцировало горцев на дерзкие ночные вылазки, в результате которых святоши теряли много людей. Нам он тоже ни к чему. Форт расположен так, что его легко блокировать со всех сторон, и тогда захвативший его отряд должен либо умереть с голода без провианта, либо погибнуть в попытке прорваться сквозь превосходящие силы противника.

— А сразу этого понять никто не мог?, — удивился Вистан.

— К сожалению, предшественник Эдгара уже не сможет тебе ответить. Теперь о нём слагают песни и восхваляют беспримерный подвиг.

— Глупая смерть стольких людей…

— В большинстве случаев — геройство — результат чей-то глупости. Умелый и хладнокровный воин не совершает подвигов — он делает свою работу. — инструктор вздохнул, потом осторожно раздвинул ветки, загораживающие вид на противоположный берег озера: — Святоши уже давно не подбрасывали дров в костёр, видимо легли спать. Ещё немного подождём и тронемся в путь. До форта около трёх миль по прямой, но мы пойдём в обход, а это ещё полторы. Двигаемся таким образом: я иду впереди и намечаю маршрут для ведущей пары. Тай, Вистан, вы следуете за ними, выдерживая дистанцию, ярдов около пятидесяти, не ближе. Очень вас прошу, не отвлекаться ни на что, не пытаться играть в прятки. При потере визуального контакта с ведущей парой, оставайтесь на месте, если это возможно. Ни в коем случае не пытайтесь самостоятельно воссоединиться с группой. Если я не вернусь за вами до наступления следующего вечера — уходите к точке сбора. Ориентиры, надеюсь, запомнили.

Инструктор почти бесшумно выбрался из зарослей ивняка и, пригнувшись, быстро переместился до ближайшего укрытия в виде кустов, которые в Долине никогда не росли, поэтому названия их парни не знали. Аррин выждал положенное время, положив руку на плечо Лейна, тихо сказал:

— Пора.

— Удачи!, — напутствовал их Тай.

Аррин наклонился к Вистану и прошептал:

— Каждые двадцать ярдов я буду трясти какое-нибудь молодое деревце. Даже если нас не будет видно, ты сможешь определить направление.

— Спасибо, Ари.

По сравнению с инструктором, ведущая пара двигалась отнюдь не бесшумно. Их было слышно на довольно приличном расстоянии, и Вистан сам для себя решил, что начинать движение нужно будет в тот момент, когда он перестанет их слышать.

— Чего ты ждёшь?, — В самое ухо прошипел Тай.

— Тс-с. Ты их слышишь?

— Ты издеваешься? Нет, конечно. Пойдём, а то отстанем.

— Подожди… Замри… Вот, теперь, пошли.

Они выбрались из зарослей с невероятным, по мнению Вистана, шумом. Куда бы ни наступил Тай, там оказывались либо сухие ветки, либо сочно чавкающая грязь, либо шелестящие стебли тростника. "Невероятно, как можно ходить так неуклюже"!, — Подумал он, наблюдая за напарником, как вдруг вспомнил, что не успел в очередной раз засечь направление движения ведущей пары. Не пытаясь соблюдать тишину, Вистан рванулся через заросли неизвестных кустов, оказавшихся густыми и колючими, и выскочил на свободное пространство, что позволило хоть немного оглядеться. Он стоял у подножия пологого холма, поросшего кустарником и молодыми деревцами. Ветра не было, и ни один листик не шевельнулся, чтобы выдать маршрут, по которому прошли их товарищи.

— Вистан, ты где? Мы не в прятки играем!

"Это точно. Мы, похоже, спрятались надёжно", — с тоской подумал он, и уже собирался было сообщить напарнику о неудаче, как на предельной для своего ночного зрения дистанции заметил примятую траву и сломанную ветку. Мысленно проложив линию, вдоль которой могли двигаться прошедшие здесь люди, он посмотрел на вершину холма. На фоне плотного облачного покрова, заросли на вершине выглядели сплошной чёрной зубчатой стеной. Один из зубьев вдруг вздрогнул и несколько раз качнулся из стороны в сторону.

— Мы отстаём! Надо догонять! Бегом!

Тая не пришлось долго уговаривать. Вырвавшись из колючих объятий, он немедленно ринулся следом, едва не обогнав бежавшего впереди напарника. Вистан даже не хотел думать о том, что мог бы сказать Харди, если бы ему представился случай наблюдать такой способ перемещения прикрывающей пары разведчиков. Бежавший рядом Тай через каждый десяток шагов, свистящим шёпотом, спрашивал:

— Ты их видишь?

Вистан время на ответы не тратил, он бежал не смотря под ноги, стараясь не отрывать взгляда от того деревца. Это просто чудо, что он так ни разу не упал.

Вид, открывшийся с вершины, не порадовал — тот же пейзаж, но с совершенно неразличимыми деталями. Пришлось напомнить себе, что они поднялись на холм достаточно быстро, и Аррин с Лейном должны быть где-то недалеко. Он приложил палец к губам немедленно заткнувшегося Тая несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять стук колотящегося сердца, и прислушался.

— Туда. Больше не бежим. Через двадцать ярдов останавливаемся и слушаем.

— Так, ты их видишь?

— Нет, но я их слышу. И, если ты помолчишь, буду слышать ещё лучше.

— Ладно…

— Кажется, они остановились.

— Ты уверен?

— Да… Сигнал! Слышишь?

— Слышу, — оживился Тай, — похоже на сову. Судя по всему — "сократить дистанцию до минимума". Если повторит, значит…

— Повторяет. Давай попробуем подойти как можно тише, — почти умоляюще попросил Вистан, — чтобы инструктору не было за нас стыдно.

— Давай.

Когда они приблизились, Харди уже присоединился к ведущей паре.

— Шумновато идёте, — сказал он, — можно бы и поаккуратнее. Слишком много переговариваетесь — это лишнее. Кабанов спугнули возле самого озера.

— Кого?, — недоумённо спросил Вистан.

— Кабанов. Шум стоял неимоверный. Они так понеслись на вершину холма, что слышно, наверное, было даже в Пещерах. В следующий раз будьте внимательны. Ночью животные активны, особенно вблизи водоёмов.

Стоящий за спиной напарника Тай мелко затрясся от беззвучного смеха, пришлось исподтишка ткнуть его локтем.

— Я уже сообщил ведущей паре, теперь повторю для вас:

— Форт занят отрядом противника. Три-четыре десятка конных. Расположились на отдых. Выставлены посты.

— Может, всё-таки гарнизон прислали?, — высказал предположение Лейн.

— Не похоже. Элитная стража. Должно быть, сопровождают очень важную персону. План действий таков — сейчас всем отдыхать. Как рассветёт — подберемся поближе — рассмотрим эту компанию получше. Мы с Ари караулим по очереди. В лесу, кроме нас, кто-то ещё есть. — задумчиво добавил инструктор. — Двигается очень осторожно, следов не оставляет. Но, по всем признакам, несколько раз маршрут следования группы пересекал. Не нравятся мне такие любопытствующие личности.

* * *

Лучи заходящего солнца придавали рыжим волосам Молли особенно красивый оттенок. Она сидела спиной к нему и любовалась на закат.

— Повернись ко мне, пожалуйста.

Она отрицательно покачала головой и сказала:

— Я на тебя сердита.

— А я очень люблю тебя…

— Знаю.

— Уже почти забыл твоё лицо… цвет глаз…

— Ладно, сегодня я добрая, и разрешу на себя посмотреть. — она повернула голову, и лучи солнца озарили её прекрасный профиль. — Ну, как?

— Нет, я хочу, чтобы ты посмотрела на меня, как в тот вечер, когда мы были вместе…

— Разумеется, вместе, Вистан, — раздался совсем рядом шёпот инструктора, — поднимайся, пора. На, вот, перекуси.

Он не сразу открыл глаза, словно надеясь, что как раз Харди ему и приснился, но в руке уже лежал ломоть хлеба с куском жареного мяса, а громкое чавканье справа неумолимо давало понять, что это Тай расправляется со своим завтраком.

— Подкрепились? Слушайте, сюда. Насколько я знаю армейские порядки святош, подъём состоится через час, или чуть меньше. Думаю, отряд в форте не останется и двинется дальше вглубь земель графа Этьена. Дорога там петляет мимо холмов, поэтому они вряд ли отправят дозорных параллельным курсом. Мы заляжем на вершине одного из этих холмов, и вы получите первый практический урок по наблюдению за неприятелем. После этого с чистой совестью можем выдвигаться к точке сбора. Если вопросов нет, начнём движение.

Они прошли всего ярдов двести, и оказались на открытой местности, поросшей высокой травой. Тай с Вистаном, не сговариваясь, переглянулись, сразу оценив размеры пастбища и качество травы. Неожиданно шедший впереди инструктор подал сигнал тревоги и упал в траву. Разведчики выполнили указание, благо спрятаться труда не составляло. Через несколько минут, мимо них проследовал отряд всадников, и Харди тут же объявил группе сбор.

— Интересное дело, — осторожно выглядывая из-под огромных листьев лопуха, сказал он, — так сильно торопились, что нарушили обычный распорядок дня. Не поручусь за точные цифры, но уверен, что всадников было не больше двух десятков. Это значит…, — он вопросительно посмотрел на парней.

— …что отряд разделился, — закончил его мысль Аррин.

— А нам следует выяснить, что будут делать оставшиеся в форте, — добавил Лейн.

— Соображаешь, — похвалил его Харди. — Будем считать, что это уже не тренировка, а настоящее задание. Разделимся и мы. Согласно ранее намеченному плану, ведущая пара вместе со мной идёт в сторону наиболее вероятного выдвижения противника. Ведомая пара пересекает дорогу, проходящую по владениям барона Трогота и, замаскировавшись, наблюдает за подходами к форту с другой стороны. Если ничего не произойдёт в течение трёх часов, возвращаетесь на место привала. Небо закрыто тучами и солнце видно плохо. Но, более надёжного способа отсчёта времени у нас нет. Через три часа солнце будет, приблизительно, вон там. Ясно?

* * *

— Вистан, смотри, там часть стены разрушена.

— Ну и что?

— Можно подползти и заглянуть внутрь.

— Подползти-то можно, но, чтобы заглянуть, нужно встать во весь рост. Это опасно.

— Разведка всегда была опасным делом. Слабакам здесь не место.

— Это ты на меня намекаешь?

— Я намекаю на тех, кто боится выполнить задание. А ты храбрый парень, и слух у тебя хороший. Я один не справлюсь. К тому же, вся работа достаётся Аррину с Лейном, а мы с тобой, похоже, обречены тащиться за ними следом. Думаешь, почему инструктор отправил сюда именно нас? Не знаешь? Да потому, что здесь гарантированно ничего не произойдёт.

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— Вот это уже другой разговор! Подползём поближе к стене. По пути, ты будешь следить, чтобы я не слишком шумел. Потом я осторожно загляну внутрь и попытаюсь что-нибудь разведать. Если ничего не узнаю, так хоть потренируемся в скрытном передвижении ползком.

— Чувствую, что мы об этом ещё очень сильно пожалеем…

— Не дрейфь! Без некоторой толики наглости разведчику не обойтись. Поползёшь следом за мной. Если буду шуметь слишком сильно — кинешь в меня сосновой шишкой.

Разумеется, Тай не стал шуметь меньше, чем обычно. Хуже того, он прокладывал изрядную просеку в траве и молодом кустарнике. Поначалу Вистан кидал в него шишки почти непрерывно, предусмотрительно захватив с собой пару горстей. После каждого попадания напарник замирал, но потом всё начиналось сначала. По мере приближения к форту, шишки кончились, но и трава стала расти реже, не создавая густых зарослей, что сильно облегчило и передвижение и маскировку. Недалеко от полуразрушенной стены рос густой куст, усыпанный гроздьями созревающих ягод. Туда и направились разведчики, бегом преодолев оставшиеся несколько ярдов.

— Вот видишь, — зашептал в самое ухо Тай, — всё хорошо. Сейчас я подойду к пролому, а ты поглядывай по сторонам.

Ответом ему был протяжный вздох — товарищ не разделял такого оптимизма.

Тай встал в полный рост и двинулся вдоль стены. Вистан вдруг почувствовал, что напарника нельзя оставлять одного. До пролома оставалось всего несколько футов, когда послышался шум по ту сторону — кто-то карабкался по камням наверх. На краю стены показался сначала один сапог, затем другой. Парни замерли, понимая, что бежать уже поздно. Однако святоша ловить их не торопился. Зашелестела одежда, и струя жидкости брызнула чуть ли не над головой Тая. От неожиданности парень вздрогнул и отпрянул в сторону. Стоявший на стене солдат, не переставая справлять малую нужду, лениво посмотрел на них и спросил:

— Wo Sie soviel der Zeit gehen? Wirklich haben wir wenig bezahlt? *

Тай зажмурился и, даже перестал дышать, вздрогнув ещё раз, когда чей-то незнакомый голос за спиной сказал:

— Verzeihen Sie, Herr der Milit;r, ich verstehe nicht, worum es sich handelt. **

— Wie Sie es nicht verstehen? Denn Sie nicht jene Bauer, die versprachen Schnaps zu bringen? ***

— Nein, Sie haben sich geirrt, mich der Vorleser in der Kirche, und meinen Satelliten — der Gl;ckner. Uns hat der Priester geschickt, um die tapferen K;mpfer auf die Liturgie einzuladen. ****

— Über, nein! Es wird von uns der Erzbischof ausreichen! Wenn jene Bauer sehen werden, dass wir für Schnaps geschickt haben, sagen Sie von ihm, wenn auch sich beeilen werden.***** — с этими словами святоша поддёрнул штаны, и отправился куда-то по своим делам.

______________________________________________________________________________

* Где вы ходите столько времени? Неужели мы мало заплатили? (Немецкий)

** Простите, господин военный, я не понимаю, о чём идет речь. (Нем.)

*** Как это не понимаете? Разве не вы те крестьяне, которые обещали принести шнапс? (Нем.)

**** Нет, вы ошиблись, я чтец в церкви, а мой спутник — звонарь. Нас послал священник, чтобы пригласить храбрых воинов на литургию. (Нем.)

***** О, нет! Хватит с нас архиепископа! Если увидите тех крестьян, что мы послали за шнапсом, скажите им, пусть поторопятся. (Нем.)

Тай осторожно повернулся, ожидая увидеть подкравшегося сзади коварного врага, но обнаружил лишь Вистана, неподвижно замершего в двух ярдах от него. Остекленевший взгляд и стекающая из приоткрытого рта слюна свидетельствовали о том, что с напарником было не всё ладно. Тай подошёл поближе, со страхом разглядывая товарища, помахал перед его лицом ладонью, но никакой реакции не последовало.

* * *

Он вздрогнул от сильной боли в щеке, голова закружилась, и он неминуемо упал бы, но чьи-то руки успели подхватить. Глаза совсем не хотели открываться, поэтому не смог увидеть, кто и куда его тащит, крепко ухватив за подмышки. Он попытался вспомнить, что же произошло, и почему возникло это беспомощное состояние. Но голова напоминала пустую высохшую тыкву, из которых в Долине делали кувшины. Сделав над собой усилие и, попытавшись наполнить этот кувшин воспоминаниями, Вистан почувствовал, как приоткрылся заветный уголок его сознания, присутствие любимой согрело его, и странное оцепенение стало таять, как роса под лучами утреннего солнца.

"Молли! Ты рядом, я знаю это! Отзовись! Неужели тебе нравится меня мучить?".

Он не надеялся на ответ, помня, что наказан, но, как отзвук далёкого эха, услышал: "Не сейчас… я… очень устала… позже".

Волна счастья омыла его с ног до головы, заставив затрепетать каждую частицу тела. Глаза открылись, увидели свои безвольно волочащиеся по траве ноги, руки почувствовали впившиеся в них колючки, в ушах, совсем близко, послышалось шумное сопение и сдавленный голос, бормочущий:

— …вот так и осуществляется транспортировка раненого. Знать бы ещё, что с ним произошло.

— Тай, — позвал он, — со мной…

Договорить не удалось — напарник отскочил в сторону, и не поддерживаемый ничем "раненый" рухнул на траву, с размаху стукнувшись плечом о выступающий из земли корень.

— Ой-й! Хотел сказать "в порядке", но видимо поторопился.

— Вистан, это ты?, — дрожащим голосом спросил Тай.

— Ты на солнце что ли перегрелся? Или глаза дома забыл?, — он сел и стал тереть ушибленное место.

— Уф, как ты меня напугал, — уже более спокойным голосом сказал парень, подошёл и сел рядом.

— Да ты, вроде бы не из пугливых, — пожал плечами Вистан.

-Ага, посмотрел бы ты на себя, после того, как этот святоша свалил! Во!, — Тай выпучил глаза, приоткрыл рот и замер.

— Подожди, — Вистан нахмурился и недоумённо уставился на напарника, — какой ещё святоша?

— Да-а, — протянул Тай, — у тебя с головой всё в порядке?

— Не знаю! Только что треснулся плечом о корень. И голове тоже досталось.

— Ты мне вот что скажи, откуда ты их язык так хорошо знаешь? Я ни слова не понял, а ты с этим святошей болтал, как с приятелем. И ещё ты упоминал какую-то Молли.

Вистан вздрогнул, посмотрел с недоверием, удивляясь, как он мог довериться Таю и рассказать ему то, что никак не предназначалось для чужих ушей. Но в следующее мгновение события ближайшего получаса стали прокручиваться у него в голове, оставляя после себя не меньше вопросов, чем задал ему напарник.

— Знаешь, Тай, я не могу тебе всего рассказать, но, похоже, это Молли спасла нас обоих. Не понимаю как, но это она.

— Я уже ничему не удивляюсь, — криво усмехнулся товарищ по разведгруппе. — В общем, спасибо тебе, ну и Молли, тоже. Не знаю, что бы я без вас обоих делал. — он помолчал немного. — Пора нам возвращаться на место привала.

— Наверное, не стоит рассказывать инструктору, — заметил Вистан.

— Я, даже не представляю, какими словами ему можно было бы об этом рассказать. Кроме того, что ты, как оказалось, хорошо знаешь язык…

— Будем считать, что со святошей говорил не я. — оборвал его Вистан.

— Будем. — охотно согласился Тай. — Голос, кстати, был совсем не похож на твой.

* * *

Как они ни старались, обнаружить приближающегося инструктора не удалось. Харди появился именно с той стороны, с которой его совсем не ждали. Некоторое время он рассматривал спины своих подопечных, залёгших под кустом орешника, потом негромко кашлянул и сказал:

— Я уж думал, что придётся вас дожидаться. Как обстановка?

— Тихо, — равнодушно ответил Тай.

— Давно здесь?

Вистан для виду пошарил глазами по сплошным облакам, сосредоточенно нахмурился и ответил:

— Минут двадцать.

— Очень может быть, — согласился Харди, взглянув на примятую разведчиками траву. — Что видели?

— В основном, стену форта, сэр, — поспешил сообщить Вистан, решив сразу представить свою версию событий. — Какой-то солдат вышел на неё помочиться. Больше мы ничего не видели.

— Солдат, значит. Цвет мундира? Особенности экипировки и вооружения?

— Не было у него оружия, разве что…, — двусмысленно ухмыльнулся Тай. — На цвет мундира мы внимания не обратили.

— Сначала думали, что это часовой, поэтому решили себя не обнаруживать, — добавил Вистан.

— Наблюдательность — не самая сильная ваша сторона. Будем тренироваться. Сейчас следуйте за мной, к месту расположения ведущей пары.

Передвигаться следом за инструктором было легко и просто. Он сам выбирал наиболее удобный маршрут, оставалось лишь повторять его движения и выдерживать заданную скорость. Холм, на котором расположились остальные члены разведгруппы, пришлось обходить по довольно длинной дуге. Со стороны дороги подъём на него был совершенно невозможен. Поросшая вереском плоская вершина представляла собой удобный наблюдательный пункт, способный надёжно укрыть от посторонних глаз гораздо больше, чем пятерых разведчиков.

Харди жестами указал, где должен залечь каждый из вновь прибывших, а сам переместился еще дальше, на левый фланг, откуда, по его мнению, должен показаться противник. Вистан оказался между Таем и Аррином, а на правом фланге за дорогой наблюдал Лейн.

— Как тут у вас дела, Ари?

— Час назад из форта выехал дозор — пять всадников, — так же шёпотом ответил Аррин. — Больше ничего.

Инструктор подал сигнал "внимание". Из-за поворота дороги показались ещё пять всадников в зелёных с красным мундирах. Они ехали неторопливо и посматривали по сторонам, изучая местность. Разведчики затаились, не дожидаясь сигнала "опасность", чем весьма порадовали своего инструктора. "Готовность", — объявил он, когда всадники скрылись из вида. Время текло, а ничего не происходило. Парни заскучали, стали позёвывать, кое-кто был бы не прочь перевернуться на спину и вздремнуть, когда Харди вдруг забеспокоился и стал пристально рассматривать холм, находящийся прямо против них, по другую сторону дороги.

К удивлению Вистана, он никак не отреагировал на появление запряжённой лошадьми повозки, которую сопровождали шестеро всадников. Повозка была не такая, как в Долине, явно не используемая для перевозки сена или мешков с зерном. Высокие борта должны были скрывать сидевших внутри людей, но, с высоты было прекрасно видно, что пассажирами повозки были две женщины. Одна из них повернула голову в сторону их холма, и Вистан невольно залюбовался, увидев её лицо в обрамлении золотистых волос. На миг показалось, что она, скользя взглядом по окрестностям, смогла увидеть его и даже улыбнулась, выделив только его одного из всех. Но рациональная составляющая рассудка тут же отмела эту мысль, не дав настроится на лирический лад.

С правого фланга послышался странный звук, как будто кто-то, пробыв слишком много под водой, вынырнул и никак не может надышаться. Приподняв голову, Вистан посмотрел туда и с удивлением увидел сидящего к нему спиной Лейна. Парень судорожно скрёб по земле пятками, словно пытаясь отодвинуться. Переведя взгляд еще правее, Вистан увидел… ЭТО, потому что никакого другого слова для описания ЭТОГО, найти было нельзя. Пренебрегая правилами,Лейн закричал, попытавшись вскочить на ноги, потерял равновесие и кубарем полетел вниз, прямо под ноги лошадям.

Глава 3.

В который раз он пожалел о том, что не стал жертвовать Духам леса полагающуюся в таких случаях долю. Охота не задалась с того самого момента, когда он, подстрелив и зажарив жирную утку, не положил лучшую часть к подножию тотемного столба в награду за дарованную удачу. Разумеется, оставить Предков совсем без подношения он не мог, но ограничился лишь перепончатыми лапами, да парой отрезанных крыльев.

Он пытался убедить Духов, что был слишком голоден, что будучи сытым добудет много дичи и тогда сможет щедро отблагодарить их, но Духи принимать такую жертву не стали и решили отомстить. Все ловушки оказались пустыми — лисы смогли миновать их. Стрелы застревали в кронах деревьев — ни одна белка не упала к его ногам. Звери разбегались, лишь только он приближался на дистанцию верного выстрела. Лес отвернулся от охотника, нарушившего закон предков и теперь нет ему ни удачи, ни добычи, пока не умилостивит злопамятных Духов.

Обычаи племени в таких случаях требовали покинуть место, где Предкам была нанесена обида и не возвращаться до тех пор, пока нарождающийся лист на рябине не подрастёт и не сравняется со старым. Только тогда можно задобрить духов, окропив тотемный столб свежей кровью кабана или оленя, и посулив отдать им всё, что будет добыто на следующий день. Был и другой способ, заключавшийся в том, что Предков помогал умилостивить шаман, не меньше их любивший подношения и отнюдь не в виде перепончатых лап.

Он пересчитал припасы. Выходило так, что прожить положенное время не охотясь было невозможно, а перейти на угодья, принадлежавшие другому племени, равнозначно объявлению войны. Конечно, родное племя прокормило бы неудачливого охотника, но что это была бы за жизнь… Заставят выполнять женскую работу — собирать коренья, мять кожи, дробить зёрна. Каждый будет тыкать в него пальцем и говорить:

— Смотрите, Дигахали совсем обабился! Ещё немного, и он станет заплетать косы, вышивать бисером и нянчить ребятишек! Пусть лучше охотится на мух, это у него должно получиться!

После такого позора, никто не захочет пригласить его вместе добывать зверя — не помогут никакие уловки, с помощью которых он, бывало, ухитрялся завоёвывать доверие лучших охотников племени. Недаром, его нынешнее прозвище означает "пиявка". А, если он будет заниматься женской работой, острые языки, глядишь, нарекут его Агавейла — старуха, или ещё как-нибудь похуже. Пускай уж будет Дигахали. Впрочем, так его звали только соплеменники, всем прочим он представлялся как Дигадога, что можно перевести как "выслеживающий".

Йонейга — люди, живущие за пределами леса, называли охотника на свой лад, Роющим Псом*, услышав именно это в звучании его имени. Вот к ним, наверное, и придётся обратиться, чтобы получить, хоть какую-то работу, пока духи леса не успокоятся. Дигахали уже приходилось работать на этих странных людей, совершенно не умеющих ни охотиться, ни собирать в лесу съедобные коренья и полезные травы. Неумение выслеживать животных доходило до такой степени, что им приходилось собирать целые стада и даже строить для животных дома.

Когда Дигахали впервые пришёл в поселение йонейга, то думал, что ему — охотнику, занимающемуся самым что ни на есть мужским трудом, окажут подобающее уважение. Но мужчины, которые — стыдно сказать — собирали в поле зёрна, не предложили разделить с ними пищу и не пригласили на ночлег. А их своевольные и крикливые женщины смеялись над тем, как он произносит слова их грубого и неблагозвучного языка. Маленькие дети боялись его, а те, что постарше, корчили рожи и высовывали языки, показывая своё неуважение к старшим.

Но йонейга знали толк в хороших ножах и наконечниках для стрел, поэтому Дигахали пришлось смирить свою гордость и носить послания между поселениями, выслеживать пропавших животных и заблудившихся в лесу людей. За это он получил замечательный острый нож, ручку которому сделал сам из оленьего рога. Было у белых людей и ещё кое-что, привлекавшее не только его одного, но и других соплеменников.

______________________________________________________________________________

* Digging dog (англ. Роющий пёс)

Вода, обжигавшая рот как огонь — аджила. После неё становилось легко, весело, хотелось петь и радоваться жизни. Йонейга пьют много аджила и дают попробовать всем, кто на них работает. Некоторые из детей леса так привыкали к ней, что забывали вкус настоящей воды, быстро становились старыми и больными. Дигахали боялся аджила. Огненная вода сначала веселила, но развязывала язык и никакая тайна не могла удержаться за зубами. Потом становилось очень грустно, противные лица йонейга вызывали тошноту, хотелось прогнать их подальше, но в руках и ногах уже чувствовалась слабость, и он проклинал, и себя, и аджила за это бессилие.

Дойдя до опушки леса, Дигахали ещё раз попросил у Предков прощения, заверив их, что вернёт свои долги. До поселения было совсем близко, но через поля он идти не хотел. Вид мужчин, собирающих зёрна, оскорбительно действовал на охотника. Он вышел на большую тропу, по которой йонейга ездили верхом и возили грузы. Посмотрел на отпечаток своего мокасина в пыли, покачал головой и пошёл по траве вдоль дороги широким шагом привычного к долгой ходьбе человека.

Охотник старательно обошёл дом, где белые люди собирались, чтобы выпить аджила. И хотя там легко можно было получить работу, платили за неё, как раз тем, чего он изо всех сил старался избегать. Пройдясь взад-вперёд по окраинным улицам поселения, Дигахали не услышал ни одного призывного возгласа, никто не махнул ему рукой, приглашая подойти. Даже дети не слишком обращали на него внимание, а это означало, что кто-то из соплеменников опередил его и раньше предложил свою помощь здешним жителям. Уже не надеясь на успех, охотник двинулся к выходу из поселения, намереваясь идти дальше, вглубь земель йонейга.

— Эй, да это же Роющий Пёс!, — Услышал он, добравшись до последнего ряда домов. — Давненько тебя не быловидно!

В окружении трёх мужчин стоял давнишний знакомый, один из немногих йонейга, с которым Дигахали мог считать себя на равных. Звали его Джисилберт — единственное прилично звучащее имя, которое приходилось слышать среди белых людей. Видимо, они завидовали этому, сокращая имя до короткого — Джис. На языке племени Куницы это означало — "птичка", поэтому охотник не мог называть безусловно детским прозвищем уже пожилого человека, которого следовало уважать. К тому же, про Джисилберта говорили, что он когда-то считался хорошим охотником, если такое слово вообще применимо к йонейга. Но, пообщавшись с ним, Дигахали был готов признать, что этот старик достоин так называться.

— Рад тебя видеть, — сказал Джисилберт и, уважая обычаи детей леса, прижал правую руку к своей груди.

— Оссдадью, — ответил на приветствие охотник. Он понимал язык йонейга, но не любил общаться на нём, хотя и мог поддержать несложный разговор.

— Вам повезло, что здесь оказался Роющий Пёс из племени Куницы, — обратился старик к одному из мужчин, носившему на поясе очень длинный и узкий нож, так любимый белыми людьми. — Если он согласится на ваше предложение, то не придётся больше никого искать.

— Вы уверены, Джис? Нам нужен надёжный человек, знающий язык племени Выдры, — ответил незнакомец, внимательно глядя на Дигахали.

— Знать выдра, — сказал охотник, не став распространяться о том, при каких обстоятельствах он выучил их язык. Он не любил об этом вспоминать. Тогда Дигахали оказался в плену у Выдр и немало натерпелся, прежде чем смог себя выкупить. С тех пор куница шесть раз обновила свой мех, но кровоточащая рана в сердце охотника до сих пор не зарубцевалась и временами давала о себе знать.

В плен он попал по глупости, умудрившись забрести в охотничьи угодья чужого племени. Оправданием отчасти могло служить то, что он слишком торопился домой, спеша преподнести свадебные дары своей возлюбленной. Охотник очень долго не был дома, всё это время работал на белых людей. Такая жизнь ему не нравилась, но ради улыбки на лице любимой, можно было и потерпеть. Он прижимал к груди заветный свёрток с подарками и, не чуя ног, спешил в родное становище, когда внезапно оказался перед лицом четырёх суровых воинов из племени Выдры.

Дигахали знал неписанные законы детей леса и признал свою вину, надеясь отделаться тем, что предложил воинам в качестве компенсации весь свой запас стрел. То ли этого оказалось мало, то ли не в настроении были Выдры, но скрутили они его и приволокли на суд племени. Их шаман — злобный и кровожадный — дал понять, что когда-то пострадал от племени Куницы. Он тыкал в лицо охотнику своей левой рукой, на которой отсутствовала пара пальцев, и призывал соплеменников отомстить соответствующим образом.

На счастье Дигахали, вождь Выдр предпочёл не калечить пленного, а превратить его в раба. Трудиться пришлось много, но не это мучило его. Он не мог дать знать о себе красавице Авиосди, тогда пришлось бы объяснять, что он столько времени делает в враждебном племени, а признаться в каком унизительном положении оказался, не было сил. Охотник мог бы выкупить себя и раньше, но красивые вещички, которые он нёс любимой, слишком приглянулись жёнам вождя, и забрать их просто так не было никакой возможности. Когда он вернулся, прижимая к груди заветный свёрток, его ненаглядная Оленёнок уже нянчила малыша и не смела поднять на Дигахали глаза, будучи хозяйкой в типи совсем другого охотника.

— Моя знать выдра, — повторил он, заметив, что йонейга смотрят на него с недоверием.

— Хорошо. Меня зовут Манфред, — обладатель длинного ножа коснулся рукой груди и слегка поклонился, не отрывая взгляда от Дигахали.

— Дигадога. — он сразу понял, что эти люди не станут утруждать себя выращиванием зёрен или выделкой кож. Перед ним стояли воины, не пытавшиеся это скрывать, а говоривший с Джисилбертом был полон силы и уверенности, что позволяло предположить его старшинство среди остальных. Двое других белых тоже были вооружены — один топором на длинной рукояти, а у другого имел за спиной лук. Они не вмешивались в разговор и смотрели на охотника без всякого интереса.

Манфред вскинул брови, на мгновение задумался и спросил:

— Хорошо идёшь по следу?

Согласно обычаям детей леса, охотник избегал смотреть на незнакомых людей. Даже узнав имя одного из этих йонейга, он не изменил этому правилу. Но последние слова старшего заставили его повернуть голову и пристально вглядеться в этого странного белого.

— Ты знать много.

— Да, — согласился Манфред, — я много общался с детьми леса, но языка племени Выдры не знаю.

— Земли выдра ходить нет. Табу.

— Нам туда не надо. Двое из племени Выдры пойдут с нами, — сказал старший, наблюдая за реакцией охотника.

Дигахали остался невозмутим, лишь ноздри его крупного похожего на клюв хищной птицы носа дрогнули в знак презрения.

Манфред, казалось, остался доволен увиденным. Улыбнувшись, он сказал:

— Я знаю, что Выдры трусливы и любят нападать из засады, но они живут у самой границы дикого леса и хорошо знают его обитателей. Ты когда-нибудь бывал в диком лесу?

— Плохой место. Мы звать мёртвый лес. Охналухе.

— Разве мы похожи на безумцев?, — он по очереди посмотрел на своих спутников, потом на Джисилберта.

— Не сомневайся, Роющий Пёс, это серьёзные люди, понимающие, что и зачем они делают, — засуетился старик, выдавая свою заинтересованность. Тебе крупно повезло. Сейчас такие времена, что достойной оплаты не дают даже за самую тяжёлую и опасную работу. А эти люди тебя не обманут.

— Зачем плохой место?, — Дигахали была неприятна подобострастность, с которой старый йонейга-охотник выполнял поручение своих соплеменников.

— Ссгина — злой дух. Выдры заставят его идти, куда нам нужно.

Охотник припомнил слухи об этом племени, ходившие среди детей леса. Большинство сплетен не имело под собой никакой реальной основы, в этом он сам имел возможность убедиться, прожив среди Выдр немало времени. Но кое-кто утверждал, что у Выдр есть тайный тотем — Ссгина — загадочное существо, обитающее в диком лесу. Говорили и про человеческие жертвоприношения. и про то, что пьющие кровь Злого духа воины племени, впадают в безумие и не знают себе равных в бою.

— Зачем моя?, — спросил он, решив сразу узнать свои обязанности в предстоящем деле.

— Мы солдаты, а не следопыты. — ответил Манфред. — Кто-то должен вести нас по лесу. К тому же, я не доверяю Выдрам. Они неплохо понимают наш язык, но мне необходимо знать, о чём они говорят между собой.

— Моя стоить много. Аджила нет. — твёрдо сказал Дигахали, чувствуя запах, исходивший от одного из йонейга.

— Вот поэтому Джис рекомендовал нам тебя. А что касается заработка, — Манфред окинул взглядом небогатое снаряжение охотника и спросил: — Сколько ты хочешь иметь железных наконечников для стрел?

— Многа.

— Когда доведём Ссгина до нужного места, заберёшь столько, сколько сможешь унести. А, пока возьми вот эти, — он кивнул одному из спутников. Тот достал из большой чересседельной сумки горсть новеньких острых наконечников, не считая протянул охотнику.

— Моя после работа. — гордо отказался он.

— Бери. После работы дадим ещё.

Стараясь не коснуться руки йонейга, Дигахали взял наконечники, на ощупь оценил качество работы, бережно спрятал в складки одежды.

— Поедем на лошадях, — сказал Манфред, — приходилось ездить верхом?

Охотник с достоинством кивнул и, всё же решился задать беспокоящий его вопрос:

— Зачем Ссгина?, — и по взгляду старшего понял, что ответа не будет.

Ему подвели пятнистого немолодого уже жеребца. Один из белых предложил старое, грубо сделанное седло, но охотник вежливо отказался. Он подошёл к коню, безучастно опустившему морду в торбу с зерном и погладил его по спутанной гриве.

— Не бойся, — прошептал Дигахали жеребцу, — уважаю твоих Предков и прошу простить меня за то, что в этой жизни я буду ездить на тебе. Возможно, придёт время, и мой долг оплатят мои потомки, или в следующей жизни ты сможешь проехаться на мне.

Охотник провёл рукой по спине жеребца, отметив, что белые люди никогда не пытались подогнать седло, чтобы оно не натирало шкуру животного. Он вскочил на коня, особым образом устроившись на его широкой спине, как это делают дети леса, и почувствовал, что животное радо избавиться от надоевшего седла.

* * *

Отряд двинулся через земли йонейга, не сворачивая с наезженной дороги. Обжитые районы вскоре остались позади, уступив место пустошам, изредка используемым как пастбища. Здесь тоже встречались люди, чаще это были сборщики дикорастущих трав или те, кто промышлял добычей дикого мёда. Они старались не привлекать к себе внимания и, завидев всадников, скрывались в зарослях. Охотник чувствовал на себе встревоженные взгляды, которыми люди провожали отряд. Причина, заставлявшая одних белых бояться других, была неясна, поэтому он обратился с вопросом к старшему.

— В таких местах всегда много всякого сброда, не имеющего ни жилья, ни постоянной работы, — ответил Манфред. — Зато у них вдоволь проблем с законом. Похоже, нас приняли за сборщиков налогов. К вербовщикам они относятся гораздо терпимее.

Только к вечеру всадники углубились в лес, миновав к этому времени все знакомые Дигахали места и удалившись от всех известных ему племенных охотничьих угодий. В этих землях дети леса никогда не пытались жить осёдло, лишь изредка выбираясь на охоту, никогда не бывавшую обильной. Слишком близка была граница мёртвого леса — многие звери боялись здесь кормиться и растить потомство, кроме кабанов, везде чувствовавших себя вольготно.

Выдры ждали отряд и уже подготовили место для ночлега. Замаскировать лагерь они не пытались — временная постройка из валежника и веток хвойных деревьев была заметна издали. Подвешенный над костром котелок источал запах похлёбки из копчёной оленины.

Манфред покинул своё место во главе отряда, поравнялся с Дигахали и спросил:

— Как мне при них тебя называть? Дигадога, или…

— Звать Пёс, — сказал охотник, а про себя отметил, что этот белый слишком правильно произнёс его имя, но остальное предпочёл сказать на своём языке. Впрочем, Выдры его интересовали гораздо больше. Он внимательно рассматривал обоих, пока всадники приближались к лагерю, и лишь убедившись, что не был знаком с ними раньше, облегчённо вздохнул.

Выдры встретили йонейга как старых друзей. На Дигахали покосились, мигом признав в нём охотника из не слишком дружественного племени, и отнеслись прохладно, если не сказать настороженно.

— Это Роющий Пёс, — представил его старший, — наш новый помощник.

Сами они, как выяснилось, пользовались прозвищами, полученными от белых людей. Одного звали Спящая Сова, а другого — Молодой Олень. Оба были очень хитры, что всегда отличало это племя. Они поприветствовали его, как встречают торговцев или случайных прохожих — без намёка на теплоту и радушие. Потом один из Выдр стал усердно хвалить Дигахали на своём языке, а второй принялся с ним спорить, причём каждый из них внимательно поглядывал, как отзовётся на это тот, кого им представили как Роющего Пса. Он усмехнулся про себя таким детским уловкам и дождался, когда в речи Выдр проскочит слово, схожее с употребляемым в его племени. По счастливой случайности, это было слово "оленина". Охотник изобразил заинтересованность, повторил вслед за ними: "оленина" и отправился к костру, вокруг которого уже рассаживались йонейга.

— Я же тебе говорил, что этот Куница нас не понимает, — услышал он за своей спиной.

— Согласен, но проверить было нужно.

— И больше похож на недоумка.

— В самый раз. Такой нам и нужен.

С этого момента Выдры не обращали внимания на Дигахали, но серьёзных тем между собой не обсуждали. Ему не многое удалось узнать. Молодой Олень, несмотря на имя, был старше и опытнее. Спящая Сова почти во всём соглашался с ним, но особой почтительности не показывал. Выдры давно знали Манфреда и называли его между собой Заказчиком. Остальные йонейга их совершенно не интересовали.

Стряпня Выдр оказалась весьма неплохой на вкус. Заставив себя забыть о том, чьи руки касались этой оленины, охотник с удовольствием ел наваристую похлёбку и рассеянно слушал болтовню белых, уже успевших приложиться к своим флягам с огненной водой.

— Как вернёмся, сразу заявлюсь к Марте, — мечтательно протянул вооружённый топором. Он опьянел сильнее своего товарища и кроме как о женщинах, ни о чём не говорил.

— Если местечко занято не будет, — ухмыльнулся лучник. — Ты думаешь, она ждёт не дождётся, когда ты из поиска вернешься? Да она уже кому-нибудь постель греет.

— А и пусть, — равнодушно согласился первый, — я не в обиде. Зато навыки не растеряет, а то и научится чему.

Лучник расхохотался и сказал:

— Ну, ради этого стоило идти в поиск, тем более что новых заказов пока не было!

Манфред покосился на своих людей и обратился к охотнику:

— Роющий Пёс, а ты что-нибудь знаешь про Ссгина?

Дигахали задумался. Людям из племени Куницы приходилось встречаться с этими чудовищами. Кое-кто даже выживал и рассказывал потом совершенно фантастические истории. Причём, никто так и не смог описать облик таинственного существа. Возможно по этой причине, многие не верили в существование злых духов, хотя детей ими пугали постоянно.

— Есть детский история.

— Расскажи,— заинтересовался старший, — нам всем будет интересно.

Охотник поздно сообразил, что Выдр ему тоже придётся развлекать, но Манфред уже ухватился за возможность послушать сказки детей леса, поэтому пришлось согласиться:

— Хорошо. Но я говорить свой язык.

— Я смогу перевести остальным, не беспокойся.

— В давние времена, когда были только земля, вода, небо и солнце, Махео — Великий Дух Создатель Мира устал от зрелища пустой земли и решил заселить её. Создал он птиц и зверей, рыб и гадов ползучих, птиц, жуков и бабочек. И случилось это в пасмурный вечер, и получились все живые твари серыми, невзрачными, похожими друг на друга. Утром, когда встало солнце, взошёл Великий Дух на высокую гору, окинул взглядом свою работу и очень огорчился. И твари живые посмотрели вокруг и взмолились: "Почему все мы одинаковые? Создатель! Дай нам всем какое-нибудь отличие!". Согласился Махео и сказал: "Я дам каждому из вас то, чего не будет у остальных. Но, вы должны быть достойны моего подарка. Только тот, кто добр и не творит зла, получит самое лучшее. И стали подниматься звери и птицы на вершину горы. По пути они мешали друг другу, спотыкались и падали.

Тогда куница помогла остальным стать ловкими и быстрыми, за это наградил её Махео красивой и пушистой шкуркой и научил лазать по деревьям. Лягушка очень устала, взбираясь на гору, она громко кричала, боясь, что ей ничего не достанется. Великий Дух сжалился над ней и научил далеко прыгать. Жаворонок не торопился и, сидя в стороне, подбадривал отставших и утешал выбившихся из сил. И за это был награждён звонким голосом и быстрыми крыльями. А выдра хотела обмануть Махео и пробралась к нему раньше всех по воде.

Рассердился Создатель Мира и сказал: "За это будешь жить в воде как рыба и там же растить детёнышей своих. А на суше будешь уступать всем дорогу". Позже всех о том, что Махео раздаёт подарки, узнал Злой Дух. Он бросился вверх по склону горы, отталкивая одних, сбивая с ног других, наступая на третьих. Добрался он до Создателя Мира и потребовал: "Я сильнее всех! Отдай мне самое лучшее!". Разгневался Махео и сказал ему: "За то, что всех обижал, не дам тебе ничего! А ещё лишу тебя похожести на других добрых зверей и птиц". Стал Злой Дух уродливым и страшным, не похожим ни на одно живое существо. И закричал он в гневе: "Тогда я сам выберу кого-нибудь и заберу у него то, что мне понравится!". С тех пор все его боятся и обходят стороной.

Манфред переводил быстро и закончил почти одновременно с Дигахали. Оказалось, что детскую историю слушали все, включая Выдр, пристроившихся за спиной старшего на стволе поваленного дерева.

— Интересно, — сказал на своём языке Спящая Сова, — он хороший рассказчик.

— Скольких бы людей из племени Куницы я ни слушал, — Молодой Олень не разделял восторгов соплеменника, — все они старались себя похвалить и казаться лучше, чем есть на самом деле.

— Я не об этом. Тот, кто сочинил сказку, кое-что знал о Злых Духах.

— Перестань повторять это название, не менее глупое, чем то, которым пользуются белые люди.

— Я же не произносил этого в священном месте, — смутился Спящая Сова.

— Только это тебя и оправдывает. — Молодой Олень поднялся со своего места и направился к типи, который Выдры установили для себя, недалеко от общего лагеря.

Улучив момент, Дигахали подошёл к старшему, когда рядом никого не было и спросил:

— Как вы звать Ссгина?

— Демон. — коротко ответил Манфред.

Устраиваясь на ночлег в развилке большого дерева, охотник несколько раз произнёс новое для себя название Злого духа, прислушиваясь его звучанию, и отметил тревожные ощущения, которые вызывало у него это простое слово.

* * *

На следующее утро отряд в составе трёх белых и стольких же лесных жителей покинул лагерь и двинулся в сторону мёртвого леса. Выдры шли впереди, но как сразу понял Дигахали, никаких тайных отметин они не искали, а двигались, сверяясь с положением солнца. Манфред вместе с другими йонейга шёл следом, сразу предупредив охотника из племени Куницы:

— Роющий Пёс, ты идёшь за нами. Запоминай дорогу, обратно Выдры нас не поведут.

Дигахали в очередной раз поразился невнимательности белого. Любой ребёнок смог бы найти выход из этих мест.

По мере продвижения в сторону обиталища злых духов, изменялся облик привычного с детства леса. Сначала исчезли кустарники, снабжавшие ягодами и орехами не только людей, но и многочисленных зверей и птиц. Потом перестали попадаться лиственные деревья. Последние, которые удалось встретить среди сплошного массива сосен, носили следы тяжёлых повреждений. Стволы согнуты, их поверхность покрыта бугристой уродливой корой, рассечённой, словно огромными когтями. Оставалось только по форме листьев догадываться о том, что это были за деревья. Только сосны, оказавшиеся самыми стойкими, смогли противостоять дикому лесу. На их стволах тоже встречались отметины, но, ни одна из них не повредила дерево настолько, чтобы отнять у него жизненные силы.

Между стволами сосен показались большие светлые пятна, ярко отражающие свет солнца. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что именно так выглядит граница, отделяющая привычный мир от логова Злых Духов. Нагромождение огромных, до середины ствола сосны и выше, округлых образований, по форме и цвету напоминало застывшую пену, которая встречается иногда по берегам водоёмов. Хаотичное переплетение непрозрачных пузырей разного размера образовало причудливую массу, выглядевшую хрупкой и очень массивной одновременно. Самые крайние деревья оказались полностью или частично поглощены этой странной стеной. Основной её цвет был грязно-серый, но кое-где проглядывали участки почти чистого белого. Участки эти всегда оказывались выпяченными в сторону обычного хвойного леса. Нетрудно было догадаться, что мёртвый лес так отвоёвывал для себя пространство.

Выдры остановились в четверти полёта стрелы от границы и дождались остальных. Спящая Сова быстрым шагом преодолел оставшееся до стены расстояние и обследовал некоторый её участок справа и слева по направлению движения отряда.

— Прорыва не было давно, — сообщил он соплеменнику. — Мы можем войти в любом месте.

— Хорошо. — Молодой Олень достал топорик и жестом подозвал к себе Дигахали. — Идти со мной, — сказал он на языке йонейга.

Они подошли к стене и Выдра, ткнув пальцем в нависающий над землёй пузырь, приказал:

— Рубить здесь. Делать проход.

Вблизи стена не выглядела такой однородной. Она состояла из неисчислимого количества пузырьков разного размера и формы. В глубине были видны тонкие тёмные переплетающиеся линии, похожие на ветви растения. Дигахали осторожно провёл рукой по поверхности и не удивился, почувствовав, как с тихим шуршанием лопаются оболочки мельчайших пузырьков. Он надавил сильнее, но стенка не поддалась, обнажившиеся более глубокие слои оказались твёрдыми, а остатки пузырьков вполне могли бы поранить руку.

Первый удар топора вызвал осыпание поверхностного слоя на обширной площади. Молодой Олень стоял в нескольких шагах позади и не попал под поток из мелких сухих чешуек, а Дигахали обсыпало с головы до ног. Выдра усмехнулся и повторил:

— Рубить. Делать проход.

Чешуйки, попавшие в нос, заставили охотника несколько раз сильно чихнуть. Нёбо горело, будто он съел невероятное количество перца, которым так любят приправлять свою еду белые люди.

— Рубить. Делать проход. — снова услышал он, но не смог даже поднять топор, задыхаясь от приступов кашля. Казалось, в глотке застряла целая пригоршня золы от костра, не давая сделать вдох.

— Подожди, Роющий Пёс, выпей этого. — кто-то из йонейга сунул ему в руку крышку от поясной фляги.

Дигахали хотел выпить, но поднеся ко рту, отвернулся и прохрипел:

— Аджила!

— Не будь глупцом!, — раздался голос Манфреда. — От унции шнапса ещё никто не спился. Пей!

Пришлось подчиниться и вылить в горло содержимое крышки. Вкуса он почти не почувствовал, но аджила как-то смогла растворить чешуйки. Их острые края больше не царапали горло, и охотник смог сделать, наконец, глубокий вдох.

— Ничего страшного, многие через такое проходили, — успокоил его Манфред. — Отдышись немного.

Дигахали чувствовал, что множество чешуек осталось на его волосах и одежде, поэтому зажмурился и попытался отряхнуться, как это делает выходящая из воды собака. Не зная, насколько преуспел в этом, он открыл один глаз и увидел обоих Выдр, с интересом наблюдавших за ним.

— Глупее Куниц мне ещё никто не встречался, — улыбаясь, сказал Молодой Олень.

— Да. Он, наверное, и среди своих такой же неуклюжий, — согласился Спящая Сова.

— Он выпил всё, что дал ему Заказчик?

— Да. Я сам видел.

— Этого может не хватить.

— Что же делать?

— Надо придумать предлог, чтобы он выпил ещё. — Молодой Олень перестал улыбаться, указал пальцем на пузырь и сказал: — Рубить. Делать проход.

Оболочка пузыря оказалась разной толщины и твёрдости. Дигахали замотал рот и нос куском ткани и теперь рубил наотмашь, не опасаясь вдохнуть опасную пыль. Ему не давала покоя мысль о том, что Выдры зачем-то хотят его подпоить. Аджила ничего не изменила в его организме, желания выпить ещё тоже не возникло. Но Выдры, а он успел уже в этом убедиться, ничего не делали без заранее намеченного плана, и как раз это тревожило больше всего.

Здоровенный кусок отвалился от оболочки пузыря и повис на гибких прутиках, согнувшихся под его тяжестью. Охотник достал нож, попытался перерезать прутики, но сделать это удалось не с первого раза. Освободился проход, достаточный, чтобы можно было протиснуться внутрь. Из дыры заструился тёплый воздух, несущий с собой целый набор разнообразных запахов, большинство из которых просто ни на что не было похоже. Он смог уловить только аромат сосновой смолы, да и то не слишком отчётливо.

Выдры довольно бесцеремонно отодвинули его от прохода и в считанные мгновения скрылись в диком лесу. Дигахали не сразу заглянул внутрь, сначала прислушался, и лишь потом осторожно просунул голову в пролом. К его удивлению, там было светло, но белая оболочка пузырей изменяла свет солнца, придавая ему голубоватый оттенок. Множество тонких, цвета ржавчины, прутиков тянулось к внутренней поверхности стены. Все они исходили из большой — в рост человека — бугристой кочки, торчащей из земли на расстоянии в два прыжка куницы от пролома. Грязные лохмотья, напоминавшие пучки сгнившего болотного мха, покрывали всю поверхность кочки.

"Это же дерево. — понял вдруг охотник. — Странное и уродливое, но всё же дерево".

Кочку сотрясла мелкая дрожь, прутики-ветки, зашевелились все разом, даже те, которые были перерезаны и свободно свисали вниз. Дигахали отпрянул, но ничего страшного не произошло. Откуда-то сверху спустились вниз и устремились к дыре в стене несколько гибких ветвей, каждая из которых несла на себе красивое белое облачко. Одно из них медленно проплыло мимо лица, оказавшись скоплением разнообразных пузырьков, прозрачных и восхитительно прекрасных. Он коснулся облачка лезвием топора, и пузырьки стали лопаться, вспыхивая маленькими искорками. Облачко таяло на глазах, а державшая его ветка обмякла и стала пригибаться к земле. Другие облачка приблизились к пролому и, прилепившись к его краю, увеличились в размерах, потихоньку начиная заполнять дыру.

— Надо очистить проход, — раздалось за спиной, — Выдры будут возвращаться тем же путём. Постарайся не вдыхать воздух из лопающихся пузырьков — он опьяняет не хуже чем шнапс.

— Красиво.

— Да, — согласился Манфред, — тот, кто хоть раз это увидел, никогда не забудет. О чём разговаривают между собой Выдры?

— Ругать меня и смеяться.

— Понятно. Сейчас Молодой Олень обучает Спящую Сову. Я должен знать, что он ему говорит. — твёрдо сказал старший. — Держи, это тебе.

Он вложил в руку охотника маленький тяжёлый предмет. Дигахали раскрыл ладонь и увидел искусно сделанную фигурку куницы из блестящего металла. Восхищённый, он глаз не мог оторвать от изображения тотема своего племени.

— Шаман такой нет.

— А у тебя есть, — улыбнулся Манфред, — сделай то, о чём я тебя прошу.

Дигахали опасливо покосился в сторону дикого леса. Старший понял его сомнения, и спросил:

— Насколько я знаю, ты невысокого мнения о Выдрах?

В ответ Куница фыркнул и презрительно сморщил нос.

— Так неужели ты думаешь, что они отправились навстречу явной опасности? Согласен?

— Асэйхи, — кивнул охотник, — кто рубить проход?

— Не беспокойся об этом.

Дигахали пришлось пригнуться, чтобы не зацепить головой облачка, затягивающие край пролома. Он думал, что прикреплённые к стене ветви дерева придётся обрезать, но смог их преодолеть не запутавшись. Земля в диком лесу оказалась рыхлой, и нога проваливалась глубже, чем по щиколотку, а кое-где и до середины голени. Охотник внимательно осмотрел мокасины, опасаясь, что угодил в болото, но почва вперемешку со старыми сосновыми иголками была сухая и крошащаяся. Ближайшие следы Выдр прочитать не составляло труда — они были очень хорошо заметны в виде цепочки ямок с осыпавшимися краями.

Деревья, росшие в отдалении от стены, оказались крупнее и выше. Ветки у них имелись только на макушке и уходили вертикально вверх, откуда струился голубоватый свет. Чтобы обойти кругом покрытое уродливыми наростами дерево, требовалось почти три десятка шагов. Дигахали захотелось определить, на какой высоте находится созданный из облачков купол. Он уже достал лук и наложил на тетиву стрелу, но, вспомнив дождь из сухих чешуек, вызванный единственным ударом топора по стене, отказался от этой затеи.

В мёртвом лесу было очень тихо, поэтому голоса он услышал, едва добравшись до ближайшего крупного дерева. Судя по следам, Выдры некоторое время петляли между деревьями, но теперь разговаривали, стоя на одном месте.

— …недостаточно горячий, — сказал Молодой Олень. — Он наберёт силу нескоро. Этот неплох, но слишком мал. Попробуй выбрать из тех двух.

— Один из них горячее другого, — проговорил Спящая Сова, — значит, нам нужен тот?

— Ты невнимателен, — в голосе Молодого Оленя послышалась досада, — их же можно объединить, и тогда … будет гораздо сильнее. Как раз то, что нужно Заказчику.

Дигахали не понял слово, сказанное старшим из Выдр. В повседневной речи их племени оно не встречалось. Похоже, что именно так они называли Ссгина.

— Прошу меня простить. — Спящая Сова был расстроен. — Я могу начинать …?

Далее снова последовало незнакомое слово. Охотник понял, что должен своими глазами увидеть это, иначе старшему нечего будет рассказывать. Он крадучись двинулся вдоль ближайшего дерева, стараясь ступать как можно ближе к основанию огромного ствола — там почва не так проваливалась под ногами. Вскоре обнаружилось, что на дереве достаточно выступов, чтобы взобраться на него и не слишком при этом шуметь. На вершине тонкие ветви загораживали обзор, но их удалось миновать, протиснувшись на самый край.

Выдры расположились на небольшой полянке посреди сплошных зарослей диких деревьев. Дигахали видел их спины и не мог в деталях рассмотреть происходящее, но, к счастью Молодой Олень вслух обсуждал каждое действие соплеменника.

— Видишь жилу? Её пока не трогай. Перережешь в самый последний момент. Чувствуешь, как пульсирует? По ней идут основные соки. А сейчас надрежь вот здесь. Второй … не сможет жить без этого и поглотит первого.

— Как скоро?

— Завтра к рассвету. Яркое солнце их обжигает, но в тени … слишком медлительны.

— А когда он сам сможет освободиться?

— Не знаю, ждать этого слишком опасно. — Молодой Олень выпрямился и прислушался. — Показалось… Режь здесь.

Выдры отшатнулись в стороны, когда из-под особенно уродливого нароста брызнула струя жидкости. Дерево задрожало, и Дигахали, находясь в нескольких прыжках куницы от происходящего, ощутил колебания почвы. Резкий неприятный запах заставил его задержать дыхание и зажмуриться.

— Всё, можно возвращаться. Хотелось бы надеяться, этот недоумок не позволил проходу закрыться.

И тут охотник понял, что позиция на дереве слишком уязвима. Выдры наверняка обнаружат его следы в рыхлой почве. Охотник стремительно соскользнул вниз и не таясь, пошёл вперёд. Они не успели быстро отреагировать на его появление, и Дигахали разглядел то, чего не смог увидеть с вершины дерева. Дурно пахнущая струя древесного сока почти иссякла, превратившись в едва сочащийся ручеёк. Нож ещё оставался воткнутым поперёк длинного узловатого утолщения на стволе. Они ещё оборачивались, когда Куница ступил на полянку и, не дав Выдрам опомниться, пробормотал:

— Проход зарасти очень.

— Рубить!, — Завопил Спящая Сова.

— Идти! Быстро!, — Добавил Молодой Олень, не скрывая своей неприязни.

Дигахали придал лицу самое простецкое выражение, двинулся обратно, стараясь, насколько это возможно, маскировать все свои следы, ведущие в обход поляны.

Старший выполнил уговор и не дал облачкам закрыть проход. Увидев охотника, сунул ему топор в руки и шепнул:

— Расскажешь позже. — нахмурившись, Манфред окинул его взглядом и сказал: — На тебе до сих пор едкая пыль. Вот, хлебни ещё, чтобы дышалось спокойнее.

С этими словами снял с пояса флягу и налил полную крышечку.

Дигахали ждал этого и не был застигнут врасплох. Приняв крышечку, он втянул носом аромат аджила, как это делают йонейга, и удивился тому, что запах, щекотавший его ноздри, был очень сильно похож на тот, который издавал древесный сок.

— А ты, я вижу, стал понимать толк в алкоголе.

— Йонейга учить, — добавив в голос беспечности, сказал охотник.

— А то, — с гордостью сказал старший. — Это хороший шнапс. Не какое-нибудь дешёвое пойло. Пей, я не каждого им угощаю.

Он медлил, не торопясь сделать глоток, а припомнив слова Молодого Оленя, решил, что не должен этого делать. На помощь, как ни странно, пришли Выдры, в этот момент показавшиеся из прохода. Внимание Манфреда переключилось на них, и охотник быстро опрокинул содержимое крышечки в рукав кожаной рубахи. Он и не догадывался, что скоро пожалеет о своём поступке.

Дигахали долго не смыкал глаз этой ночью. Он ожидал какого-нибудь подвоха от своих спутников, вконец перестав доверять старшему. Разумеется, йонейга не делали ничего без выгоды для себя и часто обманывали детей леса, к какому бы племени они не принадлежали. Куница подозревал, что Манфред давно и очень хорошо знаком с Выдрами, по крайней мере, с Молодым Оленем точно. Они практически не общались между собой, но чувствовалось, что каждый из них знал свою роль, словно партнёры в ритуальном танце на празднике Солнца. В том, что Манфред не доверял Выдрам, Дигахали стал сильно сомневаться. Скорее, старший хотел выведать их секреты и — кто знает — обойтись без посторонней помощи, когда в следующий раз захочет заполучить Ссгина. Он так ни разу и не обмолвился зачем же белым людям понадобился Злой Дух из дикого леса. Охотнику приходилось слышать о том, что некоторые племена детей леса, в том числе Выдры, добывают Ссгина и даже едят их. Но то, что этим могут заниматься йонейга, представить не мог. Кроме того, Манфред говорил, что Ссгина куда-то следовало отвести, значит, он нужен живым.

Дигахали вспомнил, чем занимались на поляне Выдры. Он мало что знал о Злых Духах, не интересуясь, как и где они живут. Увиденное позволяло предположить, что Ссгина растут внутри диких деревьев и вылезают из них, если перерезать питающую жилу. Знал ли об этом старший или нет, охотник мог только догадываться. Деревья, которые он встречал в диком лесу, не имели ни одного дупла, но в изобилии были покрыты разнообразными наростами. Над одним из таких и хлопотали Выдры, когда он решил себя обнаружить. Получается, что Ссгина — дети деревьев? Почему же они так злы на всё живое и опасны?

"Наверное, потому, — решил он, — что их силой отрывают от материнского дерева. Не знающий родительской заботы человек вырастает злым, грубым и ненавидящим окружающих… Прямо, как дети йонейга", — с усмешкой подумал охотник, перед тем как заснуть.

* * *

С первыми лучами солнца Манфред приказал двум своим спутникам сворачивать лагерь и готовить лошадей к отъезду, а сам в сопровождении детей леса двинулся в сторону того участка стены, где вчера делали проход. Пролом успел затянуться, и вместо него был виден ослепительно белый выпуклый пузырь.

