Басов Александр Юрьевич

Союз Верных — Энгельбрук (СИ)

БАСОВ

Александр Юрьевич.

ПОТУСКНЕВШАЯ ЖЕМЧУЖИНА

Книга вторая.

СОЮЗ ВЕРНЫХ

том первый.

ЗНГЕЛЬБРУК

© Басов А.Ю, 2017.

© «СамИздат», 2017.

® Все права защищены.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

.

Горячий ветер тщетно пытался сорвать с флагштоков знамёна, хлестал песком в начищенные до блеска доспехи рыцарей, словно хотел отполировать их ещё сильнее. Лучи заходящего солнца постепенно приобрели кровавый оттенок, придав зловещий вид закованным в броню людям. Разгорячённые кони в нетерпении взрывали песок копытами, готовясь нести всадников в бой.

— Мой господин, они выбрали, чем будут сражаться и уже выставили своего бойца.

— Наконец-то. Я уже устал ждать. Подай мне оружие.

— Они выбрали сшибку на боевых копьях. У вас нет соответствующей экипировки…

— Ты же знаешь, что я презираю турнирный шлем. Недаром его называют неблагозвучным прозвищем "жабий рот". Такой шлем — удел трусов, избегающих смотреть сопернику прямо в глаза. Выше голову! Не пристало оруженосцу провожать своего рыцаря в бой с таким выражением лица! На всё воля Богов. Я, как обычно, вверяю им свою судьбу…

* * *

— Сержант! Сержант!, — кричавший не стал дожидаться ответа и заколотил в дверь кулаком. — Срочный вызов!

Ладвиг тихо ругнулся и откинул одеяло. Он легко подбросил своё молодое мускулистое тело в воздух, едва коснувшись плечом пола, сделал перекат и поднялся на ноги уже возле оконного проёма. Разноцветные стёклышки, из которых было набрано окно, даже днём пропускали не слишком много света. Ладвиг тихонько приоткрыл створку, стараясь не слишком высовываться, выглянул наружу. Отыскав на тёмном небе Дозорную звезду, он прикинул, как высоко она успела взойти над крышей дома, что на противоположной стороне улицы. Начиналось время Третьей стражи — до рассвета было ещё далеко. Чтобы увидеть посланца, сержант скосил глаза вправо, но кроме мельтешения теней на первом этаже возле входной двери, ничего разглядеть не смог.

— Эй, гонец, — крикнул он, начиная сомневаться в полномочиях посланца, — выйди на свет!

Тень на крыльце не ответила, а двинулась в сторону ближайшего фонаря, едва освещавшего крохотный пятачок мостовой. По камням зацокали копыта, и следом за человеком в круг бледного света ступила лошадь. Дело видно и вправду было спешным — по пустякам стражников не снимали прямо с дежурства. А этого ещё и лошадью снабдили для скорости.

— Какого дьявола?, — нарочито зевая, спросил Ладвиг. — Я не слышал, чтобы объявляли тревогу.

— У меня приказ!, — со значением сообщил посыльный. — Велено явиться в караульную башню возле Южных ворот.

— Кем велено? Моё дело обучать стражу приёмам обращения с клинковым оружием, а не стоять в карауле.

Жизнь приучила его быть готовым ко всяким неожиданностям в любое время суток, но простые стражники должны понимать, что сержант — не бродячая собака, бегущая со всех ног по первому зову.

— Из Магистрата прислали человека с распоряжением!

— Должно быть, у них для этого есть веские основания. Сколько у меня времени на сборы?

— Велели поторопиться!

— Сейчас!, — проворчал Ладвиг, бросая вниз тяжёлый кованый ключ. — Коня моего оседлай, чтобы времени не терять!

Сержант наскоро оделся, ножны с мечом и кинжал взял в руки, чтобы не гремели. Проходя мимо комнаты Греты, он осторожно приотворил дверь и прислушался. Вдовушка давно привыкла к беспокойной службе своего постояльца, и почти не обращала внимания на его отлучки в позднее время. Ладвиг услышал тихое сопение спящей женщины, невольно заулыбался, когда она причмокнула губами во сне. Сержант спустился по рассохшейся лестнице на первый этаж, и под его ногами не скрипнула ни одна ступенька. На ходу поправляя перевязь меча, заткнул сзади за пояс кинжал, водрузил на голову вычурный и не слишком удобный шлем городской стражи Энгельбрука.

Посыльный оказался расторопным малым и легко нашёл общий язык с жеребцом Ладвига, Фитцем. Может быть, сказался опыт обращения с лошадьми, а может, повлияли знакомые коню запахи караульного помещения. Так или иначе, Фитц уже поджидал сержанта, тихим ржанием приветствуя запрыгнувшего в седло хозяина. Ладвиг ласково похлопал своего любимца по шее и лёгким ударом пяток послал коня рысью.

* * *

Южные ворота столицы Западного герцогства были единственными не запирающимися на ночь воротами города. Жизнь здесь кипела круглые сутки. С незапамятных времён горожане сажали фруктовые деревья за пределами крепостных стен. После череды междоусобных войн остатки некогда великолепных садов сохранились только в окрестностях Южных ворот. Без соответствующего ухода яблони груши и сливы вымахали до размеров, совершенно неприличных для плодовых деревьев. Большинство из них были слишком стары для плодоношения, а если и приносили плоды, то слишком мелкие, как у своих диких собратьев. Назначенные магистратом смотрители не помышляли о каком-то серьёзном благоустройстве, едва справляясь с очисткой тропинок от молодой поросли, густо усеивавшей корни старых деревьев. Горожане любили сады и считали их одной из достопримечательностей Энгельбрука, почти наравне с дворцом Ангельский Мост, в честь которого, собственно, и был назван город.

Большинство праздников, кроме церковных, проводились на полянах под сенью старых деревьев, ещё помнящих времена былого величия Западного герцогства. В будние дни в садах бывало ненамного меньше людей. Шумные ватаги ребятишек устраивали там игры, лазали по деревьям, отыскивая немногочисленные плоды и разоряя птичьи гнёзда. Влюблённые парочки уединялись в густых зарослях, подальше от посторонних глаз, особенно в пору цветения, когда в воздухе кружились лепестки облетающих цветов, а голова кружилась от их восхитительных ароматов. Дуэлянты организовывали там свои кровавые игрища, и немало полян было полито горячей кровью молодых безрассудных сорвиголов.

Энгельбрук, как паук в центре паутины, расположился на пересечении многочисленных торговых путей, протянувшихся с одного края Союза Верных до другого. Три такие дороги, прямые, словно вонзившиеся в тело жертвы мечи, прорезали сады с разных направлений, сходясь воедино у Южных ворот. День и ночь, громыхая колёсами, по торговым путям тянулись обозы, постепенно протачивая колеи в каменных плитах дорог. Ненасытный Энгельбрук поглощал всё, что привозили купцы, меняя их товар на звонкую монету, немалая доля которой оседала потом здесь же, в питейных заведениях и потайных карманах щедрых на любовь девиц.

Ладвиг добрался до Южных ворот, когда в город прибыли очередные караваны. Неизвестно, что вёз тот из них, что прошёл через подъёмный мост первым, но от второго за милю несло отвратительным запахом, который издаёт солёная рыба, испортившаяся в результате длительного и явно неправильного хранения. Даже привычные ко всему попрошайки, зорко следящие за проезжающими мимо обозами, попятились и стали освобождать площадь перед воротами. Самый стойкий из них остался на месте, презрительно плюнул на колесо телеги, проехавшей от него в пяти футах, и хриплым голосом сказал:

— Чего носы воротите? Всё равно скоро нам это жрать придётся.

— Это как?, — гнусаво крикнул кто-то, зажимая пальцами нос. — Таким только на поля удобрять!

— Кто б его тогда в город повёз?, — парировал обладатель хриплого голоса. — Наверняка очередной торгаш отдал по дешёвке в счёт уплаты налогов. В городе всё возьмут. Нужно же что-то подавать в столовой для бедных. Там любую гниль промоют, да сварганят похлёбку. Кто после неё выживет, тому отпущение грехов и…

— Молчать!, — заорал один из городских стражников — хлебнув полным ртом удушливой вони, он закашлялся и кое-как выдавил из себя: — Висельники!

— Вот-вот, — негромко добавил стоящий спиной к Ладвигу стражник с нашивками вахмистра, — давно по вам ночной мастер тоскует.

Попрошайки тут же бросились врассыпную, первым делом метнувшись по тёмным углам площади, подальше от освещённых мест.

— Вам туда, сержант, — сопровождавший Ладвига гонец указал на комнату для отдыха караульных.

В просторном помещении находилось всего двое мужчин. Оба разместились за большим столом, служившим стражникам и для приёма пищи и для мелкого ремонта амуниции. У дальнего конца стола, устроившись на месте начальника караула, зевал какой-то невзрачный тип, в котором Ладвиг опознал мелкого чиновника при Магистрате. Спиной ко входу сидел необъятных размеров человек, одетый дорого, но без изящества. Похоже, толстяку пришлось сегодня двигаться больше, нежели обычно, потому что из-под съехавшего набок плаща виднелся пелисон*, разошедшийся в нескольких местах по швам. Сквозь прорехи торчала меховая подкладка, и было заметно, что хозяин сильно сэкономил на дорогостоящих мехах, пустив их только на отвороты одежды.

— Неужели вы не понимаете?, — срывающимся голосом произнёс толстяк. — Это же конец света! В Писании сказано о том, что заполонят слуги сатаны земли нечестивцев и ввергнут во тьму и хаос…

Сказав это, он вытянул вперёд руки с растопыренными шевелящимися пальцами и немедленно опрокинул со стола глиняную кружку с пивом.

— Успокойтесь, господин Сиджисвальд, — скрипучим голосом сказал чиновник. Чувствовалось, что ему далеко не в первый раз приходится произносить эту фразу. — О нашествии пока говорить рано. А я в очередной раз сообщаю вам, что Магистрат, в моём лице, принял к рассмотрению вашу жалобу. Будет сделано всё необходимое для защиты мирных граждан города, в том числе и вас. Уже назначен дознаватель, который…

— Здесь нужна хорошая ищейка!, — возопил толстяк. Хватив кулаком по столу, он опрокинул еще одну кружку, содержимое которой немедленно разлилось по столешнице. — Пусть землю роет, если потребуется!

— Разумеется, господин Сиджисвальд. — заверил чиновник и, заметив вошедшего, добавил: — Уже прибыло должностное лицо, на которое возложены обязанности по проведению следствия. Вам сейчас предложат ещё пива, а я введу в курс дела сержанта.

Сидевший на лавке господин попытался оглянуться, но короткая шея с мощным складчатым загривком ворочалась с трудом и не позволила ему это сделать. Пока он, пыхтя, перекладывал ноги по другую сторону лавки, чиновник быстренько подошёл к Ладвигу, глазами и кивком головы указав ему на дверь.

— Тут такое дело, сержант, — тихо произнёс он, оказавшись за пределами караульного помещения, — даже не знаю с чего начать.

— Тогда начните рассказ с того, почему какое-то расследование взвалили на меня, — предложил Ладвиг. — Или судебная коллегия шеффенов** больше этим не занимается?

Чиновник задумчиво пожевал губами. Несколько мгновений он размышлял, отведя взгляд в сторону, потом, решившись, сказал:

— Занимается, ещё как занимается. Но сегодняшний случай особый. Шеффены привыкли иметь дело с ворами, разбойниками, даже с мелкой шпаной, и то разбираются они. Методы работы у их следователей соответствующие — со сбродом никому не придёт в голову церемониться. А нам нужен человек дотошный, но без лишней прямолинейности. Способный проявить твёрдость с простолюдинами и умеющий общаться с благородными людьми. Ратман*** Олдрик… — чиновник сделал паузу и впился глазами в собеседника, пытаясь уловить реакцию на произнесенное вслух имя, — порекомендовал привлечь к расследованию тебя.

___________________________________________________________________________________________

* пелисон — средневековая мужская и женская верхняя одежда, подбитая мехом

** шеффены — члены (заседатели) судов, выбиравшиеся на эту должность пожизненно

*** ратманы — советники, разбиравшие дела о нарушении правил торговли, выбирались сроком на один год

Ладвига многое связывало с этим именем, но исповедоваться он не собирался.

— Мне приходилось выполнять различные поручения высокопоставленных особ, — без лишнего пафоса произнёс сержант, давая понять, что не считает эту деятельность достойной какого-либо интереса.

При словах "различные поручения", уголки тонких губ чиновника дёрнулись, а в остальном он остался невозмутим.

— Вести следствие, сержант, — назидательно сказал служащий Магистрата, — это не записочки дамам таскать. Работа, подчас неблагодарная и очень небезопасная. Подумай хорошенько, прежде чем браться.

— Уж не вы ли на эту должность метили?, — Поинтересовался Ладвиг и понял, что попал в точку.

Чиновник отвернулся и с преувеличенным вниманием оглядел проезжавший мимо обоз с невыделанными шкурами. Когда он повернулся, то выражением лица ничуть не отличался от прочих служащих Магистрата, с сонным видом ежедневно выслушивавших многочисленные жалобы горожан. Продемонстрировав сержанту небольшой кожаный тубус, на котором висела печать с гербом Энгельбрука, чиновник сказал:

— Это гарантии твоих полномочий. Имеешь право передвигаться где угодно, расплачиваться долговыми расписками на любую сумму, указывая поручителем Магистрат. Имеешь право привлечь в качестве помощников до трёх человек на срок до двух декад. По предоставлению декларации, им будут компенсированы все расходы и убытки, включая недополученную прибыль. Имеешь право допроса любого человека, руководствуясь "Сводом законов города".

— Как говаривал один мой знакомый, большие деньги — большие заботы. Чего же хотят люди, мечтающие так меня осчастливить?

— Я совершенно уверен в том, что ни одному из твоих знакомых даже не снились такие деньги, — процедил сквозь зубы чиновник. — Тебе поручено провести следствие по факту убийства некой женщины, совершённого сегодня вечером, почти сразу же после захода солнца.

— Надо же, — притворно удивился Ладвиг, — как быстро стало работать наше правосудие. Могу я узнать имя жертвы?

— Оно неизвестно. Да это и не важно…

— Что? Магистрат выделяет такие средства для расследования убийства неизвестной женщины? Кто же тогда заявитель?

— Тише, сержант. Не надо так бурно обсуждать дело, которое никто не стремиться предавать огласке. — чиновник оглянулся по сторонам и продолжил: — Одним из заявителей является господин Сиджисвальд, затылок которого ты уже имел счастье наблюдать. Из его путанных и весьма эмоциональных объяснений, я сумел понять только то, что он, вместе со своим собутыльником, господином Реджинхардом, совершал позднюю прогулку по садам, где они оба стали невольными свидетелями убийства.

— Они были знакомы с жертвой, или это тоже неважно?

— По второму пункту ты угадал, — чиновник очень неприятно улыбнулся, продемонстрировав редкие кривые зубы. — Сиджисвальд утверждает, что видел убийцу. Отправив более трезвого приятеля прямиком в здание городского суда, он бросился к Южным воротам и поднял тревогу. Вахмистр не растерялся, отправив отдыхавшую смену в оцепление ещё до моего прибытия.

— Вот почему в караулке пусто, — Ладвиг несколько мгновений обмозговывал полученные сведения, затем спросил: — Так что, Реджинхард не добрался до судейских?

— Добрался. Бежал без оглядки несколько кварталов. Ночью там только городская стража, в составе которой неглупые люди, поставленные приглядывать за тем, какая информация поступает к заседателям шеффенской коллегии. Они сразу же переадресовали Реджинхарда нам, когда услышали, кто обвиняется в убийстве. — чиновник многозначительно посмотрел на сержанта, ожидая вопроса.

"Как же ему не хочется выпускать из рук это дело, — подумал Ладвиг. — Вроде бы уже смирился, ан нет, всё тянет и тянет, понимая, что как только он скажет последние слова, то потеряет свой маленький кусочек власти".

— Сиджисвальд заявляет, что женщину убил демон. — произнёс служащий Магистрата, уставший изучать непроницаемое лицо сержанта. Сказав это, он отвёл взгляд и чему-то невесело улыбнулся, просто так, а не для воздействия на собеседника.

— Вы ему поверили?

— А вот это уже твоя забота, — злорадно оскалился чиновник. — Моя миссия выполнена. В курс дела я тебя посвятил. Спешу откланяться.

Он запахнул полу плаща, собираясь уходить, когда Ладвиг сделал шаг в сторону, отрезая неприятному типу проход на площадь перед Южными воротами.

— Послушай, любезный, — сказал сержант, постукивая по заткнутому за пояс тубусу с печатью Энгельбрука, — полномочий у меня хватает, чтобы и тебя — рыбёшку мелкую — допросить. А если вдруг мало их окажется…

— То что?, — с вызовом спросил чиновник, притиснутый к дверям караульного помещения. — Приём жалоб в Магистрате, сразу после утренней службы в Главном Соборе.

— Зачем же тревожить и без того занятых людей. — Ладвиг перехватил свой меч за середину ножен и без замаха ткнул навершием рукояти в солнечное сплетение наглеца. Левой рукой он успел подхватить за шиворот оседающее тело, наклонившись к побледневшему, пытающемуся сделать вдох чиновнику, ласково произнёс: — Ну, как, смог убедиться, что я, в отличие от тебя, умею находить подход к людям? Смирись, и выкладывай всё, что утаил.

— Я… не… — захрипел и замотал головой служащий Магистрата.

Сержант покачал головой, демонстративно размял пальцы правой руки, сжав их в крепкий кулак. Чиновник всхлипнул и опустил голову:

— Солдафон… чтоб тебе… Слушай, повторять не буду… Это не первое такое убийство. В Магистрате боятся паники среди населения, особенно среди купцов. Раньше удавалось замять дело, или подкупить свидетелей. В этот раз такой номер не пройдёт. Сиджисвальд — мастер цеха стеклодувов — уважаемый в городе человек. Реджинхард — занимается поставками ко двору его светлости, герцога Кэссиана. С ними нужно действовать очень тонко, а не так как ты сейчас. Если не получится успокоить Сиджисвальда, считай, что всё пропало. Он раструбит по всему Энгельбруку о нашествии демонов. Последствия могут быть очень серьёзными. Шеффенская коллегия ни в коем случае не должна получить материал для открытого судебного процесса. Помимо расследования, твоя задача состоит в максимальном сокрытии любых полученных сведений от посторонних лиц. Если же твоя голова уподобится дырявому кувшину, из которого что-либо просочится наружу, то я тебе не завидую.

— Вот с этого момента и не завидуй. Всё сказал?

— Всё, — сплюнул чиновник.

Ладвиг ещё раз встряхнул его, как тряпичную куклу и, услышав треск рвущейся материи, произнёс:

— Не забудьте внести в декларацию сведения о причинённом вам материальном ущербе, господин магистратский служащий.

* * *

Сиджисвальд встретил сержанта внимательным суровым взглядом. Оставшийся наедине с полудюжиной пива, принесённой кем-то из ближайшего питейного заведения, мастер-стеклодув стал понемногу успокаиваться. Он отхлебнул из кружки изрядный глоток, причмокнул губами и мрачно сообщил:

— Дерьмо… ик… привозное. Как будто в городе… ик… некому сварить… приличное пиво. Контр…рабанда, между прочим, господин…

— Сержант городской стражи Ладвиг, к вашим услугам, мастер.

— Сержант… — Сиджисвальд снова сунул нос в кружку с пивом, скривился и отставил её в сторону. — У меня… серьёзное со…общение. Никак… не меньше, чем для капитана го…родской стражи.

— Я доверенное лицо капитана, — не моргнув глазом, соврал Ладвиг, помахав перед носом толстяка тубусом с печатью: — Магистрат уже рекомендовал произвести меня в офицерский чин и назначить лейтенантом. Неужели господин Сиджисвальд думает, что дознавателем по такому важному делу пришлют какого-то унтера? Это было бы прямым оскорблением для такого уважаемого горожанина, каковым вы, без всякого сомнения, являетесь.

Мастер-стеклодув был накачан пивом, как монастырский погреб, но не утратил при этом ясность рассудка. Наживку из лести он заглотил сразу же, словно голодная щука. Его толстые, вымазанные пеной губы пришли в движение, настолько неторопливое, что вода в клепсидре успела бы отсчитать время полной смены караула, прежде чем на опухшем потном лице появилась улыбка.

— А ты мо…олодец, с по…ониманием. Не то, что этот, — Сиджисвальд скорчил гримасу, видимо изображая давешнего чиновника из Магистрата. — Тебе я рас…скажу.

— Я вас внимательно слушаю.

— Беда у нас, лей…тенант. Слуги сатаны по…дступили к городу. И не будет никому сп…асения.

Ладвиг истово осенил себя знаком Двуединого, но когда заметил, что его набожность нисколько не тронула мастера-стеклодува, сказал:

— Одна надежда на достойных людей, вроде вас, да господина Реджинхарда. Если бы все так понимали свой гражданский долг, никакие демоны не смогли бы угрожать жителям Энгельбрука.

— А что!, — воодушевился Сиджисвальд. — Создадим го…родскую милицию, выйдем за во…рота и устроим тварям… как это… слово… экзе… ик…

— Экзекуцию. — подсказал сержант.

— Вот! Пр…авильно! Ты, поймай мне его, лей…тенант, а уж я… экз… — язык у толстяка начал заплетаться сильнее.

— Непременно! Опишите приметы демона, мастер.

Сиджисвальд задумался, вытянул вперёд руки и стал беспорядочно шевелить пальцами, затем, сделав зверское лицо, резко тряхнул правой рукой, но не рассчитал и приложился пальцем по столешнице рядом с собой.

— Ух… Больно… Одним ударом… Пре…дставляешь, одним. Фьють-фьють, — он мотнул головой и во все стороны полетели слюни. — Бе…дняжке жизни только на один крик ос…талось. Я гварю, Реджи, бежим отсюда! А он: чего там слу…чилось?

— Значит, господин Реджинхард не видел демона? И знает о нём только с ваших слов?

— Да, — кивнул мастер-стеклодув. Нетвёрдой рукой он взял со стола кружку, одним глотком осушил и протяжно рыгнул. — Кто ж… такое пиво ва..арит…

— Не желаете ли отдохнуть, господин Сиджисвальд?, — Ладвиг понял, что большего из него уже не выжать. — Я прикажу доставить вас под надёжной охраной туда, куда вы соблаговолите отправиться.

Толстяк кивнул, попытался было поднять свесившуюся на грудь голову, но, не справившись с этой задачей, ритмично засопел.

"Ценный свидетель, нечего сказать, — подумал сержант, вынимая кружку из цепких пальцев мастера-стеклодува. — Завтра проспится и пойдёт всем рассказывать про свои ночные похождения. Чего только в темноте с пьяных глаз не привидится".

Но, вспомнив, что чиновник говорил о нескольких подобных убийствах, Ладвиг решил не делать поспешных выводов. Он уже направился к выходу, когда в караульное помещение вошёл вахмистр — начальник здешней караульной команды. В первый момент показалось, будто он чем-то недоволен, но вскоре стало ясно, что это его обычное выражение лица.

— Тут хозяин соседнего с нами пивного подвальчика сюда рвётся. Говорит, извинения хочет принести. — доложил вахмистр, пропуская вперёд человека в мятом заляпанном фартуке.

Судя по внешнему виду, в своём заведении он попутно исполнял обязанности кельнера и разносчика. Державший в каждой руке по три кружки с пивом хозяин заискивающе улыбался, показывая готовность услужить.

— Я извиняюсь, — вкрадчивым голосом произнёс он, — господа стражники не соизволили сообщить, для каких уважаемых людей они берут пиво в моём скромном заведении. В угоду разборчивым клиентам всегда найдётся нечто особенное.

— Ставь сюда, — Ладвиг показал на стол рядом с сомлевшим мастером-стеклодувом. Принюхавшись к содержимому одной из кружек, сержант, к своему удивлению, не нашёл никакой разницы с тем пойлом, которым упивался Сиджисвальд.

Хозяин, широко улыбаясь, пятился к двери, когда Ладвигу пришла в голову мысль, каким образом нейтрализовать свидетеля убийства хотя бы на время.

— Послушай, — обратился сержант к содержателю пивной, — у господина Сиджисвальда случились кое-какие неприятности. Ему нужно на некоторое время удалиться от дел и отдохнуть. У тебя в заведении найдётся местечко для уважаемого горожанина? Чтобы никто не мешал и не мельтешил перед глазами?

Хозяин задумался. При взгляде на возможного клиента, в его глазах появился алчный блеск, но потом, о чём-то вспомнив, содержатель пивной тоскливо поморщился.

— Так есть, или нет?, — начал терять терпение Ладвиг.

— У меня есть кабинет для важных персон, господин стражник, но к моему глубочайшему сожалению он сейчас занят. Ах, если бы вы обратились ко мне чуть раньше, — горестно всплеснул руками хозяин, выражая неподдельную скорбь.

— Это какую же важную персону ты у себя приютил?, — включился в разговор вахмистр.

— Господин Реджинхард оказал мне честь своим выбором, — торжественно произнёс содержатель пивной.

— Так это меняет дело!, — обрадовался сержант. — Он же приятель нашего мастера-стеклодува. Им вдвоём будет гораздо веселее!

— И то, правда, — просиял хозяин. — Вы абсолютно правы господин стражник!

— Вот что, вахмистр, — обратился Ладвиг к начальнику караула, — возьми троих самых крепких бойцов их своей команды, чтобы помогли транспортировать господина Сиджисвальда в пивную.

— Это вряд ли, — покачал головой вахмистр и улыбнулся так, словно отказ доставил ему удовольствие. — У ворот остался только я и двое разводящих. Две полные смены стражников отправили в оцепление на место происшествия. Вы же понимаете, сержант, что не сможете снять нас с поста, даже несмотря на ваши полномочия.

— Не извольте беспокоиться, — засуетился содержатель пивной. Хвала Богам, мои сыновья выросли крепкими и здоровыми. Они без труда справляются с тяжеленными бочками и здесь не оплошают.

— Хорошо. — подытожил Ладвиг. — И запомни, что эти уважаемые горожане ни в чём не должны знать отказа. Не вздумай брать с них денег. Выпишешь счёт на моё имя, а в поручителях укажешь Магистрат Энгельбрука.

— За господина Сиджисвальда может поручиться Цех стеклодувов, — высказал своё мнение хозяин. — Так уже бывало раньше…

— Ни в коем случае! Сделаешь так, как велено. Я потом проверю. И болтай поменьше.

— Не извольте беспокоиться, — повторил содержатель пивной, — я постараюсь угодить важным персонам. Лишь бы моё пиво их не разочаровало.

"Сдаётся мне, что на дармовщинку мастер-стеклодув будет хлебать и то, что выливается из поднявшей ногу собаки", — усмехнулся про себя Ладвиг, а вслух обратился к вахмистру:

— Как мне найти место происшествия?

— Выйдите из ворот и сразу налево вдоль старого крепостного рва до ближайшей угловой башни. Уже светает, так что не заблудитесь.

— Пароль назначили?

— Да. Крикните "Матильда", и мои ребята сразу вас пропустят.

* * *

"Вот уже и рассвет, — подумал Ладвиг, выходя из караульного помещения на площадь перед Южными воротами. — Длинный сегодня предстоит день".

Он переждал очередной обоз, неторопливо вползавший в город, и двинулся в указанном вахмистром направлении. На рассвете в садах было малолюдно. Разве что кто-нибудь из подвыпивших гуляк не нашёл в себе силы добраться до городских стен и прилёг отдохнуть там, где его покинули силы. Мелкие воришки, скорее всего уже срезали кошелёк пьяницы, стянули шляпу и плащ. Рассказывали, что у какого-то лавочника они ухитрились спороть с одежды дорогую тесьму и найти спрятанную в обуви дневную выручку. Дуэлянты обычно появлялись после того, как звон колоколов позовёт прихожан на утреннюю службу. В это время все законопослушные горожане шли молиться Богам, а не пускать кровь своим собратьям ради сомнительных идеалов.

Ладвиг нашёл тропинку, протоптанную вдоль заросшего высоким кустарником старого крепостного рва, и пошёл по ней по направлению к островерхой башне. Бойкие пичуги скакали по ветвям деревьев, оглашая окрестности незамысловатыми трелями. Сержант вспомнил детство, попытался издать свист, подражающий голосам птиц. Пичуги не оценили его стараний и улетели в более спокойное место.

"А когда-то умел", — с грустью подумал Ладвиг.

Неподалёку от башни заметил стражника. Прислонившийся к стволу яблони боец опирался на свою пику и мирно спал. Сержант огляделся по сторонам, никого больше не заметив, приблизился к стражнику, негромко сказав ему на ухо:

— Доброе утро, фрау Матильда.

Солдат встрепенулся, вытянулся во весь рост и брякнул спросонья:

— Так точно!

— Вольно, — усмехнулся Ладвиг. — Я провожу дознание по факту убийства.

— Виноват! Больше не повторится!, — отчеканил стражник.

— Как пройти на место происшествия?

— Видите вон те два дерева, господин сержант? Ступайте в этом направлении, и обязательно встретите кого-нибудь из наших. Они вас проводят.

— Ничего не заметил подозрительного?

— Время второй стражи началось, и зашелестел кто-то по кустам во рву. Я окликнул — затихло всё. Выждали немного и стали осторожно уходить.

— К Южным воротам?

— Нет, в другую сторону.

— Думаешь, несколько их было?

— Похоже на то.

— Здесь стоять больше нет смысла. Разведай, что за люди болтаются по ночам во рву. Если чего обнаружишь — доложи лично мне. По поводу бродяг или малолетних шалопаев не беспокой.

Отправив солдата в поиск, Ладвиг направился в сторону приметных деревьев и сначала услышал, а потом и увидел двоих стражников, увлечённо игравших в кости. Вахмистр производил впечатление толкового командира, но должной требовательности к подчинённым не проявлял, поэтому дисциплина в подразделении хромала. Сержант без особых ухищрений приблизился к игрокам, удобно расположившимся на растущем низко над землёй стволе дерева, немного постоял за их спинами, наблюдая за игрой. Один из стражников пытался мухлевать, придерживая кости перед самым броском, второй не замечал даже этой "детской" уловки. Дозорные из них были никакие, не стоило даже спрашивать об обстановке в оцепленном районе. Ладвиг так же тихо удалился, заметив между деревьями просвет, двинулся туда, надеясь отыскать хоть одного человека, исправно несущего службу.

— Кто идёт?, — раздался из-за кустов негромкий оклик.

— Матильда, — ответил сержант, стараясь разглядеть притаившегося среди зелёных ветвей человека.

Из кустов сначала показалась пика, а затем её владелец — щуплый, невысокого роста стражник.

— Смена?, — с надеждой спросил он.

— Пока нет. Сам выбирал место?, — Ладвиг указал на кусты, в которых прятался солдат.

— Сам. — хмуро ответил стражник. — Меня не видно, а обзор в обе стороны хороший.

— Как зовут?

— Бруно.

— Хорошо служишь. — Ладвиг решил, что такое рвение следует поощрять и протянул солдату медную монету. — Держи небольшую премию от имени Магистрата.

— Рад стараться!, — повеселел Бруно. — Осмелюсь доложить! Ничего заслуживающего внимания не видел. Место происшествия по правую руку от вас в сотне ярдов отсюда. Проводить?

— Найду. Там два олуха в кости играют. Передай им, пусть возвращаются к вахмистру и доложат о своём проступке. Я потом проверю.

Видимо, отношения у Бруно с указанными стражниками были не слишком хорошими. Улыбнувшись не без злорадства, он поспешно отправился выполнять приказ, а сержант продолжил свой путь к месту убийства.

Следующие двое стражников, встреченных Ладвигом, охраняли проход к той самой поляне, на которой и разыгралась ночная трагедия. Они тоже не заметили ничего особенного, если не считать остатков одежды, повисших на ветвях колючего кустарника. Сержант осмотрел найденные лоскутки, признав в них обрывки одеяния Сиджисвальда. Грузный мастер-стеклодув нёсся через кусты, не разбирая дороги. Судя по изломанным веткам, несколько раз он падал, и в этих местах кустарник понёс наиболее ощутимые потери. Ладвиг проделал тот же путь, только в обратном направлении, тщательно осматривая землю. Следы Сиджисвальда были очень хорошо заметны — его тяжёлые башмаки глубоко взрыхлили землю и с корнем вырвали траву. Сержант не считал себя каким-то особенным следопытом и не удивился, что кроме отпечатков, судя по всему принадлежащих Реджинхарду, ничего больше не обнаружил. Собутыльники действительно со всех ног от кого-то улепётывали, но за ними никто не гнался. Впрочем, Сиджисвальд этого и не утверждал.

Шаг за шагом, продвигаясь вперёд, Ладвиг оказался на неправильной формы поляне, со всех сторон окружённой высокими деревьями. Редко расставленные по периметру стражники негромко переговаривались, коротая время на посту.

— Сержант!, — крикнул один из них. — Дознаватель с вами?

— Я его недавно видел в зеркале, когда брился, — ответил Ладвиг, бегло осматривая окрестности.

— Тогда, снимайте оцепление! Нам здесь больше нечего делать!, — раздались крики с разных концов поляны.

— Внимание всем!, — громко объявил сержант. — Магистрат назначил меня вести следствие! Все, кому нечего доложить по существу дела, могут быть свободны! Остальных попрошу задержаться и представить подробный отчёт!

На месте остался только один стражник, остальные же поспешили покинуть место происшествия, предусмотрительно шагая вдоль края поляны.

"Не густо, — подумал Ладвиг, — но богатого набора улик мне никто и не обещал".

Расположение тела было помечено с помощью воткнутой рядом ветки, к которой привязали снятый с чьей-то пики вымпел. Памятуя о невысокой дисциплине в команде стражников, сержант решил лично обследовать окраины поляны. Быстрым шагом он обошёл всё свободное от деревьев пространство, а, вернувшись к исходной точке, стал двигаться по сужающейся спирали, постепенно приближаясь к вешке. Ладвиг не настраивался на поиск конкретных вещественных доказательств и старался обращать внимание на любые предметы, чьё присутствие здесь могло бы вызвать вопросы. Витки спирали становились всё короче, а ничего, что могло бы пригодиться в расследовании, найти пока не удавалось. Он отметил лишь то, что трава в некоторых местах была сильно примята, словно кто-то изрядно по ней потоптался.

Оставшийся стражник молча наблюдал за действиями дознавателя, а когда тот в очередной раз поравнялся с ним, сказал:

— Тут уже все прочесали, господин сержант. Как только взошло солнце, двое самых глазастых ребят пробежались по поляне вдоль и поперёк. Ничего особенного не нашли. Возле тела лежали кое-какие вещи. Они оставлены на том же месте.

— Это ваши всю траву вытоптали?, — спросил Ладвиг, с неудовольствием глядя по сторонам.

— Нет, — энергично замотал головой стражник, — я их заставил обувку снять, чтобы следы не нарушили.

— Странно… Трава выглядит так, как будто здесь пляски устраивали.

— Говорят, на этой поляне дуэли не такая уж редкость. — заметил солдат. — Мы и сегодня не пропустили сюда нескольких человек при оружии.

"Немолодой серьёзный мужик. — подумал Ладвиг, приглядываясь к оставшемуся на посту стражнику. — Похоже, именно он организовал оцепление. Странно, что до сих пор ходит в рядовых. Надо будет разузнать о нём у вахмистра".

— Что вы нашли?, — спросил сержант, уважительно обратившись к человеку, вполне годящемуся ему в отцы. — Я думаю закончить с уликами на местности, а потом уже перейти к осмотру тела жертвы.

— Посмотрите сами, я не стал трогать.

Ладвиг подошёл к стражнику, присел рядом с тем местом, на которое было указано, и заметил в траве несколько блестящих круглых шариков.

— Один… два… три… ещё два. Итого пять. Почему вы решили, что они имеют отношение к делу?

— Я нашёл, а решать вам.

— Да, конечно. А что это вообще такое?

— Выглядит, как разорванная нитка бус. Я сам недавно покупал такие для своих дочерей.

— Похоже, — согласился Ладвиг. Поднявшись на ноги, он смерил взглядом расстояние до вешки, отмечавшей расположение трупа, и сказал: — А до тела никак не меньше пятнадцати ярдов. Как же они сюда попали?

— Этот толстый стеклодув кричал о том, что здесь орудовал демон. Если он своей пальпой по шее женщины саданул, то бусинки могли разлететься по всей поляне.

— Чем саданул?, — переспросил сержант.

— Пальпой. У него их множество. Длинные такие, гибкие щупала.

— А на что он вообще похож?

— Как вам сказать. Скорее на большой клубок огромных змей. Все шевелятся, тычутся куда-то, ощупывают. Мерзкий, надо сказать, у демона вид.

— Да вы знаток, — удивился Ладвиг, — что, раньше приходилось встречать сатанинское отродье?

— Ага, — неохотно ответил солдат. — Было дело по молодости. Служил в пограничных отрядах. Был свидетелем того, как легион сатаны прорвался через две заставы.

— Вот что, рядовой. Оставьте возле этих бусин свою пику, и помогите мне с осмотром тела.

— Пойдём, — согласился стражник, — подсоблю, чем смогу.

Женщина лежала ничком, широко раскинув руки, словно обнимала траву, ставшую для неё последней мягкой постелью. Платье на правом плече было разорвано, сквозь разошедшуюся ткань виднелась лужица запёкшейся крови. Удар и вправду пришёлся по шее — через рассечённую кожу виднелись осколки позвоночных костей.

— Вон она, нитка, — сказал солдат, обращая внимание сержанта на тонкую полоску, наискось пересекавшую шею. — И несколько бусин лежат справа от тела.

— Платье из домотканого крашеного холста, — задумчиво произнёс Ладвиг, — простецкого покроя, без лент и тесьмы… Значит, мы имеем дело…

— …с деревенской жительницей, — продолжил его мысль стражник, — думаю, будет непросто опознать тело. К тому времени, пока до нас дойдут слухи о пропаже какой-нибудь Агнет из забытой Богами деревеньки, её кости уже будут гнить на кладбище для бродяг.

— Давай перевернём её, — предложил сержант, — может, и найдём чего стоящее.

Вдвоём они приподняли тело и положили его лицом вверх.

— Совсем молоденькая… — вздохнул солдат, осенив себя знаком Двуединого. — Упокой, Великая Мать, душу убиенной и ниспошли ей благодать вечную.

Ладвиг отвёл взгляд от обезображенного предсмертной гримасой лица и обратил внимание на большие карманы, нашитые на платье. Заглянув туда, обнаружил несколько зёрнышек ячменя, среди которых тускло блеснула тяжёлая металлическая крупица.

— Никак золото?, — сержант взвесил на ладони находку и передал её стражнику.

— Да, — согласился солдат, — правда, ваша. Такие крупинки в горных речках добывают. Кучу песка необходимо перебрать, прежде чем найдётся драгоценность малая. Ходят промеж людей разговоры, что добывает кое-кто потихоньку золотишко, да и переправляет потом в город.

— Одна крупинка — ещё не контрабанда, — засомневался сержант, — хотя… чего только не случается в жизни. Как думаете, могла она быть курьером, проносящим в город нелегально добытое золото?

— Вполне. Бывает, что используют людей втёмную. Дают в руки поклажу и говорят: на, мол, отнеси туда-то и отдай такому-то. А человек и не знает, что несёт.

— Вряд ли удастся легко установить её личность.

— Если часто проходила через ворота, то её мог запомнить кто-нибудь из наших парней. Они только и делают, что на девок пялятся.

— Можно поспрашивать среди скупщиков краденого, — предложил Ладвиг. — Вдруг им эта девица знакома.

— Зачем скупщикам золотым песком руки пачкать? Просто так никому не перепродашь, а те, кто интерес в этом имеет, с ними знаться не станут. Искать нужно среди ювелиров. Или… — солдат задумался. — На дворе монетном.

— У-у-у, — протянул сержант, — обвинение серьёзное, да кто ж туда городскую стражу допустит? Там и охрана своя и следствие, если что, они сами учинить могут. Кроме этого им придётся сообщать, при каких обстоятельствах к нам попала эта золотая крупинка. Кстати, всю команду предупредили о строжайшем соблюдении тайны?

— Да. — поморщился стражник. — Незадолго перед вашим приходом заявился какой-то хлыщ из Магистрата. Суетился, бегал, всё к телу норовил сунуться. Застращал всех, словно детей малых. Разве что церковным проклятием не пугал. Да, церковного-то наши остолопы и не испугались бы.

— Понятно. Я до сих пор не знаю вашего имени. — Ладвиг почувствовал симпатию к этому человеку и не прочь был бы пообщаться с ним вне рамок устава.

— Рядовой Виланд.

— Обойдёмся без чинов, Виланд. Сержант не такое уж высокое начальство, чтобы тянуться перед ним во фрунт. Жизненного опыта вам не занимать, а я сейчас очень нуждаюсь в помощи.

— Хорошо… Ладвиг, — стражнику с трудом далось неформальное обращение к старшему по званию. — А ты… действительно не похож на тех, кто всерьёз считает себя начальством.

— Вот и отлично. Вы можете высказать свои соображения по этому делу?

Рядовой переступил с ноги на ногу, покосился на сержанта и с оттенком недоверия произнёс:

— Вроде, "без чинов" команда была, а меня величаете, как старшего…

— Так вы и впрямь старше меня, — добродушно улыбнулся Ладвиг, — не привык я общаться как с ровней, с человеком, годящимся мне в отцы.

— Хорошо, но я человек простой, этикету не обученный.

— И я не во дворце вырос. Давайте лучше перейдём к осмотру.

Виланд задумался, нагнулся к телу, некоторое время изучал повреждения, а потом сказал:

— Тебя же, в первую очередь интересует, демон это безобразие устроил, или нет?

— Разумеется. Свидетель у нас слишком ненадёжен, чтобы верить ему на слово.

— Шея перебита, в месте удара кость раздроблена. Да и ключица, видно, сломана. Кровь долго текла из раны и никак не унималась. Может, конечно, девица болела чем-нибудь кровотечению способствующим, не знаю. Вот только в ранах, что после демонов остаются, это не часто встречается.

— Я слышал, что слуги сатаны выделяют обжигающую слизь, — вспомнил сержант, — если она попадает на кожу…

— Есть здесь такой ожог, — Виланд вынул из-за пояса кинжал и осторожно отодвинул лезвием материю. Кровь, которой была пропитана ткань, уже засохла, и лоскут попросту согнулся, обнажив верхний край раны на шее.

— Это ожог?, — спросил Ладвиг, разглядывая не испачканный кровью вспухший край раны.

— Да, видишь, всё покраснело, кожа пузырями мелкими вздулась. Вот здесь, совсем как роса на траве. Если такой пузырик проколоть, — стражник сопроводил свои слова действием, — оттуда водичка мутная потечёт. Кабы девица осталась жива, пузыри и до размеров бычьего глаза раздуться могли. Потом они всегда сами лопаются, и на коже в том месте рана остаётся. Неглубокая, но болит сильно и не заживает долго. Если раны множественные, то лихорадит человека сильно, не все выживают.

— Да вы ещё и доктор?, — искренне восхитился Ладвиг. — Повезло мне!

— Поживёшь с моё, сержант, и не такому ещё научишься, — усмехнулся Виланд.

— Значит, всё-таки демон… Магистрат не слишком обрадует это известие.

— Выходит так. По траве они следов никогда не оставляют. Разве что… — стражник огляделся по сторонам, — …по деревьям он вдруг скакал.

— А они умеют?

— Умеют, — кивнул Виланд. — Цепляются пальпами, раскачиваются, будто на верёвке, и летят вперёд, как из пращи. Деревья слизи ядовитой тоже не любят. Если в том месте кора тонкая, сжигает её, словно огнём. Дерево не погибнет, заживит постепенно рану, но шрам уродливый всё равно остаётся. Приметный.

— Предлагаете все деревья здесь облазить?, — с сомнением покачал головой Ладвиг.

— Все, пожалуй, не требуется. А вокруг поляны можно. Парнишка в команде есть мелкий. Бруно. По деревьям не хуже кота лазит. Можно ему поручить.

— Согласен. — сержант обратил внимание на лежавшую рядом с жертвой корзинку с крышкой. — Её вещи не осматривали?

— Я не позволил. Ни ребятам нашим, ни хлыщу магистратскому. Этим делом, говорю, должен заниматься дознаватель.

Ладвиг кивнул и принялся осматривать вещи убитой. Распространённая среди селян сплетённая из тонких прутьев корзинка лежала кверху дном. Оказалось, что ручка была сломана и глубоко ушла внутрь, заклинив откидывающуюся вверх плетёную крышку.

— Похоже, придавила её девица, когда падала, — предположил Виланд.

Сержант взвесил на ладони корзинку, освободил крышку и откинул её в сторону. Содержимое корзины немало удивило обоих следователей. Практически всё внутреннее пространство занимала мёртвая курица, обычная деревенская пеструшка.

— Надо же, и в её смерти нужно демона винить, — вздохнул стражник.

— Обломок ручки в крови, а вот и рана. — Ладвиг достал мёртвую птицу и положил на траву. — Пусто. В корзинке больше ничего нет.

— Любопытно… — Нахмурившись, Виланд сдвинул свои кустистые брови и стал похож на филина. — Нести в город одну единственную курицу…

— Ночью, — напомнил сержант и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — А с чего это мы решили, что она шла в город, а не наоборот? Купила на рынке курицу и шла с ней к себе домой.

— Идти она могла куда угодно, в том числе из города. Но, есть тут одна неувязочка. Ночью молодая девица, да ещё без провожатого, ни за что не осмелиться уйти далеко от дороги. Тут днём-то, бывает, что шалят лихие людишки, а уж ночью…

— Значит, был у неё повод сторониться людей.

— Не уродина, и не прокажённая. Какой ещё повод? И где же ты видел, чтобы селяне покупали на городском рынке кур? Всё происходит наоборот.

— Может, это особенная порода?

— Не смеши… — Виланд осёкся и, взяв в руки курицу, стал мять её тушку в руках. — Любопытно… Полный зоб.

Он снова достал кинжал и одним взмахом разрезал несчастную курицу. Сержант скептически улыбался, наблюдая за действиями стражника, пока не услышал удивлённый возглас.

— Ого! Вот это улов! Посмотри, Ладвиг, это и впрямь особенная порода. — Виланд высыпал на ладонь содержимое куриного зоба и показал дознавателю полную горсть золотых крупинок.

— А Магистрат думает, что все их проблемы ограничиваются только демоном. А у нас здесь демон плюс контрабандное золото.

— Стоит ли привязывать демона к золоту? Не мог же он специально охотиться на курьершу.

— Наверное, не мог, — согласился сержант. — Скорее всего, они встретились здесь случайно, но всё это не отменяет главного вопроса: откуда взялся демон?

— Магистрат, конечно, первым делом задаст тебе именно этот вопрос, — стражник аккуратно извлёк из куриного зоба все золотые крупинки и высыпал их на заранее приготовленную тряпицу. — Но подразумевать он будет совсем другое: где демон находится теперь? Если эта тварь свободно разгуливает по окрестностям Энгельбрука, никто не может чувствовать себя спокойно.

— У меня есть к вам деловое предложение, Виланд. — сержант давно уже принял решение и ждал подходящий момент, чтобы его озвучить. — Дознавателю не обойтись без толкового и опытного помощника. Как вы смотрите на то, чтобы на пару декад оставить караульную службу и поступить в полное моё распоряжение?

— Это очень лестно для такого старого служаки, как я, — было заметно, что Виланда смутило неожиданное предложение сержанта, — у меня семья, которую нужно содержать… Не обижайся, Ладвиг, ты славный парень, но моё денежное довольствие — это единственная их надежда…

Ладвиг сразу понял причину беспокойства стражника и осторожно спросил:

— Долги действительно так велики?

Виланд отвёл глаза и шумно вздохнул:

— Да, времена наступили тяжёлые, а мы, хоть и не жили никогда на широкую ногу, но и сухую корку в пиве никогда не размачивали. Когда первый раз берёшь под расписку, кажется, что ненадолго и быстро закончится. Беды пройдут стороной, всё образуется и будет, как прежде. Оглянуться не успеваешь, как у тебя накапливается целый ворох долговых расписок. А по первым из них уже нужно расплачиваться… Я уже боюсь каких-либо перемен… Лучше воробей в руках, чем голубь на крыше.

Последнюю фразу можно было понимать двояко. "Воробьями" в Энгельбруке называли городских стражников за небольшие декоративные крылышки на шлеме. Хотя, некоторые обыватели утверждали, что прозвище связано с исключительной храбростью бойцов городской стражи. Дескать, они всегда готовы бесстрашно разогнать толпу нищих, но моментально запираются в караульных башнях при виде мало-мальски серьёзного противника.

— Вы недооцениваете мою заинтересованность в вас, равно как и щедрость Магистрата, — Ладвиг ободряюще улыбнулся и похлопал рукой по тубусу. — Я имею право рекрутировать трёх человек и гарантировать им сохранение их заработка. Но зачем нужны трое, когда у меня в помощниках будете вы. Насчёт долгов тоже не беспокойтесь. Я не обязан ни перед кем отчитываться по поводу расходов, а если и придётся когда-нибудь это сделать, то легко смогу обосновать необходимость оплаты долгов вашей семьи.

Стражник зажмурился, нервно смахнул что-то с лица ладонью, посмотрел на сержанта увлажнившимися глазами, но от волнения не смог произнести ни слова.

— Думаю, что правильно вас понял. С этого мгновения, властью, данной мне Магистратом города Энгельбрука, я назначаю вас своим помощником. Ваше непосредственное начальство, Виланд, уведомлю об этом сам. А пока отправляйтесь в ведомство ночного мастера, пусть пошлют людей, чтобы перевезти тело в мертвецкую. Если объявятся родственники, придётся проводить опознание.

— Уже сделано, Ладвиг, — стражник пришёл в себя и теперь снова выглядел бодро и подтянуто, — повозка должна уже прибыть к Южным воротам. А могильщики ошиваются где-нибудь поблизости. — сказав это, он залихватски свистнул.

Кусты на дальнем краю поляны зашевелились, пропустив бойца городской стражи и двоих могильщиков в серых балахонах.

— Что бы я без вас делал, — восхитился Ладвиг. — Как же получилось, что такой организаторский талант прозябает в нижних чинах?

— Это долгая и невесёлая история, — нехотя произнёс Виланд, наблюдая, как могильщики заворачивают тело в большой кусок грубой ткани,— я обязательно вам её расскажу, но не сейчас.

— Не вы один дока по части невесёлых историй. Отправляйтесь улаживать свои семейные дела, а я пока навещу вашего командира. Мне сегодня необходимо посетить Магистрат, они должны иметь представление о ходе расследования. Встретимся завтра утром.

— Я знаю, где вы квартируете, сержант. — при посторонних стражник соблюдал уставной тон по отношению к старшему по званию. Кивнув на прощанье, он уже собрался уходить, но остановился и спросил: — У вас уже есть планы на завтрашний день?

Ладвиг призадумался, но ничего определённого сказать не смог.

— Тогда я вам настоятельно советую посетить с утра ведомство ночного мастера. Там должны будут осмотреть тело на наличие особых примет. Ежели таковые отыщутся, это сильно поможет в опознании.

— Ну, такое радостное заведение, как мертвецкая, мы навестить всегда успеем.

— Не скажите… — Виланд издал короткий смешок, — вам приходилось когда-нибудь присутствовать на опознании тела, пролежавшего там несколько дней? То ещё зрелище, и не только зрелище…

— Понял. Спасибо за совет. А вы, если не затруднит, отправьте Бруно осматривать деревья.

* * *

Обратный путь к воротам Ладвиг старался преодолеть как можно быстрее. Приближалось обеденное время, а у него с утра, а если быть точным, то с ночи, во рту не было ни крошки. Мог бы сразу же отправиться на квартиру — Грета наверняка что-нибудь приготовила. Но туда пришлось бы добираться верхом, а в животе уже сейчас урчало так, что ещё немного и по округе начнёт разноситься эхо.

"Забегу куда-нибудь перекусить по-быстрому. А потом в Магистрат. Они там в обеденное время не слишком настроены заниматься проблемами города".

Размышляя подобным образом, сержант вышел к старому крепостному рву и повернул налево, когда сзади его кто-то окликнул.

— А-а, "фрау Матильда", — вспомнил стражника-засоню Ладвиг, — пошарил во рву?

— Так точно, господин сержант!, — солдат вытянулся по стойке "смирно" — Разрешите доложить?

— Докладывай, только быстро, в нескольких словах.

— У меня есть предположение, чем могли заниматься люди, тайно передвигавшиеся ночью по заросшему кустарником рву. Они воровали домашнюю птицу.

— Что?, — насторожился Ладвиг. — С чего ты взял?

— Я обнаружил несколько куриных пёрышек. Вот. — Стражник поднял с земли лист лопуха, на котором были разложены мелкие пёрышки и несколько ниток.

— Вот это да, — пробормотал сержант, — готов прозакладывать свою любимую пивную кружку, что это не совпадение.

— Простите, не расслышал, что вы сказали?

— Ничего. Нитки оттуда же?

— Да. Кустарник густой, одежда постоянно цепляется. Я тоже без потерь не обошёлся, — солдат продемонстрировал разодранный локоть.

— Молодец, — задумчиво произнёс Ладвиг, — как далеко от этого места ты ушёл по следам?

— Почти до самых Восточных ворот. Там заросли стали совсем редкими, и я потерял след. В том месте мною оставлена метка — привязал к ветке пучок ниток и лоскут от одежды.

— Хорошо. — Придав голосу беспечности, Ладвиг сказал: — Теперь мы будем знать, что к нашему делу эти воришки отношения не имеют. Благодарю за службу.

— Рад стараться!, — гаркнул стражник. — Вам понадобятся добытые улики?

— Нет, — небрежно отмахнулся сержант и, заметив, что солдат собирается выбросить перья и нитки, сказал: — впрочем, давай их сюда. Покажу стражникам на рынке. Вдруг там пропадает птица.

Ладвиг завернул в лист лопуха находки и спрятал всё это в карман.

— С этого момента ты закрыл должок, — сказал он на прощанье солдату. — Будем считать, что никаких нарушений при несении караульной службы я не заметил.

Сержант был всего в нескольких шагах от Южных ворот, когда колокола зазвонили к полуденному богослужению. В это время вкушать пищу в общественных заведениях не полагалось, а всем находящимся дома верующим предписывалось молиться.

"Видимо придётся трястись в седле под завывание пустого желудка. Лишь бы Грета не надумала идти сегодня в церковь… Вот и проверим, насколько благосклонны ко мне сегодня Боги".

На площади перед воротами Ладвига дожидался вахмистр.

— Из оцепления не вернулись трое стражников, — сказал он, — я так понимаю, что все они рекрутированы вами для помощи следствию.

— Не все. Один из них по моему приказу выполнял разведку местности, другой сопровождал могильщиков. В качестве помощника меня интересует лишь рядовой Виланд. Вопрос уже решён. Подавайте докладную вышестоящему начальству, что с сегодняшнего дня он поступает в распоряжение дознавателя.

— Нашёл повод выслужиться, — глухо проговорил вахмистр, недобро поглядывая на сержанта. — Мне уже следует готовиться к инспекции?

Ладвиг перевёл взгляд с мрачного лица начальника караула на его не успевшие потерять свежесть знаки различия и догадался о причине, по которой вахмистр недолюбливал рядового Виланда.

— По этому поводу нам стоит пообщаться, господин вахмистр. Вы сдаёте смену сразу после молебна?

— Да. Я себе организовал что-то вроде кабинета. Насухую вести разговор — только язык об зубы царапать. Пойдём, промочим горло.

— Не откажусь, — согласился Ладвиг. — Я с ночи питался только запахами. Не все из них были способны улучшить пищеварение, но это не лишило меня аппетита.

— Вот и чудесно. — натужно улыбнулся вахмистр, хотя интонации, с которыми он произнёс эти слова, выдавали его истинное настроение. — Поможете мне справиться с обедом, сержант.

Кабинет представлял собой тесную каморку на первом этаже надвратной башни. Начальник караула сдвинул в сторону ставень, прикрывавший крохотное отверстие в стене под самым потолком, и внутрь проникло ровно столько света, чтобы можно было не ориентироваться на ощупь. Стол заменяла старая бочка, она же служила шкафчиком — несколько дощечек было выломано. Из тёмного нутра тянуло ароматами ветчины и свежего хлеба. Именно это достал оттуда вахмистр, добавив к нехитрой снеди большой кувшин пива.

— Монастырское, — сказал он, бережно поставив кувшин на бочку, — не то, что ополоски, которыми наслаждаются сейчас господа Сиджисвальд и Реджинхард.

Стульями служили бочонки среднего размера, распространявшие неистребимый запах кислой капусты. Вахмистр расстелил на бочке чистую тряпицу, нарезал хлеб с ветчиной, разлив по кружкам пиво, предложил:

— Отобедаем, а разговоры оставим на десерт.

Сержант не возражал. Он и так старался молчать, боясь, что накопившаяся слюна брызнет, как только откроется рот.

— За ваше здоровье, — не глядя на гостя, буркнул начальник караула и, сделав первый глоток, надолго переключил своё внимание на еду и питьё.

Ладвиг хоть и был поклонником этого сорта пива, не стал претендовать больше, чем на одну кружку. А вахмистр, судя по блаженному выражению лица, попал в свою стихию и не успокоился, пока не увидел дно кувшина.

— Вы неглупый человек, сержант. — Сказал начальник караула, выуживая языком среди зубов непрожёванные остатки ветчины. — Едва ли кто-нибудь смог ловко допросить того стеклодува, да ещё так, чтобы он и не заметил этого. Виланд сразу почуял, чьей стороны держаться…

— Я не знаю причин, по которым вы его недолюбливаете, но догадываюсь, что ещё недавно он командовал караулом, охраняющим Южные ворота.

— Он. — вахмистр в последний раз дёрнул щекой и уставился на сержанта испытующим взглядом. — Не был бы дураком, и сейчас бы командовал. Видать, высоко хотел взлететь. Да забыл, что падают в ту же сторону, куда кланяются.

— Давно вы на этой должности?, — спросил Ладвиг, делая последний глоток.

— Весь короткий сезон и ещё декаду. Недолго, но к хорошему привыкают быстро. Я не хочу терять это место, сержант. Говорю вам начистоту, без всяких там реверансов. Не знаю, что задумал Виланд, мне кажется, что он затаился и ждёт момента… — вахмистр поморщился, заглянул в кувшин и недовольно фыркнул. — А сейчас вы даёте ему шанс выслужиться.

— Я не отношусь к вам, или к кому-либо предвзято. И возможностей влиять на кадровый состав городской стражи не имею.

— Сержант… Вы же доверенное лицо Магистрата. Одно ваше слово, и меня могут вышвырнуть отсюда в любой момент…

— Что вы от меня хотите, вахмистр?

— Услуга за услугу, — начал было начальник караула, но затем внезапно схватил Ладвига за руку и с жаром произнёс: — а я ведь могу блокировать ваше решение. Удивлены? Если я подам рапорт, в котором разнесу рядового Виланда в пух и прах, то его попросту выгонят из стражников, и в качестве помощника он вам не достанется.

Сержант аккуратно, но решительно высвободил свою руку:

— Начнём с того, что это ничего не изменит. Я точно так же смогу привлечь Виланда для помощи следствию, будь он купцом, бродягой, или землепашцем. А вам я не советую баловаться ложными доносами. Все, кто занимался такими вещами, рано или поздно сами пожинают плоды своих неблаговидных деяний.

— Простите, — вахмистр отстранился от импровизированного стола и замахал перед собой руками, — на меня нашло что-то… Простите, господин сержант! Больше не повторится!

— Благодарю за угощение, — Ладвиг поднялся со своего места, — думаю, нам обоим следует забыть о сегодняшнем разговоре. Напомню ещё раз, что в мою задачу не входит возвращение рядовому Виланду прежней должности. И примите, на прощанье, один совет: если дисциплина во вверенной вам команде стражников останется на прежнем уровне, ближайшая инспекция расставит всё на свои места и без моего участия.

* * *

Величественное здание Ратуши Энгельбрука по части помпезности могло поспорить с некоторыми соборами в других городах Союза Верных. На изящество линий фасада, доведённую до совершенства технику обработки камня и безупречно изготовленные витражи приезжали посмотреть со всех концов Западного герцогства. Ратуша была единственным зданием на площади, не пострадавшим во времена междоусобиц, когда пылали города и стирались с лица земли целые деревни. Горожане даже сочинили легенду, объясняющую причину, по которой безжалостная судьба пощадила прекрасное творение человеческих рук.

Согласно легенде, армия захватчиков вступила в Энгельбрук перед закатом солнца. Продвигаясь к дворцу Ангельский Мост, закованное в железо воинство крушило всё на своём пути, оставляя позади разграбленные дома со сдёрнутыми с петель дверями и выбитыми окнами. Все, кто не смог спастись бегством, напрасно молили о пощаде, принимая быструю смерть от меча или стрелы. Во главе армии, на огромном вороном жеребце ехал предводитель, храбрость которого не знала границ и могла соперничать только с его жестокостью. Красота и изящество столичного города вызывали у командующего болезненную неприязнь. Глядя на великолепные здания, церкви и мосты, предводитель мрачнел и, в угоду своему вождю, армия безжалостно истребляла всё, на чём задерживался его безумный взгляд.

Когда тяжёлые подковы коня высекли первые искры из камня мостовой на Главной площади города, уцелевшие жители Энгельбрука, укрылись в Ратуше. Лучи заходящего солнца и зарево пожаров отразились от огромных витражных окон здания, явив изумлённым взглядам пресытившихся погромами и убийствами захватчиков удивительную картину. Солнечный свет соткал в небе над площадью восхитительный узор, сумевший тронуть своей красотой очерствевшие души суровых воинов. Руки их сами собой разжались, и обагрённое кровью оружие со звоном упало на землю. Предводитель не смог вынести сияющего великолепия, взмахнув рукой, он отдал войскам приказ уничтожить Ратушу. Но армия не подчинилась командующему. Покорившие десятки городов, оставившие после себя сотни жертв захватчики осознали, что вся предыдущая жизнь ничто по сравнению с открывшимся перед ними зрелищем.

В бешенстве предводитель поднял на дыбы своего жеребца и самолично бросился в атаку. Закованный в броню конь послушно взял разбег и понёсся вперёд, дробя копытами камни мостовой. Сияние проникало сквозь забрало шлема его всадника и нестерпимо жгло покрытое боевыми шрамами лицо. Не выдержав, предводитель захватчиков зажмурился и вскинул левую руку, защищаясь от света. Поводья натянулись, жеребец принял влево, отклонившись от первоначального направления. Ослеплённый разноцветными бликами конь вынес всадника на берег реки, ограничивавшей площадь с северной стороны и, проломив каменную балюстраду, рухнул в воду. Оставшаяся без предводителя непобедимая армия в тот же день оставила город, рассеявшись без следа, словно туман под лучами восходящего солнца…

Неизвестно, когда возникла эта красивая история, но она передавалась горожанами из поколения в поколение. Никто не знал, случилось ли в действительности то, о чём говорилось в легенде. В разных местах площади камни мостовой покрыты трещинами, и многие до сих пор верили, что это сделали копыта огромного коня. Местные очень любят рассказывать гостям города, как пять или шесть длинных сезонов назад из реки была поднята большая ржавая подкова, рассыпавшаяся в труху, как только её попытались рассмотреть поближе. Некоторые из видевших подкову, утверждали потом, что это был всего лишь фрагмент кованой решётки, какие часто используются в качестве ограждения на тех мостах, под которыми запрещено проплывать лодкам. Но даже те, кто не верит старинной легенде, часто приходят по вечерам на Центральную площадь Энгельбрука, чтобы полюбоваться на игру солнечного света в огромных витражных окнах Ратуши.

Ладвиг оставил Фитца на попечение шустрых мальчишек, которые зарабатывали деньги тем, что присматривали за лошадьми прибывавших на Главную площадь всадников. Всем им приходилось здесь спешиваться, исключая герцогскую свиту, гонцов с особыми полномочиями и пользующуюся особой привилегией рыцарскую конницу. Сержант прошёл мимо парадного входа, обошёл группу зевак, раскрыв рот глядящих на смену караула, и нырнул в неприметный узкий переулок между Ратушей и зданием Купеческой Гильдии. Он постучал в дверь условным стуком и, спустя несколько мгновений, был уже внутри. Представляться не пришлось, все караульные знали Ладвига в лицо.

— Вас ожидают, — сказал стражник и указал в сторону ведущей на второй этаж лестницы.

Там находился Зал заседаний Городского Совета. Сержант не ожидал, что ему придётся отчитываться перед всеми советниками Магистрата. Он надеялся получить дополнительные сведения о ранних происшествиях с участием демонов и пока не был готов давать объяснения по поводу нового убийства. Пытаясь привести в порядок мысли и соорудить что-то напоминающее связное донесение, Ладвиг поднялся на второй этаж. Небольшая дверца, через которую обычно заходила прислуга, была приотворена, словно приглашая его войти. Сержант остановился в шаге от дверного проёма, оглядевшись по сторонам, прислушался. Когда в помещении находилось более одного ратмана, там обязательно раздавались голоса. У советников всегда имелись темы для обсуждения, будь то судебные заседания, городской бюджет или торговые пошлины. Из зала не доносилось ни звука, и Ладвиг приободрился, понимая, что Совет ратманов выслушивать его не будет.

В просторном помещении, высота потолков которого мало чем уступала городскому собору, находился всего один человек. Он стоял у окна и наблюдал за жизнью города через прозрачные стёкла нижних фрагментов знаменитого витражного окна. Церемониальный наряд ратмана состоял из длинного плаща тёмно-красного цвета, напоминавшего выдержанное вино, и в тон ему бархатного берета с золотым шитьём.

Сержант немного подождал, затем осторожно кашлянул. Высокие стены моментально усилили негромкий звук, и стоявший у окна человек обратил на него внимание.

— Добрый день Ладвиг. — достигший преклонного возраста ратман говорил тихим надтреснутым голосом. — Я надеялся, что ты найдёшь время, чтобы зайти ко мне.

— Добрый день, господин советник. Я пришел, скорее за указаниями, нежели с результатами расследования.

— Разумеется, — Олдрик по-отечески улыбнулся, окинул помещение быстрым тревожным взглядом, коснувшись рукой подбородка, провёл указательным пальцем по губам. — Ты старательный юноша, но Магистрат не требует от тебя невозможного.

Ладвиг почтительно склонил голову и одновременно дал понять, что понял предостережение:

— Я рад, что вы мне доверяете. Постараюсь выполнить возложенную на меня миссию.

— Прежде всего, друг мой, я хотел бы спросить вот о чём. Оправдались ли наши подозрения?, — Олдрик сделал едва заметное движение головой, призывая утаить правду.

— Ничего определённого, — начал говорить сержант, следя за реакцией ратмана, а увидев поощряющий кивок, продолжил: — следствие располагает всего одним свидетелем, который был не слишком трезв в тот момент, когда совершалось преступление. Его показания не позволяют в подробностях реконструировать происшедшее и сделать соответствующие выводы.

Говоря это, Ладвиг сделал вид, что задумался, встретился глазами с Олдриком и выразительно моргнул. Старый ратман вздрогнул, пытаясь сдержать эмоции, поспешно отвернулся к окну. Когда он вновь повернулся к собеседнику, только дрожание пальцев выдавало степень овладевшего им волнения.

— Мне сообщили, что убитая была совсем юной особой. Прискорбно старику слышать о том, как гибнет молодёжь. Её имя уже установлено?

— Никак нет, господин советник. Она, скорее всего не горожанка. Будет очень трудно…

— Работайте над этим, — суровым голосом перебил его Олдрик, с преувеличенной строгостью сдвинул брови и скосил к носу глаза, показав, как он на самом деле относится к своему приказу.

— Так точно!, — вытянулся сержант, размышляя, как бы сообщить ратману про найденное контрабандное золото. — Некоторые вещи, лежавшие рядом с телом жертвы, могут быть интересны господину советнику.

Олдрик подслеповато сощурился, разглядывая пригоршню золотого песка, обнаруженного в курином зобе.

— Это действительно принадлежало ей?

— У следствия есть все основания так считать. — ответил Ладвиг, гадая, каким будет следующий вопрос.

— Это золото наверняка добыто нелегально. Неужели она несла его в открытую?

— Нет. Спрятала, и очень изобретательно. — сержант не стал распространяться, каким образом несчастная девица транспортировала драгоценный металл. Он даже не предполагал, что тема контрабандного золота окажется настолько обыденной.

— Подытожим. — Олдрик встал вполоборота к окну так, чтобы видеть пальцы его прикрытой плащом правой руки мог только Ладвиг. — Крайне важно узнать имя убитой (небрежный жест несколькими пальцами). Магистрату известно о нелегальных поставках золота в город. До сих пор преступникам удавалось скрывать свои методы. Необходимо провести тщательное расследование (вытянутый вверх мизинец дал знать об истинном приоритете задачи). И напоследок. Если удастся, выясни, кто же лишил жизни юную особу (поднятый указательный палец подчеркнул особую важность сказанного).

— Будет исполнено!

— Хорошо. Тебе должны были сообщить, что Магистрат не собирается придавать происшедшее широкой огласке. Убийство из-за контрабандного золота — не тема для досужих обсуждений. Постарайся, получать сведения так, чтобы не выболтать лишнего.

— Нет ли у господина советника предложений по ведению следствия?, — деликатно осведомился сержант.

— О, нет, — улыбнулся ратман, — я уверен, что ты справишься. Могу дать один совет, касающийся золота. В Западном герцогстве всего три прииска, откуда оно поступает в Энгельбрук. Специалисты говорят, что имеются некоторые отличия между золотым песком, добытым в разных местах. Понимаешь, к чему я клоню?

— Мне нужно посетить все три месторождения.

— Всё гораздо проще. Один из учёных мужей, Фостинус его имя, занимался сравнительным анализом добываемого на приисках золота. Насколько я знаю, он достиг в этом деле значительных успехов. За это Магистрат выделил ему в городской библиотеке помещение под лабораторию.

— Спасибо за помощь, господин советник! Я могу быть свободен?

— Конечно, мой друг. Я верю, что ты найдёшь правильный путь. — Олдрик отвернулся к окну, и остаток фразы прозвучал едва слышно: — Кто знает, на какой берег он тебя выведет.

* * *

Ладвиг не понял значения последних слов ратмана, но переспрашивать не стал, опасаясь сказать что-нибудь невпопад. Он начал догадываться, почему Олдрик принял его в Зале заседаний.

"В этом месте тихий голос советника мог быть услышан без особого труда. Ратман очень хотел, чтобы подслушивавший человек не пропустил ни слова из их разговора. Но для кого предназначалась эта театральная постановка?".

Сержант вышел из Ратуши через центральный вход. Городская библиотека находилась совсем недалеко от того места, где он оставил своего коня. Невзрачное с виду здание долго оспаривали между собой Цех сапожников и Цех шорников, которые усердно пытались его выкупить у пришедшей в упадок Гильдии поэтов. Во времена, когда рыцарские турниры проводились не менее чем одиннадцать раз в декаду, сочинители были очень востребованы. Каждого рыцаря сопровождали два, а то и три поэта, соперничавших за право воспеть все его добродетели. Междоусобные войны сильно проредили ряды рыцарства, и турниры стали уступать место менее жестоким и опасным забавам. Денежная река, щедро наполнявшая карманы членов Гильдии поэтов обмелела, превратившись в тоненький ручеёк. Содержать здание, расположенное в престижном районе города, сочинителям стало совсем невмоготу, и они выставили его на продажу.

Желающих иметь своё представительство на Главной площади Энгельбрука хватало. В Гильдии поэтов к тому времени единства не осталось совсем, и несколько мастеров, каждый из которых считал олдерменом именно себя, вели переговоры о продаже здания. Когда всё это открылось, случился большой скандал, и сочинителям пришлось объявить о роспуске гильдии. Из претендовавших на здание остались только сапожники и шорники, утверждавшие, что заплатили значительных размеров задатки. Судебная тяжба между этими Цехами не привела к победе ни одной из сторон, но серьёзно обогатила адвокатов, успевших на этом деле сколотить состояние. Когда ситуация стала патовой, в судебный процесс вмешался Магистрат, не жаждавший видеть ни сапога, ни седла на вывеске злополучного здания.