— Стоять здесь, — сказал Молодой Олень, не дойдя до места три десятка шагов, а сам вместе с соплеменником приблизился к стене. Спящая Сова взобрался по неровностям пузырчатого купола и стал колотить палкой по его поверхности, поднимая клубы пыли из острых чешуек. Дигахали плохо представлял себе, как он умудряется дышать, пока не заметил, что лицо Выдры закрыто плотной тканью, несколько раз обмотанной вокруг головы. Новое доказательства их хитрости и пренебрежения к представителям других племён не смогло вызвать у Куницы даже лёгкого раздражения, пока в голове не сформировалась мысль, заставившая смотреть на ситуацию по-другому:

"А если они подставили меня под чешуйки намеренно? Старший дал странный аджила, пахнущий соком дикого дерева, не только для того, чтобы помочь избавиться от пыли в горле, но и… Для чего же? Выдры сказали потом, что этого может быть мало, и мне снова налили".

Пузырчатая стена вздрогнула после гулкого удара изнутри. Шелест чешуек сравнился с шумом небольшого водопада. Спящая Сова спрыгнул вниз и побежал, не оглядываясь, прочь. Стена вздрогнула ещё раз и треснула. Горизонтальная похожая на гигантский рот трещина расширилась и снова сомкнулась, будто кто-то хотел показать зубы, но в последний момент передумал. По "нижней губе" что-то длинное и гибкое, как язык ящерицы, скользнуло и пропало.

Дигахали хотел спросить у Манфреда, что делать дальше, но не обнаружил старшего рядом.

"Верхняя губа" вдруг стала выпячиваться вперёд, а потом с треском разлетелась на несколько кусков. На ковёр из опавшей хвои выпало нечто странное, издали напомнившее грязную скомканную рубаху с длинной бахромой вдоль рукавов. Несколько мгновений это лежало неподвижно, потом "бахрома" зашевелилась и стала ощупывать пространство вокруг себя. Откуда-то, с той стороны, где находился Молодой Олень, вылетела сосновая шишка и упала в паре шагов от странного существа. Несколько длинных и гибких — как черви — отростков метнулись вперёд, сжались вокруг шишки. Следующая шишка упала недалеко от предыдущей и существо так же быстро отреагировало и на неё. В "смятой рубахе" обнаружился небольшой плотный комок, рванувшийся вперёд и потащивший её за собой, передвинув на шаг, по направлению к неподвижно стоящему охотнику.

— Он истратил много сил, — донёсся приглушённый голос Молодого Оленя, — Нужно покормить. Займись этим, но не смей приближаться. Проследи, чтобы недоумок не вздумал побежать.

— Стой спокойно, Роющий Пёс, — раздалось позади него, — опасности пока нет.

— Это Ссгина?, — спросил на всякий случай, Дигахали, решив не оборачиваться, чтобы не злить Выдр.

— Да, — ответил Манфред, — люди тоже приходят в этот мир слабыми и беспомощными. Демон пока нуждается в нашей заботе, но скоро придёт в себя и докажет, что мир ещё не видел создания опаснее и свирепее, чем он.

— Зачем?

— Узнаешь. Позже. А если я в тебе не ошибся, то не представляешь, какая сказочная судьба тебя ждёт.

Охотник не успел ничего сказать. Спящая Сова осторожно, почти бесшумно приблизился к злому духу на дистанцию броска ножа, но бросил в него не оружие, а изрядный кусок мяса.

— Посмотри, разве он не прекрасен? Его пальпы, обвившие мясо, напоминают бутон, которому ещё предстоит превратиться в чудесный цветок. Это восхитительное существо, Роющий Пёс, вглядись в него, попробуй его понять. Никто не может остаться равнодушным, видя перед собой такое чудо!

В первый момент Дигахали подумал, что старший, до этого не отличавшийся особой болтливостью, успел опорожнить свою фляжку. Бросив быстрый взгляд через плечо, он понял, что аджила здесь ни при чём. Манфреда била мелкая дрожь, весь подавшись вперёд, он находился в таком возбуждении, какое может вызвать в человеке только страх. Удивительно, но старший смертельно боялся невзрачного мятого создания, облепившего кусок мяса своими "как там он сказал? Паль-пы. Значит, так называются эти, похожие на червей…отростки".

— Как только раскроется — кинь ещё кусок!, — скомандовал Молодой Олень соплеменнику.

Через некоторое время Ссгина зашевелился. Отдельные пальпы стали ослаблять свою хватку на мясе, отделяться от общего плотного пучка и свободно повисать по краям бесформенного туловища. Касаясь подстилки из хвои, они вздрагивали, изгибались кверху и оставались в таком положении.

"Действительно, похож на цветок", — подумал охотник, но в отличие от Манфреда восхищаться не стал. Почему-то подумалось, что такая "красота" не может не быть ядовитой.

Спящая Сова швырнул ещё один кусок мяса. Ссгина поймал его на лету, раскинув пальпы широким полукругом. Что-то мягко шлёпнулось неподалёку от Дигахали. Приглядевшись, он понял, что это остатки трапезы Злого Духа. Мясо превратилось в небольшой серый комок, почти полностью состоящий из сухожилий и отвратительно пахнущей слизи.

К тому времени, когда солнце переместилось в зенит, демону скормили ещё четыре или пять кусков мяса. Ссгина перестал быть похожим на смятую рубаху. Он раздулся, как шар, став размером с колесо повозки. Теперь его пальпы чутко реагировали на каждый шорох и голоса, поворачиваясь в ту сторону, откуда раздался звук. Кроме тех случаев, когда его отростки попадали на освещённое пространство. Демон, явно не любил света и, едва лучи солнца касались его, сразу же перемещался в тень.

По шороху шагов за спиной Дигахали понял, что к Манфреду присоединились Выдры.

— Куница, стоять, — послышался тихий голос Молодого Оленя, — мы подходить.

Четверо людей встали в линию напротив шевелящегося в тени сосен существа из дикого леса. Старший оказался справа от охотника. Видимо, он сумел совладать со своим страхом, потому что молчал уже давно. Стоявший по левую руку Спящая Сова прошептал:

— Демон выбирать, за кем идти. — он взял в руку шишку, покатал в ладонях, несколько раз поплевал на неё и бросил в Ссгина.

— Он не хочет моя, — резюмировал младший из Выдр после того как убедился, что пальпы, едва поймав шишку, тут же выпустили её.

Так же точно Злой Дух поступил с шишкой другого Выдры. Шишкой, брошенной Манфредом, Ссгина заинтересовался немного больше. Но, лишь для того, чтобы разломить на части и выкинуть.

— Твоя кидать, Куница, — послышалось слева.

Дигахали вдруг представил, как эта тварь облизывает помеченную им шишку и скривился. Перед мысленным взором возник серый комок сухожилий, заставив, содрогнувшись от отвращения, лязгнуть зубами. Во рту, наполнившемся горячей слюной, явственно почувствовался привкус крови.

— Бросай, Роющий Пёс, все должны это сделать.

Он нехотя кинул шишку и не добросил до Ссгина, вызвав презрительное "хэ!" у Выдр. Шишка упала в шаге от цели на ярко освещённое место. Демон вытянул пальпы, тут же отдёрнув их, будто натолкнулся на невидимую преграду. Попробовал снова и, не добившись результата, замер. Казалось, что он потерял интерес к шишке, но, в следующее мгновение, гибкие длинные отростки хлестнули по границе освещённого участка. В воздух взметнулась хвоя, мелкие ветки, и шишку, которая далеко отлететь не успела, подхватила резко удлинившаяся пальпа.

— Он выбрать Куница, — сказал Спящая Сова и, посмотрев на охотника, добавил: — твоя водить демон.

— Очень неожиданно, — покачал головой Манфред, — на этот раз ему не понравились Выдры, видно, нашёл более достойного.

Дигахали пропустил лесть мимо ушей. События последних дней заставляли предположить, что добром всё это не кончится, но такого исхода трудно было ожидать. Он не считал себя трусом и не хотел бы выглядеть им в глазах остальных, но отвращение, которое вызывал в нём Злой Дух, начинало преобладать над остальными чувствами.

— Кто идти со мной?, — спросил он, облизнув пересохшие губы.

— Только демон, — ответил Молодой Олень, — когда он чуять много людей сразу, то делаться очень злой. Мы сделать работа, мы уходить.

— Двое — тоже много?, — с надеждой спросил охотник.

— Только один. — сказал Спящая Сова и для убедительности показал Дигахали указательный палец.

— Он пока не готов, солнце мешает ему, — сказал старший, проследив взглядом за удаляющимися Выдрами, — как только оно сядет, Ссгина будет искать другое место. Он не любит сосновый лес и отправится на поиски земли, не покрытой опавшей хвоей. Твоя задача очень простая — указывать ему дорогу ночью. Днём демон будет ждать где-нибудь в тени, вот как сейчас. Тогда, сможешь отдохнуть и ты. Но, не расслабляйся, если солнце скроется за облаками — он способен напасть.

— Как указывать дорога?

— Бросишь шишку, как сделал только что, но учти, ночью он опасен. Бросать нужно, находясь в два раза дальше от него, чем сейчас. Меткость не важна. Он найдёт шишку и в пяти шагах от себя. Ты хорошо видишь в темноте?

— Асэйхи.

— Это тебе пригодится. Он может перемещаться почти бесшумно. Всегда держи его в поле зрения. Если потерял — не суетись — стой неподвижно и жди. Как только заметишь, отвлекай, бросив шишку.

— Ты сам водить?, — спросил Дигахали, догадываясь, что йонейга не понаслышке знакомо то, о чём он говорит.

— Да, — усмехнулся Манфред, — но у меня не было такого хорошего и бесплатного учителя.

— Куда водить?, — задал очередной вопрос охотник, думая о том, с какими опасностями пришлось столкнуться старшему, если его трясёт при одном взгляде на ещё беспомощного демона.

— Доведёшь до окрестностей посёлка, где с тобой встретились. Мы там будем ждать. Если по каким-то причинам припозднимся — ходи с ним кругами по сосновому лесу, не давая выйти даже на дорогу. Если по пути встретится водоём, обходи его стороной. Ссгина лезут в воду, как мухи на сладкое.

— Сова сказал — нельзя водить вдвоём.

— Тут он прав. От двоих больше шума, шанс подвергнуться нападению возрастает. А если держаться друг от друга на расстоянии — демона трудно направлять. Он постоянно будет метаться из стороны в сторону — от одного источника шума к другому. И времени на всё это затратится гораздо больше. Поэтому веди его только по безлюдным местам.

— Мясо нет.

— Припасы есть — поделимся.

— Кормить Ссгина.

— Ах, вот ты о чём. Теперь он способен найти себе пропитание. Мы приготовили дополнительный запас воды. Возьмёшь с собой. — Манфред почувствовал, что охотник хочет ещё о чём-то узнать и решил ему помочь: — Спрашивай.

— Он… он далеко видеть?

— Глаз у демона нет, но он чует, как если бы у него был нюх. Кроме света не любит очень громких звуков, поэтому, если по какой-то причине позволишь ему приблизиться — кричи изо всех сил — это его остановит. На какое-то время. Но ты мне нужен живым и невредимым, чтобы подробно рассказать о том, что именно делали Молодой Олень и Спящая Сова в Диком лесу. Если всё удастся, — он сжал кулаки, словно боялся выпустить из рук надежду на такой исход дела, — нам больше не понадобятся Выдры! Мы вдвоём сможем добыть столько Ссгина, сколько захотим! Я стану безумно богат, а тебе больше никогда не придётся охотиться, чтобы утолить голод. Понятно?

— Моя понятно. — на языке снова вертелось "зачем это нужно белым людям?", но мужчина не должен уподобляться нетерпеливому ребёнку, в третий раз задавая вопрос, на который ранее не получил ответа.

— Хорошо, — старший огляделся по сторонам, посоветовал: — оставайся пока здесь. Покажи, в каком направлении начнёшь двигаться, и мы перенесём туда все твои вещи.

Дигахали сверился с положением солнца и махнул рукой в сторону ближайшего приметного дерева.

Манфред кивнул, сказав на прощанье:

— Оссдадью, Дигадога.

Охотник вздохнул. Хотелось надеяться, что йонейга пожелал ему добра от чистого сердца.

* * *

Ссгина не стал дожидаться захода солнца. В лесу стемнело гораздо раньше, и Злой Дух осторожно стал обследовать пространство вокруг своей лёжки. Издалека он был похож на большой мохнатый шар — будто от кролика размером с дерево остался только хвост.

Дигахали поднял шишку, но помечать не стал. Размахнувшись, метнул её, пожалев, что Выдры не видели этого броска. Демон бросился к месту падения шишки, пока она ещё летела. Охотник покачал головой и стал медленно отступать, увеличивая дистанцию. Желания проверить слух его подопечного на таком расстоянии, не возникло.

Меченую шишку Ссгина учуял, когда до неё было не меньше, чем шесть или семь шагов. Он преодолел это расстояние за какие-то мгновения, просто покатившись по ковру из опавшей хвои. Возле шишки замер и вытянул вперёд самые длинные пальпы. "Неужели принюхивается?", — подумал охотник, неприятно поражённый быстротой перемещения демона и тем, что хвоя перестала быть для него чем-то непреодолимым. Как раз ей отводилась весьма важная роль в обороне, которую решил применить Дигахали днём. Предполагалось окружить место отдыха барьером из хвои, который демон не рискнёт пересечь.

Ссгина втянул длинные пальпы, вытянул снова и покатился безошибочно к тому месту, где стоял охотник. Тот был вынужден прибавить шаг, чтобы дистанция не сокращалась.

Свои вещи он нашёл там, где и ожидал. Быстро подхватил и поспешил дальше. Йонейга, как и было обещано, оставили ему полную флягу воды, что сейчас было очень кстати. Охотник подозрительно понюхал воду. Как-то раз уже напоили подозрительным питьём. И тут его осенило — в аджила заранее подмешали то, что должно было привлечь Ссгина. "Выходит, они с самого начала знали, кто будет выбран, и устроили бросание шишек, только для того, чтобы он убедился в этом сам". Что ж, оставалось признать, что белые люди в очередной раз его обманули. Если бы это исходило только от Выдр, то не было бы таким оскорбительным для него. Но с йонейга Дигахали связывали совсем другие отношения — он нанялся работать на них. И пускай обязанности не были чётко оговорены, никто не в праве так поступать.

Стало совсем темно. Пришлось внимательнее выбирать направление движения, чтобы не сбиться с пути и не налететь на какую-нибудь преграду. Дорога пошла в гору, но на скорости демона это никак не сказалось. Он катился вперёд, изредка останавливаясь, чтобы вытянуть длинные пальпы и "принюхаться". "Твоя задача простая…", — вспомнил Дигахали. Похоже, старший кое что не договаривал, рассказывая о том, как вести по лесу это странное существо.

Никак не заканчивавшийся подъём начал вытягивать из охотника казавшиеся неисчерпаемыми силы. Несколько раз он упал, не заметив выступающие из земли корни, повредил ногу и стал прихрамывать. Свою нынешнюю манеру перемещения по ночному лесу, он сам не рискнул бы назвать даже малошумной. О бесшумной же можно было лишь мечтать. И это до того, как падение заставило почти вдвое снизить скорость, перенося, подобно белым людям, вес тела с носка на пятку.

"Со стороны может показаться, что через заросли бредёт пьяный йонейга, — стыдясь самого себя, подумал он, — хорошо, что никто из племени не видит".

Начавшийся спуск обрадовал охотника, как никогда. Превозмогая боль, он поспешил вперёд и вдруг понял, что давно не определял местонахождение злого духа, будучи уверенным, что тот как привязанный следует за ним. Дигахали остановился и прислушался. В кронах высоких сосен шумел ветер, скрипели сухие сучья, не давая различить звуки, которые издавал катящийся демон. Поросший хвойными деревьями склон был лишён подлеска, что могло сильно помочь в обнаружении преследователя. Охотник был уверен, что его подопечный только сейчас преодолел подъём, который отнял у него самого столько сил, поэтому сел, привалившись спиной к большой сосне, и принялся разминать повреждённую стопу. Накопившаяся усталость уговаривала отдохнуть подольше, но осторожность торопила, справедливо указывая, что до рассвета было ещё далеко. А долг требовал найти Ссгина и выполнить свои обязательства перед Манфредом, несмотря на призывы гордости бросить обманом навязанную работу.

"Что там старший советовал? Не суетиться? Ещё бы, очень сложно суетиться с такой ногой. Пожалуй, демон тоже меня потерял. Как он поступит? Скорее всего, будет принюхиваться".

Дигахали одёрнул прилипшую к телу, пропитанную потом рубаху и понял, что найти его в ночном лесу будет не так уж и сложно. На голову посыпались мелкие веточки и зелёная хвоя и, уже догадавшись, что он увидит в следующее мгновение, охотник поднял голову вверх. Злой Дух висел прямо над ним, зацепившись длинными пальпами за несколько крупных сучьев. Если встать и вытянуть вверх руку, до него вполне можно было бы дотянуться.

Но такая безумная мысль в голову Дигахали не пришла. Он смотрел на раскинувшееся над ним, как грозовая туча, существо, понимая, что бежать бессмысленно. Демон не спешил нападать, он был неподвижен, лишь направленные вниз кончики пальп периодически вздрагивали. Вскоре охотник понял, что эти движения не случайны и совпадали с ритмом его дыхания. У него возникло ощущение, что Ссгина тоже вглядывается в сидящее под сосной, чужое для него существо. Движения кончиков пальп завораживали как вспышки пламени над поленьями угасающего костра. Человек почувствовал, что больше уже ничего, кроме этого не видит. Окружающий мир потерял звуки и запахи, сузившись до круга из танцующих лепестков, заполнивших всё поле зрения. "Действительно, цветок, — подумалось ему, — прекрасный в своём совершенстве".

В какой-то момент почудилось, что вместо демона Дигахали видит самого себя, задравшего голову и смотрящего вверх остекленевшими расширенными глазами. Он смотрел на себя со стороны, поражаясь тому, что видел: удивительное создание с нежной кожей, плохо гнущимися раздутыми конечностями и странными органами чувств. Нелепое существо называлось человеком и само предложило ему идти следом за собой. Этот человек сумел обуздать страх, не дать волю своим рвущимся наружу инстинктам, не то что другие — изначально трусливые и агрессивные. Он ожидал и от этого человека агрессии по отношению к себе, готовый схлестнуться с ним в поединке. И в то же время человек не заинтересовал его, ни как пища, ни как достойный соперник. Но этот человек сумел, подобно ему, разрушить границу между мирами, следовательно, имел право на жизнь. На жизнь и на поединок. Человек слишком слаб, медлителен и нерешителен, чтобы напасть первым. Но его разум, способный вместить чужую мысль и, подняв её на недосягаемую доселе высоту, вернуть обратно, достоин восхищения. Соприкосновение с ним, как обжигающий свет открытого неба — если не убьёт, то отметит навсегда. Жаль, что длится это недолго — человек слишком слаб…

* * *

Уже перевалило за полдень, когда он открыл глаза, сразу же зажмурив их от нестерпимого блеска солнца. Приподняв голову, охотник обнаружил, что лежит на поляне посреди соснового леса. Некоторое время он не мог сообразить, как же здесь оказался. Последнее, что он помнил — саднящая боль в разминаемой ноге, потом… что-то снилось, когда душа путешествовала по Обители Предков. Так объяснял ночные видения его дед, который когда-то был шаманом, но проиграл состязание и уступил более молодому сопернику.

Дигахали и сам мог бы стать диида — Говорящим-с-Духами, если бы не своеволие его матери, которую звали Огидали — Красивое Пёрышко. Она воспротивилась воле родителей и оставила предназначенного ей в мужья представителя знатного рода, сбежав с простым охотником. Все родичи отвернулась от неё и ребёнка, покрывших род несмываемым позором. Только дед признал внука, воспитывал и обучал его премудростям жизни детей леса, заменив отца, рано погибшего на охоте. Первенец, родившийся через поколение от единственной дочери диида, сам имел полное право стать шаманом. Но разве могло племя слушать того, чья мать оказалась адаонейни — прелюбодейкой. Из-за этого же пострадал дед.

Согласно обычаю, старому шаману бросили вызов, отказаться от которого означало признать проступок дочери, но сохранить свой статус. Дед вызов принял и проиграл. Лишь став взрослым и отстояв своё право быть членом племени Куницы, Дигахали понял причины, побудившие старого диида участвовать в изнуряющем ритуальном танце, где он был заранее обречён на поражение. Сменив шамана, племя хотя бы частично удовлетворило свою жажду мести нарушительнице обычаев и её отпрыску. Трудно сказать, что могло произойти, откажись дед от состязания. Охотнику приходилось слышать, что его отец погиб при загадочных обстоятельствах.

Маленький Дигахали с детства испытал, что значит быть ребенком женщины, подвергнувшейся осуждению всего племени. Сверстники, наслушавшись матерей, не брали мальчика в свои игры, насмехаясь над его настойчивыми попытками избавиться от клейма отверженного. Он изо всех сил стремился стать среди них своим, заслужив, в конечном итоге, приклеившееся на всю жизнь прозвище "пиявка". Его мать со временем поняла, какую ошибку совершила, позволив своим чувствам возобладать над законами рода. Люди стали звать её Одьювалайгу — несчастливая, решив, что только прогневавший Духов Предков человек может быть достоин такой судьбы.

Потеря мужа перевела её в разряд вдов, которые выполняли самую грязную и тяжелую работу и не могли существовать без поддержки родственников. Нужно ли говорить о том, как относились к дочери бывшего шамана её родичи? Одьювалайгу всё это ужасно тяготило, а маленький Дигахали служил ежедневным напоминанием о поступке, разделившем её жизнь на две половины. Мальчик не был избалован материнской лаской, впрочем, он ничем не был избалован.

Самые лучшие воспоминания детства у Дигахали были связаны с дедом. Старый шаман, даже потеряв свой статус, остался в глазах соплеменников уважаемым человеком. Плохо, что судьба отвела ему слишком мало на то, чтобы воспитать внука и постараться смягчить то давление, которое оказывало на мальчика племя. Старик учил внука слушать лес, чувствовать себя частью жизни множества населяющих его существ, понимать их, словно они были соплеменниками и сидели вместе с ним возле одного костра. Дед рассказывал об Обители Предков, в которую каждую ночь улетает душа, чтобы спросить у Духов совета. Предки загадывают душе загадки, и тот, кто сможет их разгадать, узнает своё будущее.

Было это очень давно… Дигахали встряхнул головой, словно отгонял внезапно нахлынувшие воспоминания, и ещё раз огляделся по сторонам. Не ведая, сколько смог пройти ночью, он не совсем понимал, где сейчас находился. Охотник поднялся, осторожно наступил на повреждённую ногу. Боли не было, но передвигаться быстро он, пожалуй, не сможет ещё день или два. Выбрав росшую на краю поляны сосну, у которой сучья сохранились достаточно низко, он взобрался на дерево и осмотрелся. Знакомая с детства зубчатая стена гор помогла сориентироваться. До обжитых йонейга земель, куда следовало отвести Ссгина, отсюда было не так уж далеко. Видимо, ночью он слишком круто повернул на полуденную сторону, теперь придется быть внимательнее, чтобы выйти точно в назначенное место встречи.

Он перестал злиться на Манфреда, но решил для себя, что больше никогда не будет иметь дел с этим белым. "Наверное, и плату за сделанную работу брать не стоит, иначе могут подумать, что я был согласен её выполнять". Охотник достал фигурку куницы, погладил пальцами гибкое тело зверька и решил оставить её себе, справедливо посчитав ни к чему не обязывающим подарком.

Дигахали начал спускаться вниз, намереваясь пообедать, когда внезапно возникшая мысль заставила его снова взобраться на прежнее место. Он вдруг понял, что не знает, где в данный момент находится демон. Ещё плохо себе представляя, как будет искать, охотник попытался обшарить взглядом окрестности. В тени от ближайших деревьев Злого Духа не было, а разглядеть что-либо в отдалении, с высоты, не представлялось возможным. Он спустился вниз и обследовал округу, стараясь не удаляться от дерева. Поиски оказались безрезультатными. Дигахали уже начал сомневаться в том, что Ссгина действительно боится солнечного света настолько, что пережидает дневное время.

"Неужели я упустил демона?". Его гордость не могла смириться с тем, что придётся предстать перед йонейга в образе никчёмного дурачка, не справившегося с заданием. Охотник мысленно пробежался по ночному маршруту и попытался вспомнить, когда он видел Ссгина в последний раз. Получается, было это не позже, чем на том злополучном подъёме — демон как раз "принюхивался", прежде чем покатиться дальше. Он закрыл глаза и так ярко представил себе вытянувшего длинные пальпы Злого Духа, что вздрогнул от ощущения его близкого присутствия. Дигахали не смог бы этого объяснить, но он действительно чувствовал демона, находившегося где-то совсем рядом. Повинуясь новым ощущениям, пошёл, почти не глядя по сторонам, сверяясь лишь с внутренним чувством, неизвестно как указывающим направление.

Ссгина действительно нашёлся там, где его искали. Злой Дух расположился на днёвку в гуще молодого сосняка, находившегося всего в полёте стрелы от поляны. Здесь тоже светило солнце, но его свет рассеивался густыми зарослями, к тому же, демон ухитрился наклонить деревца, усилив тень.

Охотник вздохнул с облегчением, хоть и с трудом обнаружив своего подопечного. Прикинув предстоящий маршрут, он устроился неподалёку и смог, наконец, утолить голод.

* * *

Сумерки ещё не наступили, а Ссгина покинул своё дневное убежище. Благоприятствовала этому погода — облака полностью закрыли небо, лишив солнце возможности дарить тепло и свет обитателям этого мира. Дигахали вовремя заметил выбиравшегося из сосняка демона и переместился на безопасное расстояние. Впрочем, отсюда он тоже смог бы добросить шишку, благо поупражнялся заранее. Охотнику показалось, что Злой Дух выглядит несколько иначе — похоже, что он стал крупнее. Не зная, до каких размеров вырастают эти твари, он, не мороча себе голову таким вопросом, швырнул помеченную шишку как можно ближе к демону. Его реакция озадачила охотника. Ссгина медленно, если не сказать лениво, протянул пальпу к шишке, слегка пошевелил её и оставил в покое. Его больше заинтересовали какие-то птицы, щебетавшие в ближайшем кустарнике. Бесшумно подкатившись к зарослям, демон, на какое-то мгновение замер, затем резко выбросил вверх длинную пальпу и сбил с ветки нескольких птиц.

"Наверное, голоден, — решил Дигахали, боясь признаться себе, что средств воздействия на подопечного у него не осталось, — насытится и пойдёт за мной".

Но Ссгина не спешил двигаться за своим опекуном. Места, в которых они оказались, были далеки от дикого леса, поэтому изобиловали зверем и птицей. И не только мелкими — в отдалении были слышны звуки кормящегося стада кабанов. Злой Дух охотился на всех подряд, быстро высасывал соки из своей добычи и кидался на новую жертву. Охотнику ничего не оставалось, как идти следом, брезгливо обходя следы его пиршества. Стараясь не отставать, он подошёл ближе, чем следовало и, обнаружив это, испытал несколько неприятных мгновений. Но, увлечённый поеданием очередного пойманного зверька, демон не обратил на человека никакого внимания. Он действительно увеличился в размерах, став хорошо заметным, даже в сумерках.

Дигахали сориентировался на местности и в который раз с неудовольствием отметил, что они двигаются кругами, почти не отдалившись от места днёвки. Ссгина перемещался дальше, лишь выловив всех, кого мог поймать, не брезгуя ни мышами, ни ежами. Странно, но зверьки совсем не боялись приближавшегося демона, разбегаясь только тогда, когда кому-нибудь из них на голову опускалась длинная пальпа, будто хлыст, которым йонейга погоняют домашних животных.

Охотник равнодушно взирал на это пиршество — трудно было представить, что в лесу могут перевестись мелкие зверушки. Он начал догадываться о причинах, заставивших Злого Духа игнорировать человека.

"Слишком мало я хлебнул этой странной аджила, которая пахла древесным соком. Они же хотели, чтобы я выпил ещё. — он вспомнил Манфреда и вылитую в рукав рубахи аджила. — Кто же мог знать…".

С дерева на дерево метнулась быстрая тень.

"Белка, — определил Дигахали, — может, хоть она спасётся".

Но не тут-то было. Ссгина тоже заметил шустрого зверька и устремился следом, быстро переместившись к нужному дереву. Белка перепрыгнула на соседнее. Демон не стал катиться за добычей, протянув пальпы к нижним ветвям, он уцепился за них и взмыл в воздух. Странно было видеть огромную чёрную шевелящуюся массу, без особого усилия взлетевшую между деревьями на фоне бледного от облаков ночного неба. Удивительно, но ветка, отпущенная демоном во время прыжка, почти не раскачивалась, заставив предположить, что его вес не так уж и велик. Злой Дух нагнал белку, совершая третий прыжок, скакнув вперёд одновременно с пушистым зверьком. Белка не успела коснуться ветки и была схвачена в воздухе. Ссгина, не торопясь спустился с дерева, отшвырнул добычу в сторону и принял уже знакомую позу — стал "принюхиваться".

"По мне, что ли соскучился?, — предположил охотник. — Или дичь нашёл поинтереснее".

Верным оказалось второе предположение. Злой Дух устремился вперёд, на ходу заскочив на ближайшую сосну, и понёсся, перескакивая с одного дерева на другое. Ничего не оставалось, как бежать следом за ним. По пути Дигахали едва не наступил на растерзанную белку, отметив, что она осталась почти не тронутой.

"Развлекается, — с неприязнью подумал он, — те же привычки, что у белых людей. Йонейга тоже убивают всех без разбора просто так, ради забавы. И осмеливаются называть это охотой".

С той стороны, где мелькал между сосен демон, раздался звук, заставивший охотника вздрогнуть и заторопиться следом, забыв про ушибленную ногу. Это был крик куницы. Дигахали не мог не узнать голос особо почитаемого племенем тотемного животного.

— Остановись! Табу!, — что было сил закричал он, рванулся вперёд, но не успел…

Злой Дух завис в воздухе между двух деревьев, зацепившись за сучья на высоте двух человеческих ростов от земли. Когда охотник оказался прямо под ним, вниз опустилась длинная пальпа, конец которой обвивал шею несчастной куницы. Она была жива, но тяжело дышала. По её вытянутому тельцу волна за волной пробегала крупная дрожь. Кричать куница уже не могла, из приоткрытой пасти доносился еле слышный сдавленный хрип.

— Отпусти. — попросил Дигахали, стараясь не смотреть на мучения обожаемого с детства животного. — Отпусти, ты же должен был уже насытиться!

В глубине души он понимал, что эти слова вряд ли смогут умилостивить Ссгина, но клокотавшая внутри ярость требовала найти путь к спасению умиравшей куницы.

— Хорошо! Я признаю, что это твоя добыча и не могу её забрать. Тогда я покупаю жизнь этой куницы. Держи!, — с этими словами он достал металлическую фигурку — самое дорогое, что у него было — и метнул её прямо в скопление мелких пальп.

Демон спустился так стремительно, что охотник едва успел увернуться и сделать несколько шагов назад, чтобы не быть придавленным шлёпнувшейся на землю тушей. Длинная пальпа со свистом рассекла воздух возле его щеки. Ещё одно, почти неуловимое глазом движение, и пальпа хлестнула с другой стороны, ободрав кончик уха. Дигахали замер, наблюдая за тем, как Злой Дух колеблется из стороны в сторону, будто исполняет некий загадочный танец. Охотник никак не мог избавиться от странного ощущения, что подобное уже когда-то было. Ночь… дерево… пульсирующий огромный цветок. Внезапно ему показалось, будто он понял причину такого поведения демона, и причина эта крылась в нём самом, осмелившемся наконец бросить вызов существу из дикого леса. Дигахали не ощущал в Ссгина ни злости, ни охотничьего азарта по отношению к себе, только предвкушение боя и удовлетворение, случающееся, когда сбывается давняя мечта. Стало ясно, что сейчас произойдёт, когда демон остановился, а потом отвёл свои длинные пальпы назад.

Когда-то давно маленький Дигахали вот так же, замерев, стоял перед огромным лохматым псом, разлёгшимся у входа в типи, где они жили вместе с матерью. Старый кобель со скатавшейся шерстью лениво мусолил кость, изредка оскаливая сломанные желтые клыки, когда человеческий ребёнок пытался приблизиться. Мальчик оглянулся на стоящего позади деда и пожаловался:

— Я не могу пройти — пёс мешает.

— Он большой, а ты маленький, — сказал старый шаман, — пёс не станет уступать тебе дорогу, если не будет тебя уважать.

— Как же я об этом ему скажу? Он не знает слов. — расстроился мальчик.

— Здесь не помогут слова. Нужно доказать, что ты сильнее.

— А как это сделать?, — спросил малыш, опасливо поглядывая на собаку.

— Ты помнишь, какую песню я пою каждое утро, когда мы идем в лес встречать рассвет?

— Помню, — ответил мальчик, только это не песня. Там нет никаких слов. Ты просто кричишь протяжно, как будто долго зеваешь.

— Нет, это песня, которой встречают солнце, — серьёзно сказал диида, — и оно даст свою силу тебе, если споёшь песню правильно. И нет такого зверя в освещаемом солнцем мире, который не покорился бы твоей воле. Попробуй.

Мальчик открыл рот и попытался выжать из себя точно такие же звуки, какие слышал от деда по утрам. Кобель перестал грызть и уставился на вопящего человеческого детёныша. Малыш воодушевился и стал кричать ещё громче, выжимая все, что можно из своего детского горла. Пёс с трудом поднялся, подхватил кость и заковылял подальше от шумного ребёнка.

— Дедушка, я победил!, — обрадовался мальчик. — Я всё сделал правильно! Он покорился!

— Неплохо для начала, — пряча улыбку, ответил бывший шаман. — Теперь мы будем петь гимн солнцу вместе.

Дигахали сделал глубокий вдох и, закрыв глаза, увидел огромный красный солнечный диск, встающий над утренним лесом. Мелодия, рождённая низким горловым звуком, сорвалась с губ и полетела навстречу начавшей своё смертоносное движение пальпе демона. Охотник не мог видеть этого. Он приветствовал солнце, встающее по его воле над ночным лесом. Светило поднималось всё выше, нестерпимый свет ощущался даже сквозь закрытые веки, жар почти обжигал лицо. С финальными звуками гимна солнце воссияло прямо над головой, и не было кругом ни одного укрытия, чтобы спрятаться от его всевидящего ока.

Он открыл глаза и в первый момент подумал, что ослеп, не увидев ничего, кроме черноты вокруг себя. Было холодно, как будто только что вышел из вод быстрой реки. Через некоторое время зрение возвратилось, подтвердив, что он по-прежнему в ночном лесу. Один. Злого Духа нигде не было видно. Охотник вспомнил, как давеча нашёл своего подопечного, просто подумав о нём, и решил повторить тот же трюк. И это сработало. Ссгина вытянулся в струнку под стволом поваленного дерева, и это выглядело по-настоящему смешно. Но Дигахали смеяться не стал. Сконцентрировав своё внимание на демоне, он мысленно поинтересовался: "Успокоился?".

В ответ пришло ощущение боли, страха и полной покорности.

— И нет такого зверя в освещаемом солнцем мире, который бы не покорился, — пробормотал человек и приказал: "Вперёд! В ту сторону. В пути никого не трогать!".

* * *

Злой Дух бодро катился в нужном направлении, больше не обращая внимания на разнообразную лесную живность. Охотник двигался следом, радуясь, что к рассвету они должны достигнуть нужного места. Он много думал о предстоящем разговоре с Манфредом, твёрдо решив отказаться от дальнейшего сотрудничества. И хотя работа сулила неплохой заработок, Дигахали осознавал, что совершает нечто запретное, приводя в наш мир обитателя дикого леса.

"Каждый должен жить там, куда его определил Махео, дав птице небо, зверю — сушу, а рыбе — воду", — вспомнил он начало одной истории, которую любил слушать, будучи ребёнком. В ней говорилось о глупом бурундуке, решившем стать рыбой. Огромная щука захотела его съесть, но бурундук сумел вырваться и с тех пор у него на спинке видны следы от щучьих зубов.

Всё чаще стали попадаться тропинки — характерный признак того, что где-то рядом должно находиться поселение йонейга. Там, где дети леса пройдут не оставляя следов, белые люди обязательно протопчут дорогу, будто идущие к водопою кабаны. Охотник заставлял демона обходить такие места, опасаясь кого-нибудь встретить. Он почти не устал, хотя провёл на ногах вечер и большую часть ночи, шагая позади Ссгина. Но, достигнув обжитых мест, решил идти впереди, чтобы самому определять скорость передвижения Злого Духа.

Лес поредел. Теперь они двигались вдоль сплошных зарослей кустарника, за которым простирались открытые пространства, где белые люди выращивали зёрна и пасли скот. Дигахали и рад был бы пройти другим путём, круче завернув на полуденную сторону, но там начинались заболоченные места, а старший предупреждал его об особой любви Ссгина к воде.

Этих йонейга охотник услышал гораздо раньше, чем смог разглядеть. Он нисколько не сомневался — звук шагов и манера передвижения вполне соответствовали белым людям. Это могли оказаться люди Манфреда, идущие в точку встречи, до которой оставалось совсем немного. Дигахали приказал демону остановиться и залечь в ямке под большим корневищем упавшей сосны, а сам поспешил взглянуть на йонейга. Сначала он решил, что их трое, но потом услышал ещё двоих, изрядно отставших. Впереди уверенно шёл один человек. Шуму от него было немного, и охотник в первый момент подумал, что кто-то из детей леса нанялся в качестве проводника. Но, приблизившись и внимательнее рассмотрев незнакомца, понял, что ошибся.

Это был йонейга, чьи повадки выдавали в нём человека, неплохо знающего, как вести себя в лесу. Он не был похож на тех, кто состоял при Манфреде, и Дигахали не стал себя обнаруживать. Следом, шелестя, топая и спотыкаясь, брели ещё двое молодых белых — высокий парень и сопровождавший его подросток. Эти, в основном, смотрели себе под ноги, а не по сторонам. Охотник легко мог бы подойти к ним на несколько шагов с любой стороны и остаться незамеченным. А те йонейга, которые отстали от своих, в полной мере оправдывали все насмешливые прозвища, придуманные для белых людей детьми леса. Сказать, что они шумели — значит — ничего не сказать.

"Слепой и то мог бы пройти осторожнее и незаметнее, — усмехнулся про себя охотник, наблюдая, как двое молодых йонейга ломятся — другого слова не подобрать — через лес. — Аджила от них не пахнет, но ведут себя, будто пьяные".

Мало того, что шум, который они издавали, мог бы услышать и глухой, так они ещё и болтали о чём-то. Дигахали прислушался, но понял лишь то, что эти двое должны не отстать от других, прошедших здесь ранее. Охотнику наскучило наблюдать за странными людьми. Он уже давно не пытался понять йонейга, совершавших множество странных поступков. Вот и сейчас ходившие друг за другом по ночному лесу белые лишь позабавили его, не вызвав никаких подозрений.

Рассвело. Солнце едва угадывалось за плотным облачным покровом, и Дигахали погнал демона дальше, не опасаясь, что тот полезет прятаться от дневного света. Злой Дух следовал за ним, останавливался, если того требовала обстановка и сам продолжал движение, как только человек снова пускался в путь. Охотник уже не оглядывался, чтобы убедиться в его покорности, всё внимание было поглощено тем, чтобы не встретиться ни с кем из людей. Обошёл стороной военное поселение йонейга, как только обнаружилось, что оно не пустует.

Дигахали неплохо знал здешние места. Выходило так, что им придётся дважды пересечь дорогу, по которой уже проскакали какие-то всадники. Топот копыт очень заинтересовал демона, который стал "принюхиваться" и не сразу отреагировал на команду двигаться дальше. Понаблюдав за дорогой, охотник заставил Ссгина проскочить через неё, как можно быстрее, мысленно представив, на всякий случай, яркое полуденное солнце. Маршрут проходил вдоль дороги через холмы, поросшие молодыми соснами, в том направлении, куда ускакали всадники.

Охотник почувствовал усталость и пожалел о своём первоначальном решении вести демона без остановки. Манфред не ограничивал его какими-либо сроками, значит можно передохнуть здесь, между холмами. Йонейга не любят продираться сквозь заросли, когда рядом есть дорога. Дигахали приказал Злому Духу остановиться, а сам принялся выбирать место для лагеря. Срезал несколько молодых сосёнок, расчистил небольшую площадку и обустроил себе постель, намереваясь немного вздремнуть.

"Может, разрешить Ссгина немного поохотиться, — подумал он, доставая вяленое мясо, — а то исхудает в пути". Поразмыслив, охотник пришёл к выводу, что отпускать демона кормиться опасно. "Тогда, пусть затаится пока…", — он поискал глазами место, куда бы стоило определить своего подопечного и, внезапно понял, что не ощущает его присутствия. Дигахали вскочил, сосредоточился, но отклик был слабым и определить местонахождение демона не позволял. Охотник попробовал заставить его вернуться, потом приказал ещё раз и ещё. Вскоре стало ясно, что Ссгина перестал слушаться, став серьёзной угрозой для живущих здесь людей.

Покружив вокруг места несостоявшегося привала, Дигахали сумел почувствовать, в каком направлении находится сбежавший демон.

"Этого как раз и следовало ожидать", — подумал он и поспешил туда, где недавно пересекал дорогу. Заслышав шум, издаваемый приближающимися всадниками, лёг и ползком преодолел оставшийся путь до вершины холма, затаившись среди невысокой травы. К своему немалому удивлению, на другом холме, находящемся по ту сторону дороги, охотник обнаружил тех самых йонейга, ещё недавно путешествовавших по ночному лесу. Теперь они лежали в ряд и наблюдали за дорогой.

Дигахали слышал, что среди белых встречаются люди, промышляющие тем, что подкарауливают из засады одиноких путников и отнимают у них снаряжение и припасы. Эти могли оказаться из их числа, вот только место для засады они выбрали не совсем удачно — жертва вполне способна удрать, прежде чем они сумеют спуститься вниз, а мысль о прыжке могла прийти в голову лишь безумцу. Перестав обращать внимание на йонейга, охотник сосредоточился на Злом Духе, явно находившемся где-то близко. Манфред не говорил, зачем демон ищет не покрытую хвоей землю, но догадаться было не сложно, видимо хочет остаться жить в таком месте.

Дигахали окинул взглядом тот участок дороги, который мог наблюдать лёжа, но для этого ему пришлось приподнять голову и высунуться из травы. Ссгина он нигде не увидел, а вот один из странных йонейга охотника, кажется, заметил. Пришлось снова нырнуть в траву, отползти на несколько шагов в сторону и найти более удобное место, где обнаружить его было бы сложнее. Почти сразу он засёк движение по ту сторону дороги и сразу узнал в темно-серой шевелящейся массе своего подопечного. Демон устроился на небольшой полянке, недалеко от тех самых йонейга и теперь обшаривал длинными пальпами траву вокруг себя. Дигахали попробовал призвать его к покорности, угрожая солнцем таких размеров и яркости, что от воображаемого жара пот градом покатился с него самого. Вскоре охотник был вынужден признать, что без возможности спеть гимн солнцу, упрямство Ссгина он не преодолеет.

На дороге, со стороны военного поселения, показалась ещё одна группа всадников. Эти ехали гораздо медленнее предыдущих, и причина выяснилась довольно скоро. Они сопровождали повозку, на каких обычно передвигались самые ленивые йонейга, не утруждавшие себя даже ездой верхом. Повозка подъехала ближе, и охотник разглядел в ней двух агийо. Его всегда удивлял особый статус, которые имели женщины среди белых людей. Но некоторые из них пользовались совершенно невероятными привилегиями. Вот и сейчас, шестеро всадников сопровождали бездельничающих агийо, не обременённых даже детьми, не говоря о какой-нибудь другой работе.

Ссгина, ещё несколько мгновений назад не проявлявший никакого интереса к проезжающим, вдруг стал "принюхиваться", а затем покатился прямо к дороге. Дигахали понял, что если демон не изменит направления, то сейчас выскочит прямо на залёгших в траве йонейга. Мысленных приказов эта тварь уже не слушалась, необходимо было придумать что-то другое. Он выхватил лук и, царапнув по руке наконечником стрелы, пустил её навстречу Злому Духу, сместив прицел немного в сторону. Йонейга, шедший ночью впереди остальных, тут же обнаружил охотника, дав повод лишний раз убедиться, что не все из их народа полные растяпы.

Ссгина метнулся к стреле, но задержался возле неё недолго, продолжив свой путь к дороге. Лежавший с краю молодой йонейга обернулся и заметил его. Можно было ожидать, что демон сейчас накинется на беззащитные жертвы, но он стремился только вперёд, не приведя в боевую готовность своё грозное оружие — длинные пальпы. Белый человек нелепо взмахнул руками и, потеряв равновесие, упал с вершины холма вниз. Подросток хотел ему помочь, даже ухватился за ногу, но не смог удержать и полетел следом. Ехавшие на лошадях воины-йонейга всполошились, закричали, а повозка свернула с дороги, накренилась и завалилась набок. Одна из лошадей сбросила своего всадника, он рухнул на землю и больше уже не поднялся. Ещё двое всадников ускакали в разные стороны, один туда, откуда приехали, другой в обратном направлении. В этот момент Ссгина перемахнул через вершину холма и ринулся вниз, упав сверху на троих йонейга, выхвативших свои длинные ножи и решившихся дать ему бой.

Даже отсюда Дигахали почувствовал возбуждение, охватившее Злого Духа. Длинные пальпы он привёл в действие ещё в полёте, метко хлестнув ими по всадникам. Одному из них сразу же снесло голову, и он остался сидеть в седле, так и не выпустив из рук своего оружия. Ещё одному пальпа ударила по темени, но почему-то не раскроила шапку вместе с черепом на две половины. Раздался звук, как будто стеганули ремнём по котелку для варки мяса, затем всадник рухнул под копыта своего коня. Оставшийся йонейга привстал на стременах, замахнувшись длинным ножом. Демон свалился прямо на него, накрыв собой и всадника, и лошадь.

Охотник ждал, что Ссгина станет высасывать соки из поверженных людей, но тот не спешил насыщаться. Показалось, что он ещё больше вырос в размерах, став при этом странно дёргаться. Решив, что пришла пора вновь обрести над ним контроль, охотник поднялся и, не скрываясь, поспешил к месту сражения. Открывшаяся перед ним картина потрясла бы любого, даже самого хладнокровного и нечувствительного к чужим страданиям человека. Обороняющийся воин, видимо, смог рассечь своим оружием шкуру демона, но это не нанесло Ссгина особого ущерба. Скорее наоборот — огромная рваная рана, словно гигантская пасть, раскрылась и сумела поглотить всадника вместе с лошадью. Дигахали приблизился на расстояние вытянутой руки, чувствуя волны покоя и удовлетворения, исходившие от кошмарной твари, только что проглотившей добычу, превышающую её по размеру. Шкура Злого Духа растянулась и стала почти прозрачной, позволяя увидеть всё, что творилось у него внутри.

Йонейга не подавал признаков жизни, его тело свободно колыхалось в зеленоватой густой массе, постепенно сползая с седла. А конь был ещё жив и пытался вырваться из смертельной ловушки. Дигахали однажды приходилось видеть, как болотная трясина засосала молодого оленя. Впрочем, охотник и сам тогда был ещё совсем молод и впервые видел, как живое существо умирает такой преждевременной и мучительной смертью. Будучи не в силах помочь оленю, он достал лук и пустил стрелу, милосердно оборвав оленью жизнь. В какой-то момент даже показалось, что в глазах животного, прежде они закрылись навсегда, мелькнула благодарность. Согласно обычаям, он попросил прощения у Духов леса за то, что лишил жизни существо, которое не рассматривал в качестве добычи и попросил Махео быть милостивым к душе погибшего оленя и даровать ему в следующей жизни более лёгкую судьбу

Наверное, конь заметил охотника, потому что рванулся в его сторону и приник изнутри к истончившейся шкуре демона. Глаз лошади смотрел прямо на человека, несчастное животное надеялось на защиту одного из тех, кому верой и правдой служило всю свою жизнь. Дигахали ещё раз проверил настроение Ссгина и, достав нож, быстрым движением полоснул по его шкуре в том месте, где лошадиная морда пыталась вырваться наружу. Отверстие было совсем небольшим, Злой Дух почти не отреагировал, но лошади этого хватило, чтобы начать хватать ртом воздух. Животное постепенно успокоилось, перестало беспорядочно перебирать ногами.

Демон, похоже, только этого и ждал, края раны на его теле стали затягиваться, копыта лошади несколько раз мелькнули среди зелёной слизи и скрылись. В лужице пролившегося на землю дурно пахнувшего содержимого остался лежать длинный нож с почерневшим лезвием. Спустя совсем непродолжительное время, недостаточное даже для того, чтобы запечь в золе костра парочку сладких клубней, Ссгина вновь был цел, если не считать торчащего сбоку оскаленного лошадиного рта, шумно втягивавшего воздух. Охотник услышал стон из перевернувшейся повозки и подошёл посмотреть, не нужна ли кому-нибудь помощь. У одной из агийо при падении повозки повредило шею, а вторую просто придавило свалившимися вещами, которые она безуспешно пыталась с себя спихнуть. Женщина была совсем молодой, пожалуй, её следовало бы называть агайюджо. Дигахали протянул ей руку и сказал:

— Сама не выберешься, хватайся.

Он не рассчитывал, что девушка знает язык Куниц, но жест был предельно понятен.

Агайюджо отбросила свободной рукой с лица волосы медового цвета, испуганно посмотрела на предложившего ей помощь человека и отрицательно помотала головой. Охотник фыркнул, демонстрируя глупой женщине своё презрение. Он хотел напомнить ей, что мужчина не повторяет своих предложений дважды, но передумал, решив, что она всё равно не способна понять, на каком бы языке это ни прозвучало.

Оставив агайюджо наедине с её проблемами, он отвернулся, озаботившись своими, главная из которых не давала покоя с того самого мгновения, как его подопечный поглотил всадника вместе с лошадью: что теперь делать с демоном? До сегодняшнего дня Дигахали не особо задумывался над тем, зачем белым людям был нужен Злой дух. Из отрывочных сведений, полученных от Манфреда, он понял, что старший сам выполняет чьё-то задание, и демона ему заказали другие люди. Но вот зачем он им нужен, оставалось загадкой. Охотник поразмыслил над тем, какие причины могут заставить людей оплачивать доставку такой опасной твари, и пришёл к выводу, что никакими благими намерениями невозможно оправдать присутствие в нашем мире существа из дикого леса.

Он посмотрел на тела погибших йонейга и начал осознавать, что так или иначе повинен в их смерти, потому что привёл сюда и не смог удержать в повиновении Злого Духа, ставшего орудием судьбы, безжалостно оборвавшим их жизни. Ещё ночью он крепко держал это орудие в своих руках, а теперь уподобился беспечному человеку, бросившему острый нож там, где играют несмышлёные дети.

"Ссгина должен вернуться в свой лес, — определился с выбором Дигахали, решительно разорвав все свои обязательства по отношению к нанявшим его йонейга, — Духи моих Предков не одобрили бы такого занятия для охотника из племени Куницы".

В поддержку своих намерений, он достал полученные в качестве аванса наконечники для стрел, взвесил на ладони, полюбовался на блестящие остро заточенные изделия и бросил их на землю.

Агайюджо за его спиной взвизгнула и вдруг захрипела, заставив охотника оторваться от невесёлых раздумий. Обернувшись, он увидел как йонейга, которому пальпа демона едва не раскроила голову, пришёл в себя, дополз до повозки и теперь душил заваленную вещами девушку. То, что у большинства белых людей было не всё в порядке с головой, Дигахали знал и не удивлялся этому. Не пытаясь вдаваться в причины, он ударил йонейга ногой по рёбрам и легко отшвырнул обмякшее тело от повозки. Присев на корточки рядом с тяжело дышавшей агайюджо, решил внимательнее присмотреться к ней.

"Слишком молода, что бы оказаться преступницей, или творящей злые чары колдуньей. Ехала в повозке, значит не из тех йонейга, что трудятся в поле. Похоже, этот воин хотел завладеть её богатой одеждой и украшениями. Йонейга безжалостны к своим соплеменникам и не уважают ни живых ни мёртвых".

Охотник раскидал тяжёлые тюки, освободил девушку, ожидая, что дальше она сама будет о себе заботиться. Но агайюджо совершенно обессилела и не смогла встать на ноги. Дигахали покачал головой, поднял её на руки и перенёс подальше от неподвижных тел. Ссгина, до этого не проявлявший никакой активности, стал "принюхиваться", а затем потянулся длинными пальпами к голове девушки. Та застонала и затряслась от страха, увидев перед собой такое чудище.

"Не смей!, — попытался остановить его охотник. — Неужели ты решил, что она вызовет тебя на поединок?".

В этот момент он хорошо понимал демона, но не почувствовал в нём, ни потребности в еде, ни стремления к драке. Пальпа скользнула вдоль щеки белой девушки, дотронулась до волос, и Дигахали ощутил интерес Злого Духа именно к ним. Агайюджо не вынесла потрясения, позволив своей душе трусливо покинуть тело и укрыться в Обители Предков.

"Вот и способ заставить его двигаться в нужном направлении, — осенило охотника, — не знаю, надолго ли ему хватит этого развлечения, но попробовать стоит".

Он снова поднял на руки девушку и вышел с ней из пределов досягаемости пальп демона. Ссгина проявил неудовольствие, но атаковать не стал. Он кое-как переместился с места на место, видимо с увеличением своих размеров лишился возможности катиться. Дигахали убедился, что его план по возвращению кошмарной твари в родные места может сработать и двинулся дальше от дороги, чувствуя, как демон пополз следом за ним.

Глава 4.

Та каморка, которую Сабина назвала апартаментами, больше напоминала склад мыловарни с характерным ничем не перешибаемым запахом. Узкая невысокая кровать, застеленная грубым серым одеялом, такое же одеяло, свёрнутое в рулон, полагалось служанке. Милена сморщила носик и решила заглянуть ещё в пару комнат, находящихся по соседству. В одной уже расположились офицеры, другая предназначалась для архиепископа и его племянника. Двери в оба помещения оказались открытыми, и баронесса убедилась, что её действительно поселили в самом лучшем месте. В комнате офицеров была прохудившаяся крыша, а к архиепископу она даже заходить не стала, заметив из коридора прошмыгнувшую возле дверей здоровенную крысу. После всего увиденного, апартаменты показались уютными, кровать не слишком скрипучей, а простыни чистыми.

Бергер оказался совсем молодым офицером, с энтузиазмом подошедшим к выполнению возложенных на него обязанностей. Он восторженно смотрел на баронессу и любые, даже самые глупые капризы, выполнял со счастливой улыбкой. После того, как офицер трижды переставил кровать в тесной комнатке и дважды обследовал все углы в поисках мышей, не высказав при этом никакого неудовольствия, Милена заскучала. Девушке нравилась забота молодого офицера, но в глубине души она понимала, что это всего лишь служебное рвение. Некоторое время баронесса решала для себя вопрос о том, как смотрел бы на неё Бергер, окажись она простой горожанкой, но, перехватив несколько его взглядов, адресованных Сабине, поняла, что жизнерадостный офицер принадлежал к той категории мужчин, которых Кирса характеризовала словом "кобель".

Милена тайком понаблюдала за служанкой и отметила, что та весьма благосклонно принимает оказанные Бергером знаки внимания. И то, что офицер не делает различия между служанкой и госпожой, неприятно кольнуло баронессу. Ласково поблагодарив Сабину за помощь, она решила отыграться на этой мерзавке позже, а Бергера послала принести какого-нибудь питья. Он быстро вернулся с большим кувшином разбавленного водой вина, предупредив, что не стоит пить из здешнего колодца.

— Что госпожа пожелает на завтрак?, — осведомился офицер.

Этот вопрос изрядно позабавил Милену. Она окинула взглядом каморку и хотела уже сказать что-нибудь язвительное по поводу соответствия интерьера и выбора блюд, но передумала — едва ли военный оценит тонкий сарказм. Поэтому баронесса вздохнула, добавила томности голосу и, метнув на Бергера взгляд из-под полуопущенных ресниц, ответила вопросом на вопрос:

— А чем у вас кормят уставших путешественниц?

До этого бойко и без запинки отвечавший на любой вопрос офицер засмущался, а румянец на его щеках проступил сильнее. С волнением Бергер справился не сразу, поэтому самообладание к нему вернулось уже после того, как отчитался:

— Фермеры доставят утром свежее молоко, яйца и масло. Я пошлю пару человек из своих ребят, и они наберут вам диких ягод. Хлеб мы везём с собой, но, если хотите свежеиспечённого — можно устроить. Только, — Бергер немного замялся, — он не совсем тот, к которому привыкла ваша милость. Фермеры пекут для себя из грубой муки.

Его смущение развеселило девушку. Представив себе офицера в поварской куртке и заломленном набок колпаке, она едва не рассмеялась, и решила не играть в капризную госпожу.

— Я не так привередлива, господин офицер, как может показаться с первого взгляда, — проворковала Милена, дав понять, что тронута такой заботой о ней. Одновременно с поворотом головы, она вскинула брови и одарила Бергера улыбкой, которую подсмотрела у одной из самых известных сердцеедок Кифернвальда. — Думаю, ваш повар найдет, что приготовить из этого набора продуктов. Я не откажусь от лесных ягод, но постарайтесь не рисковать жизнями своих людей.

Офицер застыл в дверном проёме, не сразу найдя в себе силы, чтобы просто кивнуть, а Милена, искоса посмотрев на служанку, увидела, что та поджала губы и принялась слишком усердно двигать вещи. Возникшее у баронессы ощущение было приятным — вкус победы представлял собой букет из бархатистой уверенности, пряного кокетства и тонких ноток лёгкого злорадства.

Спалось на новом месте отвратительно. Всю ночь снились пауки и какие-то волосатые мерзкие гусеницы. Милена проснулась поздно и не в самом лучшем настроении. Припомнив, как Сабина строила глазки офицеру, баронесса решила преподать ей урок и придиралась по каждой мелочи. Вода для умывания оказалась слишком холодной, волосы госпожи были небрежно уложены, платье совсем отсырело, а вещи собраны наспех. Служанка вздыхала, извинялась, но до искреннего раскаяния её довести всё же не удалось, поэтому Милена оставила это занятие.

После того дня, когда ей удалось прикоснуться к Камню Богов, баронесса возобновила традиционные моления, обычно совершаемые верующими три раза в день. Вот и сейчас девушка стала читать утреннюю молитву Несотворённому Отцу, прося поддержки и покровительства. Она стремилась к тому, чтобы почувствовать снова то восхитительное ощущение Божественного присутствия, но это ей не удавалось. Молитва, которая должна была звучать как торжественный гимн, больше напоминала жалкое бормотание.

Баронесса вконец расстроилась и, не желая больше подходить формально к вопросам веры, заставила себя полностью прочесть одну из глав Священного писания. Помнится, нанятый бароном Троготом воспитатель утверждал, что такое чтение приближает человека к Богам. Правда, он заставлял читать богослужебные книги обычно в качестве наказания за неусидчивость. Витиеватый скучнейший текст вызывал лишь неодолимую тягу ко сну, а она никак не могла понять, зачем же понадобилось Богам так странно изъясняться, если, как утверждал воспитатель, они желали дать знания всем людям, но лишь Верным указали истинный путь.

Милена наугад открыла тяжёлую книгу и прочла вслух первые попавшиеся строчки:

"Встали против Сатанинского воинства пятеро Ангелов. Распростёрли свои крылья и отгородили Мир людей от обиталища Демонов.

А шестому Ангелу — самому сильному и мудрому, доверено было завершить начатое дело.

Но Враг рода человеческого прельстил шестого Ангела коварными речами.

И низринулся сильный Ангел в бездну, оставив Мир людей на поругание безбожным Демонам".

Дочитав до конца главы, девушка перелистнула несколько страниц и продолжила:

— "Каждому воздастся по делам его, когда перейдя последний рубеж, трепещущая душа предстанет перед сияющим небесным престолом Двуединого.

И нераскаявшаяся душа, отягощённая грехами и нечистыми помыслами, не удержится на легчайшем облаке, на котором должна держать ответ перед Несотворённым Отцом.

И низвергнется с небес туда, где нет ни закона, ни защиты от произвола Врага рода человеческого.

И радостно возопят полчища демонов в Сатанинском лесу, предвкушая новую добычу.

И затрепещет несчастная душа, но будет поздно, ибо суд уже свершился".

В дверь тихо постучали. Это был отличный повод отложить книгу, и баронесса им с радостью воспользовалась, наскоро оправдавшись перед Богами необходимостью решать насущные вопросы своих подданных

— Войдите.

В дверь заглянула Сабина. Не глядя на госпожу, сказала:

— Когда прикажете подавать завтрак?

Припухшие глаза служанки не укрылись от взгляда Милены. В голове ещё звучали строки из Священного писания, но она подавила в себе зарождавшиеся угрызения совести и небрежно ответила:

— Сразу после доклада Бергера. Кстати, где он?

Офицер, будто дожидался этих слов. Моментально оттеснив в сторону Сабину, доложил:

— Господин Отто с визитом к вашей милости. Когда госпожа баронесса сможет его принять?

— Сейчас. Сообщите, что я буду рада его видеть. — Она не стала добавлять, что созерцание физиономий слуг не прибавило ей настроения этим утром.

— Будут ли какие-нибудь пожелания?, — с надеждой спросил офицер, видимо желая выслужиться.

Милена пожала плечами, желая лишь быстрейшего завершения этого путешествия. Сегодня Бергер не казался ей симпатичным молодым человеком, на которого стоило бы тратить своё время. Офицер почувствовал резкую перемену в настроении госпожи, но уточнять не рискнул. Попрощавшись строго по уставу, он вышел, а следом за ним в дверном проёме появился Отто. Столичный щёголь не изменил своим привычкам и здесь, в старой полуразрушенной крепости. Камзол из дорогой ткани подчёркивал стройную фигуру Отто, вместе с отточенным движением рук, сопровождавших поклон, по комнате распространился аромат дорогого парфюма, а изящные шаги с поворотом, сделали бы честь любому учителю танцев.

При виде такого кавалера, дамские сердца начинали учащённо биться, взор затуманивался, а с губ слетала мечтательная улыбка… Но, Отто не учёл, что будущая супруга, которой, без сомнения, предстоит блистать при дворе герцога Гедеона, выросла вдали от столицы и пока не в состоянии по достоинству оценить его безупречные манеры. Милена немного растерялась, наблюдая эту сложную хореографическую постановку, и не сразу уловила момент, когда жених замер, дожидаясь каких-то ответных действий. Она с надеждой посмотрела на Сабину, но та едва уловимо покачала головой из стороны в сторону, дав понять, что не настолько знакома с тонкостями этикета.

— Доброе утро, — сказала баронесса, и голос её даже отдалённо не напоминал тот, которым прельщала Бергера. Она почему-то считала, что не будет общаться с женихом до бракосочетания, и теперь не знала, как себя вести. Ей хотелось быть такой же свободной и раскованной, как с Бергером, но под взглядом Отто Милена становилась тем, кем и была на самом деле — простодушной провинциалкой. В глубине души она благодарила отца за его выбор, давший возможность выйти замуж за такого видного молодого человека, о котором можно было только мечтать. Но, как же она его сейчас стеснялась, чувствуя себя серой утицей рядом с нарядным селезнем.

По лицу Отто промелькнула тень лёгкого недоумения, тут же сменившаяся тягучей улыбкой опытного придворного:

— Спешу засвидетельствовать своё почтение вашей милости. Утро, лишённое солнечного тепла, было тоскливым, пока я не увидел ту, что заменила солнце сиянием своей неземной красоты. — тут он вскинул руку к лицу, как бы защищаясь от слепящих лучей, и… повернул голову в сторону Сабины, добавив с придыханием. — И мир снова расцвёл яркими красками.

"И этот туда же!, — Милена едва сдержалась, чтобы не сказать вслух: — Ещё один любитель служанок!".

Но, приглядевшись, она заметила, что "ценитель неземной красоты" искоса смотрит на неё из-под руки и снова чего-то ждёт. Попадать впросак второй раз не хотелось, девушка собралась с мыслями и снисходительно ответила:

— Буду рада всё утро освещать вашу жизнь.

— О, Великие Боги! Вы слышали?, — Отто воздел руки к потолку, сколоченному из кривых досок. — Завидуйте мне, ибо я счастливейший из смертных!, — руки прижались к сердцу. — Прекраснейшая обратила на меня своё внимание!

Девушка покраснела и опустила глаза. Ей приходилось слышать комплименты в свой адрес, неоднократно приходилось слышать, какими словами офицеры описывали достоинства тех женщин, с которыми они имели отношения, но так возвышенно сказать мог только поэт, или артист. У Милены возникло ощущение, что она на представлении в театре. Те же эффектные жесты, выученный заранее текст, точно так же актёры наблюдают за реакцией публики, чтобы знать, где добавить драматизма.

Отто продолжал исполнять свою роль влюблённого кавалера, но девушка смотрела на него уже совсем другими глазами. Вот он запнулся, видимо, забыл слова и заполнил паузу вздохами и пронзительными взглядами. А здесь, похоже, повторяется — это она уже слышала. Дождавшись паузы в монологе, Милена продемонстрировала жениху свой неотразимый взгляд и спросила:

— Когда же мы возобновим наше путешествие?

Он озадаченно посмотрел на баронессу, как человек, оторванный от очень важного дела, требующего концентрации и серьёзного напряжения сил. Через некоторое время смысл вопроса дошёл до актёрствующего ловеласа, и он не стал продолжать свою театральную постановку. В целом, Отто ничуть не потерял в привлекательности, перестав изображать героя-любовника. Милена ни капельки не сомневалась, что всё вышесказанное можно было сообщить ей, не прибегая к столь вычурным оборотам речи, не иначе как столичные нравы требовали особых способов выражения своих чувств.

— Как только ваша милость изволит сообщить о своём желании продолжить путь. — Отто вежливо, но без излишеств, поклонился.

— Отправимся сразу после завтрака.

— Прекрасно. Если не возражаете, я составлю вам компанию. Вы так же должны знать, баронесса, что архиепископ Берхард был вынужден пересмотреть свои первоначальные планы по сопровождению вашей милости. Ночью его высокопреосвященство вместе с отрядом гвардейцев отбыл из крепости. Он вернётся в Остгренц как только сможет, скорее всего, уже после нашего туда прибытия.

Не сказать, что Милена огорчилась этой новости. Она ничего не имела против Берхарда, но вот Ганс… Воспоминания о начальнике охраны архиепископа, с которым ей пришлось ехать в одном экипаже, были запоминающимися, хоть и не самыми радостными.

Отто продолжил, будто прочитав её мысли:

— Одно место в экипаже освободилось. Архиепископ Берхард нижайше просит госпожу баронессу исполнить его просьбу.

Он сделал паузу, и девушке пришлось уточнить:

— Какую?, — подумав при этом: "Надеюсь, меня не попросят взять с собой очередного урода".

— Есть срочный груз, который нужно доставить в замок графа Этьена. Нет никакой возможности сделать это иначе, нежели взять сейчас с собой. Но, так как багажная полка занята вашими вещами, придётся загрузить всё на пассажирские сиденья. Если, конечно, ваша милость не возражает.

— Я охотно выполню просьбу его высокопреосвященства, — согласилась Милена, обрадованная тем, что будет ехать без попутчиков.

* * *

Они отправились в путь только после того, как из крепости выехал второй разведывательный отряд. Первый, по объяснениям Бергера, должен обеспечивать безопасность там, где они остановятся в следующий раз. Экипаж сопровождало всего пять телохранителей, шестым был Отто, который переоделся в дорожный костюм, не забыв надеть свою старую шапку. Милена хотела поинтересоваться, чем же этот потрепанный головной убор так дорог ему, но передумала, побоявшись поставить жениха в неловкое положение.

Четыре увесистых тюка, загруженных в экипаж, не стеснили баронессу. Она удобно устроилась, опершись на один из них, набитый чем-то мягким. Отто долго извинялся за доставленное неудобство и успокоился только после столь же длительных уверений в том, что никакого дискомфорта пассажиры не ощущают. Экипаж, не рассчитанный на перевозку грузов, стал тяжелее и кренился в поворотах. Скорость на извивавшейся между невысоких холмов дороге пришлось снизить, и лошади пошли шагом.

Отто ехал впереди, несколько раз он порывался сместиться поближе к невесте, но дорога была узкой, и густой кустарник по обочинам не позволял этого сделать. Оставалось лишь бросать пылкие взгляды и прижимать руку к сердцу в знак бесконечной и всепоглощающей любви. Поначалу Милена ловила немудрёные знаки внимания и отвечала искренней улыбкой, но постепенно всё это наскучило. Жесты были слишком отрепетированы, а взглядам недоставало страсти. А ведь ей приходилось бывать объектом такого пристального внимания, что жениху следовало бы и приревновать, узнай он об этом.

С тех пор прошло три длинных сезона. Тогда время сбора второго урожая выдалось очень жарким. Каменные стены баронского замка раскалились как печка. Невозможно было просто находиться в душных помещениях, а уж спать тем более. Сложенный из толстенных каменных блоков донжон мог создать хоть какое-то убежище от жары, но, дававший надёжную защиту во время нападения врага, он был малопригоден для жилья в мирное время. Баронесса Эрна с дочерью решили переселиться в охотничий павильон Трогота, расположенный на Ближнем озере. Павильон быстренько привели в порядок слуги, а телохранители барона объехали вокруг озера, прогоняя любителей рыбной ловли и купающуюся детвору.

Милене хорошо запомнился тот первый день проведённый вдали от города. Веранда павильона служила по совместительству причалом, позволяя выйти к воде прямо из дома. Мама приказала слугам оставаться в своих комнатах и предложила дочери искупаться. Они надели короткие, едва достающие до колен, рубашки из лёгкой полупрозрачной ткани. Милена сразу же побежала к воде, не обращая внимания на мамины уговоры захватить тёплый купальный халат. Она стояла на причале, подставив лицо налетевшему с гор свежему ветру, и уже готовилась прыгнуть в воду, как услышала чьи-то приглушённые голоса, раздавшиеся из прибрежных зарослей, ярдах в пятнадцати от неё.

— Тоже купаться вышла.

— Кто? Дай мне глянуть!

— Да, не на что. Тощенькая.

— А чего совсем не разделась?

— Дурень! Господа голышом не плещутся. Вот из воды вылезать будет, тогда насмотришься.

— Ого! А вон там есть, на что полюбоваться! Жалко, что одетая.

Милена поняла, что из павильона вышла мама. Раздосадованная тем, что несколько молодых парней всё-таки смогли ускользнуть от телохранителей, она хотела тут же уйти, но вода была так близко, так призывно плескалась возле ног, обещая долгожданную прохладу.

— Ты не продрогнешь стоя вот так?, — послышалось за спиной. — Ветер подул с гор. Или полезай в воду, или вот, накинь сверху.

Милена, почти физически ощущая направленные на неё взгляды, взяла протянутый халат.

— Что с тобой? Так хотела купаться, а теперь передумала?

— Мама, — понизив голос, сказала она, чувствуя, что краснеет — там, в кустах какие-то парни. Они смотрят на нас и ждут, когда мы будем выходить из воды. А меня тощей назвали.

Мама засмеялась и даже не стала смотреть в ту сторону, куда ей одними глазами показывала Милена.

— Ты не тощая, просто у тебя всё ещё впереди. Поверь мне, доченька, мужчины умеют раздеть женщину взглядом при любом количестве одежды на ней. И запомни: правитель, стесняющийся своих подданных, никогда не сможет по-настоящему повелевать ими. Никогда не забывай, что ты дочь барона, а не деревенская девчонка, у которой во время праздничного гуляния при всех свалилась нижняя юбка. — она сняла халат, повесила его на перила и прыгнула в воду.

Милена немного послушала восхищённый шёпот из кустов, повесила свой халат рядом с маминым и, решив, что надо показать своим подданным, кто здесь правитель, медленно стянула через голову рубашку.

— Тревога! Нападение!, — закричал кто-то из охраны.

Воспоминания были такими яркими, что баронесса не сразу вернулась к действительности. Всадники сгрудились перед экипажем, выхватив сабли, смотрели вверх. Она глянула туда же и успела заметить, как с вершины холма что-то упало вниз. Кони расступились в стороны, давая дорогу экипажу, но едва тронувшись, он наехал на препятствие. Сначала раздался хруст и треск разрываемой ткани, а потом скрежет ломающейся оси. Экипаж покачнулся и рухнул набок. Дико заржали падающие лошади, забились в постромках, калеча своими копытами успевшего соскочить с облучка кучера. Последнее, что Милена увидела перед тем, как её накрыло тюками с грузом, были расширенные от страха глаза Сабины.

Сдвинуть тюки оказалось совсем непросто, а если быть точным, то совсем невозможно. Девушка порадовалась, что они набиты чем-то мягким, иначе её рёбра ожидало тяжёлое испытание. Она упёрлась ногами, попытавшись выползти из-под груза, и отчасти это удалось. Милена смогла высвободить голову, налегла плечом и стала поворачиваться боком. Из этого положения она заметила свою служанку, лежащую на земле совсем рядом.

— Сабина! Очнись же! Чего ты там разлеглась?! Помоги мне немедленно!

"Надо же, — устав звать девку, подумала баронесса, — простая служанка, а имеет наглость падать в обморок, будто госпожа!". Она подпёрла тюк плечом, вытянула другую руку и стала тянуться к Сабине, намереваясь заставить очнуться не вовремя разлёгшуюся служанку. Платье затрещало и лопнуло по шву, Милена стиснула зубы от злости, но смогла, наконец, дотянуться и дёрнуть Сабину за руку. Голова служанки, словно у тряпичной куклы, откинулась в сторону, встретив застывшим взглядом разгневанную госпожу.

Баронесса взвизгнула, смогла каким-то образом перевернуться на другой бок и попыталась отползти в сторону, ещё больше зарываясь в кучу тюков. Она вытянула вперёд руку, планируя ухватиться поудобнее, чтобы, помогая себе ногами, выбраться из ловушки. Рука нащупала край дверцы, но уцепиться не получалось — пальцы соскальзывали на чём-то липком. Милена вытерла руку о матерчатый бок тюка и попыталась снова. На этот раз у неё получилось, напрягаясь изо всех сил, девушка стала выбраться и уткнулась в чьё-то плечо. Она подняла голову, увидев окровавленную одежду и торчащие в разные стороны обломки грудной клетки. Сразу же зажмурившись, отпрянула, снова угодила в капкан из тяжёлых тюков и застонала, не зная, что делать дальше.

Рядом с перевёрнутым экипажем послышались шаги. Милена взглянула туда, надеясь увидеть кого-нибудь из охраны, но это оказался совсем незнакомый человек. Более того, выглядел он до невозможности дико и нелепо. Мужчина был одет в странную одежду цвета сосновой коры. На штанах и свободного покроя куртке по шву шла бахрома из тонких кожаных ремешков, на шее висело ожерелье из каких-то камушков. Но его лицо! Ей никогда не приходилось видеть ничего подобного — всю кожу покрывал волнистые разводы, складывающиеся в сложные узоры. Лицо казалось вырезанным из старого дерева, поэтому она не сразу рассмотрела, где же у него глаза.

Милена вспомнила рассказы о дикарях, живущих в лесу и покрывающих тело татуировками, но даже не представляла, как это может выглядеть на самом деле. Незнакомец присел на корточки, протянув ей руку, что-то сказал на непонятном языке. Баронесса смотрела на его грязную испачканную в крови ладонь, а в ушах звучало предостережение Аделинды. "Неужели сбывается! Я не хочу! Не хочу!". Она затрясла головой, отгоняя от себя мысль о том, что все предсказания знающей могут сбыться. Дикарь понял это по-своему, фыркнул, как рассерженная лошадь, поднялся на ноги и отошёл на несколько шагов. Милена хотела сказать ему, что не отказывалась от помощи, но не знала, сможет ли он понять.

"Неужели не осталось никого, способного мне помочь?", — она попробовала набрать в грудь побольше воздуха, чтобы позвать на помощь, и услышала шорох совсем недалеко от себя.

В человеке, пытающемся преодолеть настоящий лабиринт из оборванной перепутавшейся конской упряжи, с трудом можно было узнать Отто. Видимо он сильно пострадал в стычке, потому что едва мог ползти. Кровь из раны на лбу заливала глаза, он полз, почти не видя ничего перед собой. По пути Отто встретилось тело Сабины. Он попытался протереть глаза, но лишь ещё больше размазал по лицу кровь, превратив его в жуткую маску. Дрожащая рука стала ощупывать лицо мёртвой служанки и Милена поняла, что Отто посреди этого побоища ищет свою невесту.

"Разве я должна бояться человека, который так заботится обо мне. Аделинда наговорила лишнего".

— Я здесь, — тихонько позвала она.

Отто услышал, пополз на голос и вскоре оказался на расстоянии протянутой руки.

— Госпожа баронесса, — хрипло прошептал он, — у нас проблемы. Отряд разгромлен.

Девушка лёгким движением коснулась его лица, провела по щеке ладонью. Отто вздрогнул от прикосновения, слабо улыбнулся дёргающимся уголком рта. Милена осторожно освободила его склеившиеся ресницы от запёкшейся крови, и он смог открыть хотя бы один глаз. Второму досталось больше — совсем заплыл после сильного удара. Голова Отто мелко вздрагивала, взгляд блуждал, и баронесса не была уверена, всё ли с ним в порядке. От лощёного столичного кавалера не осталось и следа. Но, увидев своего жениха таким, настоящим, без примеси актёрства, Милена почувствовала, что он стал ей не безразличен. Будучи послушной дочерью, она согласилась с решением отца, и хотя ей был симпатичен предназначенный в мужья молодой человек, но только сейчас Милена приняла это сердцем. Ей захотелось немедленно успокоить Отто, чтобы он ни в коем случае не винил себя в произошедшем.

— Архиепископ оставил слишком мало людей для охраны. Вам не стоит себя винить.

— Архиепископ?, — он сумел сфокусировать на ней взгляд единственного способного видеть глаза. — Архиепископ… конечно… я забыл.

Милена кивнула и улыбнулась, радуясь, что он приходит в себя. На глаза навернулись слёзы, она не стала их утирать, продолжая ласково гладить жениха по щеке.

— У меня приказ…

— Вы сделали всё, что могли.

— Ещё нет. — Отто криво усмехнулся, в свою очередь, протянул руку и дотронулся дрожащими пальцами до лица девушки.

Она закрыла глаза, чувствуя, как он касается её виска, щеки. Пальцы скользнули вниз, к шее и остановились. Отто натужно закашлялся, выдохнул:

— Простите меня, — и, схватив её за горло обеими руками, принялся душить…

* * *

…она почувствовала, что снова может сделать вдох, и стала жадно хватать открытым ртом воздух. Дышать вдруг стало совсем легко, это исчезло давление от упавшего на неё груза. Милена открыла глаза и снова увидела того самого дикаря, проворно убиравшего тяжёлые тюки. Только сейчас она поняла, до какой степени устала, сил на то, чтобы встать, уже не оставалось. Видимо дикарь думал схожим образом, потому что поднял её на руки и перенёс на обочину дороги, положив прямо в траву. Её стебли были не слишком мягкими, но после перевёрнутого экипажа, лежать на них показалось верхом блаженства. Какие-то колючие листья проникли в прореху на платье, теперь неприятно щекотали бок. Девушка попыталась подвинуться, повернула голову и увидела как колышутся высокие стебли травы, будто между ними что-то движется.

Милена забеспокоилась, что это снова Отто, у которого, похоже, помутился разум, но внезапно увидела такое, отчего впору было и самой впасть в безумие. Огромный червяк высунулся из травы совсем рядом с головой и завис прямо над лицом. Он был не толще коровьего хвоста, серый, в мелких синих точках. Червяк нацелился на неё, заострённый кончик стал расширяться и превратился в ярко-синюю отвратительного вида бородавку. Боявшаяся шелохнуться девушка вздрогнула, но всё же решилась отодвинуть голову подальше. Краем глаза она заметила какое-то движение над верхушками травяных стеблей, будучи не в силах сдерживаться, застонала, когда обнаружила ещё с десяток тянущихся к ней червяков.

Милена очнулась от того, что многочисленные острые иголочки стали колоть её голову. Открыла глаза и увидела уходящие ввысь стволы сосен. Темнело, наступил вечер. Она не могла понять, где находится и как сюда попала. Девушка приподнялась и несколько раз тряхнула головой, пытаясь избавиться от набившихся в волосы хвоинок. Голова ощутила странную прохладу, а длинные пряди волос, против обыкновения, не хлестнули по плечам. Она прикоснулась к темени и к своему ужасу обнаружила, что вместо роскошных локонов на голове остались криво обрезанные ошмётки разной длины.

Тихо заплакала, не в силах перенести очередную свалившуюся на её голову беду, заодно недоумевая, кому же понадобилось так изуродовать прическу. Слёзы катились из глаз, она хныкала как маленькая девочка, жалуясь на судьбу и не желая ничего делать. Почему-то возникла уверенность, что её уже ищут, да и как не искать пропавшую баронессу. Её должны были искать, просто обязаны! Уверенность увеличивалась и крепла до тех пор, пока где-то в глубинах сознания не зародилось Сомнение, которое вскоре тоже выросло до небывалых размеров и обрушилось на уверенность с собственными аргументами:

"Ты, хоть знаешь, где находишься?".

"Не знаю, я за пределами родовых владений".

"И почему тебя в этом лесу должны найти?".

"Обязательно найдут! Даже в лесу обитают люди".

"Гораздо быстрее тебя найдёт страшная и несомненно голодная дикая зверюга!".

Проникнувшаяся уверенностью девушка не сдавалась:

"Телохранители не бросят свою баронессу! Они защитят…".

"Вот-вот, один раз уже защитили", — не унималось Сомнение.

Милене надоел бессмысленный спор, который она вела сама с собой. Вспомнилось, что мама учила её в любой ситуации находить положительные стороны. Взглянув на себя со стороны, она увидела испуганную девчонку в порванном грязном платье, невредимую, но безмерно уставшую.

"Хорошо, что сейчас меня никто не видит, — горько усмехнулась девушка, — вот бы рты пораскрывали от изумления".

Как ни странно, именно эта мысль послужила толчком для составления плана дальнейших действий:

"Одной мне из леса, конечно же, не выбраться. Я совершенно не представляю, в какую сторону идти. Значит, нужно найти кого-нибудь из людей, способных мне помочь".

Перед принятием ответственного решения, мама всегда советовала обратиться с молитвой к Богам. Милена осенила себя знаком Двуединого и попросила милосердных Богов послать ей попутчика, который поможет добраться до безопасных мест. Она ещё раз провела рукой по остаткам волос, недовольно скривилась, опасаясь, что в таком виде может напугать кого угодно. С этим нужно было что-то делать. Фермерши во время работы в поле повязывали себе головы платками. Милена осмотрела изрядно пострадавшее платье, легко оторвала одну из нижних юбок и соорудила себе немудрёный головной убор.

Она решительно поднялась на ноги, огляделась, насколько это было возможно в наступивших сумерках, и почти сразу же увидела свет костра. Девушка не ожидала, что Боги так быстро услышат её молитвы. Проблема, казавшаяся невероятно сложной ещё несколько мгновений назад, разрешилась в один момент. Тугая пружина, в которую она с таким трудом смогла собрать свою волю, разжалась, и решимость, так необходимая в пути, растворилась, оставив после себя опустошение. Милена всхлипнула и снова почувствовала себя заблудившейся девочкой.

Попыталась взбодриться и представила, как сейчас добежит до костра и попросит приюта у добрых людей, но оказалось, что в темноте слишком много препятствий, делающих передвижение по ночному лесу весьма трудоёмким занятием. Спотыкаясь и падая, она почти на ощупь двинулась вперёд, ругая себя за то, что столько времени потратила впустую, пока сидела под сосной и ревела как малыш, у которого отобрали любимую игрушку.

Вскоре ей стало ясно, что сидевший возле костра человек был один.

"Может, оно и к лучшему, — подумала Милена, — если бы их оказалось несколько, мой внешний вид наверняка послужил бы поводом для насмешек".

К тому же, она не знала, стоит ли представляться своим настоящим именем. Так ведь недолго сойти за самозванку или, что более вероятно — за сумасшедшую. Неизвестно, как отнесётся к ней незнакомец. И только сейчас она задалась вопросом, который следовало поднять гораздо раньше: что это за человек, и что он делает в лесу ночью? Девушка сочла разумным сначала немного понаблюдать за ним, а уж потом делать вывод: просить у него помощи или нет. Человек сидел к ней спиной, и хотя его чёрные волосы были заплетены в две косы, на женщину похож не был. Боги были не слишком щедры, и не одарили девушку хорошим зрением, поэтому стоило подойти поближе и найти какое-нибудь укрытие. Милена увидела большой тёмный куст, росший сразу за границей светового круга, который давал костёр, и направилась туда, стараясь ступать как можно тише.

Подойдя ближе, она попыталась выбрать место, откуда можно было бы наблюдать, оставаясь незамеченной, но не увидела среди ветвей ни единого просвета. Шагах в пяти от куста росла большая сосна, которая тоже неплохо подходила в качестве укрытия. Девушка прижалась к шершавой коре и стала осторожно выглядывать из-за толстого ствола. Над головой раздалось шуршание, заставившее вздрогнуть и посмотреть вверх. Ничего кроме обломанных сучьев она не увидела и подумала, что потревожила мелкого ночного зверька. Поэтому, когда шуршание раздалось вновь, Милена не стала обращать на него внимание. Сместившись в сторону, она выглянула и едва не уткнулась носом в давешнего мерзкого червяка, огибавшего ствол сосны с другого бока. Пока девушка удивлялась, каким образом здесь могло оказаться это противное создание, произошло нечто, заставившее её взвизгнуть и опрометью броситься к костру — куст зашевелился и медленно двинулся к ней.

— Там!, — испуганно закричала Милена. — Там…, — слов, описывавших ситуацию, подобрать не удалось, поэтому своё отношение к происходящему пришлось дополнить выразительной мимикой. Она оглянулась, но черви больше не преследовали её, а куст находился на том же месте, где и был до этого.

Человек не бросился её спасать, как должен был бы поступить всякий уважающий себя мужчина при виде попавшей в беду дамы. Он всего лишь повернул голову навстречу ночной гостье, и баронесса узнала того самого дикаря, вытащившего её из опрокинувшегося экипажа. Девушка не удивилась — перенасыщенный событиями день отучил её от этого, на многое заставив смотреть совсем другими глазами. Она подумала, что следовало бы поблагодарить своего спасителя за всё, что он уже для неё сделал, и попросить вывести из леса:

— От имени сеньора Трогота, барона фон Кифернвальд, я благодарю вас за моё спасение и прошу оказать мне ещё одну услугу. За моё возвращение домой вас щедро наградят.

Дикарь внимательно слушал и молчал.

— Вы сами можете установить размер вознаграждения, мой отец не станет жалеть средств для спасителя своей дочери. — она понимала, что ни разу не упомянула реальную сумму возможной награды, видимо, поэтому дикарь молчит и ждёт. Милена понятия не имела, сколько денег можно предложить лесному жителю, и не оскорбит ли она его, пообещав слишком мало. Наконец, не в силах вынести его безразличного молчания, баронесса решилась задать вопрос:

— Могу я узнать, какая сумма вас интересует?

Дикарь важно кивнул и поднял вверх ладонь правой руки, проговорив что-то на своём языке. Прижав ладонь к груди, он издал несколько гортанных звуков, потом, с жутким акцентом сказал:

— Имя.

Девушка не рискнула переспросить, хотя то, что она сумела понять, звучало совершенно нелепо: Шпага с дагой*. Выросшая среди военных, Милена прекрасно знала, что такое дага. На поясе у дикаря висел клинок, но его, даже с большой натяжкой, нельзя было считать дуэльным кинжалом сложной конструкции, с дополнительными выдвижными лезвиями.

"Причём здесь шпага? Или он намекает на своё умение владеть оружием?", — взглянув на его руки, она мысленно вложила в них изящный эфес шпаги и едва удержалась от смеха, решив, что такому фехтовальщику гораздо уместнее было бы орудовать топором. У неё оставалась последняя версия происхождения необычного имени. В старинных рыцарских балладах слово "шпага" иногда употребляли для обозначения прославившихся своей храбростью воинов.

"Удивительно! Живёт в лесу, пары слов связать не может, а знает такие изысканные обороты речи. Никому из знатных господ в Кифернвальде не придёт в голову именовать себя в такой возвышенно-поэтической манере. Буду звать его просто "Воином".

Сделав такое же движение рукой, баронесса внятно произнесла:

— Милена.

Дикарь немного наклонил голову вбок, став похожим на прислушивающуюся собаку, что-то пробурчал по-своему и проговорил: — Милина.

Она не стала его поправлять. По правде сказать, Милену больше интересовало, какую сумму имел в виду Воин, показав ей пять пальцев. Едва ли речь шла о пяти монетах, скорее уж о пяти сотнях — громадном количестве денег. Она попыталась вообразить какое будет лицо у интенданта, когда выяснится, что из казны требуется выдать такую сумму, и поняла, что на сей раз ей не хватит воображения. Оставалось надеяться, что тариф на спасение благородных дам у этого размалёванного типа не окажется заоблачным. Не может же он, в самом деле, потребовать с неё целых пять тысяч?

— Так о какой сумме может идти речь?, — с деланной небрежностью спросила она.

Вместо ответа дикарь порылся в своих вещах, достал свёрнутый в рулон кусок толстой грубой материи и отдал ей, сопроводив это жестами, смысл которых уловить было нетрудно: спать будешь вот на этом, возле костра.

Девушка поняла, почему расчетливый Воин проигнорировал вопрос. Гораздо разумнее вести разговор не с ней, а с бароном, который достойно вознаградит спасителя своей дочери. Сейчас она, как никогда раньше, стремилась домой в Кифернвальд, хотелось обнять отца, навестить в таверне Кирсу. Милена так затосковала по родным местам, что рада была бы увидеть любое знакомое лицо, будь то Ортвин, или даже преподобный Иаков. Идиллическая картина, нарисованная бойким воображением, так сильно увлекла девушку, что Сомнение не могло не вмешаться, чтобы добавить несколько горьких капель в чашу с медовым напитком:

"И как ты сможешь объяснить отцу своё появление? Одна, да ещё в таком виде. Неужели никто не поинтересуется, куда девался твой жених?".

"Жених?, — возмутилась Милена. — Да он меня чуть не задушил! Когда я расскажу об этом барону…".

"Расскажи-расскажи. Много ли свидетелей наблюдало за этой семейной драмой?".

"Неужели отец мне не поверит? Этого просто не может быть!".

"А ты уверена, что сейчас перед ним не сидит Отто и не рассказывает, как застал тебя в объятиях какого-нибудь офицерика?".

Это дикое предположение, внезапно возникшее в голове, заставило баронессу задуматься. С одной стороны мотивы, которыми руководствовался Отто, были непонятны, с другой стороны, его упоминание о приказе заставляло вспомнить о подслушанном разговоре между архиепископом и племянником. До неё тогда долетали только обрывки фраз, но если предположить, что Берхард сказал нечто подобное: "…при угрозе захвата, в живых её не оставлять…", то всё становилось на свои места. Когда на них напали и перебили охрану, Отто бросился исполнять приказ.

______________________________________________________________________________

* Degen (нем. Шпага, Храбрый воин, устар.) Daga (нем. Дага, кинжал)

"Я же сама напомнила ему об архиепископе!, — с досадой подумала Милена. — Угораздило же меня. А вот чем я так не угодила его высокопреосвященству? Неужели я могла представлять опасность?, — она стала загибать пальцы. — Тайн никаких не знаю. Денег и драгоценностей с собой не везла. Титул, в случае моей смерти, заполучить не удалось бы".

На руке остались загнутыми только три пальца, потому что никаких других причин придумать не удалось. По всему выходило, что от живой баронессы фон Кифернвальд толку было больше, чем от мёртвой.

"Какие интриги плёл Берхард? Все эти столичные…, — её вдруг осенило. — А если они метили в отца? Надеялись, что барон, потрясённый смертью единственной дочери, совершит какую-нибудь оплошность, и это даст им повод окружить его сетью интриг? А вдруг меня собирались похитить, чтобы впоследствии можно было диктовать отцу чью-то волю?".

"Очень может быть". — согласилось обычно перечившее во всём Сомнение. — Вот и подумай, стоит ли сейчас возвращаться домой? Тебя, наверняка, уже ждут на подступах к городу".

"Пожалуй, не стоит, — решила Милена. — Моего тела на месте нападения нет, значит, предъявить отцу нечего. Поэтому его волновать не станут, пока…".

"…пока тебя не найдут. — завершило её мысль Сомнение.

"Допустим, найдут, дальше что?".

"Тут одно из трёх: либо запрут под замок, либо сразу убьют, либо выдадут замуж за Отто. Он такой красавчик, просто мечта!".

"Первые два варианта не порадовали. Да и третий навевает невесёлые мысли. Пойдя под венец с таким красавчиком, я рискую не дожить до первой брачной ночи. Мало ли ещё какие мысли взбредут в голову его дяде".

"Очень может быть. Тогда сделай так, чтобы тебя не нашли".

* * *

Утром дикарь повёл себя не слишком вежливо. Едва рассвело, он бесцеремонно разбудил девушку, забрав у неё кусок ткани, которой она укрывалась ночью. Не привыкшая к ранним подъёмам Милена с трудом открыла глаза и, увидев перед собой разрисованное лицо, не сразу сообразила, что это не сон. Следом в памяти всплыло принятое накануне решение не возвращаться домой, как и то, что об этом нужно как-то сообщить своему немногословному спутнику. Пока она раздумывала, каким образом всё рассказать, Воин упаковал свои нехитрые пожитки и уверенно зашагал прочь от места ночёвки.

Она хотела окликнуть дикаря и объяснить, что пока не успела умыться и привести в порядок волосы, но вспомнила, где находится и почему на её голове повязан кусок от нижней юбки. Девушка поспешила за уходящим лесным жителем, отметив, что они идут совсем не в ту сторону, где, по её мнению, должен находиться Кифернвальд. Она знала, что не умеет ориентироваться в лесу, но была совершенно уверена, что не может попасть домой, двигаясь в южном направлении. По какой-то причине дикарь, то ли передумал и отказался от вознаграждения, то ли решил сначала заняться своими делами. На данный момент это Милену вполне устраивало. Не устраивало другое — отправляться в путь пешком, не позавтракав, было не в её правилах.

Она догнала лесного жителя и пошла рядом, обдумывая, как бы поделикатнее обратить его внимание на свою проблему. Спрашивать напрямую не стала, убедившись, что дикарь не многое понял из того, что было сказано ранее, если вообще понял. Девушка стала бурно жестикулировать, пытаясь изобразить процесс поглощения пищи, но её актёрские таланты остались неоценёнными.

"Видимо, придётся самой искать себе пропитание", — подумала она и принялась внимательнее глядеть под ноги в поисках чего-нибудь съедобного. И здесь возникла необходимость решать сразу две проблемы. Во-первых, дикарь и не думал останавливаться, пока она торопливо обирала встреченные кустики земляники. А во-вторых, Милена заметила несколько разновидностей ягод, но большинство из них были ей незнакомы. Через пару сотен шагов голод победил, и она стала осторожно пробовать на вкус те из них, которые выглядели наиболее аппетитно. К тому же, ей не нужно было слишком удаляться от Воина.

Девушке снова повстречалась крупная иссиня-чёрная ягода в окружении венчика из листиков, сидевшая на верхушке стебля в пару футов длиной. Видно её было издали, но срывать ягоду Милена не торопилась, решив, что попробует, как только доест из ладошки собранное ранее. Дикарь чуть не наступил на одну из таких ягодок, и девушке пришлось спасать свой завтрак, выдернув лакомый плод почти из-под ног невнимательного спутника. Она немного полюбовалась на блестящий чёрный бочок, открыла рот и надкусила …пустоту.

Стебель остался в руке, но ягоды на его вершине не было. Милена удивлённо оглянулась по сторонам и заметила, как дикарь бросил что-то под ноги, раздавив подошвой своих кожаных сандалий. Обратившись к ней, он постучал себя пальцем по темени и произнёс несколько слов, которых девушка понять не смогла, но смысл уловила и больше не пыталась пробовать на вкус незнакомые растения.

Аппетит после такого приключения пропал, и она, не зная, чем заняться, пристроилась следом за Воином, отстав всего на несколько шагов. Дикарь ухитрялся двигаться совершенно бесшумно, вне зависимости от того, куда ступала его нога. Девушка попыталась скопировать его походку, при этом едва не упала, но, после нескольких безуспешных попыток уловила тот ритм, в котором двигался её спутник.

В своё время учитель танцев часто хвалил Милену за то, что она с лёгкостью схватывала самые замысловатые движения и без долгого разучивания могла повторить сложные фигуры танца. Конечно, паркет танцевального зала сильно отличался от усыпанной старой хвоей лесной поляны. Музыкальное сопровождение отсутствовало, и галантный кавалер не спешил подавать ей руку, чтобы пригласить на тур вальса. Дорожные башмаки с жёсткой негнущейся подошвой мешали, но перейдя на плавный скользящий шаг, она приноровилась к пружинистой поступи лесного жителя. Удивительно, но идти стало гораздо легче, шум, сопровождавший её передвижение по лесу исчез, сменившись едва заметным шорохом.

Дикарь тоже оценил новую походку своей спутницы. Пару раз он тревожно оглядывался, но, обнаружив позади себя девушку, успокаивался и двигался дальше. С каждым шагом Милена совершенствовала новую манеру перемещения, взяв за основу пластичный стремительный танец, которым обычно открывался бал в честь дня рождения герцога Гедеона. В итоге она научилась издавать даже меньше шума, чем шедший впереди Воин. Доведя до автоматизма работу ног, стала подмечать больше подробностей, до этого момента ускользавших от её взора. Дикарь щадил при ходьбе левую ногу, стараясь не переносить на неё вес тела. Ещё он имел странную привычку через каждые несколько десятков шагов подпрыгивать и хвататься за расположенные на высоте полутора человеческих ростов сучья деревьев. Сначала девушка решила, что Воин таким образом помечает путь, но потом отказалась от этого предположения, не увидев никаких следов, способных сойти за отметины.

Приблизительно к полудню, её спутник облюбовал густо заросшую мхом полянку, устроил привал и разжёг костёр, достав из заплечного мешка флягу и пригоршню невзрачных бурых ошмётков. Несколько штук он отправил в рот, остальные предложил Милене. Девушка, успевшая изрядно проголодаться, несмело взяла пару кусочков, осторожно втянув носом воздух, ощутила запах плохо выделанных шкур и не слишком свежего мяса. Дикарь закрыл глаза и с удовольствием заработал челюстями, давая тем самым понять, что походная пища вполне съедобна. Предложенные кусочки на ощупь были твёрдыми и шершавыми, больше напоминая засохшие отходы, оставшиеся на дороге после того, как по ней прошло стадо овец.

Милена вздохнула, стараясь не дышать, ухватила их зубами и, пересилив себя, сжала челюсти. К её удивлению, на вкус всё это оказалось не таким уж гадким, во многом благодаря потрясающим приправам. Понадобилось некоторое время, чтобы сушёное мясо размякло и его стало можно жевать. Девушка уже пожалела, что взяла так мало, и теперь выразительно смотрела на Воина. По суровому лицу лесного жителя мелькнуло некоторое подобие улыбки. Он бросил ей в подол платья ещё несколько кусочков, бережно ссыпав остальные обратно в мешок.

Над костром дикарь пристроил котелок, вскипятив в нём воду из фляги, бросил в неё щепоть сухих трав. После сушёного мяса чай пришёлся как раз кстати, но Милена не видела никакой посуды из которой его можно было бы пить. Оказалось, что лесные жители не использовали для этих целей ни пиалы, ни стаканы. Воин вручил девушке тонкую трубчатую кость какого-то животного или птицы, через которую нужно было пить чай прямо из котелка. Дикарь уже пристроился к котелку и цедил чай из такой же костяной трубочки.

Милене трудно было представить, что когда-нибудь ей придётся пить из одной посуды с малознакомым мужчиной, приблизившись к нему чуть ли не на дистанцию поцелуя. Но обстановка способствовала стиранию всех условностей, а жажда просто требовала немедленно оросить пересохшее горло. Девушка наклонилась над краем котелка и опустила зажатую в зубах косточку в отвар из трав. Вблизи лицо дикаря оказалось ещё удивительнее, чем раньше. Выяснилось, что узоры формировались вокруг разнообразных шрамов. Причём некоторые из них, судя по симметричному расположению, были нанесены искусственно.

"Видел бы меня сейчас Ортвин", — невесело усмехнулась она, делая первый глоток. Наверное, отвар из трав был полезен для здоровья, возможно, утолял жажду и наверняка снимал усталость, но один недостаток у него наличествовал — вкус. Девушка с трудом глотала горькую как лекарство терпкую жидкость и не могла понять блаженного выражения лица своего спутника, с явным удовольствием потягивающего напиток.

Втайне Милена рассчитывала на десерт, способный отбить послевкусие от гадкого пойла, но её надеждам не суждено было сбыться. Закончив трапезу, дикарь закидал землёй кострище и снова зашагал в южном направлении. Девушка двинулась следом. Перестав выискивать съедобные растения, она стала больше смотреть по сторонам, пытаясь запомнить дорогу. Очень скоро стало ясно, что ничего из этого не выйдет. Даже если удавалось запечатлеть в памяти, где растёт приметное дерево, то через несколько десятков шагов, было трудно связать предыдущий ориентир с новым. А уж держать в голове все подробности маршрута оказалось совершенно невозможно. Сама себя запутав, Милена бросила эту затею и взялась собирать в букет немногочисленные лесные цветочки. Цветы попадались мелкие и не особо яркие, букетик выходил невзрачный, но всё же радовал глаз и приятно пах.

Дикарь тоже обратил внимание на её усилия. Остановившись, он подождал, пока девушка поравняется и неожиданно взял цветы из её рук. Она удивилась, потому что даже не предполагала в нём человека, способного оценить букет, с её точки зрения, составленный безупречно. Фрау Линда, учившая когда-то этому искусству дочку барона, была бы довольна. Едва ли Воин имел представление о "языке цветов" и о том, что может узнать обладатель этого знания, лишь бросив мимолётный взгляд на цветочную композицию в руках дамы. Букет мог легко рассказать обо всём, чего никогда не доверят словам и не напишут в послании. Милена не знала, как называются собранные ею цветы, поэтому ориентировалась на окраску и размер лепестков. По её задумке, букет должен был поведать миру, что она только что рассталась с молодым человеком, но не грустит по этому поводу и надеется на лучшее.

Воин мельком оглядел цветы, выбросил те из них, что обозначали "надежду на лучшее" и спрятал оставшиеся в свой мешок.

"А ведь оценил, — чуть не засмеявшись, подумала Милена, — по-своему, конечно…".

* * *

К вечеру силы девушки совсем иссякли, и она еле плелась позади своего спутника, думая только об отдыхе. Наконец, дикарь понял, что привал следует сделать прямо сейчас, пока Милена ещё способна передвигаться. Он разжёг костёр, бросил возле него пожитки, а сам растворился в наступающих сумерках. Девушка очень хотела пить, но не решилась пошарить в его вещах, чтобы достать флягу с водой. Она сняла с себя башмаки, вытянула ноги и, привалившись к стволу дерева, закрыла глаза. Милена надеялась, что достаточно удалилась от района, в котором её могли искать люди архиепископа. Да и о судьбе Отто ничего не было известно, ведь ранило его не смертельно. И если здесь до сих пор не появился никто из тех двух передовых отрядов, выехавших из крепости ранее, значит, спрятаться удалось. Одна часть её плана сработала блестяще, а вторая вызывала большие сомнения. Строго говоря, никакой второй части не было, она плохо себе представляла, что будет делать дальше. Самым простым выходом из сложившейся ситуации было исчезнуть на некоторое время, а потом дать о себе знать отцу. Или наоборот — сначала послать весточку отцу, чтобы не волновался. Вот только каким образом это сделать, сидя в лесной глуши у костра…

Её разбудило что-то мягкое и тяжёлое, упавшее прямо на ноги. Милена вздрогнула, открыв глаза, уставилась на большого зверя с грубой бурой шерстью, лежащего у неё на коленях. Лапа с длинными страшными когтями скользнула по ноге, зацепившись за ещё сохранившиеся кружева. Девушка не выдержала, хотела позвать на помощь, но горло перехватило, и вместо крика получился хриплый кашель. Она попробовала сбросить с себя ужасного зверя, но боялась прикоснуться к напавшему на неё животному. Зверь завалился набок, показав вытянутую морду с широкой белой полосой от носа до лба и чёрными полосами от носа к маленьким ушам. Из одной глазницы торчал деревянный обломок, и только сейчас Милена поняла, что животное мертво. Она никак не могла сообразить, откуда на неё свалился этот зверь.

"Когти у него большие, может быть, он живёт на деревьях?".

Девушка посмотрела вверх, но ничего не увидела в темноте. Осторожно спихнув с себя полуторафутового размера тушку, села подальше от дерева, опасаясь, как бы оттуда на неё не спрыгнул ещё один зверь.

"Если Воин узнает, что здесь небезопасно, — подумала она, — то, пожалуй, надумает перенести лагерь в другое место".

Идти никуда не хотелось, и она решила потихоньку избавиться от мёртвого животного. Милена подобрала острый сучок, вырыла в корнях ближайшей сосны ямку, куда, морщась от брезгливости, спихнула тушку зверя, помогая себе двумя прутиками. Она хотела, чтобы место захоронения было тщательно замаскировано, но ямка получилась неглубокой, вырытую землю пришлось утрамбовать сверху в виде холмика и присыпать опавшей хвоей.

Дикарь вернулся к костру, поискав что-то глазами, потыкал палочкой в догоравший огонь, а потом подошёл к девушке и сказал:

— Угуна.

Она как обычно ничего не поняла, поэтому не придала его словам никакого значения.

Дикарь повторил:

— Угуна!, — присел на корточки и растопыренными пальцами изобразил, как у него вытягивается лицо. Потом провёл ладонью линии от носа через глаза, и до неё дошло, что Воин так пытается спрашивать её о закопанном звере.

Девушка смутилась, не зная, признаваться, куда она дела животное или нет. Она искоса посмотрела за спину, надеясь, что могильного холмика не будет видно. Но дикарь, внимательно следивший за каждым её движением, мигом всё понял и уже через мгновение, раскидывал хвою и землю. Выдернув зверя за заднюю лапу, встряхнул его и довольным голосом произнёс:

— Угуна!, — швырнул его на землю рядом с Миленой, потом снял с пояса нож и протянул девушке.

— Гунейсти, — сказал дикарь и, видя, что его не понимают, произнёс на понятном языке: — Готовить.

Девушка трясущейся рукой взялась за нож, в её руках больше напоминавший меч, представила, как она сейчас будет резать на куски этого мёртвого угуну, а кровь зальёт ей руки, а внутренности вывалятся из распоротого живота и будут нестерпимо вонять… Нож выпал из руки, упал тяжёлым лезвием вниз, едва не оцарапав ей ногу, легко пробил платье и воткнулся в землю.

Рядом раздался тяжёлый вздох. Милена несмело подняла глаза и встретилась с укоризненным взглядом своего спутника. Тот уже знакомым жестом постучал пальцем по темени и сказал необычно длинную фразу, изредка качая головой и цокая языком.

Она хотела сказать в своё оправдание, что дочерей баронов не учат резать мёртвых животных и что она всего один раз в жизни видела как разделывают добычу. Тогда, будучи совсем маленькой девочкой, она любопытства ради пробралась на задний двор, куда свезли туши кабанов после большой охоты. Милене потом долго снились ручейки из крови, взмахивающий огромным топором мясник и звук, с которым отточенное лезвие перерубало кости.

"Конечно, он не поймёт моих переживаний, даже если бы знал наш язык".

Она поймала себя на мысли, что не желает оставаться в дурацком положении даже перед лесным жителем. Хотя он, со своей стороны, наверняка её считает, если не глупой, то уж бесполезной обузой точно.

Дикарь начал снимать шкуру с угуны и неприятные запахи не заставили себя ждать. Милена немного понаблюдала, как ловко мужчина управляется с ножом и догадалась, в какие моменты может понадобиться её участие. Стиснув зубы, она сделала несколько глубоких вдохов, стараясь прогнать подступившую к горлу тошноту, села рядом с дикарём, потянула на себя лапу зверя, чтобы облегчить процесс снятия шкуры.

Воин воспринял помощь как должное и даже не пытался её похвалить. Он пристроил мясо жариться на углях и жестами объяснил девушке, что нужно сделать с отходами. Милена расправила снятую окровавленную шкуру, покосилась на дикаря и, убедившись, что он не смотрит в её сторону, палочками поддела расползающиеся в разные стороны кишки. Дыхание пришлось задержать, глаза тоже хотелось закрыть, чтобы ещё и не видеть эти смердящие ошмётки. С третьей попытки ей удалось уместить кишки на шкуре, а со второй попытки увязать в тугой узел. Она не знала, как далеко от костра нужно отнести отбросы, поэтому отошла на десять ярдов и, размахнувшись посильнее, метнула узел в кусты. Наверное, шкура зацепилась за ветку, потому что чёрным пятном повисла в воздухе. Девушка сочла свою миссию выполненной и уже собиралась возвращаться обратно, но её внимание привлекло странное поведение шкуры с кишками. Тёмное пятно сместилось сначала в одну сторону, затем в другую, скакнуло вверх-вниз. Следом оттуда пришла волна отвратительного запаха, что могло свидетельствовать только об одном — узел развязался.

Милена стала медленно пятиться назад, боясь поднять шум и привлечь к себе внимание. Что за зверь сидел в кустах, её не слишком заинтересовало, на сегодня знакомств с лесными обитателями было достаточно. В кустах раздался треск, зашуршало, над ветками показалось что-то длинное и гибкое. Девушка не стала дожидаться, пока уже знакомые ей червяки вылезут полностью, и опрометью бросилась к костру. На миг ей показалось, что она преодолела это расстояние так быстро, что уложилась между двумя короткими взмахами ресниц.

Дикарь задержал на ней взгляд дольше, чем обычно, посмотрел в сторону шевелящихся кустов и негромко произнёс:

— Демон.

Милена охнула и села там, где стояла. Каких только страшилок она не наслушалась про слуг сатаны в детстве.

"Так вот кто проявлял ко мне такой интерес. Тьфу, какая гадость".

Она принялась торопливо шептать охранительную молитву, прося у Великой Матери защиты от происков дьявола. Дойдя до строчки "… и всякого из рода моего…" сделала паузу и добавила: "… и всякого путешествующего со мной…". Отец Иаков часто любил повторять, что молитва, прочитанная священником, летит впереди любого слова. Будучи наследницей титула баронов фон Кифернвальд, Милена в данный момент могла себя считать и служительницей церкви Двуединого. Значит, молитва точно будет услышана, и благодать снизойдёт на неё и на дикаря, даже если он не верит в Богов.

* * *

Ближе к вечеру между соснами показались просветы, и девушка подумала, что лес кончился и впереди большое открытое пространство. Забрезжила надежда, что они каким-то особенным кружным путём вышли к населённым областям, и сейчас откроется вид на поля, луга и фермерские хозяйства. Милена успела истосковаться по привычным для её круга общения людям и была бы рада увидеть хоть кого-нибудь без узоров на лице. Она нащупала вшитый в пояс кошелёк и сочла лежащую в нём сумму достаточной для приобретения одежды. Пусть не из дорогих тканей и простого покроя, зато чистой и не напоминающей лохмотья.

"Едва ли в глубинке шьют на продажу, да кто же от денег окажется?".

А она была готова переплатить, лишь бы переодеться в более практичное для пеших прогулок платье. От одежды её мысли переключились на еду, захотелось каши, или тушёной в пиве свиной рульки. Пища у фермеров незамысловатая, зато какая вкусная. Жареное на углях мясо угуны было неплохо приготовлено, но однообразная еда наскучила очень быстро. Перед мысленным взором проносились разнообразные десерты, к которым она раньше едва притрагивалась, а сейчас готова была вылизывать тарелку из-под варенья.

Девушка уже предвкушала, как попросит кувшин холодного молока и большой ломоть свежеиспечённого хлеба — горячего, с хрустящей корочкой, но вскоре поняла, что зря тревожила желудок и глотала слюну. Открытое пространство впереди действительно было чем-то вроде поляны. На дальнем её краю деревья росли плотнее, но промежутки между ними заполняла странная масса, с первого взгляда напомнившая криво оштукатуренную и плохо побеленную стену сарая. На заднем дворе баронского дворца одна из хозяйственных построек выглядела почти так же. Теперь стало понятно, почему издали это выглядело как просветы среди деревьев. Хотя в одном девушка оказалась права — сосновый лес действительно кончился. Милена много слышала о Белой стене, которой дикий лес отгородился от мира, предназначенного Богами для людей, но даже и не предполагала, что когда-нибудь увидит эту стену и даже прикоснётся к ней.

Вопреки обыкновению, дикарь не стал разводить костёр. Он сложил свои вещи под большим деревом в нескольких ярдах от стены и принялся внимательно изучать её поверхность. Девушка подошла на расстояние вытянутой руки к таинственной границе между мирами, рассматривая её в свете клонящегося к закату солнца. Вблизи поверхность стены оказалась неровной и не слишком красивой. Шершавая на ощупь, она была покрыта колючей жёсткой пылью, под которой скрывался грубый как тёрка и твёрдый как камень материал грязно-белого цвета.

— Усгасэйти. — сказал дикарь, заметив, как Милена пересыпает с ладошки на ладошку серые крупицы. — Уйохи.

Он показал, что нужно стряхнуть с рук, поморщившись при этом, будто учуял неприятный запах. Девушка послушно избавилась от пыли, но стена по-прежнему возбуждала её любопытство.

"А я ведь на самом краю мира. По ту сторону "властвуют тёмные силы, и полчища демонов творят беззаконие…", — всплыла в памяти заученная фраза из проповеди отца Иакова. — Если все они за стеной, так пусть и творят там, что пожелают, лишь бы не лезли в наш мир".

На вид, да и на ощупь, материал был очень крепким. Милена так и не смогла сообразить, как же слуги дьявола проникают через такую прочную преграду. Между стеной и землёй не было видно никаких нор, и девушка решила, что адские создания, должно быть, спрыгивают сверху. Она отошла почти на противоположную сторону поляны, но увидеть что-нибудь похожее на край не смогла. Плавные изгибы серой массы достигали иногда верхушек сосен. Казавшаяся единым целым Белая стена в какой-то момент напомнила восхитительный десерт из взбитых сливок.

"Ну, вот опять!, — ругнула себя девушка. — Зарекалась же вспоминать о сладком".

— Милина!, — позвал Воин, разложивший на листьях остатки жареного мяса.

Она чуть ли не вслух зарычала, загоняя как можно глубже любую мысль о любой другой еде, чем жареный угуна.

Её спутник, ещё мгновение назад мерно жевавший, вдруг встрепенулся и, обратив своё лицо к лесу, стал напряжённо прислушиваться. Милена тоже стала вглядываться вдаль, отметив, что они пришли с той стороны совсем недавно и ничего особенного по пути не встретили. Дикарь быстро собрал вещи, поднялся на ноги, оглядевшись по сторонам, остановил свой взгляд на сосне, под которой им довелось ужинать. Стоявшее на краю поляны дерево получало много солнечного света, поэтому больше росло вширь, чем ввысь. От могучего ствола отходило несколько толстых ветвей, пара которых располагалась всего в каких-то семи-восьми футах над землёй. На одну из этих ветвей, не уступавших по толщине вёдерному пивному бочонку, Воин забросил свой мешок, а потом ловко забрался сам. Перегнувшись вниз, молча протянул девушке руку. Она, ухватившись за крепкую ладонь, стремительно взлетела вверх и очутилась на ветке рядом с вещами.

Вскоре девушка смогла услышать звук, привлёкший внимание лесного жителя. Постепенно перекрывая шелест в кронах сосен, раздался ещё далёкий, но уже хорошо различимый шум. Милена прислушалась. Однажды ей приходилось слышать нечто подобное, сопровождая отца на охоте. Группа всадников, преследуя добычу, промчалась через заросли кустарника, оставив после себя настоящую просеку.

"Вряд ли охотники стали бы забираться столь далеко. Тогда, кто же это?".

И почти сразу же ответ нашёлся — её ищут уцелевшие телохранители! Те самые два отряда по пять человек в каждом, что выехали из крепости раньше. Губы сами собой растянулись в улыбку, глаза защипало, и слезинки одна за другой устремились вниз, добавляя солоноватый привкус такому радостному моменту.

"Мечтала о сладком, — сквозь слёзы беззвучно засмеялась девушка, — а пришлось…".

Она вытерла лицо, прислушалась ещё раз, и топот множества копыт показался милее любой музыки.

"И как ты думаешь объяснять им, почему сидишь на дереве у самой границы дьявольского леса?", — как бы невзначай поинтересовалось Сомнение.

"Какая разница? Для них самое главное то, что баронесса жива и здорова!".

"А дикаря они, скорее всего, примут за похитителя, что не так уж далеко от истины".

"Какой истины? Он меня спас от сумасшедшего жениха".

"А зачем он тебя потащил через весь лес? Ты можешь ответить?".

"Не могу, но это ничего не меняет"!, — твёрдо сказала себе девушка, обрывая едкие мыслишки.

Среди сосен мелькнули первые… нет, не всадники. С нарастающим изумлением и разочарованием, Милена следила затем, как на поляну выскочило целое стадо диких свиней. Большущие кабаны, громко топоча, неслись вперёд, за ними бежали особи поменьше, но было их столько, что невозможно сосчитать. Завидев границу леса, животные замедлили бег и разбрелись по всей поляне, наполнив окружающее пространство визгом, хрюканьем и фырканьем. В другое время девушка с большим удовольствием понаблюдала бы за ними из удобного и безопасного укрытия, но сейчас это было выше её сил, которых не хватило даже на то, чтобы заплакать. Она села спиной к поляне, обхватила руками колени и постаралась отрешиться от противного хрюканья, остановив взгляд на переплетении теней, причудливо украсивших поверхность Белой стены.

Дикарь оживился, увидев такое количество добычи, деловито потянулся за луком и стрелами. Милена поняла, что скоро раздадутся ещё и предсмертные вопли жертвы, поэтому приготовилась зажать ладонями уши. Что-то едва уловимо изменилось в окружавшей её обстановке. Неизвестно, что именно произошло, но что-то случилось, и девушкаа в этом твёрдо была уверена. Вроде бы всё вокруг осталось прежним. То же дерево, та же поляна, та же стена, те же тени.

"Стоп! Не совсем те…".

Ещё несколько мгновений назад вон тот участок Белой стены не был так хорошо освещён — мешали тени от ствола и веток. А сейчас отразившийся от этого места свет заставлял отводить в сторону глаза.

"Не мог же сам собою исчезнуть здоровенный кусок древесины?".

Солнечный блик снова потерял свою яркость, видимо что-то переместилось, воспрепятствовав свободному прохождению лучей. В воздухе мелькнула тонкая чешуйка древесной коры, затем ещё одна. Проследив взглядом, откуда они могли прилететь, Милена обмерла, обнаружив, что чуть выше на дереве находился ещё кто-то. Стараясь не смотреть в ту сторону, она расцепила ладони, сделала вид, будто поправляет платье, а сама осторожно нащупала лодыжку сидевшего позади неё Воина и сжала, не зная, как ещё сигнализировать об опасности.

"Не делай резких движений, — приказывала она себе, — как будто ничего не произошло".

Кабаны нашли в центре поляны какое-то лакомство и теперь с остервенением рыли землю, визжа и ссорясь между собой. Девушка посмотрела через плечо, но не для того, чтобы следить за их кормёжкой. Скосив глаза вбок, она встретилась взглядом со своим спутником и как могла попыталась одной мимикой привлечь его внимание к тому, что происходит у него за спиной. Дикарь еле уловимо кивнул, его ухо шевельнулось, настраиваясь на другие звуки.

— Йига!— резко выдохнул он и моментально развернулся в указанном направлении, на ходу натягивая лук.

Стрела унеслась куда-то в переплетение веток. Желая убедиться, что выстрел был точным, Милена переместилась ближе к стволу сосны. Стрела пригвоздила к дереву притаившегося в развилке ветвей человека, сидевшего ярда на три выше них. За последние несколько дней девушка повидала столько, что ничуть не испугалась. Она ещё не успела решить, смелость ли это, или существование в ужасных условиях притупило её восприимчивость. Так или иначе, но первым делом она убедилась, что незнакомец мёртв. Судя по всему, это тоже был дикарь, одетый и разрисованный соответствующим образом, хотя узоры на его лице сильно отличались от тех, которые украшали физиономию Воина. Сначала показалось, что мертвец держит в руках флейту. Она ещё удивилась: "Какой странный музыкант". Но, приглядевшись, поняла, что для музыкального инструмента эта деревянная трубка слишком длинная, да и отверстий на боковой поверхности здесь нет.

Милена обернулась, собираясь поздравить своего спутника с удачным выстрелом, и увидела, что его лицо, обычно невозмутимое, искажено гримасой боли. В руке Воин держал маленькую щепку, украшенную несколькими цветными пёрышками. Скрипнув зубами, он швырнул щепку, и та воткнулась в кору дерева.

— Гаданаи джийя!, — рыкнул дикарь. — Ахалуна!

Он попытался сдвинуться с места, но левая нога в колене не сгибалась, и ему пришлось пододвигать её руками.

— Вы ранены?, — спросила девушка, не заметившая никаких повреждений.

Дикарь её понял, потому что кивнул в ответ, потом приставил ко рту сжатый кулак и резко выдохнул ртом воздух.

Что это могло означать, Милена не знала, но сочувственно улыбнулась и сказала:

— Всё будет хорошо.

Он с сомнением покачал головой:

— Адахии. Уйохи. — и, видя, что его не понимают, добавил: — яд.

Единственное, что девушка знала о ядах, так это то, что от них можно было умереть.

— Вам нужно к лекарю!

Дикарь хрипло засмеялся и оставил её предложение без ответа.

"И меня снова высмеяли! Неужели я сказала глупость?, — начала злиться она. — Если человек ранен, то его нужно лечить. А для этих целей есть лекари. Образованные люди так и поступают. Хотя, куда ему…".

Воин тем временем собирался принять какое-то очень важное решение. Он нахмурился и смотрел то на заходящее солнце, то на свою ногу и, в конце концов, остановил взгляд на Белой стене. Кое-как продвинулся ближе к стволу и жестом указал девушке перебраться на другую толстую ветвь, нависающую над стеной. Милена согласилась с ним, предположив, что таким путём её спутник хочет спуститься на землю. Она быстро перебралась с ветки на присыпанный хрустящей пылью "гигантский десерт" и даже помогла раненому устроиться рядом. Дикарь и не думал спускаться на землю. Опираясь на руки и здоровую ногу, он устремился вверх, с трудом карабкаясь с одной выпуклости стены на другую. Девушка провожала его удивлённым взглядом, даже не пытаясь строить предположения о причинах такого странного поведения. Возле неё остались вещи дикаря, которые тот и не подумал взять с собой.

— Эй!, — позвала Милена. — Я туда не хочу.

Её спутник, поднявшийся уже на несколько ярдов, оглянулся. Некоторое время он разглядывал оставшуюся внизу девушку, потом похлопал по ноге и, ткнув пальцем вверх, сказал:

— Лечить.

— Как там можно лечиться?, — искренне удивилась она.

— Лечить яд, — сказал Воин и нетерпеливо махнул рукой.

— Там же демоны!

— Нет демон. — дикарь помотал головой и показал на что-то за её спиной.

Милена оглянулась и лишний раз убедилась в том, что если говорят о чёрте, то он недалеко. Через поляну, на которой уже не было ни одного кабана, в тени деревьев полз демон, шевеля своими отвратительными… Она не знала, как назвать эту извивающуюся гадость, которую когда-то приняла за червей.

"Как он здесь оказался? Уже который день…, — она охнула, сообразив, наконец, что случайностью это быть не может. — Он же нас преследует".

Что бывает с людьми, на которых нападали подобные создания, ей, как жительнице пограничья, было очень хорошо известно. Представив, что всю оставшуюся жизнь будет убегать от безжалостного слуги дьявола, она почувствовала противную дрожь в коленях и села на бугристый вырост стены.