Достаточно было дать несколько выгодных подрядов и сделать незначительные уступки каждому из враждующих Цехов, чтобы они добровольно отказались от претензий на здание в пользу города. Одно то, что предмет судебного разбирательства не достался сопернику, в равной степени устраивало и сапожников, и шорников. А решающим аргументом стало оглашение списка долгов, который оставила после себя Гильдия поэтов. Новому владельцу здания пришлось бы выплачивать немалые суммы, к тому времени уже превысившие стоимость покупки. Магистрат отремонтировал обветшавшее здание и организовал в нём публичную библиотеку, перенеся туда книги и свитки, ранее занимавшие несколько помещений Ратуши. От Гильдии поэтов осталась только вывеска с изображением свитка и лютни. Вывеска была заказана в те дни, когда сочинители не знали недостатка в средствах, и даже после стольких длинных сезонов она имела вполне приличный вид.

До сегодняшнего дня у Ладвига ни разу не было повода для посещения городской библиотеки. Читать он умел и даже мог написать короткую записку, используя, в основном заученные фразы. На большее не хватало ни времени, ни желания, а по сравнению с остальными унтер-офицерами городской стражи Энгельбрука, сержант и вовсе мог считаться образованным человеком. В это он и сам верил до тех пор, пока не перешагнул порог бывшей штаб-квартиры Гильдии поэтов. Ни одно из виденных им ранее мест в окрестностях Энгельбрука, кроме, пожалуй, монастырской пивоварни, не произвело на Ладвига такого эффекта, как зал на первом этаже библиотеки. Такого множества книг, заполнявших огромные от пола до потолка стеллажи, ему встречать ещё не доводилось. Учитывая немалую стоимость каждого тома, даже изготовленного на печатном станке, на полках лежали несметные сокровища. Что уж было говорить о редчайших рукописных фолиантах, чудом уцелевших во времена, когда умение читать не могло конкурировать с умением владеть клинком.

В просторном зале находилось несколько человек, из них двое, подобно сержанту, ошеломлённым взглядом обводили ряды стеллажей. Служителем библиотеки оказался человек, который стоял за конторкой возле дверей и на книги не обращал никакого внимания.

— Добрый день, — поздоровался Ладвиг, — где мне найти учёного мужа по имени Фостинус?

Библиотекарь, болезненного вида мужчина, больше напоминающий аскета, никогда не прекращающего пост, обвёл сержанта удивлённым взглядом с ног до головы и сказал:

— Доктор Фостинус не принимает студиозусов в послеобеденное время. Полный желудок отбивает охоту к учению, говорит он. А вы вообще не похожи на студента.

— Я здесь по поручению Магистрата, — вежливо сказал Ладвиг, уже догадавшись, как нужно разговаривать с этим книжным червём. — Требуется консультация уважаемого доктора Фостинуса по ряду вопросов, связанных с добычей полезных ископаемых.

Неясно, что произвело большее впечатление на библиотекаря, "консультация" или "полезные ископаемые", но он явно не ожидал от стражника таких оборотов речи. Редкие, еле заметные на жёлтом морщинистом лице брови поползли вверх, служащий библиотеки повторно осмотрел Ладвига и произнёс гораздо дружелюбнее:

— Сожалею, господин сержант. Нельзя просто так оторвать доктора Фостинуса от его занятий наукой. Я не могу сделать исключение даже для представителя Магистрата. Приходите… — библиотекарь сверился с какими-то записями, — через день. В праздник Заступничества Великой Матери. В этот день студиозусов не будет. В отличие от простых бюргеров, доктор Фостинус не склонен предаваться обжорству, пьянству и разврату по праздникам, поэтому продолжит занятия у себя в лаборатории. Приходите в канун третьего полуденного звона. Чтобы я мог внести вас в список приглашённых, назовите, пожалуйста, ваше имя и род занятий.

— Ладвиг, дознаватель Магистрата с особыми полномочиями,— отрекомендовался сержант. — Я могу взять с собой на встречу помощника?

— Можете. Для разговора с доктором Фостинусом у вас будет интервал времени между двумя ударами малого колокола. А если он найдёт общение с вами интересным, то не станет ограничивать время беседы.

— Между двумя ударами… — задумался сержант. — Не так уж много…

— Поэтому вам нужно заранее подготовить список вопросов, выделить наиболее важные из них и задать их в самом начале.

"По-моему, попасть на аудиенцию к его светлости, герцогу Кэссиану гораздо проще, чем к этому учёному. — подумал Ладвиг, выходя из библиотеки. — Зачем же так важничать, будто от его научных занятий зависят судьбы всего мира".

Теперь можно было, с чистой совестью подвести итоги. На сегодня сержант больше ничего не планировал, намереваясь продолжить расследование завтра, после встречи с Виландом.

"Сразу поехать домой, или прикупить вкусностей для небольшого праздничного ужина по поводу нового назначения?".

Ладвиг выбрал второе и направил коня по улочке, ведущей к торговым рядам. В послеобеденное время людей на рыночной площади поубавилось, но торговля продолжалась. Сержант не стал влезать в толпу торгующих и торгующихся, где всегда шныряло мелкое ворьё, не брезговавшее никакой, даже самой малой добычей. К тому же на нём был мундир городской стражи, поэтому сержант не желал быть втянутым в постоянно возникающие разборки между торговцами. Ладвиг предпочёл воспользоваться услугами одного из бойких молодцов, чувствовавших себя на рынке как рыба в воде.

Парень внимательно выслушал заказ и даже прикинул предварительную стоимость покупок. Потом он задал несколько уточняющих вопросов по качеству вина, в основном для того, чтобы понять, является ли покупатель знатоком. Сержант, давно изучивший уловки рыночных посредников, показал себя утончённым ценителем. Парень сразу сообразил, что такому покупателю не удастся всучить, что попало, и заломил за свои услуги несусветную цену.

— Любую половину от этой суммы, — усмехнулся Ладвиг.

— Благородный господин!, — возопил посредник. — Я и так беру с покупателей меньше остальных, и этого едва хватает на хлеб!

— Любую половину от этой суммы, — повторил Ладвиг, — а если не согласишься, я отправлю тебя за покупками не к тем торговцам, с которыми ты в доле. Поверь мне, что потеряешь гораздо больше, если они увидят, как ты берёшь товар у их конкурентов.

— Кто вам сказал про торговцев?, — парень подозрительно посмотрел на сержанта и нервно оглянулся по сторонам.

— Ты сам и сказал.

— Когда? Я вас обслуживаю впервые!

— Посуди сам. Заказанное мною вино продаётся только у Ингваза или Хайнца. Ты назвал цену Ингваза. Сыр можно было взять дешевле у Фестера, но ты назвал цену его брата Филиппа. Дикий мёд дешевле можно было купить с утра, но сейчас, в послеобеденное время на рынке, скорее всего, остался только Юрген, а его цену я знаю. Мне продолжать?

На лице парня появилось тоскливое выражение. Похоже, он уже пожалел, что связался с таким неуступчивым клиентом.

— Мужественный и великодушный рыцарь не может быть таким бессердечным, — грустно произнёс он, глядя на сержанта большими доверчивыми глазами. — Мой заработок — единственная надежда нашей несчастной семьи…

— Стоп. — оборвал его Ладвиг. — Такие песни можешь петь возле церкви, прося милостыню. А я всё это уже слышал. Про то, как отец спился и утонул в реке, а мать готова отправиться в бордель, лишь бы прокормить пятерых голодных сирот.

— Согласен, — буркнул парень. — За вино требуется внести задаток.

— Скажешь Ингвазу, что берёшь для сержанта Ладвига.

— Но, господин…

— Не следует приманивать ястреба, оставляя без присмотра цыплят. Я не хочу, чтобы тебя внезапно ограбили по дороге. Шевелись, а то найду кого-нибудь порасторопнее.

Посредник моментально исчез в толпе. Парень оказался не новичком в своём деле и вернулся быстро, в точности исполнив заказ.

— Вино настоящее, без обмана. Все пробки залиты красным сургучом. Печати целые, — отчитался он, перекладывая покупки в седельные сумки, — дикий мёд у Юргена уже закончился, поэтому всё вышло на пять медных монет дешевле.

— Оставь себе. — сказал Ладвиг, отсчитывая деньги. — Это тебе за честность.

— Благодарствую, — просиял посредник, но уходить не спешил. — Так случилось, что мне стало известно ваше имя, благородный господин. Кое-кто из ремесленников хотел бы сделать вам выгодное предложение.

— Ну, ты и пройдоха!, — восхитился сержант. — Когда успел?

— Я не из последних в своём деле, господин. — самодовольно ответил парень. — Ваш хороший знакомый, оружейник Корбл, будет рад видеть вас у себя в лавке.

— Корбл, — задумчиво произнёс сержант, — настырный…

* * *

Два длинных сезона тому назад Ладвиг поступил в городскую стражу Энгельбрука, а спустя сезон стал сержантом-инструктором по клинковому оружию. Магистрат выделил средства на перевооружение стражи, заказав большую партию лёгких мечей с гардой в виде полукорзины. Относительно тяжёлый эфес смещал баланс клинка в сторону рукояти, но обучаемые сержантом бюргеры признавали только рубящие удары, орудуя изящным оружием так, словно разрубали тяжёлым тесаком свиную тушу. Посмотрев, как обращаются доблестные стражники с лёгким мечом, Ладвиг на первых порах впал в уныние, не надеясь привить им культуру владения оружием. Понадобились долгие декады упорных занятий, прежде чем стражники научились наносить точные колющие удары, а также усмирять дебоширов и разгонять всякий сброд, применяя только гарду.

Положа руку на сердце, сержант был не в восторге от этого оружия, втайне называя меч стражника кинжалом-переростком. Слишком лёгкий, чтобы рубить, слишком короткий, чтобы держать неприятеля на расстоянии, лёгкий меч годился только для скоротечных групповых стычек и абсолютно не годился для сражения один на один с серьёзным противником. Скорее, он был просто символом власти, и несведущие в оружии жители Энгельбрука с уважением поглядывали на охранявших город стражников. Ладвиг тоже носил перевязь с лёгким мечом, но рука скучала по серьёзному клинку, тем более, что унтер-офицерам разрешалось использовать на службе другое оружие, приобретённое на собственные средства.

Подыскивая замену лёгкому мечу, сержант заметил в одной из лавок на улице Оружейников великолепный образец клинкового оружия, чем-то похожий на риттершверт — знаменитый рыцарский меч, но с относительно узким лезвием и более изящный. Своего рода, тяжёлая рапира, вес которой позволял использовать её и для рубящих ударов. Изысканное оружие обладало широкими возможностями, оценить которые были способны далеко не все мастера фехтования. Похоже, рапиру делали на заказ для весьма состоятельного человека, немало заплатившего за богато украшенную сложную корзинчатую гарду и рукоять в форме полуобнажённой красавицы.

Рапира украшала витрину в лавке, принадлежавшей Корблу — торговцу, не имевшему никакого отношения к созданию оружия. Его заведение представляло собой нечто среднее между ломбардом и лавкой старьёвщика, где оседали разнообразные мечи, топоры и кинжалы вперемешку с древковым оружием и помятыми фрагментами доспехов. Состояние клинков, как правило, было ужасным, и Корбл спускал свой товар за бесценок не гнавшимся за качеством горожанам. Кое-кто из кузнецов-оружейников заглядывал к нему и забирал для себя те образцы, которые ещё можно довести до товарного вида. Неизвестно как попавшая сюда рапира была в отличном состоянии и в окружении ржавого зазубренного железа смотрелась как голубица среди воронья. Хозяин лавки догадывался о её высокой стоимости и терпеливо ждал покупателя, который по достоинству оценит это чудо кузнечного искусства.

В тот день Корбл прочёл неподдельный интерес в глазах Ладвига, замершего напротив витрины его лавки и долго уговаривал сержанта приобрести понравившееся оружие. Причём, основным достоинством рапиры хозяин лавки считал вычурный эфес — бесполезное для настоящего воина украшение. Запрошенную Корблом цену мог осилить только офицер, а никак не сержант-инструктор городской стражи. Ладвигу оставалось только вздохнуть, проглотить слюну и удалиться, борясь с желанием обернуться и ещё раз бросить взгляд на прекрасный клинок.

Трудно было поверить, что Корбл вдруг переменил своё решение и снизил цену рапиры, но желание увидеть её вновь пересилило все остальные чувства. Едва выехав с рыночной площади, Ладвиг повернул к улице Оружейников, ругая себя за то, что не устоял перед искушением. Он отправился туда кружным путём, не став понукать Фитца, и тот добрался до места неторопливым шагом.

Корбл стоял напротив своего заведения, спиной к подъехавшему сержанту, вытянув шею, всматривался в противоположный конец улицы. Шум от работы ремесленников в ближайших мастерских заглушил шаги коня, поэтому хозяин лавки не услышал приближения потенциального покупателя. Ладвиг старался не смотреть на витрину, а взглянув туда, не смог сдержать вздоха разочарования — рапиры там не было. Фитц почувствовал настроение хозяина, переступил ногами, негромко заржал, заставив Корбла обернуться. Хозяин лавки несколько мгновений испуганно всматривался в оказавшиеся прямо перед ним лошадиные ноздри, потом сообразил поднять взгляд и расплылся в улыбке, увидев Ладвига.

— Как я рад вас видеть, господин сержант. Хорошо, что вы приняли моё приглашение. — он лукаво прищурился и добавил: — Я помню, как вы смотрели на тот меч…

Слащавая улыбка торговца окончательно испортила настроение Ладвигу, и ему захотелось сказать в ответ какую-нибудь непристойность. Но, считая себя человеком воспитанным, сержант сдержанно поздоровался и сухо произнёс:

— Я бы и сейчас посмотрел, да не на что.

— Вам несказанно повезло!, — Корбл заговорщически подмигнул и направился к лавке.

Ладвиг остался на месте, сожалея о том, что этот наглец, скорее всего, пропустит мимо ушей любую дерзость, которая могла бы смертельно оскорбить более чувствительного человека.

— Следуйте за мной, господин сержант!, — хозяин лавки приветливо помахал рукой и скрылся в недрах своего заведения.

Ладвиг спешился только потому, что на ум ему пришла следующая мысль:

"В тесном помещении этого склада ненужных вещей всегда можно споткнуться и нечаянно врезать хозяину по его улыбающейся физиономии".

Зайдя в лавку и немного оглядевшись, сержант оставил эту идею. Споткнуться там действительно не составляло труда, но миновать при падении кучи острого хлама не удалось бы даже тренированному акробату.

Корбл остановился возле стола, заваленного старыми наконечниками копий, достал с полки что-то длинное, завёрнутое в грубую ткань.

— Это будет одна из лучших моих сделок!, — с этими словами он развернул свёрток и продемонстрировал Ладвигу лишённый эфеса клинок рапиры. — Один из приближённых герцога Кэссиана обратил внимание на этот меч, но отказался покупать его целиком, сочтя слишком длинным и тяжелым. Благородный господин соизволил приобрести для своей придворной шпаги только гарду и рукоять. Опытный кузнец расклепал оружие, вынув из него клинок, который уже ждёт своего будущего покупателя.

Ладвиг догадался о замыслах торговца. Честно говоря, сержант даже не мечтал о такой удаче. Но выдавать свои истинные намерения было нельзя — увидев малейший намёк на заинтересованность, старьёвщик тут же вцепится в него, как пиявка. И цена немедленно подскочит.

— Не понимаю, зачем вы меня позвали, — равнодушно произнёс Ладвиг.

Корбл опешил, но сдаваться не собирался:

— Вы же военный человек, сержант. Вы знаете толк в оружии. Я не поверю, будто вам совсем не интересен этот меч.

— В своё время был очень интересен. Старинная работа, безупречное состояние. Разумеется, я не мог себе позволить приобрести такую дорогую вещь…

— Теперь у вас есть шанс это сделать!, — просиял Корбл. — Один клинок продаётся со значительной скидкой. А рукоять и гарду к нему вы всегда сможете заказать.

Ладвиг тяжело вздохнул и грустно посмотрел на торговца:

— Вам не понять меня… Скорее всего вы не знаете истории этого оружия.

— Истории?, — насторожился Корбл, привыкший иметь дело с вещами, чья история ограничивалась тремя позициями: когда-то сделан, кем-то использовался, найден под слоем грязи при чистке сточной канавы.

— Неужели вы не слышали?, — стал на ходу сочинять Ладвиг. — Говорят, что эта рапира принадлежала знаменитому учителю фехтования, Аларду, жившему во времена герцога Леонхарда.

— Да-да-да, — пробормотал Корбл. — Кажется, слышал краем уха.

— Я тоже, в своём роде, учитель фехтования. Представляете, каким счастьем для меня было бы владение оружием, которое держал в руке сам Алард! А теперь вы предлагаете мне лишившийся души простой клинок, какие десятками лежат в кузнечных лавках!

— Надо же, я и не предполагал, — глаза торговца забегали, похоже он прикидывал, не продешевил ли на продаже эфеса.

Ладвиг обречённо махнул рукой и повернулся, собравшись уходить.

— Господин сержант… — раздалось его за спиной.

"Надо ссутулиться и опустить голову".

— Подождите, мне очень жаль…

"А уж мне-то как жаль. Для убедительности сделаю ещё пару шагов".

— Я предлаю вам очень хорошую скидку…

"Разве не заметно, что меня переполняет скорбь? А он всё о деньгах".

— Господин сержант!, — Корбл догнал его у самых дверей. — Мне всегда очень неловко, когда посетители уходят без покупок. Поверьте, я понимаю ваши чувства. Я предлагаю вам этот клинок за совершенно символические деньги.

— Не ожидал, — почти натурально смутился Ладвиг.

— И пусть попробуют обвинить меня в бездушии!, — завопил старьёвщик в сторону открытой двери, видя, что на улице собираются зеваки.

К удивлению Ладвига, назначенная цена оказалась настолько справедливой, что повода просить о её снижении не было. Видимо Корбл консультировался с кем-нибудь из кузнецов, прежде чем приглашать к себе сержанта. Торговец немного поворчал, разглядывая долговую расписку, но заметив, кто является поручителем, задумался.

— Какое совпадение, — кисло сморщившись, сказал он. — Я недоплатил налогов как раз на такую сумму. Не иначе, как сама Великая Мать благословила нашу сделку, сержант.

* * *

Ладвиг знал, кому заказать оснащение клинка эфесом. Неподалёку от лавки Корбла находилась мастерская оружейника Рабана, о котором положительно отзывались все, кто носил при себе меч не для украшения костюма. Сержант не имел точного представления о том, сколько стоят услуги Рабана, но считал, что Магистрат переживёт и эту статью расходов.

"Когда придётся столкнуться с демоном, — думал он, ведя в поводу Фитца, — чем я буду от него отбиваться? Этим ножичком стражника? Им только колбасу резать на бутерброды. С рапирой намного спокойнее будет".

У Рабана оказалась внешность сурового ветерана, прошедшего за свою долгую жизнь немало жестоких битв. Память о них осталась в виде нескольких кривых шрамов, один из которых вертикально делил левое ухо почти на две равные половины.

— Знакомая вещица, — прошамкал старый оружейник. Сразу стало понятно, что пересекавший верхнюю губу шрам был не просто порезом.

— Да её только слепой не видел. На витрине у Корбла лежала почти весь последний длинный сезон. Правда, не совсем в таком виде…

— Да я витрины-то глазами не облизываю. Корбл утром меч приносил, чтобы эфес снять. Я его спрашиваю: а клинок куда девать будешь? Ну, с мыслью тайной. Он цены таким вещам не понимает, а вдруг да продаст за бесценок. Клиент, говорит он, у меня есть — знающий человек. Купит, говорит, обязательно, за большие деньги.

— Он меня когда-то долго уговаривал купить эту рапиру, да цену совсем непосильную назначил.

— А-а, так это он тебя полдня поджидал! А за сколько ты, парень, клинок взял? Или секрет?

— Да какой там секрет, — улыбнулся Ладвиг, вспомнив обстоятельства торга, и честно назвал сумму сделки.

— А я, старый дурак, думал, что меня уже нечем удивить, — сказал, с интересом разглядывая сержанта, Рабан. — На душегубца ты не похож, чтобы под пыткой выгодные условия требовать. На прожженного дельца, что торгуется за каждый грош — тоже. Видно, знаешь ты про Корбла какую-то страшную тайну, какую он очень глубоко в себе хранит и наружу выпустить боится.

— За тайну, поди, бесплатно бы отдал.

— Э, нет. Не таков Корбл. Ничего не заработать — для него это хуже смерти.

— Любит он рассказы про стародавние времена, знаменитых рыцарей, их оружие. Вот вы слышали про учителя фехтования Аларда, обучавшего воинов герцога Леонхарда?

— Аларда, — задумался оружейник, — нет, не приходилось.

— Как же так?, — засмеялся Ладвиг. — Я же только что вам о нём поведал.

— Хитёр. — одобрительно произнёс Рабан, услышав, каким образом Ладвиг снизил цену. — А Корбл и уши развесил. Давай к делу. Небесную красоту прежнего эфеса я тебе не обещаю. Девиц полуголых мастерить не обучен. Я их и в жизни щупать уже перестал. Встань-ка вот сюда, к свету.

Старый оружейник окинул придирчивым взглядом фигуру сержанта, дал в руку длинную деревянную линейку, предложив проделать несколько фехтовальных упражнений. Потом попросил Ладвига взять в руки меч стражника и внимательно изучил положение пальцев на рукояти.

— Вижу, парень, толк в этом деле ты знаешь… Одно, вот, странно… Не знаю, где ты обучался фехтованию. Как будто сразу оружие под полутораручный хват в руки взять готовился.

— Вы правы, мастер, — признался Ладвиг. — Так всё и было.

— Сразу заметно… Левая рука иной раз так и норовит присоседиться. Прежний-то хозяин клинка, похоже, повыше тебя ростом был, а может и для конного боя меч держал. Тебе под одну руку клинок с прежним эфесом не слишком удобен был бы. Мыслю так — рукоять сделаем немного длиннее обычной, я проволокой её обовью, чтобы не скользила. Навершие простое смастерю, как яблочко. Вот к нему ты свою левую и сможешь прикладывать. Немного легковат клинок для рубки, нынче-то все колоть норовят. Чтобы рубить было сподручнее, могу яблочко сделать полегче, и баланс немного сместится. Парень ты крепкий — справишься. Тебе меч этот всё равно за спиной удобнее носить будет, так что чашку на гарду я ладить не стану. В былые времена одной перекладины хватало, а руку латная рукавица берегла. Вы, молодые, всё норовите голыми руками за рукоять оружия хвататься, а в наше время это неприличным считалось. Перекладину сделаю широкую в центре, к краям заужу, на манер ромба. И руку сбережёшь, и за спиной мешать не будет.

Ладвиг был просто потрясён тем, как легко Рабан определил особенности его подготовки и выявил предпочтения в технике ведения боя. По сути дела, старый оружейник только что придумал для сержанта меч, способный воплотить в жизнь его не совсем оформившиеся идеи по поводу собственного стиля фехтования. Тяжёлая рапира, клинок которой приобрёл сегодня Ладвиг, относилась к временам окончания междоусобных войн. Заметно поубавившееся дворянство навоевалось до такой степени, что уже не могло видеть самого вида доспехов. Носить с придворным костюмом риттершверт, бастард, а то и цвейхандер было как-то не с руки. Изменилось оружие, а вслед за ним и дуэльный кодекс, сильно повлиявший на форму и размер клинков.

"Да, эпоха тяжёлого рыцарского меча безвозвратно ушла, — вспомнил сержант слова человека, когда-то вложившего ему в руки оружие. — За последнюю полусотню длинных сезонов клинки становились всё тоньше и, по-видимому, скоро совсем превратятся в большие штопальные иглы".

— Чего молчишь? Согласен? Если нет, то клинок укоротим и сделаем обычный эфес под одну руку.

— Нет-нет, всё замечательно, — Ладвиг очнулся от своих мыслей, — признаю, что я сам вряд ли смог бы складно высказать такую идею.

— Ты, парень, погоди меня хвалить. Вот сделаю, потом поглядим. Окончательный баланс оружия выверяют после того, как хозяин его в руку возьмёт.

— Сколько будет стоить ваша работа, мастер?

— Я не ручки для кухонных ножей делаю, — усмехнулся Рабан. — Для каждого меча своя цена. Честные люди, бывало, мне доплачивали. Заказ этот самому интересно выполнить. Посмотреть, что получится. Я не Корбл, цену зазря не завышаю, но и торговаться не люблю…

Если бы Ладвиг заранее узнал, сколько захочет взять за свои труды старый оружейник, он, пожалуй, и в мастерскую заходить бы не стал. Но Рабан уже успел доказать, что его слава возникла не на пустом месте и в своём деле равных ему нет. Сержант вздохнул, но в мечтах уже явственно видел свою рапиру, ощущал в ладони рукоять, чувствуя, как мышцам приятна тяжесть великолепного оружия.

— Согласен.

— Возьму задаток. Остальное после того, как баланс выправим. Послезавтра будет всё готово.

* * *

"А неплохой, в целом, день сегодня, — думал Ладвиг, возвращаясь, домой. — Чувствую, хлопот у меня теперь прибавится, но это даже к лучшему. Я уже столько времени обучаю криворуких стражников, что рискую совсем растерять все свои навыки".

Грета почувствовала настроение квартиранта ещё до того, как увидела, с какими покупками он возвратился домой.

— Нельзя же столько времени находиться на службе, господин сержант, — вздохнула она и укоризненно покачала головой. — Но, судя по вашим глазам, начальство вас всё-таки оценило. Пообещали серьёзную должность?

— Похоже на то. — не смог сдержать улыбки Ладвиг. — И по этому случаю, мы устроим небольшой праздник.

— Недаром, у меня сегодня особенно удалась свиная рулька в пиве. — она потупила взор и добавила: — Как вы любите…

В исполнении Греты Ладвиг любил не только рульку. Вдовушка была ненамного старше и весьма недурна собой. Она души не чаяла в квартиранте и не отказалась бы выйти замуж во второй раз, но, опираясь на жизненный опыт, догадывалась, что едва ли сможет накрепко привязать Ладвига к себе. Где-то в глубине души Грета знала, что квартирант не навсегда останется сержантом городской стражи. Он был ещё слишком молод, чтобы прозябать на этой должности, обычно предназначавшейся для выслуживших своё ветеранов. И когда карьера Ладвига пойдёт вверх, для Греты места в его жизни, скорее всего не найдётся. Рассудив здраво, она поняла, что, пристально вглядываясь из-под ладони вдаль, всегда упускаешь лежащее прямо перед носом, и решила просто наслаждаться женским счастьем.

Отношение Ладвига к хозяйке дома было в чём-то схожим. Никаких романтических чувств он к Грете не питал, предпочитая простые взаимоотношения без обязательств и семейных ссор. Он не обманывал себя, прекрасно понимая, что рано или поздно всё это закончится.

* * *

— Доброе утро, господин сержант. Как насчёт моего вчерашнего предложения навестить с утра мертвецкую и расспросить ночного мастера о наличии особых примет на теле убитой?

— Доброе утро, Виланд. Предложение в силе. Мы же с вами вчера договорились обходиться без чинов.

— Ты предлагаешь это в повседневный обычай ввести?

— Почему бы и нет. Я не хочу, чтобы субординация мешала вам свободно высказывать свои мысли, даже если они не совпадают с моими.

— Я согласен, Ладвиг. Но при офицерах, или чинушах магистратских, устав буду блюсти неукоснительно, и тебе советую. Они панибратства с нижними чинами не одобряют.

По сравнению со вчерашним днём, Виланад выглядел гораздо увереннее. Ладвиг не стал спрашивать, успел ли стражник рассчитаться с долгами, решив не напоминать о причинах, побудивших Виланда пойти к нему в помощники.

— У меня вчера состоялась приватная беседа с начальником караула у Южных ворот. Он мне кое-что рассказал про вас.

— И что же тебе поведал Матиас?, — заинтересовался Виланд. — Командир из него никудышный, а вот по части пива и сплетен он большой дока.

— Очень точная характеристика. А он считает, что вы потеряли свою должность потому, что слишком усердно пытались выслужиться перед начальством. Я знаю вас совсем немного, но успел засомневаться в истинности такого утверждения.

Услышав это, Виланд даже замедлил шаг и недоверчиво посмотрел на сержанта:

— Это всё, что он тебе сообщил?

— Да. Матиас уверен, что вы по своей инициативе примкнули ко мне и стараетесь вернуться на прежнюю должность. — сказал Ладвиг, поглядывая на реакцию бывшего вахмистра.

Но Виланд, казалось, пропустил слова мимо ушей. Он помрачнел, некоторое время над чем-то раздумывал, а после произнёс:

— Этот болван ещё глупее, чем я о нём думал. Ты должен кое-что обо мне узнать, Ладвиг…

— Я не пытался наводить о вас справки, — поспешно перебил его сержант, — просто не могу понять причину, побудившую начальство сменить вас на это ничтожество. Развалил всё, что мог. Дисциплины никакой, оцепление, похоже, было организовано только благодаря вам. Я не собираюсь копаться в вашем прошлом, Виланд, необязательно ничего рассказывать.

— Два коротких сезона назад произошло первое нападение демона. — сказал бывший вахмистр, не глядя на сержанта. — Чуть позже ещё одно.

— Что?, — Ладвиг остановился и оглянулся по сторонам. Ранним утром на улице было немного прохожих, но сержанту показалось, что каждый из них обернулся и посмотрел на них, услышав последние слова стражника.

— Я тогда командовал караулом, я же и начальству докладывал об этом случае. В некотором роде я твой предшественник, Ладвиг. Вот только больших полномочий мне никто не давал. И денежки на расследование не выделялись…

— Почему вы мне вчера об этом не сказали?

— А стоило ли? У тебя и своих забот хватало. Зачем в голове мешанину создавать.

— Подробности, пожалуйста, — негромко произнёс Ладвиг, чувствуя себя каким-то заговорщиком.

— По которому случаю?

— Начните с первого. Сопоставим факты. Сделаем выводы. Мало ли что может пригодиться.

— Изволь. Первой жертвой был какой-то бродяга. Тело обнаружили случайно. Его смерти и значения никто особого не придал. Одним бродягой меньше, одним больше. Кому придёт в голову их пересчитывать? Сам я в тот раз повреждений на теле не видел. Один из могильщиков что-то заподозрил. Это он пошёл потом в городскую стражу. Оттуда, как водится, прислали человека для выяснения обстоятельств. Ничего он по сути дела не выяснил, поспрашивал немного у тех, кто ночью в карауле стоял, и был таков. Вот и всё по первому случаю. Теперь решай сам, нужно ли было тебе вчера об этом рассказывать.

— Да, — согласился сержант, — никаких серьёзных сведений.

— И я про то же самое. Второе нападение произошло спустя три декады. Свидетели убийства не объявились. В этот раз жертву удалось опознать. Ею оказалась некая Зелда. Занималась она сомнительными делишками. Ворожила, снадобья какие-то из трав делала. Колдунья, одним словом. Девицы молодые к ней постоянно бегали. Горевали после её смерти многие, а вот некоторые наоборот — радовались.

— Нападение случилось ночью?

— Скорее всего. В тех же садах. Чуть дальше, правда, чем в этот раз.

— А что Зелда там делала ночью?

— Кто же их, колдуний, разберёт, — пожал плечами Виланд. — Говорят, травки особые только ночью срывать можно. А некоторые листочки, говорят, собирают только там, где человека жизни лишили. В садах полно дуэльных полян.

— Зелда была убита схожим образом?, — спросил сержант, вспомнив раздробленные позвонки курьерши.

— Да. Старенькая она была, шея и без того тонкая, как у воробышка.

— Очередной удар в область шеи… А как же дело замяли?, — удивился Ладвиг. — Известная, ведь личность погибла.

— Вот на этом-то я и погорел, — тяжело вздохнул Виланд. — Говорить про демона никому из стражников не велели, зато усердно пускался слух, что Зелда продала душу Дьяволу. Мол, помогал ей во всех тёмных делах, а когда контракт к концу подошёл, он головы её и лишил и с собой забрал в ад. Даже в этом приврали.

— Так голова при теле была?

— Была. Почти совсем от тела отделилась, на каких-то жилках только и держалась. Но людей решили напугать, чтобы по ночам через сады не бегали. А то встретят там колдуна, или того хуже — самого Дьявола.

— Всякое я слышал про колдунов. — серьёзно сказал Ладвиг. — Не всегда люди пустое болтают.

— Люди — да. Но слух распускался намеренно.

— И что, — с сомнением поинтересовался Ладвиг, — кто-нибудь поверил?

— Поверили все, — горько усмехнулся Виланд. — Видно, такая уж репутация была у старушки. Я пытался намекнуть начальству, что дело требует более тщательного расследования. Что нужно прочесать все окрестности города. А они, похоже, всерьёз поверили в сочинённую ими самими же сказочку. Так гораздо удобнее…

— А вас списали в рядовые, чтобы начальство рапортами не донимали. — догадался Ладвиг.

— Так и было. Матиас для них просто находка.

— Вы сами осматривали тело, Виланд?

— Да. Те же повреждения, как и вчера. Но мне показалось, что в случае с Зелдой ударов было два. Первым жертве дыхательное горло перебили, а вторым кости шеи.

— Если я вас правильно понял, каждый из этих ударов был смертельным.

— Да уж куда смертельнее.

— Мне тут пришла в голову одна мысль. А не могло ли быть так, что удары наносились одновременно? Просто, после одного удара пальпы старушка должна была сразу рухнуть на землю.

— Намекаешь на то, что демонов там целая стая орудовала?

— На это меня натолкнули ваши воспоминания.

Виланд с сомнением покачал головой и сказал:

— Даже не знаю, что и сказать. Я их сам не видел, а те кто видел…

— Значит, всего произошло три убийства, — произнёс Ладвиг, подытоживая услышанное.

— Может, и три. Люди, бывает, пропадают бесследно.

— Демон, на наше счастье, трупы прятать ещё не научился, — пошутил Ладвиг.

Некоторое время они шли молча, потом Виланд задал вопрос:

— А как же вышло, Ладвиг, что ты совсем ничего не знал о ранних нападениях? Неужто Магистрат не соизволил ввести тебя в курс дела?

Сержант ответил не сразу. Поразмыслив, он пришёл к выводу, что магистратский служащий, передавший ему тубус с приказом, не имел ни малейшего представления о подробностях убийств.

— Я был вчера в Магистрате и разговаривал с ратманом Олдриком. Странный вышел разговор. Советник сразу дал мне понять, что нас подслушивают, и всячески маскировал свой интерес к убийце. Зато по поводу золота говорил не скрываясь. Так что перед нами стоит ещё одна задача — найти, каким способом оно попадает в город.

— Олдрик очень умный человек, опытный по части закулисных интриг. Он не давал тебе подсказок, или указаний? Не напрямую, конечно. Зная, что разговор слушают, он мог намекнуть хитрым образом, как бы невзначай обронить пару словечек, которые на первый взгляд ничего не значат.

Ладвиг пересказал весь разговор с ратманом, стараясь ничего не упустить. Сообщил Виланду обо всех тайных знаках, которые подавал ему Олдрик.

— Вот и всё. Потом он сказал мне что-то напутственное на прощанье.

— Что именно?

— Мне это показалось несущественным, — Ладвиг, вспоминая, нахмурился, — что-то про берега.

— А нельзя ли подробнее, — стражник явно заинтересовался.

— Подробнее можно. Он надеялся… что я выберу правильный путь… и неизвестно… на какой берег… он меня выведет. Кажется, так.

Пока Виланд слушал воспоминания сержанта, на его губах несколько раз мелькнула улыбка.

— Скажи, Ладвиг, я так понимаю, что ты не местный? Как давно живёшь в Энгельбруке?

— Всего два длинных сезона.

— Ясно. Когда Олдрик произносил напутствие, он случайно не смотрел при этом в окно?

— Смотрел. А как вы догадались?

— Понимаешь, Ладвиг, "про берега", это своего рода местная присказка. Когда прямо через город протекает река, всегда возникают подобные поговорки. Представь, что ты стоишь на том же месте, что и Олдрик и смотришь в окно. Что ты там увидишь, на другом берегу реки?

— Дворец, — не задумываясь, ответил сержант. — Ангельский Мост.

— Вот тебе и подсказка.

— Получается, советник намекал, будто к убийству причастен кто-нибудь из герцогской свиты?

— Может, он и не убийства имел в виду. Я лично не поверю, что у демона с дворцом есть что-то общее. Речь могла идти о контрабанде золота. Ратман Олдрик наверняка знал имя того, кто вас подслушивал. Это тоже должен быть человек, не являющийся уроженцем Энгельбрука. Когда он будет передавать своим хозяевам подслушанный разговор, то едва ли обратит внимание на последнюю фразу.

— Тогда мне сильно повезло с помощником!, — обрадовался сержант.

— Будет тебе, Ладвиг. Начальство тоже меня хвалило. До поры до времени. Кстати, мы уже пришли.

Стоявшее на отшибе здание в районе Речных ворот Энгельбрука было резиденцией палача, или ночного мастера, как его называли в городе. По сути дела он был таким же служащим Магистрата, как и другие чиновники, но его обязанности имели довольно специфический характер. Помимо прямых своих функций, связанных с пытками и умерщвлением людей, а также приговорённых к смерти животных, палач руководил чисткой выгребных ям и сточных канав. Для этих работ городская стража сгоняла в его ведомство всех бродяг и нищих, попавшихся при облавах и не способных доказать своё право на сбор подаяния.

Надо ли говорить о том, что попрошайки как огня боялись попасть в такие команды золотарей. Трудиться приходилось ночами по колено в нечистотах за кусок хлеба и миску жидкого супа два раза в день, если конечно оставались силы, чтобы всё это проглотить. Ещё ночной мастер заведовал мертвецкой, где на время следствия хранились неопознанные тела. Под его же руководством происходило их погребение на специально отведённом для этого кладбище.

Палача в городе побаивались. Человек, имевший законное право отнимать жизни у других людей, вызывал у обитателей Энгельбрука суеверный ужас. Никто не рисковал приблизиться к нему на улице, не говоря уж о том, чтобы коснуться, пусть даже случайно, края его одежды. Человек, подвергнутый ночным мастером пытке, даже если он потом бывал оправдан судом, долгое время считался "нечистым" всеми горожанами, включая своих родственников. Он мог обрести прежний статус только после того, как проводил декаду или более в монастыре, целыми днями молясь и соблюдая строгий пост.

Магистратом был введён специальный головной убор, всегда закрывавший верхнюю часть лица палача и короткий чёрно-красный плащ, что отличало его от остальных граждан. Ночному мастеру запрещалось самостоятельно делать покупки на рынке, чтобы не вызывать паники среди покупателей и не создавать тем самым давки. В праздничные дни палач обязан был находиться дома, дабы не смущать своим видом покой отдыхающих горожан. Рассказывали, как один ночной мастер, совсем недавно вступивший в свою должность и не слишком хорошо знавший её особенности, однажды перешёл дорогу свадебному кортежу. Разъярённые друзья жениха гнались за ним до самого его дома, выворачивая по пути из мостовой булыжники и бросая ими в незадачливого палача. Причём камни, достигшие своей цели, никто из нападавших повторно использовать так и не решился. Настолько прочны были суеверия, глубоко пустившие свои корни в сознании простых горожан.

Виланд взялся за тяжёлое кольцо на двери ведомства ночного мастера и постучал. Откинулась в сторону часть сложного орнамента, открывая небольшое оконце, откуда что-то негромко спросили. Ладвиг был занят тем, что высматривал среди прохожих знакомых, которым пришлось бы потом объяснять, по какой надобности он пришёл в этот дом. Именно поэтому он и не слышал, что же ответил стражник. Дверь распахнулась ровно настолько, чтобы они успели зайти внутрь, и сразу же стала закрываться. Судя по одеянию, им открыл один из могильщиков, их серые балахоны невозможно перепутать ни с чем другим. Другой могильщик, согнувшись в три погибели и прихрамывая, нёс большой ворох тряпок, в которых сержант узнал погребальные саваны. Зрелище было не самым радостным, поспешно отвернувшись, Ладвиг принялся созерцать разных размеров заступы, выстроившиеся в ряд вдоль стены. Виланд перекинулся несколькими словами с открывавшим дверь могильщиком и двинулся к двери в глубине помещения, кивком головы предложив сержанту идти следом.

Ладвиг видел ночного мастера Энгельбрука всего один раз в прошлом длинном сезоне, когда наблюдал публичную казнь шайки разбойников, грабивших караваны в окрестностях города. Главаря тогда приговорили к усекновению головы, прочим же грабителям досталась казнь попроще — через повешение. Находясь довольно далеко от эшафота, сержант не слишком присматривался к палачу и со старательно скрываемым любопытством стал его разглядывать, оказавшись на расстоянии всего в пару шагов.

Телосложением ночной мастер был чем-то похож на матёрого кабана. Массивное бочкообразное туловище поддерживали короткие кривые ноги. Недостаточную для такой работы длину рук компенсировали широченные плечи, на которые была посажена, казалось, совсем не имевшая шеи голова. Находясь у себя дома, он не надевал свой головной убор, и сержант мог видеть низкий покатый лоб палача и наголо обритую голову. Выдающаяся переносица придавала его лицу птичье выражение, и в какой-то момент померещилось, что глаза находятся где-то по бокам головы.

Палач и Виланд встретились как старые знакомые, разве что не обнялись и не обменялись рукопожатиями. Стражник назвал его по имени, Астором, представив сержанта, объяснил цель своего визита. Ночной мастер особого интереса к Ладвигу не проявил, но сержант всё же почувствовал себя не слишком уютно, когда взгляд холодных глаз скользнул по его груди и шее. Пытаясь мысленно убеждать себя, что каждый человек смотрит на других сообразно профессиональному навыку, Ладвиг постарался не вздрогнуть и с достоинством встретил взгляд палача.

— Вчера, значит. Девица с перебитой шеей?, — переспросил ночной мастер. — Вроде бы есть такая.

"Ну вот, а кто-то из наших утверждал, что он немой, — подумал сержант, — хотя, при его работе голос не главное".

— А ты её уже осматривал?, — спросил Виланд.

— Осматривал. А чего интересует?

— Особые приметы на теле есть какие-нибудь?

— Приметы… — палач поскрёб здоровенной пятернёй подбородок и задумался.

— Родимые пятна, шрамы от порезов или ожогов, — подсказал Виланд.

— Ну, от того, что она девицей померла, вам, наверное, проку мало. — осклабился ночной мастер и разразился гулким противным смехом.

— Нам-то к чему говорить эти подробности?, — брезгливо поморщился Ладвиг.

— Вам ни к чему, — продолжая смеяться, сказал палач, — а священнику знать положено, когда он заупокойную службу по убиенной проводить станет. Ему самому, что ли прикажете проверять?

Виланд укоризненно покачал головой и произнёс:

— Хватит смеяться, Астор! Мы тут с серьёзным делом. Как-то опознавать её нужно.

— Заново, что ли?

— Как заново?, — нахмурился стражник. — Кто-то уже приходил до нас?

— Ну да. Прямо перед вами заходил какой-то мужичонка. Я его в подвал водил. Он её опознал, как полагается. Кузина, говорит. Погоревал немного, как положено. Спрашивал про вещички — корзинку и ещё что-то. Так её без корзинки доставили. Я так ему и сказал.

— Давно ушёл?, — почти выкрикнул Ладвиг, с нетерпением поглядывая на Виланда.

— Я же говорю, прямо перед вами. Как вы в дверях-то не столкнулись?

— Как он выглядел?, — в свою очередь спросил стражник.

— Да обычно. Плюгавый такой. Хромал вроде немного.

— Это он саваны нёс!, — крикнул Виланд и устремился к выходу. — Я на улице посмотрю, а вы допросите могильщиков!

Ладвиг среагировать не успел и остался один на один с палачом, переключившим всё своё внимание на него.

— Чего это он?, — поинтересовался ночной мастер, задержав взгляд на шее сержанта.

— У вас служат хромые могильщики?, — спросил Ладвиг, понимая, что пора как-то заканчивать аудиенцию.

— Нет. Хромых не держим. Здоровые-то еле справляются.

— Тогда ловить нужно самозванца!, — сержант вежливо кивнул на прощанье и побежал вслед за Виландом.

Возле открытой настежь входной двери, на ворохе саванов сидел впустивший их могильщик. Отметив страдальческое выражение лица и прижатые к животу руки, Ладвиг, на бегу спросил:

— Ранен?

— Ручкой заступа ткнул, паскуда, — простонал в ответ могильщик и добавил: — К реке он рванул, пёс шелудивый.

Сержант выскочил на улицу, спускавшуюся в сторону Речных ворот и в сотне ярдов впереди себя мельком успел заметить плащ стражника. Виланд, несмотря на возраст, продолжал преследовать подозреваемого и успел удалиться на приличное расстояние. Ладвиг скорым шагом отправился следом, замечая, что на погоню уже стали обращать внимание прохожие, потянувшиеся к ближайшей церкви на утреннюю службу. Отслеживая, в какую сторону направлены взгляды зевак, сержант довольно быстро нашёл на набережной Виланда, склонившегося над зарешёченным колодцем возле самого уреза воды.

— Вроде хромой, а шустрый, как крысёныш, — сказал стражник, пытаясь заглянуть в тёмное нутро колодца. — Поддел костылём решётку и сиганул внутрь.

* * *

— А что это за колодец?, — спросил Ладвиг. — Почему-то совсем рядом с рекой.

— Вроде бы это система предотвращения подтопления нижних районов города. Я раньше служил в карауле у Речных ворот, поэтому немного наслышан. Если в реке внезапно повысится уровень воды, она будет уходить через такие колодцы. Куда должна сбрасываться вода, точно не знаю, но, скорее всего не в ров. Там свои тоннели заполнения. Ими, конечно, уже несколько десятков длинных сезонов уже никто не пользовался.

— Что делать будем?

— Ждать его здесь бесполезно. — сказал Виланд. — Выход наверняка не один.

Сержант подобрал камушек и бросил внутрь колодца, прислушиваясь к звуку падения.

— Неглубоко, судя по звуку, сухо. Наведаемся в подземелье?

— Не самая лучшая идея, Ладвиг, — покачал головой стражник. — Никого мы там поймать не сможем, зато перемажемся, ещё хуже, чем трубочисты.

— Прошлой ночью один из стражников слышал, как по заросшему рву тайно перемещались какие-то люди. Он докуда мог проследил их путь и обнаружил несколько ниток из одежды и куриные пёрышки. Думаю, эти люди не зря использовали именно ров. Если, как вы говорите, Виланд, тоннели для заполнения рва водой проходимы, то их вполне можно использовать для секретного входа в город. У нас есть шанс уже сегодня найти канал снабжения Энгельбрука контрабандным золотом. Вы же не будете отрицать, что хромой не просто так интересовался вещами убитой?

— Всё это верно, Ладвиг, но зачем соваться под землю прямо сейчас, без всякой подготовки?

— Хорошо. Совсем недалеко отсюда район плотницких мастерских. Наберём у них горючих отходов производства для факелов и вернёмся.

— Вижу, что тебя не переупрямить, — вздохнул Виланд. — Сходи тогда, поищи что-нибудь вместо факелов, а я сделаю запасы питьевой воды. Совсем худо, когда горло промочить нечем.

Сержанту не пришлось мастерить средства для освещения из подручных материалов. В одной из мастерских его снабдили дюжиной готовых факелов, горючая часть которых состояла из пропитанной смолами тряпицы, несколько раз обёрнутой вокруг древка. Виланд принёс пару больших походных фляг и, судя по запаху из холщовой сумки, переброшенной через его плечо, успел запасти что-то съестное.

— Мы можем спуститься под землю в другом месте, Ладвиг. Возле самых Речных ворот, за караулкой есть такой же колодец. В бытность моей службы в том карауле, из команды золотарей постоянно сбегали нищие. Они хорошо знали эти колодцы и через них несколько раз ускользали от охранников. Мне что-то не хочется здесь развлекать прохожих. Служба уже заканчивается, и сейчас из церкви повалит народ.

— Я согласен, пойдёмте.

Прочитав приказ Магистрата, вахмистр не стал ни о чём спрашивать, ни дознавателя, ни его помощника. По распоряжению начальника караула двое дюжих стражников сняли решётку, а ещё один опустил в колодец шаткую деревянную лестницу.

— В ад со всеми удобствами, — пробормотал Виланд, наблюдая, как Ладвиг спускается с зажжённым факелом вниз.

Сержант услышал и бодро произнёс:

— Если будет нужно, то допросим и чертей! Вахмистр, оставьте пока лестницу в колодце. Возможно, мы будем возвращаться тем же путём.

Ладвиг снял одну ногу с последней ступеньки лестницы и несколько раз топнул. Подошва ботинка встретила сухой песок и мелкий мусор, видимо занесённый сюда ветром. Высота стенок колодца составляла никак не меньше четырёх ярдов, дальше он под прямым углом поворачивал в противоположную от реки сторону. Сержант присел на корточки и сунул факел в горизонтально идущую трубу, диаметр которой не превышал пяти футов.

— Виланд! Спускайтесь! Похоже, эта труба сообщается с более просторным помещением.

Ладвиг стал осторожно продвигаться вперёд, стараясь не цеплять головным убором потолок, на котором оставались следы копоти от его факела. Вскоре он выбрался из трубы и действительно смог встать в полный рост. Следом за ним, покряхтывая, вылез стражник, волоком тащивший за собой торбу с припасами.

— Подними-ка повыше факел, Ладвиг… — он немного помолчал, разглядывая потолочный свод. — Ясно. Это центральный коллектор водоотводной системы. Проложен вдоль реки и тянется до самых Речных ворот. Мы зашли сюда через предпоследний колодец.

— Значит, нам в ту сторону. Вы помните, в какой из них прыгнул наш хромоногий друг?

— Да. Нам нужен третий, считая от нашего, колодец.

— Пойдёмте, — сержант первым двинулся вперёд.

Коллектор представлял собой выложенную из камня трубу, раза в три большего диаметра, чем та, по которой они сюда попали. Дно его покрывал высохший речной ил вперемешку с песком. Судя по количеству наносов, водоотводная система использовалась не так уж часто. Ладвигу приходилось слышать от старожилов, что иногда уровень в реке поднимался до критических отметок, но город не затапливало никогда.

— Вон, светлое пятно слева виднеется. Оно похоже на устье такой же трубы, что соединяет колодец с коллектором. — Предположил Виланд.

— Да, действительно. Это первый. Идём дальше.

— Постой, Ладвиг. Посвети мне вот сюда, вдоль стены.

Сержант приблизил факел к тому месту, на которое указал помощник.

— Что именно вы заметили, Виланд?

— Видишь ямки? Это похоже на след от костыля. Вон там ещё одна ямка… Посвети чуть дальше… И там тоже. Негодяй прихрамывал на левую ногу и очень ловко помогал себе костылём. Этот хитрец здоровую ногу ставил на камень, вот следов от неё и нет. Следы пытался скрывать. Пройдоха чувствовал, что погоня не ограничится улицами города.

— Получается, мы двигаемся ему навстречу?

— Да. Повернём обратно и двинемся по следам. Наблюдай за ямками от костыля.

В обратном направлении они прошли всего несколько шагов. Расположенные на равномерном расстоянии друг от друга ямки исчезли и больше не встречались, как бы тщательно ни осматривали следователи дно возле стенки коллектора.

— Видно, произошло чудо исцеления, — съязвил сержант.

— Хромой обрёл благодать и дальше полетел по воздуху, — подхватил его мысль стражник. — Если бы он вдруг выздоровел, то стал бы оставлять гораздо больше следов. Невозможно опираться обеими ногами на вогнутую стенку, не помогая себе при этом костылём. А ямок от него больше нет…

— Куда же он делся?

— Костыль, или хромой?

— Оба.

— Я немало повидал, Ладвиг. Может быть, чудеса и бывают, но я слишком недоверчивый человек. Представим, что хромой, шедший вдоль по течению реки, держась правой стенки коллектора, вдруг решил переместиться к стенке противоположной.

— Допустим…

— Тогда он, скорее всего, просто прыгнул туда. Здесь не так уж широко. Даже если где-нибудь посредине и остались какие-то отпечатки…

— …то мы с вами, Виланд, их уже затоптали.

— Пожалуй. Посвети теперь на противоположную стенку.

Сержант приблизился с факелом к левой стене коллектора и принялся осматривать слой сухих наносов, в надежде отыскать следы хромого.

— Никаких отпечатков, ни от ног, ни от костыля. — разочарованно произнёс Ладвиг.

Стражник задумался и стал рассуждать вслух:

— Он понял, что следом за ним мы не полезем… Попав сюда, первым делом направились в сторону нужного нам колодца… И следы мы сразу искать не пытались… Чтобы сильнее нас запутать, он мог вернуться, но уже не вдоль стенки, по центру… Дойдя до нужного колодца мы всё равно затоптали бы эти следы…

— …прежде чем обратили бы на них внимание.

— А у нас неплохо получается думать вдвоём, Ладвиг.

— Бросьте, Виланд, что бы я без вас делал. Ну, что, дойдём до третьего колодца?

— Дойдём. Других вариантов нет.

Отпечатки ног хромого отыскались сразу же, как только преследователи продолжили свой путь с того места, где отвлеклись на ямки от костыля. Таким образом, версия, выдвинутая Виландом, подтвердилась полностью, а следы, как и ожидалось, привели к третьему колодцу.

— Петлю сделал, — отметил стражник. — И времени на это не пожалел.

— Он так и так оказался в выигрыше. Чтобы распутать его хитросплетения, времени у нас ушло ещё больше. Или, — сержант задумался, — всё могло быть гораздо проще. Мы не слишком таились, когда спускались сюда и могли спугнуть хромого. Он же не знал наверняка, через какой колодец мы полезем, а когда обнаружил, то понял, что первоначальный план не удался и повернул назад. Возвращался в спешке, и следы путать уже не стремился.

— Твоё объяснение мне нравится больше. Что там со следами дальше по коллектору? Не видно?

— По центру не видно. Расширим круг поисков. — с этими словами Ладвиг стал медленно продвигаться к противоположной стенке коллектора, внимательно рассматривая дно.

— На наше счастье, летать он действительно не научился. Глядите, Виланд, здесь хромой прыгнул с середины на противоположную от колодца сторону и продолжил свой путь вверх по течению. Очень старался не наступать на край, нанесённого рекой слоя ила. Вот здесь всё-таки оступился и помог себе костылём.

— Да, те же ямки. Пойдём за ним.

Следы привели к небольшому отверстию в стенке коллектора на высоте двух ярдов от уровня дна. Виланд внимательно осмотрел дыру, потрогал каменную кладку арочного перекрытия и даже принюхался.

— Канализацией попахивает, — сказал он, — чуешь?

— Согласен, но запах очень старый и почти выветрился. Как думаете, откуда идёт эта труба?

— Трудно сказать. Наверное, какой-то дренаж для борьбы с переполнением канализации. Возможно, отводит избыток дождевой воды. Во всяком случае, для постоянного слива нечистот труба не использовалась. Что-то не хочется туда лезть…

— Большого выбора нет. Жаль, что передвигаться можно только ползком, и в полной темноте. А то факел будет мешать.

— Хочется надеяться, что хромой не заведёт нас в ловушку.

— А мы осторожно. Подержите пока факел. — Ладвиг подпрыгнул и ухватился за карниз, окаймлявший верхний край отверстия. Подтянувшись на руках, сержант нащупал ногами неровности стенки коллектора. Найденная опора помогла отпустить руки и пролезть до пояса в не слишком широкую трубу. Забравшись туда целиком, Ладвиг кое-как развернулся боком, для чего пришлось сложиться чуть ли не пополам, и сказал:

— Давайте вашу торбу, Виланд. Хорошо. Теперь хватайтесь за мою руку.

— Подожди, я лучше сделаю это без меча. — стражник снял перевязь, затем плащ и после этого воспользовался предложенной помощью.

По команде Виланд подпрыгнул, а крепкая рука дознавателя подняла его вверх и забросила в трубу.

— Как бы нам не застрять здесь, Ладвиг. — сдавленно пробормотал притиснутый к сержанту стражник.

— Ничего, выберемся. Вы в порядке?

— Да. Моя голова чудом разминулась с карнизом. Я забрался почти целиком. Руку можешь отпустить.

— Хорошо. Начинаем движение. Старайтесь не подставлять голову под мои башмаки.

Труба имела слабо выраженный уклон вверх, но ползти по ней это не мешало. Следователи уверенно продвигались вперёд, не прилагая значительных усилий. Запах нечистот усилился, хотя в трубе по-прежнему оставалось сухо и относительно чисто. Помня опасения Виланда по поводу ловушек, Ладвиг пальцами тщательно обследовал поверхность перед собой, прежде чем проползти ещё пару футов. В какой-то момент его рука нащупала пустоту — часть кладки отсутствовала и в стенке трубы зияла большая дыра.

— Что случилось, Ладвиг? Почему мы остановились?, — послышался сзади голос стражника.

— Дыра в трубе, — ответил сержант, продолжая исследовать края провала. — Жаль, факел не зажечь, неудобно.

— Это ловушка?

— Не похоже. Если прижаться к левой стенке, то дыру можно легко миновать. Сейчас опущу туда руку и попытаюсь узнать побольше. — Ладвиг сопроводил свои слова действием. — Ничего не могу нащупать… Хотя, нет… Вертикальная деревянная балка… Вот ещё одна…

— Лестница?

— Точно! Не сообразил в темноте. Оставайтесь на месте, Виланд, я попробую спуститься вниз.

Ответом ему был тяжёлый вздох, но возражать стражник не стал, бороться с энтузиазмом сержанта ему было трудно.

В какой-то момент Ладвигу показалось, что это просто две вертикальные балки. Перекинув через край провала одну ногу, он стал осторожно спускать её вниз. Страхуя себя руками, сержант пытался нащупать перекладину лестницы, но ничего не находил.

"Как же хромой здесь проходил?, — мелькнула в его голове мысль, — может и вправду нам подстроили западню?".

Интуитивно сержант чувствовал, что он на верном пути, но действует не совсем правильно. Перестав искать перекладину, переместил ногу к одной из балок и принялся обследовать её поверхность.

— Вот же хитрый пройдоха!

— Что там, Ладвиг?

— Представляете, Виланд, с лестницы снята самая верхняя перекладина! Место для неё есть, а самой перекладины нет. Чем не ловушка?

— Слишком просто для ловушки. Обычная в подобных случаях предосторожность. Тем более что перекладина у хромого всегда при себе.

— Ах, да! Костыль… А что бы использовать для этих целей нам?

— Давайте попробуем факел. Древко должно выдержать вес человека, лишь бы длины хватило.

— Хватает! Как раз хватает! Я спускаюсь.

— Храни тебя Боги, Ладвиг…

Сержант встал на импровизированную перекладину — древко факела выдержало. Потянувшись ногой вниз, он сразу же попал на следующую ступеньку лестницы. Дальнейший спуск проблемы не составил — все перекладины оказались на месте и были надёжно закреплены.

— Я внизу!, — сообщил сержант. — Сейчас будет освещение.

Запалив факел, он огляделся, начав с того места, где стояла лестница. Высота потолков довольно просторного помещения составляла не менее четырёх ярдов. Несколько каменной блоков, из которых была выложена стена каземата, оказались вынуты из своих мест. Среди лежавших под лестницей камней нашлись блоки, составлявшие ранее стенку трубы, на них явственно виднелись следы ударов кувалдой или ломом. Кто-то намеренно создал проход между дренажной трубой и этим помещением.

Ладвиг посветил себе под ноги — плотно пригнанные между собой тяжёлые плиты не имели ни уклона, ни желоба, а значит, для слива не предназначались. Сержант прошёлся по каземату, надеясь обнаружить выход, ведь такие помещения должны как-то сообщаться с другими подобными сооружениями. В одной из стен нашёлся проём, забранный толстой металлической решёткой. Судя по слою ржавчины на петлях, в последний раз эта дверь открывалась задолго до рождения Ладвига. За решёткой виднелся узкий коридор, чтобы увидеть, насколько далеко он тянется, освещения было недостаточно. Сержант прошёл вдоль стены до следующего угла, и факел высветил какой-то странный механизм, с первого взгляда, напомнивший устройство, приводящее в действие подъёмный мост. Но это только на первый взгляд. Механизм оказался гораздо сложнее и сочетал в себе несколько рычагов и колёс разного диаметра.

— Нашлось что-нибудь интересное?, — стражник выглянул из дыры в трубе.

— Спускайтесь вниз, Виланд. Здесь есть на что взглянуть. Я сейчас подойду с факелом.

— Что вы думаете об этом устройстве?, — спросил сержант, показывая на странный механизм.

— Ничего определённого, — признался стражник. — Поясняющих надписей нет, или они не сохранились. Такое устройство может управлять потайными дверьми или, скажем, шлюзами системы подачи воды.

— Подачи воды куда?

— А кто его знает… К примеру, для заполнения крепостного рва. Последнее даже более вероятно, ведь мы всё ещё находимся недалеко от реки. Я не удивлюсь, если на всём пути, который проходит вода, таких казематов, окажется несколько.

— Механизм выглядит гораздо лучше, чем найденная мною дверь.

— Которая?, — Виланд увидел решётку и, подойдя к ней, взялся за один из толстых прутьев. — Да. Этим путём нам не выйти.

— Хромой как-то сумел отсюда уйти.

— Раз есть проход, значит, он непременно сюда заходил?, — Спросил стражник и сам себе ответил: — Не обязательно. Пролез по трубе дальше и был таков.

— Может быть, но есть у меня предчувствие, что он прошёл здесь. — не совсем уверенно произнёс Ладвиг. — Труба для того и нужна, чтобы попасть сюда. Каземат не подходит на роль убежища, где можно отсидеться, иначе мы бы наверняка нашли постель и припасы. Да и слишком близко он от коллектора, чтобы устроить здесь лёжку. Я больше чем уверен — хромой знает ещё, как минимум, один выход отсюда.

Сержант прошёлся вдоль стен, осмотрел углы помещения и пол на предмет скрытых люков.

— Кстати, Ладвиг, обрати внимание на пламя своего факела. Гляди, как оно колеблется, а, ведь ты сейчас находишься далеко, как от лестницы, так и от коридора.

— Точно. — сержант сделал несколько шагов и нашёл место, где тяга ощущалась более всего. Он поднял факел повыше и сказал: — Смотрите, я не сразу заметил скобы на стене прямо над механизмом. А вот и отверстие в потолке.

— Отверстие есть, — согласился стражник, — но, чтобы добраться до скоб, нам придётся использовать для опоры вот эти колёса. Как бы ни включить чего лишнего…

— Я сейчас попробую их покрутить. — Ладвиг взялся за рукоятки на ободе одного из больших колёс с толстыми деревянными спицами и попытался провернуть. — Надо же, крутится…

— Осторожнее! Это не игрушки!, — испуганно крикнул Виланд.

— Нашёл! Рычаг служит для блокировки, сейчас зафиксирую в одном положении обод и поднимусь наверх.

Сержант встал на ось колеса, переступил на обод, воспользовался другим колесом поменьше и легко добрался до торчащих из стены скоб.

— Крепкие. Я поднимусь, разведаю обстановку. Никуда не уходите без меня Виланд.

— Приятно, что у тебя не испортилось настроение в этих подземельях. Когда я был в таком же возрасте, то совсем по-другому относился к жизни. Теперь не слишком люблю подобные места. Они начинают напоминать мне склепы…

— А я чувствую себя каким-то барсуком, — пробормотал Ладвиг, протискиваясь в тесное отверстие. — И чем дальше лезу, тем сильнее сужается нора.

Он выбрался на зажатую с трёх сторон стенами крохотную площадку с низким потолком, сразу же обнаружив под ногами ступеньки уходящей вниз каменной лестницы. Сержант на ощупь спустился на несколько ступеней и когда смог выпрямиться в полный рост, зажёг очередной факел. Лестница оказалась короткой и вывела его к неширокому вытянутому помещению, напоминавшему, скорее коридор, чем очередной каземат. Свернув направо, Ладвиг очень быстро упёрся в тупик, не найдя там ничего интересного.

Единственным, что смогло привлечь его внимание, был нацарапанный на стене рисунок из нескольких пересекающихся между собой прямых и дугообразных линий. Кто-то использовал острый инструмент, чтобы оставить на поверхности каменных блоков в паре футов от пола неподвластные времени следы. Бесцельно поводив пальцем по линиям, сержант вернулся к лестнице и пошёл дальше по коридору в другую сторону. Увлёкшись разглядыванием стен, в поисках каких-нибудь обозначений, он чуть не упал, споткнувшись о странную выпуклость пола, пересекавшую коридор по всей его ширине. Пол здесь был выложен из небольших плиток, поднимавшихся в этом месте так, словно это окаменела речная волна, готовая вот-вот накатить на берег.

В двух ярдах от первой "волны" Ладвиг заметил вторую, а затем и третью. На её поверхности и нашлась разгадка этого странного сооружения — в полу зияла дыра, достаточная для того, чтобы туда мог свободно пролезть человек. Сержант посветил в отверстие факелом и понял, что каменная "волна", выступавшая над полом коридора, это верхняя часть большой трубы. Оценить её диаметр на глаз было непросто, но, скорее всего, внутри удалось бы встать в полный рост. Сразу же за третьей трубой коридор заканчивался очередной решёткой, не менее ржавой, чем ранее найденная в каземате.

— Поднимайтесь, Виланд, — позвал сержант, вернувшись к началу лестницы. — Я нашёл выход отсюда. В нашем случае, единственный.

— Когда выход есть — это радует, а вот когда он оказывается единственным — это плохо. — проворчал стражник, хватаясь за скобы в стене.

— Чем же?

— Мы с тобой приняли правила игры, даже не удосужившись их изучить. — назидательным тоном произнёс Виланд. — Пока нам везёт. Надеюсь, что так будет и дальше. Но ловим мы тех, кто гораздо лучше знает эти подземелья. Как бы из охотника не превратиться в дичь…

— Хандра изрядно подточила вашу уверенность. Мы достаточно осторожны, и впредь будем вести себя так же. — Ппопытался подбодрить его сержант.

— Не люблю я, когда всё складывается слишком гладко. Перед грозой бывает затишье…

— Бросьте, Виланд. — поморщился Ладвиг, которому стало порядком надоедать нытьё бывшего вахмистра. — Удача любит уверенных и смелых! Пойдёмте, я покажу вам то, что смог здесь найти.

Стражник заглянул в трубу, пожал плечами и сказал:

— Диаметр приличный. Судя по глубине залегания, не для канализации, это точно. Больше ничего сказать не могу.

— Там и разберёмся, — беспечно сказал сержант и спрыгнул вниз, подняв целое облако пыли из частиц сухого речного ила.

Выпрямившись, он обнаружил, что его голова почти вровень с верхним краем пролома, а значит о том, чтобы идти по трубе в полный рост, придётся забыть.

— Сверху казалась более просторной, — посетовал Ладвиг, пригибая голову. — А тут ходить, можно только согнувшись.

— Шлемы, наверное, лучше снять, — предложил последовавший за сержантом Виланд. — Иначе действительно будем двигаться только в полупоклоне. Ты-то уж точно…

— Давайте попробуем… Нет, всё равно не помещаюсь во весь рост. Придётся ноги в коленках не разгибать… Неудобно-то как… — Ладвиг вытянул вперёд руку с горящим факелом, оказавшимся под самым сводом трубы, и сделал несколько шагов вперёд.

— Может, имеет смысл сначала разведать путь в обратном направлении, в сторону реки, — не слишком настойчиво предложил Виланд.

— Время только потеряем, — отмахнулся сержант. — Ну, выйдем мы к шлюзам, или другому каземату, а дальше что? Думаю, что наша задача — найти подземный путь до другого конца города. Я уверен, что где-то в старом крепостном рву у контрабандистов есть потайной ход. Искать его снаружи — дело почти безнадёжное, а так у нас есть шанс.

— Ну, шанс, так шанс.

Ругаясь сквозь зубы на низкий свод, Ладвиг продолжил путь, но что-то на дне трубы привлекло его внимание:

— О! Да здесь народу ходит больше, чем на рыночной площади — истоптано всё, куда ни глянь.

— Вот и следок знакомый, — подошедший Виланд указал на отпечатки костыля. — А я, признаться, не верил, что так мы на их тайную тропу сможем выйти.

— Я же говорил, что нам повезёт, — самодовольно ухмыльнулся Ладвиг. — Поймаем и возьмём за жабры.

Следователи бодро двинулись вперёд, вынужденно мирясь с не совсем обычным способом передвижения. Виланд был пониже ростом и не особо страдал от недостатка свободного пространства над головой. А сержант, то наклонялся, пригибая голову, то пытался идти на полусогнутых ногах, но удобного для себя положения так и не нашёл.

Ярдах в десяти-двенадцати от пролома труба круто изгибалась вниз под большим углом. В твёрдом камне, видимо для удобства местной публики, были выбиты несколько уступов. Судя по обилию следов, обитавшие здесь люди очень часто пользовались этим путём. Уступы сделали спуск вполне комфортным, в противном случае, пришлось бы прыгать вниз с высоты в полтора человеческих роста. Дальше, насколько хватало света факела, дно трубы казалось идеально ровным.

— Надо же, — ворчал стражник, — как голытьба разная тут обжилась. Этак, глядишь, целый подземный город отыщется.

Шедший впереди Ладвиг остановился и приблизил факел к стене:

— Стрелка. Указывает вперёд, как будто здесь можно куда-то свернуть.

— Разреши полюбопытствовать, — Виланд внимательно изучил изображение и сказал: — В трубе просто так направление указывать глупо. Значит, пометка с секретом. Не зря её процарапывали так старательно.

— Ерунда, — произнёс не впечатлённый мастерством камнереза сержант, — вот в коридоре, через который мы сюда попали, ещё не такое на одной из стен было выбито.

— А мне, почему не показал?

— Ничего интересного я там не увидел, — пожал плечами Ладвиг. — Надо думать, на рисунке были отмечены проходы и трубы. Без знающего человека, в схеме всё равно не разобраться.

— Не разобраться, говоришь. Как сказать… — Негромко проговорил Виланд, пристально рассматривая стрелку. — Смотри. Две чёрточки верхние, с оперением стрелы схожие, могут сойти за тот самый изгиб трубы, который мы только что миновали. На древке "стрелы", если приглядеться, видны несколько поперечных зарубок на равном расстоянии друг от друга. Всего их пять.

— И что это вам дало?, — не без издёвки в голосе поинтересовался Ладвиг.

— Пока ничего. Жаль, что я не видел той схемы.

— Сначала возьмём кого-нибудь в плен, а потом заставим давать пояснения. И не надо будет голову ломать.

— Не торопись. Смотри сюда. Наконечник "стрелы" ничего не напоминает?

— Напоминает, — немного подумав, ответил сержант. — Криво нарисованную лежащую на боку корону.

— Вот!, — Виланд торжествующе улыбнулся и поднял вверх указательный палец.

— Ну и что?

— Тебе никогда не доводилось видеть, как крестьяне земельные наделы меряют?, — увидев, как Ладвиг отрицательно покачал головой, он продолжил: — Я так и думал. Ярды для этого слишком мелкая мера, а футы и подавно. Поля в рутах измеряют. Рута — она разная бывает, а самая большая называется королевской. Целых тридцать футов. Если я правильно мыслю, то стрелка на что-то указывает. И находится оно в пяти королевских рутах от того места, где труба изгибается.

— Они, конечно, по-своему хитры, но не настолько же…

— Почему бы и нет. Кто-то же догадался золото в курах проносить.

— Давайте передохнём немного. — предложил сержант. — А потом уже проверим, что там в пяти рутах от нас.

— Королевских рутах, — поправил его Виланд, — и не от нас, а от изгиба трубы. Около трети этого расстояния мы уже прошли.

— Пускай будет так. Привал.

Стражник по-хозяйски достал из своей холщовой сумки припасы, а Ладвиг закрепил факел между двух положенных рядом на дно трубы шлемов.

— Руки, жаль, помыть негде, — посетовал Виланд, — отряхнул, как мог. Так что не обессудь, если песок на зубах скрипеть будет.

— Лучше песок на зубах вперемешку с колбасой, чем просто песок. Это что, кровяная?

— Да. В моём возрасте кровь уже так не бурлит, как у вас, молодых. Белые колбаски слишком жирные, от них становишься ленивым. А кровяные колбаски, наоборот, бодрости способствуют. На, вот, с картофелем варёным. Не успел ещё остыть.

— Наверное, способствуют, — произнёс Ладвиг с набитым ртом, — наблюдал я сегодня, как вы за хромым гнались.

— Бежал, да не догнал, — засмеялся Виланд, — а видел бы ты, как я по молодости удирал от своего будущего тестя. Он появился в самый пикантный момент моего романтического свидания с его дочерью Анной. Пришлось убегать со спущенными штанами. Так я никогда в жизни больше не бегал. — стражник перестал улыбаться и тяжело вздохнул. — Золотые были деньки…

— А что у вас во фляге?