— Почему это всё свалилось на меня?, — тихо всхлипнула девушка. — Чем я прогневила Богов, лишивших меня своей милости? Неужели…

Сверху раздался свист. Воин призывно махнул рукой и полез ещё выше. "А что мне остаётся? Вниз уже нельзя. А наверху этой твари нет. Пока, во всяком случае".

Милена вздохнула, подобрала мешок с пожитками и перебралась на следующий куполообразный выступ. Поверхность была шершавой, и башмаки не скользили, что уже было хорошо при таком способе передвижения. Мешок оказался не слишком тяжёлым, но очень мешал, пока она не приспособилась забрасывать его впереди себя, а уж потом лезть дальше. Дикарь уже завершил подъём и теперь поджидал ее, чтобы помочь преодолеть последние футы. Опасения девушки не подтвердились. Она ожидала, что увидит по ту сторону стены толпы беснующихся демонов готовых разорвать в клочки любого, дерзнувшего оказаться в их владениях. А тут вдруг выяснилось, что стена слишком велика, и рассмотреть, как далеко она простирается в темноте наступившей ночи, не получалось.

Дикарь подполз к верхушке засохшего дерева, которое когда-то поглотила стена, и наломал сухих веток. Девушка ожидала, что будет разведён костёр, но, выяснилось, что из веток её спутник соорудил треногу, на вершине которой пристроил глиняную плошку. Внутрь налил дурно пахнущей густой жидкости из маленького горшочка и опустил фитилёк. Света эта лампада давала очень мало. Жуки-светляки по сравнению с ней и то выглядели бы более выигрышно. Но Воина это совсем не смущало, он несколько раз поправил фитилёк, пока не добился устойчивого пламени и только тогда стал готовиться к ночлегу.

* * *

Ночь была прохладной. Милена проснулась, дрожа от холода, и не сразу поняла, где находится. Она села, пытаясь закутаться в ткань, так и не сумевшую согреть её ночью, и огляделась. С одной стороны зеленел лес, ставший уже привычным за эти дни. С другой — простиравшаяся, казалось, до самого горизонта светло-серая бугристая равнина. Это было похоже на кипящий в кастрюле густой сырный соус — те же наползающие друг на друга пузыри, только в несколько сотен раз больше.

Её спутник разделил поровну остатки провизии, потряс над ухом флягу с водой и остался недоволен раздавшимся звуком. Дикарь сумел самостоятельно встать, несколько раз согнул и разогнул раненую ногу, морщась от боли. Взглядом указав девушке направление, он, прихрамывая пошёл вперёд. Милену застало это врасплох, она ещё не успела обдумать свои дальнейшие действия. Да и то, что Воин так быстро оправится от раны, она не предполагала. В который раз встал вопрос: "Зачем я ему нужна?".

"Может, развернуть вопрос другим концом?, — встряло Сомнение. — Зачем он тебе?".

"Он спас меня, кормил и оберегал…".

"Кормил и оберегал — это, конечно, хорошо. А по поводу спасения, вы уже квиты. Если бы не твоя наблюдательность, тот дикарь с флейтой, убил бы вас обоих".

"Да, пожалуй".

"Ты сейчас находишься неизвестно где. Может, стоит запомнить положение восходящего солнца на небе и двинуть в ту сторону одной? Вряд ли он сможет тебя догнать. Выйдешь к людям, которые не уродуют себе лица и могут нормально разговаривать".

"А демон?".

"А ты хоть раз видела его днём?".

"Нет".

"Вот именно. А ночью демон безопасен, так как боится приближаться к огню".

"Чтобы разжечь костёр, мне нужен…".

"…тот камушек, из которого лесной житель высекает искры, ударяя по нему ножом. Он еле тащит свой мешок. Предложи помощь, а потом тихонько вытащи то, что тебе нужно".

"Но это будет воровство!".

"Считай, что это твоя награда за его спасение. А когда он выйдет из леса, пусть придёт в Кифернвальд и получит из рук барона свою награду. Всё честно".

Идея была хорошей. Более того, она была выполнимой. Милена посмотрела на хромающего дикаря, так ни разу не оглянувшегося назад. Ничего не стоило догнать его и выдерживать тот же темп. Поклажа действительно тяготила Воина, груз постоянно соскальзывал с плеча, ещё больше затрудняя движение. Девушка протянула руку и, потянув на себя мешок, сказала:

— Я могу понести.

Дикарь на мгновение остановился, глянул на неё и благодарно кивнул. Несмотря на все шрамы и узоры, его лицо было бледным, а на лбу выступила испарина. Ещё недавно казавшийся совершенно неутомимым, он выглядел так, будто шёл из последних сил. Милена отстала на несколько шагов, сунула руку в полупустой мешок и довольно быстро нащупала камень. Легко добыв желаемое, она воодушевилась и, остановившись, уже собиралась было двигаться в обратном направлении, когда дикарь упал и покатился по неровной поверхности, скрывшись из виду.

Впадины, встречающиеся на стыках выпуклостей, не отличались большими размерами. В самом глубоком месте, обычно, скапливалась, наносимая сюда ветром, сухая жёсткая пыль. Девушка помнила предостережение своего спутника, поэтому старалась туда не наступать. Она и предположить не могла, что этой пыли может скопиться столько. Когда она достигла вершины выпуклости, то увидела дикаря, барахтавшегося в громадном скоплении пыли. Цепляться было не за что, и он постепенно погружался как в воду, с той лишь разницей, что всё это происходило очень медленно. Пыль постепенно затягивала попавшего в неё человека, и чем больше он сопротивлялся, тем глубже проваливался.

В сторону пылевого озера выпуклость опускалась под довольно крутым углом, не позволявшим удержаться на её поверхности. А с вершины до попавшего в беду лесного жителя было никак не достать и протянуть тоже было нечего. Размышляя о том, откуда взять верёвку, Милена вспомнила про свой дорожный пояс, несколько раз обёрнутый вокруг талии. В нём было множество маленьких карманчиков, где лежали монеты, которыми можно поощрить слуг, флакончики с нюхательной солью и духами. Девушка размотала пояс, обернула петлёй вокруг запястья и бросила дикарю.

Тот рванулся к спасительному ремню, сразу по грудь погрузившись в шелестящую пыль, но дотянуться не смог, не хватало пары футов. Нужно было срочно надставить чем-нибудь пояс, чем-нибудь крепким и достаточно длинным… Из всего её гардероба, только одно удовлетворяло нужным условиям. Милена быстро скинула обувь и, освободившись от подвязок, стянула с себя чулки. На них кое-где зияли дыры, но ткань была крепкой и легко растягивалась. Девушка хотела привязать к поясу сначала один чулок, затем другой, но, скептически посмотрев на них, переплела вместе и только тогда привязала к поясу. Их совместной длины едва хватило на то, чтобы Воин смог ухватиться за самый кончик и остановить погружение.

Ей пришлось нелегко, пока он выбирался из коварной пыли. Руки и спина гудели от напряжения, она очень боялась выпустить пояс, тем более что дикарю понадобилось несколько раз отдыхать, прежде чем он сумел взобраться на вершину выпуклости. Похоже, там его силы окончательно иссякли, он тяжело дышал и глухо стонал. Лицо покрылось крупными каплями пота, глазные яблоки под опущенными веками совершали беспорядочные движения. Милена уже видела нечто подобное. Раненые, пострадавшие в боях с легионами сатаны, вели себя почти также. У них начиналась горячка, метавшиеся в бреду воины что-то кричали, звали на помощь.

Таким раненым назначалось обильное питьё, чтобы из организма выходил яд. Девушка достала из мешка тряпицу, показавшуюся вполне чистой и промокнула ею капли на лице лежавшего на спине Воина. Не зная, началась ли уже горячка, или нет, Милена наклонилась над дикарём и осторожно коснулась губами его лба, как это делала мама, проверяя, нет ли у дочери жара. Воин внезапно открыл глаза, заставив девушку сначала просто отпрянуть, а затем уж залиться румянцем. Похоже, раненый с трудом осознавал, что происходит, потому что пробормотал несколько непонятных слов и окончательно впал в забытьё.

Она взяла флягу, вытянув тугую пробку, почувствовала затхлый запах. Такая вода не слишком годилась для того, чтобы напоить больного. Неплохо было бы её вскипятить. Дикарь прихватил с собой те сучья, которые использовал для сооружения подставки под лампаду. Девушка разрубила их на части, используя его большой, совсем не похожий на дагу нож и сложила маленький костерок. Достав из мешка камень, она почувствовала, что Сомнение не прочь продолжить давешний разговор:

"Теперь у тебя есть всё, что нужно для выживания в лесу".

"Нельзя бросать его одного".

"Ты с ума сошла!".

"Здесь ты права. — согласилась Милена. — Люди, которые разговаривают сами собой, не могут считаться нормальными!".

"Какие у тебя могут быть обязательства по отношению к разукрашенному дикарю?".

"Когда-то он помог мне, ничего не попросив взамен".

"Вот как раз это и настораживает".

"Всё, хватит!".

Сомнение затихло, оставив после себя ощущение, которое испытывает человек, которому есть чего стыдиться.

"Наверное, стоит избавляться от этих дурацких диалогов с выдуманным Сомнением", — подумала девушка, примеряясь, как ударить по камню ножом и не отхватить себе при этом палец.

После смерти мамы ей казалось, что осталась совсем одна. Сначала она разговаривала сама с собой перед зеркалом, когда дни напролёт проводила в своей спальне, и не было никакой потребности в общении с другими людьми. Потом это вошло в привычку и даже помогало взглянуть на какую-либо проблему с другой стороны. Но сегодня Сомнение высказало такие мысли, что Милене стало страшно.

"Как мне вообще могла прийти в голову идея обокрасть и бросить на произвол судьбы беспомощного человека? Неужели жизнь в лесу всех делает такими бессердечными?".

Огонь удалось разжечь после нескольких неудачных попыток. Только вспомнив, что лесной житель высекал искры на кусочек старого мха, она сумела добиться успеха. Огонь жадно накинулся на сухие ветки, словно зная, что насытиться ему сегодня не удастся. Воды набралось с полкотелка или даже меньше. Это, конечно, было очень плохо, но проблему поисков воды следовало отложить до завтра. Начинало темнеть, и Милена с удивлением обнаружила, что почти весь день они провели на одном месте.

Костерок был совсем маленьким, но всё же давал немного тепла, которое уже само по себе служило символом уюта в этом забытом Богами месте. Усталость взяла своё, глаза девушки стали слипаться. Она несколько раз вздрагивала, трясла головой, пробуя бороться со сном. Около костра было хорошо, даже налетевший холодный ветер не мешал наслаждаться теплом, которого так жаждало её измученное внезапно свалившимися испытаниями тело. Подложив под голову мешок, девушка легла около костра. Через некоторое время, ей даже пришлось отодвинуться — жар становился нестерпимым. "Хорошо, — сонно подумала она, — дров хватит до утра".

* * *

В эту ночь ей приснилась ванна, полная белой пушистой пены, такой густой и мягкой, что на ней можно было лежать, а волны качали из стороны в сторону и приятно убаюкивали…

Она проснулась с улыбкой на губах, всё ещё находясь под впечатлением сновидений. Не торопясь открывать глаза, Милена приподняла голову, пытаясь уловить сквозь опущенные веки первые лучи восходящего солнца. Кирса утверждала, что каждый день купает своё лицо в утренних лучах, благодаря чему у неё до сих пор нет ни одной морщинки. Но светило не торопилось никого приветствовать, видимо небо с утра затянуло облаками. Она вздохнула и открыла глаза. Удивительно было вновь оказаться в лесу после целого дня проведённого на вершине Белой стены. Не могло же присниться, как залазили наверх, как дикарь чуть не утонул в пыли.

Пояс оказался на месте, а чулок не было — значит, не приснилось. Да и лес выглядел очень странно. Лёжа на спине, девушка видела множество устремлённых ввысь тонких ветвей, но не заметила ни одного древесного ствола. Кругом были какие-то холмы, напоминавшие скирды соломы, оставшиеся после обмолота зерна. Так здорово было прыгать на них с крыши амбара, когда разомлевшая на солнцепёке нянька засыпала и уже не замечала, как оставленная на её попечение дочка барона убегала играть с фермерскими детьми.

"Правда, у той соломы был приятный золотистый цвет, а эти холмы, похоже, состоят из соломы, уже вышедшей из-под хвоста коровы".

Она засмеялась, представив корову, способную наделать такую кучу. Смех отозвался голодными спазмами в животе, напомнив, что вчера был не самый сытный день в её жизни.

Милена с трудом поднялась на ноги, проваливаясь в рыхлую землю, совершенно лишённую травы. Было в этом лесу что-то неправильное. Не хватало чего-то. Она не могла понять, чего, пока не обратила внимание, что ни одна ветка не шевелится. Не наблюдалось ни единого, даже самого мельчайшего движения воздуха, если, конечно, не считать её дыхания. Сквозь ветви без всяких признаков листьев просвечивало голубое небо, но просвечивало тускло, будто сквозь полог кровати.

"Где я? И Воин пропал. Едва ли он смог бы самостоятельно уйти".

Девушка огляделась по сторонам, в поисках знакомого мешка, но и его нигде не оказалось. В ней постепенно росло подозрение, что коварный дикарь всё-таки сбежал, оставив свою спутницу одну в совершенно незнакомом месте.

"А я ему жизнь спасла, — с горечью подумала Милена, — неблагодарный…".

Версия, казавшаяся правдоподобной, имела существенный изъян — она не могла объяснить её появления здесь. Мысль о том, что полуживой Воин как-то исхитрился перенести её, спящую, сюда, выглядела просто невероятно. Был ещё один вопрос, который следовало задать себе в первую очередь, но, задав его, пришлось бы расписаться в собственной беспомощности. Она старательно гасила в себе малейшие проблески этой мысли, но в конце концов сдалась и, рассердившись, закричала:

— Что теперь делать?

Звук собственного голоса показался настолько чужим в этом странном месте, что заставил девушку вздрогнуть и обратить внимание на ещё одно удивительное обстоятельство — здесь стояла невероятная тишина. Милена сама, похоже, являлась единственным источником звука. Казалось, что было слышно, как хлопают её ресницы.

"Забавно, неужели такое возможно?".

Она несколько раз быстро моргнула, но заметила, что ошиблась, движения ресниц не совпали со звуком, напоминавшим тихие мягкие шлепки. Девушка оглянулась по сторонам, прошлась немного из стороны в сторону и поняла, откуда исходит звук. Обойдя кругом ближайший холм, она сразу же увидела перевёрнутый котелок, а подбежав к нему, едва не растянулась, споткнувшись о глубоко ушедший в рыхлую землю нож.

Трудно было себе представить, что дикарь бросил бы вещи, которыми дорожил. Милена растерялась. Успев осудить бросившего её Воина, она не ожидала такого поворота событий.

"Нож здесь неспроста. Возможно, дикарь отправился на охоту и оставил оружие для какой-то работы".

Задумчиво вертя в руках нож, девушка обратила внимание, что привлёкший её внимание звук раздаётся совсем рядом. Поверхность холма состояла из беспорядочно переплетённых узловатых стеблей и наростов. "Похоже на корни", — подумала она, и тут же из глубин памяти возникло ещё одно воспоминание из раннего детства: разбитый цветочный горшок, через осколки которого виднелся конус земли, густо проросший мелкими тонкими корешками. Одно из подобных образований на холме оказалось перерезанным, и скапливающаяся на срезе жидкость капала вниз, производя тот самый звук. Жидкость не была похожа на смолу хвойных деревьев, а это значило, что её можно было попробовать в качестве питья. Тем более, что жажда уже давала о себе знать, заставляя то и дело облизывать пересохшие губы не менее сухим языком. Ощущение было не самым приятным, так и подмывало набрать в ладонь древесного сока и… Отогнав от себя эти мысли, девушка поставила котелок у основания холма, капли, радуя её слух, звонко застучали о металлическое дно. Не удовлетворившись скоростью наполнения, Милена перерубила ножом ещё несколько наростов, превратив каплепад в тонкую струйку резко пахнущей жидкости.

"Кажется, я поняла. Воин специально создал надрез, чтобы показать мне, что нужно делать. Пожалуй, это нельзя пить вот так, сразу, — размышляла она, наблюдая, как котелок начинает наполняться мутным древесным соком, — необходимо процедить, а ещё лучше прокипятить".

Похвалив саму себя за идею, она отправилась на поиски дров. В странном лесу всё, что могло бы сойти за дрова, находилось очень высоко. Разглядывая ближайшие холмы на предмет возможности забраться наверх и нарубить тонких ветвей, девушка заметила, что на вершине одного из них, совсем рядом, ветвей нет и, вместо прекрасного голубого сияния, в небе виднелся грязно-серый лоскут. Не переставая удивляться необычности этого места, она обошла холм, где добывала сок.

"Да, этот действительно похож на навозную кучу. Меньше остальных. Наверху ничего не растёт, выглядит всё засохшим. Может, и гореть будет?".

Приблизившись, Милена несмело ткнула ножом в самое крепкое, по её мнению, место и поразилась тому, насколько непрочным оказался холм. Нож легко пробил дыру, после чего стало ясно, что эти корни совершенно сухие и годятся для костра. Пару раз взмахнув оружием, она отрубила несколько приличных по размерам кусков, выяснив при этом интересную подробность — холм внутри был полым. Осторожно заглянув в образовавшуюся дыру, девушка ожидала найти там что-нибудь, по меньшей мере, пригодное в пищу, но не смогла ничего разглядеть в темноте. Вскоре глаза привыкли к пониженному освещению, и взору явились те же сухие корешки. Некоторые из них обладали весьма причудливой формой, напоминая всё что угодно, но съедобными их было назвать трудно.

Один из корней даже был похож на человеческую ладонь с чётко очерченными пальцами. Милена некоторое время дивилась на это чудо природы, потом перевела взгляд дальше, не теряя надежды найти себе завтрак или, в крайнем случае, обед. Когда же снова посмотрела на диковинный корешок, то прикусила губу, чтобы не закричать — то, что она приняла за пальцы, шевельнулось, и одновременно раздался едва слышимый стон, отчётливо различимый даже на фоне стекающей в котелок струйки древесного сока.

Как Воин умудрился залезть в неповреждённый, на первый взгляд, холм, не поддавалось никакому разумному объяснению. Но, взглянув вверх, Милена обнаружила большую дыру с неровными краями. Получалось, что он упал сюда сверху, что выглядело не менее невероятным, чем, скажем, подкоп. Она представила, как её спутник, находясь в бессознательном состоянии, карабкается на холм, стенки которого готовы обрушиться в любой момент, и покачала головой, не поверив в созданную воображением картину.

С того времени, как девушка вытянула дикаря из пылевой ловушки, его состояние только ухудшилось. Дыхание стало редким, пульс плохо прощупывался, кожа на лице побледнела настолько, что напоминала бумагу, покрытую странными рисунками. Вызволить лесного жителя из очередной ловушки оказалось непросто, но опыт подобных спасательных операций у неё уже был. Рыхлая земля очень мешала тащить тяжёлое тело, но Милена справилась и в изнеможении рухнула рядом. Захотелось отдохнуть, просто полежать без движения.

"А ещё лучше, позвать слуг, чтобы принесли еды и напитков, уложили в мягкую постель…".

"Размечталась, — злорадно подытожило её мысли Сомнение. — Ценят источник, когда он иссяк!".

"Заткнись, — вяло возразила Милена. — я сейчас не могу про питьё думать".

"А ты не думай. Никто тебе кувшин мятного напитка не поднесёт. Всё своими ручками надо делать!".

— Заткнись!, — вслух закричала девушка, подумав: "Наверное, я схожу с ума. С каждым разом моё второе Я появляется в самый неожиданный момент и становится всё противнее и злее. Не иначе, как у меня стал портиться характер".

У офицеров в Кифернвальде только и было разговоров о том, что нет ничего страшнее женщины со скверным характером. Никто из них никогда не упоминал, что же он подразумевает под этим понятием, но стоило кому-нибудь упомянуть в разговоре "скверный характер", как все остальные, понимающе кивнув, сочувственно вздыхали. Однажды Кирса на вопрос Милены о том, что такое женский скверный характер, недобро усмехнулась и ответила:

— Когда мужчина не может добиться расположения женщины, или когда он прожил с ней в браке много лет, но так и не научился понимать, будь уверена, что он непременно объявит всем о её скверном характере. Каждый день какой-нибудь пьяный мужлан, собрав вокруг себя в офицерском клубе единомышленников, гордо заявляет: "Ну, что я мог поделать, вы же её знаете…". И они, конечно же "знают" и, понимающе кивают в ответ. Хотя, — Кирса загадочно улыбнулась, — среди нас иногда встречаются такие штучки…

Дикарь, тем временем, издал ещё один глухой стон. Милена сделала над собой усилие, поднявшись на ноги, отправилась проверить котелок. Ёмкость была полна древесного сока, начавшего уже выливаться наружу. Девушка ещё раз подавила в себе желание немедленно припасть к закопчённому помятому краю и отхлебнуть живительной влаги. Стараясь не глядеть в котелок, она перенесла его поближе к Воину и принялась разводить огонь. Достаточно было нескольких искр, вылетевших из-под ударившего по камню ножа, чтобы сухие корешки вспыхнули.

"Интересно, — подумала она, гордясь тем, что справилась так быстро, — я уже достаточно одичала, чтобы сойти за лесную жительницу?".

"А, учитывая, что не умывалась несколько дней, выглядишь соответствующим образом".

"Когда я выберусь из леса, первым делом приму ванну!".

Девушка ждала убийственного комментария, но Сомнение никак не отреагировало на эту мысль. Обрадовавшись, что избавляется от дурной привычки, она добавила вслух:

— И только попробуй испортить мне мечту!

Котелок, водружённый на горящие жарким пламенем куски высохшего холма, нагрелся очень быстро. Жидкость забурлила, на глазах превратившись из мутной в прозрачную. Исходивший от неё в процессе закипания пар не отличался изысканными ароматами, и Милена решила снять котелок с огня, только когда они полностью исчезли. Костяные трубочки исчезли вместе с остальными вещами дикаря, а пить хотелось просто невыносимо. Да и раненого нужно было как-то напоить. Девушка попробовала приложиться к краю ёмкости, но обожгла губы и неудачно толкнула котелок. Со дна поднялась красноватая взвесь, мигом замутившая драгоценную влагу.

Милена с трудом дождалась, когда жидкость вновь станет прозрачной. Котелок к тому времени успел остыть, позволив, наконец, сделать первый глоток. Честно признаться, она ожидала худшего от прокипяченного древесного сока. Пересохшие губы и язык пощипывало, вкус напоминал лекарства, которыми её в детстве усердно потчевал лекарь Питер. От них тоже неприятно першило в горле и оставалось долгое противное послевкусие. Утолив жажду, девушка аккуратно передвинула котелок поближе к Воину и задумалась над тем, каким образом донести питьё до его иссушенного рта. У лекаря для этих целей был целый арсенал, включая маленькую ложку на длинной ручке, а ей предстояло решить задачу очень скромными подручными средствами.

"Итак, что у меня есть? Котелок, нож и камень. С камнем всё понятно сразу. Котелок уже задействован. Остаётся нож".

Она взяла в руку тяжёлый клинок, и почти сразу же догадалась, как его можно использовать. Осторожно наклонив котелок, Милена опустила клинок в отвар древесного сока, добившись, чтобы жидкость заполнила длинный желобок вдоль лезвия. Наклонив нож над почерневшими растрескавшимися губами раненого, она вылила питьё ему в рот. Понадобилось много раз повторить эту процедуру, прежде чем жидкость смочила пересохшее горло, и дикарь смог сделать первый судорожный глоток. Скоро ему стало недостаточно тех капель, которые стекали с ножа, раненый жадно тянул вперёд губы, и девушка стала беспокоиться, что в какой-то момент он приподнимет голову и наткнётся на лезвие. Пришлось зачерпнуть ладошкой. Казалось, Воин никогда не сможет напиться, отвара над слоем осадка осталось совсем мало, а раненый всё тянул и тянул губы, ожидая новой порции питья.

— Извини, — виновато произнесла Милена, — это, скорее всего, пить нельзя. Но как только ёмкость вновь наполнится, я приготовлю ещё.

Она выплеснула содержимое котелка на землю и уверенным движением рассекла несколько крупных корней на ближайшем холме. Сок полился рекой, и вскоре котелок вновь отправился на огонь. Добытая таким образом жидкость прекрасно утоляла жажду и, что совсем удивительно, голод. Дикарь выпил почти целый котелок и только тогда успокоился. Кожа на его лице потеряла бледность, дыхание выровнялось, дав основания, как говаривал Питер, для благоприятного прогноза. Не зная, когда раненый снова захочет пить, Милена добыла ещё один котелок древесного сока и поставила его в догоравший костёр. Она поленилась подкинуть новых дров, понадеявшись, что даже угасающее пламя сможет достаточно нагреть жидкость.

Избавившись от забот, девушка прилегла около костра, только сейчас обратив внимание на изменившееся небо. Оттуда лился пронзительно синий свет, окрашивая все предметы вокруг в голубоватый оттенок. Только огонь сопротивлялся этому, распространяя на окружавшее его пространство горячие цвета пламени. Судя по ощущениям, сейчас уже был вечер, но темнее не становилось. Наоборот, небо светилось всё ярче, наполняя лес фантастически красивым сиянием. Потрясающее зрелище завораживало, невольно вызвав восторженную улыбку на лице. Ничего прекраснее Милена в своей жизни ещё не видела.

Впечатление портил лишь серый лоскут над засохшим холмом. В ярком сиянии он выглядел как торчащая вершиной вниз глыба камня. Глядя туда, девушка вдруг вспомнила озеро из пыли, контуры которого очень напоминали очертания серой глыбы. Потихоньку она начала догадываться, где находится, и почему небосвод над головой выглядит так, словно это расписной купол огромного шатра. Каким-то непонятным образом она вместе с Воином попала в место, проклинаемое во всех проповедях преподобного отца Иакова. Место, которым пугали с раннего детства, место, которого боялись все от мала до велика. Здесь вечно должны были скитаться неприкаянные души самых закоренелых грешников, не находя себе ни пристанища, ни защиты от полчищ алчущих демонов, прислуживающих Сатане — исконному Врагу рода человеческого.

— Кажется, я поняла, — произнесла вслух Милена. — Я уже умерла. Я даже не заметила, как умерла. И дикарь вместе со мной. Наверное, он вёл более грешную жизнь, поэтому не заслужил ничего кроме страданий и мучений.

Глава 5.

Святоша занёс надо мною клинок,

А демон — когтистую плеть.

Я сам выбрал путь среди сотен дорог,

Где ждёт неизбежная смерть.

Не станут сомнения душу терзать,

Никто не заплачет по мне.

Лишь черти в аду будут нас поджидать,

Чтоб жарить на адском огне.

Сам дьявол лишится зубов и когтей,

Пытаясь разведчика жрать.

Я стал твёрже камня и крепче цепей,

Ничем меня не испугать.

"Хорошая песня, — подумал Вистан, — хотел бы я стать твёрже камня".

Он узнал голос инструктора и очень удивился, что Харди позволил себе такие вольности во время выполнения задания. Открыв глаза, парень решил оглядеться, но безуспешно вглядывался в темноту, сумев понять только то, что вокруг него простирался ночной лес.

Под грудью и животом ощущалась какая-то бугристая поверхность, по твёрдости действительно не уступавшая камню. Поверхность раскачивалась из стороны в сторону, как подвесной мост на ветру, вызывая не самые приятные ощущения.

"Похоже, меня на носилках несут. Значит, я ранен?".

Он пошевелил руками и свесившимися с покатой поверхности ногами. Конечности были на месте и без всяких признаков повреждений. Приподняться мешал низкий неудобный навес, такой же твёрдый, как и носилки.

— Эй, ребята! Куда вы меня тащите? Я цел и невредим.

— О! Вистан очнулся. — откуда-то слева откликнулся Харди. — А то я уже устал сам с собой разговаривать. На песни перешёл. А эта тварь мне подпевать не хочет.

— Вы пьяны, сэр?, — удивился парень, заслышав странные нотки в голосе инструктора.

— Кто пьян? Я? Да ты знаешь, сколько я должен выпить, чтобы кто-нибудь мог так про меня сказать?

— Что происходит, сэр?

— Я мог бы и тебе задать тот же самый вопрос, если бы верил, что ты сможешь на него ответить.

Вистан пальцами обследовал поверхность вокруг себя и убедился, что находится внутри лежащего на боку шершавого на ощупь бочонка с неровными стенками, но без дна и крышки. Ни вперёд, ни назад парень не мог сдвинуться больше, чем на фут, после чего безнадёжно застревал.

— Где мы, сэр?, — спросил он, измученный бесплодными попытками освободиться.

— Понятия не имею, — уставшим голосом ответил Харди. — Он не был столь любезен, чтобы сообщить мне маршрут следования.

— О ком вы говорите, сэр?

— Скажи мне, парень, ты издеваешься, или тебе все мозги отшибло напрочь?

— Простите, сэр! Мне отшибло все мозги, сэр!, — отчеканил Вистан, чувствуя, что инструктор начал сердиться. — Мне требуется информация для прояснения ситуации, сэр!

— Держишься молодцом. А у твоего командира нервы сдали. Руку протяни сюда. Левую. Тяни-тяни, он не укусит.

Парень подчинился, и в его пальцы уткнулась фляжка Харди.

— Хлебни, — предложил инструктор, — там ещё осталось.

Вистан вынул пробку и поморщился от острого запаха спиртного. Пойло, сгубившее отца, не вызывало у него никаких положительных эмоций.

— Мы здесь вдвоём, сэр?, — осторожно спросил он, закупоривая бутыль.

— Да. — ответил инструктор и закашлялся. — Я не успел проследить за Таем. Парень рванул оттуда со всех ног, как только началась заварушка. В другое время я первый попенял бы ему за то, что бросил группу, но только не сегодня. Надеюсь, он остался жив и сможет добраться до Пещер. Хоть кто-то выживет…

Имя товарища по Боевой Разведывательной группе прорвало завесу в сознании Вистана и вызвало безудержный поток воспоминаний. Холмы… Святоши… Какое-то жуткое чудище… Страх на лице Лейна… Падающий Аррин… и… и всё. Он больше не мог вспомнить вообще ничего.

"Как такое возможно? Это случилось днём, а сейчас глубокая ночь"!, — недоумевал парень, у которого из жизни исчезло несколько часов, наполненных очень важными событиями. Ничего другого не оставалось, как потихоньку выведать у инструктора нужные сведения.

— Могу я узнать, сэр, кого так испугался Лейн?

— Это был демон, — без особых эмоций ответил Харди. — Откуда он там взялся на нашу голову, ума не приложу. Если бы их оказалась целая стая, всё было бы ясно — массированное вторжение. Хотя, они бы по лесам разбрелись ещё раньше, чем добрались бы до окрестностей Форта. Ерунда какая-то. Днём эти гады неактивны — это первое, что в Пещерах рассказывают на инструктаже охотникам. Я сам три года ходил в поиск вместе с ними и могу это подтвердить. Залягут в тени и носа не смеют высунуть на освещенное место. Ты, конечно, мне можешь возразить, и сказать, что вчера небо было скрыто облаками, и солнца не светило. На это я вполне авторитетно могу заявить, что демоны в такие дни не намного активнее и скорее обратятся в бегство, чем ввяжутся в драку. Сколько раз мы этим пользовались и брали их, можно сказать, голыми руками…

Вистана сильно тряхнуло, он больно ударился правым боком.

— Булыжник проклятый!, — выругался инструктор. — Глаза-то у тебя есть?

— Вы о чём, сэр?, — сдавленно пробормотал Вистан, но Харди услышал.

— До меня только сейчас дошло. Ты, видать, целиком завалился за подкладку и совсем ничего не понимаешь.

— Так точно, сэр!

— И с какого момента?

— Последнее, что я помню, это падение Аррина, — смущённо признался парень.

Харди длинно и замысловато присвистнул, сказав:

— Почти как мой братец перед уходом из Долины. Перебрал после церемонии, а потом на следующий день пытался вспомнить, получилось у него что-нибудь с родильницей, или нет. Парень, ты пропустил всё самое интересное. В том числе появление ещё одного действующего лица, которому ты принялся усердно помогать.

— Кому это?, — угрюмо спросил Вистан, решив, что инструктор пытается на него свалить ответственность за неудачный разведвыход.

— Кому это, — передразнил его Харди, — ты до сих пор не понимаешь, на чьём плече сейчас лежишь?

Парень вздрогнул, быстренько свёл воедино твёрдую шершавую поверхность, раскачивание, движение и, нервно сглотнув, спросил нетвёрдым голосом:

— А почему мы до сих пор живы, сэр?

— Хороший вопрос, разведчик!, — неожиданно обрадовался инструктор. — Грамотный! В нашем деле очень важно правильно формулировать вопросы, тогда ответ становится очевидным.

— И каков ответ на мой вопрос?, — Вистан пытался определить, как высоко над землёй они сейчас находятся и пробормотал это только для того, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями.

— Ответ очевиден — не знаю! Может, он любит катать на себе людей. Может, хочет утопить нас в реке. Вариантов — бесчисленное множество. Никто о подобном просто никогда не слышал. Нам первым посчастливится узнать, что делают с людьми големы, если не убивают их сразу.

— Это тот самый голем, сэр?

— Если ты увидишь на нём надпись "я тот самый голем, который за каким-то дьяволом потащился за вами из самых Пещер", обязательно сообщи мне.

— Я серьёзно…

— И я серьёзно. — вздохнул Харди. — Прости меня, Вистан. Я твой командир и не должен так себя вести. Старею, наверное. Нервишки пошаливают.

— Я действительно ничего не помню.

— Так и я не всё помню, но думаю, что знаю немного больше, чем ты. Тай отвлёк моё внимание от происходящего внизу, на дороге. Ни Лейна, ни Аррина было уже не спасти. Один сломал себе шею при падении, другого переехала карета. Парни только начинали жить…, — Инструктор прервал свой рассказ, но долго молчать не смог, поэтому продолжил: — Я подал тебе знак, чтобы начать отход с позиции. Не дождавшись ответа, подполз ближе. Тебя, как будто заморозили — немигающий взгляд, никакой реакции на устные команды. Пришлось взвалить на себя и тащить. Я не знал, как скоро святоши начнут обшаривать окрестности, а в том, что это произойдёт, никакого сомнения не было. Разведчики не должны себя обнаруживать, ни при каких обстоятельствах.

— Вы думаете, что я испугался и упал в обморок, сэр?, — прервал его Вистан. Было стыдно, что при первом же столкновении с противником он проявил слабость. Инструктор наверняка счёл это трусостью.

— Сначала думал. Такое бывало и с более крепкими людьми. Всякое случается, когда на твоих глазах гибнут друзья. Лейн всегда тебя уважал, Ари, насколько мне известно, относился к тебе гораздо лучше, чем к остальным. И Тай с тобой тоже неплохо ладил. Ты сам, не ведая того, был стержнем, вокруг которого формировалась вся группа. Я бы решил, что ты струсил, если бы не знал о твоих странностях.

— Странностях?

— Не прикидывайся. Ты догадываешься, о чём я сейчас говорю.

— Что было дальше, сэр?

— Не хочешь пока об этом… Ладно. Я прошёл не больше двух сотен шагов, направляясь вглубь леса. Ты внезапно пришёл в себя, стал нести какой-то бред, а потом схватил меня за руки и не давал сделать ни шага. Я долго пытался тебя успокаивать, не обращая внимания на то, что творится за спиной. А когда обратил, было уже поздно — этот каменный истукан уже стоял в пяти ярдах от меня. Как он ухитрился бесшумно подкрасться, я не представляю до сих пор. Увидев его, ты совсем не испугался, и тут же потянул меня в его сторону. Кстати, Вистан, как ты оцениваешь мои навыки рукопашного боя?

— Вы шутите, сэр? Как я могу дать вам оценку?

— Не увиливай, отвечай!

— Слушаюсь, сэр! Вы лучший среди всех горцев, сэр!

— Был… До вчерашнего дня. Я не смог с тобой справиться. Ты вцепился в меня, как репейник в собачий хвост и не отпускал, что бы я ни пытался сделать. Видимо, я слишком вертелся и мешал голему нас схватить, поэтому получил удар каменной ручищей по голове. Очнулся уже после захода солнца, так что не могу тебе сообщить, как долго и куда он нас несёт. Спасибо, хоть, рюкзачок мой и фляжку голем не забыл захватить… Там осталось что-нибудь?

— Да. — Вистан вернул инструктору ёмкость со спиртным. — Что нам теперь делать, сэр?

— Ух, забористая… Предложения есть?

— Нет.

— Тогда отдыхай. Я вот с тобой поговорил, даже полегчало немного. Попробую заснуть. Увидимся. Либо утром, либо… в… аду…

Язык у Харди заплетался, и последние слова Вистан разобрал с трудом. Услышав, как слева от него засопел инструктор, он попытался устроиться поудобнее и, подложив руки под голову, закрыл глаза.

"Молли…".

"Да, любимый!".

"Молли! Я и не ожидал, что ты сразу откликнешься! Я так по тебе скучаю…".

"Я всегда с тобой, что бы ни случилось".

"Молли…, — он боялся её обидеть, но вопрос этот задать был обязан. — Объясни мне, что происходит?".

"Не нужно бояться, Вистан, всё будет хорошо".

"Тебе тоже нужно доказывать, что я не трус?".

"Я знаю, что ты не трус и никогда им не был".

"Тогда, как понять твои слова? Нас похитил каменный голем и куда-то несёт, а ты говоришь, что всё хорошо. Кому хорошо, Молли?".

"Наверное, ты меня больше не любишь, Вистан?".

"Не смей так говорить! Я не давал тебе повода усомниться в своих чувствах!".

"Тогда доверяй мне. Этот каменный… слуга приближает нашу с тобой встречу. Не мешай ему и постарайся убедить своего спутника, что он вам не враг".

"Как он сможет проникнуть в Долину?".

"Я должна тебе кое в чём признаться, Вистан. Надо было сказать раньше, но как-то не нашлось на это времени… Ты больше не найдёшь меня в Долине".

"Не может быть! Ты ушла в Пещеры?".

"Нет. Я очень далеко отсюда. Слуга несёт вас ко мне. Доверяй мне, Вистан, и мы непременно встретимся".

"Молли, мне иногда кажется, что ты заставляешь меня действовать, не спрашивая моего согласия. Я вырубаюсь, как будто мне врезали по башке, а потом слышу от окружающих, что вёл себя как…".

"Мне стыдно в этом признаться, но иногда приходится так поступать. Пойми, это только для твоего же блага".

"Кто ты, Молли?".

"Спи, Вистан. Сладких снов".

— Сегодня я твоя на весь вечер и… до утра!, — Молли прошептала ему это на ухо и захихикала.

— Мы снова в Долине?, — удивился Вистан, разглядывая хорошо знакомый потолок самолично обустроенного грота. — Ты же говорила…

— Не надо ловить меня на слове!, — она прижала палец к его губам. — Я прекрасно помню, что и когда я говорила. Считай это небольшим подарком. За доставленные неудобства.

Обнимая Молли одной рукой, Вистан протянул другую, нащупал плоский камень, служивший ему столом, кувшин с водой, кружку с отколотым краем. Он действительно оказался в Долине, как будто и не было…

— Я так и знала…, — она вздохнула и отстранилась от него. — Я тебе наскучила.

— Погоди, Молли, почему ты так решила?, — Вистан сел рядом с ней и обнял её за плечи.

Молли сердито дёрнулась, но руку сбрасывать не стала:

— Знаешь, так лениво ты меня ещё ни разу не целовал. Видимо, думаешь о всякой ерунде.

— Ты заглянула в мои мысли?

— Я не умею…

— А как же мы с тобой разговариваем на расстоянии?

— Глупенький. — зашептала Молли в самое ухо. — Мы же любим друг друга, и сердца наши бьются в одном ритме, как будто бы мы рядом. Я постоянно чувствую тебя, а ты меня. Ничто не может устоять перед такой любовью. Никакое расстояние нам не помеха.

— А может всё-таки…

— Неужели без этого нельзя понять, думает о тебе мужчина, или нет. У меня, к твоему сведению, богатый опыт.

— Извини. — он поцеловал её в плечо, потом в подставленную шею, тронул кончиком языка мочку уха и почувствовал, как Молли смеётся.

— Так гораздо лучше, — нежно проворковала она и, откинувшись на постель из шкур, увлекла за собой Вистана.

* * *

— Дьявол… Да не тряси ты так, урод каменный. Эй, парень, может, попросишь своего приятеля остановиться на минутку? Отлить бы не мешало.

— Доброе утро, сэр!, — спросонья пробормотал Вистан.

— Хорошая шутка. — проворчал инструктор. — Ну, так как?

— Я не знаю, как это сделать.

— Скажи ему "стоять!".

— Стоять!, — без особой надежды пробормотал Вистан и удивлённо вздрогнул.

— Вот! А ты говорил, что не знаешь. — Харди крутнулся внутри своей каменной ловушки, переместился на спину и заёрзал, пытаясь выскочить из собственных штанов. — Надо же, а я себя считал ловким. Слушай, парень! Может он нас заодно отпустит? Попробуй!

Разбуженный окликом инструктора Вистан ещё не вполне отошёл ото сна, но успел схватить глазами яркий свет восходящего солнца и теперь жмурился, не видя вообще ничего. Протерев глаза, он огляделся по сторонам. Большущее, не менее пятнадцати футов высоту, грубо скроенное каменное подобие человека стояло по пояс в густом кустарнике, способном скрыть нормального человека с головой. Там, где ещё недавно прошёл голем, тянулась прямая, как полёт стрелы просека. Плечи у гиганта были под стать его росту и легко вмещали на себе двух людей, окружённых кольцом из каменной плоти, мешавшим покинуть его гостеприимные объятия. Инструктор полулежал в таком же каменном мешке по другую сторону от невзрачной кочки, должно быть служившей чудищу головой.

— Чего замолчал?, — Харди встретился с ним взглядом и подмигнул. — Давай, прикажи ему чего-нибудь.

— Отпусти нас. Пожалуйста.

Ничего не произошло. Он повторил свою просьбу, но безрезультатно.

— Ну, что это за приказ? Соберись, разведчик! Ты, как будто не отдыхал всю ночь, а по девкам бегал. Рявкни на него хорошенько, пусть знает, с кем имеет дело!

— …Отнеси нас домой, — сказал Вистан после того, как устал орать команды, пользуясь подсказками инструктора.

Голем подчинился и шагнул вперёд, подминая под себя кустарник.

— К кому домой?, — поинтересовался Харди, проводя ориентирование по солнцу. — Ты не уточнил.

— Не знаю, сэр. Я не задумывался. Само, как-то вырвалось.

— Само… Может, он Дьяволу служит. Вот и принесёт нас… домой.

— Можно задать вам вопрос, сэр?

— Задавай. У нас уйма времени.

— Нам говорили, что Дьявола вместе с Богами придумали святоши. Вы не верите в Богов, значит, не верите и в Дьявола?

— Какие тебя мысли поутру посещают. Святоши думают, что вера в Богов даст им возможность попасть после смерти в лучший мир, а такие, как мы с тобой — попадут в ад, где по воле Дьявола будут мучиться вечно. Я не знаю, существует ли рай, о котором мечтают святоши. Но допускаю, что где-нибудь наверняка найдётся местечко, в котором гораздо гаже, чем в той выгребной яме, которую ты видишь вокруг себя каждое утро, когда открываешь глаза.

— Понятно.

— Да что тебе может быть понятно? Вчера по моей вине погибли молодые парни. У меня два варианта дальнейших действий. Либо наплевать и забыть, либо мучиться всю оставшуюся жизнь. Возможен ещё и третий вариант — попасть в ад, и там испытать всю прелесть местного гостеприимства. Святоши красочно об этом рассказывают.

— Зачем вы обвиняете себя, сэр? Вы же не могли предвидеть появление демона. — попытался снять часть вины с командира Вистан.

— Причём тут это? Дерек, черти его забери, навязал мне заведомо провальную миссию!, — инструктор сжал руку в кулак и, впечатав его в каменное плечо, зашипел от боли. — Это было чистой воды самоубийством с самого начала. Где была моя голова, когда я на это соглашался? Из вас один Ари понимал, чем всё может обернуться. Мог бы отказаться — никто не посмел бы его упрекнуть! А он пошёл, ещё и Лейна пытался спасти.

— Нам говорили, что все учебные группы совершают пробные разведвыходы.

— Вистан. — Харди замолчал, и на его лице отразилась борьба с желанием сказать нечто важное. — Вистан, положа руку на сердце, ну какая из вас группа? Трое едва оперившихся птенцов, которые ещё не нюхали полёта. Учебные разведгруппы выходят на пробное задание не ранее, чем через полгода тренировок.

— Тогда, почему?, — его задело сравнение, к которому прибег Харди.

— Хочешь знать?

— Да.

— Правда иногда бывает очень жестокой.

— Не надо увиливать.

— Хорошо. — Харди пристально посмотрел на парня. — Откровенность за откровенность. Я расскажу тебе об истинных причинах, побудивших Координатора выпустить младенцев в разведвыход, но сначала ты расскажешь мне всё о Молли. Всё. С самого начала.

— Зачем это вам, сэр?, — небрежно бросил Вистан, изображая полное равнодушие. — Я её едва знал. Кажется, родильница из Долины.

— Как хочешь, — тем же тоном ответил инструктор. — Надумаешь исповедаться, так я недалеко, на другом плече.

* * *

— Смотри-ка, прёт по прямой. Хорошо, хоть, деревья обходит. Судя по направлению, мы неминуемо должны упереться в стену, разделяющую привычный для нас лес и места, где живут враждебные людям существа.

— Это вы про демонов, сэр?

— Так их, в основном, святоши кличут. Ну и наши охотники тоже подхватили. Вообще-то их следует называть зародышами растений, но это длинно и скучно. А тут коротко и всем понятно.

— А разве растения рождаются не из семян?

— У них там всё совсем по-другому. Я насмотрелся, когда ходил с охотниками в поиск. Ладно, не будем об этом. На, вот, подкрепись. Припасы пока есть, для двоих вполне достаточно.

Вистан принял от инструктора кусок хлеба с копчёным мясом. Без особого аппетита поглощая пищу, он принялся от скуки считать самые толстые деревья, когда сбился, стал считать деревья с раздвоенной вершиной, а когда…

— Обратите внимание, сэр! Вон там, справа по ходу движения!

— А-а. Жилища детей леса. Представляю, за кого они нас примут.

— Дети? Одни, без взрослых?

— Нет. Так называют всех дикарей, живущих в лесах. Это, похоже, их временный лагерь. Обычно дикари далеко от источников воды не селятся.

— А чем они живут?

— Охотой, в основном. Мясом питаются, из шкур делают жилища и одежду. Иногда нанимаются на работу к святошам.

— Ясно. Может, помощи у них попросить?, — предложил Вистан. Его удивляло, что Харди смиренно принял своё пленение, не делает никаких попыток, чтобы освободиться. Он забыл спросить у Молли, зачем ей понадобился этот человек, и теперь строил по этому поводу догадки, одна невероятнее другой. Самым страшным оказалось предположение, что Молли, неоднократно упрекавшая его в том, что он разлюбил, сама перестала испытывать к нему нежные чувства. Этого Вистан боялся больше всего. Его собственная жизнь имела смысл только в том случае, если рядом была Молли.

"Она сказала, что я должен ей доверять. Я должен ей доверять, если не хочу ещё и самому себе доказывать, что не являюсь трусом".

— Что они могут сделать?, — усмехнулся инструктор. — Разве что напугать голема копьём с костяным наконечником.

— Можно передать с ними донесение. О том, что произошло с разведгруппой.

— Идея неплохая. — одобрил инструктор. — Есть, правда, недостатки. Дикари, скорее всего, разбегутся, завидев нашу лошадку. А если не разбегутся, то вполне может оказаться, что никто из них нас не поймёт. Даже если найдётся понятливый, кому ты это донесение адресуешь?

— Есть же наши агенты среди святош.

— Есть. Как не быть. Подумай, разведчик, — последнее слово Харди произнёс едва ли не с презрением, — сколькими человеческими жизнями будет оплачена доставка такого донесения? Молчишь? Мы не можем привлекать случайных людей. Слишком дорого обходится такая роскошь. Попали в переделку — будем выпутываться сами. Ясно.

— Так точно, сэр!

— Молодец. Надеюсь, что усвоил. Продолжай наблюдение.

Вистан продолжил, потому что больше ему делать было нечего. Ничем не нарушавшееся однообразие лесного пейзажа и мерное покачивание голема убаюкивало, но тревожные мысли не давали заснуть.

"Слишком самоуверен инструктор. Есть у него какой-то свой интерес в том, чтобы кататься вместе со мной на каменном чудище. Он, конечно, человек бывалый, но не настолько, чтобы такая ситуация не была ему в новинку. Эти его вопросы про Молли… О ней знал только Тай, но поговорить с Харди он всё равно бы не успел. Значит, где-то я ещё раз успел проговориться, когда общался с Молли, или когда она действовала вместо меня. Нехорошо получилось. Надо быть осторожнее. Я должен вести себя, как ни в чём не бывало, как будто не имею никакого представления о…, — Эта мысль его позабавила. — Я же действительно ничего не знаю".

— Эй, парень!

— Да, сэр!

— О чём размечтался, разведчик? Я уже второй раз тебя окликаю. Гляди, я был прав.

— Я ничего не вижу.

— Вдаль смотри. Вон там, между соснами.

Вистан посмотрел в указанном направлении. Сосны утопали в какой-то грязно-белой каше, торчащей во все стороны между стволами деревьев. Он вспомнил свой первый кулинарный опыт, закончившийся приблизительно таким же результатом. Каша тогда полезла из горшка, пригорела и наполнила дом неаппетитным дымом. Мама поджала губы и промолчала, а отец, посмеиваясь, съел порцию недоваренной подгоревшей крупы, которую только оптимист мог назвать кашей, и Вистан до сих пор помнил, как на его зубах поскрипывали твёрдые зёрнышки.

— Что это?

— Граница. За ней место, которое мы называем закрытым лесом. Здесь заканчивается наш мир и начинается мир удивительных созданий. Настолько удивительных, что человеческое воображение пасует перед их возможностями.

— Вы так говорите, сэр, как будто о лучших друзьях.

— Я немало повидал в жизни, Вистан. Я охотился на этих тварей, по несколько дней проводя на их территории, и видел, что они могут сделать с человеком, если играть по их правилам. Хорошо, что нет у них присущего людям разума, иначе бы человечество пало в этой борьбе, не протянув и десятка лет.

— Откуда они вообще взялись, сэр?

— Умеешь ты задавать вопросы. Из наших, уж поверь мне, не знает никто. Святоши учат, что демоны — слуги Дьявола, сумевшего закрепиться в мире людей после того, как верующие охладели к Богам. Раньше Враг рода человеческого царствовал в аду — месте, куда попадают души умерших грешников. Люди перестали обращаться за благословением к Богам, охранительные молитвы уже не сопутствовали любому их начинанию. Противостоящие вражеским силам Боги ослабели и больше не могли сдерживать атаки Зла. Мир истончился и треснул, и в эту прореху устремилась вся мерзость, какая только могла найтись в окружении Дьявола. Они плотным кольцом окружили наш мир и сжимают свои объятия с каждым годом всё теснее и теснее…

— Мурашки по коже от ваших рассказов, сэр. — вздрогнул Вистан. — Моя мама тоже говорит, что у человека есть душа. Значит, святоши правы?

— Если бы я знал. — инструктор невесело улыбнулся. — Есть только один способ проверить.

— Нехороший, какой-то у нас разговор получился…

— Да, согласен. Гляди, граница всё ближе и ближе. Интересно, что будет делать голем, когда упрётся в сплошную стену?

— А она крепкая?, — Вистан скептически оценивал прочность непонятного явления. — На кашу похожа.

— На кашу?, — засмеялся Харди. — Когда я в первый раз её увидел, то сравнил с молочной пенкой. Эта "каша" очень крепкая, но состоит, ты не поверишь, из крохотных пузырьков. Тебе мама пекла десерт из взбитых яичных белков? Сначала взбитые белки похожи на пену, а потом, после запекания, твердеют.

— Да, очень вкусно, особенно с молоком и мёдом…

— Слюни подбери. Тамошние растения выделяют пену, которая твердеет и становится крепкой, как камень.

— А зачем им это нужно?

— Точно не знаю, но, похоже, наше солнце не слишком по нраву слугам Дьявола. Так они защищаются от дневного света. Смотри-ка, вот и граница.

Голем уткнулся в препятствие и остановился.

— Я так и знал, — злорадно хохотнул инструктор. — Ну, что, урод? Мозгов не хватает с задачей справиться?

— Вдруг вы его разозлите, сэр?, — забеспокоился парень.

— Не боись, разведчик, ему…

Договорить Харди не успел. Голем отклонил корпус в сторону и ударил по границе торчащим куском камня, который у человека должен соответствовать локтю. Камень с лёгкостью пробил преграду, и на Вистана обрушился поток мелкого серого песка. Голова парня с треском впечаталась в стенку каменного кольца на плече голема, и последнее, что он успел услышать, был истошный крик инструктора:

— Задержи дыхание!

Во рту чувствовался отвратительный привкус не слишком хорошо очищенного алкоголя, а когда он попытался сплюнуть вязкую вонючую слюну, на зубах заскрипел песок. Вистан стал осторожно ощупывать здоровенную шишку на лбу и зашипел от боли, когда неловко двинул рукой. Кровь на руке была уже засохшей, из чего можно следовало сделать вывод, что он на некоторое время отключался. Вистан хотел спросить у инструктора о случившемся, но слова застряли в горле, как только взгляд соскользнул с окровавленной ладони. Открыв от изумления рот, парень рассматривал окружающий пейзаж и крутил головой по сторонам, стараясь охватить как можно большее пространство. В очередной раз, повернув голову влево, он наткнулся на мрачный взгляд Харди.

— Потрясающе! Вы это видели, сэр?

— Да, — сухо сообщил инструктор, — неоднократно.

— Получается, мы прошли границу и оказались по ту сторону?

— Да… Радуешься ты чему?

— Просто…, — смутился парень. — Никогда такого не видел.

— Любуйся…

— У меня вопрос, сэр. Как я ухитрился отхлебнуть из вашей замечательной фляжки, даже не заметив этого?

— Понравилось?, — натужно выдавил из себя Харди.

— Вы не обижайтесь, сэр. Честно говоря, та ещё дрянь. Мой отец занимался в Долине перегонкой и очисткой алкоголя, а я несколько лет помогал ему и знаю в этом толк. Не как потребитель, конечно. Я сам не пью, но по запаху сказать могу многое. Меня, наверное, действительно надо было стукнуть по голове, иначе я по доброй воле не стал бы это пить, — засмеялся Вистан. — Не в обиду будет сказано, сэр.

— Рассказали бы — не поверил, — тем же голосом проговорил инструктор, не отрывая взгляд от собеседника. — А тут сам видел и слышал.

— Да, интересное место, — согласился Вистан. — Жаль ребята не видят.

— Я не об этом. Парень, по-моему, настало время задать тебе один вопрос.

— Спрашивайте, — легко согласился он. Настроение было хорошим, даже голова почти не болела.

— Признайся, ты знаешь, куда нас тащит голем?

— Здесь надо уточнить, сэр. — Вистан загадочно улыбнулся и поднял вверх указательный палец. — Я знаю к кому, но я не знаю — куда. Большая разница, согласитесь.

— Большая… К кому же?

Он уже открыл рот, чтобы ответить, затем нахмурился, пожал плечами и сказал:

— Так вы уже знаете.

— Да… Мог бы и догадаться. Поверить только сложно.

— Вы так и не сказали, зачем я пил эту…, — Вистан скривился и сплюнул.

— Это единственный способ спастись от раздражения носоглотки, если вдохнул сухие колючие частицы, которые всегда присутствуют на пограничной стене. — неохотно ответил Харди. — У всех охотников в стандартное снаряжение входит фляжка со спиртным.

— А как вы мне её предали? Я же…, — он засмеялся и скорчил рожу, изображая удар по каменной руке голема.

Инструктор покачал головой, несколько раз шумно выдохнул воздух, потом натянуто улыбнулся и почти ласково сказал:

— Ты сам у меня её взял. Выхлебал всё, что оставалось, а затем вернул.

— Правда?, — он был озадачен. — Я у вас сам её попросил?

— Конечно. А после того, как выпил, — усмехнулся Харди, — ты сказал не своим голосом: "Если не поможешь уберечь парня, то очень быстро узнаешь, что такое ад".

— Не своим?, — вновь засмеялся Вистан. — Я не умею подражать чужим голосам. Вот Лейн — настоящий мастер!

— Был…

— Что вы сказали, сэр?

— Неважно. Как самочувствие, разведчик?

— Хорошее!, — завопил Вистан. — Настроение бодрое! Какие будут приказания?

— Отдыхай, — распорядился Харди, — после того, как немного протрезвеешь, я расскажу всё, что ты должен знать о здешних местах, пока мы опять не угодили в какую-нибудь переделку. У тебя фляга с водой сохранилась? Молодец. Кровь с лица смой, только не трать много воды. Неизвестно, когда ещё удастся пополнить запасы.

* * *

— Так это, оказывается, деревья такие. — Вистана разбирало любопытство. Хотелось больше узнать относительно обитателей этого необычного места. — Совсем не похожи на наши. Ну, разве что на огромные уродливые ивы, которые я заметил возле озера.

— Если быть точным, то это — кустарники. Древесного ствола, как такового у здешних растений нет. Корни почти не прорастают вглубь земли и, по большей части, находятся на поверхности. Вот это огромное основание, с вершины которого тянутся вверх тонкие ветви, всего лишь здоровенный ком земли, опутанный снаружи обширной сетью корней, корешков и корешочков.

— А демоны, откуда берутся?

— Видишь кое-где утолщения на корнях? Из них могут образоваться зародыши новых кустов, если старое растение начнёт погибать. Тогда зародыш освобождается и подыскивает для себя новое место, где он сможет зарыться в землю и дать жизнь новому растению.

— Тогда, почему они так опасны для людей?

— Они и друг с другом не ладят. Если демон повстречает ещё кого-нибудь из себе подобных, то он нападёт на него. Они будут драться насмерть до тех пор, пока из двоих не останется только один. В качестве приза за победу он съест побеждённого.

— Зачем?

— Не знаю точно. Молодым зародышам растений нужно набирать вес. Проще всего им делать это за счёт себе подобных. Слабые — погибают. Те, кто выживает — становятся ещё сильнее. Природа устроена проще, чем человеческое общество.

— Вы упоминали вторжения демонов. Почему же они тогда друг друга по пути не поубивали?

— Мне самому не приходилось видеть массированных атак. Но те, кому удавалось выжить, рассказывали, что большие скопления демонов ведут себя совершенно по-другому. Прут напролом и уничтожают всё живое на своём пути без разбора. Возможно, когда они сжирают вокруг себя всех слабых особей, то начинают испытывать уважение друг к другу. Шутка. — Усмехнулся инструктор. — К проявлению чувств эти твари не способны. Массированные вторжения крайне опасны. Поэтому святоши и держат в пограничных с закрытым лесом районах такое количество войск.

Хмель успел полностью выветриться из головы Вистана и он с восторгом слушал рассказ инструктора. Глядя по сторонам, парень подмечал много интересного, о чём тут же спрашивал у Харди. Командир разведгруппы без утайки отвечал на все вопросы, на которые был в состоянии дать ответы. Так они и беседовали, пока голем снова не уткнулся в границу. Вистан и без команды инструктора понял, что нужно делать, пока каменный исполин размахивался для удара. Парень прикрыл голову руками и расставил пошире локти, чтобы болтаться внутри каменного кольца, и задержал дыхание. Голем с такой же лёгкостью пробил стену и, растолкав остатки преграды, вышел наружу.

Стряхнув с себя мелкий мусор, Вистан открыл глаза и, первым делом, посмотрел влево, беспокоясь об инструкторе. Харди, насколько мог высунулся наружу и осматривался, видимо, пытался определить местонахождение группы.

"Вистан!".

"Привет, Молли! Как хорошо, что ты сама обо мне вспомнила!".

"Ты до сих пор считаешь, будто я могла о тебе забыть? Я всегда с тобой, любимый".

"Мне нравится, когда ты так говоришь…".

"Я знаю. У меня к тебе просьба, Вистан".

"Всё, что угодно, любимая! Ты не представляешь…".

"Представляю. Передай тому человеку, которого ты называешь инструктором, что ему не нужно бросать предметы, чтобы помечать дорогу. Если он думает, что таким образом можно будет проследить ваш путь, то он глубоко ошибается. Слуга ещё несколько раз пресечёт барьер и окончательно запутает след. И напомни ему об уговоре".

"Каком уговоре? Разве… Ты с ним сама разговаривала?".

"Было дело. Пожалуйста, выполни мою просьбу".

"Молли, я должен сказать ему это от твоего имени?".

"А что здесь такого? Он всё равно обо мне знает".

"Хорошо. А у нас ещё будет время поболтать?".

"Конечно… Так я жду".

Харди выслушал парня и на долгое время замолчал, перестав поддерживать разговор, и ограничившись односложными ответами. Чувствовалось, что ему хочется побыть одному, и Вистан предоставил инструктору такую возможность. Все его мысли вертелись вокруг предстоящего разговора с Молли, не оставляя никакого места для размышлений на другие темы. Наступивший вечер подвёл итог ещё одного дня, проведённого на плече у каменного чудища, продолжавшего размеренно шагать вперёд, несмотря ни на какие преграды.

— Наши свидания в Долине становятся традицией…

— Мы же впервые здесь встретились. Это такое романтическое место…

Они сидели рядом и держались за руки. От костра на площадке перед входом остались одни угольки, совсем не дававшие света, и в гроте царил полумрак.

— Да. Я навсегда запомнил тот вечер.

— Почему бы нам его не повторить?

— Я согласен!, — обрадовался Вистан. — Здесь всё, как было. Только… костёр тогда ещё не догорел, и я мог любоваться цветом твоих волос…

— Это единственное, что ты запомнил из моей внешности?

— Нет, — поспешил ответить он, почувствовав досаду в её голосе.

— А я-то думала…, — Молли притворно вздохнула.

— Не обижайся, я сделаю всё, как ты скажешь.

— Тогда начнём. — она поднялась со шкур, устилавших пол грота и почти растворилась в сумерках. — На скалу я, пожалуй, снова не полезу, поэтому начнём с ванны…

Молли задержалась недолго, вернулась, дрожа и постукивая зубами от холода. Стянув через голову одетый прямо на голое тело балахон, быстро юркнула под одеяло и прижалась к Вистану всем телом…

— Ну, как, похоже, на нашу первую встречу?

— Да… Дальше я стал спрашивать о том, довольна ли ты своей жизнью.

— Знаешь, ты был первым мужчиной, кого я заинтересовала не в качестве сексуального объекта. Такое не забывается…

— А сейчас ты довольна своей жизнью?

Она повернулась набок и легонько щёлкнула его указательным пальцем по носу:

— Я должна ответить?

Когда Молли говорила таким голосом, было сложно удержаться от того, чтобы вновь не заключить её в объятия. Вистан сумел сдержаться и попытался перехватить её руку, но промахнулся, а по кончику его носа вновь прошлись её лёгкие пальцы.

— Ты же сама хотела, чтобы всё было, как в тот вечер, — он улыбнулся, потому, что сумел уклониться от нового щелчка.

— Хорошо… Мой ответ — нет. Лежи! Зачем ты вскакиваешь! Это никак не связано с нашими отношениями! Клянусь!

— Точно? Ты не обманываешь меня?

— Я тебя никогда не обманывала. Бывало, что не говорила всей правды, но не обманывала.

— Тогда объясни мне, что с тобой происходит? Почему наша любовь не может сделать тебя счастливой?

Молли вздохнула и снова легла на спину:

— Я устала от той жизни, которую мне приходится вести. Я хочу быть свободной, Вистан. Я хочу сама определять свою судьбу. Прости, но тебе, скорее всего, не понять, насколько это важно для меня.

— Да-а, — иронично протянул он. — Куда уж мне. Я вот совершенно свободен! Иду — куда хочу!

— Не злись… Ты и вправду не поймёшь. А я хотела попросить о помощи…

— Помощи?, — встрепенулся Вистан. — Да я всё что угодно для тебя сделаю!

— Я очень на это надеюсь. Я рада, что смогла встретить такого человека, как ты.

— Чем можно тебе помочь, Молли? Не томи, расскажи мне!

— Для начала, перестань так трясти мою руку. — она освободила своё запястье из его крепких пальцев и сказала: — Помочь мне сложно. Придётся рисковать.

— Мне, наверное, стоило бы обидеться, услышав такое. Ты снова ставишь под сомнение мою храбрость? Нужны доказательства?

— Не кричи на меня! Что толку с мёртвого храбреца, расставшегося с жизнью, при попытке кому-то что-то доказать! Помочь мне может только живой человек! Запомни это!

— Ты рассуждаешь, как наш инструктор. — удивился Вистан, ожидавший от Молли совсем других слов.

— У нас с ним общая цель — сохранить тебе жизнь. Поэтому слушайся его во всём. На твоём пути будет много преград и опасностей. Я надеюсь, что вместе вы их успешно преодолеете.

— То есть, Харди тебя интересует…

-… только в качестве твоего телохранителя, — закончила Молли его фразу. — Ничего личного…

— А для нас не вреден этот синий свет, сэр?, — он почти успел привыкнуть к тому, что Харди вяло реагирует на его вопросы, а если отвечает, то скучно и односложно, но всё равно продолжал приставать к инструктору с расспросами.

— Не думаю. Все, кто попадает сюда впервые, первые часы проводят, задрав голову вверх. В середине ночи здесь ещё красивее. Граница светится насыщенным ярким светом. В нашем мире такого не увидеть.

— Хорошо, что вы больше не сердитесь на меня, — виновато улыбнулся Вистан. — Мне нравится вас слушать, сэр.

— У меня нет причин на тебя сердиться. Вчера я проявил слабость. Непросто пережить ситуацию, когда весь предыдущий жизненный опыт становится бесполезным багажом. Это, в том числе, чувствительный удар по самолюбию. — Харди вздохнул, покачал головой и добавил: — Я пытался вытянуть тебя на откровенность, но мне самому нужно снять грех с души.

— Что вы такое говорите, сэр?, — заволновался Вистан. — Вы же ни в чём не виноваты! Я не…

— Вот что, парень, — оборвал его инструктор. — Сначала выслушай меня, а потом делай выводы.

— Хорошо, сэр. Я слушаю.

Харди собрался с мыслями и начал издалека, задав Вистану вопрос:

— Помнишь, я как-то упоминал о семи попытках побега из Пещер? Мы тогда ничего не узнали о судьбе двоих беглецов, а остальные свернули себе шею, пытаясь покинуть горы. У всех этих беглецов была одна особенность — они сторонились других людей и постоянно общались с каким-то невидимым собеседником. Таких людей принято называть "одержимыми".

— С каким собеседником?, — выкрикнул Вистан. Ему вдруг стало очень тесно в каменном кольце, ещё недавно казавшемся вполне уютным. — Они называли имя?

— Несколько разных имён, — ответил инструктор, внимательно наблюдая за реакцией Вистана. — Пять женских, одно мужское. В одном случае, мы вообще не смогли разобрать, что бормотал тот парень. У него были проблемы с речью — сильно заикался. Я понимаю, о чём ты хочешь меня спросить. Скажу сразу — никто из них никогда не произносил имени Молли. В трёх случаях назывались имена собственных матерей. В двух других — знакомой девушки и родильницы. Это имена реальных людей, живущих в Долине. Мы проверяли.

— А мужское?, — он начал догадываться, что скажет инструктор дальше. Было бы верхом невоспитанности оборвать сейчас Харди, но ему очень хотелось отсрочить момент, когда рассказ пойдёт непосредственно о нём самом.

— Это было, скорее, прозвище, чем имя. Мы догадались, что оно мужское по обрывкам разговора. Не удалось установить, кому оно принадлежало. Общаясь с невидимым собеседником, одержимые иногда произносят свои мысли вслух. Причин я не знаю. Возможно, от избытка чувств. Так вот, никто из этих людей не пытался вернуться назад в Долину. Координатор Дерек даже придумал своеобразный тест, позволяющий отличать одержимых от других странно ведущих себя людей, которые не могут забыть своих близких и тоскуют по ним.

— Я знаю, — мрачно подтвердил Вистан. — Он и мне предлагал вернуться домой… Сэр, думаю, со мной всё иначе. Мой случай — особенный. Я мог бы это доказать, хотя… слишком много такого, чего не выставляют на всеобщее обсуждение. Это очень личное, понимаете?

— Твой случай восьмой по счёту, — продолжил Харди. — Ты, кажется, обещал меня выслушать.

— Да, конечно. Но постарайтесь обойтись без домыслов по поводу…, — Имя готово было сорваться с его губ. — Надеюсь, вы меня поняли.

— Рано или поздно ты в составе разведгруппы должен был покинуть Пещеры. У нас появлялась возможность выяснить, какие побудительные причины лежат в основе такого поведения.

— Так вот почему группу отправили на задание так рано. — он зажмурился и прижал руки к вискам, словно сдерживал рвущиеся наружу мысли.

— Да. Координатор опасался, что ты можешь не дождаться окончания учебного курса, и попробуешь улизнуть в одиночку. — сказал Харди, отводя взгляд. — Тогда, проследить за тобой не вызывая подозрений было бы очень сложно.

— Теперь мне понятны ваши слова, сэр. — проговорил Вистан, не скрывая своего отвращения. — Кровь Аррина и Лейна да пребудет с вами до конца ваших дней. Я и представить не мог, что разведчики, к которым вы себя с гордостью относите, такой же расходный материал, как и безмозглые сиротки. Ну, как, вы удовлетворили своё любопытство? Или для этого погибло слишком мало людей?

— Я один из тех, кто отвечает за безопасность Пещер!, — голос инструктора окреп, и в нём прорезались командные интонации. — Мы не знали и не знаем до сих пор природу явления, которое изменяет поведение наших людей! Ты должен узнать, парень, что я, не задумываясь, прервал бы твою жизнь, если бы выяснилось, что твои действия несут угрозу для горцев.

— То есть, я обязан жизнью тому обстоятельству, что вы недостаточно осведомлены об истинных целях Молли?, — подражая интонациям Харди и добавив в голос издевки, спросил Вистан.

— Да!, — с вызовом ответил инструктор. — Я поклялся служить моему народу. И это не просто слова!

— Для вас, наверное, не новость, сэр, что ещё недавно вы были для меня кумиром. — с горечью произнёс Вистан. — И не только для меня одного…

— Извини, — Харди отвесил шутовской поклон, едва не зацепив головой плечо голема. — Я не слишком огорчу тебя, если сообщу, что детей не находят в капусте?

— Ещё вчера вы требовали от меня каких-то признаний, а теперь в качестве подарка вылили на меня целое ведро нечистот. Что произошло, сэр?

— Кое-что произошло… В тот день вместе с нашей разведгруппой из Пещер вышла ещё одна.

— Да я, оказывается, опасная дичь! Боялись, что не справитесь в одиночку?

— Ты забыл добавить "сэр", парень. — вздохнул инструктор. — Я всё ещё твой командир.

— Так точно, сэр. — нехотя пробормотал Вистан. — Могу я узнать о задаче, поставленной перед другой группой?

— Теперь можешь. В отличие от вас — едва прозревших щенят… Ну-ну, не надо так раздувать ноздри, считай это почти комплиментом. Так вот, в отличие от вас, в той группе шли настоящие асы своего дела. В их задачу входило дистанционное наблюдение за нами. Настолько дистанционное, что никто бы из них и не пошевельнулся, даже если бы противник стал живьём закапывать в землю меня или других членов группы. А вот тебя предписывалось спасть любыми доступными средствами. Возможные потери не должны были помешать выполнению задания. Координационный Совет подстраховался, не зная, с чем мы можем столкнуться.

— Вот для кого вы помечали дорогу, сэр.

— Да. Пытался. У второй группы не было навыков, необходимых для выживания по эту сторону границы. Не знаю, пойдут они сюда за нами, или нет. Нельзя требовать от них этого. Я надеялся, что путь следования голема останется таким же прямолинейным, и это давало хоть какой-то шанс найти нас даже спустя некоторое время…, — Губы Харди тронула кривая усмешка. — поздравь от моего имени Молли, парень. Она ловко провернула трюк с запутыванием следов. Не знаю, что ждёт меня дальше. Задание пока не провалено, но находится в состоянии очень близком к провалу. Если доведётся выжить — отвечу перед Координационным Советом за гибель своих подчинённых, а угрозы смерти я не боюсь, от кого бы она не исходила.

— Вы можете не поверить мне, сэр, но у Молли нет никаких враждебных намерений по отношению к горцам. Она всего лишь…

"Ему не обязательно знать о том, что я тебе сообщила, Вистан".

"Ты всё слышала?".

"Мне расценивать твой вопрос, как проявление неудовольствия?".

"Нет, конечно же, нет. Прости, если я…".

"Довольно. Я так понимаю, что ты больше не держишь зла на своего инструктора?".

"Зла? Нет… Меня беспокоит другое. Смогу ли я теперь доверять ему, как прежде".

"Вся проблема состоит в том, что прежде тебя использовали втёмную. Теперь же ты опасаешься Харди, не зная, был ли он полностью откровенен, и не являются ли его признания всего лишь частью нового хитроумного плана".

"Ты права".

"Я — женщина. Я всегда права. Вы — люди — слишком эмоциональны и впечатлительны".

"Какие люди? Ты странно говоришь…".

"Я говорю, что вы оба слишком эмоциональные и впечатлительные люди!".

"Никогда бы не подумал, что такое можно сказать об инструкторе".

"Вы похожи друг на друга сильнее, чем может показаться с первого взгляда. Оставим это. Главное, что между вами нет никакой вражды".

"Почему ты так заботишься о наших с ним отношениях?".

"Я уже говорила тебе о долгом и опасном пути, который вам предстоит пройти вместе".

— Почему ты замолчал?, — всё это время Харди терпеливо ждал, пока Вистан сможет снова с ним общаться.

— Простите, сэр, я отвлёкся. Молли хотела знать, не сержусь ли я на вас.

— Мне тоже интересен ответ на этот вопрос.

— Я не привык копить в себе обиды, сэр, и сказал вам начистоту всё, что думаю. Если это прозвучало слишком вызывающе или грубо, то прошу меня извинить, — примирительным тоном сказал Вистан.

— Что скрывать, повод грубить мне всё же был. Надеюсь, тебе удастся прожить свою жизнь так, чтобы никогда не заключать сделки со своей совестью. Или, по крайней мере, не искать для себя оправданий. — инструктор замолчал, потом бросил быстрый взгляд на Вистана и спросил: — А почему наши отношения так интересуют Молли?

— Она сказала, что нам предстоит долгий и опасный путь.

— Трудно сомневаться, учитывая, что места, в которые уносит нас голем, слишком негостеприимны для людей. Честно говоря, в отсутствие ориентиров, я давно уже не пытаюсь определить наше местоположение.

— Сэр! Вы не знаете, где мы?, — удивился Вистан. — Вы же ходили вместе с охотниками…

— Наши Добытчики выходят из Пещер по ту сторону гор. Граница там прилегает вплотную к скалам, и нет необходимости далеко углубляться в закрытый лес. Одно могу сказать точно — мы оказались настолько далеко от знакомых мне территорий, что без проводника не смогли бы выбраться отсюда, даже если бы голем прямо сейчас развалился на куски.

— А следы, сэр! Смотрите, какие за ним остаются ямы в рыхлой земле!

— Это ненадолго. Грунт здесь постоянно перемещается. Нижележащие слои поднимаются наверх, верхние опускаются глубже. Процесс этот медленный, но зато постоянный. К тому же, наша лошадка постоянно петляет между холмами… Кстати, обрати внимание на то, что с недавнего времени мы начали двигаться под уклон. Холмы стали повыше, а голем при ходьбе стал сильнее отклоняться назад.

— Я ещё кое-что заметил, сэр, — поспешил поделиться своим наблюдением Вистан, — такое впечатление, что повыше стали не только холмы. Взгляните наверх.

— Да. — согласился Харди. — Хвалю за наблюдательность. Особенности рельефа верхней границы теперь совсем трудно различить, а это значит, что потолок над нами постепенно уходит вверх. Голем начал спуск в какую-то неведомую нам доселе низину.

— Мы откроем новые земли и станем первопроходцами!

— Я не против, Вистан, но с одним условием.

— Каким?

— Мы будем теми первопроходцами, которые благополучно вернутся домой из своего опасного путешествия. Первопроходцем можно стать только в том случае, если сможешь об этом кому-нибудь рассказать. Желательно, в личной беседе, а не в посмертной записке. Мне приходилось встречать в закрытом лесу останки безымянных людей. Возможно, в своей жизни они видели такое, что нам и во сне не привидится. Но рассказать об этом, увы, не могут уже никому.

"Вистан, просыпайся!".

"Да-да, Молли, я уже не сплю".

"Вистан, у нас возникла проблема".

"Что-то случилось?".

"Каменный слуга. Он очень устал и больше не сможет вас нести. Мне очень жаль, Вистан. Я рассчитывала, что он продержится немного дольше".

"Значит, я не смогу с тобой встретиться?", — забеспокоился парень.

"Мы обязательно встретимся, — уверенно сказала Молли, — но придётся идти пешком. Инструктор опытный человек и поможет тебе справиться с опасностями. Вдвоём вам будет гораздо легче".

"Перестав быть пленником голема, он может отказаться помогать мне".

"Не думаю. Я много наблюдала за ним и убедилась, что инструктор никогда не бросит своего подчинённого, как бы он к нему ни относился. Его дальнейшие действия будут определяться заданием, полученным от Координационного Совета. Харди не из тех людей, которые отказываются продолжить начатое дело, списав всё на неблагоприятные обстоятельства. Он пойдёт до конца. От тебя требуется слушаться его во всём и не конфликтовать по малейшему поводу. Ты меня понял, любимый?".

"Да, Молли".

"Прекрасно. Но есть одно не слишком радостное обстоятельство. Некоторое время мы не сможем с тобой общаться. Молчи! Выслушай меня! Я всё это время буду вместе с тобой, но поболтать, как сейчас, мы не сможем, пока ты не приблизишься на достаточное расстояние. Очень трудно объяснить причину. Просто поверь мне, Вистан".

"Молли! Как же я… Расстояние…. Как мне жить без тебя? Это невозможно!".

"Это последнее испытание перед нашей встречей, любимый! Разбуди поскорее инструктора, а то слуга не протянет и десяти шагов. Я буду ждать тебя, Вистан!".

"Я люблю тебя, Молли!".

Он понимал, что ему никто не ответит, но до конца так и не верил в это. Вистан растерялся, и теплившаяся в глубине его сознания надежда на новую встречу, как могла, боролась с отчаянием. Её крохотное пламя так бы и погасло, если бы не огромный, как небо, неистощимый запас любви. Налетел холодный порывистый ветер страха, мрачная тень одиночества нависла сверху, но надежда выстояла и не дала замёрзнуть его вмиг осиротевшей душе. Молли действительно была вместе с ним, он чувствовал её присутствие, словно биение ещё одного сердца в унисон со своим собственным.

— Эй, парень, ты тоже это слышишь?, — раздалось с другого плеча голема.

— Простите, сэр, я не…

— Не люблю я таких звуков!, — Харди зевнул и несколько раз энергично тряхнул головой. — Похоже, у нашей каменной лошадки скрипят от старости коленки, хе-хе-хе.

— Он устал, сэр! Он сейчас…, — договорить Вистан не успел.

Голем резко качнулся вперёд, затем назад. Та его нога, которая была в этот момент опорной, стала крошиться, подминаемая огромным туловищем.

— Держись, разведчик!, — крикнул инструктор. — Сгруппируйся, как учили!

Вторая нога отвалилась прямо в воздухе, создав, за мгновение до падения каменного торса подпорку, не давшую останкам исполина покатиться вниз по склону. Вистан упёрся руками и спиной в стенку каменной ловушки и ощутил, как поддаётся несокрушимый прежде свод. Ещё пара движений и он уже стоял на ногах, попирая оставшееся от голема крошево.

— Надо же, успел забыть, как надо ногами пользоваться, — пробормотал Харди. Он морщился и мелко приплясывал, с видимым удовольствием раздавливая камушки каблуками башмаков.

— Я должен был предупредить вас раньше, сэр, прошу прощения.

— О чём ты? Этот урод и так рано или поздно должен был рассыпаться в прах.

— О том, что голем должен был вот-вот разрушиться, Молли сообщила мне заранее, — виновато вздохнул Вистан, — а я не успел вам рассказать…

— Не кори себя парень! Даже спящий разведчик должен уметь падать так, чтобы сохранить здоровье и боеспособность. Мы свободны, а это самое главное!

"Хорошо, если Молли окажется права насчёт него", — подумал Вистан и, стараясь не выдать своего волнения, спросил:

— Каковы наши дальнейшие действия, сэр?

Инструктор прекратил давить каблуком камни. Его губы дрогнули, и стало заметно, как он борется с желанием улыбнуться.

— Наши… А кто интересуется? Ты, или твоя подруга?

— Я, сэр.

— Разведгруппа понесла безвозвратные потери, и нам придётся доказать, что эти жертвы были не напрасны, курсант Вистан!, — строгим голосом сказал Харди. — У тебя есть цель, а у меня есть задание. Думаю, стоит объединить наши усилия для достижения обоюдной выгоды. Вопросы или возражения есть?

— Никак нет, сэр!, — браво отрапортовал разведчик, обрадованный решением командира.

— Готовимся к ночлегу, — объявил инструктор. Дальше двинемся…, — он задумался. — Тут нам точное время суток не определить… Как выспимся, так и пойдём.

— Можно задать вам один вопрос, сэр?, — спросил Вистан, удобно устроившись на мягкой земле, будто на своей постели в келье отшельников.

— Один… можно… я… сегодня… добрый…, — сквозь зевоту выговорил расположившийся неподалёку Харди.

— Я случайно услышал, как вы пели песню, сэр… Слова в ней хорошие.

— Да… Ей уже много лет. Никому неизвестно, когда и кто её сочинил. Ты слышал поминальную песню разведчиков. Её поют, когда нет другой возможности проститься с погибшими товарищами.

— Часто вам приходилось её петь, сэр?

— Это… второй вопрос, парень… И он уже лишний.

* * *

— Воды больше не осталось. — Харди пнул ногой рыхлый грунт и с сомнением покачал головой. — Маловероятно, что мы сможем найти её здесь. Либо рыть придётся очень глубоко, либо долго блуждать в поисках выхода грунтовых вод. Впрочем, если мы двинемся и дальше вниз по склону, то наверняка что-нибудь обнаружим. А вот места там, наверняка, гиблые. Эй, парень, в какую сторону пойдём?

Вистан открыл уже рот, чтобы сообщить инструктору направление движения, но вдруг сообразил, что ни о каких ориентирах Молли так ничего и не сказала. Он наскоро восстановил в памяти последний разговор с ней, и с ужасом обнаружил свою полную неосведомлённость в этом вопросе.

"Не может быть! Почему она не сказала? Я же не представляю, куда теперь идти. Молли! Молли, отзовись! Это очень важно!".

Вистан затаил дыхание, чтобы не пропустить возможный ответ, но громкий стук взволнованного сердца унять не получалось. Он настолько сосредоточился на Молли, что его собственное "Я" стало постепенно размываться, уступая место бережно воссозданному образу любимой. Из оцепенения его вывела чья-то рука, опустившаяся на плечо в тот момент, когда он полностью освободился от любых мыслей, кроме непрестанного: "ответь мне!".

— Вы там маршрут обсуждаете, или болтаете по пустякам? Я уже устал ждать.

Вистан вздрогнул, и не сразу вспомнил, откуда он знает этого человека, развязно треплющего его по плечу и говорящего при этом какие-то странные слова.

— … ты меня понимаешь?, — для убедительности, Харди помахал ладонью перед его лицом. — Сядь вот сюда, а то ноги, похоже, не держат.

— Да, сэр. — в ушах звенело, и голос инструктора он едва слышал.

— А звать тебя как?

— Курсант Вистан, сэр. Семьдесят четвёртая Учебно-боевая Разведывательная Группа.

— Вот это — другое дело, а то я начал уже волноваться за твоё здоровье. Если у мужчины во время разговора с женщиной появляется такое выражение лица, значит, дело совсем плохо. Я угадал?

Парень кивнул, и хотел было прояснить ситуацию, но Харди понял всё по-своему:

— Зачем ты так долго с ней ругался? Побледнел весь, чуть сознание не потерял. Нельзя же так цепляться за юбку. Твёрдость прояви — ты же мужчина. Или ей нравится, как ты унижаешься и вымаливаешь прощение?

— Сэр, — он облизал пересохшие губы, и с трудом выдавил из себя: — я не знаю, куда нам идти. Молли не успела мне сказать.

— Что значит, не успела? Вы столько болтали…

— Да не болтали мы!, — заорал Вистан. — Она ещё раньше сказала, что долго теперь не сможет со мной разговаривать, пока не приблизимся на достаточное расстояние…

— Достаточное для чего?, — хмыкнул инструктор.

— Не знаю… Не мучайте меня пустыми вопросами, сэр… Я, кажется, потерял её навсегда…

Харди опустился на землю рядом с ним, положил рядом свой рюкзак и сказал:

— Если прямых указаний не было, давай рассуждать логически. Голем давно уже не пытался запутывать следы и всё время двигался по прямой, кроме тех случаев, когда обходил неровности рельефа. Здесь, конечно, очень плохо с ориентирами, но я заметил одну особенность. Каждый раз, когда голем менял направление, он выбирал склон с большим, чем до этого, уклоном. Не думаю, чтобы у каменного болвана был какой-то особый повод для таких манёвров. А это значит, что нам нужно делать то же самое. Я тебя убедил?

Ему ничего не оставалось, как поверить в правоту инструктора и кивнуть в ответ.

— Тогда вставай. Вещички я уже собрал. И запомни, наша первейшая задача, это поиск пригодной для питья воды, иначе, далеко уйти нам не удастся.

— Да, сэр.

— Вот твоя поклажа, забирай.

Парень накинул лямки заплечного мешка и пошатнулся под его тяжестью.

— Ничего-ничего, — похлопал его по плечу Харди, — дорога под уклон, справишься. У меня такой же вес. Пошли. Потом расскажу, что я туда положил.

Вистан безучастно мотнул головой и двинулся следом за инструктором. Содержимое мешка его волновало не больше, чем самочувствие голема, превратившегося в кучу песка и мелких камушков. Ноги увязали в рыхлой почве, но идти действительно было легко. Харди шёл впереди и о чём-то непрерывно рассказывал, не особо заботясь о том, слышит его кто-нибудь или нет. Изредка он повышал голос и, не оборачиваясь, вопрошал:

— А ты как думаешь?

— Да, сэр, — механически бубнил занятый своими мыслями Вистан и шёл дальше.

Он в который раз мысленно прокручивал разговор с Молли, надеясь отыскать в её словах подсказку или намёк. Любой, пусть даже крохотный и сомнительный.

"Молли говорила… Да! Молли говорила, что инструктор поможет мне справиться с опасностями!".

— Постойте, сэр! У меня возник вопрос!

Харди обернулся так резко, что едва не потерял равновесие.

— Не думал, что ты настолько быстро выйдешь из ступора. Порадовал.

— Сэр, — Вистан позволил себе улыбнуться, чувствуя, что находится на верном пути, — а где в закрытом лесу самое опасное место?

— А я ещё хвалил тебя, как внимательного слушателя…

— Простите меня, сэр. Видимо, я отвлёкся. Не могли бы вы повторить?

— Отвлёкся, — передразнил его инструктор. — Слушай. Чтобы понять, насколько опасно в том месте, где ты находишься, посмотри себе под ноги. Посмотрел? Что видишь?

— Почву.

— Молодец! Ценное наблюдение. Почва сухая?

Вистан присел, зачерпнул рукой пригоршню земли, взвесил на ладони и высыпал обратно.

— С виду сухая, — задумчиво проговорил он, — хотя… следы, которые мы оставляем, выглядят более чёткими, по сравнению с отпечатками ног голема.

— О!, — непритворно удивился Харди. — Да ты и впрямь пришёл в себя. Соображаешь… Так вот, в здешних краях опаснее всего там, где много воды. Во влажных местах у растений закрытого леса совсем другой жизненный цикл. Зародыши отпочковываются от их корней гораздо чаще, чем там, где сухо.

— Нам нужно к воде, сэр.

— А я про что тебе толкую уже несколько часов? И пить хочу не меньше твоего. Не торопись, найдём выход грунтовых вод на поверхность в относительно спокойном месте, выкопаем яму, наполним фляги…

— Нет, сэр, — прервал инструктора Вистан. — Нам, похоже, нужно как раз туда, где беспокойнее всего. Молли говорила, что голем начал разваливаться раньше времени. Он должен был доставить нас в какое-то опасное место.

— Ты в этом твёрдо уверен? Неужели твоя подруга настолько бессердечная?

— Она не такая, сэр!

Вистан не мог осуждать Харди за стремление провести группу безопасным маршрутом. Будучи разведчиком, его командир и не мог поступить иначе, ведь задание всегда должно выполняться с наименьшим возможным риском для личного состава.

"Скорее всего, он не согласится. Видимо, Молли ошиблась на его счёт. Но это ничего не меняет. Справлюсь сам".

— Почему же она пренебрегает твоей безопасностью?

— Вам… необязательно идти со мной, сэр. Наберёте воды и возвращайтесь. Я пойду дальше. Туда, где меня будут ждать.

Выражение лица инструктора, менявшееся по мере того, как Вистан озвучивал свою мысль, не предвещало вежливого комментария:

— Да ты обнаглел вконец, птенчик! Ты кем себя вообразил? Судя по всему — Шефом разведки, никак не меньше! Ты вздумал давать советы командиру разведгруппы?

— В сложившейся ситуации — да!, — обозлённый тоном, который позволил себе Харди, Вистан принял вызов, и отступать не собирался. — Для вас это всего лишь задание, а для меня вопрос жизни и смерти! Моей жизни и, если такому суждено случиться, моей смерти. Вам не понять…

Вопреки ожиданиям, инструктор не стал развивать конфликт.

— Неплохой из тебя может получиться разведчик. — здумчиво проговорил он и добавил: — Если выживешь, конечно. Да, я выполняю задание, это правда. Означает ли это, что моя мотивация ниже твоей? Помолчи, дай закончить. Мой долг — довести дело до конца, чтобы потом вернуться с результатами к своему начальству. Я мог бы и тебе напомнить о том же самом, но, подозреваю, что не буду настолько убедительным, чтобы воззвать к твоему чувству долга. А что касается опасностей, то глупая смерть в мои планы никогда не входила. Такую роскошь грамотный разведчик не может себе позволить.

— Вы были убедительны, сэр, — поспешно сказал Вистан, понимая, что наговорил лишнего. — Более, чем. Я не хотел вас оскорбить. Мне показалось, что наши взгляды слишком расходятся, и это ставит под сомнение будущее группы, как боевой единицы. Вы сами говорили на занятиях о сплочённости, единомыслии и прочих факторах…

— Стоп! Он мне ещё лекции будет читать!, — поворчал Харди. — Причём, мои же. А на тех занятиях, где я говорил об импровизации, инициативе и умении брать на себя ответственность, ты, наверное, спал?

— Нет, сэр. Я помню.

Инструктор покачал головой и придирчиво оглядел парня с головы до ног, негромко приговаривая:

— С инициативой всё в порядке. Ответственность на себя уже взял. Опасностей не боится. Наглости не занимать. — зкончив осмотр, Харди скомандовал. — Тогда вперёд, разведчик. Будем импровизировать.

* * *

Холмы, на вершинах которых росли кустарники здесь были настолько огромными, что путь по прямой вскоре стал просто невозможен. Приходилось постоянно петлять из стороны в сторону, ориентируясь лишь на крутизну склона. В отсутствии сколько-нибудь приличного кругового обзора, Харди приказал соблюдать молчание и двигаться как можно тише. Необходимость постоянно поддерживать равновесие на рыхлом грунте утомляла вдвойне, и к исходу дня, заплечный мешок показался Вистану гораздо тяжелее, чем вначале пути вниз по склону. Выполняя обязанности замыкающего, он изредка оглядывался назад и через каждую сотню шагов сообщал командиру текущую обстановку. Получив короткий доклад, Харди отвечал условным знаком о том, что понял и продолжал движение. Вистан откровенно скучал, и единственным его развлечением был подсчёт шагов. Несколько раз он сбивался, думая только о Молли, и тогда выяснялось, что инструктор тоже считает. Не получив вовремя однообразный и бесполезный доклад, Харди оборачивался, выговаривая шёпотом курсанту:

— Не спать!

Вистан смущённо хмурился и кивал, но не мог избавиться от мыслей о своей любимой. Каждый шаг вперёд приближал его к той заветной черте, за которой начнётся то самое "достаточное расстояние". Казалось, ещё мгновение, и Молли отзовётся, сделав его счастливым настолько, насколько вообще может быть счастлив человек…

— Не спать!

Парень в очередной раз вздрогнул, быстро оглянулся назад и сообщил инструктору дежурное:

— В пределах видимости чисто.

— Привал. — скомандовал Харди. — Снимай свою ношу, пора запастись водой.

Вистан взмахнул руками, разминая уставшие плечи и, облизнув пересохшие губы, спросил:

— Вы обнаружили водоём, сэр?

— Нет. Так легко воду нам не добыть. — инструктор указал на островок грязи среди однообразного сухого грунта и сказал: — Копать будем здесь.

Понадобилось углубиться всего на пару футов, чтобы на дне воронки из грязи стала скапливаться вода. В задачу Вистана входило укрепление постоянно оплывавших стенок ямы, а Харди достал флягу и принялся наполнять её водой.

— Неважно она выглядит, сэр. Мутная, и запашок от неё…

— Ты погоди нос воротить, — инструктор наполнил ёмкость и осторожно поставил её подальше от ямы, — у меня припасено кое-что особенное.

Он расстелил кусок ткани на сухой земле, вынул из заплечного мешка Вистана остатки провизии и вытряхнул оттуда на тряпицу целую кучу песка.

— Э… Это то, о чём я сейчас подумал, сэр?, — спросил озадаченный парень. — Меня потренировать решили?

— Обычно ты думаешь о Молли, — усмехнулся инструктор. — Я её никогда не видел, но подозреваю, что выглядит она симпатичнее. А если ты о прахе, оставшемся после голема, то это он и есть. Нет лучшего фильтра для грязной воды, чем такой песок.

Харди связал крест-накрест концы ткани, приподнял узел с песком над землёй и сказал:

— Подставь свою пустую флягу. Укрепи, чтобы не перевернулась. А теперь лей воду прямо в песок.

Вистан с готовностью выполнил все указания, и вскоре первые капли отфильтрованной воды ударились о донышко фляги. Пришлось вылить ещё несколько фляжек грязной воды в песок, прежде чем ёмкость наполнилась чистой прозрачной водой.

— И как?, — поинтересовался инструктор, смакуя каждый глоток. — Ради этого стоило нагружать плечи?

— Так точно, сэр! Потрясающий вкус!

— Серебро и немного золота. В големах полно крохотных металлических частиц. В Пещерах такой водой выхаживают тяжелораненых.

Вволю напившись, они снова наполнили флягу, после чего Харди приказал забросать яму землёй.

— Нежелательно оставлять после себя эту лужу. Не мы одни здесь стремимся к воде, — сказал он, и с сожалением высыпал на землю пропитанный грязью песок. — Его следовало бы прокалить на костре, а потом использовать вторично, но такой возможности у нас нет. — Всем отдыхать, — добавил он, обращаясь к Вистану.

* * *

Ярко-синий цвет верхней границы закрытого леса сменился на бледно-голубой, а это означало, что в мире людей уже взошло солнце. Подножие холмов так и осталось в полумраке — сюда не проникал ни дневной, ни ночной свет. Потерявший половину запасённого инструктором песка, заплечный мешок Вистана стал ощутимо легче и больше не оттягивал плечи. Парень подогнал длину лямок и остался доволен весом и балансом груза. Харди долго собирал свои вещи, искоса поглядывая на парня, но, не дождавшись никаких замечаний по поводу маршрута, решил придерживаться вчерашней тактики. Но это оказалось непросто.

Пропетляв между холмами, разведчики очень быстро поняли, что кривизна склона больше не является надёжным ориентиром. Первый раз это обнаружилось после того, как они вышли на свои старые следы. Инструктор озадаченно присвистнул, и потрогал отпечатки ног руками, словно не веря в такую возможность. Когда они во второй раз сдвоили след, Харди витиевато выругался и смущённо посмотрел на Вистана. Доверявший опыту и знаниям инструктора парень попытался сгладить неловкость и сказал первое, что пришло ему в голову:

— Не расстраивайтесь, сэр. По моим наблюдениям, мы уже миновали склон и движемся теперь по равнине. Плотность почвы здесь разная, поэтому трудно определить правильное направление.

— Разная, говоришь, — задумался Харди.

— Мне так показалось. Вы не замечаете этого потому, что у вас мешок очень тяжёлый.

Инструктор хлопнул себя ладонью по лбу и скривился, как от зубной боли.

— А ещё говорят, что не нужно учить беззубую бабушку высасывать яйца, — негромко пробормотал он и сказал: — Курсант Вистан! Выдвинуться вперёд. Выбор маршрута по собственному усмотрению. Инструктор Харди замыкающий. Доклад через каждые полсотни шагов.

— Слушаюсь, сэр.

Парень с готовностью вышёл вперёд. Он сразу же обнаружил ту едва заметную разницу в плотности грунта, которую впервые заметил, ступая по следам инструктора. Шаг… Нога чувствует твёрдое основание… Шаг в сторону… Перенос веса тела на одну ногу… Ступня дрожит, погружаясь глубже, чем раньше… Нет ощущения надёжной опоры… Ещё шаг в том же направлении. Есть! Вистан смог уловить, в каком направлении двигаться, чтобы точно спуститься по едва заметному склону. Пятна грязи, отмечавшие выходы на поверхность грунтовых вод, стали встречаться чаще, а потом и вовсе слились, образовав единое зыбкое пространство между холмами. Едва обретённые навыки вмиг перестали работать, и, беспомощно оглянувшись на инструктора, Вистан остановился.

— Не знаю, что и сказать, сэр. Из-за этой грязи я не могу ничего понять.

— Похоже, мы достигли дна впадины. Чтобы не ходить кругами, ближайший холм обойдём слева, следующий справа, потом снова слева, и так далее. — предложил Харди.

— А здесь бывает открытая вода? Озеро, например, или река?

— Не знаю, — откровенно признался инструктор. — Те, кто когда-то пытался выяснить подобные вещи, никогда не возвращались обратно. Ты всё ещё хочешь идти дальше?

— Хочу. — угрюмо ответил Вистан. — Я буду двигаться вперёд до тех пор, пока Молли не заговорит со мной снова.

Харди достал длинный пастуший хлыст, сплетённый из тонких полосок кожи, и спросил:

— Нож у тебя на поясе? Хорошо. Может пригодиться. Попусту только не маши им, а то сам поранишься. Я пойду впереди. Дистанция минимальная. Наблюдение за тылом через каждые пять-шесть шагов. Доклад по необходимости.

— Такие кнуты в Долине не используются. Должно быть, сделан святошами. Зачем он вам понадобился, сэр?

— Со здешними обитателями лучше иметь дело, находясь на некотором расстоянии от них. Они, как правило, очень общительны, и тут же захотят с нами знакомиться. А я воспитан в строгих правилах и не переношу, когда ко мне с объятиями лезут совершенно незнакомые типы. Будь то люди, или зародыши растений. Хлыст поможет держать тварей на дистанции. На крайний случай у меня припасено ещё кое-что. На совсем крайний случай…

— Звучит не радостно. Могу я узнать, что это?

— Нет, курсант Вистан, не можешь. Решение о том, когда наступит крайний случай, принимает только командир группы. Решение об использовании специальных средств только в его компетенции. Остальным разведчикам об этом думать не обязательно. Всё, двинулись дальше.

Стоило повернуть за ближайший холм, как перед ними предстал совсем другой пейзаж. За всё время пребывания в закрытом лесу, они впервые увидели открытое пространство таких размеров и такое количество жидкой грязи, влажно блестевшей в голубом сиянии верхней границы.

— Об этом мне слышать приходилось, — сказал Харди, указывая на густую пелену тумана, стеной висевшую над грязевой равниной в полусотне ярдов от них. — Мы с тобой сейчас наблюдаем явление, которое мало кто видел собственными глазами. Ещё меньше людей смогли об этом рассказать. Стоячий туман. Не редеет никогда и не рассеивается.

— Пойдёмте, сэр, — Вистан двинулся вперёд, осторожно перенося вес тела с одной ноги на другую.

Здесь было неглубоко, и нога уходила в грязь до половины голени. Инструктор догнал его и пошёл рядом.

— Если тебе что-нибудь известно про это место, поделись, — сказал он. — Так будет лучше для нас обоих.

— Сэр, мне нечего от вас скрывать. Я чувствую, что мы идём в нужном направлении, только и всего.

— Как знаешь. Тогда не особо геройствуй, если придётся уносить ноги.

Вблизи туманная завеса уже не казалась такой непроницаемой. Выросший в Долине парень мог сказать, что видал и погуще. Инструктор первым погрузился в туман, Вистан последовал за ним, ощутив помимо холодного и влажного прикосновения, слабо уловимый едкий запах.

— Ну и дрянь, — презрительно фыркнул Харди. — Хорошо, если глаза не разъест. Куда теперь?

— Не знаю, сэр. Пока прямо. Наверное…

— Есть у меня одно подозрение. Взгляни вон туда. — инструктор протянул руку и указал на яркое светящееся пятно у них над головами. — Ничего не напоминает?

— Как будто солнце сквозь облака светит, — неуверенно пробормотал парень, — Там же должна быть граница леса, и голубое свечение.

— Нет там, судя по всему, границы. Последние холмы с кустарниками, которые её создавали, остались позади. Это непростой туман. — Харди шумно втянул носом воздух и брезгливо сплюнул. — Он каким-то образом защищает от солнечного света. Только ради этого знания стоило сюда тащиться. Прекрасно!

— Не понимаю, сэр, чему вы так рады…

— Теперь у нас есть ориентир, парень! В противном случае, мы вполне могли начать ходить кругами, и наверняка остались бы в этом милом месте навсегда. Смотри, мы прошли не больше, чем двадцать ярдов, а…, — Инструктор не договорил. Споткнувшись, он упал на четвереньки.

— Что с вами, сэр?, — забеспокоился Вистан. Он находился в четырёх шагах, но туман позволял видеть окружающее пространство только в общих чертах.

— Ого!, — Харди поднялся на ноги и, неожиданно, оказался выше ростом. — Иди, посмотри. Это похоже на развалины стены.

— Откуда здесь взялась постройка?, — Вистан наклонился и стал ощупывать торчащие над грязью большие каменные блоки. — И кто её разрушил?

— Не знаю. В любом случае, идти по камням лучше, чем тащиться по грязи. Залезай сюда.

Разведчики быстро дошли до угла каменной кладки, поворачивавшей под прямым углом направо, но Харди туда даже не посмотрел. Он дождался, пока Вистан приблизится и сказал:

— Гляди. Там впереди либо холм, либо здание. Предлагаю обследовать.

Впереди сквозь туман действительно что-то чернело. Разведчики спрыгнули в грязь, доходившую здесь до колена, и побрели в том направлении. Искомый объект оказался дальше, чем ожидал Вистан, которому показалось, что не спешивший открывать все свои тайны туман стал ещё гуще. Понадобилось пройти ещё несколько шагов, прежде чем парень стал различать хоть какие-то подробности.

— Да-а, — протянул обладавший более острым зрением инструктор, — надёжно сделано. Подобные постройки есть у святош. Говорят, что очень древние. Сейчас так строить не умеют.

— Зайдём?, — У Вистана затеплилась надежда, что их путешествие закончилось и, вот сейчас Молли выйдет ему навстречу…

— Для начала поищем дверь.

Для начала пришлось выбираться из грязи. Здание стояло на небольшом возвышении, но взобраться по скользкому берегу оказалось непросто.

— Надеюсь, оно того стоит, — проворчал Харди, утирая с лица брызги грязи. — Иначе, меня постигнет разочарование, а это не то чувство, которое может доставить удовольствие.

— Да, — рассеянно отозвался Вистан, разглядывавший каменную стену. — Как вы думаете, сэр, кто это построил?

— Здесь более уместен вопрос: зачем они это возвели в закрытом лесу? Возможно, в давние времена, наш мир был гораздо больше, и то, что мы сейчас видим — остатки старых пограничных укреплений. В городке Кифернвальд внешняя стена сделана из точно таких же блоков.

— Кифернвальд?

— Да. Сосновый лес, в переводе с языка святош. Давай разделимся. — предложил инструктор. — Я пойду вдоль стены влево, а ты вправо. Кто первым найдёт дверь, пусть сразу сообщает. Если дойдёшь до угла, дальше не ходи, жди меня. Вопросы?

— Никак нет, сэр!

— Ступай.

Дверь Вистан не нашёл, как ни пытался обшаривать холодную влажную стену, зато добрался до угла, насчитав приблизительно восемь ярдов от того места, где он начал свой путь.

— Угол!, — крикнул он, не имея понятия, слышит ли его Харди. Туман искажал до неузнаваемости громкие звуки, напрочь поглощая тихие.

— …ан, — послышалось с той стороны, где остался инструктор.

Обратный путь занял гораздо меньше времени. Парень ориентировался только на поверхность стены и с размаху наткнулся на вытянутую руку Харди.

— Стой на месте. — негромко сказал инструктор. — Что-нибудь заметил?

— Не успел, — признался Вистан. — Услышал сигнал, и сразу сюда.

— Пройди немного вперёд и выгляни за угол. Что видишь?

— Плохо видно. Как будто ветки ивы вниз свисают, сэр. А что там?

— Видимо, одно из местных растений. Интересно. Я таких никогда раньше не встречал. Корни не оплетают земляной холм и формируют подобие ствола. Ветви свободно свисают вниз, и это очень странно.

— Почему? Мало ли какие бывают деревья?

— Ты же несколько дней провёл в закрытом лесу, — укоризненным тоном произнёс инструктор, — мог бы и заметить, что кустарники там не отличаются особым разнообразием. Каждый из них, так или иначе, участвует в формировании границы леса. Ни одна веточка просто так без дела не висит.

— Это опасное растение?

— Тоже мне разведчик, — кисло поморщился Харди. — Учись наблюдать объект не по частям, а в целом. На его ствол внимание обратил?

— Можно я ещё понаблюдаю. — Вистан выглянул из-за угла и пригляделся. — Кривой весь. Шевелится там что-то в нескольких местах. Я понял, сэр! Это те самые зародыши растений?

— Тише! Они… Пока не активны. Если сунемся ближе, могут отпочковаться и напасть.

— Ясно. Может, пойдём к другому углу постройки?

— Куда-то нам идти всё равно придётся. Давай, следом за мной. Поглядывай за тылом.

Харди ловко прокрался вдоль древней каменной кладки, несколько мгновений вглядывался в туманный пейзаж за углом, потом повернулся к Вистану и сказал:

— Чисто. Тихо, по стеночке, двигаемся дальше. Так меньше шансов, что нападут со спины. Согласен?

Парень не возражал. Он опирался на стену, неизвестно как оказавшуюся в самом сердце закрытого леса и чувствовал незримую поддержку, словно постройка и была создана для того, чтобы прикрывать его тыл. Казалось, не было ничего более родного здесь, чем холодные каменные блоки, покрытые слоем липкой слизи. Даже солнце, которое властитель здешних мест — туман — лишил возможности согревать и освещать, не могло сравниться с созданием человеческих рук.

"Вистан! Остановись!".

"Молли? Молли!!! Я так по тебе…".

"Я знаю. Слушай меня внимательно. Ты уже совсем рядом. Скоро ты увидишь очень яркую вспышку света. Запомни её местоположение. Именно туда тебе предстоит бежать. Бежать со всех ног. Бежать так, как ты никогда в своей жизни ещё не бегал. От этого зависит твоя жизнь".

"Я понял. Молли, как же я рад…".

"Ты не понял! Здешние обитатели не слишком дружелюбны. Вспышка ненадолго замедлит их, но не остановит!".

"Не сердись… Я буду стараться. Нужно рассказать командиру".

Вистан попытался окликнуть ушедшего вперёд инструктора, но не смог вымолвить ни слова.

"Что за шутки, Молли? Я по твоей милости теперь не могу говорить?".

"Можешь. Тому человеку необязательно знать то, что я тебе сообщила".

"Не понял? Ты хочешь оставить его здесь?".

— Эй, парень, ты куда подевался?

Не дождавшись ответа, Харди вернулся и, взглянув в лицо Вистана, сказал:

— О! Да я, похоже, попал в самый разгар семейной ссоры. Неужели дошли до раздела имущества?

"Мне не нужен этот человек, но польза от него будет. Он побежит следом за тобой и отвлечёт на себя внимание. Тогда у тебя будет шанс спастись".

"Молли! Это… Это бесчеловечно! Я не могу так поступить с Харди!".

"Вистан, неужели ты меня больше не любишь? Вспомни, как нам было хорошо вместе?".

"Я помню. Но, инструктор…".

"Он обязан оберегать тебя и, в случае необходимости, пожертвовать собой ради твоей безопасности".

"Ты требуешь, чтобы я предал своего командира!".

"Я легко могу заставить тебя это сделать. Не вынуждай меня".

"Молли, ещё слово, и я с такой же лёгкостью стану тебя ненавидеть…".

— Вистан, — прошептал ему в ухо инструктор, — слева движение. Приготовься.

"Приготовься. Сейчас будет вспышка. Беги сразу, как только увидишь. Удачи".

Яркий вспышка, гораздо более яркая, чем блёклое пятнышко солнца, прорезала туман. Источник света невероятной силы находился прямо перед разведчиками, отделённый от них широкой полосой стоячей воды. В мгновение ока со всех сторон легли длинные черные тени от не менее уродливых лохматых деревьев. Какое-то нелепое существо, похожее на большую кучу бараньих кишок, пытавшееся обойти их справа, замерло, накрыв своей тенью ещё одно такое же отвратительное создание.

— Бежим, сэр!, — изо всех сил закричал Вистан и бросился вперёд, подняв целую тучу брызг.

Здесь, к счастью, оказалось неглубоко, всего по колено, но дно было неровным, словно бежать приходилось внутри огромной плетёной корзины. Источник света стал терять яркость, замерцал и погас, вернув окружающему пейзажу его привычную размытость. Вистан оглянулся и увидел в двух шагах позади себя Харди. Инструктор куда-то забросил свой заплечный мешок и теперь двигался налегке, держа в руке хлыст.

— Бросай поклажу! Жизнь дороже!

Вистан кивнул, и уже потянул было лямку с плеча, когда почувствовал несколько быстрых несильных толчков по ногам. Сбросив груз, он рассчитывал прибавить скорость, но не тут-то было. Ноги едва двигались, с трудом раздвигая толщу воды.

— Проклятье!, — закричал Харди. — Это что ещё за гадость?

Он поднял из воды ногу. На ней, вцепившись в одежду, висело несколько тварей, больше всего напоминавших огромных, размером с руку, пиявок. Их скользкие тела цвета запёкшейся крови извивались в воздухе, пока инструктор пытался стряхнуть с себя всю эту мерзость. Несколько пиявок отвалились вместе с кусками одежды, а из воды тут же выпрыгнуло ещё несколько и прилипло к рубахе Харди.

— Кожа! Шерсть! Это падальщики! Скидывай одежду, парень, иначе нам не сдвинуться с места!, — крикнул инструктор, сбрасывая пытавшихся вцепиться в хлыст тварей.

Вистана не пришлось долго упрашивать. Он принялся стаскивать с себя одежду, а пиявки усердно помогали ему в этом, моментально избавив парня от добротных кожаных башмаков. Освободившись, он рванулся вперёд, больше всего на свете боясь потерять нужное направление. Из тумана внезапно показались свисающие вниз тонкие ветви, Вистан взмахнул рукой, защищая лицо, но, едва коснувшиеся его лба прутики резко вскинулись ввысь. Не успев затормозить, парень налетел на твёрдый бугристый ствол дерева, весь усеянный, разной величины и формы узлами. Откуда-то сверху раздался шелест и вниз протянулись извивающиеся, словно ленточки в конской гриве… Не дожидаясь, пока на него свалится демон, Вистан оттолкнулся от дерева и побежал, высоко поднимая ноги.

Справа раздался свист хлыста и довольный голос инструктора:

— Только так с вами и нужно, вашими же методами! А, ещё один! Подгребай, повеселимся!

— За мной, сэр! Не отставайте!

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь!, — откликнулся Харди и неожиданно крикнул: — Пригнись!

Вистан не задумываясь, прыгнул вперёд, проехавшись животом по грубой поверхности дна, а когда вынырнул, заметил разорванного почти на две равные части демона, безжизненно колыхавшегося на поверхности воды.

— Спасибо, сэр! За мной должок!, — бросил он, поднимаясь на ноги.

— Отдашь после обеда!, — засмеялся инструктор. — Куда дальше?

— Там рядом где-то два дерева должны расти. Тень двойная была.

— Понял. Солнце видишь?

— Так точно, сэр!

— Оставляем с левой стороны! Вперёд!

Возле сдвоенного дерева их ждал неприятный сюрприз. Сразу несколько зародышей растений метнулись навстречу людям, отделившись от искорёженных стволов. Харди взмахнул хлыстом и встретил демонов парой хлёстких ударов. Твари бросились врассыпную и стали обходить разведчиков широким полукругом. Вистан почти не видел их в тумане, и ориентировался только по шлепкам — звуку, с которым демоны выпрыгивали на поверхность воды.

— Беги, разведчик!, — крикнул инструктор, снова обрушив свой хлыст на кого-то из нападавших. — Видно, я им приглянулся больше. Бегом!

Вистан зачем-то кивнул головой и, выполняя приказ, помчался к деревьям. Проскочив мимо ветвей, он почти столкнулся с парочкой демонов, то ли упавших сверху, то ли вынырнувших из-под воды.

"Вот и всё". — подумал парень, инстинктивно пятясь назад.

Твари не спешили. Выставив вперёд свои "бараньи кишки", они стали медленно приближаться к жертве. Неловко наступив на что-то, Вистан поскользнулся и, падая, ухватился за пучок тонких ветвей. Сильный рывок подбросил его в воздух, рука заскользила вдоль гладких скользких прутьев, но удержаться за них не смогла. Описав по воздуху дугу, парень врезался в жидкую грязь возвышавшегося над водой островка. В отличие от грязи, приземление мягким не показалось. Вистан кое-как поднялся на ноги и увидел, что всего несколько ярдов не долетел до каменной стены.

"С прибытием, любимый! Теперь ты в безопасности".

"Молли! Инструктор остался там!".

"Он знал, на что шёл, Вистан".

"Спаси его, Молли! Пожалуйста…".

"Он сильный и справится сам. Вход прямо за твоей спиной".

Вистан прислушался. Шлепки по воде чередовались со свистом хлыста, но звуки становились тише, начиная удаляться.

"Молли, он не выберется сам. Они уводят его от этого места. Сделай что-нибудь!".

"Инструктор выполнил свой долг и теперь…".

"Молли! Нужна ещё одна вспышка света! Они остановятся, и у Харди будет шанс".

"Это пустая трата… сил".

"Он спасал меня, ничего не требуя взамен! Помоги ему, и я обещаю, что больше не буду никогда с тобой спорить!".

"Будь, по-твоему, Вистан. — после непродолжительного раздумья ответила Молли. — Закрой глаза, чтобы не ослепнуть".

Глава 6.

Отойдя от места побоища на расстояние, равное двум полётам стрелы, Дигахали положил на землю так и не пришедшую в себя агайюджо. К перечню пороков, которые, по его мнению, воплощали собой женщины йонейга, он добавил ещё и сильную пугливость. Но в данной ситуации это было на руку охотнику, благо позволяло легко осуществить задуманное. Нескольких быстрых взмахов остро отточенного ножа хватило, чтобы срезать все пряди с головы бесчувственной агайюджо. Трофей оказался немалым — в кулаке едва помещался толстый пучок волос медового цвета.

Не зная, что же так привлекло Ссгина, Дигахали понюхал их, ощутив тонкий цветочный аромат и ещё несколько незнакомых запахов. Волосы женщин его племени обычно пахли дымом костра и сосновой смолой, иногда полынью, чтобы отогнать докучливых насекомых. Охотник спрятал большую часть волос, а оставшуюся прядь свернул в петлю и забросил на ветку ближайшего дерева. Подхватив на руки агайюджо, он перенёс её на несколько шагов в сторону и расположился на отдых, решив дождаться демона и убедиться, что приманка из волос действительно может сработать.

Поглотивший всадника вместе с лошадью Ссгина утратил былую резвость и еле-еле тащился, со всех сторон помогая себе пальпами. Довольно долго наблюдавший за ним охотник успел пожалеть, что не отошёл подальше, ведь за это время можно было бы полноценно выспаться. Злой Дух не обманул его ожиданий и, добравшись до помеченного дерева, стал "принюхиваться", а, вытянув самые длинные пальпы, легко добрался до цели.

Дигахали возблагодарил Духов леса за то, что они просветлили его разум и позволили быстро найти решение сложной задачи. В знак признательности он пообещал в конце дня поделиться с ними самым дорогим, чем владел на данный момент. Итак, демон попался на приманку, и его легко можно будет отвести куда угодно, даже туда, откуда он попал в наш мир. Другая часть задачи, поставленной перед собой охотником, на первый взгляд казалась не такой сложной — что теперь делать с агайюджо? Она, будучи спасённой от безумного йонейга, стала должницей охотника, но, пусть даже не догадываясь об этом, дала ему возможность разобраться со своей проблемой.

Теперь Дигахали пытался справиться с другим вопросом — достаточно ли эта агайюджо сделала, чтобы рассчитаться со своим долгом? По закону племени, охотник имел полное право потребовать от должницы компенсации за спасение, тем более, что она принадлежала к йонейга, с которыми другие отношения вряд ли возможны. Содействие агайюджо было неосознанным, поэтому охотник признал такой поступок несоразмерным своему, но тут же великодушно избавил её от обязательств, о чём и оповестил Духов леса. Далёкий крик куницы послужил ему ответом и заверением в том, что Предки одобрили решение и подтвердили его правоту.

Ссгина стал потихоньку подбираться к неподвижно лежащей агайюджо, и Дигахали пришлось приложить усилия, чтобы убедить его оставить в покое дочь йонейга. Демон не стал слишком упорствовать, ограничив интерес к ней устремлением, которое люди могли бы охарактеризовать как невинное любопытство.

Со стороны дороги послышался приглушённый расстоянием топот копыт и крики, видимо, вновь прибывших белых людей.

"Её будут искать, — подумал охотник, — и ещё неизвестно, насколько эти люди лучше, чем тот безумец, который чуть не лишил жизни свою соплеменницу".

Никто из племени Куницы не оставил бы просто так в лесу беспомощного человека. Вот и Дигахали, запутавшись в многочисленных складках её одежды, вновь подхватил лёгкое как у ребёнка тело, и двинулся дальше, пообещав себе, что решит судьбу агайюджо, как только представиться возможность. Он не стал сразу углубляться в лес, шагая по проложенным йонейга тропам, где его следы не так-то легко будет отыскать. Вспомнив о своём попутчике, охотник засомневался, что Злому Духу стоит ползти следом, рискуя попасться на глаза кому-нибудь из местных.

Поразмыслив, Дигахали прикрепил к древку стрелы прядь волос и пустил стрелу в сторону от тропы, стараясь не слишком завышать прицел, чтобы не угодить туда, где Ссгина не сможет достать приманку. После третьей пущенной стрелы, охотник пожалел расходовать дорогие наконечники и стал выпускать из лука поднятые с земли более-менее прямые сухие ветки, плохо державшие направление, но вполне годившиеся для разбрасывания волос по лесу.

Для ночлега он подыскал место недалеко от пересечения двух хорошо заметных троп, скорее даже дорог, говорящих о близости поселений йонейга. Положив агайюджо возле самого перекрёстка, охотник вернулся к своему костру, надеясь, что когда она очнётся, то сама выберет, в какую сторону ей идти. Тропой, что вела вглубь леса, пользовались реже, в основном, это были добытчики дикого зверя. Пересекавшая её дорога могла быть проложена жителями ближайшего поселения, откуда ветер доносил запах навоза и печного дыма. В какую бы сторону ни пошла агайюджо, она должна была попасть к своим соплеменникам, у которых ей было бы проще искать защиты, или же повиниться за содеянное.

Приближение Ссгина Дигахали почувствовал раньше, чем услышал, как он шелестит в ближайшем кустарнике. Расчёт оказался верным — демон вышел к костру с той стороны, где была оставлена последняя приманка. Снова порадовавшись удачному стечению обстоятельств, позволивших использовать волосы агайюджо, охотник вспомнил своё обещание Духам леса. Произнеся стандартную формулировку о том, что отдаст половину самого ценного своего имущества, он ещё не знал, с чем именно расстанется. Разложив перед собой нехитрое снаряжение, Дигахали задумался, что же на данный момент является для него самым необходимым.

Нож отпал сразу, ибо не мог быть разделён надвое, в эту же компанию попали котелок и камень, из которого высекались искры для розжига костра. Отложив в сторону лук, охотник взвесил на руке несколько стрел и не нашёл их достаточно ценными, чтобы пожертвовать Духам. Бывали времена, когда он был настолько беден, что вынужден был самостоятельно вытачивать наконечники из оленьего рога. Служили они недолго, но позволили прокормиться и заработать на более приличное оснащение. Едва ли Духи удовлетворятся половиной запасов сушёного мяса, или всякой мелочью от кожаных ремешков до нескольких мелких монет, бывших в ходу у йонейга.

Дигахали снова окинул взглядом лежащие перед ним предметы и понял, что не всё выложил на землю — возле самого сердца он носил небольшой свёрток с подарками для Авиосди. Единственное, что напоминало теперь о далёких временах, когда он был полон надежд и строил планы на будущее. Охотник не считал завёрнутые в мягкую кожу безделушки своими, они предназначались для его невесты и могли принадлежать только ей.

Больше у него ничего не было, если не считать спрятанного в одежде большого пучка волос. Только сейчас он осознал, что они-то и были самым ценным предметом в снаряжении, позволившим уверенно контролировать поведение Злого Духа. Не зная, сколько медового цвета прядей понадобиться, чтобы вернуть демона в его родные места, Дигахали не стал колебаться и уверенно разделил пучок волос на две половины, после чего недрогнувшей рукой, бросил в огонь обещанное. Он хорошо помнил, чем закончилась предыдущая попытка забрать у Предков причитающуюся им долю.

Ссгина зашевелился в своём укрытии, сделал попытку приблизиться, но в освещённое костром пространство сунуться не рискнул и пополз вдоль границы света и темноты. Охотник почувствовал овладевшее им недоумение и желание выяснить причину, по которой интересующая его вещь стала вдруг распространяться во все стороны вместе с дымом от костра.

У агайюджо обморок сменился беспокойным сном. Похоже, Духи йонейга были не слишком милостивы к своей дочери и предложили ей в Обители Предков непосильные загадки. Было хорошо слышно, как она металась во сне, вскрикивала и кого-то звала. Но Предки не стали долго её мучить и быстро отпустили, дав душе возможность вернуться в своё тело. Вопреки ожиданиям, агайюджо не стала выбирать, по какой из двух дорог ей идти к сородичам. Некоторое время она сидела на месте и тихо скулила, как отлучённый от матери щенок, испытывающий страх перед неизвестностью.

Человек не способный выбрать из двух предложенных возможностей, не мог вызвать у Дигахали ничего другого кроме снисходительной улыбки. По его глубокому убеждению, агайюджо должна была сейчас радоваться тому, что жива, свободна и её отделяет от возможных преследователей приличное расстояние. Он и оставил её там одну, потому что решил не напоминать, кому она обязана своим спасением. Не каждому выпадает шанс начать жизнь заново, так пусть сделает это, оставив в прошлом все прежние беды и переживания.