— Пиво не стал брать. Его чем больше пьёшь, тем больше хочется. Чистая вода жажду хорошо утоляет… — Стражник хотел сказать ещё что-то, но замолчал, перестал жевать и прислушался. — Зашумело, вроде что-то. Не слышишь?

Ладвиг замер и даже перестал дышать. С той стороны, откуда они пришли сюда, раздался шум, нараставший с каждым мгновением. В лицо подул откуда-то взявшийся в подземной трубе ветер и, почувствовав его, Виланд закричал:

— Проклятье! Да это же вода!

— Откуда?, — в первый момент сержант не поверил, но первая тонкая струйка уже скользнула возле ног, а следом хлестнула настоящая волна.

— Уходим, Ладвиг! Мы на нижнем уровне, значит, его зальёт совсем!, — не потрудившись собрать остатки провизии, стражник побежал в сторону изгиба трубы. Поток воды сразу же опрокинул факел, а на то, чтобы зажечь новый, времени уже не оставалось. Сержанту пришлось двигаться в темноте, ориентируясь только на звучные шлепки ног бежавшего впереди Виланда. Вода прибывала с каждым мгновением и начинала оказывать существенное сопротивление людям, пытавшимся спастись от мучительной смерти. Они добрались до нужного места так быстро, насколько могли, но вода в соревновании на скорость победила. По изгибу трубы низвергался настоящий водопад, к которому было трудно даже приблизиться, не говоря уж о том, чтобы подняться наверх. Виланд попытался это сделать, но соскользнул уже со второго уступа и, подняв фонтан брызг, скрылся в бурлящем потоке. Вынырнул он возле самых ног сержанта, прокашлявшись, крикнул:

— Всё! Опоздали! Нам не удастся подняться при таком сильном течении! Ждать, пока труба заполнится, и мы сможем выплыть наверх, очень рискованно! Давай назад!

— Какие у нас шансы?, — теперь впереди перемещался Ладвиг. Он попытался плыть, но намокшее обмундирование и снаряжение тянули ко дну, не позволяя ему держаться на воде.

— Чуть выше, чем у покойника. Поток замедлился, значит, шлюз впереди закрыт. Рано или поздно трубу зальёт совсем. Будем искать выход. Я очень надеюсь, что та стрелка на стене может указать нам путь к спасению.

— Какой здесь может быть выход?

— Примыкающая дренажная труба такого диаметра, чтобы мы смогли пролезть. Помнишь, как в коллекторе водоотводной системы. А если совсем повезёт, то колодец, сразу выводящий на поверхность.

— Как же мы теперь отсчитаем пять рут?

— Пять королевских рут, не забывай. Хотя, это уже не столь важно. Следи за сводом над головой, Ладвиг. И надейся на свою удачу. Хорошо, если Боги не останутся глухи к нашим мольбам…

— А что, если стрелка указывает на ещё более нижний уровень, или развилку?

— Тогда надо будет хотя бы исповедоваться друг другу, прежде чем стать кормом для раков.

— Умеете вы поднять настроение, Виланд…

— Не боись. Ещё не всё потеряно. Если бы труба была запечатана наглухо, то уровень воды, скорее всего, уже перестал бы подниматься.

— Почему?

— Воздуху, скопившемуся под потолком, деваться было бы некуда. Сидели бы мы тут, как под опущенным в речку перевёрнутым ведром. А вода прибывает, и это говорит о том…

— …что даже при закрытом шлюзе она уходит из трубы.

— Да… Вот и нам бы… Туда же уйти…

— Дьявол! Что это у меня под ногами?, — Ладвиг присел и погрузился в воду полностью. Вынырнув, он ощупал находку. — Шлем… Вроде бы мой.

— Мой заодно поищи, — откликнулся сзади Виланд. — Из-за этого проклятого потопа не смогли по-человечески отобедать. А у меня такой яблочный штрудель был припасён на десерт.

Сержант напялил на голову мокрый холодный шлем, ставший тяжелее раза в два от впитавшейся в подшлемник воды.

"Пригодится в темноте, — подумал он, — не хватало ещё голову разбить обо что-нибудь".

Скопившаяся в трубе вода доставала уже до подмышек. Ладвиг шёл вперёд и, следуя совету стражника, ощупывал рукой верхний свод трубы. Пальцы встречали только обтёсанный камень и швы между блоками. Трудно было сказать, какое расстояние они уже прошли, высокий уровень воды и темнота не позволяли определить своё точное местоположение. Даже пресловутую стрелку на стене отыскать уже не представлялось возможным. Ориентироваться на найденный шлем не стоило, потоки воды могли отбросить его далеко от места привала.

— Ничего не нашёл?, — спросил шедший позади стражник. — Подпирает водичка, будь она неладна. Неохота здесь навсегда оставаться…

— Сколько мы смогли пройти, Виланд?

— По моим прикидкам, не меньше четырёх королевских рут. Вот только, шаги я не сразу начал считать…

— Кажется, ещё один шлем. Точно. Держите.

— Везучий ты сегодня, Ладвиг. Может, и выход найдёшь.

— Да, уж, везучий…

Сержант шёл, наклонив корпус вперёд, и старался держать голову повыше. Навершием шлема он бороздил по каменной кладке трубы, надеясь не пропустить ничего похожего на отверстие. За несколько шагов уровень воды вдруг резко поднялся — только что она доставала до плеч — а сейчас уже плескалась под самым подбородком.

— Виланд! Здесь становится слишком глубоко!

— Ого! Странно… Ещё пару шагов назад такого не было. Кажется, я понял. У трубы появился уклон. Едва заметный, но достаточный для изменения уровня воды. Похоже, что дальше она затоплена полностью.

— Что делать будем?

— Пришло время испытать нашу удачу, Ладвиг. Вода потихоньку движется, значит, она всё-таки куда-то уходит. Ты ещё молодой, воздуху в грудь набрать сможешь много. Нужно нырнуть и разведать. Если найдёшь выход — дай мне знать — стучи по трубе, что есть силы.

Ладвиг кивнул, не слишком заботясь о том, что стоящий рядом стражник видеть ничего не может. Впервые, с момента затопления трубы, его посетило чувство вины перед своим помощником.

— Простите меня, Виланд, что затащил вас сюда…

— Не раскисай, парень. — оборвал его стражник. — Время дорого. Чем дольше ты здесь стоишь, тем дальше плыть. Вперёд!

Ладвиг не слишком представлял себе, как он сможет плыть. В первые мгновения после погружения, он действительно опустился на дно трубы, увлекаемый туда всей массой своего снаряжения. Оттолкнувшись ногами, сержант послал невероятно тяжёлое тело вперёд и сделал мощный гребок руками, затем ещё один. Стало казаться, что просто завис в толще воды и нет возможности стронуться с места, но шлем уже заскрежетал по верхнему своду трубы. Размеренно работая руками, он продвигался вперёд, стараясь не терять контакта со сводом.

"Давай, давай!" — мысленно подбадривал себя Ладвиг. Воздуха ещё хватало, но где-то из глубин сознания уже стал подниматься наверх панический ужас перед неизбежным.

"Назад!, — пронеслась отчаянная мысль. — Не доплыть!"

Долго выносить этот вопль в своей голове сержант не смог. Ощутив под левой рукой опору более серьёзную, чем швы в каменной кладке, он стал разворачиваться, чтобы плыть назад. Неповоротливость сослужила Ладвигу хорошую службу, не дав моментально стартовать в обратном направлении. Пока он перемещался, шлем потерял контакт с верхним сводом трубы, и только после этого пришло понимание, за что же он уцепился левой рукой…

* * *

Вынырнув через дыру в трубе на воздух, сержант не сразу смог заставить себя сделать вдох, настолько его организм не был уверен в благополучном исходе. Кругом стояла такая же темень, но, судя по звуку, с которым падала вниз переливавшаяся через отверстие в трубе вода, здешнее помещение отличалось значительными размерами. Отдышавшись, Ладвиг заколотил рукоятью меча по камню. Поразмыслив немного, погрузился по горло в воду, пытаясь, насколько это возможно, перекрыть собою просвет трубы. Одной рукой сержант держался за край дыры, не переставая колотить рукоятью меча. Он не знал, слышит ли звуки ударов Виланд, но очень сильно на это надеялся.

"А сколько времени понадобилось мне, чтобы доплыть сюда?" — ответ на этот вопрос у него отсутствовал, слишком велико было напряжение, чтобы заниматься отсчётом мгновений. Ожидание затягивалось, превращаясь в бесконечную пытку. Ладвигу почему-то стало казаться, что стражник не трогается с места потому, что ждёт от него помощи. Как наяву, он видел усталое лицо Виланда, грустно качавшего головой и говорившего…

Что-то легонько коснулось правой ноги. Сержант прекратил стучать, качнулся вбок и в тот же миг почувствовал, как его ухватили за лодыжку. Через мгновение Виланд вынырнул рядом, судорожно пытаясь сделать вдох, едва его губы показались над поверхностью воды. Вдвоём они едва поместились в проломе, и Ладвигу даже пришлось ненадолго погрузиться обратно в воду, уступая стражнику место, чтобы тот смог отдышаться.

Перебираться на наружную поверхность трубы решили по очереди. Сержант сделал это первым и подал руку, помогая вылезти из воды порядком уставшему помощнику дознавателя.

— А как ты догадался обратно в воду залезть?, — спросил Виланд, когда его перестал сотрясать кашель. — Я, ведь, почти уже проплыл мимо.

— Не знаю. Решил, что так будет лучше.

— Хороший из тебя шлагбаум получился. Жизнь мне спас. Как, оказывается, приятно лежать на бугристом холодном камне…

— Квиты. Вы же меня отправили на разведку. Сам я мог и не решиться… — Ладвиг замолчал, но потом вспомнил, что хотел задать вопрос: — А вы слышали звук от ударов?

— Да. Грохотало знатно. Но понять, как далеко ты находишься, я не сумел. Староват становлюсь для таких приключений…

— Это ещё не конец. Мы попали в какое-то странное место. Эхо как в церкви. Вода выливается из трубы и падает куда-то вниз, где, судя по звуку, её и так хватает.

— Я догадываюсь, где мы. Подобное место в городе только одно. Точнее, два. Одно где-то в недрах Ангельского Моста, другое в районе Ратушной площади. Это цистерна — подземное водохранилище.

— Зачем? Через город река протекает.

— Представь, что Энгельбрук осадили враги и отравили реку выше по течению. А пить все хотят… Большинство водостоков с крыш зданий, окружающих Ратушную площадь, выведены сюда. Дождевая вода копится в цистерне. Можно направлять в резервуар воду из реки, чтобы сразу сделать большой запас.

— Значит, отсюда есть выход на поверхность?

— Конечно, есть. Правда, не уверен я, что нам он поможет. Ты разве не видел сам, как содержатся все эти трубы, проходы, казематы… Здесь тоже несколько длинных сезонов, наверняка, никто не показывался.

— Почему вы так решили?

— Вода застоялась, не чуешь, что ли?, — Виланд шумно втянул носом воздух. — Её положено полностью сливать и чистить цистерну… не помню, как часто, но это обязаны были делать.

— Откуда же такое запустение под землёй?, — удивился сержант. — Городскую стражу, наоборот, привели в порядок, перевооружили.

— Кому-то нужно, чтобы сюда как можно реже заглядывали. На это должно уходить немало денег. Требуется подкуп сразу нескольких должностных лиц. Но, как говорится, нет лучшей отмычки, чем монетка. Так что, готовься. Люди, которые это организовали, постараются, чтобы мы не вышли отсюда живыми.

— Так вы полагаете…

— А ты что же, думал, будто шлюз сам собой открылся? Вот это и была самая настоящая ловушка. Те, кто за нами следил, а теперь я уверен в этом, дождались, когда мы окажемся на нижнем уровне и хладнокровно пустили воду.

— Выбираться отсюда нужно… — вздохнул сержант.

— Нужно. Следует поискать место для спуска вниз. Эту гостеприимную трубу придётся оставить. Хотя, твёрдое каменное ложе мне лично, гораздо милее той длинной ванны, откуда мы с таким трудом вынырнули. Вряд ли труба обходится без опор, как у моста.— Тут в голосе Виланда прорезались мечтательные нотки. — Хорошо бы по ним спуститься. Если не найдём, как безопасно слезть, то придётся прыгать вниз. Не хотелось бы, конечно…

— Сейчас посмотрю. — Ладвиг поднялся на ноги.

— Ты хотел сказать, нащупаю. В такой темноте преимущество имеют только слепые. — засмеялся стражник. — Я уже способен шутить. Это радует. Ещё бы сухую одежду сюда…

— И камин…

— Непременно! И кружку глинтвейна…

— Прекращайте, Виланд, а то я ни о чём другом больше не смогу думать.

Сержант выпрямился во весь рост, вытянул руку вверх, но потолка так и не коснулся. Осторожно перемещаясь по трубе, он добрался до того места, где она скрывалась в стене цистерны. Считая шаги, Ладвиг пошёл в противоположном направлении.

— Как интересно, Виланд. От стены до стены приблизительно шестьдесят футов.

— Две королевских руты. Длина резервуара должна быть больше, по крайней мере, в два раза.

— Солидно… А высота?

— Чего не знаю — того не знаю. Меня больше интересует уровень воды под нами.

— Вы уже догадались, что я не нашёл ничего похожего на опоры?

— Именно. Я уверен, что они есть, но это… А у меня идея, Ладвиг! Мы с тобой вышли через тайный ход. Думаю, что кроме указывавшей на него стрелки, здесь должно быть какое-нибудь приспособление для спуска.

— Почему же я ничего не обнаружил?

— Не в обиду будет сказано, но ты и перекладины на лестнице не сразу отыскал. Хромой, ведь, постоянно передвигается этим маршрутом. Может быть, и здесь он свой костыль каким-то образом задействует.

Сержант представил стоящего на трубе хромого с костылём в руках.

"А если он использовал свою палку, чтобы дотянуться до чего-нибудь рядом с трубой?".

Ладвиг взял в руку меч в ножнах, чтобы заменить им костыль и сделал несколько взмахов оружием. Встав по другую сторону пролома в трубе, он вытянул руку с мечом и тут же зацепил им что-то, похожее на свисавшую с потолка верёвку. С третьей попытки её удалось подтянуть к себе.

— Какая-то верёвка. Не самый лучший способ спускаться вниз. Слишком тонкая, чтобы выдержать вес человека. — засомневался сержант.

— Кого-нибудь из нас, точно. А хромой тощий и невысокого роста. Может подёргать, чтобы проверить, как она закреплена?

— Попробую. — Ладвиг потянул за верёвку.

Раздался скрежет, в темноте натужно заскрипело, и сержант ощутил неожиданно пришедший сверху поток воздуха. Заподозрив неладное, он отпрянул, почувствовав, как перед его лицом стремительно пронеслось что-то большое и с громким стуком врезалось в камень.

— Эй, — забеспокоился Виланд, — ты живой?

— Живой, — еле выдавил из себя Ладвиг, которому пылью запорошило глаза и нос. — Апчхи! Тут свалилась сверху доска… Апчхи! …Или что-то в этом роде.

— Не зашибла?

— Нет. Успел увернуться. — сержант ещё несколько раз чихнул и приступил к обследованию неожиданно появившегося предмета. — Да это настоящий трап. Толстая доска с поперечными планками.

— Я так и думал, что у хромого есть удобный способ перемещения с трубы!, — обрадовался стражник. — Не спуск, так подъём, лишь бы удобный. Проверь, куда ведёт трап, Ладвиг, а я соберу свои старые уставшие кости и отправлюсь следом.

Тяжёлая доска, не меньше, чем в локоть шириной, почти не прогнулась под тяжестью сержанта, осторожно, мелкими шагами, передвигавшегося по трапу. Похоже, другой край доски, имевшей приличный уклон вверх, покоился на более высоком, нежели труба, основании. Хорошо, хоть поперечные планки, предусмотрительно прибитые к доске неизвестными строителями, не позволяли ногам соскальзывать назад. Хитрый мост оказался длиной около четырёх ярдов и, пройдя его полностью, Ладвиг уткнулся в препятствие. Относительно гладкая каменная поверхность плавно закруглялась, на ощупь, напоминая довольно толстую колонну. Край трапа опирался на круговой каменный выступ, шириной не больше фута.

Сержант опустился на колени и стал вытянутой рукой исследовать окружающее пространство.

— Трап перекинут на трубу с какой-то колонны, — сообщил он Виланду. — А вот здесь, кажется, лестница. Да. Даже ступенька верхняя есть. Видно, хромой не ожидал, что незваные гости смогут сюда добраться.

— Мне рассказывали, что в этой цистерне есть два ряда колонн, поддерживающих свод. Это, наверное, одна из них. Лестница надёжная?

— Крепкая. Я уже на неё взобрался.

Нога Ладвига, спущенная вниз с последней ступени лестницы, ступила на твёрдую поверхность, предварительно погрузившись в воду.

— Это ещё что такое?, — раздался сверху голос стражника. — Никак птичье гнездо?

— Какое ещё гнездо?, — спросил сержант, недовольный тем, что вновь угодил в водную стихию.

— Да вот, на карнизе. Я случайно в другую сторону от трапа подался, вот и угодил рукой. Старое птичье гнездо.

— Откуда здесь птицам взяться?

— Через водостоки, наверное, проникают. Могло и гнездо через такое отверстие сюда свалиться. — Под ногами Виланда заскрипели ступени, но вдруг он остановился. — Заберу я это гнездо. На нас обоих сухой нитки нет, а здесь столько высохшей травы — отличный трут из неё выйдет.

— Осторожнее спускайтесь, здесь по колено воды.

— Всего по колено? Это не страшно.

— То ли ещё будет…

— Не надо так мрачно смотреть на жизнь, Ладвиг. Невозможно промокнуть дважды подряд. — стражник сошёл с лестницы и встал рядом с сержантом. — Пора немного осветить эту тёмную преисподнюю.

Он достал кремень с кресалом и высек несколько искр, легко воспламенивших пучок сухой травы.

— Действительно, ряд колонн, — сказал Виланд, подняв над головой слишком быстро теряющий яркость источник света. — А вон там, не наш ли факел плавает?

Пламя погасло, но Ладвиг успел заметить, куда указывал стражник и побрёл в ту сторону. Всего через четыре шага его нога не обнаружила под собой опоры. На этот раз быстро среагировать сержант не успел и с шумом погрузился в воду с головой.

— Дьявол!, — стал плеваться он, как только вынырнул. — Ведь чувствовал, что ещё раз искупаться придётся!

— Помочь?, — не зная, что случилось с дознавателем, Виланд поджог ещё один пучок травы.

В его неровном свете Ладвиг увидел рядом с собой качавшийся на поверхности воды факел.

— Справлюсь!, — Он ухватил древко зубами и сделал мощный гребок руками, выбираясь на мелководье. — Держите мою добычу. Надеюсь, он не слишком успел размокнуть в воде.

— Смолой хорошо пропитан. Не должен.

Стражник извёл на растопку оставшуюся часть птичьего гнезда, но факел зажечь сумел. Едва оглянувшись по сторонам, следователи замерли, восхищённые увиденным. Так, наверное, мог бы выглядеть подземный храм в честь какого-нибудь не слишком доброго божества. К раскатистому эху, искажавшему звук льющейся из трубы воды так, словно это был грохочущий водопад, они уже успели немного привыкнуть. Но полное отсутствие освещения не давало возможности хотя бы приблизительно оценить истинные размеры подземного водохранилища.

Ни обладавший хорошим воображением Ладвиг, ни умудрённый жизненным опытом Виланд оказались не готовы к восприятию возникшей перед ними удивительной картины. Отблеск пламени, словно оживлял массивные колонны, поддерживавшие многосводчатый потолок, заставляя их дрожать и раскачиваться на границе света и тени. Вода, частично заполнявшая цистерну, в свете факела выглядела чёрной и была похожа на густую тягучую массу. Колонны казались с ней единым целым, будто чьё-то волшебство превратило фонтаны воды в глыбы гладкого чёрного льда. Даже грубо сколоченная лестница, и та напоминала какой-то, невероятных размеров, диковинный алтарь.

— Да-а, — протянул Виланд, — умели раньше строить.

— О, ещё один факел нашёлся, — Ладвиг первым справился с завораживающим очарованием подземного водохранилища.

— Ты только погляди на это…

— Я уже смотрел, Виланд. Нужно идти.

— Да-да… — рассеянно произнёс стражник, не двигаясь с места. Задрав голову вверх, он восторженно изучал архитектуру цистерны.

Сержант недовольно скривил губы, зачерпнул ладонью неаппетитно пахнущую воду, и плеснул её помощнику в лицо. Виланд фыркнул, затряс головой и едва не выронил факел.

— Всё! Я уже иду!, — поспешно стал оправдываться он, заметив сердитое лицо Ладвига. — Когда ещё такое увидишь…

— Пока вы восхищались здешними красотами, я подготовил план дальнейших действий. Колонны располагаются на длинном пьедестале. Он шире основания колонн всего на фут. Шаг в сторону и придётся плыть. Какая там глубина — я не знаю, и желанием узнать не горю. Поэтому глазеть по сторонам не рекомендуется. Идите первым, Виланд, чтобы не пришлось вас подгонять.

— Хорошо, — добродушно проворчал стражник. — На службе меня никогда ещё не приходилось подгонять.

Следуя совету, он двинулся в указанном направлении, ловко миновав самое опасное место пьедестала. За его спиной уже стала сгущаться темнота и, не желавший терять из виду узкую тропу сержант, поспешил следом. Перемещаясь по краю пьедестала вдоль ряда колонн, следователи быстро добрались до противоположной короткой стены цистерны. Пьедестал вывел их прямо к дверному проёму, открывавшему путь к выходу из подземного водохранилища.

— А я ждал, что путь нам снова будет преграждать толстая ржавая решётка, — признался Ладвиг, недоверчиво разглядывая высокий узкий коридор.

— Где-то здесь должен быть выход на поверхность. Вот он, наверняка закрыт. Придётся нам и дальше следовать маршрутом хромого.

Долго искать не пришлось. У относительно короткого коридора было всего три боковых ответвления, два из которых перекрывала уже знакомая решётка. Третий по счёту боковой проход сразу вывел к первой ступени каменной винтовой лестницы, заканчивавшейся, судя по всему где-то на уровне потолка цистерны.

Высокий проход, в который следователей вывела лестница, пересекало несколько относительно тонких каменных труб, расположенных чуть выше уровня груди человека среднего роста. Как оказалось, они были сделаны из обожжённой глины. Принимая во внимание обычную в таких случаях толщину их стенок, внутренний диаметр труб никак не должен превышать пары футов. Никаких следов пребывания хромого обнаружить не удалось, но косвенные признаки того, что периодически здесь проходили люди, нашлись. Виланд заметил на полу несколько довольно свежих пятен от падавшей с факелов горящей смолы. Ладвиг отнёсся к этому спокойно, если не сказать — безразлично. Приключения утомили его, изрядно поубавив тягу к расследованию, поэтому сержант мечтал только о том, чтобы выбраться отсюда поскорее.

"Бросать надо эту затею с поисками хромого. Ратман не слишком обеспокоен нелегальными поставками золота, — думал он, идя позади стражника. — Правда, я уже договорился о встрече с Фостинусом. Не стоит заставлять его думать обо мне плохо. Так и быть, пообщаюсь с этим учёным мужем, глядишь, узнаю, где выращивают такой замечательный корм для кур. А в подземелья больше ни ногой… Хорошо бы выбраться на поверхность прямо возле дома Греты… Переодеться в сухое и чистое, и сразу к столу".

Смакуя собственные мысли, Ладвиг несколько приотстал от шедшего с факелом стражника. Здесь было сухо, спокойно, и не требовалось никаких усилий для борьбы за собственную жизнь. Сержант нагибался, проходя под очередной трубой, и улыбался, глядя на хлюпающие башмаки Виланда, оставлявшие на каменном полу мокрые следы. У него самого ситуация обстояла точно таким же образом, но чужие башмаки всегда выглядят смешнее. Стражник несколько раз обращался к Ладвигу с какими-то вопросами, но, услышав пару ответов невпопад, переключил своё внимание на поиск следов. Так, бормоча что-то себе под нос, он и двигался впереди, изредка прерывая свой тихий монолог невнятными восклицаниями.

Занятый своими мыслями сержант пропустил мимо ушей внезапный возглас Виланда, но с удивлением отметил, как башмаки стражника в мгновение ока взлетели над полом и скрылись из вида. Факел упал на пол, освещая совершенно пустое пространство. Только что прошедший под трубой Ладвиг выпрямился, почувствовал, как чьи-то крепкие руки подхватили его подмышки и рванули вверх. В следующий миг на шею легла удавка, сдавив её так, что никакой возможности сопротивляться уже не осталось.

* * *

Полузадушенный сержант смутно представлял себе дальнейшие события, произошедшие сразу после внезапного пленения. Двое похитителей куда-то долго его волокли, не особенно заботясь о том, чтобы доставить пленника в целости и сохранности. Несколько раз Ладвига, будто куль с мукой, просто бросали на пол, прежде чем запихнуть в очередной узкий проход. Подземные жители неплохо ориентировались в запутанных переходах и редко пользовались освещением. Сразу становилось ясно, что это не случайно забредшие сюда нищие, сбежавшие из команды золотарей.

Ладвиг понял, что они прибыли на место после того, как его швырнули на каменный пол и со знанием дела обыскали, забрав, кроме всего прочего, зашитые в одежду монеты. Похитители действовали слаженно и даже не поругались, деля между собой добычу. Когда они закончили обыск и собрались уходить, сержант мысленно попрощался с жизнью, решив, что так и останется здесь умирать. На его счастье, один из бандитов на ощупь нашёл лезвием ножа удавку и в два приёма рассёк её, едва не проткнув пленнику горло.

Ладвиг наконец смог сделать глубокий вдох, не представляя, как смог продержаться на той тонкой струйке воздуха, которую удавалось втягивать в лёгкие. Потрогав дрожащей рукой след от удавки на шее, он почувствовал, как пальцы стали липкими от крови. Хорошо, хоть порез оказался неглубоким.

"Это, наверное, тоже нужно считать везением, — мрачно подумал сержант, — хорошо, если и Виланду улыбнётся удача, а то у него лёгкие послабее моих".

Ладвиг прислушался, пытаясь узнать больше о похитителях и о месте, в которое они его притащили. Негромкие голоса людей накладывались на разные посторонние звуки, не позволявшие выделить в этом хаосе никакие отдельные слова. Несколько раз слышался чей-то хохот, видимо местные жители делились впечатлениями об охоте на незваных гостей.

"Да тут целая компания обосновалась. Ох, что-то нехорошие у меня предчувствия".

Отправляясь в подземелья, он догадывался, что хромой не единственный, кто шныряет в заброшенных трубах и казематах. Ладвиг ожидал встретить здесь нескольких мелких мошенников, промышляющих транзитом запрещённых товаров, но никак не предполагал, что наткнётся на бандитов, не боящихся открыто напасть на городских стражников. Даже опасения Виланда по поводу серьёзности намерений подземных обитателей не поколебали уверенности в том, что злоумышленники разбегутся, столкнувшись лицом к лицу с представителями власти.

Сержант поднялся на ноги, вытянув руки, стал обследовать помещение, в котором находился. Комнатка оказалась совсем маленькой, по три ярда в длину и ширину, зато имела металлическую решётку, закрывавшую дверной проём. Больше всего это напоминало тюремную камеру. Возможно, так оно и было, судя по доносившимся извне звукам, дверь входила в общий коридор, откуда и слышались голоса людей. Ладвиг просунул руку сквозь прутья решётки и попробовал определить, каким образом она запирается. С этой стороны обнаружились петли, на которых подвешивалась тяжёлая кованая рама двери. Приподнятая решётка сразу же упёрлась в перекрытие дверного проёма, и снять её с петель не получилось. Сержант сместился в другую сторону и нащупал большой засов, надёжно закрывавший дверь. Тяжёлая металлическая пластина засова не сдвинулась ни на волосок, как бы ни старался налегать на неё Ладвиг.

Занятый попытками открыть дверь сержант перестал обращать внимание на окружающие шумы и едва не пропустил момент, когда возле его камеры появились какие-то люди. В тёмном коридоре внезапно мелькнул свет, и в первый момент пленник решил, что ему почудилось, но темнота стала рассеиваться, сквозь решётку стала видна противоположная стена. Выяснилось, что камера располагалась в тупике за поворотом коридора, и оттуда сейчас кто-то приближался. Не ожидавший, что им снова заинтересуются так быстро, Ладвиг отпрянул от решётки, отскочив на середину камеры.

Проведать пленника пришли двое. Факел держал в руке высокий хорошо сложенный мужчина, одетый как подмастерье какого-нибудь зажиточного цеха. Так действительно можно было подумать, если бы не его суровое, заросшее бородой лицо. Бледная кожа, приобретшая в свете факела зловещий красноватый оттенок, свидетельствовала о том, что солнце человек последний раз видел очень давно. На таком фоне его тёмные глаза были похожи на два кусочка угля.

"Ничем другим, кроме разбоя, такой тип заниматься просто не может", — решил Ладвиг, которому очень не понравился колючий взгляд незнакомца.

Некоторое время бандит молча разглядывал пленника, потом повернулся к кому-то, державшемуся в стороне от освещённого пространства:

— Этот, что ли, сержант?

Раздалось негромкое постукивание, в дверной проём заглянул тщедушный тип в сером балахоне могильщика. Капюшон на голове не позволял разглядеть лицо, но Ладвиг заметил в его руке костыль и догадался о том, кем был второй посетитель.

— Этот, — еле слышно прошелестел голос хромого.

— Сопляк ещё, а уже выслужился, — неприязненно произнёс бородач, — из благородных, наверное. Мне сказали, что другой гораздо старше, а всё ещё в рядовых прозябает.

"Жив Виланд, — с облегчением подумал сержант, — во всяком случае, пока".

— Тот раньше караулом у Южных ворот командовал, — проявил осведомлённость хромой, — не так давно был разжалован.

— Назови своё имя, звание и должность, — обратился к пленнику бородач.

— Ладвиг, сержант городской стражи Энгельбрука. Инструктор по клинковому оружию.

— Инструктор? А что, старый Хорст разве помер?

— Не знаю. — честно признался сержант. — Я про него слышал, но жив он, или нет, не знаю.

— Это где ж ты успел столько опыта набраться, чтобы людей учить?, — не столько с удивлением, сколько с презрением спросил бандит. Не услышав ответа, добавил: — А здесь чего забыл?

* * *

Ладвиг понял, что этот человек немедленно почувствует ложь и решил рассказать всё, как есть:

— Я веду расследование по факту убийства женщины. Подозреваю, что вон тот человек, — сержант указал на хромого, — может помочь в её опознании. Он попытался от нас удрать, хотя причин для этого у него не могло быть никаких. Если только он сам не является нарушителем закона.

Хромой что-то прошипел, а бородач задумчиво произнёс:

— Следствие… Ты, что же, ещё и дознавателем назначен?

— Да. У меня с собой был приказ Магистрата, но ваши… люди его отняли.

Бандит нахмурился, потом пронзительно свистнул, и на этот зов прибежал ещё один обитатель подземелья. Видимо, бородач пользовался большим авторитетом, потому что вновь прибывший понял его с полуслова, кивнул головой и скрылся в темноте. Вернулся быстро, принеся с собой кожаный тубус сержанта. Побывавший в воде пергамент с приказом остался цел и невредим. Ладвиг собирался было прокомментировать текст, но к его немалому удивлению, бородач взялся читать сам. Делал он это неспешно, шевеля губами, будто пробовал слова на вкус, и терпеливо дочитал до конца. Аккуратно свернув пергамент, бандит спрятал приказ Магистрата обратно в тубус, неожиданно швырнув его в камеру к ногам пленника.

— Забирай, — сказал он. — Суши осторожно, чтобы не ссохся. На солнце не выставляй, а то буквы могут выцвести.

— Спасибо, — поблагодарил оторопевший Ладвиг.

Бородач сдвинул в сторону засов и отворил дверь.

— Выходи, — сказал он. — побеседуем в другом месте.

— Арне! Да ты совсем спятил!, — фальцетом завопил хромой, тем самым выдав, что до этого всячески старался изменить свой голос. — Ты собрался его отпустить?

— А что, если так?, — поинтересовался бандит, и от его тона повеяло холодом. — Я не откажу себе в удовольствии лишний раз посмотреть на твою перекошенную от злобы рожу.

Хромой заскрипел зубами так, что, казалось, на этот звук откликнулось эхо.

— Ты…ты забываешься!, — он аж захлебнулся, брызнув слюной, пока выговаривал эти слова. — Да, если бы не я…

— …здесь бы гораздо меньше смердело, — закончил за него бородач и, обращаясь к Ладвигу, сказал: — Ступай вперёд, но шалить не советую.

— Арне!, — хромой постарался придать своему визгливому голосу суровость. — Ты, в который раз, нарушаешь договор!

Свободной от факела рукой бандит придержал сержанта за плечо, а сам повернулся к оставшемуся возле камеры хромому.

— Ты, никак, в суд на меня решил подать?, — ласково спросил Арне, но в его голосе слышалась затаённая угроза.

Видимо, хромой тоже её почувствовал, потому что снова заскрипел зубами и больше не проронил ни слова.

После лёгкого тычка в спину, Ладвиг сделал несколько шагов вперёд, повернул за угол, оказавшись в том самом коридоре, из которого доносились голоса и шум. Похоже, это подземное сооружение действительно когда-то строилось как тюрьма. По обе стороны от центрального прохода располагались одинаковые зарешёченные двери. Вот только размеры камер отличались. Встречались такие, что в них невозможно было вытянуться в полный рост, лёжа на полу, а в других вполне хватало места для обучения фехтованию. В одной из самых просторных камер горели факела, освещая скудный быт разношёрстной компании обитателей подземелья.

Ладвиг мельком насчитал не менее шести человек, устроившихся за столом, или лежавших на криво сколоченных топчанах. Двое из сидевших за столом играли в кости. Перед каждым лежала кучка мелких вещей, среди которых сержант заметил срезанные с его башмаков пряжки. На одном из топчанов одетый в пёстрые лохмотья бандит приподнял согнутую в колене ногу и звучно испускал газы, пытаясь, таким образом, выдать незамысловатый мотив. Ещё пара подобных же оборванцев восторженно рукоплескала исполнителю и даже пробовала подпевать.

На пленника никто из бандитов внимания не обратил, а на проходившем по коридору Арне, каждый из них, хоть на миг, но останавливал настороженный взгляд. Из чего не трудно было сделать вывод, что этот человек являлся главарём банды и держал всех в полном повиновении.

Символично, что бородач выбрал для себя резиденцию, судя по всему, бывшую когда-то комнатой для надзирателей. Помещение располагалось в самом конце коридора и отличалось от камер, прежде всего тем, что имело обычную дверь вместо решётки. Первое, что бросилось в глаза Ладвигу — стоявшая в углу унтер-офицерская полупика. Уже догадавшись, что это не трофей, он окинул помещение взглядом и ничуть не удивился увиденному. Обстановка в комнате была более, чем скромной и состояла из стола с выскобленной добела столешницей, двух табуретов и аккуратно застеленной кровати. Никакого намёка на грязь и беспорядок, с которыми не пытались бороться остальные члены банды.

Арне закрепил факел на стене, указал на один из табуретов:

— Садись. Угощать тебя не стану. Сам виноват — без приглашения явился. А поговорить надо.

Бородач уселся напротив и молча стал разглядывать сержанта, так и не успевшего осознать, что его статус от простого пленника внезапно повысился до гостя. Ладвиг, словно на докладе у старшего по званию, выдержал положенное время взгляд начальства и вежливо отвёл глаза в сторону.

"Капитан городской стражи тоже любит долгие паузы, чтобы как следует потомить подчинённого. Дурацкая привычка. А бандит, похоже, в прошлом был стражником…".

— Кто из Магистрата курирует следствие?, — неожиданно спросил Арне, когда уставший ждать вопросы сержант уже переключился на свои мысли.

— Ратман Олдрик.

— Ратман… Это не тот Олдрик, что раньше занимался поставками ячменя в монастырскую пивоварню? Он ещё три длинных сезона тому назад собирался отойти от дел и баллотироваться в Городской Совет.

— Наверное, он, — пожал плечами Ладвиг. — Я не так давно живу в городе.

— Однако тебе доверяют важные дела. — задумчиво произнёс бородач. Наклонившись вперёд, он медленно произнёс: — Отвечай коротко и по существу. И не вздумай дуть мне в уши. Что конкретно хочет знать Магистрат?

"Вряд ли его заинтересует история с демоном. Что сказать? Долго думать нельзя… — застучала в голове настойчивая мысль. — Ни в коем случае…".

Перед мысленным взором Ладвига мелькнули условные знаки, которые подавал ему ратман. Больше всего почему-то запомнился мизинец с жёлтым кривым ногтем, и сержант сказал первое, что пришло в голову:

— Золото. Нелегальные поставки.

Ждавший ответа бородач выглядел опасным, как изготовившаяся к броску одичавшая собака. Услышав о золоте, он медленно выдохнул, вцепившиеся в край стола пальцы разжались. Видимо, услышал именно то, что ожидал, и теперь напряжение постепенно спадало.

— Ясное дело, — недобро усмехнулся бандит. — Конечно. Как будто их там ещё что-нибудь интересует… Кто на нас навёл?

— Курьерша, переносившая золото… — осторожно начал Ладвиг, думая, лишь о том, что отвечать, если бородач спросит о причинах её смерти, — …погибла. Я со своим помощником с утра зашёл к ночному мастеру узнать что-нибудь о её особых приметах. Там мы наткнулись на вашего хромого. Он, оказывается, приходил на опознание. Так, следуя за ним, мы сюда и попали.

— А что мне было делать, Арне?, — заскулил по ту сторону двери хромой. — Кто же знал, что они сразу полезут по трубам. Что ты с ним до сих пор возишься? Давно пора перерезать глотку, и дело с концом!

Его вмешательство оказалось кстати — бородач отвлёкся, и вопроса про обстоятельства гибели курьерши не последовало. Уловив доносившиеся через замочную скважину возгласы, бандит поморщился и вышел из комнаты.

— Что ж ты им сам глотки не резал, если храбрый такой?, — он не полностью закрыл дверь, поэтому Ладвиг слышал каждое слово. — Ты же их сюда привёл, червь навозный!

"Странно. Неискренне как-то ругается. Как будто его не так уж это и беспокоит".

А вот хромой поверил в гнев главаря всерьёз.

— Остынь, Арне! Всё ещё можно исправить! Ещё не поздно их убить, и будет всё, как прежде! Никто не узнает! Арне!

"Какой кровожадный гадёныш. Хорошо, хоть, верховодит здесь человек уравновешенный".

— А может мне тебя убить, а?, — в голосе бородача послышалась плохо скрытая ирония. — И сказать, что ты нас подвёл!

— Кому сказать?, — завопил хромой. Голос его окреп и зазвучал увереннее. — Да вы все тут находитесь только благодаря мне! И только мне! И где благодарность? Где, я спрашиваю?

— Благодарность?, — взревел бородач. Следом раздался треск материи. — Мне осточертело сидеть в этой вонючей дыре, а ты ещё смеешь говорить о благодарности?

"Теперь он действительно разозлился. Не завидую я хромому".

— Арне-е-е… — только и смог разобрать Ладвиг. Дальше слышалось только хрипение.

— Не вздумай больше упоминать о благодарности! Ты сам не имеешь ни малейшего представления об этом! Нами заинтересовался Магистрат! Причём всерьёз! Ты понимаешь это, мерин чахлый? У Магистрата хватит и сил и средств, чтобы из подземелий загнать нас прямиком в могилу. Ты знаешь, какие полномочия даны сержанту? Впрочем, откуда… Буквы вряд ли отложатся в твоей дырявой голове. Если эти стражники не вернутся, завтра нас будут выуживать из труб, будто слизней с капустной грядки.

"Как он хорошо думает об организации следствия. — усмехнулся про себя Ладвиг. — Не буду разубеждать".

— Что… же… делать… Арне?

— Я ухожу, Тилло. — твёрдо сказал бородач. — Один, или с теми, кто решит составить мне компанию. Это решение давно зрело во мне. Ухожу, пока подземелья не стали ловушкой. Уверен, что твои хозяева найдут, кем нас заменить. А если не найдут, то меня это уже не касается.

— Ты пожалеешь…

— Тебе какая в том печаль? Или угрожаешь?

— Нет-нет! Просто… Я так привык к тебе… — заискивающе произнёс хромой.

— Уж не думаешь ли ты уйти вместе со мной?

— Я бы с радостью, но… Ты же знаешь… Не могу подвести людей…

— Некоторых не грех и подвести. Приведи сюда второго стражника.

Бородач вернулся в комнату. Отряхивая руки и недовольно морща нос, он спросил:

— Ты, наверное, всё слышал, сержант? Я и тебе могу повторить, что покидаю подземелья. У меня старые счёты кое с кем из городской стражи. Видеть вот эти руки в кандалах — их давняя мечта. А я всё же не заколдованный принц, а тем более не сказочная рыба, чтобы исполнять желания.

— Вы нас отпустите?, — Ладвиг постарался, чтобы голос не дрогнул.

— Да. Но наполнить твои карманы снова не смогу. Мои ребята не поймут. Для них это честно заслуженная добыча.

— Будем считать это платой за постой.

— А ты свой парень, сержант. — бородач повеселел. От его сурового взгляда не осталось и следа. — Какие новости с поверхности? Гоззо по-прежнему служит у северных ворот?

Ладвиг вспомнил толстого смешливого командира караула и кивнул, добавив:

— Он теперь вахмистр. Совсем недавно произвели.

— Там раньше командовал Сеппэль…

— Он наш лейтенант, — произнёс Ладвиг, наблюдая, как в глазах бандита появился зловещий блеск.

— Это ненадолго. Помяни моё слово. Ублюдок ещё станет капитаном и вволю всеми вами покомандует. — Бородач тряхнул головой, словно отгоняя мрачные мысли и спросил уже другим тоном: — А Керта ты знаешь?

— Из того же караула?

— Да. Сколько мы с ним вместе пива выпили… — Арне улыбнулся своим воспоминаниям.

— В лицо, скорее всего, знаю. А по имени, нет.

Дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась голова в сером капюшоне.

— Я привёл второго, Арне. Ты твёрдо решил уйти?

— Исчезни, Тилло! Или тебя обнять на прощание?

Дверь захлопнулась, а через мгновение вновь открылась, пропустив внутрь Виланда. Увидев Ладвига, стражник облегчённо вздохнул и даже попытался улыбнуться. Выглядел он неважнецки, но особых повреждений, похоже, не получил.

— А тебя я знаю, — прищурился Арне. — Вилфрид, кажется.

— Виланд.

— Точно! С Южных ворот… Ты же раньше командовал караулом. Наверное, должен был уже обервахмистра получить.

— Не только ты с начальством ужиться не смог.

— Да-а. — протянул бородач. — И тебя, значит, обошли… А дочки твои, поди, уже внуков нарожали?

— Рановато. Ещё замуж не отдал.

— Жаль, не сплясать мне на их свадьбе, — вздохнул Арне. — Зато все деревенские красотки теперь будут моими. Я уже отвык, как пахнет трава на лугу, какого цвета закат над озером…

"А на деле сам посадил себя в подземную тюрьму, — подумал Ладвиг, — хоть и на место надзирателя, но это ничего не меняет".

— Нужно ли было торчать столько времени под землёй?, — мрачно спросил Виланд, сам того не догадываясь, озвучивший мысли сержанта. — Неужели только из-за мести?

— Так ты слышал о моих злоключениях?, — в голосе Арне явно сквозили самодовольные нотки.

— Об этом во всех караульных командах легенды ходят. Правда, тебя до сих пор считают погибшим.

— Погибшим?, — бородач даже огорчился, но это чувство владело им недолго. — Может, оно и к лучшему. А на счёт мести… Да, были идеи. Потом всё перекипело и осталось только желание посильнее навредить этим напыщенным индюкам. Затем и оно иссякло… Ладно, не будем ворошить прошлое. — он посмотрел на дверь, прислушался и крикнул: — Эй, Тилло! Верни им оружие, да проводи наших гостей до выхода.

— Почему я?, — возмутился через приоткрытую дверь хромой.

— Ты же всё равно потащишься следом. Хоть польза от тебя будет. — проворчал Арне и обратился к стражникам: — Назад вам двигать нет смысла. Далеко, и без знания секретных ходов не выйти. Тилло покажет направление, как добраться по трубам до рва, а там и Южные ворота недалеко. Просьба у меня есть. Не сразу докладывайте начальству. Дайте мне хоть денёк, чтобы убраться из города подальше. Воробьи, что те вороны, не должны клевать друг другу глаза.

* * *

Хромой вывел стражников в одну из камер, где в углу оказалась дыра, выводившая в очередную трубу. Ладвиг плохо помнил, каким образом его доставили в тюрьму, но был твёрдо уверен, что похитители шли другим путём. Внутренний диаметр трубы соответствовал тому месту, где следователям пришлось плавать и нырять. Не слишком радостные воспоминания заставляли сержанта через каждые несколько шагов прислушиваться. В какой-то момент даже закралось сомнение в искренности Арне, решившего отпустить их с миром.

"Кто знает, что творится в голове у человека, добровольно просидевшего столько времени в подземной тюрьме. Может, он и этого Тилло с нами отправил только для того, чтобы с нами же вместе и утопить…".

Хромой, без особого энтузиазма воспринявший поручение главаря, двигался впереди бесшумным кошачьим шагом, дажекостыль не стучал по каменному полу. Тилло настолько хорошо знал все подземные маршруты, что не позаботился взять с собой факел. С трудом передвигавшиеся в темноте стражники сильно тормозили хромого, чем вызывали его недовольство, выражавшееся в тихом злобном бормотании. Впрочем, именно оно и помогало хоть как-то ориентироваться в темноте. Хорошо, хоть хромой ответственно выполнял волю Арне и не пытался саботировать. Если бы он вздумал оторваться от стражников, то сделал бы это легко и незаметно.

Ладвиг не был склонен доверять этому неприятному типу и, ожидая какого-нибудь подвоха со стороны хромого, внутренне готовился к новым неприятностям. По мере того, как они удалялись от резиденции бандитов, мысли о задании Магистрата стали всё чаще посещать сержанта.

"Почему бы нам с Виландом не захватить этого Тилло? Думаю, он многое сможет рассказать. Такому только покажи ночного мастера с его инструментами — вмиг выдаст всех, кого знает, да ещё и присочинит, лишь бы избежать пытки. Хоть какой-то будет видимый результат от расследования".

Ладвиг не надеялся в одиночку справиться с хромым, успевшим доказать свою ловкость и изворотливость. Несомненно, требовалась помощь стражника, но скоординировать действия, не имея возможности их предварительно обсудить, было трудно. Тилло насторожённо замирал, слыша любой подозрительный звук, раздававшийся за спиной. Сержант чуть замедлил и без того небыстрый шаг, чтобы идущий следом Виланд, приблизился, почти уткнувшись ему в спину. Ладвиг стал выразительно припадать на левую ногу, а потом протянул назад руку, нащупав запястье стражника, крепко его сжал. Ответом ему послужил тихий звон — это Виланд слегка стукнул ладонью другой руки по своему шлему.

"Он понял, — обрадовался сержант. — Это хорошо. Теперь нужно разработать план действий".

Но у стражника на этот счёт соображения уже были.

— Эй, Тилло!, — громко крикнул он. — Ты нас совсем уже загнал! Передохнуть бы надо! Спина не привыкла столько кланяться! Тебе-то хорошо — ростом не вышел, вот и шныряешь туда-сюда, не нагибаясь!

"Он специально заглушает любые подозрительные звуки", — догадался Ладвиг. Рассчитывая на то, что хромой должен был уже остановиться, он энергично оттолкнулся и прыгнул вперёд. Едва встретив препятствие, широко расставленные пальцы сержанта сжались, крепко вцепившись в балахон могильщика. Ладвиг намеревался навалиться на хромого всем телом и лишить его способности двигаться, но сумел лишь ухватить за одежду. Тем не менее, Тилло упал, но тут же сильно лягнул сержанта ногой, угодив точнёхонько по шлему. На мгновение Ладвиг потерял контроль, и хромому этого оказалось достаточно, чтобы удрать, оставив в руках дознавателя только балахон.

— Свинячье дерьмо!, — взвыл Тилло, припустив наутёк. Он успел пробежать не более двух десятков шагов, когда его топот внезапно оборвался, и в трубе наступила тишина.

— Не по зубам такая шустрая дичь, — вздохнул Виланд. — Крысёныша нам уже не догнать.

— Может, попробуем, — предложил смущённый своей оплошностью сержант. — Вдруг он просто затаился и ждёт, когда мы спокойненько пройдём мимо?

— Сам-то цел?, — вместо ответа спросил стражник. — Судя по звуку — не слабо об камень приложился.

— Цел…

— Ладно, не расстраивайся. Эти трубы для него дом родной. Пытаться здесь с крысёнышем соревноваться в ловкости, всё равно, что бегать с лошадью наперегонки. Наверняка уже забился в такую дыру, куда нам с тобой не протиснуться, даже если раздеть и маслом намазать.

— Не удержал я его…

— Радуйся, что вообще жив остался. Повезло нам, что Арнольд здесь верховодит.

— А что там за история с ним произошла?, — спросил Ладвиг, потирая ушибленное колено.

Виланд помог ему подняться на ноги, убедился, что сержант не получил серьёзных травм:

— Пойдём, по пути расскажу. Стражником Арнольд был хорошим. Грамотный, в меру дотошный, одна беда — честолюбив. На мой взгляд, даже чересчур. Не служилось ему простым стражником, всё о нашивках унтерских мечтал. Вроде бы заметило начальство его рвение, оценило. Новый сезон Арне встретил уже ефрейтором. Назначили его помощником вахмистра. Должность, конечно, собачья. Беготни и ответственности много, а жалования как раз наоборот. Выдержал, не сломался. А как собрались его определять на командование караулом, появился ещё один кандидат на эту должность. Некто Сеппэль. Никто его толком не знал, да и в страже он прослужил всего ничего. День тот хорошо помню. Выходной у меня выдался. Вручили Арнольду знаки отличия и полупику унтерскую. Радовался он, как ребёнок в светлый праздник… А к вечеру принесли новый приказ из Магистрата: назначить вахмистром Сеппэля, за Арнольдом сохранить звание ефрейтора и старую должность. Ну а новые нашивки и полупику, как водится, сдать обратно…

— Передумали что ли?, — удивился Ладвиг. — Разве так можно?

— По закону приказ не имеет обратной силы только после полуночи. — назидательно произнёс Виланд. — Потому и пирушку получивший назначение обычно ночью закатывает. Давняя традиция.

— А почему Сеппэля назначили? Я так понял, что преимуществ у него не было никаких.

— Говорили, что с другого берега реки ему кто-то помогал. Улавливаешь, о чём я?

— Вполне. А как Арнольд встретил известие?

— Не ожидал он такого, что и говорить. Поначалу подчинился. Отдал и знаки отличия, и полупику. Сеппэль тогда знатное угощение выставил. Пиво самое лучшее, шнапс яблочный, поросят зажарили столько, что потом собаки всех объедков не смогли подъесть. Арне тоже пришёл, кружку со всеми поднимал за здравие новоиспечённого вахмистра. Но молча. А когда хмель в голову ударил, будто прорвало его. Сказал всё, что думает о порядках в городской страже, о справедливости, и много чего ещё. Может быть, и обошлось бы всё, да решил Сеппэль властью своей воспользоваться и приструнить зарвавшегося подчинённого. Тут Арне как с цепи сорвался. Съездил новому вахмистру по уху и полупику, что там же, возле его стула к стене была прислонена, забрал. Скандал ужасный, что и говорить. Кинулось несколько человек его усмирять. Кто-то для того, чтобы он ещё больших глупостей не наделал, кому просто пиво в башку ударило и на подвиги потянуло. Расшвырял их Арнольд, словно овец, до Сеппэля всё пытался дотянуться. Тут на него такая толпа навалилась, что пришлось удирать. Люди потом рассказывали, как он с полупикой в руках сиганул в какой-то колодец и был таков.

— Преследовали его стражники?

— Хоть и пьяные были, да в подземелья сразу никто соваться не стал. Через несколько дней пошёл слух, что выследили Арне и загнали в яму выгребную, где он и утоп.

— Вы тоже поверили?

— Были сомнения… Сеппэль утверждал, что полупику свою вернул. В тайнике, мол, её нашли. А я помнил, как Арнольд в древко зубами впился от восторга, когда вручали ему унтерское оружие. Не заметил я на полупике Сеппэля никаких отметин…

— Гнусно поступило начальство с Арне, — резюмировал услышанное Ладвиг.

— А он, по-твоему, хорошо поступил?

— Не стерпел. Задело, значит сильно.

— А ты вернись, и спроси его сейчас, — внезапно предложил стражник, — не жалеет ли он о своём поступке? Я больше чем уверен, что Арнольд уже давно понял, что сам себе жизнь поломал. Нетерпеливым и вспыльчивым нечего делать на военной службе.

— Будем о нём докладывать?, — сержант был согласен с доводами Виланда, но что-то мешало ему признаться в этом вслух.

— Обязаны. С нас ещё спросят, почему, мол, не задержали опасного преступника.

— А как насчёт просьбы Арне?

— Сначала отсюда нужно вылезти. — проворчал стражник. — Этой трубе конца и края нет. Я уже давно потерял счёт времени, но давняя привычка выпивать перед сном рюмочку шнапса подсказывает, что солнце уже садится. Пока добредём до постелей, уже наступит глубокая ночь. Так что время убраться из города у Арне будет.

Ладвиг скривился, проходя мимо очередной тонкой дренажной трубы, ведущей из канализационной системы. Видимо, в этой части города переполнение выгребных ям было делом обычным, поэтому их неаппетитное содержимое медленно стекало сюда. В один из таких дренажей, скорее всего и забрался так дороживший свободой Тилло. Сержант представил, как хромой пробирается сейчас по тесному пространству, и скривился ещё сильнее.

— Посмотри, Ладвиг, — стражнику не приходилось сильно нагибать шею, чтобы поместиться в трубе, и он имел возможность чаще поглядывать вперёд. — Кажется, выход близок.

Вдали темноту рассеивало красноватое свечение.

— Хромой направил нас прямёхонько в ад, — мрачно сострил сержант, наблюдая непонятное явление. — Дьявол уже разжигает огонь под котлами.

— Не в этот раз, — развеселился Виланд. — Больше напоминает отблеск заката. По словам Арне, мы выйдем наружу где-то между Южными и Западными воротами. Вот лучи солнца и светят прямиком в трубу. А выход…

Он внезапно осёкся и прислушался:

— А вот это совсем нехорошо…

— Что там?, — получив приличный удар по голове, Ладвиг до сих пор слышал в ушах звон.

— Похоже на прощальный привет от нашего хромого приятеля. Бежим отсюда!

Сержант мысленно выругался и припустил вслед за вырвавшимся вперёд Виландом. Согнувшись в пояснице, он пытался чаще перебирать ногами, а основной его задачей, при таком дурацком способе бега, состояло в сохранение равновесия. В трубе потихоньку светлело, очень скоро Ладвиг смог видеть силуэт бегущего впереди стражника. На последнем отрезке дистанции сержант поднажал и пришёл к финишу одновременно с Виландом.

Заполнявшая трубу вода проиграла им совсем немного. Жерло трубы перегораживала частая решётка, с прутьями не меньше, чем в руку толщиной. Сержант на всякий случай даванул их плечом, но с таким же успехом можно было двигать каменную стену. Мутный поток устремился в ров, но вода прибывала, и следователей стало прижимать к решётке.

— Переждём!, — крикнул стражнику Ладвиг. — Доверху всё равно не зальёт!

В ответ Виланд молча показал рукой вверх, начал карабкаться в том же направлении по прутьям как по перекладинам лестницы. Взглянув туда, Ладвиг увидел между верхним сводом трубы и решёткой проём, достаточный, чтобы свободно вылезти наружу.

* * *

— Здесь надо костёр развести, — предложил сержант, когда они в изнеможении упали на траву, растущую по берегу рва. — Просушим одежду, а то я уже забыл, когда надевал сухое.

— Ещё бы дрова сухие найти…

— А в чём проблема?

— Так, похоже, дождь недавно прошёл, — вздохнул Виланд, — трава до сих пор мокрая…

— Я и не заметил. — Ладвиг провёл рукой по траве. — Когда просидишь полдня в сырости, привыкаешь, что вокруг мокро.

— Целую декаду дождей не было, а как только мы вымокли, так сразу, на тебе!

Сержант поднялся с травяного ложа, с наслаждением потянулся, радуясь, что больше нет нужды гнуть шею.

— Отсюда до Западных ворот должно быть ближе, чем до Южных. — сказал он, пытаясь в сумерках рассмотреть очертания западной надвратной башни.

— Может быть, — неохотно согласился с ним Виланд, — но Южные для меня, что дом родной. Через них и предлагаю пойти.

— Договорились. А ваши сослуживцы не нальют нам по стаканчику чего-нибудь горячего и крепкого?, — с надеждой поинтересовался Ладвиг. — Я уже порядком продрог.

— Если хорошо попросим — нальют, — пообещал стражник. — Сегодня в ночную смену отзывчивые ребята должны заступить.

Передохнув немного, промокшие следователи вышли на тропинку, протоптанную по самому краю крепостного рва. Солнце село, но после подземелий наступившая ночь слишком тёмной не показалась. Несмотря на усталость, пришлось прибавить шаг, чтобы хоть как-то согреться. На ветру мокрая одежда сильно холодила, заставляя дрожать всем телом и лязгать зубами. Вскоре замёрзшие стражники перешли на бег, спасаясь от неминуемого переохлаждения.

— Стой! Кто идёт?, — внезапно раздалось из кустов за очередным поворотом тропинки.

— Свои!, — не задумываясь, крикнул Ладвиг.

Останавливаться он не собирался, но ветви зашевелились, и оттуда высунулось преградившее им путь древко пики.

— Кто такие? Назовитесь!, — грозно потребовал обладатель оружия.

— Эй, Ханк! Вроде бы твой голос. Чего ты тут делаешь?, — спросил Виланд.

— Доброй ночи, Виланд!, — уже спокойнее ответил часовой. — Хорошо, что вы быстро прибыли. Осталось дождаться дознавателя.

— Считай, что дождался, — предчувствуя недоброе, сообщил Ладвиг.

— Господин сержант!, — часовой вышел из кустов для доклада, но учуяв запах, издаваемый одеждой следователей, в недоумении замолчал.

— Говори, что у тебя.

— Срочный вызов, господин дознаватель. Произошло ещё одно убийство.

Ладвиг тяжело вздохнул. Мечты о сухой одежде и горящем камине отодвигались на неопределённый срок.

— Оцепление организовано?, — спросил он.

— Так точно. Вахмистр Матиас лично расставил посты и отправил посыльных за вами и вашим помощником. Мы не надеялись, что вы появитесь так быстро.

— Мы тоже…

— Не понял, господин сержант.

— Неважно. Дорогу сам покажешь?

— Так точно! Следуйте за мной.

Для оцепления хватило пятерых стражников. Убийство произошло на совсем крохотной полянке, зажатой с трёх сторон зарослями густого кустарника. Вход на полянку оказался совсем узким, этакое бутылочное горлышко, через которое только и можно было туда попасть. Стражники с факелами создавали весьма приличное освещение, и следователям не пришлось действовать на ощупь.

В центре поляны ничком лежала женщина, а в двух шагах от неё из высокой травы торчала ручка корзины. Увидев это, Ладвиг зажмурился и тряхнул головой из стороны в сторону. Он никак не ожидал увидеть картину, за исключением мелких деталей полностью повторявшую недавние события. Не сговариваясь, следователи начали осмотр с содержимого корзины. Сержант даже немного огорчился, не обнаружив там ничего, способного заменить курицу. Золота тоже не нашлось, зато отыскался целый ворох детских вещичек и завёрнутый в капустные листья пирог с яблоками и творогом.

— Этак мы каждую подозревать начнём, — виновато пробормотал Виланд, осеняя себя знаком Двуединого. — Прости нас, Великая Мать, в помыслах оскорбивших человека невиновного…

— Всё равно вещи требовалось проверить, — попытался сгладить неловкий момент Ладвиг. — Тело давайте осмотрим.

С первого взгляда стало ясно, что на этот раз повреждения были совсем другими. Шея жертвы уцелела, а характерная рваная рана проходила через правую щёку и висок.

— Что скажете?, — Поинтересовался сержант мнением помощника.

— Убегала, как и прочие… В последний момент, видимо, оглянулась… Кость на виске проломлена. — Виланд пощупал одежду убитой, затем просунул руку под лежащую женщину и сказал: — Давай перевернём тело.

Помощник дознавателя потрогал рукой примятую траву и спросил кого-то из оцепления:

— А когда дождь начался?

— Утрешний, или тот, что вечером случился?, — в свою очередь задал вопрос ближайший к ним солдат.

— Вечерний.

— Ещё солнце не село. Сразу после первого вечернего колокольного звона.

— Трава под телом сухая, — сообщил сержанту Виланд. — Значит, погибла она, когда ещё было светло. А демоны солнечного света ой как не любят.

— Здесь со всех сторон высокие деревья и густой кустарник, — возразил Ладвиг. — Тени хватает даже днём, не говоря уж о закатном времени.

— Когда обнаружили труп?, — обратился Виланд к тому же стражнику.

Тот ненадолго задумался и сообщил:

— Старая Табея прибежала в караулку, когда уже солнце садиться начало. Вахмистр нас сразу же сюда отправил. Я первым тело Росвиты увидел. Солнце ещё не село, но здесь уже совсем темно было.

— Откуда известно, как её зовут… вернее звали?, — спросил сержант.

— Табея сказала, — невозмутимо ответил стражник. — Племянница это её — Росвита. Сами они из деревни. В город хотели попасть до заката. Вот и срезали путь через сады.

— Получается, Табея, или как её там, видела, кто на них напал?, — оживился Ладвиг, надеясь заполучить свидетеля получше, чем подвыпивший мастер-стеклодув.

— Да, слепая она совсем, — вмиг развеял все его надежды стражник. — Если бы не девчонка, то и заблудилась бы здесь.

— Какая ещё девчонка?

— Маленькая. Дочка Росвиты — Фрок. Табея говорила, что ей всего пять длинных сезонов от роду. Они втроём шли в город на праздник. Собирались с утра на рынок за покупками.

— Девочка не пострадала?, — нахмурился Виланд. — Где она сейчас?

— Должно быть у нас, в караулке. Испугалась она сильно. Хотели место уточнить, где труп искать, так она молчит и ни с кем не разговаривает.

— Понятно. К могильщикам кого-нибудь отправили?

— Да, — откликнулся другой стражник. — Вахмистр при мне назначал посыльного.

— Подумать только, — Виланд произнёс это так, чтобы его мог слышать только сержант. — Матиас за ум взялся. А раньше расторопностью не отличался. Мы с дознавателем возвращаемся в город, — громко оповестил он стоявших в оцеплении стражников. Остальные будут свободны после того, как появятся могильщики.

— Сегодня местность осматривать не будем?, — спросил Ладвиг, когда они покинули место происшествия, позаимствовав у одного из стражников факел.

— Чего там осматривать, — равнодушно ответил его помощник, — случилось всё перед дождём, значит, на траве никаких следов уже не осталось. Через узкий вход на поляну прошла куча народа. Если что и было, то уже затоптано окончательно.

— Я обратил внимание на то, что кроны растущих по краям поляны деревьев образуют почти сплошной шатёр из ветвей и листвы. Не мог ли демон устроить там засаду на проходящих мимо людей?

— Вряд ли. Это произошло в стороне от любой из тропинок, по которым обычно ходят направляющиеся в город крестьяне. Да и положение тела указывает, что женщина от кого-то убегала. Скорее всего, она случайно попала на ту поляну.

— Всё равно деревья стоит осмотреть, — не унимался Ладвиг. — Вы же сами позавчера хотели отрядить стражника для проверки своего предположения. Невысокого роста. Бруно, кажется.

— Позавчера… — в задумчивости пробормотал Виланд. — Одного я не могу понять. Не должен демон столько времени здесь находиться. Не должен, и всё тут. Они всегда закапываются в землю при первом же удобном случае.

— Зачем?

— Так у них устроена жизнь. Где он в землю зароется, потом дерево дьявольское вырастает.

— А если это другой демон?

— У них что, по-твоему, почтовая эстафета здесь организована? Один за другим, один за другим… — раздражённо произнёс стражник.

— Однако все нападения происходили в районе садов. Здесь полно глухих мест, где можно переждать светлое время суток. Если бы демон пришёл откуда-то ещё, то его передвижение наверняка заметили бы. Согласны?

— Даже если это абсолютно неправильный демон, который не хочет зарываться в землю, то каким же образом он проник в сады? Причём, через поля, да так, что его никто не увидел?

— Должно же найтись какое-то объяснение?

— Какое-то, — выделяя первое слово, с горечью произнёс стражник, — обязательно есть. Да, видно, не то, что мы себе напридумывали.

— Вас что-то беспокоит, Виланд.

— Беспокоит, Ладвиг. Ещё как беспокоит. На моей памяти это уже четвёртое нападение, а шансов на раскрытие преступлений пока никаких. Я за свою жизнь многое повидал. И в расследовании неоднократно участвовал и даже сам дознавателем был. Но ни разу не слышал, чтобы Магистрат выделял на нужды следствия такие деньжищи. И без всякого контроля за расходами. С одной стороны, это хорошо — меньше соблазна взять подношение. А то всегда находятся заинтересованные в нужном исходе дела люди. Сами деньги суют, лишь бы что-то выгадать. С другой стороны — плохо, ведь начнут требовать результат гораздо раньше. Боюсь, мы ещё не скоро сможем его обеспечить. Как бы не припомнили нам, что затраты на расследование неоправданно велики…

— Не надо отчаиваться, — сказал сержант, надеясь подбодрить помощника. — У нас есть двое свидетелей. Это уже хорошо.

— Ага. Старый, да малый.

— Всё лучше, чем один господин Сиджисвальд.

— С этим не поспоришь, — вздохнув, согласился Виланд.

* * *

Сначала им показалось, что в караульном помещении находится только вахмистр Матиас. За его широкой спиной не сразу стала заметна маленькая белокурая девочка, сидевшая в углу на старом барабане. Завидев новых людей, она втянула голову в плечи и сместилась в сторону, чтобы за вахмистром скрыться от посторонних взглядов.

Матиас оглянулся, с неудовольствием посмотрел на вошедших и вполголоса предупредил:

— Тише разговаривайте, а то она пугается громких звуков. Сразу не подходите. Сядьте, лучше за стол пока. Пускай, к вашему присутствию привыкнет.

Следователи сочли совет начальника караула разумным, стараясь не бряцать оружием, устроились за столом. Долгое ожидание в планы сержанта не входило, поэтому он осторожно кашлянул и тихо произнёс, обращаясь к вахмистру:

— Мне сообщили, что свидетелей убийства было двое.

— Пожилая женщина сильно переживает, — не поворачивая головы, ответил Матиас. — Похоже, умом немного тронулась. Здесь недалеко аптекарь живёт. Отправили к нему отпаивать настоями разными успокаивающими. Если вы насчёт допроса, то ничего сегодня не выйдет.

— А что вы решили по поводу девочки?

— Кушай мёд, он вкусный, — ласково сказал вахмистр. — Вот так. Понравилось? Ещё хочешь? Скажи мне.

— Молчит?, — спросил Виланд.

— Да. Головой только кивает, и всё. — Матиас потянулся к стоявшему неподалёку блюду с медовыми сотами. — При монастыре есть приют для бездомных. Туда пока девочку и определим. Пока Табея в себя не придёт.

— Скажите, вахмистр, — Ладвиг понимал, что сейчас не самый лучший момент для такого вопроса, но мокрая одежда и пустой желудок настоятельно советовали побыстрее закончить с формальностями, — а вы не пробовали спросить у девочки…

— Пробовал. — вздохнул Матиас. — Ей тяжело вспоминать об этом. Закрывает глаза и дрожит всем своим маленьким тельцем. Даже ни разу не заплакала. Видимо, очень сильно перепугалась, бедняжка.

— Целесообразно возобновить следствие утром, господин сержант, — официальным тоном произнёс Виланд, намекая на то, что пора бы закончить с делами. — Ввиду невозможности провести полноценный допрос свидетелей.

— Пожалуй, — кивнул Ладвиг, мысленно поблагодарив помощника за столь изящную формулировку. Единственное, о чём он сейчас мечтал, было — хорошенько выспаться.

* * *

Половина мечты действительно сбылась — он выспался. Насчёт "хорошенько" дело обстояло не так благополучно. Привыкший вставать с первым утренним звоном сержант спать дольше просто не смог. Осознание того, что сегодня не требуется идти на службу к определённому времени, не помогло. Внутри него, уговаривавшего себя поваляться в постели ещё немного, словно натягивалась тетива лука. Невидимое древко согнулось до предела, заставив Ладвига потянуться, а затем тетива освободилась и, будто стрелу, выбросила его из кровати.

Заботливая Грета уже приготовила одежду взамен промокшего испачканного мундира. Вдова всю ночь не сомкнула глаз, дожидаясь постояльца, и пришла в ужас от его внешнего вида. Ладвиг давно не ощущал на себе столько заботы, которая вкупе с горячей водой и мылом позволила, наконец, расслабиться и забыть о подземных злоключениях.

"От дознавателя никто и не требует соблюдения формы одежды, — подумал сержант, облачаясь в зелёную котту* с длинным рядом серебряных пуговиц от запястья до локтя. — Тем более в праздник".

Сегодня как раз отмечался день Заступничества Великой Матери — большой праздник для жителей Энгельбрука, чьей покровительницей считалась божественная супруга Несотворённого Отца. Увидев, что в качестве дополнения к костюму Грета приложила сюрко** морковного цвета, Ладвиг понял, что будет выглядеть, как властелин курятника. Но представив, с каким старанием женщина подбирала ему гардероб, сдался и напялил всё, что полагалось носить городскому щёголю. Будучи военным человеком, сержант не особо следил за модой, и уж совсем не одобрял слишком пёстрых нарядов. Эти вещи когда-то принадлежали покойному мужу Греты, надевались им только по особенным дням. Экономная и практичная хозяйка собственноручно подогнала всю одежду по фигуре постояльца и разочарованно вздыхала, видя его только в мундире городской стражи.

Ладвиг надел на голову тёмно-синий берет, с которого Грета аккуратно срезала эмблему цеха, к которому принадлежал покойный муж. На этом месте вдовушка самолично вышила пару маленьких крылышек, подобных тем, что украшали шлемы стражников.

"Воробей, он и в любой одежде, воробей", — усмехнулся сержант, поправил берет и посмотрел в зеркало. Оттуда на него глядел, глупо ухмыляясь, молодой человек, которого вполне можно было принять за богатого бездельника, если бы не военная выправка и перевязь с мечом.

"А с этим оружием я выгляжу нелепо, — поморщился он, придирчиво разглядывая своё отражение. — Оставлю дома. Тем более что нужно зайти к Рабану. Он обещал сегодня закончить оснащение клинка гардой. Чуть не забыл… Я же должен посетить Фостинуса".

Ночные приключения в подземельях отбили охоту к расследованию нелегальных поставок золота в город, но не явиться на встречу с учёным мужем было верхом неприличия. Поразмыслив, Ладвиг пришёл к выводу, что может осторожно расспросить Фостинуса о демонах. Не исключено, что тот знает об адских созданиях больше, чем Виланд.

Не решившись выйти из дома совсем без оружия, сержант заткнул за пояс сзади тяжёлый гранёный панцербрехер*** и спустился на первый этаж к завтраку. При его появлении Грета восхищенно охнула, едва не выронила тарелку с бутербродами. Узнав, что ей придётся идти на праздничную службу в церковь одной, вдовушка расстроилась. Она даже промокнула платочком уголки глаз, всем своим видом показывая, что огорчена. Но в это утро постоялец был так хорош собой, что вскоре от плохого настроения не осталось и следа. Ладвиг быстренько подчистил бутерброды, поцеловав Грету, клятвенно пообещал, что вечер обязательно проведёт с ней. Здесь он ничуть не кривил душой — никаких особых планов на вечернее время не предвиделось. Как впрочем, и на утро. Торопливо простившись с Виландом, сержант не обговорил ни время, ни место встречи и теперь прикидывал, каким образом связаться с помощником.

Возле самых дверей дома стоял чей-то двухместный с виду портшез и перегораживал выход на улицу. Ладвиг уже открыл рот, чтобы сказать расположившимся неподалёку носильщикам пару нелестных слов, когда занавеска на окошке отдернулась, и в полумраке мелькнуло знакомое лицо. Дверца отворилась, приглашая присоединиться к единственному пассажиру портшеза.