Дигахали и сам был бы рад начать новую жизнь, но прошлое жгло его сильнее, чем угли костра, не давая забыть лицо Авиосди, её волнующий взгляд и манящую улыбку. Сколько раз он проклинал себя за беспечность и легкомыслие, приведшие прямиком в плен к Выдрам. В очередной раз, переосмысливая ту историю, охотник пришёл к удивительному умозаключению — будучи влюблённым, он совершал странные поступки, большее характерные для йонейга. Это открытие настолько потрясло Дигахали, что он долго разглядывал своё отражение в маленьком озерце, пытаясь отыскать в себе черты, роднящие его с ними.

К счастью, из воды на него смотрело знакомое, немного испуганное лицо с выпученными глазами, нисколько не напоминавшее белых людей. Те времена давно миновали, он перестал совершать поступки, за которые потом приходилось стыдиться. Стал взрослее, серьёзнее, но где-то в глубине души всё ещё теплилась частичка того молодого влюблённого охотника из племени Куницы. Возможно, именно она примиряла его с окружающим миром, не давая превратиться в уставшего от жизни ожесточившегося зверя…

Судя по доносившимся со стороны пересечения дорог звукам, агайюджо выплакала все слёзы и, несмотря на темноту, решилась отправиться в путь. Дигахали прислушался, пытаясь определить, какая дорога будет выбрана, но к его удивлению, она двинулась в сторону костра. Агайюджо шла прямо к тому месту, где расположился демон, который уже начал проявлять интерес к ночной гостье. Охотнику стоило немалых усилий убедить Злого Духа, что волос у неё почти не осталось, а, следовательно, ничего любопытного там больше нет. Ссгина вроде бы поумерил пыл, но всё-таки полез к агайюджо своими пальпами, заставив её закричать и со всех ног броситься к костру.

Древний закон гостеприимства, по которому жили многие племена, (говорят, что и Выдры тоже, хотя в это нелегко поверить) гласил, что у костра может получить приют всякий нуждающийся, будь то мужчина, женщина или ребёнок, дитя леса или йонейга. Считалось, что у костра незримо присутствует всё племя и это оно оказывает покровительство, принимая странника в свои ряды.

Дигахали не смог понять ничего из сказанного агайюджо, ведь она говорила на одном из наречий йонейга, которое охотник слышал очень редко. Он смог разобрать только одно слово, обозначавшее название поселения. Для белых людей эти названия почти всегда значили столько же, сколько для детей леса имя покровителя племени. Охотник часто замечал, как впервые встретившиеся йонейга после того как сообщали друг другу свои имена, упоминали название поселения, где находился их дом. Отношения могли и не сложиться, если выяснялось, что между этими поселениями существовало непонимание или откровенная вражда. У детей леса всё было построено гораздо проще и понятнее. Встретил человека, увидел знаки принадлежности к племени на его лице и сразу же понял, как к нему относиться.

Агайюджо продолжила, и Дигахали, по достоинству оценивший не характерную для йонейга учтивость, уловил в её речи слово "отец". Похоже, она решила перечислить своих предков, дабы показать, что в её роду были только достойные мужчины, которых нечего стыдиться. Такая несвойственная белым людям откровенность, заставила Дигахали уважительно посмотреть на агайюджо. Каким-то непостижимым образом она знала, что нужно говорить, чтобы заслужить доверие и приобрести покровительство всего племени в лице оказавшего гостеприимство охотника.

Дигахали приходилось быть свидетелем подобной церемонии. Он тогда был совсем маленьким и перенимал науку выживания в лесу у своего деда. Ночь застала их недалеко от стоянки племени, но старый диида хотел преподать внуку несколько уроков, поэтому нашёл место для ночлега и разжёг костёр. Они уже готовились ко сну, когда из леса вышел раненый охотник из племени Пса, попросивший убежища и защиты от недружественно настроенных сородичей. Внимательно выслушав имена предков этого человека, дед поднял вверх правую руку и объявил, что племя Куницы защитит обратившегося за помощью. Вскоре после этого из леса показались несколько преследовавших того охотника воинов с луками и копьями. Выражение их лиц не предвещало для беглеца ничего хорошего, но, выслушав деда, преследователи не посмели оспорить закон гостеприимства и согласились, что разбирательство будет проводить вождь приютившего племени.

— Дед, а что совершил тот человек?, — спросил тогда маленький Дигахали.

— Я не знаю, — просто ответил старый шаман.

— Почему же ты ему помог? А вдруг он действительно плохой человек?

— Может быть. Это решать не мне. Но я наслышан о многих из его рода. Он был честен со мной и назвал даже тех, чьи неблаговидные поступки были хорошо известны. В любом случае этот человек заслужил справедливый суд.

Охотник позабыл, а, может быть, в силу юного возраста, просто не поинтересовался дальнейшей судьбой того Пса, ненадолго ставшего Куницей. Да и запомнился этот случай только потому, что он был связан с его любимым дедом — истинным образцом для подражания.

Агайюджо что-то взволнованно спросила. Очнувшийся от воспоминаний Дигахали поднял вверх правую руку и сказал:

— Куница указала тебе путь сюда. Добро пожаловать в семью, сестра. Наш дом — твой дом.

Новой соплеменнице нужно было представиться и, после некоторого колебания, он назвал то имя, которое обычно сообщал белым людям.

Агайюджо назвала своё, достаточно простое, не в пример многим именам йонейга. Охотник, примеряясь, пробормотал несколько схожих слов, и немного изменил произношение, сделав звучание имени более привычным:

— Милина.

Похоже, она была хорошо воспитана, не став спорить, признала за ним право распоряжаться её судьбой и называть так, как ему удобнее. Дигахали отдал агайюджо своё тёплое одеяло и показал, что она может спать здесь же у костра.

* * *

Утром его новая соплеменница лишний раз доказала, что как белого человека ни называй, его природа от этого не изменится. Большинство йонейга не любили рано вставать и принимались за какую-нибудь работу, когда солнце успевало высушить покрытую росой траву. Охотник намеревался сразу же тронуться в путь, но Милина и не думала просыпаться, заставив его отложить время выхода. По меркам детей леса, он ждал достаточно долго, не препятствуя агайюджо наслаждаться утренним сном, но когда терпение иссякло, просто сдёрнул с неё одеяло и стал собирать вещи. Стремясь наверстать упущенное время, не стал завтракать, решив тем самым немного проучить ленивую дочь йонейга, которой следовало бы самой заняться приготовлением пищи, как и подобает приличным женщинам любого из племён детей леса.

Убедившись, что Злой Дух забился в гущу молодых зарослей, Дигахали оставил на месте стоянки небольшую прядь волос и, взяв нужное направление, продолжил свой путь. День обещал быть солнечным, что препятствовало передвижению демона вплоть до самого заката. Ссгина теперь стал медлительным, поэтому охотник умерил шаг, не желая отдаляться слишком далеко. Он ощущал стойкую неразрывную связь со Злым Духом, окрепшую после недавних событий. По мере удаления от места ночёвки, эта связь становилась всё тоньше и вскоре прервалась, заставив его испытать чувство потери. Казалось, что все его остальные органы чувств вдруг дали сбой: притупился слух, потемнело в глазах, даже запах нагретой солнцем хвои, и тот стал менее отчётливым. Охотника неприятно поразило это обстоятельство, желая прояснить ситуацию, он сделал небольшой крюк, вернувшись на десяток шагов назад. Связь возникла моментально, как будто где-то внутри зазвучали тонкие струны, почти сразу же обострились и все его чувства.

"Я даже и представить не мог, что мне будет тебя не хватать", — подумал он, обращаясь к демону. После чего уловил, как изменилось звучание струн, словно невидимый музыкант подобрал его любимую мелодию.

Дигахали с трудом заставил себя сделать несколько шагов, не желая расставаться с этим ощущением, но понимал, что надо идти вперёд. Он собрался оставить ещё одну прядь волос на ближайшем дереве и огляделся по сторонам в поисках агайюджо. Погружённый в свои мысли охотник не слишком следил за перемещениями спутницы, которая, как выяснилось, сновала по лесу в поисках съедобных ягод, как дикая свинья, оголодавшая после опороса. Вскоре Дигахали обнаружил, что Милина не слишком хорошо разбирается в растениях, поглощая всё подряд, в том числе способное вызвать неприятные последствия. Пока он раздумывал над тем, не является ли употребление этих растений традицией йонейга, Милина потянулась за ягодой, которую считали очень ядовитой не только все племена детей леса, но и понимающие в травах белые люди. Охотник едва успел сорвать ягоду с верхушки стебля перед тем, как беспечная дочь йонейга собралась отправить её себе в рот.

— Ты неразумное дитя, — сказал он ей, укоризненно постучав пальцем по своему темени, — нельзя же тащить в рот всё подряд.

Она смогла понять, потому что стала обходить стороной опасные растения и собирала только те ягоды, которые можно было есть без опаски. Немного понаблюдав за своей спутницей, Дигахали убедился, что может больше не нянчится с ней, как с малым ребёнком, и пошёл дальше, размышляя о том, не использовать ли демона на охоте в качестве напарника, помогающего выслеживать добычу. Охотнику показалось, что острота зрения и слуха постепенно вернулись, но он был уверен, что в присутствии Ссгина они непременно должны усилиться. Сравнивать пока было не с чем, разве что пытаться вглядываться до рези в глазах вдаль и прислушиваться к звукам окружающего мира. В какой-то момент он обратил внимание, что агайюджо рядом с ним нет, и шагов её тоже не было слышно. Оглянувшись, Дигахали нашёл пропажу — Милина шла следом, старательно копируя походку детей леса.

"Оказывается, йонейга можно чему-то научить, — удивился охотник, наблюдая, как она двигается, чтобы производить меньше шума. — Жаль, что я плохо владею их языком. Стоило бы подсказать, что ей сильно мешает неудобная одежда, которая шелестит, как дерево на ветру".

К полудню он остановился на привал, решив использовать часть своих запасов. Агайюджо некоторое время удивлённо рассматривала вяленую оленину, но была слишком голодна, чтобы привередничать. Мясо было приготовлено по личному рецепту охотника, перепробовавшего разные сочетания специй, чтобы придать простой пище изысканный вкус. Милина оценила его старания, и с удовольствием сжевала те несколько кусочков, которые рискнула взять. Было видно, что она не насытилась и теперь смотрела на него голодными глазами, скромно ожидая, когда мужчина обратит на это внимание. Дигахали понравилось, что она разительно отличается от большинства виденных им женщин йонейга — наглых и требовательных. Пока Милина поедала вяленое мясо, он вскипятил котелок воды и заварил смесь из нескольких лечебных трав, предпочтя им традиционный сбор для получения бодрящего напитка. Дорога предстояла длинная, а ему не хотелось, чтобы после не совсем съедобных ягод у агайюджо начались проблемы с желудком.

К его удивлению, Милина смогла оценить проявленную заботу, и когда они снова пустились в путь, принялась собирать лечебные травы, желая пополнить запасы охотника. Для женщины из племени Куницы это вполне обычное занятие, скорее даже обязанность, но ожидать того же от дочери йонейга было сложно. Порадовавшись, охотник некоторое время рассеянно наблюдал, как она тщательно отбирает растения, срывая самые сочные и получившие достаточно света для роста. Агайюджо старалась и вскоре набрала столько разнообразной зелени, что с трудом удерживала это в одной руке.

Дигахали всё-таки засомневался в её умении распознавать лечебные травы и подошёл, чтобы проверить. Оказалось, что он был не так уж далёк от истины — Милина действительно собрала странный набор растений. Копьелистник, синеглазку и душицу в одном сборе никто никогда не использовал, и уж совсем было непонятно, зачем здесь цветы ползучего корня. Последние никакой ценности не имели, ибо целебными свойствами не обладали, а выкапывать из земли корневища нужно было ещё до цветения. Наверное, йонейга это было неведомо, и охотник решил просветить агайюджо, забрав у неё травы, выкинул все бесполезные цветы.

Он намеревался обустроить место ночлега, когда солнце уже зайдёт, но планы пришлось изменить — непривычная к долгим пешим переходам Милина начала сильно отставать. Она не жаловалась, лишь тяжело вздыхала и стала чаще спотыкаться на ровном месте. Подыскав удобную поляну, Дигахали развёл костёр и двинулся дальше налегке, избавившись от обузы в виде вещей и дочери йонейга. За время дневного перехода охотник отдалился от обжитых мест и вступил в окраинные земли, малопригодные как для земледелия, так и для охоты. До границы дикого леса было ещё далеко — день пути, не меньше, учитывая его нынешнюю скорость передвижения. Племена детей леса не промышляли в бедных дичью окраинных землях, предпочитая родовые охотничьи угодья, а йонейга опасались так далеко углубляться от своих поселений в лес. Планируя экономить припасы, Дигахали решил поохотиться, надеясь на свой опыт следопыта, который частенько выручал его, давая возможность всегда возвращаться с добычей.

Наскоро разведав местность, он быстро понял, что дичи здесь не просто мало, а очень мало и требуется длительное время, чтобы выследить хоть что-то пригодное в качестве добычи. Стемнело, мелкая живность повылазила из своих дневных убежищ, наполняя лес шорохами, писком и тихим тревожным свистом. В случае крайней необходимости, любой из детей леса, не раздумывая, наловил бы охапку этих мелких грызунов и съел бы, даже не зажарив. Но сделать так, значит признать свою полную неспособность выследить и добыть более приличного зверя. Всякий уважающий себя охотник сначала измотает себя поисками добычи, а уж после, убедившись в том, что Духи Предков отвернулись от него, с чистой совестью перебьёт хребты паре десятков мышей.

Впустую пробегав по округе, Дигахали присел отдышаться и начал сомневаться в целесообразности дальнейших поисков добычи, но сдаваться не хотелось. Закрыв глаза, он прислонился к стволу сосны и прислушался к звукам окружающего мира, всё ещё надеясь выйти на достойный объект охоты. Тонкая высокая нота ворвалась в его раздумья, сменилась на протяжную низкую, и в голове зазвучала незамысловатая, но очень красивая мелодия. Она не помешала слушать звуки леса, наоборот, на охотника хлынула лавина разнообразных шумов, из которых трудно было выделить что-нибудь осмысленное. Некоторое время он, ошеломлённый услышанным, не мог справиться с этим потоком, накрывшим с головой, будто волна. Постепенно шум разделился на множество отдельных голосов, зазвучавших, отчётливо и узнаваемо.

Потрясённый Дигахали слышал шелест пальп приближавшегося Ссгина, шорох крыльев какой-то мелкой пичуги, севшей на ветку на расстоянии броска копья отсюда, и частое биение крохотного мышиного сердца в трёх шагах от себя. Шум ветвей деревьев воспринимался не слабее, чем гул водопада, но не мешал слышать, как у костра тяжело вздыхала потиравшая уставшие ноги Милина. Охотник сосредоточился на Злом Духе, который был ещё довольно далеко отсюда, и уловил его радость от возобновившейся связи. Демон больше не напоминал то кошмарное создание, от которого приходилось бежать со всех ног и пытаться защищать окружающих.

"Наверное, мы с ним в чём-то похожи, — улыбаясь, подумал Дигахали, — у него в этом мире нет никого ближе меня, а я здесь единственный, кто его понимает".

Он снова сосредоточил своё внимание на Ссгина, отметив, что это больше не требует серьёзных усилий, и сразу же уловил его потребности. Выяснилось, что Злой Дух по пути успел насытиться и сейчас желал только одного — быстрее догнать человека и быть рядом с ним.

"Пойдём охотиться, — предложил Дигахали, — поможешь мне найти добычу".

Ему показалось, что демон обрадовался такому предложению, будто верный пёс, которого позвал с собой хозяин. Охотник улыбнулся и скомандовал: "Ищи зверя!". Он не рассчитывал на немедленный результат, предполагая, что Злому Духу понадобиться время для понимания задачи и поиска подходящей цели. Но Ссгина справился гораздо быстрее, чем можно было ожидать — Дигахали вмиг перестал слышать мышей, жуков, птичек и прочую мелочь, зато теперь мелодия донесла до него другие звуки. Скрежет роющих землю когтей, фырканье, тяжёлую поступь массивного тела.

"Барсук, — определил охотник, — похоже, не один. Придётся быть очень осторожным. Если спугнуть, то они попрячутся в норы. А норы у них бывают длинные, разветвлённые и выходов из них всегда очень много. В таком месте барсук не испытывает недостатка в пище, поэтому едва ли далеко отойдёт от норы".

Дигахали запросил у Злого Духа направление, и кожей лба ощутил лёгкое дуновение воздуха откуда-то слева. Стоило повернуться в ту сторону, и дуновение усилилось, а вместе с ним явственнее стали слышны звуки, издаваемые семейством барсуков. Охотник осторожно двинулся вперёд, ориентируясь по дуновению воздуха. И тут обнаружилось интересное обстоятельство — как только он открывал глаза, чтобы изучить местность, дуновение воздуха становилось едва ощутимым, и нужно было приложить усилия, чтобы снова взять верное направление. Это очень быстро вымотало Дигахали, непривычного к таким умственным напряжениям. Намучившись, он просто закрыл глаза и, полагаясь на милость Предков, пошёл вперёд, каждое мгновение ожидая, что в глаз ему вонзится сучок или нога зацепится за препятствие. К счастью, этим опасениям не суждено было сбыться, Ссгина вёл человека очень уверенно, и ни разу не дал повода усомниться в своих способностях.

Пришлось пройти немалое расстояние, прежде чем охотник смог услышать барсуков без помощи напарника. Демон не сразу понял, что в его услугах больше нужды нет, а, сообразив, замер, чтобы не мешать человеку охотиться. Дигахали понадобилось время, пока глаза привыкли к темноте и стали различать хоть что-нибудь, кроме стволов деревьев. Барсучья семья облюбовала небольшой холм в окружении сосен, изрыв его норами со всех сторон, что сильно мешало подобраться вплотную. Охотник стал тихонько подкрадываться, прислушиваясь к издаваемым зверями звукам, и очень быстро уяснил, что приблизиться на дистанцию верного выстрела из лука вряд ли удастся.

Темнота не позволяла взять прицел, а вероятность повторного выстрела представлялась весьма сомнительной. Взвесив все за и против, он собрался стрелять, ориентируясь по звукам, раздававшимся из ближайшей к нему норы, но вмешался демон, видимо почуявший нерешительность человека. Неожиданно для себя, Дигахали смог определить точное количество барсуков, населявших норы. Закрыв глаза, он увидел всех этих зверей, сновавших над и под землёй, а также себя, притаившегося возле поваленного ствола сосны с луком в руках.

Почему-то вспомнился день, когда дед взялся обучать его обращению со взрослым луком. Встав за спиной у мальчика, он поддержал его левую руку, посоветовал правильное положение правой руки и головы, а уж потом сказал:

— Накладывай стрелу и целься.

Лук был очень тугим и сгибаться не торопился. Дигахали упирался изо всех сил, шумно сопя тянул назад правую руку, оттягивая тетиву.

— Хорошо, — похвалил его дед, — только локоть не сгибай.

Руки тряслись от напряжения, и стрела заходила ходуном, ударяясь о плечо лука.

— Давай помогу, — сказал старый шаман и подхватил лук чуть ниже побелевших от предельного усилия мальчишеских пальцев. Другой рукой он помог внуку натянуть тетиву и спросил, — готов?

Мальчик кивнул, не сводя глаз с наконечника стрелы.

— Тогда стреляй.

Освободившаяся тетива звонко щёлкнула по кожаной накладке на левой руке деда, послав вперед острую стрелу…

…впереди раздался визг и быстро затихающий топот барсучьих лап. Дигахали вздрогнул, снова очутившись посреди ночного леса. Звери попрятались в норы, и можно было, не таясь взглянуть на результат охоты. Выстрел оказался точным, стрела вонзилась прямо в глаз упитанному барсуку, имевшему неосторожность высунуться из норы. Охотник как мог поблагодарил демона, отозвавшегося на похвалу изменением звучавшей в голове мелодии.

По пути к костру, он захотел снова вернуться к барсучьим норам и попытать удачу ещё раз. Шансов на то, что звери позволят ему сделать ещё один результативный выстрел, были невелики, но Дигахали чувствовал охотничий азарт и не хотел останавливаться на достигнутом. Бросив на колени задремавшей агайюджо тушку добытого барсука, поспешил назад, надеясь, что не слишком пуганые звери всё же выйдут на ночную кормёжку. К тому же, ему захотелось лично, без помощи Ссгина подстрелить осторожного барсука, чтобы иметь полное право называться охотником из племени Куницы.

Потерявшие сородича звери предпочли не рисковать и сидели по своим норам, изредка прерывая тишину недовольным фырканьем. Подождав немного, Дигахали больше не стал тратить на них время, согласившись с тем, что результат достигнут и следует подумать об отдыхе. Он надеялся, что Милина уже сняла с тушки шкуру, и теперь разделывает добычу, потому что с этим легко должна справиться даже самая ленивая белая женщина. Отсутствие запахов готовящегося мяса насторожило охотника, но он и представить не мог, что сделает с его добычей агайюджо. Она и не думала свежевать тушку барсука, а решила спрятать её между корней сосны и присыпала сверху землёй.

Все дети леса умели делать запасы, чтобы не умереть с голода, когда наступают трудные времена, и охота не бывает обильной. Видимо, йонейга по-другому запасали впрок еду, но никому из сородичей Дигахали и в голову бы ни пришло так хранить мясо. Охотник вытащил барсука, не желая заниматься несвойственной мужчине работой в присутствии женщины, протянул нож Милине. Лучше бы он этого не делал, потому что агайюджо совершенно не умела обращаться с острым инструментом. За несколько мгновений она едва не отрезала себе пальцы и чуть не воткнула нож в ногу, отделавшись самым малым — дыркой в одежде.

— Я не знаю, почему твои родители не научили тебя простейшим вещам, — произнёс потрясённый Дигахали, — может быть, Духи Предков йонейга лишили тебя ясного рассудка? Радуйся, что я не буду выставлять тебя на посмешище, как плохую хозяйку. Нет для женщины большего позора, чем увидеть голодные взгляды своих родных из-за того, что она не умеет готовить еду!

Пришлось самому взяться за нож и разделывать добычу, попутно думая о том, что бы сказали в племени Куницы, если бы узнали, какую неумёху приняли в свои ряды. Усовестившись, Милина взялась помогать, но всё её содействие сводилось к тому, что она тянула барсука за заднюю лапу. Охотник не стал ей сообщать о бесполезности такого занятия, хорошо ещё, что она не мешала свежевать тушку. Единственное, что он мог доверить такой помощнице, это собрать оставшиеся после разделки добычи непригодные в пищу части и отнести подальше от костра. Агайюджо поняла свою задачу, и пока он жарил на углях свежее мясо и вдыхал ароматный дым, понесла останки барсука к ближайшим кустам.

Мелодия, успевшая стать постоянным спутником Дигахали, зазвучала по-иному, заставив его, глядевшего на жарящееся мясо, неожиданно увидеть идущую к нему Милину. Охотник вздрогнул, тряхнул головой, но видение не исчезло — агайюджо шла прямо на него, держа на вытянутых руках замотанные в шкуру внутренности и самые крупные кости. Было хорошо видно, как она морщит нос от неприятного запаха и почти не смотрит вперёд, повернув голову вбок. Дигахали только сейчас понял, что это Злой Дух каким-то образом показывает ему то, что видит сам. Не замечавшая Ссгина агайюджо неловко размахнулась, метнула свою ношу прямо в демона, после чего облегчённо вздохнула, ещё сильнее скривив напоследок губы. Охотник снова вздрогнул, на этот раз оттого, что останки барсука, казалось, полетели ему прямо в лицо. Связь прервалась так же внезапно, как и возникла, он снова увидел жарящееся мясо и даже успел спасти его от пригорания.

Милина взвизгнула, зашелестев своей неудобной одеждой, побежала к костру, пытаясь взмахами рук удержать равновесие. Глядя на неё, Дигахали вспомнил тот день, когда он последний раз встречался с Авиосди на их заветном месте у водопада. Стекавший с гор ручей срывался вниз с высоты в полтора человеческих роста, образуя небольшое озерцо. Цепочка из едва возвышавшихся над водой камней пресекала заводь, позволяя ловкому человеку перебраться с одного берега на другой. Его любимая, оправдывая своё имя, грациозно перескакивала с камня на камень, а её весёлый смех сливался с журчанием воды, и не было во всём мире ничего боле прекрасного…

Агайюджо одним прыжком преодолела оставшееся расстояние и устроилась возле костра так, чтобы держать в поле зрения те самые кусты. Охотник не знал, имеет ли она какое-нибудь представление о Злых Духах, но на всякий случай решил сообщить, кто же в очередной раз нагнал на неё страху. Указав рукой на кусты, он сказал:

— Демон.

Ответная реакция его спутницы оказалась вполне ожидаемой. Испуганно моргнув, Милина охнула и долго не могла оторвать взгляд от того места, где повстречала Ссгина. Дигахали почти насильно впихнул ей в руку кусок жареного мяса и чуть ли не заставил поесть, чтобы восстановить силы.

* * *

Обычно чутко спавший охотник проснулся под утро, кода костёр совсем остыл и перестал давать тепло. Он отыскал в кострище пару ещё горячих угольков, подкинул им сухого мха и раздул пламя. Потянувшись к заготовленным дровам, Дигахали заметил какое-то движение на фоне стволов сосен и, вглядевшись, узнал Злого Духа. Тот не стал дожидаться, когда костёр разгорится вновь, и поспешил убраться в облюбованный ранее кустарник. Что-то в его движениях показалось охотнику странным, и он, скормив пламени несколько сухих веток, поднялся, отправившись следом за демоном. Когда Дигахали последний раз видел Ссгина вблизи, это был раздувшийся, едва способный перемещаться огромный мешок. Теперь у Злого Духа появились ноги — толстые и короткие. Они поддерживали его массивное тело и позволяли сносно передвигаться, а не волочиться по земле.

"Наверное, лошадь ему подсказала, — подумал охотник, наблюдая, как демон ловко переставляет ноги, напоминая больше гусеницу, чем копытное животное. — Три с этой стороны… И с той тоже три. Всего получается шесть, а стать шустрее лошади всё равно не получилось".

Как он ни старался, не мог припомнить ни одного крупного животного с таким количеством конечностей. Только среди насекомых встречались существа, у которых количество лапок превышало четыре.

"Самый большой жук, которого видел мир!", — развеселился охотник.

Хорошее настроение человека передалось Ссгина, для которого не остался незамеченным проявленный к нему интерес. А ещё сильнее он позабавил Дигахали, когда выяснилось, что "жук" без особых проблем мог двигаться в любую сторону, в том числе боком. Представив, как ловко обитатель дикого леса способен танцевать, он мысленно попросил Злого Духа покрутиться на месте. Того не пришлось долго упрашивать, раскинув пальпы в разные стороны, демон закружился, перебирая своими короткими ногами. Охотник вспомнил про лошадиную голову, которая благодаря ему получила возможность дышать, и попытался рассмотреть это место на шкуре Ссгина. Несколько раз мимо Дигахали мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее открытый рот, но разглядеть подробности было сложно.

Он подошёл ближе, попутно приказав демону остановиться, и удивлённо прищёлкнул языком, не заметив больше конской головы, долгое время пытавшейся вырваться наружу. Дыра в шкуре осталась на месте, но теперь трудно было поверить, что раньше оттуда торчал лошадиный рот. Дигахали даже заглянул внутрь, но не увидел ничего похожего на конскую голову. Края этой кривой пасти окаймляли толстые бугристые губы, густо покрытые мелкими тонкими отростками, в палец длиной. Ни зубов, ни языка не было видно, но проверять их наличие совсем не хотелось. Самым же поразительным в новом облике Злого Духа оказался большущий, раза в три больше лошадиного, глаз, глядевший прямо на охотника из того места, откуда совсем недавно на него смотрело несчастное животное.

"Вот почему я так хорошо видел его глазами. Вернее, глазом. Второй он у лошади не догадался забрать", — подумал Дигахали, и сразу вспомнил ту историю, которую сам рассказывал йонейга. Он и представить не мог, что детская сказка могла быть настолько близка к реальности.

Пока охотник рассматривал преобразившегося демона, Ссгина протянул длинные пальпы и обхватил ими плечи человека. Дигахали объятий не ожидал, и даже испугаться не успел, ведь музыка в его голове настраивала на совершенно другой лад. Злой Дух не желал причинить ему вред, охотник не зря сравнивал его с преданным хозяину верным псом. Демон больше не помышлял ни о каком поединке, удовлетворившись победой, одержанной над сопровождавшими агайюджо воинами. Из всех его устремлений, которые смог уловить охотник, преобладали два настолько противоположных, что, в первый момент, Дигахали не сразу в это поверил.

С одной стороны, Ссгина стремился найти подходящее место и, оставшись там, устроить себе логово, хотя подробности сложно было понять. С другой стороны, Злой Дух считал себя обязанным человеку и хотел сопровождать его, куда бы он ни пошёл. Первое желание проистекало из самой природы демона, оно требовало реализации, ничуть не меньше, чем желание утолять голод. Лишь слегка прикоснувшись к чуждому разуму, охотник сумел понять, сколько усилий предпринимал Ссгина, чтобы оставаться его спутником. Ошеломлённый бескорыстной и нежной привязанностью со стороны существа, которого ещё несколько дней назад опасался, Дигахали признался самому себе, что мало кто из людей так к нему относился. Конечно, Авиосди любила его, но она, скованная строгими обычаями племени, не смела открыто говорить о своих чувствах. И он, выросший в той же среде и подчинявшийся тем же законам, тоже бывал скуп на ласковое слово или нежное прикосновение.

"Я так и не сказал ей всего, что мог бы сказать любимой женщине, и не услышал от неё и десятой части того, что могла бы сказать мне она. Мы тратили время, которого оказалось ничтожно мало, на соблюдение глупых обычаев и думали о том, как бы ни дать повода для осуждения. Мы сами променяли любовь на условности, которые сковывали не хуже, чем верёвки, опутывавшие руки и ноги".

Мысли жгли его, как раскалённые угли, не давая ни пощады, ни передышки.

Демон почувствовал настроение человека и постарался смягчить разрушительное отчаяние, овладевшее двуногим существом настолько, что его хрупкий организм стал давать сбои. Успевший довести себя до полуобморочного состояния Дигахали ощутил лёгкое прикосновение, как шлепок, которым иногда награждают новорождённого, чтобы вызвать первый вдох. Прикосновение, словно последняя капля, наполнившая до краёв казавшийся бездонным сосуд и заставившая содержимое выплеснуться через край. Прикосновение, будто уцелевшее волоконце рвущейся верёвки, сумевшей остановить смертельное падение. Прикосновение позволило впустить в лёгкие воздух, и замершее сердце смогло отправить в путь новую волну горячей, готовой закипеть от напряжения крови.

Немудрёная мелодия, звучавшая в голове охотника, звала за собой, тянула его из бездны небытия, в которую он сам себя чуть не загнал. Слушая музыку Дигахали начал приходить в себя и потихоньку осознавать окружающую действительность. Мелодия вдруг изменилась, ритм её исказился, словно игравших до этого безупречно музыкантов внезапно ударили по пальцам. Охотник открыл глаза и увидел лучи солнца, пробившиеся сквозь кроны ближайших сосен.

Лишённый возможности скрыться в тени, Ссгина мелко дрожал, но не отпускал человека, поддерживая его в вертикальном положении. Дигахали ужаснулся тому, что сейчас приходится испытывать его спутнику и мысленно произнёс:

"Спасибо… Позаботься о себе… Со мной всё в порядке".

Это послание пришлось подкрепить солидным убедительным импульсом, прежде чем Злой Дух отпустил человека и бросился под защиту густого кустарника.

* * *

Сегодня они покинули место ночёвки позже, чем вчера. Агайюджо даже не пришлось будить, она успела выспаться и пребывала в хорошем настроении, чего нельзя было сказать о Дигахали. Охотник мрачнел всё больше по мере продвижения к конечной точке маршрута. От его обычной пружинистой походки не осталось и следа, тот нетвёрдый шаг, которым он мерил оставшееся расстояние, больше приличествовал какому-нибудь йонейга. Милине даже не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы поспевать за ним.

Дигахали понял, что больше не может считать Ссгина опасным чудовищем, а это значило, что пропал весь смысл похода к границам мёртвого леса. Прежняя уверенность в собственной правоте уступила место обезоруживающей растерянности, несвойственной уважающему себя мужчине. Злой Дух изменился настолько, что стал абсолютно безвредным для любого человека, это охотник смог уяснить, когда перед ним открылся внутренний мир этого удивительного существа. Будучи очень одиноким, особенно после того, как его любимый дед отправился в последнее путешествие по Обители Предков, Дигахали всегда мечтал о товарище, с которым можно было вместе охотиться. Он несколько раз пытался спрашивать у Духов, в каких краях можно повстречать человека, способного стать настоящим другом, но Предки не дали ни ответа, ни даже намёка, оставив его вопросы без внимания.

Охотник никогда не считал себя отвергнутым родным племенем, но понимания и поддержки найти там не смог. Соплеменники, по крайней мере те из них, кто не злобствовал по поводу судьбы Одьювалайгу, считали его немного не в себе. Один из стариков как-то объяснил Дигахали, что если бы его матерью были соблюдены все приличия, он мог бы стать шаманом, и те же самые черты его характера почитались бы племенем как знак высшего доверия Духов леса. Тот старик открыл охотнику глаза, что позволило по-другому взглянуть на окружавших его людей. Никому дела не было до личных качеств, самым важным оказалось то место, которое человек занимал в племени по праву рождения, а, значит, обречён был через всю жизнь пронести этот груз. Дигахали долго размышлял о таком положении вещей, придя к невероятным выводам: люди по своей натуре гораздо более лживы, чем звери, которые признают право быть вожаком только для самых сильных и достойных сородичей.

Демона не интересовало, кем была мать охотника, и каков был статус его отца среди мужчин племени. Чистую, не основанную на выгоде привязанность, которую он испытывал к человеку, не отравляли никакие сплетни и предрассудки.

"Зачем я снова иду в мёртвый лес?, — в очередной раз подумал охотник. — Зачем себя обманывать, ведь я обрадуюсь, если Ссгина останется со мной, хотя бы до тех пор, пока другая сторона его натуры не возьмёт верх. Он один стоит троих опытных следопытов, или даже пятерых, учитывая все его возможности. Да мы с ним вдвоём могли бы добывать столько, что хватило бы…".

Мысль, промелькнувшая в голове, была невероятно дерзкой. По законам племени, он имел право выкупить Авиосди у её нынешнего мужа, предложив за неё достойную цену. Если муж соглашался, он отпускал женщину, а её дети оставались при нём и воспитывались среди прочих детей его рода. Дигахали помнил всего один случай, когда молодой охотник долго копил на выкуп и смог добиться своего, заполучив любимую женщину. Оправдывая своё решение, её бывший муж распустил о ней такие слухи, что большая часть соплеменников откровенно ему сочувствовала. Вскоре эта пара спешно покинула племя, не выдержав всеобщего презрения, насмешек и расчётливой травли. Одни осуждали женщину, которая бросила новорождённого ребёнка, другие — мужчину, посмевшего разбить опекаемую Предками семью. Последний довод не могло поколебать даже то, что все знали, каким способом достигается одобрение Духов, когда кто-либо желает выбрать себе жену. Достаточно сообщить шаману нужное имя, подкрепить приличным подношением и тогда во время ритуальной пляски, он непременно выкрикнет имена "отмеченных" Предками людей.

Впрочем, мужу могло не понравиться предложение, и он имел право вызвать на бой оскорбившего их семью человека. Каждый из мужчин брал с собой брата, а если такового не оказывалось, то любого, кто соглашался рискнуть жизнью ради друга. Случалось, что одна из сторон просто не являлась в назначенное время к месту поединка, уступая свои права. Победитель получал женщину вместе с имуществом побеждённого, судьбу которого решал совет старейшин. Как правило, вердикт был один — изгнание. Несколько раз бывали нешуточные сражения, когда лилась кровь, и не обходилось без жертв, что только усиливало общий интерес к этому обычаю.

"А ведь закон не утверждает, что нужно брать с собой только человека, — недобро усмехнулся Дигахали, — если я возьму туда Злого Духа, её муж, скорее всего, просто сбежит, не рискнув взмахнуть наконечником копья в нашу сторону".

Охотник некоторое время подогревал себя мыслями о том, каким может стать его возвращение в племя Куницы. Всё должно быть очень торжественно, как при встрече вернувшихся из похода воинов, напоивших своё оружие кровью врагов. Люди обязаны увидеть, как Ссгина сопровождает их соплеменника, покорившись его воле. Они оценят это и поймут, что заблуждались, пренебрегая охотником, которому Предки дали силу укрощать Злых Духов.

"Если привести на совет старейшин демона и показать, какие возможности открываются перед человеком, получившим власть над этим удивительным существом, можно добиться признания и уважения. Кто посмеет мне перечить, если я брошу вызов ничтожеству, сменившему моего деда? Я внук шамана и сам должен стать шаманом племени Куницы".

Дигахали остановился с твёрдым намерением повернуть назад. Освободившись от роившихся в голове мыслей, он озадаченно уставился на собственную тень, протянувшуюся далеко вперёд. Солнце садилось, и не было никакого смысла двигаться в обратный путь по темноте, не подождав демона здесь. Наскоро разведав местность, охотник выяснил, что они всего немного не дошли до границы леса. Окликнув агайюджо, он указал ей направление и пошёл выбирать место для ночёвки. Твёрдо обозначив место демона в своих планах, Дигахали решил, что и для Милины в них вполне может найтись своя роль. Нужно, чтобы она перестала бояться Злого Духа и вела бы себя естественно в его присутствии, тогда втроём они смогли бы произвести гораздо большее впечатление на племя Куницы. Охотник не стал разводить костёр, чтобы дать возможность Ссгина спокойно приблизиться к их месту ночлега. Он чувствовал, что демон уже направляется сюда, оставалось только подготовить агайюджо к его появлению.

Милина, похоже, в первый раз видела стену, разделявшую мир людей с обителью демонов, и не знала о коварных свойствах безобидной на вид пыли. Набрав пригоршню искрящихся крупинок, она с интересом их разглядывала, близко поднося к глазам.

— Опасно, — предупредил её охотник на языке Куниц, стараясь, чтобы тревожные интонации донесли до неё смысл сказанного. Он успел убедиться, что агайюджо плохо понимала произносимые им слова языка йонейга и тихонько посмеивалась каждый раз, когда слышала их.

— Плохо, — добавил он, и удовлетворённо кивнул, увидев, как она послушно отряхивает руки.

Почувствовав сигнал, посланный демоном, Дигахали оценил его как предупреждение об опасности. Музыка у него в голове зазвучала по-особенному, что за время их недолгого совместного странствия раньше не случалось. Охотник попросил Злого Духа показать ему эту угрозу, но тот, вероятно, и сам пока не мог видеть источника опасности. Отрывочные ощущения донесли сотрясение земли, хруст ломаемых веток, какой-то неясный шум. Ситуация была неопределённая и, не желая оказаться в невыгодной позиции, Дигахали наскоро собрал вещи, забросив их на ближайшую сосну. Он взобрался на дерево и не став ничего объяснять агайюджо, усадил её рядом с собой, благо толщина ветки позволяла выдерживать и не такой груз.

Устроившись, он своими ушами услышал звук, который пытался ему передать Злой Дух. С той стороны, откуда они сами пришли сюда, доносился приглушённый шум, с каждым ударом сердца приближаясь и обрастая новыми звуками.

"Кабаны, — смог догадаться Дигахали, — несколько семей, не иначе. Тут они обычно не водятся. Нахоженные ими тропы остались далеко на полудень отсюда. Кто-то их спугнул".

Вскоре он смог различить столько подробностей, что никаких сомнений не осталось — сюда направлялось большое стадо кабанов. Топот, визг и хрюканье радовали охотника, заставляя сердце биться чаще в предвкушении того мгновения, когда сорвавшаяся с тетивы стрела поразит цель. Зверей оказалось даже больше, чем он мог предположить на слух. Матёрых секачей, на которых ради развлечения охотились йонейга, Дигахали не стал рассматривать в качестве добычи. Все дети леса знали, что мясо их жёсткое, невкусное, и добывали секачей только от безысходности. За шкуру и головы матёрых кабанов белые люди неплохо платили, но охотник стрелы поберёг, не желая обременять себя дополнительной поклажей. Среди заполнивших поляну животных хватало молодых, уже нагулявших жирок подсвинков с нежным тающим во рту мясом. Дигахали привычным движением потянул из-за спины лук, выбирая подходящего зверя ещё до того, как стрела ляжет на тетиву. Он выцелил отошедшего от основной массы кабанов подсвинка и уже был готов выстрелить, когда дрожащие пальцы сидевшей за спиной агайюджо, вцепились ему в ногу.

Дигахали замер, сделал несколько глубоких вздохов, успокаивая пустившееся вскачь сердце и, не опуская лука, чуть повернул голову назад. Его глаза встретились с безумным взглядом Милины, явно пытавшейся сообщить ему что-то невероятно важное. Охотник весь обратился в слух, стараясь отрешиться от звуков, издаваемых кабаньим стадом. Это было невероятно сложно, тем более что пришлось отвлечься от охоты — единственного занятия, которое составляло основу его жизни. Быстро уяснив, что не сможет просто так справиться с этой задачей, Дигахали попробовал заглушить доносившиеся с поляны звуки при помощи звучавшей в голове музыки. Отчасти это удалось, позволив заострить внимание на творящемся за спиной.

Шелест хвои и мелких веточек… скрип трущихся друг о друга ветвей покрупнее… шум ветра… Или не ветра? Он напряжённо вслушивался, уловив расхождение в порывах ветра и раздававшихся звуках. Что-то знакомое почудилось в этом шуме, будто кто-то глубоко дышал перед тем, как…

— Понял!, — резко выкрикнул охотник, злясь на себя за то, что не сразу сообразил, какого рода опасность может скрываться на дереве рядом с ними. Развернувшись назад, он потратил одно мгновение на поиск цели, ещё одно мгновение на прицеливание и спустил тетиву. Левую ногу обожгла острая боль, отравив всю радость от наслаждения предсмертным хрипом жертвы. Мельком взглянув на результат выстрела, которым в другой ситуации вполне можно было бы гордиться, Дигахали выдернул торчащую из ноги маленькую оперённую стрелу. Судя по цвету пёрышек, яд, которым смазывали острое костяное лезвие, не предназначался для убийства.

Пробыв в плену у Выдр достаточно времени, он успел изучить их манеру помечать стрелы для духовой трубки. Большинство племён детей леса презирали это оружие, предназначавшееся, в основном для охоты на людей, и не использовали его. Выдры обожали духовые трубки, регулярно находили всё новые яды, которые с удовольствием использовали, в том числе на своих пленниках. Дигахали неоднократно видел, как воины-Выдры готовились к выстрелу, делая несколько глубоких вдохов и выдохов перед тем, как набрать в грудь побольше воздуха. Именно этот звук он сумел распознать, но раздумывал непростительно долго и не успел опередить пущенную в него стрелу.

— Грязная Выдра!, — выругался он, морщась от боли в раненой ноге.

Агайюджо что-то лепетала, успокаивая охотника, она так и не поняла, какую угрозу представлял затаившийся в засаде враг. Дигахали начал было объяснять ей, даже показал, каким образом действует духовая трубка, но быстро оставил это занятие, сосредоточившись на раненой ноге. Выдры использовали такой яд, чтобы обездвижить жертву, поэтому стреляли только по конечностям. Яд заставлял мышцы деревенеть, ноги переставали слушаться, а длительность зависела от того, насколько активно вёл себя раненый человек. Если оставить сейчас в покое раненую ногу, то действие яда через некоторое время ослабнет, а затем и вовсе прекратится. И наоборот, чем больше движения, тем сильнее разнесётся по телу яд, ухудшая состояние жертвы. Дигахали осознавал, что не может остаться на этом дереве до утра, когда, предположительно, сможет нормально передвигаться. Выдры никогда не устраивали засады в одиночку, значит где-то неподалёку могли затаиться и другие воины из вражеского племени.

"Не стоит дожидаться, когда они сюда явятся. Хорошо, что этот Выдра не успел подстрелить вторую ногу, тогда всё было бы гораздо хуже. Как это я отвлёкся на кабанов…, — снова посетовал охотник, задумавшись над тем, что звери могли оказаться здесь не случайно. — Кто-то очень умело направил сюда стадо. А меня уже поджидали, значит, засекли давно, скорее всего ещё днём, когда, погружённый в свои мысли, я был слишком невнимателен. Стыдно, конечно, но прошлого не изменить… По какой же причине они не напали сразу?".

Этот вопрос потянул за собой и другие, главным из которых оказался следующий: зачем напали? Если обездвиживали с целью пленения, то представить, что Выдры на себе потащат парализованную жертву до границ своих владений, было трудно. Таким же невероятным казалось предположение, будто его хотели ограбить. Поговаривали, что Выдры не гнушались такого заработка, но намётанный глаз сразу бы обнаружил, что поживиться у него нечем. Оставалась последняя версия, которую до сего момента Дигахали всячески избегал — охоту на него устроили Выдры, работавшие на Манфреда. Тогда всё становилось на свои места.

"Наверное, он слишком явно показал свою заинтересованность во мне. Этого было достаточно, чтобы привычные к охоте на людей негодяи пустились по следу. Здесь они меня точно разыщут. Нужно отлежаться в безопасном месте. Или… Надеюсь, я не настолько подвёл Старшего, чтобы он захотел мою голову в качестве трофея".

Охотник прикинул свои шансы и покачал головой. На время можно скрыться в мёртвом лесу, но едва ли он был сейчас способен проломить стену. Неизвестно, станет ли это делать демон, даже если его попросить. Когда-то Дигахали собирался заманить Ссгина в мёртвый лес, используя предварительно созданный проход. Была и другая мысль — замуровать в стену волосы агайюджо, которые так интересовали Злого Духа.

"Стена… Если я заберусь наверх, то выиграю время. Вряд ли они начнут поиски оттуда. Плохо, что во время подъёма, кровь разгонит отраву по телу. Это неизбежно, но, надеюсь, что не смертельно. Неясно, насколько долго придётся ждать, пока прекратится действие яда".

Времени на принятие решения оставалось всё меньше. Дигахали закинул лук за спину и стал перемещаться по ветви, следя, чтобы обездвиженная нога не лишила его равновесия. Милина помогала ему, как могла, облегчив путь до стены, но лезть вверх отказалась. Она не поддалась на обман, не поверив, что её спутник карабкается туда для того, чтобы лечить раненую ногу. Уговорить не удалось, поэтому пришлось напугать, показав очень кстати подвернувшегося демона. Охотнику не хотелось так поступать, но без помощи агайюджо ему, скорее всего не удалось бы пережить ближайшие сутки. Он не знал насколько сильно и как скоро подействует яд, но предполагал, что может проваляться в беспамятстве половину дня или даже больше. Кому-то надо было за ним ухаживать, и сердобольная Милина неплохо для этого годилась. Подъём оказался не слишком сложным, и легко преодолев последние выпуклости стены, охотник оказался на её вершине. К тому времени уже совсем стемнело, но, несмотря на жгучее желание удалиться как можно дальше от места засады, Дигахали не рискнул двигаться здесь ползком. На холмистой равнине, образованной пузырями разной степени выпуклости скопилось немало печально знакомой пыли.

Злой Дух чувствовал изменения, произошедшие с компаньоном и посылал тревожные сигналы. Охотнику была приятна забота о его здоровье, но, не желая лишний раз беспокоить агайюджо, он попросил Ссгина не приближаться к месту их очередной ночёвки. Чтобы у Милины не возникло никаких подозрений, пришлось даже запалить фитилёк в плошке с жиром. Опытный человек лишь посмеялся бы над таким "костром", но спутница восприняла его действия вполне серьёзно.

Этой ночью он долго не мог уснуть. В ноге никаких особых изменений не наблюдалось — такое же отсутствие чувствительности и полная неподвижность. Общее состояние осталось почти таким же, если не считать лёгкого головокружения, появившегося, как только он лёг отдыхать. Дигахали гнал прочь тревожные мысли, приписав это усталости от непривычного способа передвижения. Он считал себя крепким мужчиной, способным без каких-либо последствий перенести ранение, или кровотечение, но ядов опасался. Боялся он не смерти. Жизни детей леса с раннего детства угрожали чьи-нибудь зубы, когти или жала, регулярно отправляя в Обитель Предков неловких, невнимательных или слабых здоровьем. Как и его соплеменники, Дигахали знал, что рано или поздно настанет миг, когда он совершит последнее в своей жизни путешествие и посмотрит в лицо Духам. Мужчина должен умереть достойно, и тогда, преисполненный гордости, он не опустит голову под суровым взглядом Предков.

Охотнику не хотелось думать о том, какими словами могут встретить Духи человека, который из-за собственной невнимательности попал в засаду, получив при этом ядовитую стрелу в ногу. От позора можно было избавиться только одним способом — выжить и больше не совершать подобных ошибок. И не стыдиться за каждый прожитый день, чтобы душа, когда ей вместе с последним вздохом придётся отправиться в Обитель Предков, была чиста, как вода в горном ручье…

* * *

Проснувшись, он, первым делом прислушался к себе, но никаких очевидных признаков распространения по телу яда не обнаружил. Это не могло не радовать, и Дигахали улыбнулся, поблагодарив Духов за возможность встретить рассвет в очередной раз. Раненую конечность он чувствовал, хоть и не без труда, смог пошевелить пальцами. Охотник вскочил на ноги, и восходящее над лесом солнце поплыло у него перед глазами. Пришлось замахать руками, прилагая усилия, чтобы удержаться от падения. На раненую ногу можно было наступать, а вот головокружение, со вчерашнего дня только усилилось. Дигахали обратился к демону, но тот был спокоен и никакой опасности не чувствовал. Он успел найти себе дневное убежище у подножия стены, но не мог понять, зачем люди забрались на самый верх.

"Убитого Выдру никто пока не нашёл. Значит, это может случиться в любой момент. У меня мало времени. Пока могу переставлять ноги, уйду отсюда подальше. Может быть, повезёт и удастся где-нибудь отлежаться. Плохо, что воды почти не осталось. Обильное питьё помогает выгнать из тела яд".

Охотник пошёл вперёд, морщась, каждый раз, когда приходилось переносить вес тела на левую ногу. Поверхность, закрывавшая мёртвый лес от солнца, была не самым удобным местом для прогулок. Поначалу Дигахали пытался обходить особо крупные выпуклости стены, но смена направления только усиливала головокружение. Бороться с ним удавалось, достаточно было закрыть глаза, чтобы не видеть, как раскачивается холмистая серая равнина. Способ казался хорошим до тех пор, пока охотник не открыл глаза, чтобы оглядеться. Лучше бы он этого не делал, потому что приходилось останавливаться и ждать на месте, пока не успокаивалась вращавшаяся перед глазами с невероятной скоростью серая круговерть. Дигахали сознавал, что смог пройти совсем немного, но чувствовал громадную усталость, хуже, чем после целого дня трудного пути. Ноги едва держали его, сотрясаясь от мелких судорог, кружение головы сменилось ощущением, что её запихнули между жерновами и начинают медленно перемалывать.

"Всё, пора отдохнуть", — только и успел подумать охотник, а его измученное тело, державшееся на ногах только усилием воли, сразу же обмякло и рухнуло вниз, скатившись с вершины очередного серого холма. Сразу стало хорошо, будто погрузился в мягкую постель из шкур, с радостью принявшую путника после долгой и опасной дороги. В жилище его деда была такая постель, на которой, как в шутку говорил бывший шаман, он любил раскладывать свои старые кости. Это воспоминание оказалось последним осмысленным образом, пришедшим Дигахали на ум. Напряжение схлынуло, унеся из головы остатки мыслей, как накатившая на берег волна сглаживает следы на песке.

Остались несвязанные друг с другом обрывочные образы, похожие на обрывки снов. Охотник ощутил себя охотящимся на волосянку водяным скорпионом, стремительно настигающим жертву. Миг, и он стал паучком, висящим на длинной тонкой паутине, увлекаемой ветром в неведомые дали. А затем вдруг превратился в рыбину, пойманную на крючок и бьющуюся на конце сплетённой из конского волоса лески. Рыболов попался настырный и не отпускал трепыхающуюся добычу до тех пор, пока не вытянул рыбину на берег. Затем охотник стал большим тритоном, медленно волокущим своё тело, ставшее на суше тяжёлым и неуклюжим. Глядевшие на него сверху Предки сжалились над Дигахали и вернули ему человеческую душу, но отправили в далёкое детство. Он снова заболел лихорадкой, которой часто мучаются маленькие ребятишки, и лежал, укутанный шкурами, в жилище своей матери. Было холодно, шкуры почти не согревали, и нечем было унять бившую его дрожь. Горячие мамины губы прикоснулись к его лбу, открыв глаза, маленький Дигахали пробормотал:

— Мама, я больше не буду долго бегать под дождём. Пусть Духи тоже не гневаются на меня. Мама, скажи, что ты не сердишься…

* * *

Назойливая мысль билась в голове, стараясь пробудить впавшего в беспамятство человека. Охотник не мог с уверенностью сказать, насколько он пришёл в себя, но знал, что ему в данный момент нужно. Многочисленные мелкие запросы и крупные пожелания уступили место одному единственному требованию. Организм настойчиво требовал питья. Причём любого, лишь бы прекратилась пытка, заключавшаяся в прикосновении распухшего языка к зубам. Руки, впрочем, как и ноги, слушались плохо, не позволяя даже подняться на ноги. Дигахали с большим трудом встал на четвереньки и пополз, влекомый неясным ощущением награды, которая ждёт его в конце пути. Он не отдавал себе отчёта в том, что делает, но что-то удерживало его от бесцельного кружения на месте, заставляя двигаться во вполне определённом направлении. Пару раз он почти сдался, уже готов был упасть на землю и больше не шевелиться, так велико было напряжение сил, но, в тот же момент ощущал мощный толчок, гнавший его вперёд.

Голова уткнулась в препятствие, не позволявшее двигаться дальше. Он ещё долго разгребал руками рыхлую почку, пока не вырыл яму, в которую и упал, не в силах одолеть барьер, отделявший его от цели. Ставшая нестерпимой жажда вновь погнала охотника вперёд, но руки не справлялись с твёрдыми прутьями, перегородившими дорогу к вожделенной влаге. Он не знал, почему стремится в том направлении, не пытаясь подвергать сомнению силу, побуждающую его измученное тело ползти. Дигахали зарычал и рванулся, уцепился зубами за препятствие, намереваясь разорвать неподдающиеся ветви. Сухие корявые стебли оцарапали нёбо, заставив его сжать зубы, и под их сокрушающим давлением стебли лопнули, наполнив его рот густой ароматной влагой.

Вкус её был просто неописуем, как невозможно рассказать о цвете ветра или запахе солнечного света. Охотник глотал лившуюся ему в рот липкую жидкость, не успевая перевести дух, настолько его организм нуждался во влаге. Питьё бодрило и освежало, проясняя рассудок и обостряя притупившиеся во время беспамятства чувства. Звуки окружающего мира ворвались в его сознание, прорвав вибрирующую завесу, возникающую, когда пловец выныривает после долгого пребывания под водой. Дигахали услышал тихий перезвон, который узнал бы из множества других подобных звуков. Он сам выбирал эти подарки для своей любимой и не мог забыть милое сердцу имя:

— Оленёнок.

Его лицо озарила улыбка счастливейшего из людей, достигшего всего, о чём только может мечтать человек.

"Я нашёл её. Духи не зря привели меня сюда. Это было испытание. Я не сдался, я выдержал и получил наивысшую награду".

Глаза слезились от резкого запаха, брызги липкой жидкости, попав на ресницы, склеили их между собой, мешая наслаждаться видом любимой. Авиосди что-то ласково сказала, и не было прекрасней звука, чем её чудесный голос, перекликавшийся с мелодичным перезвоном. Она протянула руку, и Дигахали ухватился за неё, чтобы прижать ещё не огрубевшие от работы нежные пальцы к своему лицу. Оленёнок потянула за собой, приглашая встать и пойти вместе с ней. Охотник поднялся на ноги, которые помимо его воли очень хотели согнуться, а разгибаться и вовсе не желали. Он пригрозил ногам, что отдаст их на съедение демону, если они не будут его слушаться. Ноги совсем не испугались угроз, и вели себя, каждая по-своему, не торопясь идти вместе со своим хозяином. Дигахали сердился на них, потому что такая шаткая походка напоминала ему времена, когда он пил аджила и таким же образом возвращался потом к месту ночлега. Сегодняшнее липкая жидкость не была похожа на пойло, которым угощали йонейга, она позволила ему прийти в себя, но не дала возможности владеть своим телом. Он очень боялся упасть и выпустить руку любимой, за которую держался с величайшей осторожностью.

Авиосди остановилась, охотник кое-как разлепил веки, и первое, что он увидел, была вода в старой закопченной ёмкости возле погасшего костра.

"Какая у меня заботливая женщина!, — восхитился Дигахали, дрожащими руками хватая котелок. — Она знала, что я нестерпимо хочу пить".

Вода сделала с ним то, чего липкое питьё дать оказалось не в состоянии. Жадно глотая через край тёплую с металлическим привкусом воду, охотник почувствовал, как к нему возвращаются силы и контроль над собственным организмом. Кровь ускорила свой бег, разносясь по дрожащему от напряжения телу горячим потоком, согревая и вызывая жажду деятельности. На зубах заскрипел песок, и Дигахали поморщился, посчитав, что перехвалил Авиосди, не заметившую, как зацепила краем котелка дно водоёма.

Он вытер мокрой рукой лицо, избавляясь от засохших остатков липкого древесного сока, и удивился, только сейчас сообразив, что рядом с ним стоит дочь йонейга. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он не увидел ту, ради встречи с которой был готов отдать всё и даже больше. Его ненаглядная Оленёнок куда-то исчезла, оставив после себя лишь звенящий на высокой ноте звук, словно дуновение воздуха от прощального взмаха рукой. Дигахали тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и закрыл глаза, вызвав из памяти образ любимой женщины. Она улыбнулась, приняла из его рук подарки и восторженно поцеловала каждый предмет, звоном приветствовавший свою новую хозяйку.

Охотник снова тряхнул головой и понял, что слышит эти звуки наяву. Широко распахнутыми глазами он видел перед собой Милину, но слышал, как звучат подаренные им Авиосди украшения. Оленёнок продолжала ему улыбаться, но образ её стал таять, как облачко под порывами ветра. Черты милого лица начали расплываться, ещё мгновение она смотрела на него странным чужим взглядом, а потом исчезла, оставив после себя Милину. Глядя на него, агайюджо покачала головой, и висевшие на её шее украшения отозвались печальным перезвоном. Дигахали вдруг понял истинную причину происходящего — прошлого уже не возвратить, но его любимая, желая воссоединиться с ним, возвратилась в облике дочери йонейга.

— Милина, — произнёс он, осознав, как был слеп и не замечал очевидного — они не просто так встретились, Духи Предков послали ему эту женщину вместо другой, утраченной навсегда. Цель, ещё недавно казавшаяся недостижимой, оказалась как никогда близко.

— О, Великие Хранители Ночи и Заклинатели Дня, — торжественно обратился охотник к Духам Предков, глядящим на него сейчас из своей Обители, — я обещаю заботиться об этой женщине и оберегать её, пока мои руки способны натягивать лук и держать копьё. Моя добыча теперь её добыча, моё жилище теперь её жилище, мой путь — её путь. Она приняла мои дары и готова стать хозяйкой в моём жилище.

Дигахали подошёл к Милине и взял её за руку. Он и представить не мог, что дочери йонейга могут быть так красивы, и если бы не волосы медового цвета, мало кто мог бы сравниться с ней. Кротость, с которой агайюджо последовала за ним, только подтвердила догадку охотника, что в её теле пребывает душа Авиосди. Он подвёл её к своему типи, усадил у входа и отдал свою лучшую посуду для приготовления праздничной еды. Сегодня счастливейший день в их жизни, который надо запомнить и в будущем рассказывать о нём своим детям и внукам.

— Я отправляюсь на охоту, чтобы кормить свою семью, — сказал он, обращаясь к Милине, ставшей с этого мгновения его женой. — Я хороший охотник, и моя жена никогда не будет голодать.

Никогда ещё он не чувствовал себя таким бодрым и полным жизни, кровь бурлила по венам, заставляя двигаться в поисках добычи, ноги казались неутомимыми, а силы в руках могло хватить на то, чтобы сдвинуть с места гору. Не обращая внимания на рыхлую почву, Дигахали легко бежал вперёд, постепенно расширяя круги вокруг того места, где он оставил Милину. Он всегда считал себя опытным следопытом, но дикий лес не давал ему шанса для проявления своих лучших качеств. Кругом было пусто и сдержать обещание, похоже, не удавалось. Охотник призвал на помощь всё своё умение, а также умение демона, но и тот не смог обнаружить здесь никакой пригодной для людей дичи. Где затаился Злой Дух, Дигахали понять не мог, а место, на которое ему указывало внутреннее чутьё, располагалось где-то наверху. Ссгина не желал показываться ему на глаза, и всячески давал понять, что человек находится в безопасности и не должен так волноваться.

— Я не могу вернуться назад с пустыми руками! Это самый страшный позор для охотника! Какими глазами на меня посмотрит жена? Она перестанет меня уважать!

Дигахали вдруг понял, что Милина ни разу не присутствовала на Празднике Огня в племени Куницы, где проверяется сила воли и мужество, где подтверждают своё право называться мужчинами.

"Я должен доказать, что достоин её, тогда мой промах на охоте не сможет отравить нам счастье семейной жизни. Что ж, я готов".

Он быстро скинул с себя одежду, достав небольшой костяной нож и баночки с цветными порошками. Быстрым движением, Дигахали нанёс несколько тончайших порезов на груди, руках и бёдрах, а затем стал втирать в ранки порошки, добиваясь равномерного заполнения порезов. Демон забеспокоился по поводу такого странного поведения человека, и его пришлось долго уговаривать, что никакой опасности нет. Дойдя до нанесения узоров на свой детородный орган, охотник не сразу решил, как ему поступить.

Дигахали уже считал себя женатым человеком, но ещё не представил свою избранницу племени и не спрашивал одобрения шамана. Последнее беспокоило меньше всего — нынешнего шамана племени он считал самозванцем и бесчестным человеком, а вот мнение соплеменников значило для него много. Он уходил оттуда в ранге молодого неженатого охотника, не преподнёсшего венка из белых цветов ни одной из девушек. Возвратившись обременённым семьёй мужчиной, он сознательно выставлял себя на обсуждение местным острословам, не слишком снисходительным к тем, кто несерьёзно относится к обычаям. Дигахали раздумывал недолго, и решительным движением обозначил свой семейный статус, чтобы не объяснять молодой жене, почему он скрывает их отношения.

Заполнивший ранки на коже порошок моментально остановил и без того слабенькое кровотечение. Порезы сразу же распухли, превратившись в рельефные узоры, выделяющиеся на фоне других, сделанных ранее и по другим поводам. Охотник гордо поднял голову и пошёл к оставшейся у костра жене, которая, скорее всего, уже приготовила для него праздничный ужин. Своё появление он предварил старинной песней мужчин его племени:

Бесстрашная куница всегда смотрит вперёд,

Прыгая, она отделяет прошлое от будущего,

И её настоящее — есть миг,

Пока она летит,

С одного дерева на другое.

Мужчина смотрит вперёд и видит цель,

Которую поразит пущенная им стрела,

И его настоящее — есть миг,

Пока она летит,

Соединяя прошлое с будущим…

Охотник вышел к костру, радуясь, что смотрится очень эффектно на фоне языков пламени. Он бросил взгляд на жилище, где оставил жену, и обрадовался, что она уже здесь и готова участвовать вместе с ним в ритуале. Удивительно, но будучи дочерью йонейга, Милина знала свои обязанности и ту роль, которую должна исполнить в предстоящем действе. Она отошла от костра и, небрежно указав на него своему мужчине, произнесла несколько слов. Дигахали не понял ничего, но этого и не требовалось, ведь она делала всё правильно, а значит, должна была сказать, что хочет видеть, как её мужчина умеет ладить25 с огнём. Только и ждавший сигнала охотник приложил горящую головню к своей груди и с наслаждением втянул ноздрями струйку дыма.

— Дигахали, — впервые представился он своим настоящим именем и гордо добавил: — охотник!

При этом ему пришлось сопротивляться вмешательству демона, стремившегося облегчить страдания человека.

Жена одобрительно закричала, довольная своим мужчиной, но это испытание показалось ей слишком простым, и она подала ему в руки котелок. Дигахали не сразу сообразил, в чём состоит следующее испытание. Опасаясь разочаровать Милину, жаждавшую проявлений мужественности, он ухватился зубами за край котелка и сдавил, чувствуя, как скрипит и поддаётся металл. Это было прекрасно — ощущать себя всемогущим, способным на самые невероятные поступки ради любимой женщины. Чтобы ещё раз доказать это, теперь уже самому себе, Дигахали встал одной ногой на горящие угли и стал ждать от жены сигнала, по которому нужно прекратить испытание. Мгновение растянулось, словно тетива лука, казалось, что солнце успело переместиться по небосводу, когда выждавшая положенное время Милина признала его право называться мужчиной. Охотник, не торопясь вынул ногу из огня и опустил её на землю, показав своё презрение к боли и ранам.

— Предки, — торжественно обратился он к Духам, — моя воля тверда, как камень. Настанет день, и я стану говорить с вами, будучи шаманом племени Куницы. Я и сейчас имею право обратиться к вам, я — внук настоящего диида — испрашиваю у вас одобрения на брак с дочерью йонейга Милиной.

Полыхающие синим огнём небеса окрасились кровью, на мгновение, показав лик ужаснейшего из Стражей Обители Предков — злобного и безжалостного Уссдасэйти. Нет для Куниц ничего страшнее его взгляда, холодного, как снег на вершинах гор, чёрного, как бездонный колодец, пронизывающего, как удар копья. Горе тому, на кого обратил своё внимание Уссдасэйти, нет им дороги в Обитель Предков, и назад, в мир людей не отпустит их жестокий Страж. И вечное скитание между небом и землёй — удел прогневивших всесильного Уссдасэйти.

— Прощения прошу!, — воззвал к Духам Дигахали, понимая, в чём провинился перед Стражем. Слишком дерзким тоном говорил он с Предками, не проявив при этом должного уважения, не принеся положенной жертвы. Под страшным как проклятие взглядом, он упал на землю, ощущая себя ничтожным червяком перед Покровителями племени.

"Мужчина должен стоя встретить неизбежное", — опомнился Дигахали и заставил себя поднялся на подгибавшиеся от страха ноги.

Ему казалось, что спасения нет, и нет никого, кто бы вступился за него перед Духами, но он ошибался. Ссгина бросил вызов Стражу и поддержал охотника, навлёкшего на себя тяжкий гнев Предков. Появившийся будто из ниоткуда демон обхватил своими пальпами человека, не дав ему упасть.

Охотник услышал, как яростно заревел Уссдасэйти, и втянул голову в плечи, ожидая неминуемой расправы. Но внимание Стража почему-то было обращёно на Ссгина. Дигахали увидел, как обмякло тело демона, и одна за другой стали бессильно повисать его пальпы. Всего несколько мгновений понадобилось Уссдасэйти, чтобы полностью обездвижить и повалить на землю существо, сумевшее в одиночку справиться с несколькими вооружёнными всадниками. Охотник боялся пошевелиться, надеясь, что Страж не вспомнит о его существовании. Хотелось стать очень маленьким, чтобы взгляд Уссдасэйти не смог его отыскать среди травы, или очень быстрым, чтобы…

Ещё не вполне осознавая свои дальнейшие действия, Дигахали сорвался с места и побежал так, как не бегал никогда в жизни. Он чудом спасся и понимал это, со всех ног удирая от мести обозлившихся на него Предков. Один раз в его сознании мелькнула мысль, что выжил он только благодаря вмешательству Ссгина, который остался там, возле костра, один на один с ужасным Уссдасэйти. Охотник даже остановился, чувствуя неловкость за то, что бросил компаньона в беде, но тут же вынужден был признать свою полную беспомощность перед всемогущим Стражем.

"Мне просто повезло, — успокаивал он себя, пока ноги сами несли его прочь, — из нас двоих он выбрал его. Ничего нельзя было поделать".

Дигахали попробовал установить связь с демоном и ощутил невидимые глазу путы, стянувшие Злого Духа со всех сторон так, что тому невозможно было пошевелиться. Он успел почувствовать, как обрадовался Ссгина, что человеку удалось избежать этой участи. А потом Уссдасэйти нанёс удар. Демона рвала на куски и выворачивала наизнанку чудовищная безжалостная сила, не успокоившаяся до тех пор, пока не разметала его на мелкие части. Будучи не в состоянии вынести обрушившейся на него бездны страдания и непереносимой боли, охотник разорвал связь, и уже как сторонний наблюдатель переживал агонию своего компаньона.

Музыка в голове у Дигахали смолкла, и воцарившаяся там тишина показалась страшнее, чем яростное рычание Стража. Охотник закричал изо всех сил, стараясь хоть как-то избавиться от ужасной тишины, но из горла вырывался лишь хрип, не способный заполнить пустоту. Так он и бежал, громко крича от страха перед тишиной, ещё не успев осознать всю тяжесть потери. Уссдасэйти остался позади, но что ему стоило нащупать взглядом жалкого человечишку, достаточно было увидеть его торопливые следы. Дигахали стало казаться, что Страж хочет отыскать беглеца, и вот-вот в спину ему упрётся взгляд несущих смерть глаз.

Ждать этого было просто невыносимо, охотник рванулся вперёд, не разбирая дороги, как раненое животное, единственной целью которого стал бег. Он бежал, подгоняемый тяжёлым дыханием чего-то нестерпимо ужасного за своей спиной, и плохо понимал, от кого и куда он бежит. То и дело мерещилось, что за ним следом несётся свора огромных собак, готовых разорвать его в клочья. Их хищные поджарые тела несколько раз мелькали между однообразными холмами дикого леса, напоминая, что стая постепенно сокращает дистанцию между нею и беглецом.

Дигахали ткнулся с разбегу во что-то твёрдое и завалился набок, больно оцарапав кожу на обнажённом теле. Препятствие не давало ему возможности бежать в нужном направлении, и он понёсся вдоль преграды, надеясь избежать встречи с охотящейся на него стаей. Сил ещё хватало, но было неизвестно, как долго он сможет соревноваться в выносливости с преследователями. Преграда, вдоль которой он бежал, казалась бесконечной, и вокруг не оказалось ни одного места, где можно было бы затаиться. Охотник стал чаще оглядываться, но продолжавшие гнаться за ним твари хитрили и не спешили показываться на глаза.

Громкий треск раздался за его спиной, предчувствуя неладное, Дигахали первым делом прибавил скорости, но уже через несколько шагов остановился, ощутив сотрясение земли у себя под ногами. Похоже, разгневанные Духи отправили за ним какое-то совершенно немыслимое чудовище. От одной мысли о встрече с существами, которых могут призвать сюда Предки, ему сделалось нехорошо, дыхание перехватило, а натруженные мускулы свело судорогой.

"Мне не скрыться от них… Страж в ярости, и какой бы ни была моя смерть, он не пустит душу в Обитель… Хватит убегать… Хватит убегать! Я сейчас обернусь и сам посмотрю ему в глаза… Сейчас… Сейчас".

Он не сделал решительного поворота навстречу тому, кто пришёл отнять его жизнь, просто не смог заставить тело подчиниться. В его сознании схватились, будто сцепившиеся рогами олени, два прямо противоположных желания. Он хотел умереть, как мужчина, и в то же время отчаянно цеплялся за жизнь. Сил хватило лишь на то, чтобы осторожно повернуть трясущуюся от страха голову в ту сторону, откуда должна была прийти смерть. Глаза Дигахали крепко зажмурил и стал ожидать своей участи.

Что-то большое медленно приближалось к нему, тяжело ступая по рыхлой почве. Преследователь не торопился, ведь жертва была в пределах досягаемости и не пыталась спасаться бегством. Солёный пот, ручьём лившийся со лба, обжигал глаза охотника и, устав бояться, он открыл их, чтобы встретить неизбежное. Из-за ближайшего холма вышло огромное двухголовое чудовище и направилось прямо в его сторону. Ноги Дигахали затряслись, и он сел на землю, там же где и стоял. Чудовище прошло всего в двух шагах от него и отправилось дальше, не обратив никакого внимания на сжавшегося от страха в комок ничтожного человека.

"Оно меня не заметило", — потрясённо подумал охотник, за несколько мгновений успевший попрощаться со всем, что было ему дорого. Смерть прошла стороной, и неожиданно началась новая жизнь, в которой все его прежние заботы и стремления не имели никакой ценности.

"Уходить надо отсюда"…, — решил, наконец, Дигахали, кое-как оторвавшись от созерцания вереницы громадных следов на рыхлой земле.

Он поднялся и побрёл в противоположную сторону, рассудив, что не стоит догонять чудовище. Следы довели его до преграды, и тут стало понятно, как двухголовое страшилище проникло в дикий лес. В разделительной стене зиял пролом, над закрытием которого уже трудились белые облачка, перемещавшиеся туда на длинных тонких ветках. Оставалось совсем маленькое отверстие, сквозь которое виднелся тёплый и такой привычный свет солнца. Охотник сорвался с места и прыгнул вперёд, надеясь проскочить сквозь рыхлые облачка, но не представлял, как быстро они уплотняются. Снаружи оказалась только руки и часть туловища, а голова и ноги застряли в густой как хорошая похлёбка белой массе из крошечных пузырьков. Касаясь его лица, они тут же лопались, но на их место спешили другие, со всех сторон облепляя человека.

Дигахали попытался вернуться назад, но не преуспел в этом деле — внешние слои твердели очень быстро, и его руки оказались замурованы во вновь образованный участок стены. Охотник забился как муха, попавшая в паутину, с трудом нашёл, от чего можно оттолкнуться ногами и после многократных попыток сумел выпасть наружу, весь облепленный остатками белой пены. Он сел на землю, не обращая внимания на впившиеся в тело сухие хвоинки, и с наслаждением вдохнул воздух, настоянный на ароматах сосновой смолы. Нервное напряжение выплеснулось из него в виде безудержного смеха вперемешку со слезами, проложившими себе русло между замысловатыми шрамами на щеках.

Дигахали никак не мог остановиться и всё, что он видел сейчас пред собой, теперь казалось ему смешным. Кривое дерево, вылетевшая из гнезда птица, или причудливая тень, вызывали у него новый приступ хохота. Охотник поднялся на ноги и просто пошел навстречу солнцу, радуясь окружающему миру. Он смирился с тем, что безвозвратно потерял всю одежду, оружие и припасы, сейчас это не имело никакого значения. Было что-то символичное в том, что он вернулся в этот мир таким, каким приходят в него все люди в момент рождения. Смешно. Невероятно смешно. Смешнее смешного…

Таких смешных людей он ещё не встречал ни разу в жизни. Они носили очень смешную одежду и разговаривали между собой на противно звучащем смешном языке. Дигахали хотел сообщить им, что глупо выставлять себя на посмешище, но не смог сказать ни одного слова между приступами хохота. Смешные люди окружили его со всех сторон и загалдели как ругающиеся между собой женщины. Охотник совсем ничего не понял, но одно слово сумел разобрать, и это было слово "куница".

"Куница! Да! Ха-ха-ха! Я вспомнил! Куница, вот кто я! Куница!".

Дигахали издал крик встревоженной куницы, запрыгнул на ближайшее дерево и большими скачками понёсся вверх по стволу, цепляясь за крупные ветки руками и ногами.

— Я куница!, — громко закричал он, примеряясь к прыжку на соседнюю сосну.

* * *

Дигахали очнулся от сильной боли в правом боку, остановившей его вдох на полпути. Казалось, что в голове плещутся волны и каждый раз, когда волна достигала берега, это отзывалось крепким ударом в стенку черепа. От каждого удара он вздрагивал, и в животе тоже вздрагивало, переходя в длинный тягучий спазм. Голова вместе с половиной лица была чем-то замотана так, что он ничего не смог увидеть даже когда открыл глаза. Поперёк груди ощущалась тугая повязка, позволявшая почти безболезненно дышать, если не увлекаться и не делать глубокий вдох.

Судя по ощущениям от неповреждённых частей тела, он лежал в постели, какие обычно устраивают в своих домах йонейга. Ощущение мягкого под головой и чистые ткани, которыми он был укрыт, говорили о том, что дом принадлежал не бедному человеку. Дигахали попытался вспомнить, каким образом попал сюда, но ничего, кроме долгой беготни по лесу извлечь из памяти не смог. Кроме этого беспокоило и другое — в качестве кого он принят в этом доме? Не похоже, чтобы так обращались с пленником, и насколько он знал нравы белых людей, такие условия они не всегда предлагали даже своим кровным родичам.

Откуда-то издалека послышались голоса. Разговаривали двое йонейга, причём голос одного из них показался охотнику знакомым.

— Я не знаю, сколько ещё времени он пробудет без сознания, — сказал первый йонейга.

— Значит, докладывать мне пока нечего, — тяжело вздохнув, проговорил второй.

— Сообщите, что жизнь его вне опасности. Это тоже хорошая новость.

— Да, — лениво протянул второй. — За неимением других известий.

— Радуйтесь, что он вообще выкарабкался. Перелом рёбер и сильный ушиб головы — ерунда по сравнению с сильнейшим отравлением, вызванным длительным приёмом…, — прозвучало непонятное слово.

— Доктор… пожалуйста… от ваших головоломных названий скулы сводит. Мои ребята зовут эту дрянь просто "мочой дьявола".

— Восхитительно. К тому же, мне сообщили, что он любитель, как это у вас говорят "окунать нос в пену".

— Ребята тоже так подумали, когда в первый раз его увидели. Бежит, говорят, по лесу, в чём мать родила, хохочет во весь рот, а потом давай по деревьям прыгать. Они запросили господина Манфреда о том…, — при этих словах Дигахали напрягся и тут же скривился от боли в груди, — …как давно подсел дикарь на эту дурь, и не свихнётся ли он, если в один момент лишить его кайфа.

— Любопытно, ну и что дальше?

— Вот тут у меня ответ, читайте: "охотник из племени Куницы по имени Роющий Пёс не был замечен в склонности к употреблению одурманивающих веществ, добываемых в диком лесу".

— Могли бы и мне это донесение показать. Не стоило скрывать от врача сведения о больном.

— Так я вам с самого начала говорил, что не видел ничего подозрительного.

— Тем лучше для него. Пойду, кстати, проведаю.

Заскрипела отворяемая дверь, и в помещение вошёл человек, принеся с собой странные запахи — аджила в сочетании с несколькими видами трав. Йонейга приблизился к постели, взял Дигахали за руку, некоторое время держал в области запястья, после чего хмыкнул и громко сказал в сторону двери:

— Адольф! У нас есть, чем порадовать твоего господина!

— Хорошо!, — отозвался другой йонейга и, услышав голос через открытую дверь, охотник сразу же узнал его. Это оказался один из сопровождавших Манфреда людей. Тот, чьим вооружением был лук.

* * *

В течение нескольких дней йонейга-лекарь поил Дигахали странно приготовленными отварами и настоями. Охотник не слишком доверял такому лечению, но пил всё, что дают, сделав исключение для лекарств, содержащих аджила. Лекарь очень удивился этому обстоятельству, видимо, ему ещё не приходилось встречать подобных пациентов.

Волны в голове понемногу успокоились, яростный шторм прекратился, но вставать на ноги Дигахали пока не мог, его сразу же начинало шатать из стороны в сторону. Комната плыла перед глазами, их немедленно хотелось закрыть и лечь, чтобы не свалиться от любого неверного движения. Рёбра ещё болели, но лекарь уверял, что срастутся они хорошо, и в дальнейшем не будут давать о себе знать.

Заканчивался десятый день с того момента, как Дигахали пришёл в себя. Лекарь не стал ему говорить, сколько пришлось проваляться в беспамятстве, но охотник догадывался, что прошло немало времени, прежде чем его душа смогла вырваться из Обители Предков. Он почти не помнил, что происходило с ним с тех пор, как злобный Уссдасэйти уничтожил Ссгина. Боль от потери компаньона немного притупилась, оставив после себя ощущение неполноценности. Охотнику начало казаться, будто успел постареть настолько, что зрение и слух стали подводить его. То, с чем он раньше и до знакомства с демоном справлялся без особой сложности, теперь требовало некоторых усилий. Опасаясь, что больше не сможет вести привычный образ жизни, в которой требовалась максимальная острота всех органов чувств, Дигахали нарочно придумывал для себя задания, тренируя слух и зрение. Слежка за белыми людьми превратилась в его основное занятие, став некоторым подобием охоты, только сейчас трофеем стали сведения.

Охотник не знал, где находится дом, в котором его содержат, но, наблюдая за белыми людьми и слушая их разговоры, кое-какие выводы сделал. Небольшой дом располагался посреди леса, вдалеке от поселений и больших дорог, служа йонейга временным пристанищем на время забавы, которую они называли "охотой". Домик полностью освободили для раненого, а пять или шесть человек, включая лекаря, ютились в наскоро выстроенных шалашах из веток и травы. Старшим среди белых людей был лучник по имени Адольф, отдававший приказания и не позволявший остальным бездельничать. Двое воинов, сменяясь, постоянно сторожили вход, а по ночам ещё один патрулировал окрестности. Дигахали не заметил, чтобы они были озабочены угрозой нападения, похоже, все это предназначалось для того, чтобы исключить возможность его побега.

"Напрасно беспокоятся, — думал он, ощупывая бок под тугой повязкой, — куда бы я делся без штанов, припасов и оружия, даже если бы смог нормально пройти несколько шагов?".

Он очень сожалел о потере ножа и старого котелка — единственной вещи, доставшейся ему от отца. Лук можно изготовить самому, но утерянный когда-то создавался одним из лучших мастеров племени Куницы и служил ещё прадеду Дигахали. Всё остальное значительной ценности не имело, хотя и было заработано честным трудом, а не упало с неба, подобно каплям дождя в подставленные ладони.

Охотник готовился к появлению Манфреда и не совсем понимал, чего ему ждать от этой встречи. Он не выполнил работу, на которую подрядился, но условия содержания наводили на мысль, что у йонейга остался к нему немалый интерес.

"Надеюсь, выхаживают не затем, чтобы отдать в неволю. Мне до конца жизни не отработать затраты на лечение и содержание. Думаю, что и штраф будет за то, что не смог доставить Ссгина в указанное место".

Он мог сколько угодно гадать о целях спасших его белых людей, тем более, что лекарь реагировал лишь на те вопросы, которые касались здоровья, и пропускал мимо ушей все остальные. С другими йонейга ему пообщаться не удавалось — никто из них в домик так ни разу и не зашёл.

* * *

На изменения в поведении белых людей Дигахали обратил внимание сразу, недаром же он пристально наблюдал за ними несколько дней подряд. Обычно передвигавшиеся по двору вразвалку лениво что-то сплёвывавшие на землю воины-йонейга вдруг засуетились и стали начищать своё оружие до блеска. Адольф начал гонять своих подчинённых с разными мелкими поручениями, связанными, в основном, с наведением порядка. Лекарь, на столе которого и так всё было чисто и аккуратно, раз за разом переставлял свои баночки и склянки, добиваясь одному ему только ведомого эффекта. Кроме этого он перестелил больному постель и заменил все повязки.

"Наверное, у них какой-то праздник", — подумал охотник и ещё больше убедился в этом, когда двое йонейга стали жарить во дворе кабанью тушу.

Дигахали не стал спрашивать у белых людей, что они празднуют, и какая роль отводится ему в предстоящих торжествах — дети леса считали такие вопросы неприличными. Вместо этого он кое-как добрался от постели до окна, борясь с головокружением, сел на стул и стал ждать дальнейшего развития событий. Ему недолго пришлось томиться в неизвестности. На ведущей к домику лесной дороге показались трое всадников, в одном из которых охотник узнал Манфреда. Все кроме лекаря белые люди побросали свои дела и выстроились в ряд, приветствуя приехавших соплеменников. Дигахали ещё раз убедился, что Манфред является Старшим — все взгляды были устремлены только на него. Манфред сказал несколько слов каждому из них на том языке, который охотник слышал из уст Милины и направился к домику, на ходу переговариваясь с лекарем.

Первым желанием Дигахали было перебраться на постель, но выглядеть больным и немощным перед лицом Старшего не хотелось. Охотник опёрся руками о стол, чтобы придать себе больше устойчивости и приготовился к разговору со своим работодателем.

Войдя, Манфред сразу же посмотрел на постель и, никого на ней не обнаружив, беспокойно метнул взгляд по тесному помещению.

— Оссдадью, Роющий Пёс, — сказал он и, полуобернувшись, что-то негромко спросил у стоявшего за спиной лекаря.

— В седле не сможет, — был ответ.

Старший кивнул, адресовал пришедшему с ним человеку небрежный жест рукой, затем сел за стол напротив охотника. Лекарь не стал заходить в комнату и закрыл за собой входную дверь.

Внешне сохраняя спокойствие, Дигахали ответил на приветствие, не желая, чтобы его волнение стало заметно Манфреду.

— Как здоровье?, — осведомился Старший, бегло оглядев собеседника.

— Оссда, — сказал охотник, думая о том, что мужчине не пристало жаловаться на свои раны.

— Норберт говорит, что тебе стало гораздо лучше, но некоторое время ещё придётся побыть у нас в гостях, пока не окрепнешь. Тебя здесь всё устраивает? Может, чего-нибудь нужно?

Дигахали, ожидавший совсем другого разговора был немало удивлён такой заботой, но в доброту и прямодушие белых людей он не слишком верил, поэтому ответил сдержанно:

— Еда хорошо, лечить хорошо.

— Я привёз подходящую для тебя одежду. После нашего разговора выберешь всё, что понравится.

— Моя не сделать работа, — не выдержал Дигахали. Сказав это он дал понять, что догадывается об истинной причине, побудившей Старшего приехать сюда.

— Я знаю, — буднично ответил Манфред. — Меня интересует другое: где сейчас демон?

— Умирать, — выдохнул охотник после паузы, и ему показалось, что напряжённо ждавший ответа йонейга успокоился и даже облегчённо вздохнул.

— Жаль, — сказал он, но прозвучало это неискренне. — Если он умер, то и претензий к тебе никаких.

Дигахали подумал, что ослышался, настолько невероятным оказалось это заявление.

— Ты должен мне кое-что рассказать, — продолжил Манфред.

— Моя знать, как выдры делать Ссгина, — поспешил сообщить охотник.

— Хорошо, — кивнул Старший, — расскажи мне вот о чём: как случилось, что демон настолько изменился? Да-да, мне сообщили люди, заметившие вас обоих в лесу. Такого они ещё не видели, поэтому описали подробно, как выглядел демон и как он себя вёл по отношению к тебе. Что произошло? Неужели ты как-то смог приручить его?

Было видно, что Манфреда очень сильно интересуют ответы на эти вопросы. Дигахали не стал томить его в неведении и начал рассказ с того момента, как Злой Дух убил несчастную куницу. Старший слушал жадно, задавал вопросы, иногда просил повторить или уточнить то, что не сразу понимал. Услышав имя спутницы охотника, он присвистнул, покачал головой и что-то крикнул через окно, обращаясь к Адольфу.

— Где сейчас девушка?, — спросил Манфред.

— Дикий лес, — ответил Дигахали, пытаясь всячески обойти вопросы о том, зачем ему понадобилось идти туда вместе с Милиной и Злым Духом. Придуманное им объяснение звучало так: девушку спас от нападавших, опасался погони и решил спрятаться в Диком лесу. Старшего эта версия вполне устроила, особенно после того, как охотник рассказал про засаду, устроенную одним из Выдр.

Манфред нахмурился, сказал несколько резких непонятных слов и вновь отдал какое-то распоряжение своим людям.

— Как умер демон?, — спросил он, не удовлетворённый концовкой рассказа.

— Уссдасэйти…, — снова начал было Дигахали, но тут же был прерван.

— Уверен?, — Старший наклонился вперёд и, не мигая, уставился на собеседника.

В другой ситуации охотник счёл бы себя оскорблённым, но сейчас он признался самому себе, что йонейга, не имеющий представления о Духах Предков племени Куницы, имеет право сомневаться. Он терпеливо начал описывать Стража Обители Предков и рассказал, как разорвалась связь с демоном.

Манфред внимательно его выслушал и сказал:

— Живя среди Выдр, тебе приходилось слышать о Ходящем-над-головами, который обитает в Диком лесу и охраняет его от людей?

— Сказка, — презрительно поморщился Дигахали, не питавший никакого почтения к верованиям этого гнусного племени. — Детей пугать.

— А тебе приходилось слышать, как в давние времена воины-Выдры убили Ходящего-над-головами за то, что он пытался выгнать их из Дикого леса.

Охотник кивнул. Эту историю он слышал много раз.

— В качестве трофея каждый из Выдр забрал себе вот это, — Манфред вынул из кармана маленькую деревянную шкатулку, открыл её и поставил на стол.

Внутри лежал небольшой переливающийся разными цветами шарик, напоминающий те, которыми женщины племени расшивали праздничную одежду. Дигахали хотел взять в руки шарик, но Старший не дал ему этого сделать, отодвинув шкатулку на край стола.

— Ты, наверное, помнишь, чем обернулась для воинов эта победа.

— Они умирать, — сказал охотник, — моя не слышать про…, — он указал на шарик.

— Да, немногие знают, что все, у кого была такая вещица, не просто умерли, а сошли с ума и погибли ужасной смертью. Кто-то бросился вниз с обрыва, кто-то напал на соплеменников и был убит, кто-то поразил себя своим же оружием. Погибли даже те, кто не участвовал в убийстве Ходящего-над-головами, а эту бусину им просто подарили.

— Твоя живой.

— У меня хватало ума никогда не прикасаться к этой штуке, — усмехнулся Манфред. — Так вот, я думаю, что ты столкнулся с Ходящим-над-головами, способным напускать на людей такие страхи, от которых запросто теряют рассудок. Скорее всего, именно он убил твоего Ссгина.

Видя недоверие охотника, старший продолжил:

— Сам посуди, разве Страж мог иметь власть над кем-то, не принадлежащим к племени Куницы? У демона не могло быть человеческих родителей, и его душа, если она у него есть, никогда не смогла бы путешествовать по Обители Предков твоего племени.

Глаза Дигахали сузились, он сжал кулаки и с ненавистью посмотрел на маленький шарик. Произошедшее с ним теперь предстало в совсем другом свете — нашёлся виновник в гибели демона, ставшего для охотника верным другом, да что там другом — почти братом. Уссдасэйти нельзя было бросить вызов, а живущему в мёртвом лесу Ходящему-над-головами можно, кем бы он в итоге ни оказался.

— Джусауси. — сурово произнёс Дигахали.

— Понимаю твои чувства. Если захочешь отомстить, можешь смело обращаться ко мне за помощью, — сказал Манфред. — Но ты должен знать ещё кое-что. Мне говорили о людях, которым Ходящий-над-головами сам дарил такие бусины. Пожелаешь провести своё расследование — найди такого человека и задай ему интересующие тебя вопросы.

Глава 7.

Лежа у костра, она смотрела в ослепительно синее небо и ждала, когда появятся слуги Сатаны, чтобы творить беззаконие и мучить несчастных грешников. К последним Милена себя не относила и даже попыталась окинуть мысленным взором свою недолгую жизнь, чтобы понять, чем же она так прогневила Богов.

"Странно. Я никого не убивала, не грабила. Не лжесвидетельствовала. В церковь, правда, не слишком часто в последнее время заглядывала. Наверное, грехов накопилось достаточно, ведь не зря же Милостивые Боги отняли у меня жизнь".

Свыкнуться с этим было трудно, более того, понимая, что не может очутиться в дьявольском лесу другим способом, она не желала мириться с мыслью, что жизнь окончена.

— За что?, — прошептала девушка. — Я не могла умереть так рано. Это несправедливо. Я с отцом не успела…, — она хотела добавить "попрощаться", но не выдержала и тихо заплакала.

Когда-то одиночество было спасением, но сейчас, оставшись наедине с собой, покинутая даже ехидным и вредным Сомнением, Милена почувствовала, что возведённая ею вокруг себя скорлупка совсем не защищает от жестокого и не склонного к компромиссам мира. То, что ещё недавно принималось за самодостаточность, оказалось наивностью. Ещё никогда она так остро не нуждалась в сочувствии и поддержке.

"А мёртвые могут плакать?, — запоздало подумала девушка. Она глубоко вздохнула и прислушалась к себе. — Всё на месте. Голова, руки, ноги. Дышу, пока ещё. Если прислушаться, то становится ясно, что сердце бьётся. Думать могу, хотя мысли дурацкие".

Хотела улыбнуться и к своему удивлению не смогла этого сделать. Единственное, что у неё получалось — удивлённо моргать глазами. Ни единый мускул больше подчиняться ей не хотел. Руки и ноги действительно были на месте, но пошевелить ими не удавалось. Столкнувшаяся с новым испытанием Милена испугалась, заставляя своё непослушное тело сесть. Но, как бы ни пыталась приподняться с земли, какое бы усилие ни прилагала — всё было безуспешно.

"Неужели, это правда? Я умираю?".

Она уже стала чувствовать приближающуюся волну холодного небытия, готовую накрыть её невидимым погребальным саваном. Вспомнилась фраза, которую произнёс лекарь Питер, когда сообщал печальную новость: "С прискорбием должен признать, что ваша матушка устала бороться за собственную жизнь и вверила свою судьбу Всемилостивейшим Богам". Только сейчас до неё дошёл смысл этой фразы.

"Нельзя уставать. Надо бороться с оцепенением во всём теле, не успокаиваться, не поддаваться паническим мыслям, не соглашаться, что последний вздох уже близок".

Милена ощутила, как тяжелеют веки и поняла, что другого момента у неё может и не быть. Что есть силы она рванулась вперёд и почувствовала, как освободилась и теперь может запросто встать на ноги. После пугающей скованности возникшая в организме лёгкость кружила голову как после бокала вина. Девушка засмеялась, с облегчением вздохнула. Запрокинув голову к небу, она восторженно закричала:

— Я победила!

Для пущей уверенности захотелось топнуть ногой. Глянув вниз, Милена чуть не подавилась готовыми вырваться из горла новыми радостными криками. Она стояла посреди костра, прямо на рдеющих углях. Язычки пламени лизали ботинки, но кожа на них не пузырилась и не обугливалась. Жар совсем не ощущался, как будто и не было никакого пламени. Она растерянно огляделась по сторонам и заметила лежащую возле костра девушку, выглядевшую странно знакомой. Чумазое осунувшееся лицо и грязный платок на голове, похожее на лохмотья платье. На ногах крепкие дорожные башмаки, способные выдержать долгое путешествие, а может быть и жар от горящих кореньев.

Не хотелось самой себе признаваться, что на данный момент она именно так и выглядит. Хуже было другое — ни один человек не может видеть себя, не имея под рукой зеркала или спокойной поверхности воды. Милена вышла из пламени, присела рядом с телом и коснулась рукой собственного лба. Кожа была холодной на ощупь, как у статуи. Боясь делать какие-либо предположения, она попыталась приподнять руку и нащупать пульс на запястье, но, как ни старалась, не смогла сдвинуть ладонь с места. Страха не испытывала, скорее это было простое любопытство, сродни тому, что возникает у ребёнка, впервые столкнувшегося с необычным явлением.

"Так я сплю сейчас, или нет? Что ты на это скажешь?", — обратилась она к лежавшему на земле телу, и сама же дала ответ, копируя интонации вредного Сомнения:

"Дело ясное. Кто-то из нас двоих мёртв".

— Нетрудно догадаться, ваша милость, — раздалось со стороны костра.

— Сабина?, — оглянувшись, воскликнула девушка. — Что ты здесь делаешь?

Служанка сидела на земле, поджав под себя ноги и даже не попыталась встать, когда к ней обратилась госпожа. Уже отвыкшая от прежней жизни Милена не обратила на это внимания. Она хорошо помнила, при каких обстоятельствах видела Сабину в последний раз и не могла поверить своим глазам.

— Вы слишком страдали от одиночества, ваша милость. — она оглянулась по сторонам и продолжила. — Удивительно, что здесь до сих пор только я.

— Не понимаю…

— Это неважно. — Сабина и при жизни не отличалась эмоциональностью, но сейчас её голос звучал пугающе глухо. — Не думала, что мы встретимся так быстро. Можно задать вопрос?

— Можно, — пролепетала Милена, стараясь не смотреть в лицо своей бывшей служанке.

— Я из чистого любопытства, — с намёком на смущение проговорила Сабина. — Вы от чего умираете?

— Не знаю, — быстро ответила девушка, но, вникнув в суть вопроса, удивилась. — А, разве я не… уже…

— Ещё нет. В теле чувствуется жизнь. — сказала служанка и добавила после паузы. — Вернуться не пробовали?

— Куда?

— В тело, куда же ещё? Может, успеете…

Совет был совершенно нелепый, Милена растерялась, хотела сразу же спросить: "как это сделать?", но тут же напомнила себе, что разговаривает с мёртвой служанкой, неизвестно как оказавшейся рядом с ней в дьявольском лесу. Такое было бы возможно только во сне и никак иначе.

— Время уходит…, — бесцветным голосом напомнила Сабина.

— Не понимаю, как это сделать, — призналась девушка, — ты… поможешь мне?

— Я столько раз помогала вам при жизни. Подумать только, это было единственным смыслом моего жалкого существования.

— Сабина!, — дерзость служанки заставила Милену повысить голос, но на собеседницу это не произвело никакого впечатления.

— О-о-о. Узнаю интонации. Услышав такое несколько дней назад, я бы задрожала от ужаса и подумала: Горе мне! Я прогневила строгую госпожу! А теперь имею возможность спокойно наблюдать, как умирает баронесса фон Кифернвальд. Мир никогда не был ко мне справедлив при жизни. Забавно, что после смерти смогу получить хоть какое-то моральное удовлетворение.

— Сабина, я знаю, что была несправедлива к тебе, прости меня. — пытаясь ухватиться даже за такой призрачный шанс, она искренне чувствовала себя виноватой перед служанкой. — Помоги мне, и в своих молитвах я буду вспоминать тебя до конца своих дней.

— Могу дать совет, — мрачно ухмыльнулась служанка, — начинайте молиться прямо сейчас.

— Не слушай её, — прошелестел чей-то тихий, едва уловимый голос.

Милена повернула голову и вздрогнула, когда обнаружила, что за пределами, отбрасываемого костром круга света, стоит множество незнакомых людей. Они молчали, но каждый смотрел на неё, не скрывая своего интереса. Девушка почувствовала себя неуютно, нервно оглянулась и узнала нескольких человек — двоих телохранителей барона и кучера.

— Доченька…, — послышался тот же голос.

В следующее мгновение Милена бросилась вперёд, но была вынуждена остановиться перед молчаливыми фигурами, столпившимися возле костра.

— Пропустите, там моя мама, — вежливо попросила она, но никто не сдвинулся с места.

— Пожалуйста, — начиная злиться, сказала девушка и, не выдержав, закричала, невольно используя словечки из армейского лексикона отца: — Расступитесь, безмозглые идиоты!

Ряды дрогнули, в толпе образовался небольшой проход, куда она немедленно устремилась, пытаясь не пропустить момент, когда тихий голос раздастся снова. Ждать пришлось недолго. Расходившиеся при её приближении люди освободили небольшую полянку, в центре которой стояла… Она скорее догадалась, чем узнала в этой женщине с нечёткими размытыми чертами лица, самого дорогого для себя человека.

— Мама! Мамочка!, — упав в её объятия, Милена зарыдала во весь голос, не стесняясь проявлять чувства, нерастраченные за последние два длинных сезона. Холод, исходивший от матери, заставил задрожать и отпрянуть, но мысль о том, что мама страдает от недостатка тепла, пробудило желание обнять ещё крепче и согреть.

— Девочка моя…

Тихий безжизненный шёпот мало напоминал голос Эрны фон Кифернвальд, но соскучившейся по материнской ласке девушке этого было вполне достаточно. Она чувствовала, как тепло покидает её, под натиском пронизывающего холода по телу распространяется дрожь. Какие-то остатки здравого смысла требовали разжать объятия и вернуться к костру, но такой счастливой Милена не ощущала себя очень давно. Тихий голос едва слышно запел старую колыбельную песню, девушка всхлипнула и закрыла глаза. Вскоре дрожь перестала её беспокоить, холод куда-то отступил, оставив после себя состояние полного покоя и безмятежной уверенности в том, что вместе с мамой ничего уже не страшно…

* * *

Огромная горячая волна, обрушившаяся на девушку, вырвала её из блаженно-дремотного забытья, породив не меньших размеров волну боли, вмиг окутавшую с головы до ног. Милена закричала, ноги подкосились, и она упала на землю, не в силах терпеть этой разрывающей на части, пронизывающей каждую частицу тела боли. Вновь вернувшаяся крупная дрожь сотрясла и без того обессилевшую девушку, только сейчас ощутившую, сколько своего тепла она отдала матери.

— Мама, — прошептала она непослушными губами, — где ты?

— Лежи спокойно, — послышался совсем рядом чей-то голос. — Едва успела. Кто же знал, что ты с собой такое сотворить додумаешься?

Веки тряслись вместе с остальными частями тела, не давая сфокусировать взгляд на присевшей рядом с ней женщине.

— Я з-знаю в-ваш г-г-голос.

— И то ладно. Согревайся быстрее, у нас мало времени.

Ещё одно упоминание о времени напомнило Милене о предшествующих событиях.

— А г-где С-Сабина?, — с трудом выдавила она из себя.

— Разогнала я их всех. Слетелись как на праздник. Хотя для них это и есть настоящий праздник. Любят полакомиться чувствами и страданиями людей.

— М-ма-ма. Т-там она б-была.

— Твоя мама давно обрела покой. Это лишь тень её души, присосавшаяся к твоим воспоминаниям. Она как холодный ветер, безжалостно высасывающий из тебя тепло и не способный дать ничего взамен. Мы сами создаём эти фантомы, питая их своими страданиями.

— Эт-ти л-люди, они вс-се м-мертвы?

— Да. Это лишившиеся тела души. Большинство из них ты когда-то знала, остальные прилетели сюда за компанию. В тонком мире полно всякого сброда. Не бойся, когда я рядом, они не смогут причинить вред.

— К-каком-м м-мире?

— У нас нет времени, чтобы обсуждать этот вопрос.

Девушка глубоко вздохнула, дрожь больше не мешала ей, дав возможность разглядеть собеседницу.

— Тётушка Ада, — ахнула Милена, никак не ожидая увидеть её здесь.

— Узнала, милая, — улыбнулась женщина. — Ну, как, согрелась?

— Почти. Тётушка, — она запнулась, но поняла, что этот вопрос задать необходимо: — а вы когда умерли?

— А я пока не собираюсь, — искренне удивилась Аделинда, — да и тебе не советую торопиться. Идти можешь?, — получив в ответ кивок, добавила: — Обопрись на меня и вставай. Нужно спешить.

Оставшееся у костра тело выглядело всё таким же холодным и безжизненным. Аделинда внимательно оглядела голову, что-то пробормотала и задумчиво произнесла вслух:

— Думаю, бессмысленно спрашивать, каким способом ты это проделала.

— Я ничего такого не делала, — поспешила оправдаться девушка, — лежала себе, лежала, почувствовала, что цепенею и не могу пошевелиться. Испугалась, напрягла все свои силы, а потом вдруг раздвоилась…

— Сила без знаний — опасная штука.

— Я не понимаю, тётушка…

— А как давно ты стала чувствовать оцепенение?

Милена задумалась. Было сложно ответить, сколько прошло времени с тех пор, как она оказалась в сатанинском лесу, не говоря уж о том, когда всё это началось. Пока она размышляла, взгляд Аделинды упал на котелок возле костра:

— Это ты готовила отвар? Можешь сказать сколько ты его выпила?

— Не знаю. Наверное, половину.

— Сразу?!

— Да, — смутилась девушка, — жажда сильно мучила.

— С ума сойти. Если бы все были такими везучими, как ты. — Аделинда наклонилась над головой бесчувственного тела.

— Я не знала, — робко оправдывалась Милена, не рискуя взглянуть на своё лицо, чтобы не увидеть там… Она и сама не смогла бы сказать, чего опасалась, но в иные моменты многое становится понятным и без слов.

— Думаю, помочь тебе можно. Встань вот здесь, в ногах. Хорошо, можешь не смотреть сюда, этого и не требуется.

— Простите, из-за меня столько неприятностей.

— Хватит причитать!, — строго оборвала её Аделинда. — Слушай внимательно. На счёт "три" закрывай глаза и представляй, что я твоя дальняя любимая родственница, приехавшая на денёк погостить. Ты стоишь на крыльце и с нетерпением меня ждёшь, а, увидев, тут же бросаешься навстречу, чтобы обнять и расцеловать. Поняла? Отлично.

— Погодите, тётушка Ада, — забеспокоилась девушка, — объясните, что здесь произошло.

— Позже, милая. Я сама тебя найду. Приготовься. Раз… два… три!

…Солнце уже клонилось к закату, длинная тень донжона наискось перечеркнула высокое крыльцо баронского дворца. Воздух, напоённый ароматом вечерних цветов, был неподвижен. Лёгкое платье не спасало от вечерней прохлады, и Милена вышла из тени, спустившись на три ступеньки ниже. Вокруг крыльца собрались какие-то люди, но она никого не смогла узнать среди этой пёстрой толпы. Вдали показалась упряжка лошадей, везущих изящную золочёную карету. Копыта звонко цокали по мостовой, звук перекликался с дробным перестуком колёс. Сердце девушки забилось сильнее в предчувствии важной для неё встречи. Милена с трудом дождалась, пока лошади остановятся, и едва дверца кареты начала открываться, бросилась вперёд со всех ног. Пробежав несколько ступенек, она потеряла под ногами опору и поняла, что падает. В этот момент дверца кареты распахнулась, явив перед изумлённой девушкой зеркало…

* * *

"Какой удивительно яркий сон, — подумала Милена, — но я так и не поняла, кто должен был приехать".

У неё возникла смутная догадка, что она запомнила не весь сон, и в нём было ещё что-то, предшествующее этим событиям. Приподняла голову и огляделась. Костёр давно прогорел, оставив после себя горку серой золы. Котелок с отваром древесного сока стоял на том же месте, где его и оставили. Чуть поодаль лежал Воин. Его шумного дыхания больше не было слышно, что наводило на тревожные размышления. Некоторое время девушка, кусая губы, не решалась к нему приблизиться и ругала себя последними словами за трусость.

"Соберись, ты должна подойти и проверить его самочувствие. Возможно, именно сейчас он как никогда нуждается в помощи". — в этот миг Милена ощущала себя строгой воспитательницей, отчитывавшей забившееся в угол упрямое и непослушное дитя. Было в этом что-то невероятно знакомое, будто она поменялась ролями с Сомнением, так досаждавшим ей несколько дней назад. Нужно было как-то заставить слушаться парализованное страхом тело. Сама собой в голове возникла формулировка, которая должна подтолкнуть её к действию: "Приготовились! Раз… Два… Три!".

Она поднялась и сделала несколько шагов на плохо гнущихся от страха ногах. К её облегчению дикарь был жив и спал сном младенца. Выглядел вполне здоровым, всякие признаки мучительной лихорадки исчезли. Посещая больного, лекарь Питер всегда заботливо поправлял подушку и другие постельные принадлежности, вот и Милена подумала, что стоит поплотнее запахнуть полы куртки Витязя. Из его одежды выскользнул небольшой свёрток.

Движимая любопытством девушка подняла его, бросив быстрый взгляд на безмятежно спавшего дикаря, развернула тонко выделанную кожу. Её взгляду открылись несколько милых безделушек, из числа тех, что фермеры покупают своим невестам и жёнам у странствующих торговцев. Гребень для волос, серьги и шейное украшение из каких-то металлических побрякушек. Кусок, в который было завёрнуто всё это добро, оказался довольно большим, и девушка, давно размышлявшая над вопросом дополнительного резервуара для жидкости, решила использовать кожу соответствующим образом.

Выкопав в рыхлой земле ямку, она выстелила её кожей и перелила туда содержимое котелка. Милена хотела вернуть украшения дикарю, но, не обнаружив у его одежды карманов, улыбнулась и повесила себе на шею ожерелье, закрепив на нём серьги и гребень. Теперь мелодичный перезвон сопровождал каждое её движение, разгоняя успевшую порядком надоесть тишину.

Холм, из которого брался сок, сегодня выглядел немного иначе. Там, где она вчера перерезала несколько крупных корней, были видны две ямы с неровными краями. Множество мелких разорванных корешков по краям сочились крохотными капельками сока, а срезы крупных стеблей были сухими.

"Видимо, источник иссяк. Столько сока я не могла отсюда выкачать. Ям этих вчера здесь не было" А место вроде бы то же самое. Нужно внимательнее всё осмотреть.

Девушка взглянула на землю у подножия холма, выяснив, что пятно пропитанной жидкостью почвы было не таким уж и большим. Влага не поступала сюда давно, поверхностный слой уже подсох и превратился в корку. В одном месте край её был надломлен, как будто что-то свалилось сюда сверху.

"Поэтому на корке и видны крупинки сухой почвы, отброшенные сюда при падении…, — она задумалась — при падении чего? Если от холма отвалился кусок, он должен валяться тут же, рядом".

Но рядом ничего не было, кроме небольшого углубления в земле. В паре футов отыскалось ещё одно углубление, за ним ещё одно. Ряд неглубоких ямок прослеживался на протяжении нескольких ярдов и скрывался за ближайшим холмом. Приглядевшись, Милена заметила ещё один ряд ямок, тянувшихся немного в стороне от первых.

"Не могли же куски холма сами так далеко ускакать?".

Раскрытие этой тайны хоть как-то могло скрасить её пребывание в странном лесу, оказавшемся на удивление скучным и неинтересным местом. Девушка пошла по следам, совершенно не отдавая себе отчёта в том, что она может там встретить.

Искомый объект нашёлся очень быстро, так как ничего другого, что могло бы сойти за отвалившуюся от холма часть, в округе просто не нашлось. Милена остановилась в десяти ярдах от подозрительно выглядевшего пятна, хорошо выделявшегося на фоне голой земли. Издали это напоминало пустой скомканный мешок из-под древесного угля, сплетённый из неровных грубых волокон. Если бы не череда ямок, заканчивавшихся около него, девушка так бы и подумала. Разумеется, она не знала, откуда угольщики берут эти мешки, но предположить, что их добывают в диком лесу, даже при своём богатом воображении, не могла.

Она в недоумении пожала плечами и пошла вперёд, намереваясь познакомиться с этим непонятным явлением поближе. Судя по всему, мешок рассуждал так же, потому что прыгнул по своим старым следам назад, в свою очередь, сократив дистанцию. Пока Милена ошеломлённо хлопала ресницами, мешок скакнул снова, угодив в оставленную им ранее ямку. Что-то он ей напоминал или кого-то… Для выяснения этого нужно было мыслить сосредоточенно, а страх уже завладел сознанием девушки, и единственный выход из положения, который он мог сейчас предложить, был вполне очевиден. Развернулась и без оглядки пустилась наутёк, увязая в рыхлой почве.

Добежав до кострища, Милена удивлённо замерла, увидев каким образом Воин утоляет жажду. Её спутник смог самостоятельно встать на четвереньки и теперь шумно втягивал в себя отвар из выстланного кожей углубления в земле. Глаза раненого были закрыты, шея вздрагивала от напряжения, после каждого глотка он удовлетворённо урчал. На роль защитника дикарь подходил слабо, но он хотя бы пришёл в себя, что внушало некоторую надежду.

Милена нервно оглянулась, преследователь передвигался медленно и был ещё далеко, но меры нужно было принимать сейчас. Она тихонько затрясла Воина за плечо, стараясь привлечь внимание и нарушила тем самым его шаткое равновесие. Продолжая жадно глотать жидкость, дикарь завалился набок и только тогда открыл глаза. Блуждающий взгляд никак не мог остановиться на чём-то одном, и девушка наклонилась ближе, надеясь, что это поможет ему сконцентрироваться. Попав в поле зрения Воина, мелодично звеневшие побрякушки приковали его взгляд. Ещё плохо ориентируясь в пространстве, он протянул руку и попытался схватить украшения, но Милена отодвинулась в сторону и жалобно сказала:

— Очнись, пожалуйста. Оно уже близко. Я боюсь…

Губы дикаря растянулись в блаженную улыбку, а глаза снова закрылись. Он забормотал что-то, являя собой образец совершенно довольного жизнью идиота. Поняв, что помощи от него не дождаться, девушка выпрямилась и буквально в трёх ярдах от себя увидела тот самый прыгающий мешок. То, что она издалека приняла за грубые волокна, оказалось мелкими шевелящимися отростками, тут же прояснив природу неопознанного до сего момента существа.

— Демон!, — громко крикнула девушка, ожидая втайне, что её спутник всё-таки отреагирует на словесно обозначенную угрозу.

Дикарь продолжал свои невнятные речи, обращаясь к только ему одному ведомому собеседнику, а демону её крик явно пришёлся не по вкусу. Существо не стало делать очередной прыжок, а замерло, вытянув вперёд всех своих омерзительных червяков. Размером они сильно уступали тем, с которыми Милена уже имела несчастье встретиться, но менее отвратительными от этого не выглядели. Девушка стала торопливо читать молитву, сбилась, начала снова, но сосредоточиться и произнести весь текст связно и с подобающими интонациями не смогла. Слишком сильно внимание было приковано к дьявольскому отродью, а дыхание сбивалось под напором отчаянно колотящегося сердца.

"Не иначе, как Боги отказываются помогать мне. Здесь владения Сатаны, и молитва бессильна перед его слугами. Но делать что-то нужно. Ещё миг и демон бросится прямо на меня".

— Уходи!, — с угрозой сказала она и, припомнив обороты речи, так лихо вворачиваемые Кирсой, добавила: — Полезай обратно в свою вонючую нору, и не смей больше высовываться оттуда без надобности!

Слегка покраснев для приличия, она ввернула пару словечек покрепче, чувствуя, как в ней растёт уверенность в собственном превосходстве. Демон терпеливо выслушал гневную тираду и прыгнул в сторону, направляясь к засохшему холму. Девушка настолько вошла во вкус, что продолжила ругаться ему вдогонку, остановившись лишь тогда, когда заметила ещё одно существо. Появление второго демона стало для Милены очень неприятным сюрпризом. Она конечно же помнила о второй цепочке ямок, но не ожидала, что к слуге Дьявола так быстро прибудет подмога. Запас оскорблений иссяк, поэтому в ход пошли цитаты из Священной книги:

— Доколе вы будете творить здесь беззаконие, злобные твари?

Твари безмолвствовали, продолжая движение в сторону засохшего холма. Спустя некоторое время выяснилось, что они были совсем не рады обществу друг друга. Сойдясь вплотную, вздыбились как два соперничающих петуха. Девушка совсем не возражала против того, чтобы демоны решили выяснить отношения, если бы она могла, то посоветовала бы им перегрызть друг другу глотки, или что там у них вместо этого. Но существа не нуждались ни в каком дополнительном стимуле для драки. То один из них, то другой, хлёстко бил соперника своими куцыми отростками. Хотя видимых повреждений не было видно, чувствовалось, что это не дружеское похлопывание по спине.

Милена не обратила внимания, кто первым получил повреждение, но вскоре стало заметно, что удары достигали своей цели в обоих случаях. Вокруг отростков запузырилась тягучая, травянистого цвета, густая масса. У одного из соперников отростки совсем слиплись от её обильного выделения, заставив девушку скривиться от такого неаппетитного зрелища. Отвернувшись, она упустила миг, когда один из демонов сожрал другого. Как, и главное чем, он ухитрился это сделать, так и осталось загадкой, но Милена могла бы поклясться, что ещё несколько мгновений назад их было двое. Победитель заметно увеличился в размере и остался на месте драки, вытянув вверх все свои отростки.

"Стоит ему ещё немного подрасти, — подумала девушка, — и он с лёгкостью расправится с человеком. Такое соседство совсем не отвечает моим интересам".

Осторожно обойдя стороной торжествующего демона, она выломила из стенки засохшего холма длинный и узкий кусок. Поджечь его было пустяковым делом. Это должно было сработать, учитывая, что преследовавший её на протяжении нескольких дней демон никогда не приближался к костру. Значит и этому от огня не поздоровится. Факел в её руке разгорелся и давал ровное устойчивое пламя. Милена примерилась и швырнула огненное копьё прямо в отвратительную тварь. Результат превзошёл все ожидания. Демон вспыхнул как сухая солома, вмиг покрывшись языками пламени. Ничего не предприняв для спасения, он как-то весь сжался и довольно быстро сгорел, оставив после себя невзрачную кучку золы.

— Прекрасно! Средство найдено. — обрадовалась девушка, рассматривая всё, что осталось от сатанинской твари. — Жаль, не знала этого раньше, меньше было бы проблем. — Она вспомнила, как опрометью неслась к костру, увидев самостоятельно перемещающийся куст, как лезла на Белую стену, думая, что попала в безвыходную ситуацию.

"Интересно, а куда подевался тот демон? Он шёл за нами несколько дней, а потом вдруг исчез. Не хотелось, чтобы он тоже оказался здесь".

"Успокойся, он бы давно тебя нашёл".

Милена так обрадовалась возвращению Сомнения, что едва не прослезилась. Сегодня второе Я по каким-то причинам не решалось ей дерзить, и девушка постаралась закрепить свой статус хозяйки положения:

"Ты думаешь, меня может испугать этот мешок с червями?".

"Не нужно быть такой самоуверенной".

"Я — баронесса! Я могу себе это позволить. Кто мне запретит?".

"Кураж — это неплохо в твоей ситуации. Лишь бы хватило надолго".

"Скучно с тобой, — поморщилась девушка, — без азарта ругаешься".

Она подталкивала Сомнение продолжить диалог, но второе Я больше не стало общаться с ней. Сегодня оно казалось на редкость вежливым. Милена не смогла вспомнить, когда такое случалось в последний раз, да и было ли вообще.

* * *

Рассеянно глядя на котелок с закипающим древесным соком, она вдруг подумала о том, что почти свыклась с положением беглянки, вынужденной скрываться в такой глуши, куда не каждый добытчик зверя заберётся, не говоря уж о фермерах или военных. Девушка пыталась гнать от себя мысли об отце, которого наверняка уже известили о том, что дочь пропала. Она успешно выполнила первую часть своего плана — отсиделась несколько дней в лесу, пока не будут отозваны поисковые отряды. В том, что её будут искать, Милена не сомневалась. Другое дело, как тщательно будут искать, и сколько времени это продлится.

Помнится, отставшего охотника из свиты графа Этьена искали на протяжении четырёх дней. Он тогда сам нашёлся, проблуждав, согласно официальной версии, несколько дней в поисках убежавшей лошади. Но все, кто его видел, понимали, что так человек может выглядеть только после дюжины бутылок шнапса. Чтобы найти горе-охотника по тревоге подняли гарнизон Кифернвальда, учебную роту, добровольцев из числа горожан и фермеров. Всё было серьёзно. Отец не зря считал это делом чести.

Разумеется, никому и в голову не придёт искать её здесь. Она почти наяву увидела, как группа уставших после форсированного марша по пересечённой местности солдат подходит к Белой стене. Офицер окидывает взглядом препятствие, снимает шлем, вытирает платком вспотевший лоб и подзывает жестом сержанта. Образцовый служака лихо отдаёт воинскую честь и рапортует, что "следы пребывания вышеозначенной особы не обнаружены". Офицер кивает, соглашаясь, и предлагает "не откладывая, встать здесь лагерем". Солдаты с суеверным ужасом глядят на Белую стену. Самый бывалый из них осторожно намекает сержанту, что они готовы "пройти ещё несколько миль, лишь бы оказаться "подальше от проклятого Богами места". Сержант раздумывает, под каким бы соусом подать эту мысль лейтенанту и, решившись, говорит командиру: "осмелюсь доложить, но место для лагеря не совсем удачно. Слишком много кабаньего дерьма в округе, господин лейтенант". Офицер бормочет: "так вот откуда этот запах" и даёт команду "продолжить движение". Выстроившиеся цепью солдаты двигаются вдоль Белой стены, стараясь не глядеть на обиталище демонов. Они проходят мимо большой сосны, среди ветвей которой застрял труп человека. Лицо распухло и на нём почти не видно узоров…

Жидкость забурлила, выплеснулась через край, потушив часть углей. Милена вскочила и при помощи ножа сняла котелок с огня. Благодаря отвару, она почти не испытывала чувство голода, но считала противоестественным питаться только водой. Сейчас бы не стала привередничать и в два счёта умяла бы даже краюху чёрствого хлеба. Герман всегда ловко срезал с каравая корочку, прежде чем нарезать и подать на стол, говоря, что "нечего господам губы коркой мозолить". Тут Кирса всегда была с ним солидарна, хотя и подтрунивала над Германом, пытаясь уличить его в излишнем внимании к молоденьким. Со стороны могло показаться, что хозяйка таверны совсем не ценит старого повара, изводя его пустыми придирками. Но немногие знали, какими их отношения были в действительности.

Когда-то Кирса, у которой была репутация женщины излишне корыстной, приютила и выходила раненого бродягу. Герман два десятка длинных сезонов служил армейским поваром, выйдя в отставку, отыскать своё место в жизни не сумел. Семьёй так и не обзавёлся, а все немногочисленные родственники были старше его самого и не горели желанием приютить Германа у себя. Была у отставного повара мечта открыть небольшую харчевню где-нибудь в тихом месте. И средств вполне могло бы хватить. Но накопленные за время службы деньги быстро закончились. Будучи розданными в безвозвратный долг таким же отставникам, потраченными с ними же в питейных заведениях, а то и просто украденными любителями чужого добра, они исчезли без остатка.

Более чем скромной пенсии едва хватало, чтобы платить за постой, и большую часть времени Герман проводил за сбором милостыни, обеспечивавшей самое дешёвое пойло и корку сухого хлеба, чтобы не умереть с голоду. На беду, за этим занятием его увидел высокопоставленный армейский офицер, под началом которого Герман когда-то служил. Офицер этот долго кричал о недопустимости подобного поведения, о чести мундира, о человеческом достоинстве и много ещё о чём. Отставной повар в тот день едва отошёл от очередной попойки, и ещё плохо соображал с утра, потому что ляпнул не подумав:

— Перестаньте дышать мне в лицо отрыжкой, господин полковник. Где вы такого гнилья вчера нажрались?

Злопамятный армейский чин полностью лишил Германа всех средств к существованию, добившись, чтобы ему перестали платить пенсию, как опозорившему воинскую службу. Несколько длинных сезонов отставной повар скитался по деревням, перебиваясь случайной работой, а в окрестностях Кифернвальда попал в устроенную городским Магистратом облаву на бродяг. На принудительные работы отправляться не захотел, из-под стражи сбежал, но стрела меткого охранника его всё же догнала. Кирса и представления не имела о том, кого приютила. А когда узнала, что беглец бывший повар, то обрадовалась и постепенно переложила всю работу по приготовлению пищи на Германа. Именно он научил её цветисто ругаться и только посмеивался, когда ученица довольно быстро превзошла своего учителя.

"А сейчас я так далеко от них, — грустно подумала Милена, — Кирса, наверное, протирает бокалы за стойкой, а Герман как всегда торчит у плиты, готовит что-нибудь вкусное. Блинчики, например, или бараньи котлеты". Она зажмурилась и усилием воли выбросила из головы мысли о еде.

Девушка прикоснулась к котелку, убедилась, что отвар достаточно остыл, и его можно пить, не рискуя обжечься.

"И обед, и десерт, и все праздничные перемены блюд. Не хватает только лакея и кого-нибудь для компании".

Оглянувшись по сторонам, она поискала глазами Воина и, к своему немалому удивлению, не нашла. Её спутник был не в том состоянии, чтобы самостоятельно совершать пешие прогулки. Некоторая время размышляла над очерёдностью предстоящих действий — пойти за ним, или сразу выпить свою долю отвара. Тут до неё дошло, что дикаря теперь напоить с ножа вряд ли удастся. Милена представила, как он зачерпывает из котелка ладонью, попутно поднимая со дна осадок, и решила, что будет лучше вылить его долю в устланную лоскутом кожи ямку. Здесь её ждал новый неприятный сюрприз. Ямка оказалась на месте, и кожа никуда не делась, но в лоскуте зияла дыра, в аккурат по размерам ямки. Девушка двумя пальцами потянула за лоскут и покачала головой — края кожи были почерневшими и размочаленными, да и разило от неё, как от старой собачьей подстилки.