— Доброго вам утра, господин советник, — поздоровался сержант, устраиваясь на узком сиденье. Он впервые оказался внутри такой коробки и чувствовал себя не совсем уютно.

— Спасибо, — ответил Олдрик. — Хотелось бы мне верить, что оно будет добрым.

Мягкая внутренняя обивка портшеза приглушала и без того тихий голос ратмана. Ладвиг был вынужден напрягать слух, чтобы не пропустить ни слова.

— Что касается нового убийства, то у меня пока слишком мало информации, — поспешно сказал он, — душевное состояние свидетелей не позволило сразу допросить их.

— Я знаю. — советник сделал жест рукой, останавливая доклад. — Всё это слишком печально. Слухи по городу ещё не распространяются, но скоро держать происходящее в тайне станет невозможно…

— По поводу золота, — начал сержант, желая продемонстрировать, что следователи не впустую лазили по трубам большую часть вчерашнего дня. — Удалось обнаружить, каким путём оно попадало в город, а также людей, занимавшихся охраной этого пути. Шайку оборванцев возглавляет некто Арнольд — бывший городской стражник, дезертировавший со службы. Узнав, что попал в круг интересов Магистрата, он отказался от своей преступной деятельности и пообещал покинуть город. Этот контрабандный канал вполне можно перекрыть, если привести в порядок подземные коммуникации системы заполнения крепостного рва и выгнать оттуда всех бродяг. Также я могу сообщить имя и приметы человека, осуществлявшего передачу золота. Уверен, что ему известно имя погибшей курьерши.

— Арнольд… Да, я помню эту историю.

По голосу Олдрика было трудно судить, насколько он удовлетворён полученными сведениями. Надеясь, что отчёт принят положительно, Ладвиг решил для закрепления результата похвалить себя сам:

— Таким образом, в течение ближайших суток следствию удалось значительно продвинуться в решении двух задач из трёх, которые были перед ним поставлены. Мною…

— Хватит. — еле слышно произнёс ратман. — Мы здесь беседуем не для чужих ушей. Ты же знаешь, что меня интересует, прежде всего.

— Так точно.

— Не жди похвалы раньше времени. Ты помнишь нашу прошлую встречу?

— Так точно.

— В тот раз я попытался намекнуть о своих подозрениях. — Олдрик придвинулся ближе, и лучик света из-за неплотно задёрнутой шторки осветил его лицо. — Тебе удалось понять мою мысль?

— Я не коренной житель Энгельбрука, поэтому сразу не разобрался что к чему. — признался Ладвиг. — Мой помощник, рядовой Виланд объяснил смысл использованной вами аллегории.

— Хорошо. Мои подозрения основаны на… скорее даже не фактах, а на нескольких отрывочных наблюдениях. Не буду сообщать тебе эти граничащие с домыслами умозаключения, дабы не создавать почвы для их превратного толкования. Ты должен сам найти ответы на интересующий меня вопрос. Почему ответы во множественном числе? Их может быть несколько. Я допускаю, что могу ошибаться, и подозрения не имеют под собой никакой реальной основы. Но мне необходим твой свежий, не замутнённый никакими предположениями взгляд на ситуацию. Абсолютно беспристрастный.

Последние слова ратман произнес, чуть ли не по слогам, подчёркивая их особую значимость.

— Так точно, — в очередной раз сказал сержант.

— Это и есть твоя первоочередная задача. Если сумеешь выследить демона, это будет хорошо, но если ты сможешь прояснить вопрос о причастности к убийствам кого-либо из свиты герцога Кэссиана — это будет превосходно. Время работает против тебя. Пока мне удаётся сдерживать стремление Городского Совета навязать дознавателю жёсткие сроки расследования. Но моё влияние имеет свои пределы. Оно пока распространяется и на безотчётное использование средств, выделенных на обеспечение следственных действий.

"Ох, чуял Виланд, чем обернётся невиданная щедрость Магистрата. Недаром он так мрачно расписывал наше ближайшее будущее", — подумал сержант, а вслух произнёс:

— Я постараюсь оправдать доверие Совета.

— Не сомневаюсь. Есть ещё кое-что, Ладвиг. Мне сообщили, что сегодня в город прибывает доверенное лицо его высокопреосвященства, архиепископа Берхарда. Официально нас об этом никто не извещал, но у Городского Совета есть свои глаза и уши. Ладно, если бы это был очередной инспектор по надзору за сбором монастырской десятины, но в этот раз всё гораздо серьёзнее. Святые отцы из Остгренца каким-то образом проведали о наших несчастьях. Не знаю, как себя поведёт доверенное лицо. Нужно быть готовыми к любым неожиданностям. В любом случае, тебе как дознавателю придётся лично докладывать ему о ходе следствия. Потрудись подать информацию так, чтобы причастность демона к убийствам не выглядела столь очевидной. С доверенным лицом архиепископа веди себя естественно, постарайся втереться к нему в доверие. Разузнай, что им известно в действительности, и каковы истинные намерения остгренцских священников. К сожалению, Городской Совет не в силах препятствовать проведению представителем руководства Церкви Двуединого собственного расследования. Надеюсь, что до этого не дойдёт. До сегодняшнего дня они не слишком интересовались внутренними делами Западного герцогства.

— Меня известят о прибытии доверенного лица архиепископа?

— Да. Скорее всего, он прибудет около полудня. К этому времени будь возле Ратуши, чтобы посыльный из Магистрата не искал тебя по всей площади.

— Я, конечно, не слишком примерный прихожанин, — смущённо произнёс Ладвиг, — но не привык обманывать священников…

— А я не заставляю тебя ему исповедоваться. Неважно, что этот человек священнослужитель. Прежде всего, он — потенциальная угроза для Энгельбрука. Нам и так хватает своих местных дворянчиков, висящих на шее, словно тяжёлый жернов. Единственное, к чему они не боятся прикоснуться своими нежными ручками, это сбор налогов. Ах, да! Как я мог забыть? Ещё они заседают в Шеффенской коллегии. Мудрые и справедливые шеффены! Ещё ни разу выносимые ими решения не были в пользу людей, не обременённых дворянским гербом!, — Олдрик разволновался и даже повысил голос. — Наши чернорясники занимаются только тем, что варят пиво и прикарманивают часть церковной десятины. Магистрат это вполне устраивает. Но их остгренцские коллеги не настолько просты. Если руководство церкви решит основать здесь ещё один надзорный орган, нам останется только стиснуть зубы и подчиниться!

Ратман утомился, откинулся на сиденье и, пытаясь отдышаться, еле слышно добавил:

— Теперь ты знаешь всё. Не подведи город, юноша.

Сержант не стал повторять дежурное "так точно", понимая, что это будет не самой лучшей реакцией на столь эмоциональную речь советника. Олдрик и не ждал от дознавателя заученных фраз.

— Помни, ты не ищешь виновного, ты ищешь ответы на мой вопрос. — произнёс он, открывая дверцу.

Как только Ладвиг оказался снаружи, носильщики подхватили портшез и бойко порысили в сторону центральной части города. Сержант долго смотрел им вслед, размышляя над словами ратмана. Он не боялся ответственности, но не был готов к тому, что придётся вести расследование и маскировать его результаты одновременно. Одно дело просто умолчать о том, что знаешь, и совсем другое — сознательно вводить в заблуждение. При необходимости Ладвиг запросто мог приврать и делал это легко, подавая свою ложь так, что она выглядела очень естественно. Никаких угрызений совести он при этом не испытывал, так как считал настоящими лжецами только тех, кто обманывает ради личной выгоды.

Если бы кто-то в данный момент напомнил ему историю с покупкой клинка у Корбла, то Ладвиг, ничуть не смущаясь, возразил бы, что торговец сам вёл нечестную игру и был бит своим же оружием. Кого сержант никогда не смог бы обмануть, так это Грету. Да и лгать ей не было никакой необходимости. Вдовушка отличалась доверчивостью ребёнка и верила каждому слову своего постояльца. Другое дело — священник. Ратман не совсем правильно понял причину, по которой Ладвиг засомневался в своей решимости обмануть служителя церкви. Когда он сообщил Олдрику, что является не слишком примерным прихожанином, то, безусловно, сказал ему правду, но не всю правду.

Истина состояла в том, что сержант вообще не считал себя верующим человеком. Он посещал собор и бормотал вместе со всеми молитвы, но в душе оставался совершенно равнодушен к вере в Богов и к церковным ритуалам. Священников Ладвиг считал профессиональными лгунами, виртуозно обманывающими великое множество доверчивых людей. Сержант до некоторой степени восхищался их умением вводить в заблуждение людей. Именно поэтому и опасался соревноваться во лжи с истинными мастерами этого дела.

Из задумчивости Ладвига вывел чей-то тихий смешок. В трёх шагах от него остановились две нарядно одетые горожанки и теперь с интересом разглядывали статного молодого человека. Девицы кокетливо улыбались, откровенно строили глазки, стараясь привлечь к себе внимание. Взгляд одной из них скользнул по одежде сержанта, ненадолго задержавшись, на украшавших берет серебряных крылышках. Девица скривила губы, косясь на Ладвига, что-то прошептала на ухо своей подруге. Та немедленно вскинула вверх брови, смерила его удивлённым взглядом и презрительно фыркнула. После чего обе удалились.

— Вырядился-то как… — донёсся издалека недовольный голос одной из них.

— А так похож на благородного… — разочарованно протянула другая.

Ладвиг догадывался, что искала на его одежде смазливая горожанка. Он довольно часто слышал от симпатизирующих ему людей о том, что судьба обошлась с ним не совсем справедливо.

"К твоей внешности очень бы подошёл дворянский герб. — сказал однажды кто-то из приятелей-стражников. — Любой, пусть даже перечёркнутый.**** Ни у кого бы ни возникло сомнений в твоём происхождении".

В ответ сержант отшучивался, говоря о том, что его ещё в младенчестве украл бродячий цирк. Артисты порвали пелёнки с гербом на носовые платки, тем самым уничтожив все сведения о его благородных предках. Обладавшие чувством юмора люди весело смеялись над этой историей. Действительно, трудно себе представить бродячего акробата с носовым платком, да ещё с таким, на котором красуется герб. Никто и не догадывался, что определённая доля истины в рассказе всё-таки была. Своих родителей Ладвиг не знал, а потому не мог ничего вразумительного сказать о собственном происхождении.

Ему, конечно, льстило, что люди обращают на него внимание, выделяя среди других. И когда он поступил на службу в городскую стражу, то командиры тоже не стали исключением, взяв на заметку статного новобранца. Весь первый длинный сезон в качестве стражника Ладвиг прослужил на должности вестового, занимаясь, в основном доставкой личной корреспонденции. Другими словами, он носил любовные записки командиров их дамам сердца и доставлял ответы. Бравый стражник вызывал доверие у охранников частных владений, будь то особняк, замок, или даже дворец. Большинство охранников считало, что они имеет дело с переодетым благородным господином, и беспрепятственно пропускали Ладвига на закрытую для других территорию.

Общаясь с представителями дворянства, он убедился, что ничем особенным обладатели "голубой крови" от простых горожан не отличаются. Разве что более ленивы, спесивы и самоуверенны. Вполне закономерно у Ладвига возник вопрос: если внешне я не отличаюсь от многих из них, способен поддержать светскую беседу и отлично фехтую, то чем же я хуже? Как-то, во время пирушки с друзьями, перебрав немного пива, сержант задал мучивший его вопрос много чего повидавшему обервахмистру Джерлаку. Тот вытер с усов пивную пену и сказал:

— Я мог бы сказать, что ничем. Ты, наверняка, думаешь то же самое, но такой ответ тебя устроить не может, потому как сам знаешь, что благородные господа так не считают. Тогда представь ситуацию: ты пошёл покупать себе лошадь. Твой взгляд остановился на двух великолепных скакунах, но деньги есть только на одного. Что может помочь тебе с выбором?

Ладвиг задумался и не слишком уверенно произнёс:

— Скорее всего, я выберу коня, рождённого от хороших производителей, всем известных своими отменными качествами…

— Вот ты сам и ответил на свой вопрос. — Усы Джерлака зашевелились, что должно было означать улыбку. — Смирись и больше не мучай себя такими мыслями.

* * *

— Доброе утро, господин сержант. Примите поздравления по поводу праздника Заступничества

Великой Матери. — Сказал появившийся словно из ниоткуда Виланд. — Я уже давно пытаюсь привлечь ваше внимание.

Стражник остался верен своему обещанию прилюдно соблюдать субординацию, тем более что одет был по форме. Ладвиг машинально принюхался, но от чистого, идеально выглаженного мундира помощника пахло только ароматическими маслами и травами.

— Забавно, Виланд, вы сами выглядите гораздо хуже своего кителя. — сказал сержант, разглядывая осунувшееся лицо помощника дознавателя. — Вы что же, весь остаток ночи над ним корпели, чтобы привести в приличный вид?

Стражник убедился, что проходившие мимо люди отошли на значительное расстояние и ворчливо произнёс:

— Хорошо тебе так говорить, молодому здоровому жеребцу. В твоём возрасте я мог не спать по две ночи подряд и на посту потом носом не клевал. А мундир… Что ж я, за столько длинных сезонов не обзавёлся сменной формой? А вот ты, Ладвиг, меня сегодня удивил. Я уж, грешным делом, подумал, что унтерскому составу теперь такое парадное обмундирование выдают.

— Это для того, чтобы сделать приятное квартирной хозяйке, — смутился сержант. — А вы, почему в форме? Сегодня праздник, могли бы надеть что-нибудь соответствующее. А то всем будет казаться, что вы меня конвоируете.

— Пусть считают почётным эскортом. Я же нынче без оружия. — Виланд перестал улыбаться и спросил: — Я тут по пути сюда заметил портшез. Таким пользуются только три члена Городского Совета. Это случайно не…

— Да, — невесело подтвердил сержант. — У меня совсем недавно был разговор с советником Олдриком.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался стражник, — судя по кислому настроению, клистир с перцем тебе уже прописали. Сколько дают времени на выполнение задачи?

— Пока ограничений нет.

— Не может быть!, — Виланд был искренне удивлён. — Или дело ещё хуже, чем я думаю?

— Наверное, хуже. Сегодня в город прибывает представитель архиепископа. Ратман сказал, что святые отцы из Остгренца что-то пронюхали о наших проблемах. Этот священник имеет право потребовать отчёт о расследовании, или даже сам вести следствие.

— Этого ещё не хватало, — с неприязнью произнёс стражник. — Как говорится, где монах прошёл, там трава не растёт… Погоди-ка, от Энгельбрука до Остгренца никак не меньше четырёх дней пути. Как они ухитрились так быстро сюда добраться?

— Не знаю, — пожал плечами Лалвиг. — Если предположить, что после первого убийства им сразу сообщили голубиной почтой…

— Ерунда. — категорично прервал его Виланд. — Всё равно времени не хватит. Что-то здесь не так. Направлялись, поди, мимо нашего города в другое место, да высунулся с доносом какой-то подхалим.

— Никто и не говорил, что они выехали непосредственно из Остгренца. Что теперь делать будем?

— Посмотрим, сначала, что за фрукт. Повидал я всяких проверяющих. Не родилось ещё такого, что его нельзя было бы вокруг мизинца обвести. А с другой стороны, чернорясник может оказаться полезным для нас с тобой.

— Каким же это образом?, — не поверил сержант. — Посадят нам на шею начальника. Никакой свободы действий. Будем на побегушках неизвестно у кого.

— В том-то и дело!, — заговорщически подмигнул Виланд. — У нас теперь ответственности гораздо меньше. В случае чего можно всё свалить на неумелое руководство. Ну, скажите на милость, какой из монаха следователь?

_________________________________________________________________________________

*котта — европейская средневековая туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами.

**сюрко — длинный и просторный плащ-нарамник, похожий по покрою на пончо и часто украшавшийся гербом владельца.

***панцербрехер — (нем. Panzerbrecher — "пробиватель доспеха") — короткий трех-, или четырёхгранный кинжал или меч.

**** перечёркнутый герб — отличительная особенность незаконнорожденных дворянских детей в средневековой Европе.

* * *

— Ратман ещё намекал, что в Магистрате не слишком довольны величиной расходов на обеспечение следствия. И это при полном отсутствии видимых результатов.

Ладвиг сознательно самую плохую новость приберёг напоследок, но стражник отреагировал на удивление беспечно:

— Они всегда недовольны, когда дело касается денег. — равнодушно произнёс Виланд. — Не было ещё случая, чтобы кого-нибудь не упрекнули в перерасходе. Переживём. Магистрату теперь будет не до нас. Они из кожи вон лезут, чтобы помешать распространению слухов по городу. Слухи если расползутся, то их просто так не остановить. Значит, ратманы кровно заинтересованы, чтобы приезжий чернорясник ничего серьёзного не разузнал. А кто в этом может посодействовать? Правильно. Дознаватель и его помощник.

— Мы с вами не обсудили планы на сегодняшний день. Олдрик сказал, что доверенное лицо архиепископа приедет к полудню. Кроме этого у меня назначена встреча с доктором Фостинусом. Не хотелось бы опоздать и прослыть непунктуальным человеком. А до полудня, получается, делать нечего.

— Предлагаю навестить Табею. Надеюсь, она немного отошла от пережитого несчастья. Глядишь, и вспомнит что-нибудь важное для нас.

— Не уверен. — сержант с сомнением покачал головой. — Но делать всё равно нечего, пойдёмте.

Следователи отправились в сторону Южных ворот города. Принадлежавший Грете дом находился на одной из улиц, где в основном селились члены цеха булочников. Им, в отличие от представителей некоторых других профессий, было не слишком выгодно находиться в одном месте. Расселяясь по всему Энгельбруку, булочники честно делили между собой город, чтобы в любом его районе всегда можно было купить свежую выпечку, произведенную под маркой цеха. Накануне праздника пекарни работали всю ночь и теперь, завлекая прохожих, выставляли лотки с вкусной продукцией на улицу. Случайно или нет, но праздничные шествия верующих всегда проходили мимо лавок булочников, и те никогда не оставались внакладе.

Вот и сегодня, не пройдя и сотни шагов, следователи встретили толпу празднично одетых горожан, двигавшихся к ближайшей церкви. Впереди шли священники, нёсшие на плечах украшенные цветами носилки, на которых была установлена статуя Великой Матери. Следуя давней традиции, жители Энгельбрука бросали на носилки монетки, завёрнутые в бумагу или пергамент. На них обычно писали самые сокровенные желания, надеясь, что милостивая Богиня всё исполнит. Предприимчивые люди из числа прекратившей своё существование Гильдии поэтов заранее записывали наиболее распространённые пожелания, а в праздник продавали всем желающим. Порывом ветра несколько бумажек сдуло с носилок и понесло по воздуху над толпой. Люди радостно закричали, видя добрый знак, говорящий об особом расположении Великой Матери к подавшим эти записки.

— Святая простота, — пробормотал Виланд, не поленившийся подобрать упавшие к его ногам смятые куски бумаги и с интересом принялся изучать. Прочитав одну из них, он нахмурился, пробежал глазами по другой, торопливо расправил ещё одну.

— Полюбуйся, Ладвиг. Из пяти записок в трёх говорится об избавлении от нашествия слуг сатаны. Заметь, все три написаны разными людьми. Похоже, что эта тема очень быстро стала популярной.

Сержант тоже поднял с земли парочку бумажек. В одной из них, разрисованной цветами и сердечками, говорилось о любви к некоему Вензэлю, а текст второй гласил: "Да отведёт Великая Мать беду от ученика плотника Ланзо и оборонит от злых демонов и прочей богомерзкой нечисти, угрожающей всем Верным". Слова "ученика плотника Ланзо" были явно вписаны позже в оставленное для этого место. Ладвиг вспомнил, как сам под диктовку Греты писал подобные записки. В них испрашивалась благодать Богов, здоровье и благополучие. Впрочем, вдовушка пользовалась услугами не только своего постояльца, но и кого-то из профессиональных сочинителей. Ладвиг несколько раз замечал, как помимо написанных им записок, женщина бросала к подножию статуи и другие бумажки. На вполне невинный вопрос о содержании записок, Грета смущалась и бормотала что-то о дальних родственниках, за которых она просила Богиню.

— Я же нездешний, Виланд. Мне трудно судить о том, насколько часто встречаются подобные пожелания в Энгельбруке.

— Готов побиться об заклад, что совсем не часто. Записки с обычными просьбами в праздник кидают почти все горожане, но редко кто относится к этому всерьёз. Просто традиция. Когда появляются необычные надписи, это означает, что весь город уже в курсе происходящего, но люди ещё не вполне осознают угрозу.

— Может оно и к лучшему. Поостерегутся ходить ночью по небезопасным местам. Горожане теперь усилят бдительность. А если что случится, то и свидетелей происшествия наверняка будет больше.

— Больше, не значит лучше. — возразил стражник. — Парочка горластых свидетелей с огромными от страха глазами способна организовать такую панику среди населения, что городу впору будет переходить на военное положение.

— А не думаете ли вы, что паника может быть кому-то выгодна?, — спросил Ладвиг, вспомнив о первоочередной задаче, поставленной перед ним ратманом. — Тому, кто хочет ослабить Городской Совет, например.

— Скользкая тема. — Виланд бросил взгляд по сторонам и понизил голос. — Ты намекаешь на то, что городская знать мечтает возродить прямое правление, разогнать Городской Совет и полностью лишить Магистрат судебной власти? Не это ли имел в виду Олдрик, упоминая дворец Ангельский Мост

— Он выразился не настолько открыто… — пробормотал сержант, поразившись, насколько осведомлён его помощник о противостоянии обеих ветвей городской власти.

— Ещё бы. Вздумай ты на него донести, ему не удалось бы отвертеться от обвинения в измене. Ратманы дают присягу верности ещё и бургграфу. А сами при этом спят и видят, как бы получить право выбора бургомистра и, тем самым освободить город от власти сеньора.

Речь стражника была настолько крамольной, что теперь Ладвиг нервно оглянулся, опасаясь, что кто-нибудь мог это услышать.

— Городской Совет плетёт интриги против Магистрата и небезновательно ожидает того же от своего политического противника. — продолжил стражник. — И тем, и другим в голову не приходит, что бургграфу Адальберту, а также пожизненно выбранным шеффенам совершенно наплевать на всю их мышиную возню. Думаешь, зря, что ли ратманов избирают всего на один длинный сезон? Как раз для того, чтобы они не успели сколотить вокруг себя шайку сторонников и организованно потребовать реформы власти. Сколько их было, таких мечтателей, готовых, как они любят выражаться, "вырвать Энгельбрук из когтей отмеченных гербами тиранов".

— Тихо, ради всего святого, тихо!, — взмолился Ладвиг. — Вы совсем с ума сошли, Виланд, что рассуждаете о таких вещах прямо на улице? Я и подумать не мог, что вы настолько близки к потенциальным заговорщикам!

— Я?, — расхохотался стражник и прошептал: — Ты — тоже, друг мой, если служишь в подчинённой Магистрату городской страже.

— Служу, но не сую свой нос, куда не следует!, — разозлился сержант. — Не мне, конечно, давать вам советы, но говорить об этом днём в центре города, по меньшей мере, неблагоразумно! Тайная полиция его светлости каждый день проводит аресты неблагонадёжных, вменяя им в вину непочтительность к властям!

— Посмотри на окружающих нас горожан, Ладвиг. Они все живут одним днём, словно стайка мотыльков. Сегодня радуются празднику, предвкушают традиционное угощение и дармовую выпивку за счёт города. Цель у них только одна — напиться до серой беды. Завтра будут мучиться похмельем от избытка хмельного и несварением желудка от обжорства. Никому из них нет дела до грызни между знатными и богатыми. С горожан всё равно будут собирать налоги, а кто это будет делать, совсем неважно. Неужели ты думаешь, что Городской Совет, затеяв смену власти, жаждет осчастливить жителей города? Отнюдь. В выигрыше окажутся только самые богатые цеха и купеческие гильдии.

— Вы меня пугаете, Виланд. Уместно ли мне будет спросить, на чьей вы стороне?

— Ты всерьёз думаешь, что я по уши увяз в чьих-то интригах?, — усмехнулся стражник. — Я просто маленький человек, Ладвиг. Стоит поддержать одну из противоборствующих сторон, и спокойной жизни больше уже не будет. Попаду, как зёрнышко между жерновами, и нет меня. Маленькие люди — это всегда разменная монета, что для тех, что для других. На данный момент я городской стражник. Далеко идущие планы Городского Совета в уставе караульной службы не прописаны, и мне необязательно разделять политические взгляды ратманов.

— Почему бы не примкнуть к другой стороне?, — спросил сержант, подозревая, что Виланд до сих пор переживает лишение должности и понижение в звании. — Магистрату отомстить не хочется? Они же не стали вас слушать и разжаловали в рядовые.

— Если бы хотелось мести, я бы давно сидел в подземелье вместе с Арне. Разжаловали меня за то, что сглупил — плохо держал нос по ветру и не смог предугадать желание начальства. Сам виноват. Ну, как, похож я на заговорщика?

— Нет. — немного подумав, произнёс сержант. — Но после ваших откровений такие мысли уже начинали появляться.

— Вот когда ты отслужишь в городской страже хотя бы половину моего нынешнего срока, то будешь разбираться в местных закулисных играх не хуже любого ратмана.

* * *

Возле караульной башни следователям повстречался Бруно, оживлённо споривший с одним из разводящих.

— У меня важное задание, господин ефрейтор. Как вы не понимаете? Я работаю на дознавателя Ладвига до тех пор, пока он не отменит свой приказ.

— Бездельник ты, — скрипучим голосом упрекал Бруно разводящий, — и сержант твой…

Он хотел ещё что-то добавить и, собираясь с мыслями, отвёл глаза в сторону, встретившись взглядом с тем самым сержантом. Ефрейтор не смутился, неторопливо принял стойку "смирно", потом ткнул низкорослого стражника локтем в бок и буркнул:

— Докладывай.

— Господин сержант!, — обрадовался Бруно. — Ваше приказание выполнено! Обследованы все деревья, способные выдержать вес человека.

— Отыскал что-нибудь?, — поинтересовался Виланд. — Из того, о чём я говорил.

— Кроме птичьих гнёзд только вот это. — он достал из кармана и гордо протянул собравшимся помятый жестяной значок цеха кузнецов. — Нашёл в дупле.

Разводящий поперхнулся, отвернувшись в другую сторону, закашлядся. Ладвиг покосился на мелко трясущиеся плечи ефрейтора, стараясь быть серьёзным, произнёс:

— Молодец. Возвращайся к караульной службе.

— Рад стараться!, — вытянулся в струнку Бруно. — Осмелюсь попросить у господина дознавателя день отпуска для поправки здоровья. Неудачно упал с дерева.

С этими словами он снял шлем и продемонстрировал приличных размеров ссадину на голове.

— День отпуска. — подтвердил сержант. — Лечение за счёт Магистрата.

— Мы с дознавателем по поводу Табеи, — обратился к разводящему Виланд. — Допрос уже проводили?

— Насколько я знаю — нет. Сменяясь, господин вахмистр велел передать, что аптекарь просил не тревожить её до обеденного времени. Хотя, он скормил женщине столько своих снадобий, что она может проспать и до заката. Девочку господин вахмистр лично сопроводил в приют при монастыре.

— Впустую прогулялись, — подытожил Ладвиг.

— Незадолго перед вами приходили из Цеха стеклодувов, — сообщил ефрейтор, — хотели сегодня забрать господина Сиджисвальда из пивной.

— Передумали?, — спросил сержант, догадываясь о причине такого решения.

— Когда узнали, что из цеховой кассы не придётся оплачивать счёт, господина Сиджисвальда не решились беспокоить.

— Понятно. А как поживает приятель мастера-стеклодува?

— Господин Реджинхард самостоятельно отправился домой ещё вчера вечером. Сказал, что больше не может употреблять пиво, вкус которого гаже, чем свиная моча.

— Так и сказал?, — засмеялся Виланд. — Да-а, чем только не приходилось похмеляться бедняге…

— Я когда ещё жил в пригороде, — решил поддержать разговор ефрейтор, — был у нас один пьяница. После хорошей попойки он по утрам едва на четвереньках передвигался. Так вот, повадился тот пьяница ночевать на сене, в сарайчике. А утром выползет на свет божий и всю воду из поилки для домашней птицы выпьет. Один день, другой, третий. А на четвёртый наказал его петух — весь лоб ему расклевал, как глаза ещё целы остались.

— Молодец петух!, — восхитился стражник. — Прирождённый караульный. Службу знает.

За свою, хоть и недолгую жизнь, Ладвиг слышал немало подобных рассказов, поэтому зевнул и обратился к помощнику:

— Пойдёмте обратно, Виланд. Похоже, Табею придётся допрашивать в присутствии приезжего.

— Скорее всего… — ответил стражник, из-под руки что-то высматривая в районе городских ворот. — Сдаётся мне, что нашего проверяющего мы сможем увидеть прямо здесь.

— С чего вы взяли?

— Стражников слишком много. Посты удвоены.

— Ну и что в этом такого?

— Эй, ефрейтор!, — окликнул Виланд отошедшего от них разводящего. — Чего это у вас двойной караул с утра?

— Ждут кого-то. Важные люди должны прибыть. Как только гонец проедет, значит, и они вскорости пожалуют.

— А кого именно ждут?, — поинтересовался Ладвиг.

— Да кто ж его знает. Нам такое не докладывают.

— Допустим, — признал правоту помощника сержант, дождавшись, когда ефрейтор скроется в дверях караульного помещения. — Не пойдёте же вы сами встречать этого монаха. Олдрик сказал, что Магистрат официально не известили о его приезде. Все должны будут изображать застигнутых врасплох. Если мы дадим повод…

— Я же не на шею ему бросаться собираюсь, — перебил Виланд. — Поглядим тихонечко. Издали. Сосчитаем людей, что с ним приедут.

— Зачем?

— Как это зачем? У тех, кто тайком пробирается в город, на уме может быть всё, что угодно. Вдруг они решат разделиться, или, наоборот — с кем-нибудь встретятся.

— Хорошо. — сдался Ладвиг. — Что вы предлагаете?

— Вон там харчевня для проголодавшихся в дороге путников. Сядем у окошка, закажем что-нибудь праздничного.

— Нам нужно к полудню быть возле Ратуши. — напомнил сержант.

— Успеем. — небрежно бросил Виланд и зашагал в сторону площади перед воротами.

"Что-то он сегодня чересчур много командует, — подумал Ладвиг, направляясь следом. — Ещё вчера шел за мной, как привязанный и всего лишь давал советы. Сегодня же ведёт себя так, будто это он дознаватель, а я его помощник".

Сержант не обольщался по поводу своего умения вести следствие, но был твёрдо уверен, что последнее слово должно оставаться за ним. Позволив помощнику общаться с собой на равных, он не собирался уступать главенство в команде следователей. Общение "без чинов" дало результат, но, как выяснилось, сложностей тоже добавило.

"Может быть, прав был Матиас, когда говорил, что Виланд стремится выслужиться, — в какой-то момент подумалось сержанту, — он и знает его лучше".

Прокрутив в памяти недавние события, Ладвиг признал, что в одиночку не смог бы сделать и половины того, что удалось провернуть всего за два дня. И хотя серьёзными результатами нельзя было похвастаться, назвать работу следователей недобросовестной ни у кого бы не повернулся язык.

"Всё же я несправедлив к нему, — в конце концов, решил сержант. — Избавившийся от долгового бремени Виланд, как честный человек, теперь старается на благо нашего общего дела. Кто же виноват, что я не успеваю за его мыслью и не всегда могу по достоинству оценить предложенные идеи. Мне и так следует сказать Виланду "огромное спасибо" за возможность перенять всё лучшее из его богатого жизненного опыта".

С такими невесёлыми размышлениями Ладвиг переступил порог харчевни.

Рассчитанный на непритязательных посетителей скромно обставленный зал был пуст. В праздничный день все норовили быть ближе к центру города, где выставлялось бесплатное угощение. Видимо поэтому хозяин заведения чуть ли не в ноги поклонился показавшимся в дверях клиентам. Выскочив из-за стойки, он бросился навстречу дорогим гостям и, кланяясь, предложил пройти на самые лучшие места. Стражника узнал, радостно обратился к нему по имени как к старому знакомому. К удивлению содержателя харчевни, посетители даже не взглянули на чисто выскобленный стол и стулья с резными спинками, предпочтя небольшой кособокий столик возле окна. Хозяин был человеком неглупым и мигом сообразил, что если Виланд решил понаблюдать за проходящими через городские ворота людьми, значит, он пришел сюда не за тем, чтобы просто накачаться пивом.

— Давненько вы у нас не были — обратился хозяин к стражнику. — Желаете взбодриться?

— Да, Густав. Господин сержант скорее всего не пробовал ничего из твоих заветных настоек. — заметив, как Ладвиг отрицательно покачал головой, добавил: — налей нам по рюмочке… не помню название… что-то с охотниками связанное.

— Будет исполнено. — просиял хозяин и поспешно удалился к барной стойке.

— Да вы завсегдатай здесь, — произнёс сержант только для того, чтобы переключиться со своих грустных мыслей.

— Был когда-то, — со вздохом уточнил Виланд. — Пока жалование вахмистра позволяло наслаждаться вкусом изысканных напитков.

— Это настолько дорого?

— Зависит от количества ингредиентов и времени выдержки. Я заказал нам лучшее из того, что может предложить заведение Густава.

Ладвиг вспомнил разговор с Олдриком в тесной коробке портшеза и подумал о том, как через день или два казначей Магистрата возьмёт в руки очередную долговую расписку. Прочитает, скривит губы и неодобрительно скажет:

— Наглость. Других слов у меня просто нет.

Затем вручит расписку кому-нибудь из помощников со словами:

— С выплатой повременить. На ближайшем заседании Городского Совета заслушаем отчёт ратмана Олдрика…

— …ты меня слушаешь, или нет?

— Что?, — встрепенулся Ладвиг. — Я задумался.

— Вид у тебя уставший, — сочувственно произнёс Виланд. — Не принимай всё так близко к сердцу. Оно не каменное, может и надорваться.

— Ваш заказ, господа стражники.

Густав поставил перед сержантом грубо сделанный стеклянный стаканчик, наполненный бурой, почти чёрной жидкостью. Особого доверия содержимое стаканчика не внушало, и Ладвиг вопросительно посмотрел на Виланда. Стражник блаженно улыбнулся, двумя пальцами поднял свой стаканчик, приблизил к носу, вдыхая аромат напитка. Затем отхлебнул подозрительную жидкость, но сразу глотать не стал. Когда он это сделал, сержант не заметил, а Виланд вдруг шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул через рот.

— Изумительный вкус. Попробуй, не пожалеешь. Только сразу не глотай, накрой сверху языком. Подержи, чтобы почувствовать весь букет.

Сержант с опаской принюхался к настойке, ощутил густой запах пряностей, полыни и ещё каких-то трав. Под ободряющим взглядом стражника Ладвиг одним движением забросил содержимое стаканчика в рот, но определить под язык не успел. Обжигающая жидкость сразу полилась в горло, и больше ничего не оставалось, как её проглотить.

— Уф, — сержант вытер выступившие слёзы. — Всё равно, что горящей свечкой в горло ткнули. Как вы это пьёте…

— Так ты сначала проглоти, а уж потом дыши. Да не ртом, а через нос. Учись!

Виланд наполнил стаканчик из принесённой Густавом глиняной бутылки и снова повторил свой ритуал, комментируя, когда словами, а когда жестами, каждый последующий шаг.

— Это тоже, своего рода искусство — найти подход к напитку и суметь раскрыть его тонкий вкус. Шаг первый. Для начала подними стаканчик и полюбуйся цветом. Жаль, что сейчас не послеполуденное время. Тогда в эти окна заглядывает солнце. Ладно, цвет — не главное. Шаг второй. Твои пальцы должны быть тёплыми, чтобы немного нагреть стенки стаканчика и пробудить напиток. Тогда его аромат станет ярче. Медленно втяни носом воздух, и ты ощутишь запахи трав, которые придали свежесть и терпкий оттенок, который подарила дубовая бочка. Шаг третий. Осторожно пригуби напиток и он сразу же вцепится в твой язык, как стая жалящих пчёл. Потерпи немного… подожди… Шаг четвёртый — глотай. Вниз по горлу пойдёт горячая волна, отдавая тебе своё тепло. Шаг пятый. Делай медленный тягучий вдох. А когда ты станешь выдыхать через рот, твой язык снова обретёт чувствительность. И тогда во рту останется потрясающее послевкусие, которое запоминается даже лучше, чем вкус самого напитка.

— Вы были более чем убедительны, Виланд. — искренне восхитился Ладвиг, буквально следовавший инструкциям стражника. — Послевкусие… Да. Это впечатляет.

Ещё больше его впечатлило то, что не всегда красноречивый помощник вдруг заговорил не хуже заправского поэта. Рифмы, разве что не складывал, зато какие обороты речи вворачивал! Сразу чувствовалось — говорил о том, что хорошо знает, ценит и любит.

— Теперь кровь побежит по жилам быстрее, ты почувствуешь бодрость, и жизнь обретёт новые краски. Помимо кучи разных травок, Густав добавляет в настойку вытяжку из молодых рогов оленя. Славная штука.

— А крови демона он туда не добавляет? Я слышал, что в городе есть спрос на особую выпивку.

— Нет, что ты. — лицо Виланда выражало полное отвращение. — Я таким пойлом брезгую. Густава предупредил, чтобы он не наливал мне ничего подобного.

— Неужели совсем не пробовали?, — сержанту внезапно захотелось проверить, насколько помощник будет с ним откровенен.

— Пробовал. Вкус странный. Не моё это… — он осёкся и приник к открытому оконцу.

Рассказывая о правилах употребления напитка, стражник не забывал поглядывать в сторону ворот и, похоже, заметил что-то интересное.

— Смотри, Ладвиг. Воробьишки в разные стороны разлетаются. Значит, скоро гости прибудут.

Повинуясь чьей-то команде, половина нёсших караул стражников рассредоточилась, скрывшись за выступами стен и башен. Проезжавшим через ворота людям видеть их было невозможно, чего и добивались те, кто решил удвоить число караульных. При необходимости, второй состав мог быстро выдвинуться вперёд, чтобы прийти на помощь товарищам, или принять участие в организации оцепления.

Все, кто хотел успеть к основным торжествам, прибыли в город загодя, поэтому проходящих через ворота путников оказалось немного. В основном бедно одетые крестьяне. Караульные не пропустили нескольких человек, в которых заподозрили явившихся побираться нищих. Какой-то обоз с товаром долго вползал на площадь перед воротами. И наконец, появились двое всадников в обычных дорожных плащах из грубой плотной ткани. Лица приезжих скрывали капюшоны, которые требовалось снять при въезде в город. Командовавший караулом унтер сделал движение полупикой, преградив дорогу всадникам. Звука его голоса не было слышно, но Ладвиг догадывался, с каким вопросом он обратился к прибывшим. Один из всадников протянул ему нечто очень маленькое, и в какой-то момент сержанту показалось, что его рука была пустой.

— А вот и наша головная боль пожаловала, — произнёс Виланд. — Любопытно было бы взглянуть на этот перстень.

— Перстень? Он показал перстень?

— Да. Если чернорясник прибывает с поручением, при нём всегда есть опознавательный знак. Перстни бывают разные. На одних видели герб Остгренца, на других вырезана печать канцелярии архиепископа. Всё зависит от ранга обладателя перстня. Меня, в бытность командиром караула, инструктировали, как поступать в этом случае. Обладатель такого колечка не подлежит личному досмотру, а также имеет право назваться любым именем. И ещё много чего.

— Второй ничего не показал.

— Ему и не обязательно. Сопровождающих лиц может быть сколько угодно. А то, что не показал, не означает, будто перстня у него нет.

Так и не снявшие капюшонов всадники проехали через ворота и остановились совсем недалеко от харчевни.

— Да, — ухмыльнулся Виланд, — монаха хоть на козу посади, хоть на корову, он всё равно монахом останется.

— Вы про что?, — не понял Ладвиг.

— Смотри, как они на лошадях сидят. Сразу видно, что люди привыкли к длинным одеяниям. Им бы в женском седле было бы гораздо удобнее. Кони, кстати, казённые. Вон значки курьерской службы. Теперь ясно, почему в Городском Совете заранее узнали о приезде доверенного лица архиепископа.

Монахи о чём-то коротко переговорили и разъехались в разные стороны. Один из них двинулся по улице, ведущей вдоль стены, а другой направился в сторону центра города.

— Очень интересно. — стражник поднялся со своего места. — Тот, что показывал перстень, явно отправился в Ратушу. Иди за ним. Всё равно вам по пути. Заодно посмотришь, будет ли он с кем-нибудь общаться по дороге. А я прослежу за вторым. Из харчевни выходим по очереди. Я первым, ты чуть погодя.

"Виланд мне уже задания даёт, — с досадой подумал Ладвиг, глядя ему вслед. — Неужели я настолько беспомощен в качестве дознавателя, что он решил полностью взять инициативу на себя? Дело, конечно, от этого только выиграет, но…".

К столику подошёл Густав:

— Вам понравилось у нас, господин сержант?

— Да. — не раздумывая согласился Ладвиг. — Сколько я должен за вашу чудесную настойку?

— О! Не извольте беспокоится. Господин Виланд за себя заплатил, а с тех, кто приходит ко мне впервые, я не беру ни монеты. Сумевшие оценить мои напитки всегда возвращаются и становятся лучшими клиентами.

— Хороший обычай. Помогает расширять круг клиентов.

— Это было заведено ещё моим отцом. — с гордостью заявил хозяин заведения. — Я чту традиции семейного дела.

Дойдя до дверей, сержант обернулся и решил прояснить беспокоивший его вопрос:

— Я всё-таки должен знать на какую сумму выписал расписку Виланд.

— Какую расписку?, — недоумённо переспросил Густав. — Он расплатился деньгами.

* * *

Проследить за представителем архиепископа труда не составило. Его путь пролегал по широкой ровной улице, ведущей к центру города. Конный в дорожном плаще был хорошо заметен на фоне пеших празднично одетых горожан. Немалое количество людей шествовало в том же направлении, позволяя всаднику передвигаться только медленным шагом. Ладвиг быстро догнал приезжего и шёл теперь в десятке шагов позади него. Монах вёл себя так, что создавалось впечатление, будто он в первый раз посещает Энгельбрук. Выехав к развилке улиц, приезжий задумался над выбором направления и воспользовался помощью кого-то из прохожих. Добравшись до Центральной площади, он долго не мог понять, куда ему девать лошадь, пока местные мальчишки не проводили до коновязи. Монах, похоже, и не подозревал о наличии других дверей, ведущих в Ратушу, потому что сразу стал пробираться через толпу людей к главному входу.

"Дойдёт, как минимум, без кошелька, — подумал сержант, наблюдая за мелькавшим в толпе капюшоном. Сегодня просто раздолье для разного рода ворья".

К его удивлению, монах продвигался вперёд довольно быстро. Вряд ли он каждому встречному сообщал о том, что является служителем Богов, но люди понемногу расступались перед ним.

"Видимо, причина в том, что этот плащ сильно напоминает одеяние могильщиков, — предположил Ладвиг. — Кому же охота в праздник повстречать такой мрачный персонаж".

Всё внимание жителей Энгельбрука было приковано к другим персонажам. В этот момент на площади разыгрывалось театрализованное представление, иллюстрирующее один из эпизодов Священного писания. Каждый длинный сезон два самых богатых городских Цеха на свои средства нанимали и снаряжали "армии" актёров, которые должны изображать противоборствующие силы в знаменитом сражении при Чёрной речке. Именно там уцелевшим в битве измученным людям явилась сама Великая Мать, тем самым прекратив кровопролитие и примирив враждующие стороны.

Между Цехами шло негласное соревнование, состоявшее в том, чтобы как можно лучше снарядить свою "армию". Прошлый раз зрители единодушно признали победителем Цех Ювелиров, не поскупившийся на расшитое золотом знамя и вызолоченные лезвия бутафорских алебард. Судя по нынешнему виду их "армии", ювелиры решили сэкономить, добавив к вышеперечисленным достоинствам только цветные плюмажи на шлемы своих "бойцов". Противостоящую им "армию" снаряжал Цех Мясников, в последний раз удивлявший горожан слишком давно, предоставив тогда актёрам шлемы в виде кабаньих голов. Сегодня мясники твёрдо решили взять реванш, и на площадь перед изумлёнными зрителями вышли "рыцари", с ног до головы, закованные в латы. Восторженный вздох вырвался из сотен глоток, когда "армия" Цеха Мясников торжественным маршем проследовала к помосту, где всё уже было подготовлено для начала театрализованного действия.

"Что-то в них не так, — подумал сержант, разглядывая колонну "мясных рыцарей". — Не могу пока сообразить…"

Один из латников оступился и чуть не упал, завалившись на своего соседа слева. Однако доспехи не загрохотали, и более-менее сообразительные зрители поняли, что латы фальшивые.

— А здорово получилось, правда?, — громко восхищался кто-то неподалёку от Ладвига. — Я сам принимал участие в их создании! В основе всего лишь свиная шкура, а как выглядят! От настоящих только по звуку и отличишь. Это вам не тряпка вышитая!

"Армии" выстроились в боевой порядок друг напротив друга и стали ждать команды от распорядителя торжества. В небольшом шатре, скорее даже палатке, дожидалась своего выхода девушка, которую выбрали для исполнения роли Великой Матери. Эта была большая честь для любой жительницы Энгельбрука, и её удостаивались только самые красивые, по мнению горожан, девушки. Грета как-то обмолвилась, что на одном из праздников сама была Великой Матерью. Но когда гордый этим обстоятельством сержант поделился историей с кем-то из сослуживцев, его тут же подняли на смех.

— Не обижайся, Ладвиг, — сказал ему капрал Рикерт. — По большим праздникам подобных представлений в городе не счесть. При каждой церкви какая-нибудь сценка да разыгрывается. А я ещё не видел ни одной горожанки, которая бы не сообщала, что в своё время исполняла роль Великой Матери. Для увядающей дамы это повод повздыхать об ушедшей молодости. Дескать, не смотри, что у меня сейчас дряблая шея и морщины. Когда-то я была ого-го! А для девицы — лишний повод привлечь к себе внимание.

Сержант стоял в задних рядах зрителей на окраине площади, не пытаясь протиснуться ближе к сцене. Зрелище обещало быть интересным, но курьера из Ратуши следовало ожидать в любой момент. Ладвигу надоела неопределённость, и он выбрался из толпы, чтобы видеть переулок, где находился боковой вход в Ратушу. Удар в гонг объявил о начале представления, когда из переулка показался человек в ливрее посыльного. Опасаясь, что в таком наряде узнать его будет сложно, сержант сам двинулся навстречу.

— Ратман Олдрик сказал, что вас не нужно дополнительно вводить в курс дела, — тоном заговорщика произнёс курьер, убедившись, что перед ним действительно назначенный Магистратом дознаватель. — Та особа, о которой вас известили заранее, прибыла и с нетерпением ожидает вашего доклада.

— А где… — попытался уточнить сержант, отметив про себя это "с нетерпением".

— В кабинете ратмана Олдрика. Поторопитесь.

"Выходит, что на этот раз встреча пройдёт в узком кругу без приглашённых соглядатаев, — думал Ладвиг, широким шагом покрывая расстояние до Ратуши. — Но мне от это не легче. Нужно тщательно маскировать те немногие факты, которые есть у следствия. Но, как говорит Виланд, посмотрим для начала, что за фрукт".

Сообразив, что непроизвольно процитировал своего помощника, сержант недовольно мотнул головой и раздражённо сказал самому себе вслух:

— Это не значит, что я полностью признал его превосходство над собой! Да, вклад Виланда в общее дело гораздо весомее. Да, он более наблюдателен и обладает солидным жизненным опытом. Но расследование поручили мне! Он мой помощник, а не наоборот. Я взял Виланда в команду и с полным основанием могу использовать его наблюдения и выводы.

Придав себе таким образом уверенности, Ладвиг вошёл в Ратушу. Помещения ратманов располагались неподалёку от Зала заседаний Городского Совета. Сержант не знал, в каком именно кабинете обосновался Олдрик, но спрашивать об этом не пришлось. Стоявший возле одного из дверных проёмов стражник жестом предложил сержанту войти и сразу же закрыл за ним дверь.

Дорожного плаща на представителе архиепископа уже не было — это первое что успел краем глаза заметить Ладвиг, войдя в кабинет. Помня о том, что не должен выдать своей осведомлённости о причинах его прибытия в Энгельбрук, сержант двинулся прямо к Олдрику и бодро отрапортовал о прибытии. Ратман выглядел строго, если не сказать, мрачно. Оделся сугубо официально, что вполне гармонировало с простой монашеской рясой, в которую был облачён представитель архиепископа. На их фоне Ладвиг, в пёстром выходном наряде, выглядел праздно и беспечно, а потому чувствовал себя неуютно.

— Это и есть назначенный Магистратом дознаватель, отец Йохан, — сообщил монаху Олдрик. — На время расследования сержант выведен из состава городской стражи. Могу ли я присутствовать при вашей беседе?

— Разумеется. Мы с вами делаем одно общее дело и не должны иметь секретов друг от друга.

"Он что, его передразнивает, что ли?" — удивился про себя сержант.

Монах говорил таким же тихим бесцветным голосом, разве что без старческой скрипучести и придыхания. Не имея возможности хорошо разглядеть, кого прислал сюда архиепископ, дознаватель по-прежнему смотрел на Олдрика и ждал, когда к нему обратится кто-нибудь из присутствующих.

— Сержант…

Заслышав своё звание, Ладвиг сделал чёткий строевой поворот в сторону говорившего, и оказался лицом к лицу с худеньким пареньком в монашеской рясе. В первый момент трудно было поверить, что это и есть представитель архиепископа Берхарда. Выглядел он скорее, как обычный послушник, нежели присланный Остгренцской епархией проверяющий. По возрасту, монах был вряд ли старше самого дознавателя, а очень светлые, почти белые волосы делали его ещё моложавее. Маленькие, словно выцветшие глаза, придавали отцу Йохану какое-то сонное выражение, что, впрочем, можно было списать на утомительную дорогу. В целом, лицо монаха выглядело так, что запомнить его приметы не представлялось никакой возможности даже после долгого и внимательного изучения.

— Ладвиг. — представился сержант. — К вашим услугам, святой отец.

— …что вы можете рассказать по сути дела?

— Произошло два убийства, — не задумываясь, ответил Ладвиг, решив разыграть из себя исполнительного, но недалёкого служаку. — Обе жертвы были женского пола. Мотивы убийств не выяснены. Попыток насилия или ограбления не зафиксировано. Установлена личность только одной из жертв. Показания свидетелей либо запутаны, либо отсутствуют напрочь.

Краем глаза сержант заметил, как поползли в стороны уголки губ стоявшего рядом с монахом ратмана, а затем Олдрик едва заметно кивнул головой.

— Орудие убийства установлено?

О таких вещах священнику надлежало говорить с другими интонациями, осеняя себя знаком Двуединого и бормоча строки из Священного Писания. Но отец Йохан не смутился нисколько и спросил об орудии убийства как о повседневной мелочи. Слова он произносил по-прежнему тихо, но выговаривал их чётко, как прибывший из другой местности человек, где говор немного отличается от здешнего.

— Предполагается, — начал Ладвиг, придумывая на ходу убедительный ответ, — но подтвердить подозрения, следствие пока не в состоянии, что женщины могли быть убиты… при помощи… например, пастушеского кнута. Полагаю, сделать такое мог только безумец.

Олдрик удивлённо вскинул брови вверх, пользуясь тем, что видеть его монах не может, улыбнулся, не скрывая своего удовлетворения.

— И как часто сходят с ума пастухи в ваших краях?, — заинтересовался отец Йохан, внезапно повернувшись к ратману.

— Нечасто, — ответил застигнутый врасплох Олдрик. Советник, надо отдать ему должное, собрался с мыслями быстро и дальше стал произносить заранее заготовленный текст: — Дознаватель умолчал о некоторых подробностях первого убийства. Жертва осуществляла доставку в город нелегально добытого золота. Мы не можем игнорировать этот факт в свете полученных ранее сведений. Городскому Совету и раньше было известно, что в Энгельбруке действуют фальшивомонетчики. Они занимаются подделкой денег, которые чеканятся на монетном дворе его светлости герцога Кэссиана. К сожалению, пока не удаётся напасть на след этой мерзкой воровской шайки. Есть основания предполагать, что существует не одна группа преступников. Таким образом, первую жертву можно рассматривать, как результат конкуренции между шайками фальшивомонетчиков. Рискну предположить, что во втором случае преступники ошиблись и напали не на того человека. Я думаю, вы согласитесь, что самое простое объяснение имеет наибольшее право на существование.

— Имеет, — согласился монах. — Подделка платёжных средств — тягчайшее преступление. Мало того, что это подрывает устои торговли и налогообложения. Человек, уплативший фальшивой монетой налог, идущий в доход Церкви, лишается милости Богов. И неважно, сознательно ли он совершил этот поступок, или был введён в заблуждение преступниками. Я, как представитель высшего руководства Церкви Двуединого не могу допустить, чтобы жителям Энгельбрука был закрыт путь к обретению благодати. Отныне я сам буду руководить расследованием. Сержант и рекрутированные им люди поступают под моё начало впредь до особого распоряжения.

"Ну и кто кого перехитрил?, — подумал Ладвиг, заметив тень недовольства, мелькнувшую на лице ратмана. — Монах, по-видимому, всё уже решил задолго до объяснений Олдрика. Требовалось только найти убедительное обоснование, чтобы принять на себя руководство следствием. Не демоны, так деньги. Никакой разницы".

* * *

Из Ратуши Ладвиг вышел вместе с монахом. На робкий вопрос сержанта о том, как долго отец Йохан желает отдыхать с дороги, представитель архиепископа ответил, что в таком деле промедление недопустимо, и об отдыхе он даже не помышляет.

"Ох, и погоняет он нас. Хорошо, если снова в подземелья не полезем" — подумал сержант, задав монаху последний оставшийся не прояснённым вопрос:

— Подскажите, отец Йохан, как мне при обращении к вам правильно сочетать должность дознавателя и духовный сан?

— Зачем?, — не понял его монах. — Вас этой должности никто не лишал. Моё руководство будет негласным и постоянно вмешиваться в вашу работу я не намерен. Официально расследование проводите именно вы — назначенный дознавателем сержант городской стражи. И вести себя должны как прежде, чтобы никто ничего не заподозрил. Моё присутствие будете объяснять, скажем, необходимостью приведения к присяге свидетелей. Думаю, вопросов не возникнет.

— Это будет выглядеть не совсем обычно, святой отец, но не настолько, чтобы привлечь слишком много внимания.

— Хорошо. Тогда необходимо сразу обсудить ещё кое-что. Вам необязательно постоянно обращаться ко мне "святой отец". Мы не на исповеди. Я, в свою очередь, не стану говорить вам "сын мой". Учитывая наш, практически одинаковый возраст, это было бы слишком напыщенно. У себя в обители, мы называем друг друга братьями. Всех, а не только послушников. Если не возражаете, я буду обращаться к вам: брат Ладвиг, а вы называйте меня: брат Йохан. Зваться просто по именам было бы слишком фамильярно. Нам ещё многое предстоит сделать вместе. А это наиболее удобная форма обращения друг к другу в приватной обстановке.

Сержант согласился, а про себя подумал: "Забавно. Точно так же я стремился завоевать расположение Виланда. Но я был абсолютно честен перед собой и делал то, что считал правильным. А вот что на уме у чернорясника?".

— У меня назначена встреча. — сказал Ладвиг, глядя на завершающий этап театрализованного представления. "Великая Мать" явилась перед воинами обеих "армий" и повелительным жестом остановила битву.

— Со свидетелем?, — смотревшего туда же монаха явно заинтересовали доспехи мясников.

— Нет. Скорее, с экспертом. Необходимо определить, с какого прииска было добыто золото, обнаруженное нами у погибшей курьерши.

— Это важно. Пойдёмте определять.

Пока они проталкивались сквозь толпу горожан к Городской библиотеке, колокол отбил три удара, и Ладвиг ещё усерднее заработал локтями, пробиваясь к дверям здания.

— Это и есть ваш помощник?, — спросил библиотекарь, с изрядной долей презрения разглядывая обоих. Костюм сержанта вызывал у него такую брезгливость, что она ощущалась даже на расстоянии. Бегло оглядев монаха, он поджал губы и сделал вид, что перед ним пустое место.

— Да, — сказал Ладвиг и, решив немного позлить неприятного типа, добавил: — Отец Йохан известен далеко за пределами Остгренца, как борец с еретическими настроениями среди населения. Возможно, у него возникнут вопросы к вам.

Библиотекарь отвёл взгляд, пробормотал какие-то невнятные извинения и принялся шёпотом читать молитву о Заступничестве Великой Матери. Заметив, что монах прислушивается, он занервничал, стал запинаться, через слово повторяя:

— Смилуйтесь над грешником.

— Да снизойдёт благодать на всех Верных завету Двуединого!, — провозгласил чернорясник, так и не дождавшись слов, которыми должна заканчиваться молитва.

Библиотекарь мелко закивал головой и низко склонился над конторкой, словно пытаясь скрыться от неприятных ему посетителей.

— Кажется, я понимаю, почему выбор Магистрата пал на вас, брат Ладвиг, — сказал монах, когда они поднимались вверх по лестнице на второй этаж. — Вы умеете быстро, а главное — уверенно, реагировать на изменение ситуации. Но, постарайтесь впредь не делать необдуманных заявлений. Если ещё пара человек сегодня узнает, что я прибыл с целью выявления ереси, то завтра от нас будет шарахаться весь город. Извиняться необязательно, — добавил он, видя, как Ладвиг пытается вставить слово в его монолог. — Нам просто нужно время, чтобы сработаться.

На верхней площадке лестницы находилась всего одна дверь. Не обнаружив на ней ручки, сержант пожал плечами и несильно ударил кулаком. Ответом была тишина. Замочной скважины на двери тоже не оказалось. Когда он занёс кулак с намерением нанести серию ударов, послышался звук отпираемого засова, и дверь распахнулась. Ладвиг ожидал увидеть кого-то, напоминающего библиотекаря, потому что человек, посвятивший себя наукам, выглядеть по-другому просто не мог. Но на пороге стоял крупный, широкоплечий мужчина, больше похожий на мясника, нежели на учёного. Сходство ещё больше усиливал старый замызганный кожаный передник, от которого несло какой-то тошнотворной кислятиной.

— Доктор Фостинус?, — несмело спросил сержант, уже сообразивший, что попал в глупую ситуацию и успевший смириться с этим обстоятельством.

"Сейчас этот человек рассмеётся в ответ и…"

— С кем имею честь?, — сиплым голосом поинтересовался мужчина и закашлялся. — Простите… Некоторые мои эксперименты не всегда полезны для здоровья.

— Сержант городской стражи Ладвиг в сопровождении отца Йохана. Прошу прощения, что не смог подойти к назначенному времени.

— Что, Альберт снова принялся за старое?, — Фостинус несколько раз кашлянул, прочищая горло, и только после этого его голос обрёл силу и зазвучал так, как и подобает мужчине столь внушительной комплекции, то есть низко и раскатисто. — Сколько раз я говорил, чтобы он не морочил людям голову и не докучал им своей педантичностью. Я люблю, когда у людей возникают ко мне вопросы. Значит, есть толк от моих занятий. Простите, что держу вас на пороге, но в лабораторию лучше зайти после непродолжительного проветривания. Воздух будет намного чище.

— Мы вам не помешали?, — спросил монах.

— Нет. Если бы вы пришли чуть позднее, то, скорее всего, встретили бы меня на этом самом месте. — Фостинус приоткрыл дверь, сделал перед лицом несколько движений ладонью, подгоняя воздух к носу: — Можно заходить.

Стараясь не обращать внимания на неаппетитные запахи, Ладвиг с интересом рассматривал странным образом обставленное помещение. Несколько узких длинных столов вдоль стен были заставлены большим количеством грубых глиняных тарелок, на которых возвышались горки из песка, мелких камушков, а то и просто земли. В большом открытом шкафу выстроились ряды разнокалиберных бутылок, склянок и пузырьков. Каждый сосуд был заткнут пробкой и снабжён маленькой этикеткой с криво нацарапанными непонятными символами. В углу примостилась небольшая печь, напоминающую ту, которой обычно пользуются кузнецы. Присутствовали даже небольшие меха для раздувания углей и целый набор щипцов разного размера. Источник неприятного запаха обнаружился на столе, расположенном возле открытого окна. С большой глиняной тарелки, на которой лежала кучка обуглившихся комочков, тянулась ввысь тонкая струйка дыма.

— На данный момент основным моим занятием является минералогия, — сказал Фостинус, осторожно трогая чёрные комочки металлическими щипцами. — Магистрат выделяет средства только на те исследования, которые могут иметь практическое применение. По мере сил я пытаюсь систематизировать знания по этому предмету.

— Ваши достижения в этой области широко известны, — произнёс брат Йохан. — Трактат "О распознавании руд цветных металлов" прекрасное тому доказательство.

Фостинус отложил в сторону щипцы, с недоверием посмотрел на монаха, застенчиво улыбнулся и сказал:

— Признаться, не ожидал, что представителя духовенства заинтересует столь специфическая тема. А вы действительно читали мою книгу?

— Я ознакомился с ней, хоть и не слишком компетентен в области минералогии. Изложенные в вашем трактате идеи вызвали оживлённую полемику среди специалистов.

— У меня бывали гости из монастыря святого Танкреда, но никого из них не занимали подобные вопросы.

— Я принадлежу к Остгренцской епархии, профессор. Уверяю вас, там ценят не только Священное Писание и книги по богословию.

— Вы мне льстите. — замахал руками учёный, но было заметно, что ему понравилось. — Какой же я профессор? Так, обучаю наиболее одарённых школяров, которых сам же пышно именую студентами. Однажды я побывал в Остгренцском университете. Вот там действительно преподают профессора. Я даже удостоился чести познакомиться кое с кем из них. — с гордостью сообщил Фостинус. — Если вы, отец Йохан, по возвращении передадите им от меня весточку, буду очень признателен.

— Обязательно. Но я только сегодня прибыл в ваш замечательный город и пока не знаю, когда вернусь обратно.

— Что же вы, — шутливо укорил монаха Фостинус, — бываете в Энгельбруке, а ни разу меня не посетили? А говорите, что у вас ценят…

— Помилосердствуйте, профессор!, — улыбнулся доселе невозмутимый брат Йохан. — Я здесь впервые.

Улыбка медленно сползла с лица учёного. Некоторое время он переводил взгляд с сержанта на монаха, а потом озадаченно произнёс:

— Я не понимаю… Где же вы смогли ознакомиться…

— Разумеется в университетской библиотеке.

Лицо Фостинуса исказила болезненная гримаса. Он вытер рукой моментально вспотевший лоб и хриплым голосом спросил:

— Зачем вы мне лжёте, отец Йохан? Это не только недостойно пастыря, но и просто неприлично для любого человека с добрым именем!

Ладвигу показалось, что монах побледнел. Обрамлявшие его лицо светлые волосы даже стали выглядеть более тёмными. Однако самообладания представитель архиепископа Берхарда не потерял.

— Я не могу понять сути ваших обвинений, профессор. — сухо произнёс монах. — Я вижу вас впервые, но не вижу причин, по которым успел впасть в немилость.

— Сколько авторов указано на титульном листе книги?, — недобро ухмыльнувшись, спросил Фостинус. — Ответьте мне, снимите с себя подозрения в неискренности.

— Может быть, мне стоит процитировать что-нибудь из вашего трактата?, — Брат Йохан ненадолго задумался, а потом произнёс длинную тираду. Больше половины сказанных монахом слов Ладвиг слышал впервые, а те из них, которые были знакомы, не позволили понять смысл сказанного.

— Достаточно… — Фостинус выглядел очень смущённо, нервно теребил руками свой кожаный фартук. — Вы меня убедили. Я прошу прощения за свою несдержанность. Но вы должны меня понять. Магистрат заказал издание всего двух экземпляров книги. Предназначенный для университетской библиотеки в Остгренце том отправили всего пять дней назад. Вы должны были разминуться с ним…

"А вот такого поворота наш чернорясник не ожидал. — сержант с интересом поглядывал на монаха, заметив, как тот напрягся и даже перестал сутулиться. — В чём-то мы с ним даже похожи. На ходу приходится сочинять убедительную отговорку. Ну и каково это, побывать в моей шкуре? Давай, выкручивайся, пока доктор Фостинус снова не разозлился. Кулаки он уже сжал. А они у нашего учёного мужа, наверняка, тяжёлые".

Словно услышав мысленный призыв Ладвига, брат Йохан скрестил на груди руки и не вызывающим сомнения тоном произнёс:

— Я должен открыть вам маленькую тайну, профессор. К нам давно попала копия, снятая ещё с вашей рукописи. Немного путаная и почти без иллюстраций. Разумеется, в ней отсутствовал титульный лист. Полагаю, что кроме имени Фостинус, там должно быть указано имя вашего покойного наставника, под руководством которого вы постигали основы наук?

— Копия, снятая с рукописи?, — сурово переспросил учёный. — Кто же из студиозусов мог совершить такую подлость? Из тех, кто обучался у меня в тот период, никто не смог освоить программу, которую я наметил для второго курса. Я разочаровался в них и всех разогнал. Неужели кто-то решил отомстить…

— Эта копия не нанесла урона вашей репутации и не поколебала нашей уверенности в авторстве трактата.

— Так вы знаете того, кто это сделал?, — оживился Фостинус.

— Нет. — твёрдо сказал монах. — Я действительно не знаю.

— Я вам верю. Ещё раз простите меня.

"Последним словам и я верю. — усмехнулся про себя Ладвиг. — Не знаю, читал наш проверяющий эту книгу, или нет, но сейчас он говорит правду. Жаль, учёный муж не спросит чернорясника, каким образом он так быстро добрался до Энгельбрука. А то получается, что кроме Богов вездесущими оказываются ещё и остгренцские монахи. По воздуху, что ли летают, аки птицы?".

— Не стоит извиняться, профессор. Вы не могли знать подробностей…

— Да, но я не должен был впадать в гнев…

"Пора вмешаться, иначе взаимные реверансы грозят затянуться".

— Я не успел изложить вам причину нашего появления здесь, доктор Фостинус, — сказал сержант, вынимая тряпицу с завёрнутыми в неё золотыми крупинками. — Взгляните, пожалуйста, на эти образцы. Требуется определить прииск, на котором они были добыты. Или, хотя бы район, в котором они могут встречаться.

Учёный прошёлся своими короткими толстыми пальцами по россыпи крупинок. Положил несколько из них на ладонь и стал пристально рассматривать. Чтобы увидеть мелкие детали, он взял с одного из столов оправленное в серебро выпуклое стекло и некоторое время смотрел через него на золотые крупинки.

— А на чём основано ваше убеждение, господин сержант, что это золото добыто на прииске?

— Единственное моё убеждение состоит в том, что это золото, — признался Ладвиг. — Всё остальное я хотел бы услышать от вас.

— Извольте. — Фостинус ссыпал крупинки обратно на тряпицу. — Золото было добыто в горах. Возможно самими горцами. Насколько я знаю, это довольно опасное занятие. К легально разрабатываемым приискам образцы не имеют никакого отношения.

— Вы без всяких исследований смогли определить происхождение золота?, — Ладвиг не ожидал, что задача решается так легко, и попросту растерялся.

— А чего тут ещё исследовать?, — раздражённо произнёс учёный. — Размеры, форма, а самое главное — следы инструмента, с помощью которого золото добывали из твёрдой породы. Если же моего слова недостаточно…

— Никаких сомнений в вашей квалификации, профессор!, — лицо брата Йохана озарила совершенно не свойственная ему улыбка, и он, словно во время церковной службы, склонил голову. — Сержант просто не понимает, с кем имеет дело.

— Ему простительно. — получивший новую порцию лести Фостинус снова размяк и теперь смотрел на монаха, как на лучшего друга. — Приятно, что меня ценят даже в просвещённом Остгренце. К сожалению, власти Энгельбрука гораздо больше уделяют внимания экономике, нежели образованию и науке. Я ведь мог бы принести пользу не только на поприще минералогии. Мои интересы простираются гораздо шире, чем прикладная дисциплина, обеспечивающая горнодобывающую отрасль и металлургию. Взгляните вот на этот оптический прибор, который создали наши мастера по моим чертежам.

Учёный указал на тубус длиной в пару локтей и диаметром около шести дюймов. Тубус хитрым образом закреплялся возле окна так, что ему можно было придать любой угол возвышения.

— Это моя гордость. — сказал Фостинус. — Корпус заказывался в мастерской, где делают барабаны. Они долго не могли понять, зачем мне нужна такая странная вещь. Стеклодувы изготовили стеклянную заготовку, а затем ювелиры отшлифовали её так, чтобы получилась вогнутая поверхность. Понадобилось несколько попыток, прежде чем удалось создать равномерный зеркальный слой. Я потратил уйму денег, но нисколько не жалею об этом. Результаты просто потрясающие.

— Там что, зеркало внутри?, — удивился Ладвиг. — Зачем?

— Этот прибор позволяет видеть удалённые объекты с большим увеличением, — ответил вместо учёного монах. — Идеи подобного рода высказывались и раньше, но дальше теоретических умозаключений дело не заходило.

— Как приятно иметь дело с образованным человеком. — Фостинус аж причмокнул от удовольствия. Каждую безоблачную ночь я наблюдаю звёзды и другие небесные тела. Это прекрасно! В мире столько удивительных вещей. И даже таинственных.

— Как интересно, — произнёс брат Йохан. — Поведайте нам о ваших открытиях, профессор.

— Я потихоньку систематизирую свои наблюдения, но пока не готов к тому, чтобы их обнародовать.

Было заметно, что учёного распирает от желания рассказать, но в то же время он опасается делиться информацией с первыми встречными. Сержанту порядком надоела вся эта высоконаучная болтовня. Он получил ответ на интересовавший его вопрос и теперь подумывал над тем, как бы скорее откланяться. Фостинус по-своему понял выражение его лица, потому что нахмурился и ледяным тоном произнёс:

— Учитывая вашскепсис, молодой человек, я, так и быть, поделюсь некоторой частью своих наблюдений. Но не с тем, чтобы убедить в чём либо вас лично, а всецело для того, чтобы доказать необходимость подобных исследований вообще. Хотя бы для просвещения наших сограждан, которые, в большинстве своём с трудом представляют окружающий мир таким, каков он есть на самом деле. Возьмём, к примеру, всем известное мнение о том, что над горным хребтом, именуемом Объятиями Ангела, и в наши дни можно увидеть пролетающих ангелов. Церковь, — здесь учёный посмотрел на брата Йохана, словно пытался заручиться его поддержкой, — всячески борется с этими предрассудками, объясняя, что незримы и непостижимы ангелы божии для простых смертных. И здесь я целиком на стороне уважаемых священнослужителей. Так что же иногда наблюдают люди в небе над горами?

— Я ничего не замечал, — поспешно выдал Ладвиг, понимая, что визит затягивается на неопределённое время.

— Это потому, что вы не любознательны и смотрите на мир поверхностно, — назидательно сказал Фостинус. — Много ли вам известно об окружающих нас небесных телах? Назовите хотя бы одно.

"Дьявол тебя побери. Меня сегодня поучают все, кому не лень", — скрипнув зубами, подумал сержант, а вслух произнёс:

— Специально для вас, доктор, я назову два. Это Солнце и Дозорная звезда. Вы удовлетворены?

— Прекрасно! А знаете ли вы, что Дозорная звезда — это мир, подобный нашему? Нет? Разумеется! Откуда вам знать, что он так же вращается вокруг светила…

— Прошу меня извинить, профессор, — брат Йохан даже поднял вверх руку, чтобы привлечь к себе внимание, — что вы говорили по поводу объектов над горами?

— Разве я говорил об объектах?, — Фостинус озадаченно посмотрел на монаха, пытаясь собраться с мыслями.

— Да, — подтвердил представитель архиепископа. — Вы сказали, что люди считают их ангелами.

"Смотри-ка, а его очень волнует эта тема, — подумал Ладвиг, отслеживая поведение монаха. — Напрягся весь, даже лоб капельками пота покрылся. А наш умник ничего не замечает".

— Ах, да. Но тут я вас вынужден огорчить. Это никакие не объекты. Мои наблюдения позволяют предположить, что мы имеем дело с природным явлением. Подобным гигантской шаровой молнии. В оптический прибор были хорошо видны светящиеся, словно разогретый в кузнечном горне металл, шары, чей размер сопоставим с повозкой для зерна. Не далее, как этой ночью я имел возможность изучать такое небесное явление. Ничего похожего на описанного в Священных книгах ангела я не увидел. Всё это глупые суеверия.

— Разумеется, профессор. — подтвердил монах. — Злые языки хотят поссорить Науку и Церковь, но вы вносите свой бесценный вклад в наше общее дело.

— Я рад, что мои исследования послужат делу просвещения. Хорошо, что я могу передать свои открытия такому человеку, как вы, отец Йохан.

"Успокоился чернорясник. Видимо услышал то, что хотел. Как эти люди обожают произносить разные заумные речи, а потом долго хвалить друг друга".

— Мне показалось забавным, что в фольклоре встречаются упоминания о том, чему в реальности мы подтверждения не находим, — продолжил Фостинус. — В текстах некоторых народных песен, например, говорится о неком небесном теле, называемом "Луна". Авторы текстов считали, что этот объект достаточно яркий, чтобы в ночное время суток освещать небо! Вы где-нибудь видели подобное? Вот и я не видел. Всякую нелепицу у нас зовут "народной мудростью" и считают абсолютно неоспоримой! Попробуйте поставить под сомнение какую-нибудь дурацкую поговорку и вас обязательно обзовут невеждой!

Монаху стоило большого труда сдержать словесный поток, извергаемый учёным на уши следователей. Это оказалось не просто. Представителю архиепископа пришлось долго кивать и поддакивать, прежде чем он ловко использовал паузу, чтобы остановить нескончаемый монолог Фостинуса:

— Профессор, а сколько писем вы хотите отправить в университет Остгренца?

Потеряв направление мысли, учёный ошеломлённо замер, как внезапно разбуженный посреди судебного заседания шеффен, и рассеянно пробормотал:

— Да, я подготовлю… конечно…

— За день до своего отъезда я обязательно зайду к вам, профессор!, — заверил его брат Йохан, прощаясь со светилом Энгельбрукской науки. — Чтобы засвидетельствовать своё почтение и взять письма для ваших университетских друзей.

* * *

— Сколько у вас есть свидетелей, что это за люди?, — спросил монах, как только они вышли из здания библиотеки.

Ладвиг был готов к этому вопросу и, не раздумывая, ответил:

— Их двое. Есть ещё ребёнок. Маленькая девочка…

— Ребёнка впутывать не будем. — остановил сержанта брат Йохан. — Надеюсь, у вас хватило ума не допрашивать её?

— Она бы и так ничего не сказала. Стражники сказали, что девочка очень испугалась и теперь молчит, как немая.

— Ещё бы, — задумчиво пробормотал монах. — Такое увидеть…

— Да. — на всякий случай согласился Ладвиг. — Мать погибла на её глазах.

— Тем более. Так что там со свидетелями?

— Один из них был в состоянии опьянения и до сих пор продолжает пить. Другой свидетель — пожилая женщина со слабым зрением. Смерть дочери стала для неё тяжёлым потрясением. Аптекарь дал ей успокаивающих настоек, чтобы она могла прийти в себя. Мне сказали, что женщина проспит до середины дня.

— Ручаюсь, что никто и не подумал пригласить к ней священника. — укоризненным тоном произнёс брат Йохан. — Человеку в таком состоянии необходима поддержка служителя Богов. Пойдёмте, брат Ладвиг. Телесными недугами пусть занимается аптекарь. Необходимо облегчить её душевные страдания. Это мой долг вне зависимости от того, сможет она что-нибудь рассказать, или нет.

"Странный чернорясник. Сейчас он ведёт себя как обычный монах. Ну, может быть ханжеских ноток в голосе поменьше. Перед ратманом немного важничал, а вот на меня произвести впечатление не пытается".

Народ уже успел смести дармовое угощение и выпивку, расставленные на больших столах по периметру площади. Стремясь продлить ощущение праздника, горожане потянулись прочь из центра к расположенным на окраинах дешёвым питейным заведениям. Близлежащие улицы заполонили толпы людей, отрезав следователей от самого удобного маршрута. Быстро прикинув кратчайший путь, Ладвиг повёл брата Йохана к Южным воротам узкой кривой улочкой, пролегавший через самый грязный и неухоженный район города.

Рассказывали, что когда-то место было выделено для проживания отставных увечных солдат из армии герцога, отстоявших город во время страшных междоусобиц. Они организовали что-то вроде Цеха нищих и вполне официально собирали милостыню в специально отведённых для этого местах. Помнившие их доблесть горожане не жалели бросить покалеченному ветерану мелкую монету. В квартале всегда поддерживалась чистота и образцовый порядок, будто в армейской казарме. В народе это место уважительно звали "лазаретом". Но времена меняются.

Потихоньку стали уходить в мир иной заслуженные ветераны, а их детишки, выросшие на армейскую пенсию отцов и подаяние жителей города, не спешили искать своё место в жизни. Когда престарелые родители перестали приносить доход, их великовозрастные отпрыски стали зарабатывать себе на жизнь весьма сомнительными сделками. Последние приличные жители оставили квартал, и сюда со всего города хлынула беднота, воры и проходимцы, промышлявшие, в лучшем случае — подёнными работами, а в худшем — нищенством и мелкими кражами. Временами доходило и до разбоя на окраинах. А уж пьяная драка с поножовщиной среди обитателей здешних мест считалась вполне обычным делом.

Название "лазарет" постепенно вытравилось из памяти жителей Энгельбрука, уступив место презрительному "лисья нора". Видимо, по аналогии с не слишком чистоплотным и вороватым зверем. Ночью здесь было крайне небезопасно, даже городская стража обходила этот квартал стороной. По правде сказать, сюда и днём не рискнул бы сунуться прилично одетый человек. Но сегодня на улочках "лисьей норы" не было ни души. Все, кто мог самостоятельно передвигаться, уже разбрелись по всему городу в поисках заработка и развлечений.

На всякий случай, сержант поправил под одеждой панцербрехер, зорко глядя по сторонам, двинулся вперёд. Не услышав позади себя звука шагов монаха, он оглянулся и увидел, как тот стоит с закрытыми глазами посреди улицы, будто к чему-то прислушивается.

— Брат Йохан. — позвал он сержант. — Брат Йохан, что с вами?

Чернорясник не отзывался, и Ладвиг начал беспокоиться. Вернувшись к монаху, он ещё раз спросил:

— Брат Йохан, вы здоровы?

Губы монаха дрогнули. Он открыл глаза и сказал:

— Простите, брат, если я напугал вас. Мне необходимо было помолиться и, не став искать уединения, я произнёс молитву в честь Великой Матери. Утомлённая несовершенством нашего суетного мира, моя душа внезапно воспарила в горние выси, дабы вознести хвалу милостивой Богине.

— Пойдёмте, здесь не стоит задерживаться слишком долго.

— Да, да. Конечно. — монах сделал несколько шагов, но вдруг остановился и попятился назад. — Что это?

— Вы никогда не видели сточной канавы?, — раздражённый поведением чернорясника Ладвиг постарался сдержать эмоции, но его встречный вопрос прозвучал довольно резко. — Вон там общественная уборная. Оттуда в сторону выгребной ямы проложен сливной канал. Что здесь непонятного?

— У вас в городе нет подземной канализации?, — со смесью ужаса и сочувствия спросил брат Йохан.

— Разумеется, есть. — стал терпеливо объяснять сержант. — За пользование ею взимается налог, а у живущих здесь оборванцев на это денег совсем нет. Вот для этого и прорыта сточная канава.

— Зачем? Тоннели под городом всё равно остались на своём месте. Гораздо проще использовать их по прямому назначению, чем рыть канавы. Деньги не должны иметь значения. Неужели грязь и зловоние лучше, чем чистота на улицах?

— С тоннелями не всё так просто. В тех районах Энгельбрука, которые не платят за канализацию, тоннели выкуплены для других целей.

На этот раз монах не нашёл слов, чтобы описать собственное изумление, но его потрясённый взгляд говорил сам за себя. Ладвиг вздохнул и начал объяснять очевидные для любого жителя города вещи:

— Говорят, у нашего бургграфа есть девиз: "Налоги любой ценой". Правда или нет — не знаю. Но выуживать из карманов бюргеров монету он умеет. Если что-то не способно приносить городской казне деньги в виде налогов, значит, изыскивается другой способ. Канализационные тоннели, расположенные под теми районами города, где жители не собрали нужной суммы, отдаются в пользование любому желающему за соответствующий взнос в казну. Здесь, в "лисьей норе", тоннели давно отданы в аренду торговцам, которые хранят в них свой товар. Для них это выгодно, потому что найти в Энгельбруке свободное здание под склад очень сложно.

— Похоже, что у городских властей других интересов, кроме денег нет. — грустно произнёс монах. — И так будет продолжаться, пока кто-нибудь не утонет в такой вот канаве.

— Тонули, и не раз, — спокойно сообщил Ладвиг, не представляя, какое впечатление эти простые слова произведут на чернорясника.

— Чудовищно!, — возмутился монах. — И вы, брат Ладвиг равнодушно говорите об этом?

— Не нужно обвинять меня в бессердечии, брат Йохан!, — парировал сержант. — В Ратуше вы, не смущаясь, рассуждали об убийствах ни в чём не повинных людей и даже изволили иронизировать по поводу моих предположений.

Чернорясник сердито прищурился, поджал губы, но немедленного ответа не последовало.

— Мы здесь одни, брат, — растягивая слова, произнёс он, оглянувшись по сторонам. — Давайте говорить начистоту. Если это слово применимо к этой улице, больше похожей на клоаку. Признайтесь, что ваш доклад был неискренним. Неужели вы думаете, что я поверил в сумасшедшего пастуха?

— Я не говорил про… — начал было Ладвиг, но монах не дал ему закончить фразу.

— Неважно. Я знаю, — он сделал акцент на этом слове и многозначительно поднял вверх указательный палец, — что в убийствах участвовал… — монах запнулся, подбирая слово, — …демон.

"Ах, какие мы хитрые! Он надеется, что я осознаю свой проступок, тут же покаюсь и всё ему расскажу? Не на того напал".

— У вас есть доказательства?, — деликатным тоном поинтересовался сержант, сопроводив вопрос своей самой вежливой улыбкой.

— Доказательства нужны сомневающимся. — чернорясник справился с эмоциями, и на его лицо вернулось сонное выражение. — А я абсолютно убеждён в справедливости своих слов. Но мне непонятна ваша позиция, брат Ладвиг. Вместо того чтобы заниматься раскрытием преступления, вы усиленно маскируете факты и уводите следствие по ложному пути. Вы не производите впечатления человека, желающего зла жителям Энгельбрука, скорее наоборот. Я догадываюсь, что ваш Магистрат не слишком желает сотрудничать с представителем Остгренцской епархии. Мне пока не вполне ясны их мотивы, но препятствие следствию может исходить только из Ратуши. Зачем им это, брат Ладвиг? Мне трудно поверить, что кто-либо сможет извлечь выгоду из гибели людей. Остгренц может предоставить специалистов, способных выследить и уничтожить демона. У Восточного герцогства большой опыт в подобных делах. Мы пытаемся отслеживать все инциденты, связанные с нападениями демонов, происходящие вдалеке от пограничных районов. Случается это нечасто. Последний такой эпизод зафиксирован длинный сезон тому назад на границе владений барона Трогота и графа Этьена. Демон напал на карету, в которой ехала дочь барона. Погибло несколько человек охраны, а девушка бесследно исчезла. Доказательств её смерти нет, но мы склонны подозревать самое худшее. На землях Союза Верных такого не должно происходить, брат Ладвиг. Безопасность людей нужно ставить превыше остальных интересов, какими бы важными они ни казались. Я знаю, что в Энгельбруке натянутые отношения между дворянской верхушкой и выборными представителями из низших сословий. Магистрат без основания опасается, что моё участие в расследовании способно нарушить сложившийся баланс сил. Я прислан сюда, чтобы установить истину и защитить людей. Других планов у меня нет. Я не пытаюсь выведать у вас какие-либо секреты, брат. Но вы мне сильно облегчите задачу, если перестанете скрывать известные вам сведения.

Ладвиг смотрел на невыразительное лицо брата Йохана и тщетно пытался найти малейший повод для неприязни к этому человеку, чтобы хоть как то сопротивляться неизвестно как возникшему желанию рассказать сейчас всё и сразу. В глубине души сержанта что-то пыталось дать отпор тому мягкому, но настойчивому давлению, которое оказывала на собеседника размеренная речь монаха. Но отпор постепенно слабел, а давление нарастало, погребая под собой остатки благоразумия.

"Конечно же, он прав. О защите людей никто не думает. Магистрат надеется пошатнуть трон под бургграфом и Коллегией шеффенов и отхватить кусок власти побольше. Вместо того чтобы ловить демона, следствие занимается неизвестно чем, мешая действительно компетентным людям. Надо всё ему рассказать без утайки".

Ладвиг решился и только ждал, когда прервётся монолог чернорясника, как из-за угла ближайшего к ним дома прямо на мостовую упал какой-то человек. Монах вздрогнул и замолчал. Вместе с последним звуком его голоса исчезли и те едва уловимые чары, которые он распространял вокруг себя.

Обитатель "лисьей норы" был пьян настолько, что не мог передвигаться даже на четвереньках. Лёжа на животе, он скрёб руками и ногами по камням, но не сдвинулся с места ни на дюйм. Случайно ухватившись рукой за край рясы брата Йохана, он потянул одеяние монаха на себя. Каким-то образом пьянчуга смог разглядеть, кто перед ним находится и заплетающимся языком произнёс:

— Бла…блы…гаславите, свя…той отец…

Чернорясник выдернул из его трясущихся пальцев своё одеяние, брезгливо тряхнул рукой, коснувшейся благоухавшего всеми ароматами свинарника выпивохи.

— Продолжим наш путь, брат Ладвиг. Я хочу поскорее покинуть это отвратительное место.

Сержант всегда считал себя человеком, которого трудно уговорить что-нибудь сделать против воли. Если, конечно, уговоры не сводятся к прямому приказу вышестоящего начальства. Остаток пути до Южных ворот он размышлял над удивительным даром убеждения, который продемонстрировал ему сегодня представитель архиепископа. Самым поразительным было то, что Ладвиг понимал какой вред нанесёт его откровенность, но ничего не мог с собой поделать. Только вмешательство пьяного забулдыги позволило избавиться от наваждения и не выдать никаких секретных сведений.

"Он будто околдовал меня. Вроде бы и говорил как обычно, а меня так и тянуло всё ему рассказать. Говорят, в подручных у палача есть такой мастер задавать вопросы. Всё вызнает у человека, не прибегая к пыткам. Надо быть настороже и слушать чернорясника вполуха".

* * *

Стоявший на посту возле дома аптекаря стражник открыл дверь только перед монахом. Ладвига часовой в лицо не знал, не видя на дознавателе формы, отказался сделать для него исключение. Приказ Магистрата, как назло остался дома, и теперь сержанту нужно было срочно решать вопрос о попадании внутрь. Если брат Йохан всё же станет допрашивать Табею, необходимо быть рядом и следить за тем, какую информацию получит от неё монах.

Расположенный на пересечении двух улиц дом имел два входа. Возле одного из них, ведущего в жилые помещения стоял стражник, а вход в лавку аптекаря никем не охранялся. Зайдя в магазинчик, Ладвиг огляделся и приметил мальчишку, протиравшего какие-то склянки в дальнем углу торгового зала. Пара монет сделала своё дело, открыв сержанту доступ в тёмный извилистый коридор, который, как заверил мальчишка, должен был вывести к нужной комнате. Сделав несколько осторожных шагов, Ладвиг прислушался, пытаясь определить количество находящихся в здании людей. В доме аптекаря было тихо. По случаю праздника он оставил лавку на попечение подмастерья, а сам отправился участвовать в народных гуляниях. Где-то совсем рядом застонала, а потом в голос зарыдала женщина. Опасаясь, что сюда сейчас явится прислуга, сержант спрятался за тканевую драпировку, но в сторону комнаты, откуда доносились голоса, идти никто не торопился. Рыдания перешли во всхлипывания, и стал явственно слышан голос брата Йохана, читавшего молитву по усопшему.

"Допросить свидетеля вряд ли удастся. — понял Ладвиг. — Табея никак не может прийти в себя. Хотя… Бурное проявление чувств могло быть вызвано одним из вопросов монаха. Идти мне туда, или нет? Я, ведь имею полное право присутствовать".

Решив себя не обнаруживать, сержант прокрался к нужной двери. На его счастье она была прикрыта неплотно, и происходящее в комнате слышно было хорошо.

— Росвита, несчастная девочка, — причитал сквозь плач женский голос. — Что я теперь скажу Эсмонду? Не уберегла я…

— На всё воля Богов, добрая женщина, — попытался утешить её чернорясник. — Молитесь о её душе, уже представшей перед Несотворённым Отцом.

— А Фрок?!! Где же Фрок?!!, — внезапно закричала Табея. — Почему она не со мной?!!

— Успокойтесь, с ней всё в порядке. Она в монастырском приюте. Обещаю, что сегодня же навещу её. Лежите, вам пока нельзя вставать. С Фрок всё в порядке, уверяю вас.

— Навестите её, святой отец, — всхлипнула женщина. — Я не переживу, если и с ней что-нибудь случится…

Она вновь зарыдала в голос, совершенно заглушив монаха, начавшего читать очередную молитву. Через некоторое время плач стих, в комнате слышался только голос брата Йохана, говорившего тихо и неразборчиво. Табея несколько раз надрывно вздохнула и засопела носом.

"Он словами заставил её уснуть!, — поразился Ладвиг. — А я ещё удивлялся тому, что чуть не выдал все секреты. Так бы и случилось, если бы не отвлёк монаха тот бродяга. Знает архиепископ, кого посылать с тайными миссиями".

Невесёлые размышления о невозможности ничего утаить от такого человека, подвели сержанта к одной интересной идее:

"Если нельзя спрятать, значит нужно оставить на виду. Я расскажу ему …почти всё, но так, чтобы в правде можно было засомневаться, а в ложь поверить безоговорочно".

Ладвиг уже собирался открыть дверь и войти, когда брат Йохан вдруг тихо произнёс:

— Да, слышу, связь устойчивая. Докладывай.

Сержант замер, медленно опустил протянутую руку. В комнате каким-то чудом оказался ещё один человек, и с ним сейчас монах вёл беседу. Слов таинственного собеседника Ладвиг совсем не слышал, как ни пытался напрягать слух.

— Материал удалось получить?.. Да, понимаю… Но подтверждение есть?.. Так я и думал… К какому виду отнёс его анализатор?.. Не типично… Местные на контакт идут неохотно… Нет… Думаю, что сержант не безнадёжен… Понял… До связи.

"Ты понял. А вот я — нет. "Не безнадёжен", это похвала, или наоборот? И с кем он там разговаривал? Духов что ли вызывал?".

Ему приходилось слышать о людях, которые утверждали, будто способны общаться с духами давно умерших людей. И якобы духи могли отвечать на вопросы, рассказывать всё, о чём их не спросишь, и даже указывать, где зарыты клады.

Занятый своими мыслями сержант упустил момент, когда монах направился к выходу из комнаты, и опомнился, только увидев руку чернорясника сквозь приоткрытую дверь. Ладвиг метнулся к стене одновременно с открывающейся дверью, которая остановилась буквально в дюйме от его лица.

"Сейчас он её закроет и увидит меня!".

— Оставьте открытой, святой отец!, — раздался чей-то голос в другом конце коридора, когда дверь уже начала обратное движение. — Мастер Фридрих велел чаще проветривать помещение, где содержится больная. Я скоро подойду к ней.

Ряса брата Йохан прошелестела мимо, почти коснувшись притаившегося в углу сержанта. Он выдохнул, только убедившись, что монах исчез в дальнем конце коридора. Столько узнав об удивительных способностях представителя архиепископа, Ладвиг начал по-настоящему его опасаться. Идея подсунуть черноряснику полуправду уже не казалась столь привлекательной. У сержанта возникло твёрдое убеждение в том, что стоит ему только начать говорить, как монах сам выудит из него все необходимые сведения.

Первым, кого увидел покинувший лавку аптекаря Ладвиг, был Виланд, расположившийся возле угла дома так, чтобы иметь возможность наблюдать за обоими выходами. Заметив сержанта, он сразу же спросил:

— А где наш проверяющий?

— Ещё в доме, наверное. Часовой меня не пропускал. Пришлось проникнуть тайком.

— Бьюсь об заклад, что узнать ничего не смогли, — ухмыльнулся стражник.

— Про убийство — ничего, — подтвердил Ладвиг. — Но кое-какие странности в поведении чернорясника я заметил.

— И твой тоже особенный?, — оживился Виланд. — Повезло нам с чудаками.

— Такое впечатление, что у него не всё в порядке с головой. Разговаривает, то ли сам с собой, то ли ещё с кем.

— И это все странности?

— Все…

— А я-то думал, что ты поинтереснее историю расскажешь, — разочарованно протянул стражник. — Подумаешь, сам с собой разговаривает. У второго монаха с головой ничуть не лучше. Если не хуже. Я проследил за ним от самых Южных ворот. Первым делом он поехал к ведомству ночного мастера. Пробыл там недолго и сразу же проследовал в сторону Северных ворот. Я успел обрадоваться, что второй проверяющий нагостился у нас и отправился дальше по своим делам. Не тут-то было. Он держал путь прямиком на старое кладбище, где хоронят бродяг и неопознанных покойников. Отыскал могилу курьерши, затем глубоко воткнул в неё дорожный посох. Представляешь? Потом опустился на колени и стал молиться, то ли на могилу, то ли на посох.

— А дальше что было?

— Дальше ничего особенного. Поехал он в монастырь. Я вернулся к Астору и спросил: чего, мол, чернорясник тут у вас делал? Ничего особенного, отвечает. Просил показать тело второй погибшей женщины. Говорил, что послан её родственниками читать над ней молитвы.

— И ночной мастер поверил?

— Откуда же ему было знать, что перед ним не простой монах. Отвёл он его в мертвецкую, показал тело и ушёл. Слышал потом Астор, как чернорясник читал молитвы. Только странные какие-то слова при этом произносил. Вроде бы на нашем языке, а не понять, что говорит.

Слушая стражника, Ладвиг прикидывал, рассказывать о том, как он чуть не развязал язык под влиянием брата Йохана или нет. Трудно было предсказать, как отреагирует Виланд. Он всё утро доказывал своё превосходство над молодым напарником, и сейчас сержант не хотел повторения этой ситуации.

"Ему только расскажи — вмиг найдёт какую-нибудь историю из своего славного прошлого. И снова выйдет, что он герой, а я — слабак. Напрямую он, конечно, этого не говорит, но подразумевает, наверняка. Чего он добивается? Чтобы я сам понял свою бесполезность и отказался от должности? Так его вряд ли назначат. Или есть у Виланда на руках такой козырь, о котором я не знаю?".

Стражник первым заметил показавшегося в дверях дома монаха и, чтобы привлечь внимание Ладвига, легонько толкнул его в бок. Сержант приготовился представить своего помощника, но подошедший чернорясник заговорил первым:

— Если не ошибаюсь, рядовой Виланд?

— Так точно. — лениво протянул стражник и сплюнул перед собой. Во фрунт тянуться он не стал, ответив буднично, словно и не был старым служакой, тысячи раз произносившим эти слова перед старшими командирами. Формально брат Йохан был для него гражданским лицом, и соблюдения субординации не требовалось. Но человек, мало-мальски смыслящий в армейском этикете, должен был понять, что проверяющий стражнику не симпатичен. Зачем-то помощнику дознавателя понадобилось демонстрировать пренебрежение к доверенному лицу архиепископа. В том, что Виланд сделал это намеренно, Ладвиг был абсолютно уверен. Испытывая неловкость от создавшейся ситуации, он поспешил задать монаху вопрос:

— Насколько успешно прошла беседа, отец Йохан?

— Увы, сержант, — ответил чернорясник, не сводя взгляда со стражника. — Я ничего не добился. Слишком сильным оказалось пережитое женщиной потрясение. Я поговорю с ней позже, а пока мне нужно выполнить одну просьбу Табеи — навестить маленькую Фрок в монастырском приюте. В ваши обязанности это не входит, так что можете отправляться домой.

"Нет уж, такого как ты, одного оставлять не следует. — подумал Ладвиг. — Олдрик с меня голову снимет, если узнает, что я не проследил за проверяющим".

— Я буду рад сопровождать вас, святой отец.

— Тогда отдайте необходимые распоряжения своему помощнику, сержант, а я подожду вас вон у той часовни.

— Зачем вам понадобилось ему дерзить, Виланд?, — шёпотом спросил Ладвиг, глядя вслед монаху, переходившему на ту сторону улицы. — Это улучшит наше положение?

— Если бы он был капралом, то уже должен был позеленеть от злости, — ухмыльнулся стражник. — Но он всего лишь чернорясник. Этот тип мне действительно неприятен, как и вся их братия. Но развязно я себя вёл по другой причине. Тот, к кому не пытаешься втереться в доверие, теряет бдительность гораздо быстрее. Теперь скажи ему, что я иду с вами. За чернорясником нужно следить в четыре глаза.

— Отец Йохан!, — окликнул монаха Ладвиг. — Вы не возражаете, если мы возьмём с собой рядового?

— Ничуть, — ответствовал монах. — Я не могу препятствовать человеку, желающему посетить святое место.

* * *

Монастырь святого Танкреда занимал несколько кварталов неподалёку от Восточных ворот города, представляя собой своеобразную крепость в крепости. От городских районов обитель отделяла каменная стена, мало чем уступавшая внешним стенам Энгельбрука. Монастырь был построен даже раньше, чем основная часть города. Его стены и башни помнили множество войн и разрушительных набегов, опустошивших здешние земли на многие мили вокруг. Уже и не счесть, сколько человеческих жизней нашло спасение в монастыре. Во времена междоусобиц в обители скрывались жёны и дети ополченцев, пытавшихся с оружием в руках защитить город от захватчиков. Рассчитанные на несколько десятков человек кельи были перенаселены настолько, что превращались в некое подобие пчелиного улья. Теснота порождала множество проблем, зато церковный хор не знал недостатка в певчих.

В мирные времена запасы, сложенные в монастырских кладовых, сохранили жизнь сотням людей, пострадавшим в неурожайные длинные сезоны. Монахи организовывали раздачу продуктов среди населения, устроили благотворительную столовую, где кормили обессилевших и отчаявшихся жителей города и окрестностей. Семьи, которые сами не могли прокормить своих детей, отдавали их в приют при обители, где малыши всегда могли рассчитывать на еду и ночлег. Основанный в неспокойные времена приют с тех пор действовал на постоянной основе, оказывая также и медицинскую помощь тем, кто не мог позволить себе заплатить за услуги лекаря.

Одной из статей доходов монастыря святого Танкреда было пивоварение. Монахи владели древними секретами приготовления пенного напитка, и продукция их славилась далеко за пределами Энгельбрука. Секрет качества был прост — монастырские пивоварни не облагались городскими налогами, что позволяло скупать самое лучшее сырьё по весьма привлекательной для поставщиков цене. Производители солода и хмеля стояли в очередь, чтобы предложить придирчивым пивоварам свой товар и получить выгодный подряд. Именно поэтому сваренное монахами пиво стоило недёшево, но ценители не скупились и щедрой рукой наполняли монастырскую казну.

По праздникам городские власти всегда закупали большую партию напитка для угощения жителей Энгельбрука. Кое-кто утверждал, что "Весёлого Танкреда" — так в народе прозвали этот сорт пива, нещадно разбавляют более дешёвым, чтобы сэкономить на расходах. Так ли это на самом деле или нет, беспокоило людей лишь в первые мгновения, когда пивная пена только касалась их губ. А потом, когда взгляду пьющего представало дно кружки, всякие сомнения исчезали напрочь. На вкус дармового пива никто и никогда не жаловался.

Вход в монастырь свободным не был. Редких посетителей встречал строгий привратник из числа братии, а за порядком возле ворот следила городская стража. Предводительствуемые братом Йоханом следователи без труда получили доступ в монастырь. Ладвигу раньше не доводилось бывать в обители, поэтому он с интересом озирался по сторонам и даже отстал от шедшего впереди монаха. Основные строения монастыря возвышались над окружавшими его стенами и представляли собой многоярусные сооружения. Самые поздние из них возводились поверх более ранних до тех пор, пока это было возможно. Все эти разноэтажные постройки соединялись между собой лестницами, мостами, мостиками, или просто толстыми досками, переброшенными с одного края здания на другое. Плотность застройки самого нижнего яруса была настолько максимальна, что свободной оставался лишь небольшой пятачок перед воротами и площадка перед собором святого Танкреда.

— Перестань глазеть по сторонам, — прошептал рядовой на ухо сержанту — следи за нашим монахом, а я пойду — разузнаю, чем сейчас занят другой, — и юркнул в один из узких проходов между зданиями.

"Мне нужно или начать привыкать к новой роли Виланда, или серьёзно с ним поговорить. Неприятно было бы разрывать нашу договорённость общаться "без чинов", но он сам вынуждает меня это сделать".

Задумавшийся сержант едва не налетел на брата Йохана, внезапно остановившегося перед мостом, соединявшим берега искусственно прорытого канала. Выложенный камнем длинный прямой жёлоб был создан для приведения в действие водяной мельницы, расположенной здесь же, этажом ниже. Перекрытый несколькими мостиками канал почему-то не имел никакого ограждения и являлся потенциально опасным для проходивших мимо людей.

— Вам не кажется, брат… — чернорясник сосредоточенно втягивал носом воздух, — …запах здесь совершенно отвратительный.

— Ничего особенного, — пожал плечами Ладвиг. — Разве что… кажется я понял. Вот куда направлялся тот обоз с рыбой.

— В благотворительную столовую?, — поразился монах после того, как услышал рассказ сержанта. — Это гнильё? Разве можно кормить людей такой гадостью?

— Вода в канале вымоет из рыбы и тухлятину, и лишнюю соль. Из того что осталось монахи-танкредианцы приготовят еду, накормят нищих и бездомных, которые будут рады и этому.

— И дети в приюте тоже должны будут питаться… — чернорясник скривился и не нашёл слов, чтобы описать своё отношение к кухне благотворительной столовой. — Подумать только, я же хотел прийти туда на вечернюю трапезу, чтобы не стеснять живущих в обители братьев.

— Скорее всего вы не почувствовали бы в пище никакого дурного привкуса. Я на своём опыте знаю, что здешние повара очень изобретательны в применении различных приправ и специй.

Монах тяжело вздохнул и с горечью произнёс:

— Я начинаю догадываться, на чём основывается такое отношение энгельбрукских мирян к священнослужителям. Ваш помощник не единственный, кто нас недолюбливает. Я и подумать не мог, насколько служители Богов в Остгренце отличаются от здешних. Об этом необходимо доложить его высокопреосвященству. Нельзя допускать, чтобы в глазах простых людей мы представали бессердечными стяжателями. Или вы не разделяете моего мнения, брат Ладвиг?

— Рыба, конечно, совсем дрянь, — согласился сержант. — Но даже она стоит денег. А благотворительная столовая любого накормит бесплатно. У бродяг желудок лужёный — съедят и не поморщатся. Я сам, когда только попал в Энгельбрук, питался тем, что готовили монастырские повара. И ничего — живой. Один раз, правда, живот скрутило, но это, вероятно из-за дешёвого, да к тому же скисшего пива.

— Обоз с протухшей рыбой — мелочь по сравнению с теми доходами, которые танкредианцы получают от пивоварения. Если святые отцы так проникнуты заботой о людях, то могли бы и раскошелиться.

— А в Остгренце всё по-другому? Чем же кормят бедноту у вас?

— У нас… — монах вдруг запнулся. — Вы, наверное, не поверите мне, брат Ладвиг. У нас нет ни благотворительных столовых, ни бедноты.

— То есть, они у вас с голоду умирают?, — это было единственное, что пришло в голову сержанту, который так и не смог представить себе город без оборванцев и нищих. — Жестоко, пожалуй, но хлопот действительно меньше.

— Да что вы!, — искренне ужаснулся чернорясник. Его глаза округлились, а на щеках даже проступил румянец.

— Я, помнится, что-то слышал о том, как странствующие попрошайки избегают заходить в ваш город. Вроде бы там милостыню совсем не подают.

— Не подают. — подтвердил брат Йохан. — Потому что способный трудиться человек должен кормить себя сам, а не унижаться, выпрашивая подаяние. Такое поведение противно самой человеческой природе и оскорбляет всякого, занимающегося нищенством. Попавшему в сложное положение человеку необходимо дать возможность заработать, а не помогать ему взращивать свою лень. Люди, бросающие нищим милостыню, убивают в них всякое желание трудиться. А в Остгренце всегда помогут любому человеку найти заработок и крышу над головой вместо того, чтобы кидать ему подачку, словно собаке.

— Идея хорошая, — одобрил Ладвиг. — Но осуществить её непросто. В Энгельбруке нищих тоже пытаются заставлять работать. Стража отлавливает их по всему городу и передаёт в подчинение к ночному мастеру. А он создаёт из них команды золотарей для чистки сточных канав. Работать эти бродяги совсем не хотят и очень часто сбегают. А ведь их там неплохо кормят — два раза в сутки, в отличие от благотворительной столовой, которая предлагает только скромный ужин.

— А кто такой ночной мастер?

Теперь настала очередь сержанта округлять глаза. Стоявший перед ним человек, оказывается, не имел никакого понятия о вещах, в которых разбирался любой ребёнок.

— Палач. Или вы снова станете мне доказывать, что в Остгренце никого не казнят и не пытают по приговору суда?

— Пытают?, — лицо монаха исказила гримаса боли, как будто он почувствовал на себе весь вложенный в это слово смысл. — Зачем?

"Да он слабоумный, не иначе. Вроде бы складно всё излагает, а временами ведёт себя, будто дурачок деревенский".

— Пойдёмте, брат Йохан, — сочувственно произнёс Ладвиг. — Вы хотели зайти в приют и увидеть девочку.

— Да… действительно. — чернорясник огляделся по сторонам: — Если я правильно понял привратника, то нам туда.

* * *

Пара узких проулков и три лестницы вывели их на средний ярус грандиозной постройки. Отсюда открывался потрясающий вид на городские кварталы и расположенный неподалёку дворец. Это зрелище тронуло даже монаха, остановившегося посмотреть на стены и башни Ангельского Моста, украшенные развевающимися на ветру стягами. На самом высоком шпиле колыхалось знамя герцога Кэссиана, чуть ниже — флаги крупных землевладельцев — графов и баронов. А ещё ниже штандарты их вассалов — рыцарей и различного мелкого дворянства.

— Красиво, правда?, — спросил Ладвиг, восхищённо взирая на струящиеся под дуновением ветра знамёна.

— Да. — без особого энтузиазма в голосе отозвался брат Йохан. — Но я не вижу необходимости разукрашивать светской атрибутикой дома во время церковного праздника. Этим людям следовало бы напомнить, что суть празднования дня Заступничества Великой Матери состоит в смирении своей гордыни и агрессивных помыслов. Только так можно снискать расположение Богов и достигнуть благодати.

"Как он сам не устаёт от собственного занудства? И ведь не похоже, что завидует обладателям гербов и знамён. Ну и жизнь, должно быть, в его любимом Остгренце… Скука смертная".

В отличие от благотворительной столовой, приют для беспризорных детей находился на территории монастыря. Присматривать за детьми монахи приглашали кого-нибудь из пожилых горожанок, известных своим безупречным поведением и набожностью. Такая особа и встретилась гостям монастыря в дверях приюта. Высокая, строго одетая худая женщина стояла к ним спиной и громко бранила кого-то, не попавшего пока в поле зрения следователей.

— Это кто ж тебя такому научил, маленькая негодница? Разве можно портить имущество святой обители? Я даже раскаяния на твоём лице не вижу! Ты обязательно будешь наказана в назидание другим детям. Чего ты молчишь?

Стараясь привлечь к себе внимание, монах кашлянул, но воспитательница, не обратив внимания на посторонние звуки, продолжала распекать непослушного ребёнка.

— Простите, что вмешиваюсь, сестра, — произнёс чернорясник. — Мне нужно повидать девочку по имени Фрок, доставленную к вам вчера стражниками с Южных ворот.

Воспитательница повернула к говорившему недовольное лицо, но увидев перед собой монаха, почтительно склонила голову. На вид женщине было около шестидесяти длинных сезонов, или около того.

"Старая дева, — сразу решил для себя Ладвиг. — Только у них бывает подобный взгляд".

— Прошу извинить мою горячность святой брат. — проникновенно сказала женщина. Похоже, молодость отца Йохана ввела её в заблуждение, и работница приюта решила, что перед ней послушник. — Но даже праведник потерял бы терпение после шалостей наших детишек. Вот, полюбуйтесь, что натворила упомянутая вами девочка, едва попав в святую обитель.

Воспитательница протянула стоявшему ближе к ней сержанту доску для нарезания хлеба, на которой были нацарапаны какие-то рисунки. Неумелый художник использовал острый предмет для нанесения углублённых линий и сажу для их закрашивания. На одной картинке Ладвиг узнал человека, но выглядевшего так, как будто он весь состоял из тонких переплетающихся нитей. А вот рядом с ним было нарисовано нечто загадочное. Сержант силился понять, что же хотела изобразить девочка, пока из глубин памяти не всплыли слова Виланда: " похож он на большой клубок змей. Все шевелятся, тычутся куда-то, ощупывают".

"Получается, что Фрок его видела. Бедный ребёнок".

Воспитательница продолжала ворчать, сурово поглядывая на забившуюся в угол девочку. Та сердито смотрела на неё исподлобья и никак не реагировала на призывы повиниться и раскаяться.

— Прекратите!, — не выдержал Ладвиг. — Знаете ли вы, что недавно пришлось пережить этому ребёнку? Она с тех пор даже слова вымолвить не может! Сколько стоит ваша деревяшка? Я лично возмещу убытки, причинённые монастырю. Только оставьте девочку в покое!

Женщина обиженно поджала губы и надменно произнесла:

— Не вам решать вопросы воспитания детей, молодой человек. И если бы у вас были свои, то вы бы понимали…

— Полномочия сержанта Ладвига включают в себя и заботу о детях, оставшихся без родителей, — вмешался монах. — Девочка будет находиться в приюте до тех пор, пока её не заберут близкие родственники. А пока освободите её от работы на кухне. Да, — твёрдо сказал он, видя, что работница приюта недовольна. — С девочкой должен постоянно общаться доброжелательно настроенный человек, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Лучше, если это будете не вы.

"Ох, и ведьма, — подумал Ладвиг, наблюдая, как женщина, меняясь в лице, покрывается пунцовыми пятнами. — Как таким можно доверять детей?"

— Я инспектирую обитель святого Танкреда по поручению его высокопреосвященства, архиепископа Берхарда. И обязательно поговорю с вашим настоятелем по поводу сегодняшнего происшествия. К девочке нужен особый подход. Не сомневаюсь, что настоятель согласится с моим мнением, — продолжал брат Йохан. Этими словами он окончательно сломил молчаливое сопротивление воспитательницы. Женщина, покорно склонив голову, удалилась, даже не испросив для этого разрешения. Фрок успела куда-то исчезнуть ещё раньше, и приготовленные сержантом слова ободрения так и не сорвались с его губ. Тогда он ещё раз взглянул на детский рисунок, пробуя разобраться, кого ребёнок нарисовал рядом с демоном.

"Без всякого сомнения — человек, но вид у него необычный. Какое отношение он имеет к убийству? Возможно, ещё один свидетель… Едва ли девочка фантазировала, когда наносила на доску линии. Но зачем она это делала? Может быть, изобразив кошмарное создание, Фрок хотела избавиться от своего страха? Думает, что нарисовала демона, значит, получила над ним власть…".

Ладвиг захотел поделиться своими соображениями с монахом и вдруг понял, что с момента ухода женщины, чернорясник не проронил ни слова. Он молча стоял рядом, а сержант готов был поклясться, что взгляд монаха был направлен на него. Нетрудно догадаться, чего ждал брат Йохан от дознавателя и что хотел услышать. Ладвиг снова взглянул на изображение демона, ему вдруг почудилось, что в переплетении линий стали видны лица жертв. Вот Росвита, вот безымянная курьерша, а вот ещё чьё-то лицо, и ещё. Лиц было много, и каждое смотрело на него с укоризной и упрекало в том, что он не защитил их от чудовища. Мелькнуло даже лицо Греты, и сержант тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Уже приняв окончательное решение, он затаил дыхание и прислушался к себе. Ладвиг помнил, какое воздействие оказывал на него чернорясник в "лисьей норе" и ожидал возвращения тех же ощущений. Но на этот раз монах не пытался подавить волю дознавателя, предоставляя ему самому сделать выбор. До некоторой степени это было проявлением доверия со стороны представителя архиепископа, сержант доверие оценил, но в последний момент осторожность взяла верх.

"А зачем, собственно говоря, ему моё признание? Он же сказал, что знает об истинном виновнике убийств? Никаких доказательств у монаха нет, иначе бы он их уже предъявил. Так и у меня их нет. Только наблюдения Виланда и его умозаключения. Если я признаюсь, в Магистрате это сочтут не иначе, как предательством…"

— Нужно сделать выбор, брат. — неожиданно произнёс чернорясник, взяв из рук сержанта доску для нарезания хлеба.

"Я уже сделал выбор, — подумал Ладвиг. — Но почему-то остановился. Словно какая-то часть меня восстала против такого решения. Значит, этой части меня всё равно, что рано или поздно появятся новые жертвы?".

Потрясённый этим невероятным выводом, он кивнул и сказал:

— Хорошо. Я расскажу вам всё, что знаю.

— Понадобится место, где нам никто не помешает. Для этой цели мог бы подойти монастырь, но вам не позволят остаться здесь после захода солнца. Думаю, что после рассказа о тухлой рыбе я не рискну больше посещать благотворительную столовую. — монах на мгновение задумался: — Почему бы вам не пригласить меня на ужин? Простите мою назойливость, но этот вариант кажется наиболее удачным.

Ладвиг немного растерялся от такого предложения и ответил не сразу. Брат Йохан воспользовался возникшей паузой:

— Я понимаю ваше смущение. Вы квартируете у одинокой женщины, с которой у вас наверняка сложились интимные отношения. Едва ли они узаконены священными узами брака, и присутствие служителя Богов будет об этом постоянно напоминать. Верно? Я не ханжа, сержант, не собираюсь докучать вам нравоучениями. Вы вправе мне отказать, но тогда выбирать место для беседы с глазу на глаз придётся вам.

— Вы обо мне много знаете, брат Йохан. Тогда вам должно быть известно, что я не хозяин дома, следовательно, не могу приглашать гостей без разрешения…

— Сегодня же праздник. — губы чернорясника тронула улыбка. — Такому гостю, как я должны быть рады в любом доме.

— Тут вы правы. — Ладвиг вспомнил, с каким уважением Грета относится к священникам, и со всей возможной почтительностью произнёс: — Святой отец, окажите нам честь своим присутствием на праздничном ужине.

— Благодарю за приглашение, сын мой, — ответствовал монах, — да не оставят тебя Боги один на один с невзгодами.

На лестнице, ведущей к площадке перед приютом, загрохотали подкованные сапоги, и на средний ярус поднялся Виланд. Последних слов брата Йохана он, похоже, не слышал, а вот на рисунки Фрок обратил внимание сразу.

— Это вы сами нарисовали, святой отец?, — поинтересовался стражник с притворным восхищением, вплотную граничащим с издевательством. Очень правдоподобная картина, особенно дикарь, справа от демона. Как живой, со всеми его татуировками.

Ладвиг с монахом переглянулись, а потом сержант спросил:

— Неужели вы так сразу догадались?

— Чего там догадываться. — снисходительно усмехнулся Виланд. — У них у всех физиономии, и не только, размалёваны подобными узорами. Демон вот на вашем рисунке какой-то чересчур крупный, а дикарь очень неплохо вышел. Это вы девочке для опознания предъявляли? И что она?

— Демона узнала, — не моргнув глазом, соврал чернорясник. — А дикаря изобразили для того, чтобы Фрок было легче ответить на вопрос, присутствовал ли там ещё кто-то, непохожий на других людей.

— А почему вы решили, что там ещё кто-нибудь был?

— Интуиция. Просто интуиция.

— Ясно. — вздохнув, произнёс Виланд. — И каковы ваши дальнейшие действия, отец Йохан?

— Я хотел бы попросить у вас совета. В Энгельбруке есть люди, знакомые с повадками демонов и их образом жизни?

— Пожалуй, есть, — после недолгих размышлений сообщил стражник. — Не совсем в Энгельбруке, но не так далеко отсюда. Господин Манфред, егермайстер его светлости герцога Кэссиана, может ответить на ваши вопросы. Он очень редко бывает при дворе, поэтому в городе вы его не найдёте. В десяти-двенадцати милях отсюда есть старый полуразрушенный замок. Там с недавних пор находится резиденция господина Манфреда. И с дикарями, кстати, он тоже дело имеет.

— Благодарю вас, сын мой. Мы с сержантом собираемся завтра навестить старшего егеря Манфреда. Выезжаем сразу после утренней службы. Я хотел бы попросить вас об одолжении. Сообщите в Магистрат о предстоящей поездке. Пусть для меня подготовят лошадь с припасами в дорогу, а ещё лучше — мула. Не знаю, необходимо ли средство передвижения сержанту…

— Нет. — отказался Ладвиг. — Ни лошадь, ни снаряжение.

— Хорошо. А ваши опыт и наблюдательность, рядовой, пригодятся здесь. Сделайте одолжение, останьтесь, и постарайтесь быть в курсе всех событий, которые могут заинтересовать следствие.

Монах говорил об одолжении, но произнёс это очень убедительно, не оставляя лазейки ни для отказа, ни для дискуссий. Виланд тоже понял, что возражать бессмысленно, бросив быстрый взгляд на сержанта, сказал:

— С возрастом я перестал получать удовольствие от путешествий.

— Скажите, брат Йохан, — начал Ладвиг, когда с лестницы перестал доноситься шум сапог Виланда. — Мы можем сделать небольшой крюк и пройти через улицу Оружейников? Это не займёт много времени, уверяю вас. Я должен сегодня забрать заказ в мастерской. Было бы неловко заставлять ждать мастера-оружейника.

— Тогда отправляйтесь забирать свой заказ, брат Ладвиг, а я проведу это время за беседой с настоятелем монастыря. Давайте встретимся, скажем, возле ближайшей к вашему дому молельни. Если не возражаете, то сообщите мне, где она находится.

— Боюсь, что не смогу дать вам точного ориентира, — смутился сержант, который не имел ни малейшего понятия, где возле дома Греты находится молельня. — Лучше я вам расскажу, как найти сам дом. Это на центральной улице квартала Булочников. В праздник можно найти даже с закрытыми глазами. Просто нужно идти на запах выпечки, которую в течение дня выкладывают на лотки для уличной торговли. Самое большое здание принадлежит главе Цеха. Через два дома от него, вниз по улице, и находится моя квартира.

— Когда вы управитесь со своими делами?

— Постараюсь к первому вечернему звону. В крайнем случае, к третьему удару малого колокола. — пообещал Ладвиг, мысленно прикидывая кратчайший маршрут по заполненным людьми улицам.

— Тогда успехов, брат. Встретимся на улице Булочников.

Сержант кивнул и поспешил к выходу из монастыря. Торопливость объяснялась довольно просто — все, кто имел дело с Рабаном, рассказывали, что по вечерам старый мастер не прочь заправиться крепкой выпивкой. Следовало успевать, пока он был ещё в состоянии разговаривать с заказчиками.

* * *

Как назло, ближайший мост через реку перекрыла герцогская стража для проезда кавалькады конных рыцарей. Тяжеловооружённые всадники в парадных доспехах выглядели внушительно и грозно, производя сильное впечатление на жителей Энгельбрука. Из них мало кто догадывался, что блестящие латы, хоть и не были сделаны из свиной кожи, являлись такой же бутафорией. Сражаться в этих вычурных металлических доспехах совершенно невозможно. Задача у них другая — в сочетании с расшитыми одеяниями герольдов, знамёнами и богато украшенной сбруей лошадей, создавать атмосферу праздника. В другое время Ладвиг обязательно остановился бы поглазеть на такое зрелище, но только не сегодня. Припустив бегом, сержант успел проскочить другой мост перед самым его закрытием, радуясь своей удаче, добрался до улицы Оружейников.

В дверях мастерской Рабана сержанта встретил устойчивый запах спиртного и тихие витиеватые ругательства, несущиеся из глубины помещения.

— Добрый вечер!, — громко сказал Ладвиг, чтобы обозначить своё присутствие.

Поток богохульств стих, затем раздался звук, который обычно издаёт катящийся по полу глиняный кувшин.

— Ну, если ты так говоришь, значит, добрый, — ворчливо произнёс вышедший к посетителю Рабан. — А то я не слишком в этом уверен.

Он пошатывался, но на ногах стоял более-менее крепко, из чего сержант заключил, что и здесь ему повезло. Сколько оружейник выпил, определить было трудно, но его лицо и шея начали приобретать багровый оттенок. На таком фоне явственно проступили все шрамы, лишний раз напомнившие о бурном боевом прошлом Рабана.

На языке у Ладвига вертелись две фразы для вступления в разговор. Одна из них напрямую подводила к интересующей теме, но сержант решил начать издалека:

— С праздником вас, мастер! Да будет благословенно Заступничество Великой Матери!

Рабан затряс головой и кашлянул. Уставившись налитыми кровью глазами на заказчика, он прошамкал:

— Ты же не в церкви, парень. Хотел, ведь, сразу меня про заказ спросить, так чего теперь юлишь? Готов твой меч, — добавил он, не дождавшись ответа. — Пойдём, опробуешь.

Оружейник вывел сержанта в небольшой внутренний дворик, указал в сторону набитого соломой рогожного манекена:

— Вот тебе неприятель. Сейчас меч принесу.

Строгая простота нового эфеса прекрасно гармонировала с изящными линиями клинка. Лишившаяся декоративной рукояти и замысловатой гарды рапира стала больше похожа на оружие воина. Ладвиг залюбовался превосходным мечом и не сразу взял его в руки.

— Понимаешь… — одобрил Рабан. — Мастеру всегда приятно, когда его работа попадает в руки знающего человека.

Сержант обхватил пальцами рукоять и вытянул руку с рапирой вперёд. Несмотря на кажущуюся хрупкость, клинок был довольно тяжёлым. Забывшие вес серьёзного оружия мускулы это сразу почувствовали. Ладвиг провёл атаку на манекен, в последний момент, подключив к навершию левую руку. Это добавило колющему удару силы и точности. Если бы на месте соломенного чучела сейчас стоял закованный в латы воин, его броня неминуемо была бы пробита. Обхватив длинную рукоять двумя руками, сержант взмахнул рапирой над головой и ударил манекен сверху наискось. Клинок легко разрубил солому, а вместе с ней и толстую жердь, служившую чучелу хребтом.

— Неплохо, — похвалил Рабан. — Но в бой тебя я бы сейчас не выпустил. Отвык ты от такого меча. Огрехов полно в технике удара. Передерживаешь на замахе. Корпус резче нужно поворачивать. Ногами не дорабатываешь. Это и понятно — стражницкий ножичек такого умения не требует. Будет время — заходи, потренирую тебя немного. Бесплатно. Грех держать в себе то, что можно передать людям.

— Спасибо, мастер, — поблагодарил Ладвиг. — И за оружие и за совет. Я был бы счастлив брать у вас уроки.

— Ты только это, слишком рано не заходи, — проворчал Рабан. — По утрам мне не до того — старые раны ноют.

* * *

Увидев, какого гостя привёл с собой постоялец, Грета зарделась, убежала менять свой несколько фривольный наряд на более строгий. Вернувшись, она смущённо поинтересовалась у монаха, какие блюда ему положено вкушать в день Заступничества Великой Матери.

— Благодарю вас за заботу, добрая женщина, — ответил брат Йохан. — В праздничный день нам разрешено делить стол с мирянами и употреблять абсолютно всё, кроме хмельных напитков. В Энгельбруке я проездом и хотел бы просить у вас приюта до завтрашнего утра.

— Разумеется, святой отец!, — радостно воскликнула Грета. — Комната господина Ладвига будет в вашем полном распоряжении!

— Мне неловко было бы стеснять сержанта, ведь он платит за эту комнату квартирную плату…

— Ничего. — сказала Грета и, опустив глаза, добавила: — он получит компенсацию. Прошу вас к столу, святой отец.

— А вам повезло с квартирной хозяйкой, брат Ладвиг, — сказал монах, дождавшись, когда женщина в очередной раз вышла на кухню. — Жаль будет нарушать её планы на сегодняшний вечер, но нам нужно многое обсудить.

— Можете уже сейчас подниматься наверх, брат Йохан. Я найду, как объяснить причину вашего отсутствия. Долго себя ждать не заставлю.

Сержанту легко удалось выполнить обещание. Грета совершенно спокойно отнеслась к тому, что святой отец покинул праздничный ужин раньше, чем она подала на стол свой фирменный десерт.

— Каждое мгновение, которое служитель Богов проводит в моём доме благословенно. Если святой отец ищет уединения, значит, так тому и быть.

— Не совсем уединения. Я хотел бы побеседовать с ним по вопросам…

— Ах, господин Ладвиг!, — всплеснула руками Грета. — Как я могу этому противиться? Меня беспокоит, что вы почти никогда не бываете на исповеди. И если сейчас вы чувствуете необходимость открыть свою душу перед святым отцом, я буду только счастлива!

"До чего иногда противно лгать, — думал сержант, поднимаясь по лестнице наверх. — Хотя, она в чём-то права. Это действительно будет своего рода исповедь".

Монах выслушал его очень внимательно, но Ладвигу показалось, что рассказ об осмотре мест происшествия не произвёл на брата Йохана большого впечатления. Гораздо сильнее его заинтересовал разговор сержанта с ратманом Олдриком в портшезе.

— Значит, Городской Совет не прочь скомпрометировать дворянскую верхушку города при помощи этих убийств. — сделал вывод монах. — С одной стороны, это было бы неплохо. В Энгельбруке как нигде сильны пережитки прошлого, когда избыток власти у сеньоров не давал стране свободно развиваться. С другой стороны, переход всей полноты власти к местным выборным органам может толкнуть их на необдуманные опрометчивые шаги. В Остгренце не склонны поощрять сепаратистские настроения среди здешних цехов и гильдий.

— Какие настроения?, — не понял сержант. — Словечко какое-то мудрёное.

— В данном случае я говорил о стремлении расколоть Союз Верных. Такое уже случалось раньше, и ни к чему хорошему это не приводило. Хотя, для некоторых война — вполне приемлемая форма решения политических проблем, а так же источник обогащения. Но допустить её ни в коем случае нельзя.

— Мне не совсем понятно. Так на чьей же вы стороне?

— Это всё равно, что спросить: что тебе больше нравится, добро или зло? Разве может возникнуть что-нибудь хорошее, если нарушить равновесие между ними? Облагодетельствовать в раной степени всех добро никогда не сумеет. Если хотя бы кому-то одному станет плохо, значит, добро больше не сможет называться добром. По той же причине не бывает абсолютного зла. Я на стороне справедливости и прогресса, брат Ладвиг. Справедливость всегда подразумевает баланс сил и удержание от впадения в крайности.

— А прогресс?, — сержант не стал уточнять, что и это слово было ему незнакомо.

— Это может показаться противоречием. Прогресс состоит в нарушении равновесия, но ровно настолько, чтобы в стремлении к сохранению баланса каждая из противоположностей смогла совершить качественный скачок на новую ступень развития. — монах несколько мгновений вглядывался в озадаченное лицо сержанта, потом добавил: — Простите, брат Ладвиг, кажется, я слишком сложно излагаю свою мысль. Другими словами, прогресс — это благо для всех. Благо без потрясений и войн, без жертв и взаимоуничтожения. Так понятнее?

— Вполне. Вы не хотите дать преимущества ни одной из сторон, но и конфликт между ними погасить не стремитесь. Надеетесь, что они к обоюдной выгоде извлекут уроки из этой вражды.

— А вы схватываете на лету, брат Ладвиг. Может быть, вам стоит покинуть Энгельбрук вместе со мной после того, как наша миссия будет выполнена? В Остгренце всегда будут рады человеку способному воспринимать новые понятия. Подумайте.

— Это неожиданное предложение…

— Я не тороплю вас с ответом. Нам предстоит ещё многое сделать. Вы знаете, где находится место, упомянутое рядовым Виландом?

— Да. Я знаю этот разрушенный замок. Мне непонятно другое. Мы с Виландом очень тесно общались последние дни, а он ни разу не упоминал о егермайстере Манфреде. Разве не лучше взять Виланда с собой? Он очень наблюдателен. Всё моё расследование строилось на его умозаключениях.

— Рядовой Виланд — преданный сторонник Городского Совета. В его присутствии я не смогу быть столь откровенен с вами, брат Ладвиг. О Манфреде он упомянул неслучайно. Я ни на миг не сомневался, что меня захотят держать как можно дальше от центра событий, то есть от города. Они подкинули наживку и теперь думают, что я её заглотил целиком. Отчасти это совпадает с моими планами. Чем меньше я буду попадаться им на глаза, тем более активные действия будут предпринимать нанятые Магистратом люди.

— Мне об этом ничего не известно.

— Не исключено, что помимо вас, брат Ладвиг, проблемой занимаются и другие горожане. Тем самым у них будут полностью развязаны руки.

— Но мы так и не можем пока ответить на главный вопрос: откуда берутся демоны?

— Я бы не торопился считать этот вопрос главным. На мой взгляд, более важным представляется другое. Откуда у ратмана Олдрика уверенность в том, что в убийствах могут быть замешаны представители дворянства? Он избегает говорить об этом напрямую, иначе бы уже поделился с вами. Это очень опасное знание, которое может запросто обернуться против того, кто им владеет. Если мы сможем разгадать эту загадку, то и логово демонов отыщется.

— Мне показалось, что о Виланде у вас сложилось не самое лучшее мнение.

— Я не имею привычки судить о людях по первому впечатлению. А Виланд сам не стремится быть понятым правильно. Его попытки маскировать истинное отношение показной неприязнью вызывают, по меньшей мере, удивление. Тем не менее, я ему подыграл и предложенные правила игры принял. Таким образом, моё желание не брать его с собой в поездку выглядит вполне логично. Оставшись один, Виланд сам оповестит Магистрат о дальнейших планах представителя архиепископа Берхарда, и вам, брат Ладвиг, не придётся отвечать на вопросы Олдрика. Ратман опытный политик и один из тех, кто очень тонко чувствует собеседника. Я не хочу, чтобы у него появился повод для сомнений в правильности выбора человека на должность дознавателя.

— Я иногда думаю…

— …правильно ли вы поступили? Совестливый человек должен постоянно задаваться таким вопросом, брат Ладвиг. Вы не кукла в руках кукловода, обладаете собственной волей и возможностью отличать истинное от ложного. Присяга на верность не превращает вас в куклу, тем более что от основного принципа — защиты граждан Энгельбрука — вы не отступили ни на волосок.

За разговором Ладвиг не заметил, как стемнело. На улице уже успели зажечь фонари, и в разноцветных оконных стеклышках замерцал их тусклый неровный свет. Монах в очередной раз прошёлся по комнате:

— Теперь я хотел бы остаться один.

Сержант кивнул, но в дверях задержался:

— Так ли нам необходима эта поездка, брат Йохан?

— Не думаю, что мы добьёмся большего, просто оставшись в городе. К тому же меня заинтересовал дикарь на рисунке девочки. Если егермайстер Манфред действительно знается с детьми леса, то увидев доску с изображением, он может рассказать больше, чем рядовой Виланд. Отдыхайте, брат. Спокойной ночи.

Грета постелила сержанту рядом с собой на большой постели, служившей ей когда-то супружеским ложем. По каким-то соображениям, женщина избегала спать на ней после смерти мужа, предпочитая ночевать в маленькой комнатке для прислуги. Ладвиг не стал выяснять причины такого поступка Греты, решив сразу последовать совету монаха и хорошенько выспаться. Но после разговора с братом Йоханом заснуть было не так уж просто. Сержант только сейчас осознал, что обратной дороги для него больше нет и, сделав выбор, он бесповоротно изменил свою судьбу.

"Возможно, предложение перебраться в Остгренц не лишено смысла. Особенно после того, как в Магистрате откроют всю правду. Они не обрадуются, что я предпочёл помогать тем, кому обязан был всячески мешать".

В том, что ратман Олдрик рано или поздно обо всём узнает, Ладвиг не сомневался. Будучи твёрдо уверенным в правоте, сержант не боялся какого-либо возмездия. В конце концов, он мог постоять за себя и в разговоре, и с оружием в руках.

"Вряд ли Олдрик признает, что отдавал мне приказ водить за нос представителя архиепископа. Он не сумасшедший. Максимум, что они могут со мной сделать — это выкинуть из городской стражи. Вот тогда и пригодится предложение брата Йохана".

Ладвиг только сейчас сообразил, что лежавшая на своей половине кровати Грета что-то говорит, изредка упоминая его имя с вопросительной интонацией. Оказалось, что погружённый в свои мысли сержант всё это время машинально кивал, соглашаясь с тем, что сообщала ему женщина.

— …такое на ней было платье. Она рассказала мне о старой народной примете. Если незамужняя женщина и холостой мужчина ночуют под одной крышей со священником, то в будущем они обязательно поженятся! Ты тоже в это веришь?, — оживилась Грета, увидев, как Ладвиг снова кивнул. — Тогда нам лучше будет уехать отсюда. Выйдя замуж, я всё равно лишусь пенсии, которую мне платит цех как вдове мастера. И содержать этот дом будет очень непросто.

Уяснив, в какую сторону катится разговор, сержант понял, что дальше эту тему развивать пока рано.

— Спокойной ночи, дорогая, — еле слышно прошептал он на ухо готовой ещё что-то сказать Грете.

Она любила, когда её так называл Ладвиг, и одними губами произнесла несколько нежных слов. Услышав в ответ такой же ласковый шёпот, женщина со счастливой улыбкой на лице закрыла глаза и уснула.

Беспокойные думы постепенно оставили сержанта. Смежив веки, он задремал, и в его памяти не успела отложиться последняя мысль сознания, балансирующего на тонкой грани между бодрствованием и сном:

"Брату Йохану нет никакого дела до гибнущих по вине демона людей. Только прогресс…".

* * *

Виланд выполнил поручение монаха, и утром возле дверей дома Греты стоял осёдланный мул с двумя набитыми припасами чересседельными сумками. Видимо, в Городском Совете решили, что следственная группа должна непременно состоять из трёх человек, поэтому прислали в подмогу ещё одного. Им оказался уже знакомый Ладвигу чиновник, вручавший ему приказ Магистрата. Он был верхом, в дорожном костюме и при мече. Увидев дознавателя, чиновник заискивающе улыбнулся и даже поклонился, будто перед ним был не сержант, а по меньшей мере лейтенант городской стражи.

— Я Эгон — один из помощников ратмана Рикерта. Согласно новому приказу Магистрата, поступаю в ваше полное распоряжение, господин сержант. Буду сопровождать вас и отца Йохана. Сносно владею клинковым оружием. Обладаю хорошим почерком и знаю, как вести протоколы допросов. Неплохой наездник, могу принести пользу в качестве гонца.

"И почём же такое счастье?" — вертелось на языке у Ладвига, но Эгон сам ответил на его невысказанный вопрос. Потупив взор, он негромко произнёс:

— Так как я вхожу в состав следственной группы, на меня распространяется правило, согласно которому расходы могут быть возмещены в полном объёме.

— Разумеется, — подтвердил сержант, едва удержавшись от улыбки. В своё время этот человек сам стремился получить пост дознавателя и теперь, хотя бы частично, добился своей цели.

— Тогда, взгляните на подготовленные мною долговые расписки, — помощник ратмана суетливо достал несколько листов бумаги. — здесь только самое необходимое. Я не хочу, чтобы меня считали стяжателем…

— Лимит расходов не установлен… — Ладвиг замолк, подбирая форму обращения к новому подчинённому.

— Просто Эгон. — ещё раз поклонился чиновник. — Не утруждайте себя другими словами, господин сержант. Также спешу просить вашего прощения за своё оскорбительное поведение во время нашей последней встречи. Надеюсь, что смогу принести много пользы, и это заставит вас забыть тот не совсем приятный разговор.

— Лимит расходов не установлен, Эгон. Поэтому вы можете воспользоваться своим правом.

"Этот подхалим не упустит ни словечка из нашего разговора с братом Йоханом. И сразу отказаться от его услуг нельзя. Слишком подозрительно это будет выглядеть. Остаётся одно — как можно раньше отправить его с каким-нибудь письмом обратно в город".

— Это спокойный мул?, — вопрос задал вышедший из дома монах. — Я не любитель ездить верхом, особенно, если попадётся своенравное животное.

— Не извольте беспокоиться, святой отец!, — убедительно произнёс чиновник. — Вам подобрали самого выносливого и спокойного мула. Он немного медлителен, зато добр к любому наезднику. Как только мы тронемся в путь, вы оцените все его достоинства.

— Мы?, — спросил брат Йохан, глядя на Ладвига.

Сержант едва заметно пожал плечами и стал объяснять:

— Магистрат добавил в состав следственной группы…

— Эгона, — с готовностью вставил своё имя чиновник. — Вам не найти лучшего помощника, святой отец!

— Надеюсь. — монах оглядел своего мула и сказал: — Вот вам первое задание, Эгон. Поезжайте впереди нас с сержантом, но будьте всегда в пределах видимости.

— Так мне будет сложно быстро отреагировать на изменение обстановки, святой отец. — вежливо произнёс чиновник и поклонился. — Не лучше ли мне двигаться шагах в десяти позади вас? Простая система сигналов позволит легко руководить моими действиями. Например, поднятая вверх рука будет означать…

— Пусть будет так, — сразу, но не слишком охотно согласился брат Йохан: — Помогите мне сесть на мула, сержант.

Эгон сорвался с места и присел возле верхового животного, приглашая монаха использовать свои сложенные вместе руки в качестве ступеньки. Представитель архиепископа не стал смущаться, после чего был ловко подсажен и водружён в седло.

— Благодарю, — коротко бросил он.

В ответ на это чиновник расплылся в улыбке и поклонился.

Ладвиг приторочил к седлу унтер-офицерскую полупику и собранные Гретой припасы. Он, конечно же, хотел взять с собой в поездку рапиру, но помня замечания Рабана, не рискнул отправиться в путь с оружием, к которому не успел привыкнуть. Тщательно взвесив все за и против, сержант оставил при себе меч стражника, добавив к нему полупику. Ею было очень удобно отгонять от лошади бродячих собак и особенно бесцеремонных нищих. Чиновник вскочил в седло последним, выждал, чтобы Ладвиг с монахом отдалились от него ровно на десять шагов, и неспешно двинулся следом. Жеребец сержанта, всё это время проявлявший живой интерес к кобыле, на которой ехал Эгон, пошёл вперёд таким медленным шагом, что очень скоро стал отставать даже от неторопливого мула. Понукания ни к чему не привели. Фитц капризничал, и всё время норовил оглянуться назад. Устав бороться с конём, Ладвиг сказал монаху:

— Придётся ехать компактной группой. Мой жеребец окончательно отбился от рук. Эта кобыла очаровала его совсем некстати.

— Всякая живая тварь ищет себе пару и стремится к продолжению рода, — пробормотал брат Йохан и окликнул помощника ратмана: — Эгон! Поезжайте рядом с сержантом! Его конь желает путешествовать в приятной компании.

Чиновник догнал Ладвига, обрадованный Фитц заржал, гарцуя, пошёл боком, выгнув изящную шею. Эгон явно понимал толк в лошадях, потому что цокнул языком и, обращаясь к кобыле, произнёс:

— Смотри, Габи, какой шикарный кавалер обратил на тебя своё внимание. Будь хорошей девочкой и тогда вы подружитесь.

С точки зрения сержанта, кобыла чиновника не представляла собой ничего особенного. Её родители явно не были лучшими представителями породы, потому их дочь не смогла унаследовать никаких исключительных качеств. Но Фитц нашёл в ней что-то, и Ладвиг не стал осуждать выбор своего коня. Поравнявшись с Габи, жеребец успокоился, перестав противиться командам всадника. Кобыла шла рядом с ним и благосклонно принимала мелкие знаки внимания, которые оказывал ей Фитц. Пару раз она взглянула и на Ладвига, словно спрашивая его одобрения на продолжение романа с жеребцом.

— Вы хороший человек, господин сержант. — улыбнулся Эгон, но без прежнего подобострастия. — Моя девочка очень тонко чувствует людей. Вы ей понравились.

— Спасибо!, — не удержался от усмешки Ладвиг. — Я рад, что пользуюсь успехом у вашей лошади.

— Напрасно иронизируете. Неужели ваш жеребец одинаково относится к окружающим вас людям?

— Нет, конечно. К одним хорошо, а других просто терпит.

Ладвиг не стал упоминать, что к числу последних относилась Грета. Чем-то она не угодила Фитцу, хотя всегда баловала его любимым лакомством — морковкой. Возможно, всё дело было в резком запахе микстуры, которую прописал женщине лекарь. В те дни, когда она принимала это снадобье, жеребец старался держаться от неё подальше.

— Тогда вы должны меня понимать, господин сержант.

— Почему прислали именно вас, Эгон?, — спросил Ладвиг, решив, что рано или поздно этот вопрос задавать придётся.

Чиновник посмотрел в спину успевшего уехать вперёд монаха и тихо произнёс:

— На то была пара причин. Ратман Рикерт принял во внимание то, что мы с вами не состоим в приятельских отношениях. Со стороны это сразу будет заметно. У чернорясника не возникнет повода подозревать нас в сговоре. Вторая причина гораздо проще. Если доверенное лицо архиепископа Берхарда вдруг поведёт себя неподобающим образом, для обвинения будут нужны показания двух свидетелей.

— Не маловато ли? Насколько я знаю судебное уложение, свидетельствовать должны семь человек.

— Мы же с вами не крестьяне, господин сержант. И речь идёт не о краже овцы у соседа. Двух свидетелей будет достаточно, чтобы архиепископ был вынужден назначить разбирательство. Тогда ему придётся отозвать своего представителя. Это всё на крайний случай, если дела пойдут из рук вон плохо.

"Понятно. Дело замять. Проверяющего отправить восвояси. Пока приедет следующий, всё будет запутано настолько, что и свои не разберутся. А люди, пускай, гибнут".

— Что вы имели в виду, под выражением "неподобающим образом"? Есть какой-то намеченный план действий?

— К сожалению, нет. Времени для этого не было, — вздохнул чиновник. — Но, когда потребуется, я неплохо импровизирую. Ратман Рикерт это знает и ценит. Я всё устрою сам. Вам необязательно ничего делать, господин сержант. Просто подыграйте мне в нужный момент. Трудно сказать, когда он настанет, и настанет ли вообще. Ждите. Если я скажу фразу: "Магистрату это едва ли понравится", значит, настало время действовать.

Монах остановил своего мула и дождался, когда Ладвиг и Эгон приблизятся.

— Нельзя ли нам поторопиться?, — озабоченно произнёс брат Йохан. — С такой скоростью мы и к вечеру не доедем до места. Про своих лошадей вы ещё успеете наговориться.

— Вы совершенно правы, святой отец, — согласился чиновник. — Осмелюсь предложить вам снова поехать вперёд. Этого мула нужно периодически угощать ударом пяток по бокам, тогда он бежит гораздо шустрее. Ну а мы легко сможем поддерживать заданный вами темп.

— По бокам… — с опаской в голосе произнёс монах. — А он меня не сбросит?

— Ну, что вы! Вот поводья сильно не натягивайте — он такого обращения не любит и нервничает. А к пяткам привык. На нём долгое время ездил один из служащих Магистрата. Одна рука у него была перебита и почти не двигалась. Вот он управлял только ногами, а поводьями не пользовался. С тех пор и повелось. Если ударить правой пяткой — мул повернёт направо, если левой — налево. Чтобы его остановить, легонько натяните поводья. Только легонько.

— Что ж вы раньше мне не сказали?

— Ну, за поводья вы его и так не дёргали. Даже остановили сами, без моей подсказки. Животные хорошо понимают людей, которые не стремятся их понапрасну понукать.

— У меня для вас кое-что есть, сержант. — с этими словами брат Йохан протянул Ладвигу цепочку с медальоном. — Мундира городской стражи на вас нет, а для дознавателя смотритесь слишком молодо. Эта вещица добавит солидности.