"О, Боги! Что мы пьём…", — ужаснулась она.

Можно было, конечно, напомнить себе, что в здешних местах ничего другого для питья не найти, но вид разъеденной кожи этому не способствовал. Милена прислушалась к себе, ощутив, лишь, как сильнее забилось сердце, провела рукой по животу, словно желая убедиться, что он на месте.

"А что, если жидкость и во мне проест такую дыру?".

"Плюнь на это, всё с тобой в порядке". — спокойно сообщило Сомнение.

"И вон та кожа в порядке?".

"Ты же не кусок мёртвого животного".

— Верно, — задумчиво проговорила девушка, — но утешение слабое. Дикарь ещё куда-то запропастился. А вдруг он нашёл выход?

Не то чтобы она боялась остаться одна, ведь за пару дней, от Воина всё равно не было никакого толка, но, как говаривала Кирса, нанимая новобранцев на разгрузку телеги с овощами, "женщине в любой момент может понадобиться грубая мужская сила".

Тишину нарушили странные звуки, какие можно услышать возле хлева со свиньями. Для полноты картины не хватало только визга и хрюканья.

"А вот и хрюканье. Кабаны, похоже, нашли сюда дорогу. Бедненькие, — пожалела животных Милена, — тяжело им будет ходить по рыхлой земле".

Памятуя рассказы охотников о коварстве и свирепости этих зверей, она крадучись обошла засохший холм, стараясь производить как можно меньше шума. Если там действительно были кабаны, ей стоило осторожно проследить, откуда они пришли. И если повезёт, выбраться, наконец, из этого гиблого места. Выглянув, готовая сразу же спрятаться, девушка едва не расхохоталась, увидев, кого приняла за стадо свиней, а приглядевшись, чуть не задохнулась от ужаса.

Воин стоял на коленях возле одного из холмов, запустив руки в переплетение корней, ожесточённо рвал их, подставляя рот под брызжущие во все стороны струйки древесного сока. Дикарю, видимо, нравилось, потому что урчал и фыркал от удовольствия. Попавшийся на зубы средних размеров корень он разгрыз и радостно захрюкал, упиваясь текущей в рот влагой.

"Любопытно, — оживилось Сомнение, — насколько ему здоровья хватит при такой диете?".

"Что за жестокие мысли!, — возмутилась Милена. — Спасти нужно! Эта дрянь его разъест изнутри!".

"Нет, у него организм крепкий, выдержит".

Девушка сердито топнула ногой и решительно направилась к Воину.

— Прекрати!, — строго сказала она. — Нельзя пить свежий древесный сок!

Лицо дикаря и раньше не отличалось привлекательностью, а сейчас, перемазанное соком, выглядело просто отвратительно. Высыхая, брызги сильно стягивали кожу, придавая и без того некрасивым узорам совершенно невероятный вид. Глаза с расширенными до предела зрачками смотрели прямо на Милену, хотя она готова была биться об заклад на что угодно, ничего при этом не видели. Единственное, на что среагировал дикарь, был перезвон висевших у неё на шее предметов.

— Авиосди, — нежно прошептал он, пытаясь улыбнуться. Но застывший на губах сок придал им столь дикую форму, что такой улыбкой можно было остановить даже разъярённого быка.

— Пойдём, — ласково позвала девушка, намереваясь увести его от холма. Она быстрым взглядом окинула корни, убедившись, что самые крупные не пострадали, облегчённо вздохнула. Ей вполне хватало забот с дикарём, а разбираться с очередными демонами совсем не хотелось.

Воин ухватился за протянутую руку, с трудом поднялся на ноги, тем самым облегчив ей задачу. Дикаря изрядно шатало из стороны в сторону, но иди он смог, девушка лишь слегка придерживала его и задавала направление. Так она и довела его до уже погасшего костра, раздумывая над планом дальнейших действий. Лишь только разглядев котелок, дикарь вырвался из её рук, подхватил ёмкость с отваром и жадно осушил. Было хорошо слышно, как на его зубах противно заскрипел успевший слежаться осадок.

"Отравы напился и ядом закусил, — скривившись, подумала Милена, пытаясь вытянуть Сомнение на разговор. — Ты права, осталось только пари устроить".

"Ты проиграешь".

"Посмотрим. Ты не можешь знать больше, чем я".

"Это почему же?".

Ответить девушка не успела, она переключила своё внимание на дикаря, заметив, что отвар начинает благоприятно сказываться на её спутнике. Он перестал раскачиваться как заправский выпивоха после очередной порции шнапса. Полусогнутые в коленях трясущиеся ноги распрямились. Воин несколько раз встряхнул головой, огляделся вокруг и напряжённо уставился на котелок, словно вспоминая. Переведя взгляд на девушку, он попытался что-то сказать, но язык и губы плохо его слушались, воспроизводя только нечленораздельные звуки.

— Милина, — наконец выговорил он к её неописуемому удивлению. Это было первое осмысленное слово, сказанное им за последние дни. На одном слове дикарь останавливаться не стал. Ещё пошатываясь, он произнёс целую речь, сопровождая свои слова выразительной мимикой, от которой по спине пробегал холодок. Речь сопровождалась разнообразными жестами, и со стороны всё выглядело так, будто он пытался объяснить, чем небо отличается от земли.

Девушка для приличия кивала, гадая, окончательно ли он пришёл в себя или это кратковременная вспышка активности. Меж тем дикарь закончил говорить, взял Милену за руку, торжественно подвёл её к полуразрушенной стенке засохшего холма. Вырываться не стала и покорно дала усадить себя на землю, но никак не ожидала, что в руки ей сунут закопчённый котелок. Пока она, опешившая от таких внезапных событий, пыталась стряхнуть сажу с платья и хоть как-то оттереть перепачканные руки, Воин куда-то исчез. Сердито фыркнув, девушка поклялась больше не участвовать в его дурацких затеях.

* * *

Она вскипятила ещё один котелок древесного сока для себя и в который раз залюбовалась светом, который испускал купол дикого леса по вечерам. Слабое мерцание напоминало плавно колышущийся полог кровати. Сияние больше не казалось однородным, в нём можно было заметить плавно накатывающие друг на друга волны, отличающиеся густотой цвета и длительностью. Светлая волна длилась долго и за это время к ней можно привыкнуть. Другое дело быстрая и восхитительно красивая волна яркого синего цвета, появлявшаяся неожиданно и стремительно убегавшая вдаль. В эти мгновения краски вокруг сгущались так, что даже пламя костра приобретало другой оттенок.

"А здесь очень даже мило, если никто не беспокоит по пустякам. Вот уж удивятся те, кому я поведаю о своих приключениях. Хотя, мало кто поверит, что в Диком лесу не кишат кишмя демоны, и нет ни одной терзаемой ими страдающей души. Но я видела лишь маленький кусочек леса, а купол тянется до самого горизонта. Пожалуй, стоит сюда вернуться, когда в этой истории можно будет поставить точку. Но не раньше, чем Берхард объяснит, что он имел в виду, а Отто ответит за своё ужасное злодеяние. Когда об этом узнает отец…, — она злорадно хихикнула, представив гнев барона Трогота, — свадьбе не бывать".

"Тебе пора покинуть это место".

"А то я не знаю", — подумала Милена, снова отметив, что Сомнение полностью избавилось от язвительного тона и теперь поучения перестали быть обидными.

"Ты колеблешься и не знаешь, что делать".

"Я начну с принятия решения. И когда сочту нужным…".

"Ты давно хочешь уйти отсюда, но боишься признаться в этом".

"Когда. Сочту. Нужным. — начиная сердиться, подумала девушка. — Я сама себе хозяйка".

"Конечно, ваша милость", — неожиданно ответило Сомнение, заставив Милену удивлённо вздрогнуть от неожиданности.

— Милина!, — послышался голос Воина. Продолжил он на своём языке, и девушка в очередной раз пожала плечами, не пытаясь вникнуть в чужую речь. Голос доносился из-за ближайшего холма, а судя по уверенным интонациям, дикарь в помощи не нуждался.

"Очнулся, хвала Богам. Теперь есть надежда, что мы выберемся из этого леса". — облегчённо вздохнула Милена, потрогала котелок и крикнула:

— Отвар остыл, можно пить!, — она догадывалась, что дикарь не поймёт, но это питьё помогало ему прийти в себя, и было бы не лишним, чтобы котелок снова попался её спутнику на глаза.

В ответ раздалось пение, если так можно назвать громкое ритмичное завывание, чередовавшееся с длинными фразами, чем-то напоминавшими декламацию стихов. Прислушавшись, девушка поняла, что поспешила с выводами, и с головой у дикаря, явно было не всё в порядке. Вскоре ей представился случай убедиться, что предположение оказалось верным. Воин появился внезапно, совсем не с той стороны, откуда ранее доносилось пение. Их разделял костёр, и Милена не сразу смогла понять, что в его облике было не так.

Она поднялась на ноги и только тут обнаружила, что её спутник полностью обнажён. В какой-то момент пришла в голову мысль, что дикарь ухитрился так облиться древесным соком, что его одежда попросту растворилась, но Милена быстро сообразила, что времени для этого прошло слишком мало. Его тело ещё в большей степени, чем лицо, покрывали разнообразные линии, точки и пятна разной величины и цвета, а в остальном, он ничем не отличался от других мужчин. Как устроены мальчики, девушка знала, и большого интереса к анатомическим подробностям противоположного пола не проявляла уже давно. Обычаи народа, к которому принадлежал Воин ей и вовсе не были знакомы, оставалось, лишь гадать, что подвигло его на такой экстравагантный поступок.

Дикарь указал на костёр, на сухой холм, приложил руку к сердцу и теперь выжидающе смотрел на неё. Милена слышала рассказы о том, как лесные жители пляшут вокруг костра, а вот раздеваются ли при этом дикари или нет, она не знала. Решив, что мешает ему совершать обряд, девушка отошла на пару шагов от огня. Видя, что её спутник медлит, кивком указала на костёр и сказала:

— Можете танцевать, я не против. Если этого требует обычай…

Воин двинулся к костру, но плясать не стал. Он уселся на землю возле огня, скрестив ноги, и достал из костра кусок горящего корня. Его лицо было абсолютно непроницаемо, когда он коснулся раскалённым до красна углем своей груди. Милена охнула, увидев тонкую струйку дыма, сопровождавшуюся тихим, и от того ещё более зловещим, шипением.

— Что вы делаете?, — закричала она, не в силах больше выносить такое зрелище. — Прекратите сейчас же!

Дикарь, судя по всему, очень гордился собой, его ноздри дёрнулись, ощутив запах палёной кожи, а губы при этом растянулись в довольную ухмылку.

— Дигахали!, — громко объявил он. — Канати!

Девушка сделала шаг в сторону и подняла с земли котелок. Представляя, какую боль сейчас испытывает Воин, она протянула ёмкость с отваром, надеясь, что у него хватит ума промыть рану. Могла бы предложить свою помощь, но не отважилась приближаться к сумасшедшему слишком близко. Дикарь понял её намерение по-своему. Не глядя, выплеснув содержимое котелка, он вцепился зубами в его край, глухо рыча, стал стискивать челюсти, тряся от напряжения головой.

"Надо что-то делать, иначе он себя покалечит, — подумала девушка. — Если его не остановить, то, глядишь, и в костёр усядется".

Воин победоносно отбросил в сторону изрядно погнутый котелок и вскочил, угодив ногой в огонь. Для него это оказалось полной неожиданностью, но безумное стремление к самобичеванию в очередной раз одержало верх над здравым смыслом. Было заметно, что ему стоит недюжинных усилий удерживать ногу на раскалённых углях, но упрямство заставляло терпеть чудовищную боль.

— Достаточно!, — не выдержала Милена, втайне надеясь, что дикарь не станет сейчас ужинать своей жареной ногой. Она устала его жалеть, и на смену сочувствию пришло ощущение равнодушной брезгливости.

Воин медленно вынул ногу из огня, лениво стряхнул мелкие угольки с начавшей покрываться пузырями ступни. Девушка сморщила носик и отвернулась, начиная догадываться, что весь этот спектакль разыгрывается ради неё. Неясно, чем она могла вызвать такой интерес к себе, но дикарь, похоже, вздумал доказать ей, что мужества и силы воли у него столько, что способен раздавать их бесплатно и полной горстью, не опасаясь, что запасы могут иссякнуть.

"Что с ним делать, ума не приложу. Боюсь, что одной мне отсюда не выбраться".

Что скрывать, в её планах дикарю отводилась весьма существенная роль. И для осуществления этих планов, он был нужен живым и, по возможности, здоровым. А такими темпами, Воин способен снова превратиться в человека, который сам будет остро нуждаться в посторонней помощи.

"Не беспокойся, помощь уже близко. Главное, не провоцируй дикаря на активные действия".

Милена замерла и прислушалась к себе, впервые по-настоящему испугавшись, что невинная, на первый взгляд, игра во второе Я всё-таки свела её с ума. Недавно возникшее мимолётное подозрение теперь выросло до полной уверенности. Это было совсем не её Сомнение — резкое и язвительное, хоть и дающее иногда дельные советы.

"Я сошла с ума", — бросила пробный шар девушка, тоскливо ожидая, чем же отзовётся такое категоричное заявление.

"Не в этот раз. Слушай внимательно. Я тебе не враг, но объяснять времени нет. Дикарь в таком состоянии опасен. Не делая резких движений, отойди от костра, по возможности — спрячься. Удачи".

Обстановка не способствовала тому, чтобы долго рассуждать и прислушиваться к себе. Рассудив, что сошедшие с ума вряд ли способны давать себе такие советы, Милена кивнула и стала мелкими шагами отступать назад, стараясь не упускать Воина из виду. Тот, похоже, был переполнен ощущениями боли и собственной исключительности. Упиваясь первым, он стремился подпитывать им второе. Взгляд его был прикован к сияющему куполу, он тяжело дышал, потрясая разведёнными в стороны руками и глухо рычал. Девушка вздрогнула, уткнувшись спиной в какое-то препятствие, не глядя, протянула руку и узнала поверхность засохшего холма. Она не помнила, с какой стороны находился пролом, поэтому пошла наугад — налево, боясь упустить из виду малейшее движение лесного жителя.

Ей повезло, вскоре рука нащупала пустоту и она буквально провалилась внутрь пустотелого холма. Лохмотья, в которые уже давно превратилось некогда роскошное платье, запутались в переплетении сухих корней. В какой-то момент показалось, что дикарь метнулся вдогонку, и это именно он удерживает её и утягивает за собой. Непонятно, каким образом она сдержала уже готовый сорваться с губ крик, приказав себе поверить, что никакой опасности нет, а страшный человек, бывший еще недавно её спутником, остался на том же месте, где и был.

Милена вновь испытала странное ощущение двойственности, она почувствовала себя одновременно и взрослой и маленькой. Словно, старшая сестра — мудрая и смелая, уговаривала младшую — трусливую и глупенькую не бояться и быть послушной. Причём её тело явно находилось в ведении младшей — оно тряслось от страха и жадно хватало ртом воздух. Девушка представила рядом с собой эту девочку, ласково погладила по голове, удивившись, почему у её сестрёнки чёрные, как смоль, волосы. Улыбнулась и поцеловала ребёнка в лоб, почувствовав едва уловимый привкус соли. Девочка подняла на неё свои заплаканные глаза, пару раз ещё всхлипнула и кивнула головой, дав понять, что будет слушаться свою старшую сестру.

"Куда ты пропала?, — голос был взволнован, похоже, к ней обращались не в первый раз. — Я пару раз теряла контакт с тобой".

"Пряталась", — сообщила она, всё ещё не веря, что общается с другим человеком.

"Хорошо. Сиди тихо и не высовывайся. Он уже здесь".

"Кто?", — удивилась Милена.

"Тот, кто вытащит тебя отсюда".

Рычание дикаря стихло. Она осторожно выглянула из своего укрытия, но Воину было не до сбежавшей спутницы. Стоя на коленях возле костра, он обхватил голову руками и молча раскачивался из стороны в сторону. Девушка пробежалась взглядом по окрестностям, но не заметила никакого постороннего вмешательства. Продолжая раскачиваться, дикарь вдруг дёрнулся, как после попадания стрелы, упал на землю, захрипел и забился в конвульсиях, судорожно загребая землю растопыренными пальцами.

Откуда-то с высоты раздался громкий треск, и сверху водопадом посыпалась серая пыль. Через пролом в засохшем холме, внутрь хлынул шуршащий поток, став моментально заполнять внутреннее пространство. Милена отскочила в сторону, чтобы не быть погребённой под струёй шелестящего порошка и посмотрела вверх. Торчащая вниз вершиной серая глыба дала трещину, и теперь вниз изливался настоящий поток пыли. Трещина, прямо на глазах расширилась, от глыбы отделился большущий кусок, но его падение не было стремительным и неотвратимым. Кусок купола закувыркался в воздухе и плавно опустился за пределами отбрасываемого костром круга света. Следом сверху упала тёмная шевелящаяся масса, вызвав сотрясение почвы и земляные брызги во все стороны.

"Это же демон!, — мысленно возопила Милена. — Как, ради всего святого, он может мне помочь?!".

"Замри и не шевелись. — в мысленном голосе прорезались повелительные нотки. — Никто не говорил, что тебя будет спасать демон. Жди. Теперь все действующие лица собрались вместе".

Чудовище не обратило никакого внимания на замершую в двух шагах от него девушку и тяжело затопало к костру, перебирая массивными ногами. Демон был похож на того, что преследовал их до самой Белой стены, хотя целиком Милена видела его всего один раз, да и то мельком. Его, оказывается, интересовал только дикарь, успевший немного прийти в себя и пытающийся неловко подняться с земли. Демон протянул своих отвратительных червяков и подхватил оступившегося Воина. Девушка ахнула, ожидая неминуемой гибели своего спутника, но слуга Сатаны удержал от падения и бережно поставил лесного жителя на ноги.

— Да они друзья!, — вслух изумилась Милена. — Ещё и в сговоре, наверное. А мне он хотел доказать, что тоже боится демона. Обманщик!

"Для начала, парочку необходимо разлучить. Тау сейчас займётся этим. Не вмешивайся".

"Я и не собиралась. — удивилась она такому предположению. — А кто такой Тау?".

"Успеешь познакомиться".

"Я даже не знаю, кто ты такая… или такой".

"Понимаю твоё недоверие, милая. Думаю, мне не стоит сейчас представляться, но, помнишь свой сон, в котором ты встречала карету?".

"Откуда вы можете про него знать?".

"Считай, что это я должна была приехать в той карете".

"Это был очень странный сон. — вспомнила девушка. — Со мной было что-то не так. Я догадывалась, но не могла найти никакого подтверждения".

"Что было — то прошло. Поговорим позже. Тау предстоит нелёгкая работа".

Милена не сразу заметила изменения в поведении чудовища, а заметив, не поверила своим глазам — демон постепенно терял контроль над частями своего уродливого организма. Его шевелящиеся отростки переставали двигаться, кривые толстые лапы по очереди подгибались и замирали. Последними безвольно повисли, ещё недавно державшие Воина червяки, но лишённый поддержки дикарь не упал. Пошатнувшись, он удержался на ногах, тряхнул головой, словно отгонял остатки сна, и стал озираться по сторонам. Видимо разглядев что-то, дикарь отшатнулся, вскинул перед собой руки, будто защищаясь от опасности, а затем развернулся и, не обращая внимания на обожжённую ногу, побежал прочь.

"Надеюсь, мы его больше не увидим", — удовлетворённо подытожил голос в голове у девушки.

"Вы смогли его напугать?", — недоверчиво поинтересовалась Милена.

"Тау использовал его собственные страхи. Таких детей леса он читает, как открытую книгу".

"А меня он тоже может прочитать?".

"Тебе, — голос выделил это слово, — не стоит бояться ни меня, ни Тау, который хорошо воспитан и не будет соваться в чужие мысли без позволения. Стоп! Я знаю, что ты сейчас скажешь, и не потому, что мысленно с тобой общаюсь. Разумеется, у дикаря никто не спрашивал разрешения, но ситуация становилась угрожающей. Жалеть его нет смысла, к тому же, не стоит думать, будто он спас тебя просто так, из благородных побуждений".

"А зачем он меня спас?", — искренне удивилась девушка.

"Начнём с того, что это он отрезал твои роскошные локоны".

"Зачем?!!".

"Он куда-то вёл этого демона, хотя мы с Тау не совсем поняли куда именно, используя пряди твоих волос, как приманку. Раскидывал их по ветвям, помечая свой путь. Демон шёл за вами по ночам, а днём отлёживался в тени".

Милена вспомнила, как Воин, проходя мимо какого-нибудь дерева, подпрыгивал и руками хватался за способную выдержать вес его тела ветку. Но гораздо больше её поразило известие о том, что демона могли заинтересовать её волосы. Хотела спросить об этом, но невидимая собеседница её опередила:

"Не знаю точно, что же такого демон нашёл в твоих волосах. Правда, я подозреваю, что лекарь Питер использует в своих лекарствах некоторые компоненты, добываемые в Диком лесу. Ты в последнее время что-нибудь принимала из его снадобий?".

"Да, — призналась девушка, — он мне готовил ромашковый бальзам для волос".

"Ромашковый, — насмешливо сказал голос, — как же… Теперь всё сошлось".

Милена хотела уже покинуть своё убежище, но вспомнила о демоне, неподвижно лежащем на том же самом месте, где его непостижимым образом скрутил таинственный Тау.

"А с демоном что делать?".

"С ним пускай разбирается Тау. Он сказал мне, что демон преобразился совершенно противоестественным образом и права на существование больше не имеет. Народ, к которому принадлежит Тау, издавна живёт в Диком лесу, и существа, которых мы называем демонами, для них так же привычны, как для нас овцы или коровы".

"Они их тоже разводят"?, — поразилась девушка, представив целое стадо, состоящее из…".

"У тебя очень развитое воображение. — поспешила прервать её мысль собеседница. — Стоит лучше контролировать свои мысли, особенно в присутствии Тау или его сородичей".

"Ты же сказала, что он не будет подслушивать мои мысли без разрешения?", — возмутилась Милена.

"Видишь ли, ты ещё неопытна, поэтому твои мысли подобны очень громкому разговору и доступны абсолютно всем желающим, способным их воспринять".

"Его… оскорбило моё сравнение? Я не хотела никого обидеть".

"Он говорит, что не обижается".

"А я могу сама ему об этом сказать?".

"Подожди, пока он не закончит с демоном. Посиди в своём убежище, тебе не стоит смотреть на то, что сейчас будет здесь происходить".

Милена послушно отошла от пролома, решив не спорить с этими удивительными людьми. Костёр скрылся из поля зрения, но затыкать уши ей никто не приказывал. Девушка обратилась в слух, но, как ни старалась, ничего интересного услышать не смогла. Она разочарованно выдохнула, но тут вдруг почувствовала, как задрожал, завибрировал неподвижный до сего момента воздух. Словно несомое ветром, вокруг неё закружилось мелкое крошево из древесной трухи, поднялся вихрь из насыпавшейся сверху пыли. Сухие стенки холма затряслись, добавив кружащимся частицам ещё такое же количество веточек и кореньев. Глаза сразу пришлось закрыть, дышать стало совершенно невозможно, и девушка, кое-как обнаружив выход, поспешила наружу.

"Глаза у меня закрыты", — на всякий случай сообщила она читавшим её мысли людям.

Снаружи было не намного лучше, воздух гудел от напряжения, комочки земли били в лицо, заставляя нагибать голову ниже. Ей начало казаться, что всё это длится целую вечность, когда раздался громкий, даже сквозь оглушительный шум, хлопок. Почти сразу же ослабел напор ветра, исчез гул в ушах, а сверху свободно посыпались поднятые в воздух мелкие частички.

"Тау, как всегда, на высоте, — невидимая собеседница засмеялась и добавила: — в прямом и переносном смысле. Я ненадолго покину тебя, милая. Даже мне тяжело столько времени поддерживать мысленный контакт. Будь умницей, постарайся подружиться с ним".

"Постойте, — взмолилась Милена, — вы оставите меня одну?".

"Доверься Тау", — раздался еле слышимый, как вздох, голос.

Открыв глаза, девушка не обнаружила никаких следов костра. Там была ровная земля, исчезла вся зола, накопившиеся за несколько дней головёшки, пропали даже заготовленные заранее дрова. На том месте, где ещё недавно лежал обездвиженный демон, тоже ничего не было. От ужасного создания не осталось ни клочка, ни капельки, даже меньше, чем от его сородича, сгоревшего по воле Милены.

"Как удивительно судьба прокладывает для человека путь. Ещё утром я была пленницей дикого лесного жителя, а демон охотился за моими волосами. Теперь я свободна… Хотелось бы верить, что свободна…".

Она в изнеможении опустилась на землю, ощутив громадную усталость, давившую на неё хуже корсета на церемониальном платье. Перед тем, как усталость уступила свою жертву сну, девушка нашла в себе силы слабо улыбнуться и отправить мысленное послание:

"Извини, Тау … спокойной ночи…".

Перед внутренним взором мелькнуло чьё-то добродушное улыбающееся во весь рот лицо, чей вид не мог не рассмешить уставшую девушку. Весёлая рожица задорно подмигнула ей и закрыла глаза, после чего Милена моментально провалилась в сон без кошмаров и других беспокоящих ночной отдых видений.

* * *

Проснувшись, она недоверчиво посмотрела на светящийся нежно-голубым светом купол. Почудилось, что сон длился всего несколько коротких мгновений, так свежи оказались воспоминания о событиях прошедшего вечера.

"Тау, ты здесь?", — спросила девушка, не зная, как обращаться к таинственному победителю демонов. Повинуясь спонтанно возникшему порыву, она закрыла глаза и тут же увидела большущий букет своих любимых цветов. Только что распустившиеся розы с мелкими капельками росы на лепестках распространяли такой удивительный аромат, что закружилась голова. Милена открыла глаза, и чудесный букет исчез, вокруг виднелись всё те же унылые холмы с тонкими устремленными вверх ветвями.

"Как ты это делаешь?, — восхитилась девушка. — Цветы были совсем, как наяву".

Она снова закрыла глаза и очутилась перед парадными дверями баронского дворца в Кифернвальде. Одна украшенная резными изображениями драконов створка была приоткрыта, как бы приглашая войти. Девушка взялась за тяжёлое кованое кольцо, успевшее нагреться под лучами утреннего солнца, и потянула его на себя. Створка отворилась без привычного скрипа, сопровождавшего любое движение дверей. Милена заглянула внутрь и несколько мгновений вглядывалась в полумрак, пока глаза после яркого дневного света, смогли хоть как-то различить внутреннее убранство. Девушка затворила за собой дверь, оставшись наедине с тишиной и полумраком.

Стоявшие вдоль стен канделябры были полны свечей, но ни одна из них не горела. Неосвещённое помещение казалось гораздо больше размером, чем было на самом деле. Она сделала несколько шагов вперёд, надеясь дойти до ведущей наверх лестницы, освещаемой через высокое стрельчатое окно. Успевшие привыкнуть к полумраку глаза воспринимали сейчас мир в серых тонах без острых углов и теней, но предметы от этого не стали узнаваемыми.

Здесь всё было чужим и непривычным, неизвестно как попавшим в дом, который она знала как свои пять пальцев. Встревоженная девушка захотела вернуться назад, но выяснилось, что тонкая полоска света, пробивавшаяся из-под дверей, с этого места совсем не видна. Всё ещё надеясь вернуться, Милена шагнула в сторону, зацепилась за незамеченное в темноте препятствие и чуть не упала. Кто-то поддержал её, дав так необходимую в этот момент опору, и вежливым голосом произнёс:

— Осторожнее, ваша милость, позвольте предложить вам руку.

— Ортвин? Это ты?

— К вашим услугам, юная леди, — даже в полумраке поклон старого слуги был эталоном изящества.

— Почему ты здесь?, — неожиданно для самой себя спросила девушка.

— Где же ещё быть дворецкому, как не при исполнении своих прямых обязанностей, — вновь поклонился Ортвин. — Надеюсь, вашей милости понравилось, что дверь перестала скрипеть? Я смазал петли совсем недавно.

— Это хорошо, — рассеянно кивнула Милена, — неплохо бы ещё зажечь свечи.

— Придётся наказать старого слугу, ваша милость. Каюсь, я не ждал вас так рано. Увы, но мне нечем это сделать.

— В чём же дело. Дойди до ближайшего камина и возьми оттуда несколько угольков.

— Я бы рад, — поклонился Ортвин, — но строгие правила этикета не позволяет мне оставить юную леди совсем одну.

— Так позови кого-нибудь. Где все лакеи, куда подевались горничные?

— Слишком заняты. Наводят порядок в апартаментах хозяйки дворца.

— Разве не я здесь хозяйка?, — удивилась она.

— Несомненно, ваша милость, но вы сами дали им это задание, и они трудятся изо всех сил. А я могу дать вам совет, если позволите.

— Говори, — разрешила девушка, силясь разглядеть хоть лучик света в этом сумрачном помещении.

— Вернее, хочу сам спросить вас кое о чём. — дворецкий взволнованно переступил с ноги на ногу. — Конечно, это дерзость с моей стороны, но зачем вам нужен свет?

— Если бы я не знала тебя с самого детства, то подумала бы, что ты издеваешься, — холодно заметила Милена. — Но, уважая твои седины, могу повторить: здесь темно! Нужно зажечь свечи!

— По-моему, вашей несравненной красоты, юная леди, вполне достаточно, чтобы не только этот дом, но и весь Кифернвальд не нуждался более в солнце, или любом другом источнике света.

— Льстец, — она хотела добавить голосу строгости, но комплимент был слишком хорош, чтобы гневаться на дворецкого. — Похоже, чтобы убедить тебя, придётся принять правила игры.

— Сделайте одолжение, ваша милость.

— В присутствии солнца пламя горящей свечи должно отбрасывать тень, не так ли?

— Вам не откажешь в наблюдательности, юная леди.

— Если я могу заменить солнце, то почему же до сих пор не вижу тени от пламени этих свечей?, — добавив в голос надменности, спросила Милена.

— Если вы можете заменить солнце, ваша милость, то почему они до сих пор не зажглись сами?

— Ах, вот как… Тогда, пусть горят. — она протянула руку и коснулась фитиля ближайшей свечи. Между пальцем и фитилём проскочила и тут же погасла крохотная искорка, не сумевшая зажечь пламя. Девушка нахмурилась, закрыла глаза и сосредоточилась на свече, сделав этот невысокий восковой столбик центром своего внимания. Слегка разлохмаченная белая нить фитиля дрогнула и стала покрываться мелкими чёрными подпалинами. Вскоре весь фитиль почернел, но свеча упорно не желала загораться. И в тот момент, когда Милене захотелось окончательно забросить это бесполезное занятие, рядом послышался тихий голос дворецкого:

— Терпение, юная леди. Терпение одаривает розами…

— Что я делаю не так, Ортвин? Мне не хватает сил?

— Вам не хватает уверенности в результате, госпожа. Представьте, что свеча уже горит, и вы поймёте, что нужно сделать, чтобы она действительно зажглась.

— Хорошо. — перед мысленным взором моментально возникла свеча, горящая неровным, дрожащим пламенем. Фитилёк её обуглился и загнулся крючком, а вокруг него образовалось крохотное озерцо из расплавленного воска.

— Кажется, я поняла, — не открывая глаз, она снова сосредоточилась на фитиле, который в то же мгновение почернел и согнулся, дав жизнь удивительно красивому пламени нежно-голубого цвета. Следом она с лёгкостью зажгла ещё одну свечу, потом ещё одну, и ещё…

— Прекрасно, ваша милость. Обратите внимание, их пламя отбрасывает тень…

Милена широко распахнула глаза и увидела над собой светящийся нежно-голубым светом купол. На мгновение показалось, что на нём мелькнули несколько вытянутых дрожащих линий. Поправляя сбившуюся набок косынку, девушка заметила тонкую полоску сажи на подушечке указательного пальца. Она улыбнулась, вспомнив разговор с дворецким и задумалась, пытаясь дать оценку своим действиям. Вне зависимости от того, было это во сне или наяву, произошло исключительное по своей важности событие. Всё это напоминало испытание, проверку, которую, как надеялась девушка, она смогла пройти успешно. Милена хорошо запомнила ощущение внутренней силы, возникшее в тот момент, когда вспыхивала первая свеча. Это чувство не покидало её и сейчас, наполняя уверенностью и спокойствием, которых так, порой, не хватало.

Голубое сияние купола на миг померкло, но девушка успела заметить небольшое белое облако, мелькнувшее высоко над ней на фоне тонких, устремлённых вверх ветвей. Такого среди однообразных пейзажей Дикого леса видеть ещё не доводилось. Поискала глазами таинственный объект, угадав за миг до его нового появления в поле зрения, в каком месте это произойдёт. По форме объект действительно напоминал белое пушистое облако, каким-то образом перемещавшееся по воздуху при полном отсутствии ветра. Милене захотелось лучше рассмотреть необычное явление и, потянувшись мыслью к облаку, она подумала:

"Какое ты красивое. Прилетай, познакомимся ближе".

В тот же миг показалось, что рядом кто-то едва слышно засмеялся, и сразу же возникло чувство, что за ней наблюдают. Не подглядывают, а именно наблюдают, как интересуются жизнью взрослых притаившиеся за забором малые дети.

"Доброе утро! Ты кто?", — спросила девушка.

Облако тем временем спустилось ниже, и стало возможным разглядеть, что состояло оно из множества мелких, размером с крупяное зёрнышко, пузырьков. Пузырьки шевелились и с тихим шелестом лопались, но на размеры облака это никак не влияло. Когда до земли осталось ярдов пять, оно неподвижно зависло в воздухе.

Пока Милена, подняв голову вверх с интересом разглядывала это чудо, от сплошной массы пузырьков отделилось несколько крошечных, размером не больше кулака, облачков. Быстро преодолев небольшое расстояние, они остановились на расстоянии вытянутой руки от лица девушки. Она ждала, что эти комочки сразу же растают, но составлявшие их пузырьки лопаться не собирались. Ближайшее к ней облачко изменилось, превратившись в подобие цветка с вытянутыми вверх дрожащими лепестками, с верхушек которых отрывались и уносились ввысь одиночные пузырьки.

"Костёр, — удивилась Милена, — это похоже на костёр!".

Два других облачка двинулись к "костру", по пути меняя форму. Одно из них превратилось в странный шевелящийся комок, а другое уменьшилось почти вдовое, изобразив маленькую человеческую фигурку. Четвёртое облачко взлетело над "костром" и, на первый взгляд, осталось таким же, как было. Лишь приглядевшись, можно было заметить на его вершине крохотную фигурку сидящего человека. "Человечек" около "костра" упал, и тут же к нему поплыл шевелящийся комок.

"Узнала!, — обрадовалась девушка. — А демон какой-то чересчур красивый".

Человеческая фигурка, смешно перебирая пузырьковыми ногами, унеслась прочь и растаяла в воздухе. Милена уже догадалась, что последует дальше, и смотрела с нескрываемым любопытством, потому что вчера видеть этого не могла. Протянувшиеся с верхнего облачка несколько пузырьковых нитей коснулись "костра" и "демона". Нити закрутились в спираль, превращаясь в вихрь, раскручивающийся все сильнее и сильнее. От него стали разлетаться в разные стороны одиночные пузырьки и вскоре вихрь растаял, оставив после себя небольшую группу пузырьков, сложившуюся в фигурку, в которой девушка не без труда узнала себя. Верхнее облачко опустилось вниз, а пузырьковая "девушка", приподняв подол платья, проплыла по воздуху и оказалась рядом с сидящим человечком.

Наблюдая за спектаклем, разыгрываемым пузырьковыми фигурками, Милена не заметила, как облако опустилось рядом с ней на землю. Девушка посмотрела туда, где на уменьшенной копии сидел человечек, и не поверила своим глазам — он был и здесь, правда, гораздо большего размера, но тоже из пузырьков.

"Тау? Ты где?", — она попыталась разглядеть, нет ли кого ещё на облаке

Пузырьковая фигура шевельнулась, приглашая к себе, махнула рукой. Милена, на мгновение засомневалась, глядя на подозрительно непрочную массу пузырьков, но решилась и шагнула вперёд, ощутив под ногой пружинящую, но устойчивую поверхность. Чтобы взобраться на облако, пришлось сделать несколько шагов, поднимаясь, как по ступенькам. Наверху оказался настил, сплетённый из тонких прямых прутьев, в центре которого восседала, скрестив ноги, фигура из пузырьков. Изображала она, должно быть, ребёнка, потому что особыми размерами не отличалась. В каждом пузырьке девушка увидела своё крохотное искажённое отражение, никого больше не обнаружив на облаке, пожала плечами и мысленно произнесла:

"Спасибо за представление, Тау, но я достаточно насмотрелась на миниатюрных актёров".

В ответ раздался уже слышанный ранее смешок, заставив её пристальней вглядеться в изображающую ребёнка фигуру. В один миг пузырьки как бусины скатились с головы, и взгляду Милены открылось его лицо. Это, несомненно, был человек, но настолько удивительной внешности, что глаза девушки сами собой округлились, а с губ слетело еле слышное "ах". Особенно поражала гладкая, без единой морщинки кожа цвета молодой моркови, обтягивающая совершенно безволосый череп. Непропорционально развитый лоб нависал над глубоко посаженными маленькими, как две косточки от вишни, глазами. Всё остальное тоже было маленьким, и тонкий приплюснутый нос, и едва различимый на заострённом книзу лице рот, и дырочки, окружённые парой кожных складок на месте ушей.

— Тау?, — недоверчиво спросила Милена, помня, что он легко может читать в её сознании, попыталась избавиться от любых мыслей, способных обидеть восседавшего на облаке человека.

Пузырьки вновь вернулись на своё место, скрыв под собой голову, так поразившую воображение девушки. Не сказать, чтобы он при этом стал выглядеть более экзотично, скорее наоборот, утратил ярко выраженную индивидуальность. На пузырьковом лице обозначился улыбающийся "до ушей" рот и большие круглые глаза с длинными редкими ресницами.

Девушка не выдержала и рассмеялась, узнав свои собственные детские рисунки в этом карикатурном изображении.

— Меня зовут Милена, — на всякий случай представилась она, не без оснований предполагая, что это ему давно известно. — А ты, наверное, сказочный волшебник?

Тау поднялся на ноги, пузырьки на его теле пришли в движение и за считанные мгновения составили подобие праздничного придворного костюма с высоким стоячим воротом, кружевными манжетами и перевязью для меча. Оружие он себе создавать не стал, а вот форменный головной убор с гербом баронов фон Кифернвальд и плюмажем присутствовал. Всё это в сочетании с забавной рожицей вместо лица ещё больше рассмешило девушку, с трудом заставившую себя ответить на поклон и протянуть руку пузырьковому кавалеру. Прикосновение пузырьков на его руке было мягким, словно до неё дотронулась бархатная перчатка. Сделав пару шагов, Тау ещё раз поклонился, дождавшись от дамы ответного реверанса, неуловимым движением опустился на плетёный настил, приняв свою первоначальную позу. Милене ничего не оставалось, как последовать его примеру и сесть рядом. Пока она пыталась привести остатки некогда роскошного платья в более или менее приличный вид, Тау убрал изысканный костюм и разгладил слой пузырьков на голове, лишившись карикатурных глаз и рта.

Девушка хотела спросить его о дальнейших планах, но вдруг заметила, что ставший за последние дни привычным пейзаж изменился. Она даже не почувствовала, что облако пришло в движение и теперь летело чуть выше верхушек холмов. Милена вздрогнула, оглянулась по сторонам, но наметившийся было страх сменился ощущением чистого восторга.

— Да ты и вправду волшебник!, — воскликнула она. — Так и буду тебя называть!

Это совсем не напоминало ощущение полёта на качелях, которое так обожают все дети, облако плавно неслось вперёд с приличной скоростью, изредка меняя направление, чтобы обогнуть крупные скопления ветвей. До некоторых из них можно было при желании дотронуться рукой, и такая идея успела возникнуть в её голове, моментально уступив место требованию здравого смысла:

"Осторожно. Не нужно так делать".

Подозревая, что это была не её собственная мысль, Милена внимательно посмотрела на своего нового спутника, подумав:

"Спасибо за предупреждение. Я не склонна к рискованным поступкам, просто привыкла долгое время общаться сама с собой, подбрасывая, от имени второго Я безумные идеи. До некоторых пор это бодрило и заставляло более взвешенно подходить к принятию решения".

Тау ничего не ответил, но откуда-то из глубины, возникла уверенность в том, что он принял к сведению и больше не будет без нужды ограничивать её свободу.

"Куда мы летим?", — поинтересовалась девушка, которой вскоре наскучило изучать ставший таким близким светящийся купол.

Перед внутренним взором возник крытый черепицей одноэтажный дом, прилепившийся к подножию скалы, палисадник с аккуратными цветочными клумбами, пёстрые занавески на окнах. Из открытого окна доносился звон посуды и будоражащий запах свежей домашней выпечки.

"Где это?", — поразилась она, не найдя в своей памяти ничего похожего.

Тау снова усмехнулся, дав понять, что это сюрприз. Ей такое объяснение показалось недостаточным, но никаких картинок больше не было показано.

"Хорошо, — согласилась девушка, — ты знаешь, что разжёг моё любопытство, но я не буду донимать тебя расспросами. Скажи лучше, зачем тебе нужен этот маскарад?".

Она сосредоточилась, приготовившись воспринять ответ, но у Тау на этот счёт были другие идеи. Пузырьки на его лице превратились в старческие морщины, удлинился нос, зашамкал беззубый рот. В голове у Милены раздался ворчливый голос её няньки:

"Жарко тут, деточка. Шла бы ты в тень, а то кожица совсем высохнет и сморщится, вот как у меня".

"Разве тут жарко?, — недоумённо оглянулась по сторонам девушка и, вспомнив охотничий домик на озере, спросила: — Тебе, наверное, привычней жить возле воды?".

И он показал ей свои родные места, правда, разглядеть что-либо отчётливо не удалось. Большие деревья были едва видны сквозь сплошную пелену густого тумана, через который очень слабо проникал золотистый свет солнца, не изменённый куполом. Прямых и ровных стволов у деревьев совсем не было, все они выглядели уродливыми от обилия корявых наростов. Тонкие длинные ветви свободно колыхались, вместе с ними перемещались волны тумана. Похоже, здесь отсутствовала сухая почва, зато в изобилии присутствовала вода, превратившая местность в одно большое болото. По его поверхности плавали небольшие островки из слипшихся друг с другом частиц, очень похожих на ту пыль, в которой чуть не утонул дикарь. По воде пробегала рябь, вызванная какими-то мелкими существами, изредка мелькающими между островков. На Милену дохнуло влажным прохладным воздухом, вызвавшим весьма далёкое от комфорта ощущение.

"Никогда бы не подумала, — призналась девушка, — что в таком месте могут жить люди. Хотя, ты больше похож на сказочного персонажа. Мне никто бы не поверил, вздумай я рассказать, как летала на облаке и разговаривала в уме с волшебником, носящим одежду из мыльных пузырей!".

Облако оказалось превосходным средством передвижения, дорог ему не требовалось и усталости оно не знало. Тау развлекал свою пассажирку показом спектакля, действующими лицами которого были маленькие пузырьковые актёры. Они танцевали, проходили торжественным маршем, изображали сцены из пьес, когда-либо виденных Миленой. Всё это сильно сократило время путешествия, поэтому, когда облако остановилось и стало снижаться, девушке показалось, что они взлетели совсем недавно. Тау указал куда-то рукой и, посмотрев туда, она увидела, что край Дикого леса, вплотную примыкает к каменным утёсам. Стена здесь отсутствовала, купол, не понижаясь, доходил до самых скал, заполняя пространство между отдельными глыбами. Сначала девушка не могла понять, что же хочет показать её спутник, но, приглядевшись, заметила расселину в скале.

"Это пещера?", — спросила она, уже привыкшая к мысленному общению.

Тау не стал утруждать себя показом картинок и просто кивнул.

"Мы ради этой дыры в камне сюда летели?".

"Не бойся, милая, — включилась в разговор давешняя собеседница, — ты уже давно в безопасности, но из леса пора выходить. Иди через проход, и скоро мы с тобой встретимся".

"Жаль, что путешествие было таким коротким", — сказала Милена Тау.

Тот мигом соорудил себе большие грустные глаза, из которых в его подставленные ладошки бусинками покатились пузырьковые слёзы. Глядя на эту умильную картину, девушка не могла не засмеяться, хотя её собственные глаза заволокло реальными слезами. Она протянула руки, желая обнять этого удивительного волшебника, но Тау понял по-своему. Он галантно раскланялся, подхватив кисть её правой руки обеими своими, наклонился, чтобы поцеловать. Милена ждала знакомого прикосновения пузырьков, но руки коснулось что-то холодное и влажное.

Одновременно с этим возникло ощущение, что со стороны Тау это жест исключительного доверия. Ему потребовалось не просто убрать с губ защиту, перед девушкой раскрылось его сознание, и она за считанные мгновения смогла увидеть и отчасти понять сложную структуру общества, в котором жил волшебник. Оценив, какую бездну запретов и предубеждений пришлось сейчас преодолеть Тау, Милена поняла, что и сама испытывает к нему нежную привязанность. Она хотела сказать что-нибудь, но поймала себя на мысли, что слова, как средство для выражения чувств, показались слишком громоздкими и неудобными.

Но волшебник понять смог, улыбнулся пузырьковым ртом и высыпал в её ладошку накапавшие из "глаз" "слёзы". Маленькие шарики запрыгали по руке, упали вниз, миновали настил и скатились с облака вниз. Девушка ахнула, бросившись их ловить, спрыгнула на мягкую землю, опасаясь, что пузырьки исчезнут прежде, чем она их соберёт. Она набрала полную пригоршню блестящих красивых шариков и повернулась показать это Тау. Но облака на прежнем месте уже не было, набрав высоту, оно удалялось от скал, исчезая в голубом сиянии купола. Милена послала ему воздушный поцелуй, дала мысленный посыл сорвавшемуся с губ воздуху и направила вслед улетавшему волшебнику, нисколько не сомневаясь, что её прощальный подарок достигнет адресата.

* * *

Щель между утёсами была настолько узкой, что, расставив локти в стороны, девушка касалась ими стен. Пройдя всего несколько шагов, она остановилась, оказавшись почти в полной темноте.

"Факел бы сюда", — подумала Милена, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в проходе.

"Иди смело, пол не слишком ровный, но без больших выбоин. Дойдёшь до развилки — поверни направо, а там и до моего дома недалеко".

"Спасибо… я до сих пор не знаю вашего имени. А попробуйте прислать мне мысленный образ, чтобы можно было вас увидеть".

"Боюсь, у меня плохо получится. Талантами Тау я не обладаю. Но путеводную ниточку могу тебе дать".

Через несколько мгновений Милена ощутила приятный аромат сдобных булочек, как пальцем, поманивший её за собой.

Обострившимся в темноте зрением девушка разглядела мелькнувшую после одного из поворотов полосу света. Она поспешила вперёд, не сразу заметив, что сплошная скала закончилась, и дальше пошла каменная кладка. Её больше интересовал дощатый низкий потолок, сквозь щели в котором внутрь проникали лучи солнца. Поймав рукой золотистый лучик, Милена едва не прослезилась, чувствуя, как согревается успевшая отвыкнуть от солнечного тепла кожа. В другое время она бы и внимания не обратила на свет, льющийся сквозь дырявый потолок. Но, проведя столько времени в Диком лесу, испытала ни с чем несравнимую радость от возвращения в привычный мир. Она ласково касалась каждого лучика солнца и с восторгом наблюдала за танцем пылинок в полосе света.

Обследовав каменную кладку, Милена обнаружила в ней дверь, за которой скрывалась полутёмная комнатка без окон. Из обстановки в ней было несколько полок с разного размера горшочками, да несколько бочек. От сильного запаха развешанных по стенам связок сушёных трав закружилась голова, но, уловив тонкий аромат стряпни, девушка шагнула в нужную сторону и нащупала дверную ручку.

Стоявшая у печи женщина обернулась на скрип двери, сняла с себя испачканный мукой передник и поспешила навстречу гостье.

— Тётушка Ада!

— Здравствуй, милая! Я уж тебя заждалась.

— По солнцу нашему соскучилась, — призналась Милена, — как увидела сквозь щели досок — чуть не заплакала.

— Верю, — сочувственно улыбнулась Аделинда, — с возвращением.

— Спасибо, тётушка, мне бы…

— Ванна давно тебя ждёт, — заметив изменившееся выражение лица девушки, она добавила: — Чтобы догадаться об этом, необязательно умение читать чужие мысли. Пойдём, вижу, что ты просто мечтаешь избавиться от этих лохмотьев.

— Ещё как мечтаю, — она вздохнула, разжав ладонь, показала переливающиеся разными цветами шарики, — у тебя есть куда их положить?

Брови на лице Аделинды поползли вверх. Она прищурилась, метнув на девушку быстрый взгляд, сказала:

— А Тау, оказывается, неровно к тебе дышит. Давай их мне, будут в целости и сохранности.

Милена долго не могла достигнуть ощущения чистоты, ей всё казалось, что с тела можно соскрести ещё слой грязи. Аделинда несколько раз меняла воду и готовила свежие порции приятно пахнущего мыльного раствора. Измученная путешественница так и заснула бы в ванне, разомлев от обилия горячей воды, если бы не начавший переворачивать все её внутренности голод.

— Готова сейчас целого быка съесть, — пожаловалась она.

На что хозяйка, немного смутившись, ответила:

— Я тебя свежей выпечкой поманила, но вдоволь кормить не стану. Ты несколько дней прожила на одном отваре из древесного сока. Не просто будет желудку принять после этого обычную еду. Как бы ни хотелось кушать, ограничься сегодня парой кружек молока и одной булочкой. А завтра посмотрим.

Из одежды Аделинда предложила своей гостье простое платье, в которых обычно ходит прислуга.

— Фасон не для вашей милости, но ничего другого у меня нет.

— Ах, оставь, — беспечно махнула рукой Милена, — я, можно сказать, в бегах. В этом на меня будут меньше обращать внимание. Так даже лучше.

— В бегах? Как это может быть?

— Сейчас расскажу. — девушка устроилась за столом с большой кружкой горячего молока и продолжила: — Всё произошло согласно твоему предсказанию. Хотя, в случае с Отто, я до последнего не верила. А что мне потом оставалось делать? Только сбежать. Дикарь пришёлся кстати…

— Погоди, — нахмурилась Аделинда, — Расскажи всё по порядку.

Булочка была такая аппетитная, что её хотелось умять в один присест, но вспомнив, что больше сегодня поесть не дадут, Милена вздохнула и откусила маленький кусочек.

— Пусть будет по порядку. Как ты мне и предсказывала…

— Я помню, милая. Но это не значит, что я предвидела произошедшие с тобой события. Я не слишком люблю предсказывать, но считаю своим долгом делать это. Человек должен сам постичь смысл того, что я ему скажу, но мне собственные предсказания относительно других людей, по большей части, непонятны.

— Вот как… Тогда я начну с подслушанного разговора между Берхардом и Отто…

Как ни старалась девушка растянуть удовольствие, булочка закончилась, а рассказ о её приключениях едва перевалил за середину. Слушавшая очень внимательно Аделинда, как и обещала, налила ещё одну кружку молока.

— …не знаю, с какого момента ты стала следить за моими мыслями, но остальное тебе должно быть известно.

— В общих чертах, известно. Значит, ты подозреваешь, что Берхард отдал Отто приказ убить тебя при попытке захвата?

— Похоже на то, — разглядывая донышко кружки, согласилась девушка. — Как только я напомнила Отто об архиепископе, этот полоумный кинулся меня душить. Похоже, именно дикарь тогда меня спас.

— Чего же так боялся Берхард?, — задумалась Аделинда. — Мне он всегда казался прагматиком до мозга костей. Ты с ним много общалась?

— Нет. На церемонии в соборе, по дороге, и немного в старом форте. Вот и всё.

— А что было в соборе?

— Тебя там не было?, — удивилась Милена. — Ты многое потеряла. Архиепископ привёз с собой реликвию — Камень Богов. Если до него дотронуться, он начинает светиться.

— Знаю, — рассеянно пробормотала Аделинда. — Ничего особенного.

— Ты не веришь в Богов?

— Да и ты, насколько я знаю, не слишком набожна.

— Зря ты не была в соборе, — лукаво улыбнулась девушка. — Когда я прикоснулась к камню, в столбе света появилось изображение Великой Матери. Боги не отвернулись от меня! И я вновь обрела веру!

— А что было дальше?, — заинтересовалась Аделинда.

— Ничего. Берхард накрыл шар платком, и всё исчезло.

— Интересно… Получается, что сам он не мог вызвать образ Великой Матери. И тут ему выпала возможность обратиться напрямую к богине, а он прервал церемонию?

— Я как то об этом не думала. Меня в тот момент переполняли чувства…

— Я о таком слышала, но не очень верила, что люди до сих пор могут общаться с Богами посредством Камней. Да и Камней этих осталось совсем немного. Большинство прибрала к рукам Церковь Двуединого. — Аделинда задумалась. — Архиепископ мог бы и не тащить свою реликвию в Кифернвальд, если бы знал, что здесь есть свой Камень Богов.

— В самом деле?!, — воскликнула Милена. — Где? Кто-то из местных владеет бесценной вещью?

— Тот, кто и нашёл его когда-то в куче мусора. Да-да, не смотри на меня так. Когда Герман обосновался в таверне, он принялся наводить порядок в подвале. Вот там и отыскал Камень Богов, а потом показал мне.

— А где сейчас…

— Да не волнуйся ты так. Старый повар до сих пор держит его в своём подвале, иногда используя для освещения.

— Для освещения?!, — повысила голос девушка, потрясённая таким кощунством.

— Я думаю, что ничего плохого он не делает. Трогает рукой шар, и тот некоторое время светится.

— Тётушка Ада, а ты касалась Камня Богов?

— Конечно. Испытала при этом странное ощущение. Как будто ветер в голове завывает. Так противно, что аж голова заболела.

— Мне нужно увидеть Камень.

— Может быть, завтра, — предложила Аделинда. — Отдохнёшь пока с дороги. Я пока могу предупредить Ортвина, или кого-нибудь другого из прислуги о том, что ты вернулась.

— Ты хочешь сказать, что отца на месте нет?

— Давно уже. Как только пришла весть о твоей пропаже, барон Трогот отправил на поиски почти весь гарнизон, а сам помчался в столицу к архиепископу за разъяснениями. Набор добровольцев в поисковые отряды закончился только позавчера, в городе почти не осталось мужчин — все бродят по лесам. Объявлено вознаграждение за любые сведения о твоём местонахождении.

— Сначала я опасалась, что ситуацию могли использовать против отца, и не рискнула сразу возвращаться. Я наивно полагала, что дикарь ведёт меня домой кружным путём. — Милена горько усмехнулась. — А он, оказывается, преследовал какие-то свои цели.

— Прошли слухи, что нападение — дело рук горцев. Всего их было пятеро, двоих потеряли в драке с охраной. Кроме тебя пропал ещё один телохранитель вместе со своим конём. Возникло даже предположение, что он мог быть замешан в похищении.

— Меня ещё и в горах искали?

— Нет. Говорят, что горцам предлагали выкуп, но те поклялись, что не замешаны в этой истории. Им поверили, хотя всем известно, что они не гнушаются заработками подобного рода.

— Я никаких горцев не видела, да я вообще ничего не видела под этими тюками. — Милена задумалась. — Кроме Отто кто-нибудь из конвоя остался в живых?

— Точно не знаю. Кажется, остался. Каковы твои дальнейшие планы?, — сменила тему Аделинда.

— Объявлять о том, что я нашлась, ещё рано. Сначала нужно дождаться отца и поговорить с ним. Не думаю, что мой несостоявшийся жених поведал ему всю правду. А сейчас, тётушка Ада, — твёрдо сказала девушка, — мы с тобой отправимся в "Кривой Дуб". Мне не стоит показываться на глаза Кирсе, хотя я по ней тоже очень соскучилась, а ты поможешь её отвлечь.

— Хорошо. Но уже темнеет. Пока мы доберёмся до таверны, солнце зайдёт. Обратно придётся возвращаться в темноте.

— Что-нибудь придумаем на месте. Ты говорила, что в Кифернвальде нынче немноголюдно, значит у Кирсы мало посетителей. Думаю, Герман подготовит нам одну из комнат наверху. Это хоть как-то компенсирует их финансовые потери.

* * *

В таверне действительно было пусто. Понаблюдав немного за окрестностями, Аделинда сказала девушке:

— Иди на задний двор, к дверям, ведущим в кухню. Я войду отсюда.

— Кирса не удивится твоему появлению?

— Нет. Её повар покупает у меня кое-какой товар. Видишь, я специально взяла с собой мешок с травами. Она в это время на кухню не заходит. Я попрошу Германа, и он сам проводит тебя в подвал.

Милена кивнула, соглашаясь с планом, и отправилась на задний двор, стараясь держаться ближе к стене таверны, чтобы не наткнуться на что-нибудь в темноте. Дверь не поддавалась, по-видимому, была заперта изнутри. Герман появился, когда терпение девушки стало походить к концу, и она готова была зайти в "Кривой Дуб" с другой стороны, не обращая внимания на Кирсу. Подслеповато прищурившись, старый повар вытянул вперёд руку со свечой и придирчиво оглядел позднюю посетительницу.

— Не признал сразу тебя, ваша милость. В этом платочке — точь-в-точь дочка фермера. Тут все с ног сбились, ищут тебя, который день. Ну да ладно, лишь бы всё хорошо закончилось. Ада говорила, что ты камушек хочешь посмотреть.

— Хочу, — призналась Милена. — Мне очень нужно.

— Пойдём, он у меня в подвале. Вот только не прибрано там. — покачал головой Герман.

— Ничего-ничего, — поспешила успокоить его девушка, — знаю, что ты не ждал гостей. Я ненадолго.

— Пойдём, Ада предупредила, чтоб я с тобой долго не болтал.

Герман пошёл впереди, освещая дорогу. Кирса славилась своей экономностью, вот и сегодня, в отсутствие клиентов, не стала тратиться на освещение таверны.

Аделинда ждала их на кухне, разложив на одном из столов содержимое своего мешка. Увидев повара, она нарочито громко сказала:

— Если не нравится, сам перебирай эти травы. Я, так и быть уступлю немного, зная, что у вас в последние дни плохо с выручкой.

Герман понял её намерения и принялся жалобно причитать, ругая плохие времена, налоги, и скупых посетителей. Аделинда беззвучно засмеялась, подала Милене зажжённую свечу, откинула крышку люка и стала спускаться в подвал. Девушка последовала за ней, пытаясь не свалиться с крутых ступеней лестницы. В подвале действительно было не прибрано, если не сказать больше — там царил хаос. Бочонки, кувшины, связки сушёных трав, дрова, какое-то тряпьё, бутылки и ещё много чего другого. В центре всей этой неразберихи стоял большой стол с аптекарскими склянками и небольшим аппаратом для перегонки жидкостей. Аделинда поставила на столешницу свечу, что-то передвинула и отошла в сторону.

— Обожди, я сейчас пыль с него смахну, а то Герман на такие мелочи внимания не обращает.

Милена с благоговением посмотрела на Камень Богов и зашептала про себя молитву, готовясь встретиться с Великой Матерью. Ладошки сделались влажными, девушка несколько раз обтёрла их о платье и несмело приблизилась к столу. Как только она коснулась шара, он засветился, выпустив вертикальный столб света, в котором возник образ Богини. Изображение было небольшим, чуть больше ярда в высоту, но в мельчайших деталях передавало черты лица и одежду Великой Матери. Именно так её изображали на фресках в соборе, соответствовало даже положение рук и наклон головы.

Милена взглянула на Аделинду, спеша поделиться своей радостью, но быстро поняла, что ошеломлённая увиденным тётушка Ада никак не может прийти в себя.

"Теперь и она уверует", — подумала девушка и осенила себя знаком Двуединого.

Парящая в столбе света Богиня обратила внимание на девушку, в голове у которой возник нежный, словно перезвон колокольчиков голос. Вместе с ним, словно тысячи крохотных острых молоточков неожиданно ударили ей по вискам. Голова закружилась, Милена пошатнулась и опустилась на колени, осознав, что это самая лучшая позиция в разговоре с Великой Матерью. Нежные черты лица Богини озарила улыбка, она снова повторила ту же фразу, и молоточки с прежней силой вонзились в голову девушки.

"Наверное, я должна назвать своё имя, — подумала она, — даже если я не знаю другого языка Богов, кроме молитвы, нельзя просто так стоять и глазеть.

— Осторожнее, милая. Я чувствую, что тебе сейчас очень плохо.

— Я справлюсь тётушка… Должна справиться… Меня зовут Милена, — собравшись с силами, произнесла она и, решив, что нужно обозначить своё положение в обществе, добавила: — баронесса фон Кифернвальд.

— Кифанвальд, — повторила вслед за ней Богиня, и молоточки прекратили колотить по измученной болью голове Милены.

Великая Мать сложила руки в молитвенном жесте и слегка наклонила голову.

"Резервный пароль принят, — послышался её мысленный голос, — вход в систему разрешён".

— Я не поняла, — в замешательстве пробормотала девушка. — Вход куда?

"…производится запуск операционной системы…

…активация ментально-голографического интерфейса…

…предупреждение системы: обновление программного обеспечения не производилось в течение четырёх тысяч восьмисот шестидесяти семи стандартных лет. Возможна некорректная работа вновь установленных приложений…

…ошибка подключения — центральный сервер обновлений недоступен…

…переход в автономный режим…

…у пользователя отсутствует ментальный идентификатор…

…необходимо пройти тест для создания индивидуального профиля нового пользователя с именем МИЛЕНА".

Конец первой книги.

Content

Басов Александр Юрьевич Камень Богов (СИ)

БАСОВ Александр Юрьевич. ПОТУСКНЕВШАЯ ЖЕМЧУЖИНА Книга первая. КАМЕНЬ БОГОВ

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.