Тяжёлый медальон имел размер со среднее яблоко, похоже, состоял из серебра. На нём во всех подробностях был изображён герб Энгельбрука. Два ангельских крыла, простирающихся над рекой, словно мост.

— На многих сельских жителей такой вот символ подействует гораздо лучше, чем документ с печатью. Как только выедем за пределы города — наденьте.

— Красивый, — восхитился Эгон. — У нашего бургграфа знак власти побольше размером, но изображение на нём выполнено грубее.

— А имею ли я право носить такой медальон?, — засомневался Ладвиг.

— Имеете, — успокоил монах. — В данном случае это просто украшение и ничего более. Вы, как гражданин Энгельбрука обладаете полным правом использовать в одежде символику города. Не так ли, Эгон?

— Совершенно верно, святой отец.

— Вот и прекрасно. В путь!

* * *

На Южном тракте было тесно от двигавшихся в разных направлениях торговых караванов. Ширина дороги едва позволяла разминуться двум тяжелогружёным повозкам, оставляя для всадников узкую обочину. Монах возглавлял следственную группу, следом за ним ехал чиновник. Фитц был не против такой расстановки и бодро трусил вслед за Габи. Скорость движения мула периодически падала, тогда Эгон напоминал брату Йохану, что нужно воспользоваться пятками. Монах осторожничал, его несмелое движение не оказывало на мула никакого воздействия. Чиновнику приходилось подбадривать служителя Богов и напоминать о том, что они движутся слишком медленно. Монах вздыхал, вонзал пятки в бока неторопливого животного. Этого оказывалось достаточно, чтобы мул взбадривался и начинал перебирать своими короткими ногами быстрее. На некоторое время скорость движения группы становилась вполне приемлемой, а потом мул опять впадал в меланхолию, тормозя едущих следом за ним.

Весь этот спектакль, не уступающий по драматизму театральной постановке, происходил на глазах у караванщиков, всегда готовых отвлечься от своего скучного занятия. Помимо хохота, сопровождавшего любое действие брата Йохана, вслед монаху неслись их едкие комментарии:

— В рясе-то не запутайся, святой отец! Это тебе не исповедальня!

— Ты мулу скажи, что из его торбы десятину заберёшь!

— Вот-вот! Тогда он испугается и галопом поскачет!

— Что, святой отец, не понимает вас скотина? Вот и мы не понимаем, что вы там у алтаря бормочете!

— Шибче бей! Чтобы мул на своей шкуре всю вашу святость прочувствовал!

— Первый раз такого худого священника вижу! Мул, наверное, тоже! Вот и решил, что у него на спине никого нет!

Ещё при первых возгласах брат Йохан надел на голову капюшон и теперь делал вид, что вокруг него ничего не происходит. Эгон тихо посмеивался над шутками караванщиков. Едущему следом Ладвигу было видно, что плечи чиновника вздрагивают отнюдь не в такт движениям лошади. Первое время сержант пытался делать замечания возчикам, но те недаром слыли дерзкими и своенравными людьми. Почти никто не замечал его окрики, а те, что обратили на них внимание, в выражениях не стеснялись:

— Чего ты там вопишь, недоносок?

— Прихвостень чернорясный!

— Сегодня будешь святому отцу подштанники стирать! Он, наверное, уже обделался!

— Точно! Вот мул и не хочет на себе его везти!

— Сказано, что пастырь освящает всё, к чему прикасается! Вот и оно тоже святое!

То, что Ладвиг имел при себе оружие, караванщиков не смущало. Возчиками нанимались люди неробкого десятка, и у каждого в повозке был припрятан топор, тесак, а то и просто крестьянские вилы. Дюжина таких молодцов представляла собой реальную силу, и не каждая шайка разбойников отважилась бы напасть на большой караван.

Сержант терпел насмешки до ближайшего перекрёстка. Дождавшись места, где широкая обочина позволяла обогнать чиновника, он пришпорил Фитца, догнал монаха и коротко сообщил:

— Сворачиваем направо.

Брат Йохан, с радостью согласился и, забыв о наставлениях чиновника, потянул в ту сторону поводья мула. Видимо, сделал он это слишком резко, потому что дальше произошло то, о чём предупреждал Эгон. Мул зафыркал и затряс головой. Его короткие ноги пришли в движение, начали выделывать немыслимые танцевальные па. Широкий круп мула заходил ходуном, и несчастного служителя Богов стало трясти и подбрасывать.

— Поводья бросьте!, — закричал чиновник, но его крик потонул в гомоне голосов со стороны проезжающего мимо каравана. Вероятно, те, кто уже имел возможность наблюдать за братом Йоханом ранее, сообщили об этом встреченным в пути приятелям. И теперь на головной повозке собралась целая орава зрителей, жаждущих увидеть представление. Вцепившийся в поводья монах что было сил тянул их на себя. К неописуемому восторгу караванщиков, хрипящий мул уже начал вставать на дыбы, представляя собой весьма комичное зрелище.

Сержант заскрипел зубами от досады и сделал первое, что пришло ему в голову. Он выхватил меч, приставив снизу к поводьям, резким движением перерезал их. Получившее свободу животное издало противный режущий уши вопль. Мул опустил на землю передние ноги, не получая от наездника дальнейших указаний, просто остался на месте. А вот брату Йохану пришлось испытать на себе все прелести падения на землю. Эгон пытался его подстраховать, но преуспел мало. Сжимающий в руках остатки поводьев монах кубарем полетел в придорожную канаву. Падение смягчила густая трава, заросли которой заполняли канаву, кстати оказался не слишком большой рост мула. По счастью, брат Йохан не пострадал, и сам успел подняться на ноги ещё до того, как к нему бросился спешившийся Ладвиг.

Мрачно взглянув на мула, служитель Богов произнёс несколько непонятных, но весьма эмоционально окрашенных слов. С проезжавшей мимо повозки соскочил один из караванщиков. Едва не сгибаясь пополам от хохота, он схватил монаха за руку и всыпал ему в ладонь несколько самых мелких монет.

— Тут ребята скинулись, святой отец! Это вам на поправку здоровья! За такое зрелище можно и заплатить!

Брат Йохан отрицательно замотал головой, попытался что-то сказать, но возчик похлопал его по плечу, и в три прыжка догнав свою повозку, запрыгнул на неё.

— Повеселил чернорясник!, — одобрительно хохотнули другие караванщики. — Поехали с нами! Хоть расскажешь чего-нибудь интересного. Не обидим! И сыт всегда будешь, и выпивка у нас тоже найдётся!

— Вы в порядке, святой отец?, — Эгон отряхнул с рясы монаха стебельки травы: — Теперь вы убедились, что этот мул не любит, когда натягивают поводья. Хорошо, что господин сержант избавил вас от этой проблемы.

* * *

Ладвиг не собирался сворачивать с тракта здесь, но обстоятельства вынудили его принять такое решение. Брат Йохан сразу же согласился, что теперь придётся делать изрядный крюк по лесной дороге. Вдоволь хлебнувший насмешек и унижения монах тоже не горел желанием ехать дальше по многолюдному торговому пути. Более того, он наотрез отказался садиться на мула, пока караван не отъехал на приличное расстояние. Эгон снова подсадил брата Йохана в седло и ещё раз объяснил, каким образом лучше всего обращаться с мулом.

— Как же я буду его останавливать?, — грустно спросил монах. — Без поводьев…

— Приласкайте, похлопайте по шее. Он решит, что его хотят угостить и обязательно остановится. Вот вам для этого сухарики. Моя Габи их тоже очень любит. — чиновник поделился своим запасом лошадиного лакомства.

Узкая извилистая дорога не шла ни в какое сравнение с трактом. Фермеры из окрестных сёл перевозили по ней на телегах всё, что выращивали на полях. Сержант с чиновником пустили своих лошадей по колеям, а монах настоял, чтобы его мул шёл между ними. Было тесновато, но брат Йохан даже приободрился, сказав:

— Мне так спокойнее. Теперь шансы упасть в два раза меньше.

За то время, пока Южный тракт не скрылся из вида, они перебросились всего несколькими словами. Ладвиг был бы не против выведать у Эгона ещё что-нибудь, но понимал, что рядом с монахом чиновник откровенничать не станет. По той же причине он не мог вести откровенный разговор с братом Йоханом. Оставалось, молча глазеть по сторонам и слушать пение птиц. Пичуги перелетали с ветки на ветку и на разные голоса распевали свои песни, сопровождая весёлым гомоном проезжавших мимо людей. Кое-где над дорогой низко склонялись ветви деревьев, из-за чего всадникам несколько раз приходилось спешиваться. Ветки отгибали в сторону, и стайки потревоженных пташек перелетали на другое дерево, чтобы оттуда радовать мир своими звонкими трелями.

Дорога перестала петлять, путники выехали на относительно ровный и прямой её участок. Последний раз сержант проезжал здесь довольно давно, но помнил, куда им следует свернуть на ближайшем перекрёстке. Он уже не жалел, что придётся проехать лишнее расстояние. Два длинных сезона Ладвиг строил свою карьеру в городской страже и почти безвылазно просидел в Энгельбруке. В суетной жизни большого города редко выпадают такие мгновения, когда можно отрешиться от всех забот и просто наслаждаться красотой окружающего пейзажа.

В одном месте ветки росшего вдоль дороги кустарника заколыхались сильнее, чем под воздействием ветра. Сержант приподнялся на стременах, вытянул шею, пытаясь разглядеть того, кто там прятался. Такое поведение не осталось незамеченным, проследив за направлением взгляда Ладвига, его спутники тоже заинтересовались происходящим в кустах.

— А что там?, — первым не выдержал монах. — Вы что-нибудь увидели?

— Пока ничего, — ответил сержант, продолжая вглядываться.

— Кусты шевелятся. — сказал Эгон. — Там есть кто-то.

— Кто?, — брат Йохан тоже выпрямился и вытянул шею.

— Если бы рядом на дороге стояла крестьянская телега, я бы ответил на этот вопрос очень точно, — ухмыльнулся чиновник и неожиданно громко крикнул: — Эй, кто там?! Покажись!

Кусты затрещали, оттуда выскочил олень. Увидев перед собой всадников, он резко затормозил, ринулся в лес через кустарник на противоположной стороне дороги.

— Молодой ещё, — определил Эгон. — Хромает, похоже, ранен.

— Кто же его так?, — сочувственно спросил монах.

— Не знаю. Для уважающих себя охотников он не слишком интересен. Не дорос ещё до полноценного трофея. Может быть, собаки одичавшие напали.

— Возможен и другой вариант, — сказал Ладвиг. — Браконьеры.

— Тогда они очень рискуют, — покачал головой чиновник. — Его светлость, герцог Кэссиан с пойманными браконьерами не церемонится. В лучшем случае — порка кнутом.

— Что же тогда в худшем?, — в голосе брата Йохана послышалась озабоченность.

— В худшем… — Эгон снова ухмыльнулся. — В худшем они сами становятся дичью. На псовой охоте. Бегают от собачек по лесам. Это надолго отбивает желание добывать оленей в герцогских охотничьих угодьях.

— Ну и нравы у вас, — протянул монах. — Я не оправдываю нарушителей закона, но нельзя же травить людей собаками. Нельзя приравнивать людей к зверям.

— А если сами люди ведут себя, как звери?, — вмешался в разговор Ладвиг. — Будучи застигнутыми на месте преступления, браконьеры убивали егерей. Такое случалось неоднократно.

— А как люди становятся браконьерами? Им не хватает средств, чтобы прокормить семьи!

— И такое бывает, — подтвердил Эгон. — Бродяги иногда прибьют втихаря оленя и съедят. Но большинство браконьеров вполне обеспеченные люди, не задумывающиеся о том, где бы добыть кусок хлеба. Их жизнь скучна, поэтому хочется испытать острые ощущения. Недаром говорится, что безделье — начало всех пороков.

— Это бесспорно, — согласился брат Йохан. — Но гораздо хуже другое. Люди находят удовольствие в умерщвлении живых существ, красота и грация которых не знают себе равных в животном мире. Они же по сути дела беззащитны перед человеком. Несмотря на громадные ветвистые рога, олень обладает кротким нравом. Это не кабан, который один на один способен растерзать незадачливого охотника. Другое дело — олень…

Договорить монах не успел. Внимательно слушавший Ладвиг краем глаза успел заметить летящую им навстречу большую тёмную массу. Сержант инстинктивно пригнулся и пришедшийся по спине удар вдавил его в седло.

"Только этого нам не хватало", — подумал он, быстро освободил правую ногу из стремени, соскользнув с коня на землю. Фитц испуганно дёрнулся вперёд, но не почувствовав на себе наездника, остановился. Уже с земли Ладвиг увидел мула, как ни в чем ни бывало стоявшего посреди дороги без седока. Что-то ещё было не так, но сержант не сразу сообразил, что не замечает рядом ни кобылы Габи, ни Эгона.

— Хватай за уздечку!, — хриплым голосом заорал кто-то. — Да не повреди! Добрый конь!

— Чернорясника обшарьте! Казна, наверное, у него!

Ладвиг начал подниматься, но поскользнулся на траве и потерял равновесие. Именно это помогло ему разминуться с непонятным предметом, пронёсшимся над головой в обратную сторону. Громко и негодующе заржал Фитц. Сержант, наконец, поднялся на ноги и увидел, что его коня пытается увести мерзкого вида оборванец. Жеребец поднялся на дыбы, угрожающе взмахнул копытами, но разбойник ловко увернулся и, непристойно выругавшись, свободной рукой ударил Фитца по шее.

— Оставь его в покое, грязная свинья!

Налётчик оглянулся и ощерился, словно рассерженный пёс, приподняв верхнюю губу. Из гнилозубого рта вырвался резкий свист, и за спиной у Ладвига послышался топот ног. К нему бежали ещё двое разбойников, размахивая большими мясницкими ножами. Меч стражника был почти одного размера с ними, и это дало бандитам повод считать себя хозяевами положения. Через несколько мгновений они пожалели о самонадеянности, если только у этого сброда вообще могли быть какие-то мысли.

Самого шустрого из этой парочки сержант встретил хорошим ударом кулака, сжимавшего рукоять меча. Сложная полукорзинчатая гарда впечаталась в грязную небритую щёку, заставив злоумышленника коротко хрюкнуть и опрокинуться навзничь. Второй налётчик зарычал, сделав зверское лицо, прыгнул вперёд, держа нож в вытянутой руке. Частично этот манёвр удался, и Ладвиг едва успел уклониться от лезвия, успевшего распороть ткань его дорожного костюма. Сержант не собирался лишать разбойника жизни, но тренированные мускулы среагировали быстрее, чем в сознании успел оформиться запрет на убийство. Атаковавший человек инициировал ответную реакцию Ладвига в виде нескольких последовательных движений, настолько быстрых, что стороннему наблюдателю они показались бы одним целым. Результатом стала проткнутая насквозь грудь бандита, испустившего дух раньше, чем его тело успело свалиться в дорожную колею.

— Вот дерьмо!, — крикнул, словно выплюнул, державший коня разбойник и попытался вскочить в седло. Жеребец, словно ждал момента, когда державшая его на коротком поводке рука даст слабину. Почувствовав на себе чужака, Фитц резко взбрыкнул, подбросив негодяя вверх, после чего обрушил на него удар задних копыт.

На миг Ладвиг представил себя на месте бандита и поморщился, глядя как пролетевший по воздуху несколько ярдов человек рухнул в заросли кустарника. Оттуда раздался тот же хриплый голос:

— Ничего без меня не можете сделать, ублюдки.

Следом послышался металлический лязг, ветки раздвинулись, и на дорогу выбрался здоровяк, с ног до головы закованный в доспехи. Можно было только догадываться, как он с таким ростом ухитрялся прятаться в невысоком кустарнике. Надетые на разбойнике латы были старыми, если не сказать — древними, вдобавок исцарапанными и помятыми. В руках предводитель шайки держал чудовищных размеров двуручный меч. Оружие находилось в ещё худшем состоянии, чем доспехи, но даже такого клинка было достаточно, чтобы отправить к праотцам любого. Детина двигался на удивление легко, и сержант понял, что перед ним весьма опасный противник.

Ладвиг обладал достаточной ловкостью, чтобы уклониться от ударов двуручника, но использовать против такого соперника меч стражника было бессмысленно. Бандит крякнул, взметнул своё грозное оружие, делая им широкий круг над головой. Не собираясь становиться манекеном для отработки ударов, сержант отступил в сторону, разминувшись со ржавым лезвием, что со свистом рассекло воздух перед его лицом. Древний шлем с глухим забралом давал слишком мало обзора нападавшему, и оставалось только позавидовать глазомеру, которым обладал разбойник. Пытаясь выработать стратегию защиты, Ладвиг огляделся по сторонам, его взгляд наткнулся на полупику, так и оставшуюся прикреплённой к седлу.

Увидев, с чем вышел против него сержант, бандит в голос расхохотался, снова занёс меч над головой. Трудно было ожидать, что он проникнется уважением к предмету, скорее напоминающему семифутовую зубочистку, чем оружие. Закованный в латы налётчик даже не предполагал, что Ладвиг способен вытворять при помощи этой щепки. Старые доспехи были неплотно пригнаны друг к другу, оставляя незащищённые места, в которые опытный воин мог легко попасть наконечником полупики.

Почувствовав первый болезненный укол, бандит негромко зарычал, после второго укола ойкнул, а когда его левая рука повисла плетью — выронил меч. Тем не менее, сдаваться верзила не собирался. Не став поднимать оружие, он сразу же пошёл вперёд, размахивая правой рукой в тяжёлой латной рукавице. Пару раз ему посчастливилось отбить удары сержанта, которому перестали удаваться точные колющие движения. Бандит начал двигаться быстрее и потихоньку теснить Ладвига к кустам на противоположном краю дороги. Неосторожное движение стоило сержанту полупики.

Наконечник застрял в доспехах разбойника, и тот с явным удовольствием переломил древко ударом руки. Не раздумывая долго, Ладвиг пригнулся, нырнув вперёд, проскочил между широко расставленными ногами верзилы. Поднялся с земли уже за спиной бандита, сжимая в руках его двуручник. Ржавчина изрядно попортила крепкую сталь, казалось, оружие должно весить не так уж много, на деле же всё обстояло иначе. Тяжеленный меч можно было использовать только полуклинковым хватом, взявшись ещё и левой рукой за лезвие ближе к середине.

— Отдай!, — прохрипел бандит. — Не смей касаться своими грязными лапами! Убью!

Ладвиг не стал дожидаться, когда угроза будет приведена в исполнение. Уклонившись от летящего в голову бронированного кулака, он точно вогнал остриё древнего меча в подмышечную впадину разбойника. Противник застонал и покачнулся. Такое ранение всегда считалось серьёзным, но Боги не обделили верзилу здоровьем, а напористости ему было не занимать. Глухо рыча, бандит попытался ударить врага повреждённой левой рукой. Сержант перехватил меч обеими руками за лезвие как дубину и, добавив к замаху движение корпуса, врезал тяжёлой крестовиной рукояти по забралу шлема. От удара предводитель разбойников зашатался и тяжело брякнулся на землю.

Помятое забрало отлетело в сторону, открыв взору Ладвига физиономию бандита. Его глубоко посаженные глаз смотрели на победителя с вызовом, сигнализируя о том, что их обладатель не смирился с поражением. Кровь из свежего пореза на небритой щеке смешивалась с катящимися со лба каплями пота и растекалась среди густой рыжей щетины. Несмотря на то, что лицо этого человека перекосило от боли и злобы, было в его облике нечто, отличавшее главаря от остальных членов шайки. Скорее всего, взгляд, выдававший человека, чей мыслительный процесс выходил за рамки обслуживания простых физиологических потребностей.

Бандит вдруг посмотрел на что-то за спиной Ладвига и произнёс:

— Не надо. Я хочу сказать…

Сержант не сразу повернул голову в ту сторону, и ему осталось только наблюдать, как обломок его же полупики вонзается в кровавое озерцо среди рыжей щетины. Поверженный верзила вздрогнул всем телом, снова захрипел и затих.

— Зачем?, — коротко спросил Ладвиг, когда увидел, кто нанёс смертельный удар.

— Вот уж не думал, что вы страдаете милосердием, господин сержант. — с иронией в голосе проговорил Эгон. — Из вас может получиться образцовый воин, если, конечно, сумеете искоренить в себе неуместную жалость к врагам. Вы серьёзно хотели даровать жизнь этому ублюдку? Он на вашем месте так бы не поступил.

— Он что-то хотел сказать. Почему вы не дали ему высказаться?

— Хотели послушать, как он умоляет вас о снисхождении? Сомневаюсь, что вы любите слезливые истории. Например, о том, как злой вечно пьяный папаша лишил его наследства и вышвырнул за ворота родового замка? Или что-нибудь подобное?

— В том, что вы сделали, доблести мало Эгон. — сержант сказал это, хоть и понимал, что такие слова чиновника не проймут. — Стоило ли убивать лежащего на земле беззащитного человека?

— Я могу дать вам хороший совет. — впервые в голосе чиновника прорезались снисходительные нотки. — Нет, не так. Очень хороший. Потому что мудрый и совершенно бесплатный. Если вы наступили на змею, господин сержант, раздавите её, пока она не ужалила вас первой!

— Сразу после того, как на нас совершили нападение, вы куда-то пропали, Эгон. — Ладвиг начал подозревать, что чиновник скрылся неспроста.

— Не нужно упрекать меня в трусости, господин сержант. Габи славная лошадка, но, к сожалению, не является неустрашимым боевым конём. Она очень испугалась и успела отдалиться на приличное расстояние, прежде я смог с нею совладать и вернуться обратно. Я появился как раз вовремя, не так ли?

— Ваша помощь была неоценимой… — меланхолично ответил Ладвиг, в поле зрения которого попал мирно пасущийся мул.

— Кстати, можно было бы поблагодарить меня и за то, что я сделал за вас всю грязную работу. — Чиновник указал на торчащие из кустарника ноги бандита, пострадавшего от копыт Фитца. — Свершил, так сказать, правосудие. На этой дороге теперь стало гораздо чище и безопаснее.

— Не заметили, куда подевался брат Йохан?

Эгон с интересом посмотрел на сержанта и ответил вопросом на вопрос:

— Представитель архиепископа Берхарда позволил вам вот так, по-свойски, себя называть?

— Слышите?, — Ладвиг поднял вверх указательный палец. — Стонет кто-то.

Он услышал ещё один тихий стон и уверенно взял направление. Налётчики успели утащить монаха с дороги и бросить его в густую траву на обочине. Судя по растрёпанному одеянию, они наскоро его обыскали, не найдя ничего интересного, просто оставили в покое. Похоже, что брат Йохан был без сознания, но видимых повреждений у него не оказалось.

— Святой отец, очнитесь. — сержант осторожно похлопал монаха по щекам, а потом снял со своего пояса флягу с вином и смочил его пересохшие губы.

— Когда он придёт в себя, то вряд ли обрадуется, что его поили вином, — сказал подошедший Эгон. — Я посмотрю в припасах. Там должна быть вода.

Вскоре он вернулся с бутылью и несколько раз брызнул водой в лицо монаха. Это помогло, брат Йохан с трудом, но всё-таки открыл глаза.

— Судьба хранит вас, святой отец, — произнёс чиновник, предлагая служителю Богов бутыль с водой. Вы ехали без поводьев, и это уберегло от более серьёзных ранений.

— Не понял… — сидевший на траве монах даже перестал пить и удивлённо посмотрел на своих спутников.

— Взгляните. Вот этим разбойники вышибли вас из седла. — Эгон указал на свисавшую с толстой ветки дерева верёвку. К ней был привязан чем-то набитый мешок, сшитый то ли из лошадиной, то ли из коровьей шкуры. — Я уже подходил, интересовался. Мешок наполнен землёй и весьма увесист. Если в момент удара вы бы держались за поводья мула, то мешок припечатал бы вас гораздо сильнее. А так, вы просто вылетели из седла, получили несколько ушибов и потеряли сознание.

— Так я этому мулу спасибо сказать должен?

— Выходит, что так. А ещё сержанту Ладвигу, избавившему нас от злоумышленников.

Брат Йохан отхлебнул ещё воды, и ясность рассудка, похоже к нему вернулась.

— Что здесь вообще произошло?, — спросил он, попытавшись самостоятельно встать.

Чиновник помог монаху подняться, глядя на эту сцену, Ладвиг испытал странное ощущение повторения происходящего. С той лишь разницей, что в прошлый раз вокруг не валялись трупы.

— Мы угодили в засаду лесных разбойников. — объяснил Эгон. — По-видимому, их внимание привлёк священнослужитель в сопровождении охраны. Возможно, они приняли вас за сборщика церковных налогов. Для бандитов это лакомая добыча. Благодаря господину сержанту и его отменным навыкам владения оружием, все разбойники повержены. Вам, святой отец, больше ничего не угрожает.

Ладвигу показалось странным, что чиновник умолчал о своей роли в этой истории. Наверное, понимал, что монах не одобрит убийство раненых врагов. В целом Эгон вёл себя вполне естественно и всему находил вполне логичное объяснение. Но, чем больше он это делал, тем больше подозрений возникало у сержанта.

"В самый напряжённый момент исчез и никакой помощи не оказал. Объяснил тем, что лошадь испугалась и понесла. Что-то я не заметил у его кобылы склонности к таким поступкам. Да и Фитц, скорее всего, сразу же рванул бы за ней, для этого у жеребца время было. Появился Эгон в тот момент, когда исход боя был уже предрешён. Но больше всего меня беспокоит другое. Слишком уж поспешно он заткнул рот предводителю разбойников. Хотя, чиновника трудно обвинить в сговоре с бандитами. Я сам, да и то случайно, выбрал эту дорогу. Проще всего было бы объяснить всё трусостью. Но простое объяснение не всегда самое лучшее".

Увидев мёртвых разбойников, монах пришёл в ужас, сказав, что необходимо похоронить всех четверых, прежде чем двигаться дальше. На робкие возражения Ладвига, сетовавшего на отсутствие подходящего инструмента, брат Йохан ответил:

— Мы не можем их вот так бросить на дороге. Они были преступниками при жизни, но это не значит, что они не достойны быть погребёнными по всем правилам Церкви Двуединого.

Сержант молча кивнул, подобрав тяжёлый двуручник, начал размечать усыпальницу на четверых. Монах не сразу, но согласился с его доводами, что безымянных можно похоронить и в общей могиле. Пока Ладвиг отваливал в сторону пласт дёрна, чиновник снова куда-то исчез и появился уже с парой заступов в руках. На невысказанный вопрос спутников он ответил, что обнаружил их в кустарнике. Видимо, бандитам было не впервой промышлять разбоем, и они схожим образом решали проблему с трупами. Сержант немного не рассчитал с размером ямы, и закованного в латы верзилу пришлось класть по диагонали. Глядя на это, брат Йохан поморщился, но говорить ничего не стал. Эгон побросал в могилу бандитские ножи и едва не кинул туда же сломанную полупику. Хорошо, хоть, вовремя заметивший сержант отобрал обломки у чиновника.

— Зачем она вам?, — удивился Эгон.

— Если я не привезу назад этих обломков, из моего жалования вычтут, как за утерю боевого оружия. — сказал Ладвиг, тщательно стирая пучком травы кровь с наконечника. — Интендант у нас — просто зверь, когда дело касается утраты казённого имущества. На третий день, как я поступил в городскую стражу, во время строевого смотра на моём мундире не досчитались пуговицы. Я был уверен, что её не было там изначально, но платить за порчу амуниции всё равно пришлось.

— Понятно. Мне приходилось слышать несколько подобных историй.

На двуручном мече отыскалось имя его владельца: Парзифаль. Скорее всего, останки этого человека давно уже покоились в семейном склепе или на воинском кладбище. Но монах, недолго думая, стал использовать имя в поминальной молитве. Погребение завершили тем, что обложили земляной холм дёрном и вонзили в изголовье двуручник. Сержант про себя отметил, что безымянных бродяг тем самым посмертно произвели в рыцари.

— Вряд ли они сделали бы для нас то же самое, — сказал Эгон, оглядев получившуюся могилу. — Как-то слишком красиво получилось. Будет ехать набожный человек, да и остановится помолиться за усопших, как будто они приличными людьми были при жизни.

— Несотворённый Отец рассудит деяния их, — произнёс монах. — И сам решит, праведную они вели жизнь или нет. А молиться за усопших грешников, и прощать им содеянное — святой долг каждого из Верных завету Двуединого.

Брат Йохан взял в руки чётки и пока не прочитал положенных в таком случае молитв, с места не сдвинулся.

* * *

Оставшаяся часть пути прошла без приключений. Ладвиг пытался торопить спутников, надеясь наверстать упущенное время. Очень скоро сержант понял, что легче заставить бежать быстрее статую, чем мула. Привыкшее к размеренному неспешному передвижению животное никак не могло понять, чего от него хотят, и продолжало идти вперёд шагом.

"Нечего и думать, чтобы вернуться сегодня назад, — думал Ладвиг, поглядывая на солнце, уже прошедшее половину своего пути по небосводу. — А я так хотел вечером поупражняться с рапирой. Не судьба…".

Вид на разрушенный замок открылся внезапно. Деревья перестали тесниться возле дороги, уступив место зарослям высокой травы, обожающей расти во влажных низинах. После того, как путники переехали мостик над протокой со стоячей водой, стало видно стену и основание одной из башен. Наезженного пути к замку сержант не заметил, поэтому просто повернул коня в ту сторону и стал пробираться через тростник, выбирая менее глубокие места. Замок располагался посреди старого, заросшего болота, не слишком топкого, но изрядно затруднявшего передвижение лошадей. Всадникам пришлось изрядно петлять, прежде чем отыскалось некое подобие тропы, по которой передвигаться стало легче.

— Вы когда-нибудь бывали здесь, Эгон?, — спросил Ладвиг, которому надоело молчание спутников.

— Всего один раз. Я редко выезжаю из Энгельбрука.

— А что вообще известно про это место?

— Не много. Есть несколько слухов и легенд, которыми у нас любят угощать приезжих.

— Мне за пару длинных сезонов так и не удалось услышать ничего интересного. Может быть, вы расскажете?

— Хорошо, — улыбнулся чиновник. — Это поможет скоротать дорогу. Говорят, что замок принадлежал какому-то графу, жившему ещё до междоусобных войн. Имени его не знаю, но слышал, что он был с причудами, а некоторые и вовсе называли его безумцем. Его заветной мечтой было построить ни на что не похожую крепость посреди озера.

— Вот это болото когда-то являлось озером?, — удивился Ладвиг.

— Да. Причём, искусственно созданным. Граф лично выбрал место, на котором решил начать строительство, а вокруг повелел вырыть котлован под озеро. Чтобы заполнить его водой, пришлось соединять котлован с рекой специальными каналами. Через один такой мы недавно проезжали. Когда-то замок имел собственное имя, но в наши дни его все называют Озёрным замком.

— Я слышал другое название — Замок-на-Острове.

— Не знаю, — покачал головой Эгон. — Возможно, оно распространено за пределами Энгельбрука.

— Именно так.

— Вряд ли вы сможете поручиться за подлинность этого названия.

— Конечно же, нет. Продолжайте, Эгон, вы интересно рассказываете.

— Денег у чудаковатого вельможи хватало, и желание своё он осуществил без особого труда. Никто уже не помнит, как выглядел этот замок, но все без исключения современники им восхищались. Граф купался в лучах славы, принимая у себя гостей, жаждавших своими глазами увидеть чудесное творение человеческих рук. Во времена Войны Сеньоров замок несколько раз переходил из рук в руки. Очередной владелец дивился причудливой архитектуре и принимался всё перестраивать, начиная с того, что сносил не понравившиеся сооружения. Но возвести ничего не успевал, так как замок уже осаждал тот, кто вознамеривался стать его следующим хозяином. Оборонять творение безумного графа не представлялось возможным, и осада никогда не длилась долго. Захвативший замок сеньор понимал, что нужно срочно укреплять оборонительные сооружения. Каменоломни в смутные времена пришли в запустение, а строительный материал где-то брать было нужно…

— И он разбирал по камешку всё что мог, — усмехнулся сержант.

— Совершенно верно. Всё это привело к более серьёзным разрушениям, чем те, которые образовались вследствие военных действий. В итоге от былого великолепия остались только несколько частично разобранных башен. В них каждый идеально подогнанный камень украшен резьбой и представляет собой отдельное произведение искусства. Этот замок хоть и моложе Ангельского Моста, но был создан людьми, понимавшими толк в строительстве и украшении зданий. Эти способы давно утеряны. Те остатки внешней стены, которые можно видеть сейчас — результат усилий разных сеньоров по превращению Озёрного замка в полноценную цитадель. И результат, признаться, весьма не впечатляющий. Крепостную стену возводили второпях, из того что имелось в наличии, строителей набирали из случайных и к тому же низко квалифицированных людей. Никто не укреплял берег, не было никакого предварительного плана строительства. Та часть стены, которая не развалилась сама собой, попросту сползла в озеро.

Прадед герцога Кэссиана превратил Озёрный замок в тюрьму, сослав туда участников мятежа, не захотевших видеть его главой Западного герцогства. Он не пожалел средств на то, чтобы соорудить достаточное количество одиночных камер. Мятежники должны были провести в них остаток своих дней. Но тюрьмой замок пробыл недолго. Кто-то из узников, которых обязали достраивать место своего заточения, обнаружил тайные подземные ходы, созданные ещё во времена безумного графа. Через эти ходы мятежники выбрались на волю, где их уже ожидали оставшиеся на свободе сообщники. Достоверно известно, что начальник тюрьмы покончил с собой, когда однажды утром обнаружил, что ему больше некого стеречь. Жестокий барон Армонд вонзил себе в грудь кинжал, стоя посреди опустевшего внутреннего двора. Опасаясь гнева герцога, тюрьму в тот же день покинули почти все надзиратели.

— Администрация тюрьмы поступила не слишком разумно, оставив заключённым возможность добраться до подземных ходов.

— На свободе у мятежников осталось много сообщников. Были опасения, что они могут собрать вооружённый отряд и штурмом взять Озёрный замок. Поэтому подступы к нему стерегли даже лучше, чем саму тюрьму. Убежать оттуда, минуя охрану, было невозможно.

— Получается, подземный ход никто запечатать не догадался.

— Ходит множество легенд о том, как заключённые проникли в подземные коммуникации. По одной версии, кто-то из мятежников умел общаться с душами усопших людей и обо всём узнал у самого безумного графа. — Эгон сделал паузу, потом сказал: — Я ожидал, что вы сейчас поднимете меня на смех, господин сержант.

— Старые люди, особенно в деревнях, знают такие вещи, о которых мы с вами даже не догадываемся, — серьёзно сказал Ладвиг.

— Существует другая версия, — продолжал Эгон, — довольно забавная, почти сказка.

— Сказка про тюрьму? Такого я ещё не слышал.

— Сказка про то, как узники смогли добраться до подземного хода. Подразумевалось, что мятежники окончат свои дни в застенках. Родственники заключённых упросили герцога позволить им передать заключённым какие-либо вещички в память о вольной жизни. Герцог разрешил. Как вы думаете, что получили обитатели тюрьмы?

— Неужели кинжалы, напильники и верёвки?, — засмеялся Ладвиг.

— Действительно, смешно. Ответ неверный. Каждый заключённый получил мешочек с землёй.

— Обычной землёй?

— Да. Чтобы напоминать о том, чего они лишились. Их имущество, в том числе земельные наделы, больше не могло им принадлежать. Под одной из камер, использовавшейся в качестве карцера, проходил то ли тоннель, то ли канализационный сток. В центре камеры, в полу кем-то было проделано небольшое углубление. С разрешения начальства туда высыпали землю и посадили деревце.

— Весёленький карцер.

— Как сказать. Чтобы полить деревце, нужно было попасть в карцер, а значит, нарушить дисциплину. Заключённые делали это по очереди, чтобы не дать деревцу засохнуть.

— И как это связано с подземным ходом.

— Утверждают, что корни дерева разрушили камень, и пол карцера провалился.

— Вы серьёзно?, — удивился Ладвиг.

— Я же говорил, что это просто сказка.

— Корни деревьев на многое способны. Такое могло бы произойти, скажем, через сотню длинных сезонов, но, к тому времени обитатели тюрьмы давно отошли бы в мир иной.

— Мятежники просидели в своих камерах что-то около одного длинного сезона. Может быть, чуть больше.

— Действительно, сказка. Никого не нашли?

— Насколько я знаю — нет. Они могли удрать к горцам или просто рассеяться по стране. Всех мятежников лишили титулов, но это не значит, что у них за душой ничего не оставалось. Да и многие им негласно сочувствовали. Кстати, тому, что никого из беглецов не поймали, есть своё объяснение. Кое-кто утверждал, что мятежники обратились за помощью к самому Дьяволу. Во время чёрного ритуала, очень сильный колдун воззвал к врагу рода человеческого, и он явился на зов. Дьявол разрушил пол камеры, открыв проход в ад, куда и сошли все продавшие свою бессмертную душу мятежники.

— Да-а-а. Я скорее поверю в историю с деревом, чем в этот бред.

— Как хотите. — улыбнулся Эгон. — Однако же, легенда про общение с душой безумного графа показалась вам вполне вероятной.

— Забавный поворот событий. — решил сменить тему сержант. — Прадед строил новые тюрьмы, а при его внуке их постепенно закрывают. Старая гарнизонная гауптвахта, самая старая тюрьма города, на днях перестала существовать. При этом арестовывается такое количество бродяг и воров, что трудно себе представить, куда их всех потом девают.

— Это не наша с вами забота. Насколько я знаю, ни один из уволенных со службы надзирателей на судьбу не ропщет. Пенсию им назначили достойную. На чём я остановился? Ах, да. Ещё совсем недавно на территории замка устраивали рыцарские турниры те, кому не по нраву пришёлся запрет на использование в подобных игрищах боевого оружия…

— Это я знаю, — перебил его Ладвиг.

Не слыша позади себя шагов мула, он обернулся, собираясь узнать у брата Йохана, почему тот снова отстаёт. Оказалось, что монах спешился и что-то рассматривает в зарослях тростника возле тропы.

— Святой отец!, — прокричал сержант. — Что случилось?

Монах принялся ломать и перекручивать длинные стебли растений рядом с тем местом, которое пристально разглядывал.

— Постарайтесь запомнить ориентиры!, — крикнул брат Йохан Ладвигу. — Это очень важно!

— Здесь снова понадобится ваше вмешательство, — сказал сержант Эгону, глядя, как монах пытается забраться в седло.

Услужливый чиновник не заставил себя ждать и в очередной раз помог святому отцу водрузиться на спину мула.

— Это очень важно!, — взволнованно произнёс брат Йохан, когда неторопливое животное приблизилось настолько, что можно было общаться, не повышая голос. — Егермайстер Манфред должен знать о моей находке.

— Какие-нибудь проблемы?, — нахмурился Ладвиг, не представлявший, что же могло настолько заинтересовать обычно невозмутимого монаха.

— Можно и так сказать. Я увидел среди травы нарождающееся дьявольское дерево! Это серьёзная угроза. Стоит дать ему разрастись, и оттуда стаями полезут демоны!

— Вы намекаете, что такое уже могло произойти на этом болоте?

— Не знаю. Поторопимся. Я должен сообщить егермайстеру.

— Вид у этой штуки вполне невинный, — сообщил подъехавший Эгон. — Похожа на огромное осиное гнездо, только белого цвета. Удивляюсь, как мы его не заметили?

— Лучше бы там жили осы размером с ворону, — проворчал брат Йохан. — От них не было бы столько вреда.

— Может быть, мы сами с ним справимся?, — предположил сержант. — Что для этого нужно сделать?

Монах на мгновение задумался:

— Сухие дрова. Пока дерево молодое, их понадобится не слишком много. Хорошо, что эта тварь прекрасно горит. Только огонь способен очистить нашу землю от скверны.

— Понятно, — протянул Ладвиг, оглядев однообразный болотный пейзаж. — Достаточное количество сухостоя мы здесь дотемна будем искать.

— Дрова в замке, наверняка, привозные. — сказал чиновник. — Даже если их мало, для такого дела егеря поскупиться не должны.

— У нас достаточно средств убеждения, — сурово произнёс брат Йохан и угостил своего мула ударом пяток по круглым бокам. — Вперёд! Ленивая скотина!

Видимо мул проникся настроением наездника, потому что припустил вперёд так быстро, насколько позволяла проложенная среди болотной жижи тропа. Следом двинулись чиновник с сержантом, которому было строго наказано запомнить отмеченное монахом место. В таком порядке следственная группа и подъехала к некоему подобию ворот в относительно целой части крепостной стены. Судя по всему, эти ворота когда-то представляли собой вход из крепости в башню, вынесенную за периметр внешней стены. От башни почти ничего не осталось, кроме самого нижнего ряда громадных камней, выложенных правильным семиугольником. Для удобства проезда, через остатки основания башни был наведён дощатый настил. Возле узких и высоких ворот стоял вооружённый пикой охранник.

— И что вас заставило через болото сюда тащиться?, — поинтересовался он вместо приветствия. — Наши этой тропой только для охоты на уток и пользуются. Для верховых дорога проложена с другой стороны.

Эгон и брат Йохан одновременно посмотрели на сержанта, который в ответ пожал плечами и строгим голосом спросил:

— Почему тогда нет постовых на дальних подступах к замку? Они обязаны разъяснять, каким путём сюда можно проехать. Кто у вас отвечает за охрану периметра?

Ни тон, ни слова не произвели на часового никакого впечатления. Лениво сплюнув перед собой, он сказал:

— Указом герцога Кэссиана эта территория закрыта для посторонних людей. Вам позволили приблизиться только потому, что с вами священник. Всех остальных ближе, чем на тридцать ярдов, я сюда не подпускаю.

— Это ты, что ли, на всех ужас наводишь?, — хмыкнул чиновник.

— Не только. — охранник пронзительно свистнул, ткнул указательным пальцем вверх желая привлечь внимание всадников.

На краю стены появились четверо лучников. Трое сразу взяли на прицел прибывших, а четвёртый обшаривал взглядом окрестности.

— Ребята у нас меткие. Шалить не советую. Руки держите так, чтобы их было хорошо видно. Отвечайте, кто такие и зачем пожаловали?

— Личный представитель его высокопреосвященства архиепископа Берхарда, отец Йохан, — отрекомендовался монах. — Со мной сержант городской стражи Энгельбрука Ладвиг, с полномочиями судебного дознавателя и чиновник Магистрата Эгон. Немедленно известите егермайстера Манфреда о нашем приезде.

— Больше никого?, — казалось, охранник ничуть не удивился, что из болотных топей выехали столь важные персоны. — Мне сообщали, что вас может быть четверо.

— Я оставил своего помощника Виланда в городе, — сказал Ладвиг. — Нас только трое.

Охранник кивнул, потянул на себя створку ворот и, оставив снаружи пику, пригласил:

— Следуйте за мной.

Когда Фитц вслед за кобылой Эгона вошёл в узкий коридор с высоким сводчатым потолком, у сержанта возникло странное ощущение. Звуки голосов, звучавшие гулко ещё пару шагов назад, стали еле слышными, как будто доносились из-под воды. После слов охранника, которые Ладвиг не смог разобрать, он вдруг почувствовал себя посредине заполненной народом площади. Лица людей были расплывчатыми, как бывает, когда пытаешься вспомнить обрывок сна и не можешь потом никого узнать. Внезапно он осознал, что каждый из стоявших вокруг людей одинок в этой толпе и не видит остальных. Кто-то ещё присутствовал на площади и пытался обратить на себя внимание. Тот, кто хотел наладить с людьми связь, уже почти отчаялся это сделать. Сержант ясно чувствовал его тоску, смешанную с разочарованием и потянулся ему навстречу, будто махнул рукой, увидев на улице давнего хорошего знакомого. В тот же миг он догадался, что таинственное нечто его заметило и начало двигаться навстречу. Неожиданно в глаза ударила яркая вспышка света, заставившая зажмуриться и резко встряхнуть головой.

В лицо Ладвига светило солнце. С закрытыми глазами, он наблюдал сквозь сомкнутые веки его яркий многоцветный контур.

— О, да ты не успел сощуриться?, — раздался совсем рядом голос охранника. — А я предупреждал, что не нужно так пялиться на потолочную резьбу, а то без глаз останешься. Солнце как раз над самой аркой. Из полумрака да на яркий свет не стоит сразу смотреть. Сюда гляди! Сколько пальцев видишь?

Зрение постепенно возвращалось к сержанту, и он уже смог различить перед своим носом толстые волосатые пальцы с грязными обломанными ногтями.

— Три…

— Вообще-то четыре. Не беда. Проморгаешься немного и будешь в полном порядке.

Брат Йохан торопился встретиться с егермайстером и не стал дожидаться, пока зрение Ладвига восстановится.

— Догоните нас позже, сержант, — сказал он.

По совету охранника, Ладвиг несколько раз часто моргнул, и яркое пятно перед глазами стало тускнеть, расплываться, как чернильная клякса на мокрой бумаге. Вздрагивая и пульсируя, солнечный силуэт мешал различать окружающие предметы, но стоило закрыть глаза, как он начинал жить собственной жизнью. Извивающиеся лучики по краям отпечатавшегося в глазах пятна складывались в невообразимые узоры. Наблюдение за ними сначала просто позабавило, а вскоре стало доставлять удовольствие. Сержант не задумывался над тем, сколько времени это продолжалось. Узоры внезапно исчезли, и больше ничего не мешало его глазам видеть.

Фитц стоял напротив выхода из коридора, сообщавшегося с внешней стеной. Не получив от хозяина никаких команд, конь пощипывал травку, выросшую между неплотно подогнанными каменными блоками. Ладвиг огляделся по сторонам и обнаружил, что находится сейчас в узком, не более десятка ярдов, промежутке между внешней стеной и внутренней. Внутренняя также состояла из камней разного размера и формы, но сохранилась гораздо лучше, наверное, была выстроена позднее. Скромная высота в два человеческих роста и отсутствие зубцов по верхнему краю сводили на нет её оборонное значение. Оставалось только догадываться, кому и зачем понадобилось возводить такое странное сооружение. В стене, довольно точно повторявшей изгиб внешней, не было заметно никаких дверей или проёмов.

"Направо они поехали или налево?" — подумал сержант, заглянув, на всякий случай, в коридор, по которому попал внутрь замка. Видимо, охранник закрыл за собой ворота, и в дальнем конце сейчас было темно.

— Где твоя подружка, а Фитц?, — шутливо спросил Ладвиг у жеребца, ласково похлопав его по шее, предложил: — Пойдём, поищем Габи!

Фитц перестал щипать траву, тряхнул головой, сделал несколько шагов вперёд и уверенно повернул налево.

— Молодец, мальчик!, — обрадовался сержант. — Ищи Габи.

Вскоре обнаружился проход в виде широкой низкой арки, заставившей всадника пригнуться к шее коня. Протяжённость арки свидетельствовала о том, что толщина стены была просто запредельной. Пока Ладвиг гадал о назначении постройки, Фитц вывез его на освещённое солнцем пространство. Увидев, где оказался, сержант сразу вспомнил рассказ Эгона об истории Озёрного замка. Сразу стало ясно, что внутренняя стена — это огромная замкнутая в кольцо тюрьма с располагавшимися в два этажа камерами. Никогда к жизни он не видел такого количества дверей одновременно. Все они были массивными, окованными металлическими полосами и казались очень прочными. По утверждению чиновника, тюрьма давно уже не действовала, но в этом мрачном месте словно бы застыла тоска и безысходность узников. Ладвиг почти явственно услышал их голоса и ощутил желание вырваться на волю.

"Всё-таки мятежники достигли своей цели — обрели свободу. Каменные пасти камер опустели и теперь сторожат только то, что осталось после узников. Неужели камни впитали в себя мысли и чувства этих людей?".

Фитцу тоже не понравилось здесь. Жеребец дёрнулся всем телом, всхрапнул, несколько раз нервно переступил ногами. Сержант стал успокаивать коня и только сейчас заметил в центре внутреннего двора тюрьмы группу людей, встречавших прибывших из города следователей. Ни мула, ни кобылы Эгона рядом с ними не было. Напротив брата Йохана стояли четверо незнакомых людей. Выделить среди них главного труда не составило. Высокий седеющий мужчина, хоть и был одет, как простой егерь, но осанка и манера держаться выделяли его среди прочих. Намётанный глаз Ладвига также отметил висевший на поясе незнакомца длинный меч превосходной работы. Двое других егерей ничем особенным не выделялись, а вот стоявший чуть в стороне от них человек сразу же привлёк к себе внимание.

"Дикарь!" — догадался сержант, до сегодняшнего дня никогда не видевший детей леса.

Удивительно, но рисунок Фрок оказался очень точен в деталях. Настолько точен, что Ладвиг посмотрел на дикаря с явным подозрением. Спешившись, сержант двинулся в сторону людей, ведя коня в поводу и мысленно составляя список вопросов, которые намеревался задать егермайстеру Манфреду.

— …об этом я хотел рассказать вам в первую очередь. — услышал сержант слова монаха, обращённые к главе егерской службы его светлости герцога Кэссиана.

— Не беспокойтесь, святой отец, — ответил Манфред. — Сатанинским отродьем сейчас займутся мои люди. Адольф! Выполняй!

* * *

Один из егерей кивнул и заторопился к выходу. Пробегая мимо Ладвига, он остановился и, нахмурившись, прошептал:

— Ты совсем из ума выжил? За каким дьяволом притащил сюда лошадь? Она сейчас взбесится и кого-нибудь обязательно покалечит! Уводи быстрее, пока мастер не видит.

Сержант посмотрел на совершенно спокойного Фитца и не увидел повода для беспокойства:

— Он слегка нервничал, но теперь всё в порядке.

Егерь хотел что-то сказать, но моментально отскочил, как только недовольный присутствием постороннего жеребец заржал и мотнул в его сторону головой.

— Кто вас пустил сюда с лошадью?, — раздался недовольный голос егермайстера. — Здесь разрешено находиться только пешим. Адольф, разберись с этим!

— Мой Фитц никому не причинит вреда! — поспешил сообщить сержант. — Это умный и послушный конь.

— У нас свои правила, молодой человек. — не терпящим возражения тоном произнёс Манфред. — Не нужно создавать здесь проблемы.

— Позвольте представить вам дознавателя Ладвига, — вмешался монах. — Он немного отстал от нашей группы и нашёл дорогу сюда сам. Похоже, что никто из ваших людей не сообщил ему, куда идти.

— Именно. Как только я попал внутрь замка, меня ослепило солнце. Поэтому и отстал.

— Засмотрелись на узорную резьбу?, — губы Манфреда растянулись в улыбку. — Там есть несколько пикантных сюжетов, оставшихся со старых времён.

— Нет. Я вообще ничего не успел заметить. Возникли непонятные ощущения. Как будто на меня глядит множество людей… Странное чувство. Такого никогда раньше не было.

Егермайстер перестал улыбаться, несколько раз перевёл взгляд с сержанта на его лошадь и обратно.

— И как при этом вёл себя ваш конь?

— В тот миг был спокоен. А как только мы въехали на территорию тюрьмы, стал немного нервничать, но я смог с ним поладить.

Манфред повернулся к дикарю и произнёс фразу на незнакомом языке. До этого момента лесной человек стоял неподвижно, будто статуя, но услышав слова егермайстера, скосил глаза на Ладвига и принялся его разглядывать. В какой-то момент показалось, что дикарь даже принюхивается, так сильно раздувались ноздри его выдающихся размеров носа.

— Позвольте полюбопытствовать, — обратился к Манфреду брат Йохан. — Что вы сейчас сказали?

— Я обратил внимание своего помощника, что ваш дознаватель умеет обращаться с животными не хуже детей леса.

— Так он тоже ваш помощник?, — удивился монах. — А я думал, что раз вы его не представили, это просто слуга.

— Каждый раз, когда я его представляю гостям, приходится долго разъяснять ситуацию с именем. — усмехнулся егермайстер. — Раз уж вы затронули эту тему… Прозвище, данное племенем Куницы сложно перевести на наш язык. На том наречии, которым пользуются бродячие торговцы и простонародье есть созвучное словосочетание. Оно означает "Копающая Собака".

— Изысканно. — с немалой долей сарказма в голосе произнёс чиновник. — Не хотел бы я, чтобы меня так звали.

— Тише, Эгон!, — одёрнул монах. — Что он о вас подумает?

— Мой помощник не говорит на нашем языке. — пояснил Манфред. — Он может изъясняться на упомянутом мною наречии, но не слишком любит этого делать. Я уважаю его чувства и разговариваю с ним на языке племени Куницы.

— Тогда вас не затруднит перевести мой вопрос?, — спросил Ладвиг.

— Я предлагаю вам сначала отдохнуть, отобедать вместе со мной, а потом уже перейти к ответам на вопросы. — произнёс Манфред, и по его тону сразу стало понятно, что вежливое предложение мало чем отличалось от приказа. — У нас не принято беседовать с гостями стоя посреди бывшей тюрьмы. Вы же не возражаете, отец Йохан?

— Спасибо за приглашение, поблагодарил монах. — дорога была несколько утомительной.

* * *

Обед подали в большой походной палатке, установленной за пределами тюремного кольца. Палатка была разделена на две половины, в одной из них, служившей для отдыха егерей, стояли несколько наспех сколоченных топчанов. В другой стоял старый, но неплохо сохранившийся стол с красивыми гнутыми ножками. Стульями служили несколько разного размера чурбаков, отпиленных от одного толстого ствола дерева.

— Мои ребята приволокли из развалин, — сказал Манфред, погладив рукой облупившуюся столешницу с остатками лакировки. — Может быть, лежал там со времён безумного графа.

Егермайстер сел во главе стола, усадив по одну сторону гостей, а по другую дикаря и ещё одного помощника, которого представил под именем Луц. Адольф сел за стол позже всех, перед этим сообщив о выполнении задания:

— Сожгли дотла. На всякий случай, местность вокруг замка прочешут с двух разных сторон, чтобы больше ничего не упустить.

Сурового вида пожилой егерь в белой поварской куртке выставил на стол корзинку со свежеиспечённым хлебом, поднос с овощами и большое блюдо с тушёным мясом. Проголодавшийся Ладвиг потянул носом воздух и не мог не восхититься ароматными специями, которыми приправлено мясо. Запах был аппетитным, но слишком необычным.

— Эти сушёные травки нам посоветовал добавлять в еду Копающая Собака. — пояснил Манфред, заметив интерес сержанта. — Дети леса знают толк в готовке.

Убедившись, что все места за столом заняты, брат Йохан поднялся, произнёс молитву Несотворённому Отцу, испрашивая милости для хозяина и благодаря за ниспосланную пищу. Манфред последовал примеру гостей и осенил себя знаком Двуединого по окончании молитвы, а вот помощники егермайстера особой набожностью не отличались. Адольф стал наполнять свою тарелку, а Луц принялся нарезать хлеб, когда монах ещё не закончил. Единственным, кто проявил неподдельный интерес к происходящему, был дикарь, сидевший прямо напротив священнослужителя.

Копающая Собака, не отрываясь, смотрел на брата Йохана, но в лицо ему не взглянул ни разу. Это не укрылось от сержанта, который наблюдал за дикарём с того самого мгновения, как увидел его впервые. Несколько раз направление взгляда лесного жителя менялось, но куда конкретно он смотрел, Ладвиг понять так и не смог. Объяснение нашлось, когда монах, заканчивая молитву, коснулся сложенными ладонями лба, и туда же устремился взгляд Копающей Собаки. На запястье монаха висели чётки, похоже, именно они привлекли к себе внимание дикаря. Сержанту приходилось слышать, что дети леса с удовольствием покупают подобные безделушки для своих женщин.

"Наверное, хочет, чтобы ему это подарили", — подумал Ладвиг и, не таясь, взглянул в лицо Копающей Собаке.

То, что нельзя было рассмотреть боковым зрением, теперь открылось сержанту в полной мере. Непроницаемого, на первый взгляд, дикаря переполняли эмоции. Присутствовали гнев, страх и боль, настолько явные, что их трудно было не заметить. И всё это вызвали в нём простые чётки, которые машинально перебирал брат Йохан. Копающая Собака, затаив дыхание, следил за каждой костяшкой, перемещавшейся между пальцами монаха.

Сержант не стал выдавать свой интерес к дикарю и, пользуясь тем, что брат Йохан произнёс последние слова молитвы, переключил всё внимание на кувшин с вином. Обедали молча. Помощники Манфреда, Луц и Адольф вдвоём быстро умяли почти треть тушёного мяса и теперь, преодолевая икоту, медленно цедили вино. Эгон выдал свой привередливый характер тем, что тщательно изучал каждый кусок мяса или хлеба перед тем, как положить его в тарелку. Ладвиг наполнил тарелку мясной подливой и, с удовольствием макал туда ломоть свежего хлеба. Дикарь столовыми приборами не пользовался, а брал руками, лежавшие на краю блюда куски мяса. К вину он не притронулся, предпочтя пить из кожаной фляжки, сшитой из шкуры какого-то животного. Монах поначалу не прикасался к мясному кушанью и хрустел сырыми овощами, но исходившие от блюда ароматы заставили служителя Богов сдаться.

— Ручаюсь, что вы такого никогда не пробовали, — сказал Манфред, наблюдая, как брат Йохан тянется за добавкой. — Мы, охотники, привыкли к блюдам из дичи, а большинству городских жителей они в диковину. Мясо откормленных на фермах животных не идёт ни в какое сравнение с мясом диких зверей.

— Вы правы, — согласился монах. — Вкус превосходный, хотя и островато. — он вздохнул и добавил: — Мой сан не позволяет мне пить вино…

Егермайстер нахмурился и озадаченно произнёс:

— Вода у нас только для лошадей. Она вполне чистая, но вам её предлагать неудобно. Даже не знаю, что и делать.

Несколько мгновений он раздумывал, потом обратился к дикарю. Услышав ответ, Манфред не смог сдержать улыбки:

— Копающая Собака тоже не пьёт вина и сейчас принесёт вам воду из своих личных запасов.

Поглядев вслед выходящему из-за стола лесному жителю, монах спросил:

— А что же вас так позабавило?

— Я захотел узнать, что делают его соплеменники, когда поблизости нет воды. Совет, который он мне дал, вряд ли бы подошёл нам с вами.

— И что же он ответил?

— Вам действительно нужно это знать?, — усмехнулся егермайстер.

— Расскажите. О находчивости детей леса слагают легенды.

— Хорошо. В таком случае охотники из племени Куницы стремятся подстрелить зверя, но не сразу убивают его. Затем животному вскрывают крупную вену. В зависимости от размеров добычи, напиться могут даже несколько человек.

Монах побледнел и несколько раз судорожно вздохнул. Чувствовалось, что ему стоит неимоверных усилий удержать обед в желудке.

— Не думал, что вы настолько впечатлительны, святой отец, — сказал Манфред. — Учитывая, каким делом приходится заниматься всей вашей группе. Почтовый голубь из города прилетел к нам ещё вчера, так что я, в общих чертах, имею представление о теме расследования.

Брат Йохан продолжал бороться со спазмами в животе, и сержант решил сам задать необходимые вопросы.

— Господин егермайстер, у нас есть основания предполагать, что несколько жителей Энгельбрука были убиты слугой, или слугами сатаны. Прямых доказательств нет. Есть путаные свидетельские показания, характерные повреждения на телах и рисунок одной маленькой девочки, видевшей момент нападения. Я догадываюсь, с чьих слов было составлено послание, которое вы получили с голубиной почтой, поэтому вы должны представлять ситуацию не хуже нас.

— Допустим. Какая роль в расследовании отводится мне?

Список заранее подготовленных вопросов почему-то вылетел у Ладвига из головы, и он произнёс первое, что пришло на ум:

— От вас, случайно, не могла сбежать парочка демонов?

Егермайстер остался невозмутим, но его помощники собой владели не так хорошо. Луц поперхнулся вином, извинился и, выскочив из-за стола, покинул палатку. Глаза Адольфа беспокойно забегали, но смотрел он при этом на своего начальника. Даже дикарь отреагировал на слово "демон" тем, что шумно выдохнул воздух.

Манфред неторопливо обвёл взглядом присутствующих:

— Не знаю, кто успел вам об этом сообщить, но как раз парочка и сбежала. Одного посчастливилось обнаружить святому отцу, за что ему огромное спасибо от всей егерской службы. Другого пока не нашли, но это всего лишь вопрос времени.

— Когда, позвольте полюбопытствовать, это произошло?, — задал вопрос монах, вытирая платочком пот со лба. Обращался он при этом к Адольфу, который ещё раз нервно взглянув на егермайстера, с трудом выдавил из себя:

— Позавчера…

— Вот именно. — с неудовольствием в голосе произнёс Манфред. — Мне об этом доложили только вчера. И то, после того, как я сам заметил излишнюю суету среди подчинённых.

— А не могло ли так случиться… — начал сержант, предвкушая новое разоблачение, но егермайстер легонько хлопнул ладонью по столу и сказал:

— Предвосхищая ваши будущие вопросы, хочу сообщить несколько фактов, которые должны убедить господина дознавателя и прибывших с ним лиц в том, что данное происшествие никоим образом не может быть связано с убийствами людей, произошедшими ранее в окрестностях Энгельбрука. Это я готов подтвердить под присягой. Итак. Замок расположен в болотистой местности и со всех сторон окружён, если и не водой, то значительным количеством жидкой грязи. Если вы интересовались образом жизни демонов, то должны знать, что все слуги сатаны предпочитают влажные места. Вода обладает для них огромной притягательной силой. Любая вода, вне зависимости от её чистоты и пригодности для питья. А это значит, что болото представляет собой естественный барьер, который не может преодолеть ни один демон. Одного, с вашей помощью, уже удалось найти и уничтожить. Второй едва ли ушёл далеко и его ждёт та же участь.

— Наше любопытство простирается ещё дальше, — вкрадчивым голосом сказал брат Йохан. — Какая необходимость заставила привозить сюда этих опасных тварей? Это был чей-то приказ или ваша собственная прихоть?

— Я не первый длинный сезон на этой должности, святой отец, — видимо, на Манфреда нахлынули какие-то воспоминания, потому что он улыбнулся и продолжил: — Быть егермайстером непростое дело. Мало просто организовать охоту. Господа охотники не должны скучать. Добиться этого гораздо сложнее, поверьте мне. Самый большой враг выехавших на охоту дворян не свирепый кабан, а обыкновенная скука. Кого-то развлекает стрельба из детского арбалета по яйцам, добытым из птичьих гнёзд. Кому-то интересно наблюдать, как свора собак разрывает на части оленёнка. А другие любят смотреть на драку тех же самых собак между собой. Но все охотники считают своим долгом посещать Зал трофеев, основанный прапрадедом его светлости герцога Кэссиана. Там собраны охотничьи трофеи, добытые несколькими поколениями правящей семьи Западного герцогства. Чтобы обрести своё место в этом Зале, добыча должна иметь выдающиеся характеристики, будь то рога, зубы или копыта. Вы бы видели, каких кабанов добывали наши предки всего каких-то пятьдесят длинных сезонов тому назад. Сейчас трудно найти зверя, достойного Зала трофеев, а новые экспонаты туда поступать должны. От этого зависит отношение подданных к своему правителю, потому что охота — любимая забава нашего дворянства. И человек, занимающий должность егермайстера крайне заинтересован в том, чтобы угодить своему господину. Я понятно излагаю свою мысль?

— Вполне. — за всех ответил сержант. — Получается, что вы устраиваете для высокопоставленных особ охоту на слуг сатаны?

— Не совсем так, господин дознаватель. Демон крайне опасное существо, справиться с которым под силу только хорошо тренированным опытным воинам. И то, удача должна быть на их стороне, иначе исход такой стычки непредсказуем. Мы не можем рисковать жизнями никого из наших охотников. Когда я в первый раз привёз несколько демонов, мы просто показали их герцогу и его свите, заслужив вознаграждение и множество лестных высказываний в свой адрес. Его светлость проявил желание увидеть бой с участием демона, и наша егерская служба смогла организовать такое зрелище. В следующем бою герцог Кэссиан сам вышел на арену и лично нанёс демону копьём удар, оборвавший нечестивую жизнь сатанинского отродья. И его чучело заняло почётное место в Зале трофеев.

Последние слова Манфред произнес, не скрывая гордости.

— Любой правитель хочет превзойти своих предков, — задумчиво проговорил монах. — Честолюбие, порой толкает людей и на более безумные поступки. Мне бы хотелось узнать, как часто вы устраиваете подобного рода развлечения?

— В этом больше нет особой необходимости. Если только в природе не появится какая-нибудь новая разновидность демона. Сбежавшие твари были последними из привезённых сюда ранее. Демоны находились у нас довольно долго, и за ними престали следить надлежащим образом.

— Жаль, — вздохнул Эгон. — Я бы не отказался посмотреть на чудище, а также посетить Зал трофеев.

— Сожалею, — сочувственно улыбнулся егермайстер. — На данный момент ни то, ни другое невозможно. Демонов у нас больше не осталось, а трофеями могут любоваться только члены Охотничьего общества, находящегося под патронажем его светлости.

— Вы, господин Манфред, могли бы изложить свои соображения по поводу происшествия в Энгельбруке?, — спросил Ладвиг. — Всё сводится к тому, что люди были убиты очень необычным демоном. Вас не может не заинтересовать это обстоятельство.

— Необычным… Скорее, странным. Я многое знаю о слугах сатаны. Они так себя не ведут. Можно поспрашивать у Копающей Собаки. В наших краях нет лучшего специалиста по демонам, чем он.

— И о нём я тоже хотел спросить. — сержант не знал, как ввернуть в разговор вопрос о дикаре, но егермайстер сам ему помог в этом. — Сколько детей леса состоит у вас на службе?

— Осталось всего несколько человек. На территории Западного герцогства нет дикарских поселений. Все они расположены на землях Остгренца. Там у нас есть несколько охотничьих домиков. Мы раньше нанимали в качестве проводников охотников из племени Выдры. Теперь в этом нет необходимости.

— Эти люди бывают здесь?

— Нет, конечно. Кроме Копающей Собаки, других дикарей здесь никогда не было. А что с ними не так?

— Дело в том, что оставшаяся в живых девочка нарисовала убившего её маму демона рядом с дикарём.

По лицу Манфреда мелькнула тень беспокойства. Он некоторое время смотрел на своих помощников, потом без прежней уверенности спросил:

— Я могу увидеть рисунок?

Монах достал из своей поклажи доску для нарезания хлеба и положил её на стол. Егермайстер привстал со своего места, чтобы лучше рассмотреть, потом не удержался и взял дощечку в руки.

— Все мы в детстве что-нибудь изображали, — произнёс он, изучая рисунок Фрок. — Демон кривобокий получился… Человек действительно похож на кого-то из числа детей леса.

Манфред показал дощечку Копающей Собаке и что-то спросил. Дикарь смотрел на рисунок несколько мгновений, потом фыркнул, произнеся всего пару слов.

— Вы слышали, как он сказал "охналухе"? На языке племени Куницы это означает — безумие. Только сумасшедший может нанести себе такие узоры на лицо и руки. Для нас с вами эти разноцветные линии ничего не значат, а дети леса читают их, словно книгу, узнавая о человеке всё. Из какого он племени, когда прошёл обряд посвящения в охотники, женат ли он, есть ли дети. Кем были его родители, и случалась ли в его жизни несчастная любовь. Строгие правила нанесения знаков не позволяют делать это произвольно.

Манфред снова показал рисунок Копающей Собаке. Тот нехотя взглянул, затем стал что-то объяснять егермайстеру, показывая то на дощечку, то на свой разукрашенный лоб.

— По рисунку невозможно определить, к какому племени принадлежит человек. Даже если он был изгнан, соответствующий узор останется. Также нет никакого упоминания о родителях, а это явный признак безумца. — Перевёл Манфред, выслушав дикаря. — Ни один нормальный человек не отречётся от своих предков.

— А что означают другие линии на рисунке?, — заинтересовался Эгон.

— То, что этот человек живёт далеко от дома. Он ночью охотится на лесных птиц и собирает цветы ранним утром. Он хотел жениться на больной рыбе. Он грустит, глядя на солнце. — ответил через переводчика Копающая Собака.

— Бред какой-то, — вырвалось у монаха.

— Это что же выходит, — произнёс Ладвиг, — дикарь-маньяк? Такой, наверное, и с демоном найдёт общий язык.

— Едва ли такое возможно, — покачал головой Манфред. — Человек не знает способа, дающего возможность сотрудничать с сатанинской тварью. Её нельзя приручить. Вероятно, девочка изобразила свои самые сильные страхи. Может быть, её когда-то напугал дикарь. Вряд ли ребёнок смог правильно запомнить все линии, нанесённые на тело лесного жителя.

— А этот ваш… Копающая Собака, он имеет возможность отлучаться из Озёрного замка?, — спросил брат Йохан.

— Он свободный человек, — ответил егермайстер, — и сотрудничает с нами по доброй воле. Надумает уйти — никто насильно удерживать его не станет. Если же вы, святой отец, намекаете на возможную его причастность к этим драматическим событиям, то я готов поручиться своей незапятнанной репутацией, что Копающая Собака никакого отношения к убийствам не имеет.

— Это хорошо, что вы так цените своих помощников, — сказал монах, — но ответа на вопрос я не получил. Так у него случаются отлучки?

— Бывают. — признался Манфред и, как показалось сержанту, не совсем охотно. — Дети леса не могут постоянно жить среди йонейга — так они нас называют. Лесные жители иногда совершают обряды поклонения духам предков и делают это, как правило, вдали от посторонних глаз.

В палатку зашёл Луц, с довольным видом уселся на своё место.

— Мне сейчас доложили, что второй беглец обнаружен, — сказал он, осушив полный стакан вина.

— В связи с этим у меня вопрос, господин егермайстер, — сказал сержант. — Откуда вы привозили демонов?

— Издалека. В основном из пограничных с нами районов Восточного герцогства.

— А не проще ли было доставить сюда одного, чтобы вырастить дьявольское дерево?, — спросил брат Йохан. — Это позволило бы иметь под рукой достаточное число тварей и не таскать их через всю страну.

— Жаль, святой отец, что вы не понимаете, какое оскорбление сейчас мне нанесли. — нахмурился Манфред. — То, что я охочусь на слуг сатаны, ещё не значит, что я со спокойной душой стану осквернять нашу землю.

— Я всего лишь высказал предположение, — стал оправдываться монах. — И никоим образом не хотел задеть ваших чувств. Прошу меня извинить.

— Извинения приняты. — с этими словами егермайстер поднялся из-за стола. — Надеюсь, господа, я смог удовлетворить ваше любопытство. Сообщил всё, что знал. К сожалению, неотложные дела заставляют меня покинуть ваше общество. По вопросам получения припасов можете обращаться к моим помощникам. Если в обратный путь вы сегодня не тронетесь, а я предполагаю, что так и случится, то место для ночлега вам будет предоставлено.

Манфред вежливо кивнул всем присутствующим и покинул палатку. Следом за ним отправился дикарь, который попрощаться ни с кем не соизволил.

— Мы остаёмся, — сказал брат Йохан в ответ на красноречивый взгляд Адольфа. — Дороги небезопасны даже днём, чего уж говорить про вечернее время.

— Вы совершенно правы, святой отец. Я сейчас же отдам соответствующие распоряжения.

— Я не прочь остаться здесь подольше, — шепнул монах Ладвигу, предварительно убедившись, что Адольф ушёл, а оставшийся помощник егермайстера занят поглощением последних кусков тушёного мяса. — Что-то они от нас скрывают.

— А можно посмотреть, как жили узники в здешней тюрьме?, — спросил Эгон у Луца. — Про неё рассказывают совершенно невероятные вещи.

— Это, какие же?, — ответил вопросом на вопрос егерь, облизывая подливу с кончиков пальцев.

— Будто бы самых непокорных живьём замуровывали в стены, оставляя только маленькое окошечко, отчего несчастный страдал вдвойне. Он видел перед собой мир, в который ему больше не суждено было вернуться.

— Ерунда, — сказал Луц. — Такого здесь точно никогда не было. Но осматривать камеры я вам не советую. Грязь, вонь, чьи-то обглоданные останки и кучи собачьего дерьма. Задолго до нашего появления, здесь обосновалась громадная стая одичавших собак. Думаете, почему лошади шарахаются от этого места? Чуют, какие постояльцы обитали в каменном кольце.

* * *

На ночлег приехавших из города следователей определили в разные помещения. Брата Йохана Луц проводил в отдельную палатку, а сержанту с чиновником в качестве провожатого достался дикарь. Он отвел их в небольшой сарайчик, видимо, служивший егерям складом. Часть припасов была сдвинута в сторону, на освободившееся место кто-то бросил охапку сена и постелил пару серых затёртых до дыр простыней.

Эгон попытался заговорить с Копающей Собакой, но тот, либо не сообразил, чего от него хотят, либо просто не счёл нужным общаться.

— Забавный персонаж, — протянул чиновник, — даже разговаривать со мной не стал.

— Вы уверены, что он вас понял?

— Уверен. Мне не часто приходится общаться на торговом диалекте, но несколько словечек я вспомнить способен. Дело в том, что я обожаю всякие вещички, которыми пользуются дети леса. У меня дома целая коллекция. Посуда, предметы обихода, незатейливые украшения. Есть даже настоящий лук, правда, без тетивы и стрел. Вот, я и подумал, не найдётся ли у дикаря что-нибудь на продажу, или на обмен. У них, иногда, можно выменять потрясающие вещички за сущую безделицу, такую, как стеклянные бусы.

— Или чётки, — пробормотал Ладвиг, вспомнив, какими глазами смотрел Копающая Собака на костяшки в руках у монаха. Упоминание о бусах вызвало воспоминания о простеньких украшениях, замеченных на телах жертв. Но признаков ограбления при этом не было никаких.

"Ерунда, — подумал сержант, — ничем, кроме совпадения, это быть не может".

— Изысканно, — хмыкнул Эгон, оглянувшись по сторонам. — Последний раз я ночевал на сеновале несколько длинных сезонов назад, когда сопровождал сборщиков налогов. Была в той деревне одна девка… Пиво подавала в придорожном трактире… Словом, выспаться так и не удалось. Только глаза сомкнул, как петухи заорали.

Рассеянно слушая воспоминания чиновника, сержант прошёлся по сарайчику, выглянул в маленькое, забранное решёткой оконце. В наступивших сумерках была частично видна палатка, в которую поселили монаха. Сквозь мельчайшие отверстия в плотной ткани просачивались лучики света от зажжённой свечи. Несколько раз её свет затмевался, похоже, брат Йохан ещё не ложился и расхаживал взад-вперёд по палатке.

"Подкинул ему Манфред пищу для размышлений, — подумал Ладвиг. — Хотя, по большому счёту, хитрый егермайстер так ничего нам и не рассказал. Вроде бы и наговорил много, а бульон-то из его слов пустой вышел. Навара никакого".

— Беспокоится чернорясник. — сказал взглянувший в то же оконце Эгон. — Зацепиться ему не за что. А нам с вами, господин сержант, есть, о чём доложить Городскому Совету. Им будет небезынтересно узнать, что егермайстер таскал сюда демонов на потеху знати. Опытному юристу и этого будет достаточно, чтобы довести дело до судебного разбирательства.

— По-моему, Манфред ничего особенного не поведал.

— В том и дело! Гораздо важнее то, о чём он умолчал!, — оживился чиновник. — Егермайстер, я уверен в этом, ловко подсовывал нам полуправду. Вроде бы и секрет открыл, но развивать эту тему дальше не получается, за неимением продолжения. Но это, всего лишь, тонкая игра. Как говорится, если хочешь что-то спрятать — оставь на виду.

— Подчёркивают ли ваши слова уверенность в том, что преступления совершили привезённые Манфредом демоны?

— Не исключено. Он понял, что доказательства у следствия есть, и отнекиваться не рискнул. И обставил дело так, что обвинить егерей можно только в халатности, но никак не в злом умысле. Это многое меняет.

— Выходит, нам больше не нужно тормозить расследование?

— Нам, — особо выделил чиновник, — не нужно. А черноряснику подкладывать на тарелку лучшие кусочки не следует. Он и так знает слишком много.

— Думаете, Манфред испугается подобных обвинений?, — скептически покачал головой сержант. — Он, не задумываясь, упомянул герцога Кэссиана в качестве заказчика экзотических питомцев.

— А вы не догадываетесь, зачем он это сделал?, — улыбнулся Эгон. — Он рассчитывает, что после таких откровений никому не придёт в голову выяснять имена других заказчиков.

— Других?

— Я больше, чем уверен в этом. Его светлость — признанный законодатель мод. Будь то одежда, сорт вина, порода собак или окрас лошадей. Неважно что. Его выбор — образец для всей дворянской верхушки города.

— Пожалуй, вы правы…

— Ещё бы! Не знаю, какие выводы сделал чернорясник, но мы с заданием справились. Как вы ловко поддели Манфреда вопросом о сбежавших демонах, господин сержант. Разговор сразу повернул в нужное русло. Откуда вы о них узнали?

— Само пришло в голову. Наверное, сыграло свою роль то нарождающееся сатанинское дерево, которое монах нашёл на болоте.

Эгон внимательно посмотрел на Ладвига:

— Вам нужно больше доверять мне, господин сержант. Объединив наши усилия, мы сможем добиться гораздо большего. Щедрости Магистрата хватит на двоих.

* * *

Всегда чутко спавшего сержанта разбудило слабое прикосновение к щеке. Не открывая глаз, он махнул над собой рукой, надеясь отогнать надоедливое насекомое. Пальцы натолкнулись на что-то шелестящее и машинально сжались в кулак, захватывая добычу. Уже догадавшись, что он поймал, Ладвиг поднёс к глазам ладонь и увидел несколько смятых листиков, сорванных с веточки, которая настойчиво тыкалась ему в лицо. Приподнявшись на своём ложе из сена, сержант глянул в сторону оконца, откуда к нему тянулся прутик.

— Брат Ладвиг, — послышался тихий шёпот. — Выйдите. Нужно поговорить.

Сержант поднялся, натянув сапоги, осторожно двинулся к дверям, стараясь не потревожить похрапывающего чиновника. Было раннее утро. Небо уже светлело, потихоньку вбирая в себя свет звёзд. Солнце ещё не успело подняться над горизонтом и рассеять предрассветный сумрак. На фоне тёмной стены сарайчика ряса монаха была почти совсем незаметна. Только когда брат Йохан шевельнулся, Ладвиг смог определить его местонахождение.

— Планы изменились, — негромко сказал монах. — Нам нужно отправляться в обратный путь как можно скорее.

— К чему такая спешка?, — на всякий случай поинтересовался сержант. — Вы же сами хотели…

— Хотел. — с оттенком раздражения произнёс брат Йохан. — У меня плохие предчувствия по поводу одного из наших братьев. Он прибыл вместе со мной в Энгельбрук. Я не смогу объяснить, на чём основана моя уверенность, поэтому просто поверьте на слово.

— Тогда будите Эгона сами, — зевнул Ладвиг, — а я пока выясню, где наши лошади.

Сержант не знал, к кому обратиться с такой просьбой и направился в сторону палатки, где вчера егеря угощали их обедом. Не доходя нескольких шагов до закрытого пологом входа, он прислушался, не уловив никаких звуков, кашлянул и громко прочистил горло. Долго ждать не пришлось. Чья-то рука откинула полог, и в проёме показался Манфред. Несмотря на то, что ещё не рассвело, егермайстер выглядел бодрым и даже свежевыбритым.

— Доброе утро. — сказал он, не высказав никакого удивления. — Чем обязан столь ранним визитом?

— И вам доброго утра, господин егермайстер. Святой отец настаивает на том, чтобы мы немедля отправлялись обратно в город. Я пришёл узнать насчёт лошадей.

— Проходите в палатку, господин дознаватель. Сейчас подадут чай. Мы обычно завтракаем рано, но без особого разнообразия. Поэтому могу предложить только ягоды и сухарики. Хлеб у нас пекут пару раз в декаду и сразу пускают на сухари, чтобы не портился во влажном болотном воздухе.

Они разместились за столом друг напротив друга и Манфред с оттенком смущения произнёс:

— Хотелось бы верить, что спешка не связана с условиями, в которых пришлось вас разместить? Мы все здесь охотники и можем довольствоваться малым. Горожане — народ более требовательный к комфорту, и то, что нам кажется вполне приемлемым, вам может показаться просто ужасным.

— Я — солдат, а Эгон — тоже не слишком привередлив. Что же касается отца Йохана, то он не жаловался на предоставленное помещение. — Ладвиг не стал говорить о предчувствиях монаха и сообщил Манфреду собственную версию: — Рассудив здраво, он счёл свою миссию здесь выполненной, решив заняться другими делами. Мы потеряли слишком много времени на дорогу сюда, поэтому решили выехать пораньше.

— И всё-таки я чувствую себя неловко, — признался егермайстер. — Чтобы хоть как-то сгладить неровности нашего гостеприимства, позвольте предложить вам небольшую материальную компенсацию. Я считаю себя обязанным это сделать. — твёрдо сказал он, видя, что сержант не пришёл в восторг от такой идеи. — Не расценивайте, как попытку подкупа следствия.

В палатку вошёл повар, разлил по кружкам горячий чай, поставил на стол блюдо с лесными ягодами и корзинку с сухариками.

— Угощайтесь, господин дознаватель. Такого чая вы в Энгельбруке нигде не попробуете. Разве что в одном местечке у Южных ворот…

— Это не там, где хозяином Густав?, — спросил Ладвиг, прихлёбывая ароматный чай.

— Точно!, — воскликнул Манфред и даже заулыбался. — Это у нас он берёт травки, в том числе и для своих настоек. Копающая Собака, как и любой из детей леса, знает нужные растения и собирает их в местах, только ему одному известных. В чай мы добавляем несколько капель настоек, производимых Густавом. Так собранные в лесу травы возвращаются к нам уже в новом качестве.

— Действительно вкусно.

— Ещё бы. А теперь по поводу компенсации. И не спорьте, господин дознаватель. Я не привык давать взятки и вам совать в карман монеты не собираюсь. Скорее это будет оплатой некоторой работы. Один из приближённых его светлости герцога Кэссиана ожидает от меня известий. Зовут его — граф Фридхелм. Резиденция вельможи находится во дворцовом комплексе, известном как Ангельский Мост. Я состою с графом в переписке и давно должен был отправить ему очередное послание. Если вас не затруднит доставить ему это письмо, то я буду вам бесконечно признателен. К тому же, господин Фридхелм имеет привычку оплачивать услуги по доставке корреспонденции. Это и будет обещанная мною компенсация. Надеюсь, что не слишком нарушу ваши планы такой просьбой. Во дворец вы попадёте легко — оттиск моего перстня на печати послужит надёжным пропуском. — С этими словами егермайстер выложил на стол запечатанный конверт из грубой бумаги.

"Почту мне доставить не трудно. Не впервой. — подумал сержант, взяв в руки письмо. — Неудобно как-то отказываться. И дело даже не в вознаграждении, которое я брать не обязан".

Успокоив себя такими мыслями, он сказал:

— Я сделаю это для вас, господин егермайстер, а не ради награды.

— Если вы откажетесь от денег, господин сержант, то поставите в неловкое положение тех людей, которые будут доставлять письма после вас. Люди графа могут решить, что отныне эта услуга стала бесплатной.

— Хорошо, — улыбнулся Ладвиг. — Я привык уважать чужие правила, и ваши не станут исключением.

— Замечательно. — Манфред поднялся со своего места. — Лошадей и мула уже должны были снарядить в дорогу. Чтобы не задерживать святого отца, мои помощники приготовили для каждого из вас корзинки с едой. Можно завтракать, даже сидя верхом. Набор скромный, но не тяготит желудок и прекрасно утоляет голод. Там копчёная оленина, сухарики и фляги с самым лучшим в мире чаем. Пейте, пока не остыл.

* * *

Монах от завтрака оказался, да и общение с Манфредом ограничил парой дежурных фраз, просто отдавая дань вежливости. Священник так торопился, что взобрался на мула без посторонней помощи, использовав в качестве подставки большую деревянную плаху для рубки мяса. Видимо, мул почувствовал, что сегодня наездник настроен решительно, поэтому легко поддержал предложенный конём Ладвига темп. Постоянно зевавший Эгон немного отстал и ехал в нескольких шагах позади.

Сержант не стал далеко прятать конверт, и брат Йохан сразу же обратил на него внимание.

— Откуда у вас это письмо?, — спросил он, когда за всадниками закрылись тяжёлые двери Озёрного замка.

— Егермайстер Манфред попросил доставить в город. Сказал, что это очередная депеша для графа Фридхелма.

— Почему он попросил сделать это вас?

— Письмо давно уже нужно было доставить, а мы как раз едем в город. Всё очень просто.

Ладвиг не стал упоминать обещанное ему вознаграждение, подумав, что монаху не обязательно об этом знать. Некоторое время брат Йохан ехал молча, потом оглянулся на отставшего Эгона, который дремал, сидя в седле и решительно произнёс:

— Покажите мне конверт.

— Хорошо, — не стал противиться сержант и протянул письмо.

Монах посмотрел конверт на свет, ощупал и даже, кажется, обнюхал его со всех сторон.

— Известно, кому оно адресовано? Ах, да… Вы же говорили… Бумага грубая, дешёвая… Имени адресата нет… Печать сургучная… Оттиск перстня чёткий…

Сержант с интересом наблюдал за исследованием письма, но когда брат Йохан попытался поддеть ногтем клапан конверта, сказал:

— Пожалуйста, осторожнее. Я не хочу прослыть безответственным курьером.

— Отдаёте ли вы себе отчёт, брат Ладвиг, — понизив голос, произнёс монах, — что в наши руки мог попасть документ, изобличающий тёмные дела господина егермайстера?

— Уж не хотите ли вы ознакомиться с содержимым письма?, — начал проявлять беспокойство сержант. — Я бы не хотел, чтобы моя репутация пострадала.

— Я ценю вашу щепетильность в таких вопросах, но в интересах расследования можно пойти и на более значительные жертвы. А для адресата следует подготовить вполне убедительное объяснение. Письмо могло пострадать в результате стычки с разбойниками, например. Тут даже выдумывать ничего не придётся.

— Мне совсем не нравится, в каком направлении движется наш разговор, брат Йохан. Не хочется приносить в жертву своё доброе имя. Почти два длинных сезона я носил письма, записки, записочки в разные концы города. Ни одно послание не пропало, и не было прочитано человеком, для глаз которого не предназначалась. Можете считать, что я этим горжусь, хотя то время вспоминаю без особой радости.

— Есть одна хорошая поговорка. — вздохнув, сказал монах. — Цель оправдывает средства. Наша цель — предотвратить чудовищные преступления, а вы рассуждаете о такой мелочи, как вскрытое письмо. Я не заставляю вас самого делать это, но хотя бы не мешайте.

— Исключено. — суровым тоном проговорил Ладвиг. — Будьте добры, отдайте конверт.

— Разумеется, — ещё раз вздохнул монах. — Не люблю без нужды этого делать, но, видимо, придётся.

Не выпуская из рук письмо, он порылся в своих вещах и достал из мешка плоский прямоугольный предмет. Сержанту приходилось видеть подобные вещи. Это был походный диптих, который носили с собой многие священники. Две сложенные книжкой дощечки, на внутренней поверхности которых обычно изображались Несотворённый Отец и Великая Мать. Снаружи диптих был обтянут плотной кожей для большей сохранности и снабжён застёжкой. Монах раскрыл диптих, и сержант с удивлением обнаружил, что никаких рисунков внутри нет. Поверхность дощечек была абсолютно чёрной, гладкой и блестела, будто стекло. Брат Йохан быстро пробежался пальцами по чёрному прямоугольнику, положил в диптих конверт и закрыл створки. Ладвиг мог бы поклясться, что услышал странный протяжный писк. Монах положил ладонь на диптих и стал читать молитву Двуединому. Закончил он тем, что приложил ладони к лицу, потом достал конверт из диптиха, сдул с гладкой поверхности крошки сургуча и протянул письмо сержанту.

— Держите. Милосердные Боги вняли молитве и просветили мой разум, вложив в него содержание сего послания. Этим открытием я поделюсь и с вами. Итак, текст записки состоит всего из нескольких предложений и не представляет собой ничего особенного. Но одна интересная деталь присутствует. Там сказано, что письмо доставите вы, брат Ладвиг. Причём, имя внесено как будто в заранее заготовленный текст, написанный другим почерком.

— Вы сейчас общались с Богами?, — только и сумел пробормотать потрясённый сержант. — Здесь, посреди леса… Вы сотворили великое чудо…

— Что вас так удивляет, брат?, — мягко улыбнулся монах. — Боги всесильны и всезнающи. Это они творят чудеса, а я всего лишь человек. У меня к вам будет просьба. Не рассказывайте никому о том, что сейчас увидели. Всё, что я сделал, не предназначалось для посторонних глаз и ушей. Считайте себя посвящённым в Великую Тайну.

— Понял, — кивнул Ладвиг. — Я сохраню в секрете всё, что видел.

— Вот и замечательно. Служение Богам требует самоотречения и готовности жертвовать самым дорогим, что есть у человека. Только на таких смертных Боги обращают своё внимание.

— Понял, — повторил сержант. — Вы преподали мне хороший урок, брат Йохан.

— Я не ставил перед собой такой задачи, брат. Но мне приятна ваша искренность. Надеюсь, мы станем лучше понимать друг друга.

— Если содержание письма такое никчёмное, может быть мне не терять время на его доставку?, — спросил Ладвиг. — Вам, наверное, понадобится помощь.

— Я постараюсь справиться сам. Что же касается послания, то ваше задание как раз и состоит в том, чтобы вручить его адресату. Если удастся — заведите знакомство с кем-нибудь из приближённых графа, или хотя бы с прислугой. Не знаю, зачем Манфреду понадобилось отправлять это письмо, скорее всего, дело вовсе не в том, что в нём написано. Но я почти уверен, что мы сможем выйти на след людей, для которых егеря привозили сюда демонов. Велика вероятность, что невинное с виду послание — сигнал, призывающий этих людей к неким действиям.

— Каким?

— Сложно сказать. Надеюсь, удастся что-нибудь разузнать, и это будет большим успехом. Вы что-нибудь знаете о графе Фридхелме?

— Совсем немного, — ответил сержант. — В городе это имя на слуху. Говорят, что он очень богат. Состоит в дальнем родстве с его светлостью герцогом Кэссианом. Не знаю, по отцовской, или по материнской линии.

— То же самое можно сказать про половину энгельбрукской знати.

— Ещё говорят, что он заядлый охотник.

— Да… Это лишь подтверждает мой предыдущий вывод. Вы знаете, в какой части дворца расположена резиденция графа?

— Нет. Но с этим проблем возникнуть не должно.

— Может так случиться, что от имени графа Фридхелма вас, брат Ладвиг, попросят оказать какие-либо услуги. Не отказывайтесь, что бы вам ни предложили. Не смотрите на меня так. Вряд ли случайному человеку дадут задание, связанное с нарушением закона. Это маловероятно. Если возникнет необходимость доставить егермайстеру ответ — соглашайтесь, не раздумывая. Полагаю, вы догадываетесь, что, в таком случае, должны будете сделать?

— Конечно, брат Йохан. Сразу же привезу ответное послание вам.

— Замечательно. Я не хочу жертвовать вашей репутацией, поэтому прочту письмо тем же способом. Милосердные Боги не оставят своего скромного служителя.

"Сказать, что мне были обещаны деньги за доставку конверта?, — подумал сержант. — Или нет? Глупо буду выглядеть. Брат Йохан ещё посчитает, что я согласился на эту работу из жадности. Сразу не сказал, так лучше промолчу".

* * *

По нескольким причинам, обратная дорога заняла у следователей гораздо меньше времени. Адольф объяснил Ладвигу, каким образом лучше попасть на Южный тракт, не углубляясь в лесной массив. Такой путь был гораздо безопаснее и, в конечном итоге, короче. На освоившего премудрость управления мулом без помощи рук монаха перестали таращиться караванщики. Всё это позволило прибыть в Энгельбрук до полудня.

— Я не прочь ещё раз воспользоваться вашим гостеприимством, — сказал брат Йохан сержанту. — В этом случае не будет необходимости искать друг друга по городу. Вы не возражаете?

— Нисколько.

— Вот и отлично. Не знаю, сколько времени займёт у вас выполнение поручения егермайстера, поэтому время встречи не назначаю. Как только освободитесь, сразу же отправляйтесь домой. Думаю, что Эгон сможет отчитаться в Городском Совете сам.

Чиновника такая перспектива только обрадовала. Узнав, что ему поручают доложить о результатах поездки, Эгон отделился от группы ещё на подъезде к Южным воротам.

— Представляю, что он там наговорит, — буркнул Ладвиг, глядя вслед удаляющемуся всаднику и, обращаясь к жеребцу, произнёс: — Остынь Фитц! Мы за ней не поскачем! Чего ты нашёл в этой худосочной кобыле?

— Неважно, что он сообщит. У Магистрата свой интерес в этой игре, — сказал монах, — думаю, они способны прекратить череду преступлений, но не раньше, чем извлекут из этого выгоду. Торгашам не изменить свою природу. Все их мысли направлены на получение прибыли. И неважно, стоят ли они за прилавком, или заседают в Городском Совете.

— Возможно, меня тоже вызовут для доклада.

— Наверное. Но доклад Эгона для них важнее. Он опытный шпион и отлично разбирается во всех местных политических интригах. Его отправили, не слишком надеясь на вас, брат Ладвиг. Ничем другим объяснить участие Эгона в расследовании я не могу.

— Тогда он облегчил мне жизнь, — усмехнулся сержант.

— Пожалуй. — согласился монах. — Уже проезжаем ворота. Здесь и расстанемся. Если я не зайду к вам домой до вечерней службы, то сегодня можете меня не ждать. Тогда встречаемся утром где-нибудь возле городской библиотеки.

— Хорошо, — кивнул Ладвиг и направил Фитца в сторону улицы, ведущей к Ангельскому Мосту.

Очень хотелось заехать домой и сменить дорожную одежду на чистую и более соответствующую случаю. Идея настолько завладела сержантом, что постепенно стала вытеснять из сознания мысли о его основной задаче — доставке письма.

"Чего меня туда так тянет?, — Пподумал Ладвиг и, позволив себе увлечься этой идеей, быстро обнаружил её источник. — Рапира! Я действительно скучал по ней всё это время. Так и не довелось поупражняться перед поездкой. Ещё успею. А пока — во дворец. Я туда послание из леса везу, а не с приглашением на званый обед направляюсь. Так что внешний вид соответствующий. Сойдёт".

К центральному входу во дворец сержант не поехал. Там личная печать егермайстера на конверте едва ли смогла бы послужить пропуском. Огромные, украшенные скульптурами двери открывались нечасто и только по предварительной договорённости для проезда благородных особ со своей свитой. Последний раз это происходило на днях, во время празднования Заступничества Великой Матери. Для курьеров, везущих депеши со всех концов Западного герцогства, существовал специальный вход, но и туда Ладвиг направляться не стал. У посланца, везущего частную корреспонденцию, шансов попасть во дворец через этот вход было мало.

Строгие правила, установленные для герцогской почтовой службы, не рисковали нарушать даже постоянно проживавшие на территории дворца вельможи.

Сержант оставил коня на попечение знакомого торговца, а сам пошёл дальше пешком по узкой улочке, огибавшей с тыла дворцовый комплекс. Здесь его интересовала неприметная дверь под выцветшей от времени вывеской с изображением свиного окорока. Только посвящённые знали, что никакой мясной лавки здесь не было и в помине. Внутри небольшой комнаты, имевшей проход в дворцовые помещения, постоянно дежурила стража. Ладвиг знал только три таких входа-выхода, но, говорят, что их насчитывалось гораздо больше. Пользовались ими разные люди. Чаще всего, влюблённые кавалеры, не имевшие возможности навещать своих дам сердца в открытую. Туда-сюда сновали курьеры, проносившие во дворец бесчисленное множество любовных посланий. Иногда здесь проходили тёмные личности, выполнявшие для обитателей Ангельского Моста разные, порой не совсем законные, поручения.

Сержанта встретили двое привратников, одетых в лакейские ливреи без всяких геральдических отличий. Оружия при них не было, но впечатления беззащитных эти люди не производили. Опытный человек без труда мог узнать в привратниках хорошо тренированных воинов. Ладвиг достал из-за отворота рукава письмо и положил его на прилавок печатью вверх. Один из стражников потянулся за конвертом, второй бегло оглядел сержанта и задержал взгляд на уровне его груди.

— Корреспонденция от егермайстера Манфреда, — произнёс Ладвиг, надеясь, что после встречного вопроса узнает местонахождение адресата.

— Конечно, господин, — с поклоном сказал привратник. — Милости просим.

Сержант подумал, что ослышался, но второй привратник уже отворял скрипучую дверцу старого шкафа, в глубине которого открывался проход во дворец. Ничего не оставалось, как идти дальше, сделав небрежный жест рукой, каким обычно приветствуют друг друга дворяне.

"Удивительно. Что такого он во мне нашёл? Ни о чём не спросил. Наверное, принял за кого-то из благородных. Этот образ может мне пригодиться".

Ладвиг слегка пригнулся, вступая в низкий коридор, и качнувшийся на цепочке тяжёлый медальон звякнул по пуговицам.

"Вот оно что! Я же его не снял. Неужели эта вещица произвела на них такое впечатление? Забавно. Везёт мне сегодня. Вот только про апартаменты графа уже не спросить. Могут заподозрить неладное".

Перед тем, как пройти следующий пост охраны, сержант спрятал медальон под одеждой. На всякий случай. Не стоило испытывать удачу второй раз подряд. Коридор вывел в комнату, где стояли двое стражников, одетых в мундиры герцогской гвардии. Сообщать им цель визита было уже необязательно. Задача этих охранников заключалась в том, чтобы не пропустить во дворец вооружённого человека. Ладвиг снял пояс с мечом, протянул стражнику и, отыгрывая роль до конца, спросил:

— Скажи-ка, милейший, его сиятельство, граф Фридхелм уже вернулся с охоты?

Произнесено это было с интонациями хозяина, разговаривающего со слугой. Гвардеец уловил знакомые надменно-покровительственные нотки и, принимая оружие, ответил:

— Об этом ничего неизвестно, господин. — затем, понизив голос, добавил: — но госпожа Корина свои покои не покидала.

"И как я должен на это реагировать?".

Под выжидательным взглядом стражника Ладвиг пошловато ухмыльнулся, не став отцеплять от перевязи кошель с монетами, сказал:

— Хорошая новость, солдат. Возьми себе, сколько пожелаешь.

— Благодарствую, господин, — просиял гвардеец и распахнул дверь, открывшую перед сержантом коридор во внутренние покои Ангельского Моста.

"Теперь встаёт вопрос: куда мне двигаться дальше?".

Кое-какие связи у Ладвига во дворце оставались. Он не видел этих людей очень давно, но надеялся, что старые знакомые не подведут. Прокладывая маршрут среди сложных переходов, лестниц и коридоров дворца, сержант очень быстро понял, что порядком подзабыл, как находить дорогу в этом хаосе. Раньше казалось, что приметные места, по которым он проходил всего длинный сезон тому назад, навсегда отложились в памяти. Но на практике выяснилось, что за это время многое изменилось, и ориентиры плохо стыкуются друг с другом. В знакомом коридоре цвет обивки стен оказался другим, а вон та скульптурная группа в арке никогда не стояла, да и расположение дверей, как будто бы поменялось. Покружив немного на одном месте, Ладвиг понял, что заблудился. Хуже всего было то, что он не слишком хорошо представлял себе обратный путь к комнате, где остался его меч.

"Во, влип… Не думал, что со мной может такое случиться… В подземелье и то легче было ориентироваться".

Оставалось спросить дорогу у кого-нибудь из обитателей Ангельского Моста. До этого сержант не хотел слишком выделяться, поэтому делал вид, что здесь ему всё знакомо и никаких проблем не существует. Всё это могло сойти с рук до поры до времени, пока кто-нибудь из местных не обратит внимание на праздношатающегося кавалера. Тогда играть роль переодетого дворянина станет сложнее, ведь, никто из них не имел привычки бесцельно блуждать по дворцу.

Пора было действовать. Ладвиг выждал момент, когда в коридоре, где он находился, почти никого не осталось, достал письмо, небрежно помахивая им, двинулся навстречу одной из служанок. Девушка несла в руках большую плетёную корзину и не слишком смотрела перед собой. В нужный момент сержант неловко взмахнул рукой, и конверт из серой бумаги закувыркался в воздухе, опустившись прямо в корзину.

— Осторожнее, — поморщился Ладвиг.

— Простите, — пролепетала девушка, поставила корзину на пол, закрыв её юбкой, сделала книксен.

— Письмецо моё верни, красавица, — игривым тоном произнёс сержант, подмигнув служанке. — Тебе я могу написать другое.

Девушка смутилась и не сразу смогла ответить:

— Не понимаю…

— С собой у меня был конверт, — стал объяснять Ладвиг, — он вылетел из рук и угодил прямиком в твою корзину. Верни, пожалуйста.

— Вы уверены, господин?, — девушка занервничала, оглянувшись на стоявшую за спиной корзину, прикрыла её краешек своей юбкой.

— Конечно. Ты где-нибудь видишь конверт на полу?

— Нет, господин.

— Тогда, давай посмотрим в твоей поклаже, — сказал Ладвиг и, наклонившись, потянул корзину на себя.

— Что вы делаете?!, — Воскликнула служанка. Вцепившись в рукав сержанта, она попыталась оттащить его в сторону.

Руки девушки, имевшие вид, характерный для прачки, оказались очень сильными. Потерявший равновесие Ладвиг свалился на пол, переворачивая корзину. Оттуда вывалился конверт и целый ворох интимных вещичек из женского гардероба. Прачка охнула, покраснела, торопливо принялась собирать смятые кружевные тряпицы.

— Извини, красавица, — примирительно произнёс сержант, — что пришлось лезть в твою поклажу. А письмо моё нашлось! Вот оно!

Вид конверта успокоил служанку.

— И вы меня простите, господин. — сказала она и несмело улыбнулась. — Я была невнимательна.

— Кстати, не подскажешь, где мне найти жилище графа Фридхелма?

— Это дальше по коридору, затем налево и через арку с изображением скачущих лошадей. Затем подниметесь на следующий этаж. Двери в покои его сиятельства будут справа, напротив апартаментов молодой графини Корины. Я как раз иду оттуда.

— Спасибо. — Ладвиг широко улыбнулся и добавил: — Ещё увидимся, красавица.

— Хорошо, — согласилась девушка, — спросишь на нижнем ярусе Сенту. Это моё имя.

— Обязательно, — томно произнёс сержант. — До встречи.

Прачка бросила на него многообещающий взгляд и понесла свою корзину дальше. Ладвиг смотрел ей вслед до тех пор, пока девушка не обернулась. Тогда он помахал ей рукой и пошел искать апартаменты графа Фридхелма. Конечно же, Сента никакой красавицей не была, да и миленькой назвать её язык не поворачивался. Но старый как мир комплимент сработал, и это позволило без труда выведать нужные сведения.

"Через арку с конями, потом наверх, — припоминал сержант, дойдя до поворота коридора. — Да, тут две арки… И обе украшены скульптурами лошадей".

Догонять Сенту, чтобы уточнить у неё правильное направление, было уже поздно. В том, что прачка его могла обмануть, Ладвиг сомневался, поэтому внимательно пригляделся к барельефам и сообразил, что же имела в виду девушка. Только на одной из арок присутствовали изображения скачущих лошадей. На другой — трое коней просто стояли возле реки, и один из них пил воду. Правильно выбранная арка привела к лестнице на следующий этаж, и там сержанта снова ждал сюрприз. Сента сообщила, что нужная дверь находится справа, и Ладвиг думал, что дверей будет две, в крайнем случае, три. Но уж никак не четыре.

— Звезда ты моя, путеводная, — пробормотал сержант, вспоминая девушку. — Таких нужно отправлять проводниками во вражескую армию… Итак, что мы имеем? Две двери справа. Нужная дверь находится напротив апартаментов молодой графини Корины. Посмотрим…

Ладвиг осторожно приблизился к дверям по левую сторону от лестницы и приложил к одной из них ухо. Дверь, конечно, могла оказаться изрядной толщины и обита изнутри материей, но попробовать стоило. Ничего не услышав, сержант подошёл к другой двери, по счастью, неплотно запертой. В узенькую щёлку ничего видно не было, да и слух здесь тоже ничем не помогал. Но кое-что о хозяевах помещения узнать удалось. Стойкий аромат духов свидетельствовал о том, что апартаменты принадлежали женщине. Ладвигу также почудился запах вишнёвого ликёра и ещё какие-то слабо различимые оттенки.

"Кажется, нашёл", — подумал сержант и решительно постучал в дверь напротив.

Ему не открыли ни после третьего стука, ни после пятого. Обычно столь высокородные господа держали специального лакея для встречи посетителей, который обязан отпирать двери, даже если хозяев нет дома.

— Спят там слуги посреди дня, что ли?, — вслух произнёс Ладвиг и стукнул пару раз посильнее.

— Они и ночью-то спать боятся, — раздался за его спиной женский голос. — Вдруг что-нибудь господину понадобится…

Оборачиваясь, сержант изобразил самый изысканный поклон, который только мог, и замер, созерцая подол кружевного домашнего халата фиалкового цвета.

— Как мило, — бесцветным голосом произнесла женщина, — так мне ещё ни разу не кланялись.

— Простите, что побеспокоил вас, госпожа. — извинился Ладвиг, не меняя позы. — Я прибыл, чтобы доставить корреспонденцию его сиятельству, графу Фридхелму.

— Какой забавный почтальон… И долго ты можешь вот так простоять?

— Сколько будет угодно госпоже.

Издав негромкий смешок, женщина сказала:

— Я уже устала разглядывать твой затылок. Покажись, каков ты есть.

Сержант с не меньшим изяществом завершил последнюю фазу поклона и вытянулся во весь рост. Через полуоткрытую дверь на него смотрела темноволосая молодая женщина. Её лицо было бледным, словно никогда не видевшим солнечного света. Это впечатление ещё больше усиливали тёмные круги под глазами, придавая женщине усталый и нездоровый вид. Безупречно правильные, словно у статуи, черты лица выдавали человека благородного происхождения, а выражение больших тёмных глаз подтверждало этот вывод.

— Ну, хоть не урод, — сказала женщина после непродолжительного осмотра, протянув руку, добавила: — давай сюда письмо.

Не ожидавший такого поворота Ладвиг оторопел, и выполнять приказ не торопился.

На лице незнакомки поползла вверх одна бровь, но в целом она осталась невозмутимой:

— Ты откуда смелый такой взялся?

— Простите, госпожа, — понимая, что ситуация становится опасной, произнёс сержант, — но письмо адресовано графу Фридхелму, лично в руки. Простите, но я не могу отдать конверт постороннему человеку.

— Ты что, и вправду не знаешь, кто я такая?, — удивилась женщина и ещё раз осмотрела его с ног до головы. — Новенький петушок в нашем курятнике… Папаши моего нет дома. Если хочешь, можешь ждать его здесь, пока не засохнешь…

— Простите, графиня, за мою дерзость, — поклонился Ладвиг. — Возьмите письмо.

— Быстро учишься, — усмехнулась Корина.

Она взяла конверт, несколько мгновений изучала печать:

— Так тебя сюда Манфред отправил. Странно… Обычно у тех, кто от него приезжает, совершенно разбойничьи рожи. Без единого проблеска мысли в глазах. Пожалуй, мой папаша обойдётся и без тебя. — глядя в глаза сержанту, она порвала письмо на две части и, протянув ему, сказала: — Заходи. Сам бросишь в камин у меня в комнате.

Ладвиг несмело переступил порог апартаментов дочери графа и оказался в просторной комнате, убранство которой просто кричало о богатстве. Всё, чего касался взгляд, было дорогим и очень ценным, начиная от наборного, из разноцветных дощечек пола и, заканчивая покрытой золотом лепниной на потолке. В стенных нишах стояли изваяния, изображавшие воинов в доспехах, а прямо посреди комнаты находилась целая скульптурная композиция. На постаменте в виде большого цветка сидела, поджав под себя ноги, обнажённая девушка, с чем-то вроде вазы в руках. Особенного в статуе ничего не было, если бы не странный материал, из которого её создали. Постамент был очень тёмный, почти чёрный, а цвет самой скульптуры менялся снизу вверх от грязно-серого до ослепительно белого. Ваза выглядела очень красиво — блестела, словно сделанная из настоящего золота. Дополняла вазу массивная с виду крышка, запертая на обычный навесной замок.

"Наверное, драгоценности там хранят, — подумал сержант, разглядывая странное изваяние. — У богатых свои причуды".

* * *

Корина хлопнула в ладоши, вызывая служанок, не глядя на сержанта, сказала:

— Жди, пока я переоденусь. Вон там, на столике вино и какая-то еда. Бери, что хочешь.

— Слушаюсь, госпожа графиня. — ответил сержант, теребя в руках разорванный конверт. От него действительно нужно было избавляться, но не заглянуть туда Ладвиг не мог. Он осторожно вытянул одну половинку листка и вгляделся в текст. Всё соответствовало тому, что говорил монах, сумевший прочитать послание не вскрывая конверта.

"А я ведь сомневался, — стыдясь самого себя, подумал Ладвиг. — Брат Йохан совершил на моих глазах чудо, а я продолжал сомневаться и не смог до конца поверить, что такое возможно".

Вино оказалось тем самым вишнёвым ликёром — сладким и липким. Пить его устроившийся в роскошном кресле сержант не стал, отдав предпочтение сыру и засахаренным фруктам. Он имел представление о том, сколько может длиться переодевание знатной дамы и немало удивился, когда Корина довольно быстро вышла из-за ширмы. Графиня была одета в простое платье тёмных тонов, без пышных юбок, оборок и кружев. В этом наряде она вполне соответствовала дорожному костюму сержанта. На миг у Ладвига мелькнула мысль, что дама собралась посетить кладбище, настолько строго выглядело платье.

— Не люблю выходить из дома одна, — властным тоном произнесла Корина. — Будешь меня сопровождать. Заодно сам развлечёшься. Сегодня будет на что посмотреть.

Ладвиг предложил ей руку и был вознаграждён бледной улыбкой.

— Да ты, оказывается, умеешь обращаться с благородными дамами. Хорошо… — она оперлась на руку сержанта и вдруг спросила: — Что это у нас здесь? Кровь на одежде… Довольно свежая… Откуда? Ты дрался на дуэли?

— Почти, — уклончиво ответил сержант. — Один невежа не уступил мне дорогу.

— Ты его убил?, — восхищённо произнесла Корина и плотоядно улыбнулась, обнажив зубы.

— Да. — Ладвиг понял, что хотела услышать женщина, и не стал её разубеждать.

— Негодяй страдал?, — спросила графиня прерывистым шёпотом и вцепилась в его руку. — Скажи мне! Он страдал?

— Ему было очень больно перед смертью…

— Люди не могут не страдать, — прошептала Корина, закрыв глаза. Открыв их, она бросила взгляд на изваяние девушки в центре комнаты и сказала: — Уведи меня отсюда…

Сержант молча повёл её к дверям, понимая, что вопрос "куда?" будет звучать не слишком уместно. Оставалось надеяться, что женщина сама выберет направление. Но делать это графиня не торопилась. Она повисла на руке Ладвига и шла, еле передвигая ноги, будто не хотела уходить. Раза три она пыталась оглянуться, но на полпути останавливала поворот головы. Только когда за ними закрылись двери апартаментов, оцепенение с Корины спало. Несколько мгновений она смотрела на сержанта, словно видела его впервые, и тоскливо произнесла:

— Скорее бы наступило завтра.

Ладвиг промолчал, опасаясь сказать что-нибудь невпопад.

— Поторопимся, — решительным тоном приказала графиня, кивком указала, в какую сторону идти.

Сержант не представлял, куда они направляются, и послушно шёл туда, куда указывала Корина. Они спустились на три этажа вниз и, по грубым прикидкам Ладвига, должны были сейчас находиться под тронным залом Ангельского Моста. Окон в этом помещении строители дворца не предусмотрели, поэтому сказать точнее было сложно. За одной из тканевых драпировок скрывалась потайная дверь, которую женщина отперла личным ключом и снова закрыла за собой. Ладвиг увидел длинный прямой коридор с простыми неоштукатуренными стенами. Удивительно было встретить здесь простую каменную кладку после той роскоши, которая переполняла дворец. Тусклый свет падал откуда-то сверху, не позволяя разглядеть, на какую высоту уходили вверх стены.

— Ты здесь бывал?, — спросила графиня и, услышав отрицательный ответ, сказала: — Потому следуй за мной. Проход слишком узкий, чтобы идти рядом.

— Где мы?, — рискнул поинтересоваться сержант.

Корина издала едкий смешок и насмешливо произнесла:

— Испугался? Не бойся. Если сумеешь мне понравиться, будешь заходить сюда только этим путём. Но есть в то место, куда мы идём, другая дорога. Вернуться назад по ней удаётся не каждому.

— Я не боюсь.

— Тогда не стой на одном месте, а то опоздаем к началу.

Проход вывел их в другой коридор, изгибавшийся дугой и гораздо более широкий. Освещения здесь хватало — на стенах крепились ярко горевшие факела, зажжённые, судя по их виду, не слишком давно. Пол имел значительный уклон вниз и, пройдя несколько шагов, Ладвиг понял, что галерея спирально закручивается вокруг цилиндрической постройки, напоминающей башню. С одним отличием, всё это располагалось где-то внутри дворцового комплекса. Стена башни была сложена из большущих камней, часть которых как-то ухитрились вынуть, и на этом месте образовалось некоторое подобие оконных проёмов. Через них ощущалось сильное движение воздуха, как через каминную трубу, что позволяло предположить немалые размеры пустотелой постройки. Сержант подошёл к такому проёму, провёл рукой по относительно свежим отметинам, оставленным долотом или ломом на камне, и наклонился, чтобы выглянуть. Корина тут же потянула его за рукав назад:

— Не останавливайся. Наши места ниже.

Спускаясь по наклонному коридору, Ладвиг заметил ещё несколько человек, стоявших возле проёмов парами и поодиночке. С некоторыми из них графиня здоровалась, другим просто кивала, но спутника своего не представила ни разу, несмотря на заинтересованные взгляды знакомых.

"Ей абсолютно всё равно как меня зовут, значит и остальным необязательно это знать, — подумал сержант, важно кивая в ответ очередной паре. — Но им очень любопытно. Эти двое тоже на меня уставились как на ярмарочного фокусника".

Корина остановилась возле большого, до самого пола, проёма, служившего проходом на некое подобие балкона. Выйдя на него, сержант смог оценить размеры гигантского сооружения. На внутренних стенках башни тоже были закреплены факела, освещая каменный колодец ярдов двадцати в диаметре. Балкон находился над полом, приблизительно, на высоте третьего этажа. Отсюда хорошо просматривалось дно, выложенное шестиугольными, как пчелиные соты, каменными плитами. В основании стены были видны несколько проходов, или тоннелей, забранных толстенными решётками. Попытавшись взглянуть вверх, Ладвиг так и не смог понять, на какую высоту поднимаются стены сооружения. Над краями проёмов в стене были заметны головы людей, расположившихся на менее престижных местах.

— Не вертись, — сказала графиня. — Ты выглядишь смешно. Поздоровайся с господами вон в той ложе.

Она указала на балкон напротив, привстала со своего места, улыбнулась и приветливо кивнула. Ладвиг последовал её примеру, и даже смог раскланяться в условиях тесного пространства, чем вызвал оживление в соседних ложах.

— Развеселилась, старая ведьма, — прошептала Корина, продолжая улыбаться. — Когда, хоть Несотворённый Отец приберёт её к себе? Видеть не могу…

— А самая большая ложа, чья?, — спросил сержант. — Там никого нет.

— Его светлость сегодня не захотел присутствовать, поэтому ложа пустует.

— И госпожи герцогини не будет?

— Ей-то что здесь делать?, — фыркнула Корина. — В отношениях долго состоящих в браке супругов рано или поздно наступает момент, когда видеть свою вторую половину просто невмоготу. К тому же, герцогиня достигла того возраста, когда красота, словно перестоявший в вазе букет, начинает увядать. Тогда любая женщина думает только о себе, а не о надоевшем до смерти муже. Кэссиан всегда был безвольной тряпичной куклой в руках Белинды. К сожалению, рано или поздно перестают радовать даже любые игрушки. Такова жизнь…

— Почему же тогда…

— Не отвлекайся, сейчас начнётся представление.

— Так это театр?

— В некотором роде. — усмехнулась графиня.

— Странное место. А что здесь было раньше?

— Отец говорил, что это — бывшее подземное водохранилище. Смотри, началось!

Снизу раздался звук фанфар, громом прокатившийся по внутренним стенам башни. Его эхо ещё не угасло, когда вышедший в центр каменного круга человек в костюме герольда провозгласил:

— Дамы и господа! Приветствуем вас на Арене Правосудия! Сейчас состоится публичная казнь преступников, чьи просьбы о помиловании его светлость, герцог Кэссиан, оставил без внимания! Итак! Приговорённый к смертной казни за покушение на убийство своей законной жены, кровельщик Детлеф сейчас предстанет перед палачом!

Герольд удалился, а на арену стражники вытолкнули сгорбленного лысеющего человека, принявшегося испуганно озираться по сторонам. Зрители зааплодировали, ещё сильнее смутив приговорённого к смерти. Он вздрогнул, словно под градом ударов, и больше не стал смотреть вверх.

Корина подалась вперёд, едва не свесившись с балкона, и неотрывно смотрела на кровельщика. Исподтишка наблюдавший за ней Ладвиг пропустил появление в каменном круге ещё одного действующего лица. Только когда зрители восторженно взревели, он взглянул вниз и обомлел — на арене шевелило длинными змеевидными отростками омерзительное создание. Сержант сразу понял, кто это, и смотрел теперь на чудовище со смесью интереса и отвращения. Увидев перед собой страшилище, Детлеф закричал во весь голос, перекрыв даже гомон зрителей. Удивительно, но демон испугался этого крика отчаяния и совершил прыжок в сторону, легко преодолев десяток ярдов.

— Нападай!, — завопил кто-то из соседней ложи. — Оторви ублюдку голову! Пальпой, его! Пальпой!

Кровельщик снова закричал, но вмиг потерял голос, и теперь из его горла вырывался только хрип. Демон подобрался ближе, но атаковать почему-то не спешил, предпочитая раскачиваться из стороны в сторону. В его движениях была определённая притягательность, заставившая зрителей затихнуть и молча наблюдать за разворачивавшимся внизу действием. На Ладвига вновь нахлынули ощущения, схожие с испытанными во время посещения Озёрного замка. Он снова почувствовал, что его пытаются окликнуть. Сержант почти поддался этому чувству, когда Детлеф неуклюже взмахнул руками и бросился прямо на демона. Развязка наступила моментально. Было видно, как слуга сатаны выбросил вперёд длинную пальпу, её удар почти перерубил шею обречённого кровельщика. Зрители зааплодировали и затопали ногами, выражая полнейшее одобрение.

На арене появились люди с большими факелами на длинных древках, окружив сатанинскую тварь, загнали её в один из тоннелей и опустили сверху решётку.

В каменный круг вышел герольд и объявил:

— Приговаривается к смертной казни жена кровельщика Детлефа, Амалия, за ложное обвинение своего мужа в попытке покушения на убийство!

Зрители привычно зааплодировали, а недоумевающий Ладвиг обратился к графине:

— Простите, ваше сиятельство, я не понял, за что же их казнят? Получается, что кровельщик не пытался убивать жену. Да и смертная казнь за ложный донос, не слишком ли суровое наказание?

— Что ты сказал?, — Корина с трудом отвлеклась от происходившего внизу и посмотрела на сержанта взглядом внезапно разбуженного человека.

— Я говорю, что никакого преступления он не совершал.

— Какая разница, — скривила губы графиня. — Они осуждены Коллегией Шеффенов согласно законам города Энгельбрука. Ты осмелишься это оспаривать?

— Нет, — поспешно произнёс сержант. — Я только хотел…

Снизу раздался женский крик, оборвавшийся на самой высокой ноте. Корина сразу же приникла к ограждению балкона, а Ладвиг её примеру не последовал. Он легко догадался, что сейчас там происходит, и глазеть на убийство несчастной женщины не стал.

Увиденное значительно улучшило настроение графини. Бледность на её лице сменилась румянцем, с губ не сходил улыбка, а в глазах появился блеск. Она очень живо реагировала на происходящее, не забывая переглядываться со зрителями в соседних ложах. Внезапно Корина отпрянула от ограждения балкона, наклонившись к сержанту, процедила сквозь зубы:

— Пошёл прочь! Быстрее, пока он тебя не заметил!

Ладвига не нужно было долго уговаривать, чтобы он покинул этот жуткий театр. Сержант моментально повернулся спиной к арене, пригнувшись, приготовился рвануть к выходу. Графиня положила ему руку на плечо, удерживая на месте, и опустила в карман совсем маленький, но тяжёлый предмет.

— Шустрый, — засмеялась Корина. — Это неплохо. Придёшь завтра ко второму вечернему звону. Буду ждать. Не забудь надеть мой подарок. Теперь, пошёл вон!

Она хлопнула его рукой пониже спины и залилась счастливым смехом.

"Долго тебе ждать придётся, шлюха, — ругнулся про себя Ладвиг, выскакивая из ложи в спиральный коридор. — Нашла простофилю… Безумцы, соглашающиеся на подобные предложения, долго не живут".

Он сжал руки в кулаки, и это напомнило о вещичке, которую сунула в карман женщина. Подарок оказался серебряным перстнем с гербом, изображавшим клыкастую пасть какого-то жуткого зверя. Сержант приходилось раньше видеть такой символ на рыцарских штандартах, но он не знал, кому принадлежал герб. Повертев в руках перстень, Ладвиг поискал глазами, куда бы его зашвырнуть, правда, в последний момент передумал. Вещица, служившая пропуском во дворец, могла ещё пригодиться. Сержант двинулся было наверх по коридору, намереваясь отсюда выбраться, но вовремя вспомнил, что дверь закрывалась на замок. Успокаивало то, что все зрители попасть через неё сюда не могли, а значит, существовали и другие способы покинуть неприятное место. Ладвиг продолжил свой путь наверх, совершив полный оборот по спирали, оказался прямо над ложей Корины. Около проёма в стене стояли двое мужчин, и оставалось свободное место ещё для одного человека.

— А кто это в ложе графини Корины?, — спросил сержант у ближайшего к нему зрителя. — Что-то я его не узнаю.

Вопрос настолько поразил соседа, что он оторвался от происходящего на арене и удивлённо уставился на Ладвига.

— Как можно не узнать самого графа Фридхелма? Ты что, с гор спустился?, — презрительно произнёс зритель. — Или… — он нахмурился, что-то подозревая. — Ты как сюда попал?

— Всё в порядке, — дружелюбно улыбнулся сержант. — С этого края смотреть не очень удобно. Корина видна хорошо, а её спутник не полностью. Только плечо и часть плаща. Сам встань на моё место, проверь.

— Нет, уж, — отказался успокоившийся зритель. — Я останусь на своём.

Он вернулся к своему прежнему занятию, а Ладвиг максимально высунулся из проёма, стараясь лучше рассмотреть графа. Высокий седовласый мужчина стоял возле ограждения балкона, рядом с креслом дочери. В отличие от собравшихся здесь людей, одет он был в расшитый золотом тёмно-синий придворный мундир. Находясь прямо над графом, сержант не мог видеть его лица, но возникло какое-то смутное ощущение, что этот человек ему знаком. Словно почувствовав на себе взгляд, Фридхелм вскинул голову и стал оглядывать верхние ярусы, отчего Ладвиг поспешно ретировался.

Распорядитель арены объявил о следующих казнях, нудным голосом зачитывая список злодеяний приговорённых к смерти людей. Сержант не стал следить за экзекуцией, а потихоньку рассматривал тех, кто сидел в ложах этажом ниже. Его соседи по ярусу, наоборот, проявили живой интерес к кровавой бойне и бурно обсуждали каждое действие демона, не замедлившего разделаться со своими жертвами.

К зрительскому месту, где стоял Ладвиг, приблизился какой-то тип в пёстром чёрно-белом одеянии.

— Ставки, господа!, — произнёс он и забренчал монетами в прикреплённом к поясу кошельке. — Сегодня в программе бой команды Берингара против кровожадного исчадия ада. Спешите видеть! Делаем ставки!

Соседи сержанта тут же достали деньги.

— На победу команды, — сказал один из них, протягивая горсть монет. — Уверен, что сегодня парни не подкачают.

— Как знать, — с сомнением покачал головой другой зритель. — Ставлю на победу команды в неполном составе.

Все трое, включая букмекера, посмотрели на Ладвига, ожидая его решения. Большую часть денег, которых и без того было немного, он оставил на входе во дворец, поэтому достал всего пару монет:

— На победу демона.

— Плакали твои денежки, приятель, — хихикнул тот, который был уверен в победе.

Букмекер подбросил на ладони две монетки, хмыкнул и выдал сержанту маленькую бирку чёрного цвета, на которой предварительно нацарапал острым стилусом две чёрточки.

— Погорел я тут недавно на большой ставке, — тоскливым голосом произнёс Ладвиг, понимая, что нужно как-то объяснить свои действия.

— И ты тоже потерял свои деньги из-за этого кретина Хайнриха?, — воскликнул уверенный в победе людей зритель. — Сочувствую, друг по несчастью.

— А я говорил тебе тогда, — не без злорадства отозвался второй. — Слухи подтвердились. Хайнрих и его придурки вышли на тот бой пьяными, поэтому демон всех их порвал в клочья.

— Не вспоминай, — поморщился первый зритель и спросил у сержанта: — Ты у кого служишь, приятель?

— При егерях, — соврал Ладвиг. — Депеши от Манфреда таскаю.

— О-о!, — заинтересовались оба его соседа. — Так ты и демонов там часто видишь?

— Нет, — отмахнулся сержант. — Кто же к ним курьера подпустит? У егерей и без меня проблем хватает. Парочка тварей недавно удрала, так искали все, кто только мог.

— Это случается, — согласились оба зрителя. — Один раз даже представление пришлось отменить. Все были жутко недовольны.

Фанфары призвали присутствовавших к вниманию, и на арене начался бой. Четверо вооружённых алебардами дюжих молодцов вышли против одного демона. Снаряжение их соответствовало столь опасному занятию — полностью защищавшие голову шлемы и длинные кольчужные рубахи, прочные, но не стеснявшие движений. Зрелище действительно оказалось захватывающим, в первую очередь благодаря тому, что слуга сатаны встретил достойных противников. Ладвиг сразу отметил хорошую выучку этих людей и слаженность командных действий. Как ни скакал в каменном круге демон, как ни хлестал своими пальпами, люди смогли зажать его в одной из ниш с решёткой. Несколько взмахов алебард, и от ужасного создания осталась только разрубленная шкура и лужа отвратительной слизи. Ни один из членов команды при этом не получил никаких повреждений.

— Я знал! Я верил!, — радостно кричал первый зритель, пытаясь перекричать неистовый шум, поднявшийся после окончания боя. — Берингар не подвёл!

— Поздравляю, Индж, — буркнул второй. — Я сегодня зря перестраховался.

— Спасибо, Виг! Ты тоже не в накладе!

Получившие щедрую порцию аплодисментов победители сняли шлемы и, совершив круг почёта по арене, удалились. Их сменили три служителя в кожаных фартуках. Один достал топор, принявшись обрубать длинные пальпы поверженного демона, а другие стали посыпать слизь древесными опилками.

"Зачем, интересно, останки демона разрубает?, — подумал сержант. — Спросить бы завсегдатаев, да впросак можно попасть. Надо хитро вопрос выстроить".

— Почём нынче сувениры из сатанинского отродья?, — шутливым тоном спросил своих соседей Ладвиг, указывая на происходящее в каменном круге.

— Дорого, — без намёка на веселье сказал Индж. — Мелкие пальпы ещё можно купить, а длинные… Я ни разу не слышал, чтобы их выставляли не продажу. Украшают, наверное, каминный зал о-о-очень важного человека. Пойдём, Виг, промочим горло. Ты с нами, приятель?

— Нет, — отказался сержант, опасаясь неудобных вопросов со стороны новых знакомых. — Мне уже пора.

— Ну, как знаешь, — махнул рукой на прощанье Индж. — До встречи!

Зрители стали расходиться, поодиночке и небольшими группами. Некоторые из них двинулась по спиральному коридору вверх, другие вниз. Ладвиг отправился следом за тремя весёлыми молодыми людьми, спускавшимися по спиральному коридору. Обмениваясь впечатлениями, они громко смеялись, и подслушать разговор не представлялось никакой возможности. Сержант не стал пытаться, сосредоточившись на проблеме ориентирования в той части дворца, куда они направлялись. По счастью, места оказались знакомыми, и вскоре надобность следовать за кем-то отпала. Ладвиг нашёл нужный коридор, ведущий к другому потайному выходу из дворца, и через несколько десятков шагов вышел за пределы Ангельского Моста.

Длинные тени от башен дворцового комплекса протянулись через целый квартал, коснувшись стен монастыря святого Танкреда. На ближайшей церкви отметили время позднего вечера, по окрестностям разнёсся кристально чистый звук колокола. Сержант набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул, словно очищаясь от скверны, к которой он прикоснулся, посетив чудовищный театр.

"Фитц, наверное меня заждался, а уж брат Йохан и подавно. Будет, что обсудить с ним за вечерним чаепитием. За мечом зайду завтра. Денег охранникам я отвалил достаточно, чтобы оружие дождалось меня в целости и сохранности. Да и возвращаться туда сейчас нет никакого желания".

* * *

— Отец Йохан не заходил?, — первое, что спросил Ладвиг, с трудом выбравшийся из объятий соскучившийся по нему Греты.

— Нет, но к нам пришёл другой священник. Сказал, что у него к вам дело, господин сержант. Он выглядел очень расстроенным, даже от ужина отказался. Я проводила его в вашу комнату.

— Тогда мне тоже не до ужина, — вздохнул Ладвиг и, несмотря на протесты Греты, сразу же отправился на верхний этаж дома.

Подойдя к двери своей комнаты, он прислушался, на всякий случай, постучал.

— Спасибо, но мне ничего не нужно, — отозвался чей-то тихий голос. — Пожалуйста, известите меня, когда вернётся господин Ладвиг.

— Собственно говоря, это я, — сказал сержант, открывая дверь.

В комнате было темно, и разглядеть гостя с порога он не смог, как ни пытался.

— Если вам не трудно, зажгите на столе свечу, — раздался голос откуда-то из-за кровати.

— Я лучше принесу сюда зажжённую, — предложил Ладвиг. Сделав шаг назад, взял с подоконника в коридоре плошку со свечой.

— Теперь я вас узнал, вы действительно тот сержант городской стражи, который помогал брату Йохану.

— Тогда и вы покажитесь на свет, — сказал Ладвиг, зажигая на столе свечи. — Присаживайтесь за стол напротив меня.

К столу осторожно придвинулся человек в монашеском одеянии с накинутым капюшоном. Некоторое время он стоял неподвижно, но потом потянул на себя стул.

— Как мне к вам обращаться, — спросил сержант, наблюдая, как гость несмело ёрзает на стуле.

— Зовите меня Корнелис — усталым голосом произнёс монах.

— Хорошо, отец Корнелис.

— Просто Корнелис. Я совсем недавно изъявил желание стать послушником и пока не принял постриг. Это задание для меня — своего рода испытание, чтобы доказать свою полезность Церкви Двуединого. Монашеское одеяние позволяет избегать лишнего внимания окружающих, только и всего.

— Может, снимете капюшон?, — попросил Ладвиг как можно более дружелюбно. — Здесь вы в безопасности.

Корнелис вздрогнул и обнажил голову не сразу. По части внешности, он оказался полной противоположностью брату Йохану. Послушник был смугл, темноволос и отнюдь не худощав.

— Не вы ли приехали в Энгельбрук вместе с братом Йоханом?, — спросил сержант, разглядывая сидевшего напротив него гостя.

— Да, я… — послушник потёр небритые щёки и уставился на собеседника покрасневшими, явно от недосыпания, глазами. — Извините, что я в таком виде. Двое суток не спал, просто валюсь с ног.

— Тогда отдыхайте, все расспросы можно оставить на утро.

— Нет-нет, — замотал головой Корнелис. — Это нужно решить сейчас, пока я не свалился от усталости… Дело в том, что брат Йохан пропал…

— Давно?, — насторожился Ладвиг. — Мы с ним сегодня вернулись в город вместе. Он волновался за вас, говорил про плохие предчувствия.

— Да… Я не смог в условленное время дать о себе знать, — словно извиняясь, произнёс Корнелис. — два пропущенных сеанса связи вполне достаточный повод для беспокойства.

— Простите, какие два сеанса?

— Это неважно сейчас… Пропал сигнал маячка брата Йохана… Я действовал строго по инструкции… Эвакуация в таком случае неизбежна….

— Стоп!, — Ладвиг остановил невнятное бормотание, начинавшее переходить во всхлипывание. — Я пока ничего не понял. Но сейчас задам вопрос, требующий конкретного ответа: какая нужна помощь?

— Сигнал снова появился. — послушник несколько раз шлёпнул себя ладонями по щекам, пытаясь взбодриться. — Я знаю, где он.

— Рассказывайте!

— Я плохо представляю себе окрестности, но объяснить смогу. Допустим, это Энгельбрук. — он взял со стола тарелку с печеньем и поставил перед собой. — Вот эти узоры пусть будут воротами города. Если представить, что вот здесь расположены Восточные, то вот тут должно быть какое-то строение. — Корнелис взял с тарелки печенье, положив его на краю стола. — Каменное строение. Сигнал частично экранируется.

— Строение… Кажется, я понял. — Ладвиг поднялся со своего места. — Это одна из дозорных башен. Во времена войны сеньоров, на них дежурили наблюдатели. Их задача состояла в том, чтобы известить о приближении неприятеля к городу. Это точно со стороны Восточных ворот?

— Точно… — Корнелис устал бороться со сном и теперь непрерывно клевал носом.

— Вам необходимо отдохнуть. — сержант обошёл стол, приподняв гостя за плечи, помог переместиться на постель.

Как только голова странного человека коснулась подушки, он сразу же погрузился в сон.

Спустившись на первый этаж, Ладвиг задержал взгляд на накрытом к ужину столе и, не став ничего не объяснять хозяйке дома, сказал:

— Мне нужно отлучиться. Не знаю, сколько это может занять времени.

Грета не любила, когда он разговаривал с ней подобным тоном, зная по опыту, что в такой момент разубеждать постояльца в чём-нибудь уже бесполезно. Она кивнула, но один вопрос задать всё же решилась:

— Святой отец останется на ночь у нас?

— Да. Отец Корнелис очень утомился и сейчас отдыхает. Думаю, что проспит он долго.

По пути во двор, Ладвиг приладил за спину рапиру. Если брат Йохан действительно был похищен, то в разговоре со злоумышленниками оружие будет нелишним аргументом.

— Извини, дружок, — сказал сержант, угощая Фитца морковкой, — надеюсь, ты сегодня не слишком утомился.

Ночь уже вступила в свои права, а это значило, что все городские ворота кроме Южных были закрыты. Улицы города опустели, и ничего не мешало сержанту быстро добраться до своей цели.

"Пожалуй, нужно взять с собой кого-нибудь из стражников, — размышлял он по пути к знакомой караульной башне, — неизвестно, с чем я там столкнусь".

Командовавший сегодня вахмистр был Ладвигу незнаком. Повертев перед глазами Указ Магистрата о назначении дознавателя, он пожал плечами и равнодушным голосом произнёс:

— Лишних людей у меня нет. Оглянись вокруг. В караулке кроме нас никого. Даже разводящих на пост отправить пришлось.

— В чём же причина?, — спросил Ладвиг, оглядывая пустое караульное помещение.

— Причина… Ты не первый, кто норовит сунуть под нос какую-нибудь бумажку и забрать из караула стражников. — язвительным тоном произнёс вахмистр. — Не отпущу. Ни единого человека не отпущу.

— Не первый?, — заинтересовался сержант. — И кто же требовал людей до меня?

— Как солнце на вечер повернуло, так приехал, весь из себя важный такой… И он бумажку показывал. Отпустил я с ним троих, куда было деваться…

— Так, кто это был?

— Запамятовал, чем он там, в Магистрате занимается. Эгоном зовут, вроде бы.

— Интересно…

— Ага. А позавчера к вахмистру Матиасу заявился наш бывший командир Виланд. Увёл с собой двоих стражников. Так они ещё не возвращались. А кто, спрашивается, службу нести будет? Так что людей для тебя у меня нет.

— Виланд тоже бумагу показывал?

— Это ты у Матиаса спрашивай. Я при их разговоре не присутствовал.

— Эгон не говорил, куда направляется?

— Не-е-е. Я для него такая мелочь, что в известность ставить не пожелал.

— Ясно. Тогда я пошёл.

— Ты это… — вахмистр попытался улыбнуться. — Не жалуйся там на меня… Не могу я никого отпустить из караула.

— Ладно, — усмехнулся Ладвиг. — Обойдусь как-нибудь.

"Что-то за моей спиной затевается, — подумал сержант, выезжая через Южные ворота на тракт. — Никто не запрещал тому же Виланду действовать самостоятельно, но в известность меня можно было поставить. Не связано ли это с исчезновением брата Йохана? Хотя, нет. В то время, когда Виланд пришёл к вахмистру Матиасу, монах был с нами в Озёрном замке. Эгон наверняка получил какое-то задание и соответствующие полномочия. Видно, его отчёт в Магистрате приняли очень благосклонно. Выслуживается изо всех сил. Если он сумел угодить Городскому Совету, меня вполне могут потихоньку отодвинуть от расследования".

Задумавшись, Ладвиг едва не пропустил нужный поворот, ведущий в сторону Восточного тракта. Дорога была просёлочной и совсем не освещалась в ночное время. Сержант попридержал коня, чтобы ненароком не налететь на какое-нибудь препятствие, и поехал дальше неспешной рысью.

"Скорее всего, демоны сбежали из подземных помещений дворца. — обдумывал полученные сведения Ладвиг. — Прямых доказательств, правда, не добыть. В такой халатности уж точно никто и никогда не признается, как и в самом факте существования чудовищного театра… Многим ли горожанам известно, что в недрах Ангельского Моста устраиваются кровавые представления? Хотя, кое-кому известно… Ратман Олдрик неспроста намекал мне. Как раз во дворец и привело меня расследование".

Ладвиг только сейчас понял, как ему сегодня повезло. Он сумел узнать тщательно охранявшуюся тайну Ангельского Моста и нашёл связь между убийствами и дворянской верхушкой Энгельбрука. Именно эту задачу и ставил перед дознавателем Олдрик. Фактически, следствие можно считать завершившимся. Но радоваться было рано. Исчезновение брата Йохана могло означать только одно — вмешались некие противоборствующие силы.

"Препятствовать следствию может только тот, кого напрямую задевают сделанные следствием выводы. А задевают они…".

— Стой!

Жеребец встал на дыбы, увидев перед собой выскочившего из зарослей человека. Используя длинное древко, в котором Ладвиг опознал пику, человек перегородил дорогу всаднику, а свободной рукой схватил лошадь под уздцы.

— Стоять! Говори, кто таков!

— Сержант городской стражи, — спокойно ответил Ладвиг. — Коня отпусти.

— Так точно, господин сержант! Я вас узнал!, — немедленно подчинился стражник и вытянулся по стойке "смирно".

— Кто распорядился установить пост?, — не давая стражнику время на раздумье, быстро спросил сержант. — Что охраняешь? Как давно здесь стоишь?

— Господин Эгон приказал перекрыть эту дорогу. Запрещено пропускать дальше любое гражданское лицо. Пост организован незадолго до захода солнца.

— Грамотно рапортуешь, — похвалил Ладвиг. — А, напомни мне, какая перед Эгоном стояла задача?

— Поимка и арест опасных злоумышленников.

— С чего бы ему этим заниматься?, — удивился сержант.

— Господина Эгона Магистрат назначил дознавателем по особо важному делу.

— Понятно… А где он сам?

— В сопровождении двух стражников отправился обследовать местность в районе дозорной башни.

— Я направляюсь туда же. Оставайся на посту рядовой. Если мы с Эгоном разминёмся, и ты увидишь его первым, то сообщишь… — Ладвиг задумался — …ничего не говори, кроме того, что ты меня видел.

— Долго мне ещё здесь стоять?, — дрогнувшим голосом сказал стражник. Потом спохватился и бодро произнёс: — Я не жалуюсь, господин сержант!

— Устав напомнить, рядовой?

— Так точно, — с надеждой в голосе произнёс часовой.

— Если до восхода солнца не получишь никаких указаний от вышестоящего начальства, то можешь быть свободен. Ясно?

— Так точно!

"Умеет Эгон делать карьеру, — с неприязнью, но без зависти подумал Ладвиг. Привстав на стременах, он поискал тёмный силуэт башни на фоне звёздного неба и убедился, что цель уже близка. — Вот уже и дознавателем назначили. Добился своего. Я, пожалуй, не стану делиться с ним своими сегодняшними открытиями".

* * *

Высокая изящная башня была выстроена на вершине поросшего кустарником небольшого холма. Её островерхая крыша над наблюдательной площадкой казалась наконечником копья исполинского воина. Дорога плавно огибала возвышенность, выходя на более пологий склон, откуда и начинался путь наверх. Отсюда был виден отблеск костра, горевшего неподалёку от входа в башню. Если у огня и сидели люди, то разглядеть их не удалось. Сержант не стал строить догадок по этому поводу и направил коня вверх по склону.

Судя по толщине поленьев, догоравших в обложенном камнями очаге, огонь разожгли незадолго после полудня. Остановившись в нескольких ярдах от кострища, Ладвиг стал оглядывать окрестности в поисках людей. Света догоравший костёр давал мало, но и этого хватало, чтобы за пределами освещённого круга темнота сгустилась как монастырские чернила. Небольшая одноэтажная пристройка к башне казалась пустой, но на её задах был слышен

какой-то шелест и хруст веток.

"Похоже, лошади кормятся", — решил Ладвиг , не услышав больше ничего интересного, крикнул:

— Есть здесь кто-нибудь? Покажись!

Почти сразу же со стороны башни раздался стон и чей-то дрожащий голос произнёс:

— Можно не прятаться.

— Хвала Богам! Это не он!, — послышалось из-за угла пристройки.

Сержант соскочил с коня, подойдя ближе, заметил сидевшего на земле человека только в тот момент, когда чуть не наступил на его ноги.

— Никак, Ладвиг?

— Так точно, — машинально ответил сержант и наклонился, разглядывая говорившего. — Виланд?

— От него мало что осталось, — вздохнул бывший вахмистр. — Извиняй, сержант, что не по уставу приветствую. Встать не получается.

— Что здесь произошло?, — нахмурился Ладвиг, видя, как Виланд делает попытки подняться, упираясь спиной в стену.

— Эгон… Охвостье шелудивой собаки…

— И он здесь?, — не дослушав, воскликнул сержант.

— Сбежал… — поморщился помощник дознавателя, прочистил горло и крикнул: — Хэймо! Ползи сюда, если сможешь!

— Так это он вас… так?

— Он. — кивнул Виланд. — Хэймо подтвердит.

— Кровотечение сильное?, — забеспокоился Ладвиг. — Нужно жгутом стянуть.

— Тут другое. — сказал стражник и показал на вытянутой руке какой-то мелкий предмет. — Осторожно, не уколись, а то рядом упадёшь.

— Что это?, — Спросил сержант, рассматривая странный пучок разноцветных пёрышек, из которого торчал острый костяной шип.

— Дикарская штучка, — объяснил Виланд. — Выплёвывается из длинной такой трубки. Жало смазывается ядами. Одни из них сразу к Несотворённому Отцу отправляют, а другие могут только подвижности лишить. Нам, видимо, повезло.

— А откуда у Эгона…

— Так он помешан на всех этих дикарских вещицах! Весь город знает об этом, один ты в неведении!

— Ах, да, — стал вспоминать Ладвиг, — он и сам мне рассказывал.

Услышав позади себя шорох, сержант отпрянул в сторону и выхватил из-за спины рапиру. Скрючившийся в нескольких шагах от него человек, с трудом удерживая равновесие, попытался сделать шаг вперёд, но повалился на траву.

— Не держат ноги, — проскулил он и всхлипнул.

— Это Хэймо. — сказал стражник. — Терпи, солдат! Если ещё не померли, значит выживем. Дознаватель сейчас за лекарем съездит.

— Хорошо, — кивнул Ладвиг и спросил: — С вами, кажется, ещё один человек был?

— Был… — вздохнул Виланд. — Прикончил его Эгон. Ну и мы двоих его подручных тоже порешили. Вон они лежат.

Взглянув в том направлении, сержант кое-как различил в темноте силуэты нескольких тел, вповалку лежавших возле дальнего угла пристройки. Подойдя поближе, он бегло осмотрел одетых в мундиры стражников людей и убедился, что все они мертвы.

— Что вы здесь вообще делали, Виланд?

— Помнишь второго чернорясника, Ладвиг? Вляпался он в нехорошую историю. Полез выслеживать кого-то из знатных господ, ну и словила его охрана возле Ангельского Моста. Ратман Олдрик про это узнал и отправил меня на выручку. Если, говорит, телохранители господские чернорясника того прибьют в гневе, то городу большой убыток выйдет. Подкупил я двоих гвардейцев, да забрал пленника. Решили его здесь пока спрятать, от греха подальше. А ночью этот дурачок, — Виланд презрительно сплюнул, — от нас же и сбежал. Скотина неблагодарная. Зато другой чернорясник днём заявился. Тот, с которым ты к егерям ездил.

— Бр… отец Йохан?

— Он самый. И давай с нас того беглого требовать. Подайте, мол, сюда! Куда дели? Мы говорим, что убёг, а он давай ругаться и чем только не грозил, и Богами и чертями…

— А дальше что было?

— Дальше Эгон к нам погостить заехал. Сказал, что ему велено чернорясника арестовать. Я говорю, приказ покажи, а он меч в ответ показал. Мы и тогда драку затевать не стали, так он тех, что с ним приехали, заставил атаковать моих ребят. А когда увидел, что мы побеждаем, стал вот этой дрянью плеваться.

— Что с отцом Йоханом?, — нахмурился Ладвиг. — Где он?

Стражник вздохнул, обеими руками приподнял неподвижную ногу, принял более удобную позу и сказал:

— Эгон его с собой забрал. Видать, за тем и сунулся сюда, ублюдок. И как узнать сумел, что мы здесь — непонятно.

— Так с этого и начинать надо было!, — рассердился сержант. — Много времени прошло?

— Как сказать… — Виланд задумался — … где-то на три удара малого колокола.

— Ещё не поздно и в погоню пуститься. — Ладвиг свистнул, подзывая Фитца.

— А нас здесь бросишь?, — тоскливо поинтересовался стражник.

— Только не это, — простонал Хэймо. — Мы тут умрём без помощи.

— Не брошу. Эгон выставил пост на дороге неподалёку отсюда. Часового отправлю за лекарем и подводой, чтобы вас в город перевезти.

— И на том спасибо. А как же ты ночью прохиндея Эгона искать будешь? Направиться он мог куда угодно.

— Дорог в округе не так уж много… — внезапно в голову Ладвигу пришла идея, и он спросил у Виланда: — На чём прибыл сюда Эгон?

— На лошади.

— Это понятно. Как она выглядела?

— Пегая, такая, кобылка.

— Тогда, найдём, — усмехнулся сержант и, обернувшись к коню, добавил: — Правда, Фитц?

Ладвиг направил жеребца вниз по склону холма и остановился, только выехав на дорогу. У него не было никаких предположений по поводу мотивов, двигавших Эгоном, как не было и предположений по тому, куда мог направиться чиновник. То, что Виланд с Эгоном вступили в конфликт, выполняя одно и то же задание, могло означать, что среди членов Городского Совета произошёл раскол. Тогда положение самого Ладвига, не получившего никаких дополнительных указаний, становилось очень неустойчивым. В этом случае нужно тщательно обдумывать свои действия, чтобы не оказаться препятствием на пути у весьма влиятельных людей. Оставалось ещё предположение, что чиновник действовал исходя из интересов не связанных с Магистратом горожан. Почему-то вспомнилось нападение на лесной дороге во время поездки к Озёрному замку. Тогда поведение Эгона показалось очень странным, если не сказать больше — подозрительным. Так или иначе, но выяснить, что случилось с братом Йоханом, было необходимо. Ладвиг похлопал коня по шее и ласково произнёс:

— Пойдём искать твою подружку, Фитц. Куда направилась Габи?

Жеребец не стал долго раздумывать. Несколько раз, мотнув головой, он снова направился в сторону дозорной башни.

— Я знаю, что она там была, — сказал сержант, натягивая поводья. — Габи ушла оттуда, Фитц. Где она сейчас?

Фитц переступил с ноги на ногу, сопротивляясь всаднику, затем издал тихое ржание, в котором Ладвигу почудились призывные нотки. Через несколько мгновений с вершины холма донёсся ответ, подтверждавший, что жеребец не ошибся.

— Любопытно, — прошептал сержант и осторожным шагом двинулся вверх по склону, ведя коня в поводу.

Пройдя больше половины пути до вершины холма, он заметил, что свет от костра стал ярче, видимо в огонь подбросили дров. Сполохи света на ближайших кустах чередовались с тенями, значит, возле дозорной башни происходило какое-то движение. Производить его могли только парализованные стражники, у которых ещё недавно с трудом получалось сидеть, не говоря уж о том, чтобы ходить.

"Неужели они явили миру чудо исцеления?, — язвительно подумал Ладвиг. — Такое иногда случается в церквях по праздникам, но там собираются толпы верующих. Зачем же им понадобилось разыгрывать этот балаган для одного зрителя? Ответ очевиден: необходимо было спровадить меня подальше отсюда".

Кусты по мере продвижения к вершине редели, и, чтобы не выдать себя, сержант оставил Фитца, двинувшись дальше один. Подкравшись к башне со стороны пристройки, он выглянул из переплетения ветвей и застал стражников спешно готовящимися к отъезду. В круге отбрасываемого костром света стояла кобыла Эгона, к седлу которой Хэймо пристраивал какие-то мешки.

— Пошевеливайся!, — послышался из башни голос Виланда. — Я не знаю, сколько у нас времени. Мне ещё сигнал подать нужно.

— Сейчас!, — откликнулся Хэймо. — Уже иду!

Торопливым шагом он направился в башню и вскоре появился оттуда, сгибаясь под тяжестью тела, облачённого в монашескую рясу. Капюшон сбился набок и перед глазами Ладвига мелькнули светлые волосы, без сомнения, принадлежавшие брату Йохану. То, как Хэймо обращался со своей ношей, грубо перебросив тело через седло, не оставляло надежды, что монах был ещё жив.

"Убийцы и предатели!, — возмутился увиденным сержант. — Это вам с рук не сойдёт!".

Не скрываясь, он выбрался из кустов, и первым, кто его заметил, была Габи. Кобыла радостно заржала, увидев знакомое лицо, сразу же откликнулся Фитц, за спиной Ладвига раздался топот копыт жеребца и шум сминаемых веток.

— Тревога!, — заорал Хэймо. Нырнув под брюхо лошади, он выскочил с другой стороны, держа в руках арбалет. Прикрываясь кобылой, как щитом, стражник немедленно спустил тетиву. Сержант почувствовал, как оперение просвистевшего мимо его лица болта задело щёку, и следом закричал от боли Фитц. Ладвиг издал яростный рык, не разбирая дороги, ринулся в атаку. Ему невыносимо хотелось обернуться, чтобы выяснить, насколько тяжело ранили его любимца, но промедление могло стоить жизни обоим. Прячась за Габи, Хэймо уже орудовал рычагом, натягивая тетиву. Сержант выхватил из-за спины рапиру и увидел отблеск пламени костра на кованом наконечнике болта.

"Не успеваю", — с сожалением подумал он, понимая, что находится на открытом пространстве, и прицелиться в такую мишень труда не составит. За считанные мгновения до выстрела, Ладвиг перехватил рапиру за лезвие, интуитивно найдя точку уравновешивающую клинок с гардой, и метнул, словно копьё. Хэймо был едва виден над седлом, но и этого хватило, чтобы остриё рапиры с хрустом вошло ему в переносицу по самую рукоять. Опасаясь за сохранность оружия, сержант бросился вперёд, успев подхватить тело, пока оно ещё не коснулось земли. Только тогда он позволил себе обернуться, чтобы посмотреть, как чувствует себя Фитц.

Жеребец стоял в нескольких шагах от него и выглядел неплохо, если не считать вырванного с кровью пучка волос из гривы. Когда стало понятно, что жизнь коня вне опасности, у Ладвига отлегло от сердца. Он даже немного успокоился, если можно так назвать переход от овладевавшей им ярости к холодному желанию отомстить. Это чувство не касалось Хэймо, бывшего, всего лишь исполнителем чьего-то хитроумного плана. В нескольких ярдах от сержанта, в помещении дозорной башни сейчас находился человек, способный ответы на вопросы, которые ещё только предстояло придумать.

— Выходите, Виланд. Нужно поговорить.

— Ты не понимаешь, во что ввязался, — спокойным голосом ответил бывший вахмистр, не показываясь наружу. — Послушайся доброго совета: уезжай отсюда и забудь всё, что видел. А там, как знать, может, я и замолвлю за тебя словечко перед людьми, которым ты сегодня пытаешься бросать дубинки под ноги.

— Вы не в том положении, чтобы вести себя подобным образом, Виланд. — сказал Ладвиг, едва сдерживая в себе проснувшееся желание, проверить рапиру в настоящем бою. — Против меня вам не поможет ни ваш жизненный опыт, ни умение обращаться с оружием. Не заставляйте тащить вас из башни силой.

— Я уже сделал тебе предложение. Не упусти свой шанс, сержант.

Рука не успела ощутить приятной тяжести клинка, а слишком быстрая победа над Хэймо не утолила жажды боя. Бывшего вахмистра достойным соперником в искусстве фехтования Ладвиг не считал, и победа над ним не добавила бы доблести. Ещё несколько мгновений сержант колебался, но при одном лишь взгляде на окровавленную рапиру, отбросил сомнения прочь и двинулся ко входу в башню. Оттуда раздался приглушённый грохот и лязг металла, немало развеселивший Ладвига:

— Баррикады не помогут, Виланд! Лучше сдавайтесь, пока я ещё не слишком раззадорился. Потом может быть поздно!

Ответа не последовало, хотя, по глубокому убеждению сержанта, попавший в ловушку человек просто обязан начать переговоры с противником. На что рассчитывал в этой ситуации Виланд, было не ясно. Другого выхода из дозорной башни не существовало, если только бывший вахмистр не ухитрится отрастить крылья. Тогда есть шанс спрыгнуть вниз со смотровой площадки.

Винтовая лестница, закручивавшаяся вокруг мощного центрального столба, была освещена. Через равные промежутки, на стене висели масляные лампы, дававшие неяркий, но устойчивый свет. Выставив перед собой оружие, Ладвиг стал подниматься наверх и почти сразу обнаружил стражника, присутствие которого выдала тень на ступенях лестницы.

— Вы решили вспомнить молодость, Виланд? Что ж, нападайте. Но учтите, длины моего меча хватит, чтобы достать вас и за поворотом. Винтовая лестница не слишком поможет обороняться. В крайнем случае, я могу переложить оружие в левую руку.

— Зря ты меня не послушал. Расплата за упрямство бывает жестокой.

Сержант засмеялся и одним прыжком преодолел несколько ступеней, сделав рапирой стремительный выпад. Бывший вахмистр легко парировал простым мечом стражника, доказав, что неплохо умеет обороняться, используя возможности винтовой лестницы. Ладвиг повторил атаку с тем же результатом — достать противника не удалось. Единственное, что он смог выгадать, так это продвинуться вперёд ещё на несколько ступеней. Решив сменить тактику, сержант сымитировал выпад рапирой, а сам бросился вперёд, надеясь сократить дистанцию. Но стражник не дремал и угостил его хорошим ударом сапога, пришедшимся в солнечное сплетение.

— Неплохо для вашего возраста, — похвалил Ладвиг, пытаясь восстановить дыхание.

— У бойцов городской стражи хороший инструктор, — рассмеялся Виланд. — Есть желание продолжать?

— Есть. Но, сначала один вопрос. Зачем вы убили монаха?

— Не знаю, поверишь ты мне, или нет, но я его не убивал, и приказа такого тоже не отдавал. Перестарались мои ребятки с методами допроса. Хлипким оказался твой дружок-чернорясник.

— Какой он мне дружок… — равнодушно произнёс Ладвиг.

— Не прикидывайся. Думаешь, почему новым дознавателем поставили Эгона? Ты сам ему проговорился, назвав чернорясника братом. Таких отношений между вами никто не предполагал. Эгон доложил в Магистрат, там сразу же заподозрили неладное и решили, что доверять тебе больше нельзя.

— А вы-то, откуда знаете?, — спросил на всякий случай сержант, понимая, что это правда.

— Я не обманывал тебя, Ладвиг, когда сказал, что у нас с Эгоном произошла ссора. Но после того как мы с ним поговорили. Он рассвирепел, узнав, что мои парни ухайдакали чернорясника, и пожелал всех нас арестовать. Не на тех напал, простачок.

— Так вы и его убили?

— Пришлось. Не ждать же, пока он нам руки крутить начнёт. Ты передохнул?

— Да. — подтвердил сержант и устремился вверх по лестнице.

Зазвенела столкнувшаяся сталь, и снова Виланд, хоть и отступил вверх по лестнице, но не позволил провести ни одной успешной атаки. Ладвиг прикинул, на какую высоту они поднялись, и стал атаковать настойчивее, отвоёвывая ступеньку за ступенькой. На вершине башни находилась смотровая площадка, где всё преимущество оборонявшегося на винтовой лестнице сводилось на нет. На открытом пространстве короткий меч тяжёлой рапире противостоять не мог. Бывший вахмистр тоже должен был это понимать, но сдавал позиции очень легко и даже не пытался перейти в контрнаступление.

Последний поворот перед выходом на вершину башни сержант проскочил, переложив оружие в левую руку, чтобы не прозевать возможную атаку с той стороны. Интуиция его не подвела, стражник действительно напал на него с левого фланга. Вместо того чтобы отклонять в сторону оружие сержанта, Виланд схватил рапиру рукой, на которой оказалась надета старая кольчужная рукавица. Попытавшись высвободить клинок, Ладвиг дёрнул оружие на себя, но стражник свою добычу не выпустил. Более того, воспользовавшись замешательством противника, он приставил свой меч к его горлу.

— Ты хороший фехтовальщик, Ладвиг. Но один недостаток всё же имеется — ты предсказуем. Не огорчайся, с возрастом это проходит.

— Видно, постареть мне не удастся, — горько усмехнулся сержант и откинул голову назад, подставляя шею под меч. — Я проиграл. Давайте побыстрее закончим…

— Ты славный малый, вот только в людях разбираешься плохо. Я не собираюсь причинять тебе вред. Мы оба из одной воробьиной стаи. Эти птички иногда ссорятся, но насмерть никогда не дерутся. Я многое повидал в жизни и хочу помочь тебе советом.

— Спасибо…

Стражник не расслышал иронии в его голосе и продолжил:

— Ты сделал заведомо проигрышную ставку, приняв сторону Магистрата, Ладвиг. Это не те люди, которым следует доверять. Они не ценят ни заслуги, ни преданность. Мой пример должен был тебя предостеречь и подсказать правильное решение.

— Значит, вы переметнулись к дворянской партии…

— Отчасти, благодаря тебе, — улыбнулся Виланд. — Ты сам намекнул, где искать покровителей, передав слова ратмана Олдрика о том, что поиски истины могут привести на другой берег.

— Да, — вспомнил Ладвиг. — Вы же мне их и растолковали.

— Я быстро нашёл заинтересованных людей. Щедрых, что немаловажно в моём случае.

— Вот почему вы, не ничего не опасаясь, рассуждали о политике посреди улицы… И в заведении Густава деньгами сорили…

— А ты наблюдателен. Я как раз получил задаток. Хотелось отметить. Но открыть свою тайну я не рискнул. Чернорясник ухитрился тебя обаять, словно колдун.

— Он хотел защитить людей от демона.

— Нам не переделать этот мир, Ладвиг, — поморщился бывший вахмистр. — Все, кто всерьёз пытался это сделать, уже исповедуются у Несотворённого Отца. Можно сколько угодно говорить про долг, присягу и прочая… Всё это пустые слова! Мы с тобой наподобие кеглей для игры в мяч. Только стоим в аккурат посередине. А господа мяч швыряют то с той стороны, то с этой. И не знаешь, от кого больше убытка примешь, от своих или от чужих. Мне надоело просто так стоять посередине. Я стал кеглей, в которую очень непросто попасть. Я стал очень хитрой кеглей, которая сама решает, где ей стоять и с кем.

— Помнится, несколько дней назад вы утверждали, что не поддерживаете ни одну из сторон. Говорили, что зёрнышко может сгинуть в жерновах…

— А я, в отличие от тебя, и не поддерживаю. Мне плевать на убеждения и тех, и других. Но за работу мне исправно платят и те ,и другие.

— Я так не смогу. — вздохнул сержант.

— Ты пока не научился держать нос по ветру. Для начала, бросай службу у этих напыщенных ратманов. Чует моё сердце, что добром это не кончится. Потом сам решишь, чем заняться. А сейчас поступим так. Ты, я вижу, к игрушке своей сильно привязан. — Виланд кивком указал на рапиру. — Рукоять отпусти и сделай два шага назад. Молодец. Я сейчас сброшу её вниз, там и заберёшь.

С этими словами стражник сдвинулся к ограждению смотровой площадки и разжал заскрипевшую ржавыми кольцами кольчужную рукавицу. Рапира выскользнула из его руки и растаяла в темноте.

— Мне повезло, что здесь чьи-то старые доспехи валялись. Иначе сложно было бы тебя одолеть. Ну, чего застыл? Беги вниз, поднимай меч свой.

Сержант стал несмело пятиться назад, а когда убедился, что Виланд его не преследует, со всех ног бросился вниз. Мысленно представляя, куда могла упасть рапира, он выскочил из башни и сразу же направился к тому месту, стараясь ступать по земле очень осторожно, чтобы не повредить оружие. Ему повезло отыскать меч, потратив на это всего несколько мгновений. Как только рука легла на рукоять рапиры, к Ладвигу вернулась прежняя уверенность. Снова переживая своё постыдное поражение, он понаблюдал немного за входом в башню и пробормотав себе под нос: "Второй раунд", направился к винтовой лестнице.

Сержант был убеждён, что Виланд башню не покидал, поэтому двигался осторожно, в любой момент, ожидая нападения. Он беспрепятственно преодолел лестницу, а перед выходом на смотровую площадку задержался, помня о том, как ловко сумел переиграть его стражник. Выждав ровно десять ударов сердца, он рванулся вперёд, прижимаясь спиной к центральному столбу. Все ухищрения оказались напрасными — на вершине башни никого не оказалось. Не веря своим глазам, сержант обследовал ограждение на предмет привязанной верёвки, но ничего не нашёл. В то, что бывший вахмистр покончил с собой, сбросившись вслед за рапирой, Ладвиг не поверил и обследовал смотровую площадку ещё раз. В центральном столбе нашлась дверца, скорее даже люк, открыв который, он обнаружил, что сложенный из таких же каменных блоков, что и башня, центральный столб внутри полый. В центре его был установлен гладко оструганный и отполированный деревянный шест, изготовленный, вероятно, из цельного ствола молодой сосны.

— Очень надеюсь, что с возрастом пройдёт, — тяжело вздохнул сержант и в сердцах сплюнул себе под ноги.

* * *

Заявившийся домой только на рассвете Ладвиг проспал большую часть дня. Проснулся он ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, вернее сказать, его разбудил желудок, взбунтовавшийся из-за пропущенных завтрака и обеда.

— Меня кто-нибудь спрашивал?, — Спросил сержант Грету, торопливо накрывавшую на стол.

— Нет. — ответила хозяйка. — Мне кажется, что ваша служба становится слишком беспокойной, господин Ладвиг.

— Пожалуй, — согласился постоялец. — Не пригласить ли за стол нашего гостя?

— Святой отец изволит отдыхать. Я оставляла возле двери комнаты завтрак, потом обед, но он к ним не притронулся.

— Он точно наверху?, — насторожился Ладвиг.

— Да. Я даже отсюда слышала, как он что-то кричал во сне.

"Не люблю сообщать людям дурные вести. Хотя, рано или поздно, это сделать всё равно придётся. Не знаю, как перенесёт Корнелис известие о гибели брата Йохана".

— Пускай спит. Он говорил мне, что не спал две ночи.

— У меня плохие предчувствия… — Грета села за стол напротив постояльца и, подперев подбородок ладонями, принялась наблюдать, как он жадно выгрызает с косточки остатки мяса.

— Ничего, — попытался успокоить её Ладвиг. — Хуже чем вчера, вряд ли уже будет. К тому же, один добрый человек дал мне несколько советов о том, как жить дальше.

— Он действительно добрый?, — недоверчиво спросила Грета. — Как-то странно вы произнесли это слово.

— Куда уж добрее. И убивать меня не стал, и напутствовал на прощанье.

— Может, вам не стоит знаться с такими людьми, господин Ладвиг? В городе хватает занятий менее опасных, чем ваша служба. Вот, например, мастеру Дитриху, казначею цеха булочников требуется охранник. Я могу посодействовать, чтобы вас взяли на это место. Мастер Дитрих был дружен с моим покойным супругом и…

— Спасибо Грета. — Ладвиг поднялся из-за стола. — Предложение хорошее, но я не могу вот так сразу уйти со службы. Всему своё время. Передайте мастеру Дитриху, что я подумаю.

"А ещё мне нужно поразмыслить над тем, что я скажу ратману Олдрику. Формально, меня никто не снимал с должности дознавателя. Лишившись Эгона, Городской совет наверняка потребует отчёт с меня, больше им спросить не с кого. Нежелание сотрудничать ещё больше убедит их в моей неблагонадёжности. Что за времена настали, если стремление открыть истину считается предосудительным деянием? О роли Виланда во всей этой истории лучше умолчать. Я сам выбрал его своим помощником, а значит, должен отвечать за последствия такого шага. Легко ему было говорить "бросай службу". Если уйти сейчас, окончательно и бесповоротно, то представляю, какая репутация будет у меня в городе. Нет, сначала нужно закончить с расследованием. Учитывая сложившиеся обстоятельства, того что я сумел узнать, может оказаться недостаточно. Смерть представителя архиепископа отнюдь не рядовое событие. Намечается новое расследование. Опережая события, могу предположить, что мне же придётся в нём участвовать".

Размышляя таким образом, он всё время теребил в пальцах полученный от Корины перстень. Взглянув ещё раз на оскаленные клыки, изображённого на гербе зверя, сержант только сейчас обратил внимание, что грива зверя состояла из множества змей с разинутыми пастями.

— Как будто этих клыков мало, — едва слышно произнёс Ладвиг. — Виланд нашёл во дворце покровителей, а мне стоит поискать ответы на вопросы. И главный из них: каким образом демонам удаётся сбегать из дворца? И нет ли в этом чьего-то злого умысла?

Перстень явно предназначался для мужских пальцев, и неплохо украсил руку сержанта. Ладвиг обратил внимание, что Грета уже надела платье, в котором обычно посещала церковь, и понял, что пора и ему собираться на встречу с графиней.

"Вчера я и не помышлял о том, чтобы вернуться. Многое изменилось за одну ночь".

* * *

Он не стал брать с собой оружие. Во-первых, не хотелось оставлять рапиру в чужих руках, а во-вторых, Ладвиг рассчитывал забрать оставшийся во дворце меч стражника. Дождавшись, пока Грета отправилась к вечерней службе, сержант стал подбирать себе наряд. Курьеру такой перстень вряд ли бы кто-нибудь дал, поэтому стоило одеться так, чтобы не слишком отличаться от обитателей Моста Ангелов. Оглядев себя в зеркало, он решил, что в глазах охранников способен сойти за небогатого дворянина. За богача его принять никто не подумает. Одежда состоятельных представителей городской знати изобиловала золотым шитьём, драгоценными подвесками и прочими предметами роскоши.

"Судя по всему, кровавые представления устраиваются не каждый день. — думал Ладвиг, шагая по направлению к Ангельскому Мосту. — Как бы мне напроситься на ещё одно такое действо. Возможно, я смогу обследовать закулисье этого "театра". Сбегают же твари оттуда… — он даже остановился, осознав, что разгадка была совсем рядом. — Кажется, я понял. Зрительный зал оборудован в цистерне. Она другой конструкции, нежели та, через которую проходили мы с Виландом, но должна иметь систему труб, соединённую с общей сетью подземных коммуникаций. Вот почему убийства происходили в районе Южных ворот. Демоны вылезали наружу через один из каналов для заполнения рва. Как всё оказалось просто".

Ладвиг зашёл через тот же самый потайной вход, находившийся в бездействующей мясной лавке. Едва завидевшие перстень охранники стали кланяться и подобострастно улыбаться. Не обращая на них внимания, сержант с надменным выражением лица проследовал дальше. Его сейчас заботило, как объяснить на следующем посту гвардейцам, почему он в прошлый раз оставил меч, которым вооружалась только городская стража.

Увидев, что он без оружия, охранники без лишних вопросов отворили двери во дворец. Направившись туда, Ладвиг сделал вид, словно о чём-то внезапно вспомнил, сказав, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я вроде бы здесь вчера своё оружие оставил?

— Подойдите сюда, господин, — предложил один из гвардейцев и распахнул двери оружейного шкафа.

Внутри висело несколько мечей разной длины и формы. Сержант едва не присвистнул, увидев целых три меча стражника. Свой он узнал сразу, благо лично подгибал гарду, подгоняя под свою руку. Кому принадлежали два других, он не знал, но кое-какие догадки возникли, когда заметил на одном из мечей лейтенантский, а на другом капитанский значки.

"Вот где наше начальство развлекается", — подумал он, а вслух произнёс:

— Нашёлся, хвала Богам, а то я запамятовал, в каком месте его оставил.

— Не извольте беспокоиться, господин, — сказал гвардеец, — у нас ничего не пропадает.

— Молодцы, службу знаете, — похвалил Ладвиг и, кивнув с важным видом, прошёл во внутренние покои дворца.

Как и в прошлый раз, Корина сама открыла ему двери. Но её настроение разительно отличалось от того, что видел сержант вчера. Графиня была весела и смеялась по любому поводу.

— А я думала, что ты испугаешься и не придёшь, — сказала она, втянув Ладвига за руку в комнату, когда он готовился исполнить поклон. — Меня многие боятся.

Корина схватила сержанта обеими руками за голову и, приблизив своё лицо, впилась взглядом в глаза сержанта.

— Мне нравятся смелые. От них пахнет чужой кровью…

Её казавшиеся двумя чёрными провалами зрачки были расширены, сквозь них на Ладвига смотрело что-то хищное и смертельно опасное.

— Обними же даму, тюфяк. — властно скомандовала она и через несколько мгновений прошептала: — Хорошо…

Его рука скользнула по талии графини, ощутив странную фактуру ткани. Сержант немного отстранился от женщины и обнаружил, что никакого платья на ней нет. Весь наряд состоял из ажурных сетчатых кружев, облегавших тело, как перчатка. Кое-где отсутствовали даже кружева и там, прямо на кожу был нанесён узор в виде цветов и бабочек.

— Нравится?, — кокетливо спросила Корина и, взяв сержанта за руку, провела ею по узору на бедре. — Не бойся, не сотрётся, даже если ты обнимешь меня ещё жарче.

"Сейчас, как назло кто-нибудь придёт, — нервно подумал Ладвиг, проводя пальцами по линиям. — Влип я, как муха в мёд. Подобные отношения со знатной дамой ещё никому из простолюдинов не пошли на пользу".

— А у тебя красивое лицо, — нежным голосом произнесла графиня, — на него так и просятся дикарские узоры. Снимай с себя эти уродливые тряпки! Я сама всё нарисую!

Она упорхнула за одну из ширм и стала там что-то искать. Слушая, как поскрипывают дверцы комода и со стуком закрываются выдвижные ящички, сержант промокнул пот со лба и пару раз взглянул в сторону входной двери. Как только он переступил порог апартаментов, в глубине сознания прозвенел звоночек, предупреждавший об опасности. Сейчас же звоночек превратился в колокол, каждым ударом отмечавший последние мгновения жизни. Ритмичные удары постепенно трансформировались в слова. "Дикарь… демон… рисунок…" — стучало в голове Ладвига и он, подавив в себе желание, немедленно покинуть это место, стал расстёгивать пуговицы на одежде.

— И рубаху тоже снимай, — приказала вышедшая из-за ширмы Корина. — Подберёшь себе что-нибудь подходящее вон там.

Она кивнула на дверь в глубине комнаты и направилась к сержанту, держа в руках поднос с несколькими разного размера плошками. Графиня усадила его на низкий пуф, сама устроилась напротив и стала растирать в плошках краски. Добившись достаточной густоты, взяла кисточку и начала выводить на обнажённом торсе Ладвига замысловатые линии.

— Это что у нас? Шрам? Чудесно. Я его выделю красным, как будто он снова кровоточит. Какой медальон интересный. Ладно, пускай будет. Здесь вот так проведём. И наискосок. Прекрасно!

Корина замерла с кисточкой в руке, оглядывая своё творение. Миг спустя она досадливо поморщилась и принялась что-то поправлять, рассерженно тыкая кисточкой в нанесённые линии. Её движения стали резкими, голова на тонкой шее задрожала, а по телу прошла длинная судорога, исказив изящную фигуру женщины.

— То ли ты меня не вдохновляешь, — хриплым голосом произнесла графиня, — то ли…

Она поднялась на ноги, пошатываясь, побрела к стоявшей в центре комнаты скульптуре девушки, сидевшей в центре большого цветка. Корина подняла крышку вазы, которую держала девушка, и сержант увидел, что вместо драгоценностей ваза наполнена густой белой пеной.

"Неужто они бельё там стирают?" — промелькнуло у него в голове, но следующий поступок женщины потряс его ещё больше.

Графиня закрыла глаза, со счастливой улыбкой погрузила своё лицо в пену и тихо застонала от удовольствия. Она снова опустила крышку на вазу, размазывая по лицу хлопья тающей пены, потянулась всем телом. Удивительно, но её развеселил вид оставшегося на своём месте сержанта.

— Кто… тебя… так… разрисовал?, — еле выговорила Корина, между приступами безудержного хохота, вовремя которых она сгибалась пополам, держась за живот. — Наверное, всё-таки я, — решила женщина, закончив смеяться и вытерев катившиеся из глаз слёзы. — Только я могу так красиво рисовать дикарские узоры. Теперь тебе нужен дикарский наряд. Иди, выбирай.

Ладвиг отворил указанную дверь и оказался в маленькой неосвещённой гардеробной. На стенах висели женские платья причудливых фасонов и несколько пошитых из кожи мужских вещей, по швам украшенных разноцветной бахромой. Помня, во что был одет Копающая Собака, сержант засомневался, что это действительно дикарская одежда, но напялил на себя первую попавшуюся кожаную рубаху.

— Сейчас мы будем рисовать на лице, — нараспев произнесла Корина, но окинув взглядом Ладвига, спросила: — Почему не взял оружие дикарей? Как ты собрался брать меня в плен? Иди, возьми себе настоящий лук!

Сержант вздохнул и снова открыл дверь в гардеробную. В дальнем углу стояли несколько коряво изготовленных луков и палка с примотанной к вершине заострённой костью. Перебирая бутафорское оружие, он наткнулся на странный предмет, висевший на вбитом в стену гвозде. С виду это напоминало хлыст, какими пастухи погоняют скотину, но, в отличие от тех, этот был коротким, заканчиваясь в полутора ярдах от рукояти. Ладвиг взял его в руки, попробовал взмахнуть, как это делают пастухи, но ничего не вышло, хлысту недоставало длинной сужающейся к концу части. Странным предметом пользоваться было совершенно невозможно, но что-то привлекло в нём сержанта. Обследовав хлыст от самой рукояти, он заинтересовался металлическим зажимом, которым заканчивалась гибкая часть. Людям, которые проводили время, играя в дикарей, могло прийти в голову всё что угодно, и назначение этой вещи угадать было сложно. Но перед мысленным взором Ладвиг вдруг промелькнуло совсем недавнее воспоминание — лежавшие на арене отрубленные пальпы поверженного демона…

— Ты куда пропал?, — громко позвала графиня. — Меня уже пора брать в плен!

Видимо, она ещё раз окунала лицо в белую пену, потому что снова зашлась в приступе хохота. Сержант вышел из гардеробной, машинально прихватив с собой подозрительный предмет. Стоявшая возле скульптуры Корина едва держалась на ногах, с трудом сосредоточила взгляд на новоиспечённом "дикаре". Но, увидев, что он держал в руках, женщина замотала головой и заплетающимся языком произнесла:

— Нет… убери это… брат не… разрешает… мне. Лео… меня… прибьёт…

Она встрепенулась, посмотрела вокруг себя безумным взглядом и прошептала:

— Я тебя умоляю, только костюм его не трогай.

— Не трону, — пообещал Ладвиг, — но мне нужно знать, где он?

— Там, — трясущёйся рукой Корина указала на гардеробную, — за платьями.

Графиня открыла крышку с вазы и буквально уронила туда голову, стукнувшись лбом о край. Через мгновение её тело обмякло, и она стала падать, соскользнув по лепесткам цветка на пол. Белая пена зашевелилась, полезла через край вазы, облепляя покрытые орнаментом бока. Сержант поднял с пола крышку, установил на место, преодолев пружинистое сопротивление чего-то скрытого в пене, и брезгливо стряхнул её остатки с пальцев. На всякий случай, он нащупал биение пульса на запястье Корины и облегчённо вздохнул, когда убедился, что с ней всё в порядке.

Позади вешалки с платьями отыскалась ещё одна дверь, оказавшаяся, по счастью, не запертой. Ладвиг догадался, что увидит во встроенном в стену шкафу. Поэтому не удивился, а скорее ужаснулся, когда его предположения полностью подтвердились. Перед ним висел костюм с нашитыми на него длинными гибкими матерчатыми отростками. Засунув руку в рукав, сержант шевельнул плечом, и отростки пришли в движение, заколыхавшись, будто пальпы настоящего демона.

"Вот, значит, чем развлекается золотая молодёжь Ангельского Моста, — с неприязнью подумал он. — В темноте такого ряженого легко можно принять за демона. Человек крупнее слуги сатаны, поэтому на рисунке Фрок "демон" выглядел таким большим. Теперь понятно, откуда взялся безумный дикарь. Это результат художеств графини Корины. Такие забавы могут придумать только сумасшедшие люди, которые ещё опаснее чудовищ".

Ладвиг полностью вытащил костюм демона из шкафа, и оттуда потянуло холодом и сыростью. Костюм закрывал проём в стене, низкий, но достаточный, чтобы туда протиснулся пригнувшийся человек. Сержант пошарил рукой по ту сторону проёма, нащупал ведущую вниз деревянную лестницу.

"Может, и мне поиграть в демона?, — подумал он и стал натягивать на себя костюм. — Проверю, куда ведёт эта нора".

Одеяние было не из лёгких, и весило никак не меньше некоторых доспехов. Понадобилось время, чтобы освоиться с торчащими во все стороны "пальпами". Наконец, Ладвиг решил, что может отправляться в путь и стал спускаться вниз по ступенькам. Двигался он очень осторожно, останавливался после каждого шага и поэтому не смог в полной мере оценить высоту лестницы. Он понял, что спуск закончился только тогда, когда под ногами захрустел песок. Тоннель, в котором очутился сержант, никак не походил на уже виденные им ранее. Пол выглядел ровным, без намёка на вогнутость, стены, расстояние между которыми можно было оценить в четыре ярда, поднимались вертикально вверх. В темноте не представлялось возможным определить высоту потолка, да Ладвиг и не стремился этого делать.

"Основные мои выводы подтвердились. Этим путём наверняка можно выйти к Южным воротам. Дальше идти не стоит. Неизвестно, на что нарвёшься в темноте".

Он совсем уже собрался возвращаться, когда заметил мелькнувший в дальнем конце тоннеля свет. Сержант замер, готовясь отступить к лестнице, но убедился, что свет не приближается, а наоборот — удаляется от него. Любопытство пересилило инстинкт самосохранения, заставив Ладвига медленно двинуться вперёд. Тоннель не был прямым, как меч, а имел плавный изгиб, пройдя который, сержант увидел развилку, хорошо заметную в свете закреплённого на стене факела. Из правой ветки тоннеля послышались чьи-то голоса и приглушённый смех. Ладвиг попытался унять колотящееся сердце и, пересилив себя, пошёл дальше. Без оружия он ощущал себя очень неуютно, а в этом нелепом костюме отбиться от врагов было бы сложно. Сержант крался до тех пор, пока не стал различать, о чём говорили между собой люди.

— Пальпы готовы, пора уже плеть снаряжать, а Лео ещё нет. — громко сказал кто-то.

— Может, нам ещё пару таких же заказать? А то ждать его надоело.

— И где ты их закажешь? Лео так и не сказал, кто делал рукоять. Зажим слишком хитрый. Не каждый кузнец справится.

— Где его только дьявол водит?, — недовольным тоном произнёс человек, говоривший про снаряжение плети.

— А когда он вовремя приходил?, — отозвался другой голос. — Поди, опять притащит с собой очередного ухажёра своей сестрички. — Помнишь, как прошлый раз, она размалевала беднягу Гюнтера? Он потом полдекады отмывал с себя краску!

Что было сказано дальше, Ладвиг не расслышал из-за дружного хохота, казалось потрясшего свод тоннеля.

"Искать начнут костюмчик. Зря я в него залез, — подумал он и поспешил обратно к лестнице. — Жаль, не удастся предотвратить их сегодняшнюю забаву. Впрочем, если я успею к Южным воротам раньше них, то отправлю всех стражников патрулировать сады. Может, и обойдётся без смертоубийства".

Сержант откинул на спину неудобный капюшон костюма и стал взбираться вверх по лестнице. Кое-как, пробравшись через низенький проём, он не удержался на ногах, наступил на несколько "пальп" одновременно и, грохнувшись на пол, вывалился из дверей гардеробной. Свечи не очень ярко освещали апартаменты Корины, но этого хватало, чтобы ослепить успевшего привыкнуть к темноте Ладвига. Упал он на спину и почти сразу же почувствовал, как два твёрдых предмета упёрлись в грудь. За миг до того, как один из предметов проник через ткань костюма, сержант догадался, что это остро заточенные клинки.

— Так-так, — раздался в стороне чей-то голос, — вот, значит, как стали одеваться шпионы. Изобретательно, нечего сказать. Поведай нам, юноша, что подвигло тебя на сей рискованный поступок?

Голос показался знакомым, но воспоминание, которое он вызвал, было спрятано так глубоко, что Ладвиг вздрогнул, снова ощутив шум трепещущих на ветру знамён, отблеск заката на начищенных до блеска доспехах и глухой топот копыт по усыпанному песком ристалищу.

— Настоятельно советую говорить правду. Не для того, чтобы сохранить себе жизнь. На это в твоём положении рассчитывать не стоит. А вот выбрать не слишком позорную смерть сможешь.

Глаза освоились с освещением, и сержант смог разглядеть находившихся в комнате людей. Над ним, уперев в грудь мечи, стояли два облачённых в латы воина. На каждом из них был лёгкий рыцарский доспех и шлемы с опущенными забралами. В нескольких шагах от них сидел в кресле человек, которого Ладвиг имел возможность видеть раньше, но никак не ожидал, что этот облик совместится со знакомым голосом.

— Мальчик, наверное, плохо слышит, — с издёвкой произнёс граф Фридхелм. — Проверьте, умеет ли он кричать.

Нажим на клинки возрос, и один из них легко разрезал кожу и рассёк мышцы, а другой уткнулся в медальон, который сержант не снял, надевая на себя костюм демона.

— Что это?, — глухо спросил из-под забрала воин и ещё раз ткнул клинком в металлический диск.

Получив тот же результат, он наклонился, сквозь порез на ткани нащупал медальон и дёрнул его на себя, разрывая звенья цепочки.

— Дай сюда, — попросил граф.

Он поднялся со своего места и поднёс вещицу поближе к пламени свечи.

— Что ж, — сказал Фридхелм, — неудивительно, если они подослали сюда немого. Достаточно вот этой мерзкой дряни. — Он не глядя, швырнул медальон, и тот угодил в стоящее на столике блюдо с фруктами.

— Слушай меня внимательно, красавчик, — чётко выговаривая слова, произнёс граф. — Даже если ты, ко всему прочему, глухой и не знаешь грамоты, то по губам читать ты должен уметь. Кивни, если меня понял!

— Я понял, — сказал сержант.

— Даже так… Тем лучше. — Фридхелм снова устроился в кресле. — Давай, юноша, исповедуйся. Кто послал, с какой целью, и так далее.

Ладвиг вкратце изложил суть дела, назвав своё звание и должность.

— Так это не твой костюмчик?

— Нет. Есть основания предполагать, что он принадлежит вашему сыну Лео.

— Какой он тебе Лео?, — надменно произнёс граф. — Для таких как ты он — Леопольд! И никак иначе!

— Прошу прощения, ваше сиятельство.

— Прощение? Ты имеешь наглость просить меня о прощении? Всё, что ты здесь разнюхал, умерло бы вместе с тобой, если бы не эта мерзость! Где она, кстати?, — Фридхелм стал выискивать что-то среди стоявшей на столике посуды, по-видимому, медальон.

— Среди фруктов упал, — подсказал Ладвиг. — мне дал эту вещь отец Йохан, представитель архиепископа Берхарда, который прибыл в Энгельбрук для расследования убийств.

— Так ты не на Кэссиана работаешь?, — впервые в голосе графа послышалось удивление.

— Я же говорил…

— Если я безоговорочно буду верить всему, что мне говорят, то не проживу и декады. Выкладывай, что знаешь об этом отце Йохане.

Сержант рассказал про обоих монахов, не став уточнять статус Корнелиса.

— Может, и к лучшему, что чернорясник мёртв. — Фридхелм задумался, потом обратился к одному из рыцарей: — Там за дверью ждёт Райнер. Приведи его сюда.

Закованный в доспехи воин шевельнул острием меча, перед тем, как его убрать из раны на груди Ладвига, и отправился выполнять приказание. Отсутствовал он недолго, приведя с собой ещё кого-то, передвигавшегося по паркету шаркающей старческой походкой.

— Погляди на эту штучку, Райнер — обратился граф к человеку, которого лежавший на полу сержант видеть не мог. — Проверь, исправна ли она. Также меня интересует, как это у вас говорится, на какое расстояние возможна передача сигнала.

— С виду вполне исправна.

Услышав его голос, Ладвиг понял, что с оценкой возраста не ошибся.

— Как насчёт дальности?

— У таких — незначительная. Не больше мили. Это устройство сейчас отключено. Его собственная память слишком мала, чтобы записывать постоянно. Находясь вне досягаемости приёмника сигнала, оно самопроизвольно выключается.

— Что-то я не пойму, — нахмурился Фридхелм и спросил у сержанта: — Когда ты получил медальон от монаха Йохана?

— Перед поездкой к егерям. Святой отец сказал, что этот символ добавит мне солидности.

— Как бы ни так! Просто он очень хотел узнать, о чём ты беседовал с Манфредом и этим, как его… Эгоном. Как давно ты расстался с монахом?

— Вчера утром.

— И во дворце вы вместе не появлялись?

— Нет. Я был один.

— Это меняет дело. Проверь, Райнер, записано там что-нибудь вообще, или нет.

Графу передали медальон, который он приложил к уху, а сам стал смотреть на Ладвига. Наступила тишина, прерывавшаяся только поскрипыванием доспехов и стариковским покашливанием Райнера.

— Похоже, что ты и вправду простой служака, — сказал Фридхелм, отложив в сторону металлический диск. — Наивный и глупый. Этот Йохан облапошил тебя как деревенского дурачка. Да и какой он монах? Отвратительный колдун, прикрывающийся личиной служителя Богов. Не веришь?

Сержант насупился и отрицательно помотал головой:

— Не нужно дурно отзываться об усопшем. В нём была святость, позволявшая творить чудеса.

— Чудеса?, — засмеялся граф. — Потрясающе! А в колдунов ты веришь?

— Верю. — согласился Ладвиг. — Много зла творят они.

— Значит, должен был слышать, что колдуны наделяют особой силой амулеты, и те дают им возможность привораживать людей. Вот это, — Фридхелм поднял со столика медальон, держа его за обрывок цепочки, — амулет, сохраняющий в себе частичку чёрной души колдуна. С помощью него тебя и приворожили. Не веришь? Держи, убедись сам.

Граф швырнул медальон сержанту и спросил у Райнера:

— Что там нужно повернуть, для повтора?

— Ободок на тыльной стороне до лёгкого щелчка.

— Ваш Райнер тоже произносит словечки, которые я слышал от одного из монахов. — сказал Ладвиг.

— Он когда-то был одним из них, — пояснил Фридхелм. — Но вовремя понял, с кем имеет дело.

Сержант покосился на рыцарей, поднёс медальон к уху и выполнил инструкции Райнера.

"…да, я понемногу осваиваюсь здесь, — раздался голос, без сомнения, принадлежавший брату Йохану, — мне выделили в помощники какого-то унтера из состава городской стражи. Они настолько поверхностно относятся к проблеме, что назначили дознавателем простого сержанта. Парень не слишком умный, но вроде бы ответственный. Постараюсь встряхнуть его мозги и направить в нужную сторону. Если правильно расставить акценты, то он будет ходить на задних лапах и брать корм у меня с ладони. Это в идеале. Главное, чтобы не чинил никаких препятствий. Думаю, проблем не возникнет. Как только у тебя будут результаты, сразу же свяжись со мной".

— Ещё есть обрывок твоего разговора с какой-то женщиной. — сказал граф, внимательно наблюдавший за тем, как менялось выражение лица пленника. — Но там ничего интересного.

Ладвиг закрыл глаза и, скрипнув зубами от гнева, возбуждённо произнёс:

— Это какая-то некромантия! Он не может говорить! Не может! Я сам видел его мёртвым! Я могу отличить мёртвого человека от живого! Поверьте мне!

— У меня нет причин тебе не верить. Дьявольский амулет явил голос монаха из преисподней, где он, без сомнения пребывает в настоящее время.

— Лучше убейте меня сразу, — глухо произнёс сержант. — Я и представить не мог, кому помогаю.

— Колдуны очень хитры, — усмехнулся Фридхелм. — А я всё никак не могу вспомнить, где видел тебя раньше. Не просветишь?

— Я помогал лечить вашего жеребца. Он повредил ногу на том турнире, когда… — голос Ладвига дрогнул.

— Не продолжай, — граф поднял руку, призывая его к молчанию. — Я вспомнил. Это же ты состоял оруженосцем при несчастном Хилдебранде. Да упокоят Боги его мятежную душу. Он был доблестным рыцарем. Таких сейчас осталось очень мало.

Фридхелм подал воинам знак, и они убрали мечи, перестав угрожать ими сержанту. Ладвиг наконец получил возможность вздохнуть полной грудью и только сейчас понял, как же неудобно лежать в костюме демона.

— Выходит, что это тебе я оказал протекцию для поступления в городскую стражу. Мне не назвали имя молодого человека, которому требовалось помочь. Просили уважаемые люди, которым грешно было отказывать. — Граф поднялся с кресла и прошёлся по комнате. — Вот уж не ожидал, что мой протеже станет шпионом. Да и Хилдебранд вряд ли одобрил бы твой поступок. Для него понятия жизнь и честь были нераздельны.

— Я знаю. — ответил Ладвиг. Ему не понравилось, сколько презрения было вложено в слово "шпион" и почему-то вспомнилась произнесённая братом Йоханом фраза о том, что цель оправдывает средства. — Прошу прощения за мою дерзость, ваше сиятельство, но я веду расследование не по прихоти и не ради денег. Речь идёт о жертвах среди граждан Энгельбрука. Людей убивают без всякого смысла, ради развлечения. В преступлении замешан ваш сын, Леопольд. Это беззаконие нужно остановить.

— Беззаконие действительно нужно остановить. — согласился Фридхелм. — Но у меня складывается впечатление, что мы с тобой говорим о разных вещах. То, что кучка молодых бездельников убивает простолюдинов, конечно же, плохо. А ты не задумывался, почему они это делают? Я могу ответить. Рыцарей воспитывает война, а ещё меч и верный конь. Мирные времена не идут на пользу тем, кто не мыслит своей жизни без хорошей драки. Его мускулы дряхлеют, живот заплывает жирком, а его дети, выросшие в достатке и роскоши, не желают брать в руки меч. Кто сейчас вспомнит, что самые закалённые воины никогда не спали в мягких постелях и не знали, сколько перемен блюд положено в обед по этикету? Мы больше не воюем, нам даже запретили турниры, где используется боевое оружие, а драться на дубинках уважающий себя воин не станет.

Нашим предкам клали оружие прямо в колыбель, дабы они привыкали к нему, а наши сыновья не могут правильно держать в руках меч. А многие уже и не хотят. Рыцари вымирают, юноша, их скоро совсем не останется. Тебе, в свое время, повезло лицезреть одного из немногих, действительно достойного этого звания. Теперь возникает вопрос, как так получилось, что наследники славных традиций влачат столь жалкое по меркам их предков существование? Наш герцог — очередной ставленник остгренцской монашеской шайки, уже много длинных сезонов душащей рыцарство Западного герцогства.

Вся наша история учит тому, что естественным продолжением любой политики является война. Хорошо подготовленная, грамотно проведённая война всегда скоротечна и не обременена жертвами среди мирного населения. Такая война возносит на вершины власти достойных и низводит тех, кто занимает это место не по праву. Война делает мужчин воинами и только лучшие из них получают право на жизнь. Война выгодна всем. На ней обогащаются торговцы, ростовщики, ремесленники и не страдает мирное население. В случае грамотно спланированной кампании потери минимальны даже среди побеждённых, не говоря уж о победителях. Никто никого не режет, как скот на бойне. Когда искусство войны вырождается вместе с людьми, умевшими вести её по правилам, случаются бедствия вроде той кровавой междоусобицы, прозванной потом Войной Сеньоров. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Да.

— Мне не составит труда приструнить нашу молодёжь, и убийства прекратятся. Но проблема останется. Эти бездельники найдут себе ещё какое-нибудь постыдное занятие, покрывающее позором седины их отцов… — Фридхелм тяжело вздохнул и добавил: — Ты свободен, юноша. В память о Хилдебранде, я не могу причинить тебе вреда. Снимай этот дурацкий костюм и проваливай. Да, вот ещё что. Позаботься, чтобы оставшийся в живых монах покинул город. Нам пока рано конфликтовать с ведомством архиепископа Берхарда. Смерть обоих своих представителей он может принять за вызов. У второго монаха наверняка остались какие-нибудь колдовские вещички. Делай, что хочешь, но попасть в руки остгренцским чернорясникам они не должны.

* * *

Корнелис встретил известие о гибели брата Йохана совершенно спокойно.

— Уже догадался, — сказал он. — Сигнал больше не содержит данных о состоянии здоровья. Бывает, иногда сбой, но, надеяться на это глупо. Вы сами видели его мёртвым?

— Да. Я отправил солдата в город за транспортом и сам помогал грузить тело на телегу.

— К тому всё и шло. — вздохнул послушник. — Меня начали выслеживать, не особо при этом скрываясь. Заставили нервничать и наделать кучу ошибок. И всё это для того, чтобы заманить в ловушку брата Йохана.

"Плохо, что люди Виланда и тебя заодно не поймали… Послушник… Колдуном готовишься стать… Столько времени вы оба водили меня за нос…"

— Вам не следует оставаться в городе, Корнелис. — сказал сержант, начиная претворять в жизнь план графа Фридхелма. — Я могу сопроводить вас в любое указанное вами место.

— Спасибо. Охрана мне не помешает.

— У вас большой багаж?, — спросил Ладвиг, стараясь не выдавать свой интерес.

— Нет. Всё самое важное вот в этой сумке. Уже рассвело. Можно отправляться, хоть сейчас.

— Вам не на чем ехать.

— Я не терял времени даром, — улыбнулся Корнелис, — и успел купить двух лошадей. Раз я остался один, то можете взять вторую.

— Спасибо за предложение. Я своего Фитца ни на кого не променяю.

— Кстати, сержант, вы так и не сказали, где провели эту ночь. — послушник понизил голос и заговорщически подмигнул. — При такой хозяйке, как ваша Грета, грех искать что-нибудь лучше. Какая женщина… Жаль, что впереди у меня обет безбрачия, но… иначе в наших краях карьеру не сделать.

— Я был очень занят, — уклончиво ответил Ладвиг. — Если вы уже собрались, то после завтрака тронемся в путь.

Всё утро Грета прятала от сержанта заплаканные глаза и завтракать вместе с мужчинами не стала. Сунув уже сидевшему в седле Ладвигу собранные в дорогу припасы, она сделала книксен, вместо того, чтобы поцеловать его и убежала в дом.

— Да вы, оказывается, поссорились, — встрял послушник. — На вашем месте, я не стал бы ей изменять, сержант. Где вы ещё найдёте женщину, терпеливо сносящую все ваши ночные отлучки?

Ладвиг заставил себя не обращать внимания на поучения и поехал вперёд, значительно опередив продолжавшего что-то говорить Корнелиса. Наездник, как в своё время тонко подметил Виланд, из послушника был никакой. Скорость передвижения маленького отряда из двух человек оказалась невысокой, и к вечеру они покрыли расстояние, на которое обычно тратится гораздо меньше времени.

Общение с Корнелисом очень тяготило сержанта, он постарался свести его к минимуму, односложно, порой невпопад отвечая на вопросы своего болтливого спутника. Послушник, казалось, полностью освободился от груза забот и не вспоминал ни о задании, ни о брате Йохане. В основном, он был занят тем, что сравнивал достоинства и недостатки представительниц прекрасного пола, проживавших в разных частях Союза Верных. Долго и нудно перечисляя всех своих знакомых, Корнелис пришёл к выводу, что в Восточном герцогстве женщины красивее, а в Западном — доступнее, что, конечно же, недостатком являться не может. Ладвигу настолько надоели эти речи, что он был несказанно рад, увидев впереди придорожный трактир.

— Нам нужно остановиться на отдых, — предложил сержант. — Путь неблизкий, и скоро совсем стемнеет.

— Я хотел предложить вам то же самое, — обрадовался послушник. — Столько времени непрерывно торчать в седле — это не для меня.

— Лишь бы у них нашлись две свободных комнаты, — еле слышно пробормотал Ладвиг.

Комнаты действительно нашлись. Хозяин очень обрадовался путникам, объяснив, что в его заведении редко кто останавливается, и доход он, в основном получает от ресторанчика, куда вечером заходят сельские жители.

— А танцы у вас бывают?, — поинтересовался Корнелис.

Хозяин покосился на мрачное лицо сержанта и сказал:

— Последний день декады обычно неприсутственный, в поле никто не работает, тогда и танцульки происходят.

— Жаль, — тоскливо протянул послушник. — И что, нет никакой возможности просто поболтать с какой-нибудь милой девушкой?

Глаза хозяина воровато забегали по сторонам, он несколько раз кашлянул, понизив голос, сообщил:

— Номера для останавливающихся у нас путников прибирают горничные. Обычно они приходят утром, но для вас, я могу вызвать кого-нибудь из них прямо сейчас.

— Одну вызовите, — поспешно произнёс Ладвиг, опередив начавшего восторженно открывать рот Корнелиса. — Для моего спутника. И убедительная просьба, не беспокойте меня по пустякам.

— Хорошо-хорошо, — заверил его хозяин. — Больше ничего не желаете?

— Ужин в номер. Полдюжины лучшего пива.

— А мне — вина!, — Воскликнул послушник и, что-то напевая, отправился в свою комнату.

Сержант ожидал увидеть тесную каморку с топчаном, но был приятно удивлён, оказавшись в просторном, по меркам деревенской гостиницы, номере с широкой кроватью и занавесками на окнах. Ладвиг убедился, что дверь крепкая и запирается на засов, отдёрнув занавеску, прикинул кратчайший путь до коновязи, куда определили Фитца. Не раздеваясь, он прилёг на постель и снова удивился, на этот раз мягким подушкам и чистому белью.

Ужин доставил в номер сам хозяин трактира, а пиво принёс некий субъект в белом переднике, которого сержант внизу не видел, потому что напитки посетителям предлагала пожилая женщина с пышными формами. Поставив кружки на стол, человек вежливо кивнул, но уходить не торопился. Ладвиг достал мелкую монетку и почти не глядя, бросил её в сторону стола.

— Благодарствую, — сказал ловко поймавший на лету деньги разносчик пива.

В это время дверь соседнего номера хлопнула, за стенкой раздался женский смех, стук выставляемых на стол бутылок и звон посуды.

— К приехавшему с вами господину пришла дама, — пошловато улыбаясь, доложил кельнер, хотя его об этом не просили.

Обычно слуги так себя не вели, и Ладвиг присмотрелся повнимательнее к этому человеку. На вид ему можно было дать около сорока длинных сезонов. Волосы уже начали редеть, и были старательно распределены по темени. Суровое волевое лицо слабо гармонировало с фартуком прислуги и белыми нарукавниками. Шириной плеч кельнер не отличался, но ошибочно было думать, что физической силы ему не хватало. По ряду признаков сержант определил, что имеет дело с неплохо подготовленным человеком, явно занимающимся здесь не своим делом.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что Магистрату это едва ли понравиться, — с той же улыбкой произнёс кельнер.

Сержант не сразу понял, чего от него хочет этот странный человек, но из памяти уже выплыла схожая фраза, произнесённая несколько дней назад Эгоном.

Ладвиг сел на кровати так, чтобы легко дотянуться до лежащей на стуле рапиры и сказал:

— Не думал, что услышу это ещё раз… тем более от вас.

— Вы знаете, что должны делать, господин сержант?

— Да. Не вмешиваться. Помогать, при необходимости.

— И ничему не удивляться. Я всё сделаю сам. Ваша основная задача — выманить чернорясника ненадолго из номера. Или, хотя бы отвлечь. Под любым предлогом. Потом можете действовать по собственному усмотрению, но будьте осторожны и держитесь от него подальше. Понятно?

— Так точно. — со вздохом ответил сержант.

— Отлично. — сказал кельнер. — Я ухожу. Чуть погодя вы начинаете действовать. А пока пейте пиво, очень приличное, кстати.

"Они и здесь меня отыскали, — с досадой подумал Ладвиг, когда остался в номере один. — Прав, наверное, Виланд. Уходить надо с этой службы. Надоело быть марионеткой. Поступлю в охранники к этому пузатому булочнику. Буду сопровождать его по вечерам из пивной. Разучусь фехтовать, зато приобрету стальные мускулы. Тащить подвыпившего мастера-булочника не самое лёгкое занятие. Скорее всего, женюсь на Грете, и она, на радостях, нарожает мне детишек. Будем все вместе ходить в церковь и кушать пирог с яблоками по праздникам. Тихое семейное счастье".

Картина вырисовывалась не самая плохая, но сержант скривился и мотнул головой, словно отгонял от себя назойливое насекомое. Жизнь простого бюргера никогда не была для него идеалом. Прикинув, что времени прошло достаточно, Ладвиг вышел в коридор и постучал в дверь номера, который занимал Корнелис.

Открыли ему не сразу. Из комнаты доносился приглушённый смех и невнятные восклицания.

Пришлось несколько раз повторить попытку, пока дверь, наконец, не приоткрылась.

— Вы, никак, передумали, сержант?, — спросил захмелевший послушник. — Заходите. Девчонка весёлая, её и на двоих хватит.

— Нет, я не за этим. — не придумав ничего лучшего, Ладвиг сказал: — Может, оставите у меня свои вещи. Для сохранности. Мало ли что.

— Что здесь может случиться?

— Всякое, — уклончиво произнёс сержант. — До ближайшего жилья далеко. Бывает, что в таких гостиницах обирают путников. А я могу охранять вещи, всё равно не усну.

— Хорошо, — согласился Корнелис. — Забирайте. Кому мне ещё доверять, как не вам.

Послушник сунул в руки Ладвигу простую полотняную сумку и закрыл дверь.

"Как всё просто. Лишь бы это оказалось то, что надо".

Он дождался, когда на двери лязгнет засов, и открыл сумку. Внутри лежала пара медальонов, наподобие того, что он носил сам, диптих в кожаном переплёте, такой же, как у брата Йохана и тяжёлая коробка из непонятного чёрного материала.

"Все колдовские наговоры нужно уничтожать с помощью огня", — решил сержант и пошёл вместе с сумкой вниз по лестнице. Обеденный зал постепенно наполнялся народом. Пришедшие сюда прямо с полей крестьяне, в основном заказывали выпивку, поэтому горячие блюда на столы ещё не подавались. Ладвиг прошёл мимо стойки бара, выждал момент и свернул в коридор, ведущий к кухне. Там оказался только мальчишка-поварёнок, загружавший дрова в большую печь. Когда он отправился за следующей охапкой поленьев, сержант метнулся к печи и зашвырнул в неё содержимое сумки. Он едва успел отскочить, когда сквозь гудение пламени послышалось несколько громких хлопков, а из топки брызнули искры.

— Ты что туда бросил, паршивец?, — послышался чей-то визгливый голос. — Что это за дрова такие?

— Не знаю!, — стал оправдываться мальчишка. — Какие были, такие и несу.

Ладвиг поспешил ретироваться и сразу же направился к себе в номер. Стараясь не шуметь, он поднялся по лестнице, увидев у дверей своей комнаты странную картину. Присевший на корточки Корнелис пытался заглянуть в замочную скважину и громким шёпотом звал:

— Сержант! Сержант!

— Я здесь!, — понизив голос, отозвался Ладвиг. — Что произошло?

Послушник вскочил и прижался к двери спиной.

— Вы один?, — дрожащим голосом спросил он.

— Да.

— Давайте зайдем в ваш номер! Умоляю!

Одетый только в сорочку Корнелис дрожал всем телом и нервно оглядывался по сторонам. Он буквально ворвался в комнату, как только Ладвиг открыл дверь, и сразу же забился в угол возле кровати.

— Что с вами стряслось?

— Это ужасно… — застонал послушник. — Я не виноват… это не я…

Сержант взял со стола полную кружку пива, протянул Корнелису. Тот схватил её обеими руками, осушив за три громадных глотка. Наблюдая, как на его тонкой шее ходит ходуном кадык, Ладвиг вспомнил, что кельнер не советовал находиться рядом с этим человеком. Но, прежде чем покинуть общество колдуна, ситуацию требовалось прояснить.

— Рассказывайте. Желательно, коротко и по существу.

— Та девица. — послушник всхлипнул. — Она… она вдруг стала задыхаться, потом затряслась вся и… и… я не виноват…

— Она жива?

Увидев, что Корнелис отрицательно машет головой, сержант проверил, надёжно ли заперта дверь, и спросил:

— Вы уверены?

— Да. Похоже на действие яда. Но, это не я! Зачем мне её убивать?

— Тише. Не нужно кричать. Сейчас вы вернётесь в свой номер… Вернётесь!, — повторил сержант, видя, что послушник пытается протестовать. — Как только заберёте свою одежду, вылезайте в окно. По скату крыши доберётесь до конюшни. Я буду ждать вас там. Поторапливайтесь.

Корнелис с трудом поднялся на ноги, но дойти до порога ему было не суждено. В коридоре послышались шаги и чьё-то шумное дыхание. Человек остановился возле дверей соседнего номера, постучал и ласково произнёс:

— Магда, деточка! Время вышло! Сообщи об этом клиенту!

Не услышав ответа, хозяин трактира постучал громче и повысил голос:

— Магда! Ты заснула там, что ли?

Послушник медленно опустился на пол и скрючился в углу, словно пытаясь найти защиту у стен.

"Плохо дело. Если его здесь найдут, то и меня могут обвинить в пособничестве. Надо избавляться от этого чернорясника".

— Магда!, — заорал хозяин и принялся колотить в дверь кулаком.

С каждым ударом, Корнелис вздрагивал всем телом и едва не забился под кровать, когда его коснулась рука сержанта.

— Тихо. Хозяин сейчас вернётся со своим ключом и откроет дверь. Быстро лезьте в окно. Я постараюсь задержать погоню.

Послушник кивнул, путаясь в сорочке, пополз на четвереньках к окну. Он кое-как выбрался на крышу, зашатался, едва удерживая равновесие на черепице, и побрёл в сторону конюшни. Крики, раздавшиеся из соседнего номера, заглушили шум закрывающегося окна. Ладвиг открыл дверь в коридор, убедился, что топочущие на лестнице люди ещё не достигли второго этажа и выскользнул из комнаты.

— Что у вас здесь творится?, — Спросил он, остановившись на пороге номера Корнелиса.

— Магда!, — воздевал руки к потолку трактирщик. — Этот ублюдок убил её! Кругом одни убытки!

Ладвиг получил мощный толчок в плечо, и его отбросило в сторону. В комнату ввалилось несколько посетителей заведения, во главе которых оказался здоровенный детина, едва протиснувшийся в дверной проём.

— Магду убили, — тоненько заскулил хозяин и опустился на стул. — Девочку мою…

— Этот?, — хриплым голосом спросил верзила и указал на сержанта толстым как сарделька пальцем.

— Завяжи его в узел, Волдо!, — предложил кто-то. — Пусть знает, как наших обижать.

— Да не, это не он!, — громко крикнули из-за спины верзилы. — Он тоже снизу прибежал, прямо перед нами!

Ладвигу показалось, что он узнал голос кельнера. Такая поддержка была кстати и, стремясь закрепить в сознании крестьян свою невиновность, сержант выкрикнул:

— Тот гад в окно выскочил, не иначе!

Окно действительно оказалось открытым, и туда, в ночную темень, сразу же полезли самые шустрые из присутствующих. Желающих преследовать негодяя нашлось предостаточно, но не все из них оказались достаточно трезвыми, чтобы справиться с задачей. Двое ухитрились свалиться вниз, один повис на краю крыши и громко вопил, чтобы принесли охапку сена, тогда он спрыгнет. Видимо, Корнелис оказался совсем нерасторопным, потому что запас времени не помог ему оторваться даже от подвыпивших преследователей. Радостные вопли известили оставшихся в комнате людей, что злоумышленника уже настигли. Внезапно всё смолкло, и в наступившей тишине было слышно, как на дальнем краю крыши кто-то произнёс:

— Туда ему и дорога, злодею.

Ладвиг спустился на первый этаж, вместе несколькими опоздавшими к основному действию вышел во двор, куда уже перебралась большая часть посетителей трактира. Собравшиеся в круг люди успели где-то раздобыть факелы и теперь рассматривали послушника, лежавшего на земле без всяких признаков жизни.

— Грохнулся с крыши и шею себе свернул, — авторитетно заявил какой-то зритель. — Я сам видел.

— Ничего ты не видел!, — стал возражать другой. — Кто-то из наших на него бросился, чтобы поймать, не рассчитал, да с крыши его и спихнул. Вот, как всё было. А ты позже всех наверх вылез!

— Как это позже всех?! Да я за такие слова…

Началась драка, в которую постепенно вовлеклись почти все присутствовавшие во дворе люди. Ладвиг не стал дожидаться, пока ему тоже достанется, подхватил под мышки Корнелиса и, волоча по земле его ноги, скрылся за углом трактира. Обследовав тело, сержант убедился, что послушник действительно мёртв.

"Скверная история. Не то, чтобы мне было его слишком жалко, но уверен, что смерть обоих чернорясников ещё отзовётся недобрым эхом".

Из-за угла показался трактирщик, освещавший себе путь зажжённым пучком соломы. Увидев сержанта, он недовольным голосом проворчал:

— А я всё никак понять не могу, куда это покойник пропал. Ты не вздумай здесь его закапывать. Утром на кладбище снесём. Хотя, не место ему среди приличных людей, душегубцу.

— Я не понимаю, почему так случилось, — сказал Ладвиг. — Он был очень важным человеком, поверьте. Как только городские власти узнают о происшествии, сюда приедут люди, которые захотят узнать, как было всё на самом деле. Предупредите ваших, чтобы не болтали лишнего.

— Спасибо,— кивнул хозяин. — Значит, хоронить его пока не надо?

— Именно. Если не хотите потом могилу раскапывать.

* * *

Сержант вернулся в свой номер, сел на стул напротив двери и положил на колени рапиру. С оружием было спокойнее, но, в глубине души он осознавал, что против толпы у него шансов мало. Да и не толпы следовало остерегаться. Кельнер оказался гораздо более опасным человеком, нежели думал о нём Ладвиг. И неизвестно, каким окажется его следующий ход. До рассвета оставалось не так уж много времени, а значит, потеря бдительности могла стоить жизни.

Наверное, сержант задремал, потому что не слышал никаких шагов в коридоре, а стук в дверь заставил его вздрогнуть и схватиться за рапиру. Не приближаясь к порогу, он перехватил оружие за лезвие и перекладиной гарды сдвинул засов в сторону, после чего отступил на середину комнаты и сказал:

— Войдите.

Дверь отворилась, первым в номер вошёл трактирщик. Несколько раз он оглянулся, словно приглашая зайти оставшихся в коридоре людей. Ладвиг плохо их видел, но то, что это не крестьяне, он понял сразу же. Поздние гости были одеты по-городскому, но без особого шика. Двое остались в коридоре, а вошедший следом за хозяином спросил:

— Вы сержант Ладвиг?

Военную выправку незнакомца трудно было замаскировать гражданской одеждой. Сержант заметил это сразу, и почти не удивился, когда после получения утвердительного ответа, человек произнёс:

— В целях обеспечения безопасности государства, вы арестованы.

То, что он не сослался на законы города Энгельбрука, могло означать только одно — арест производился Тайной Стражей его светлости, герцога Кэссиана. Значит, стоявший перед сержантом человек, наверняка имел офицерский чин. Не дожидаясь, пока его попросят сдать оружие, Ладвиг положил рапиру на стоявший рядом стол и отступил на пару шагов назад.

— Вижу, что вы проявляете благоразумие, — похвалил офицер Тайной Стражи. — Сотрудничество с властями зачтётся вам при вынесении приговора. Теперь, перейдём к делу. Меня интересует местонахождение представителя архиепископа Берхарда по имени Корнелис. Где он в данный момент находится?

Сержант вздохнул и перевёл взгляд на трактирщика. Тот смущённо кашлянул, пробормотав:

— В подвале положили.

— Немедленно проведите к нему, — сказал офицер. — Арестованный идёт вместе с нами.

— А я не поверил, когда вы говорили, что покойник был важной особой, — шепнул хозяин Ладвигу пока они спускались на первый этаж. — Но на всякий случай подвал запер, а то кто-то уже перстенёк его приглядел. Мародёрство я не уважаю.

Больше сказать он ничего не успел, пришлось выйти вперёд, чтобы показывать дорогу остальным.

"За что же арестовали?, — размышлял сержант по пути вниз. — Не похоже, чтобы Фридхелм донёс на меня в Тайную Стражу. Магистрат тоже не стал бы их задействовать для ареста. Неужели в эту поганую историю встрял ещё кто-то? Если так, то влияния у него хватает".

Увидев послушника, накрытого с головой драной мешковиной, офицер шумно выдохнул, хрустнул пальцами и, обращаясь к трактирщику, процедил сквозь зубы:

— Прошу вас незамедлительно удалиться. Подсвечник можете оставить здесь, — добавил он, видя, что единственный источник света покидает помещение.

Один из агентов Тайной Стражи откинул ткань, прикрывавшую лицо Корнелиса, почти сразу же сообщил:

— Мёртв.

Офицер достал из-за обшлага рукава платок, промокнул им лоб и уселся на какой-то бочонок.

— Присаживайтесь вон на тот ящик, сержант, — предложил он. — И рассказывайте. Не позднее рассвета я должен знать всё. От того, что скажете, зависит ваша дальнейшая судьба.

— Не знаю вашего имени и звания…

— Это не имеет значения.

— В чём именно меня обвиняют?

— Государственная измена. По-моему, этого достаточно. Так вы будете говорить?

— Буду. — кивнул Ладвиг. И начал с того момента, как в первый раз увидел послушника у себя дома.

Офицер слушал внимательно и переспросил всего пару раз. Первый, для того, чтобы выяснить, кем сержанту приходится Грета, а второй, чтобы узнать причину, по которой был выбран именно этот трактир.

— Госпожа Грета — вдова мастера-булочника. Я у неё квартирую. — ответил Ладвиг. — А трактир мы специально не выбирали. Начало темнеть, поэтому решили остановиться на ночлег.

— Ясно. Почему вы не предприняли никаких шагов по защите представителя архиепископа?

"Никакого желания спасать этого колдуна у меня не было", — подумал сержант, а вслух сказал:

— Толпа собралась очень быстро. Остановить этих людей было невозможно даже с оружием в руках. К тому же, виновность Корнелиса в убийстве женщины не требовала доказательств. Как представитель городских властей, я не мог встать на защиту преступника. Судебное уложение трактует ситуацию в их пользу. Потому что преступник, застигнутый на месте совершения…

— Не нужно цитировать судебник, — поморщился офицер и обратился к одному из агентов: — Проверь, на месте ли печатка.

Агент кивнул, сняв с пальца послушника перстень, протянул его командиру.

— Не мне. Сержанту передай.

Ладвиг раньше видел эту вещицу, но Корнелис всегда носил перстень печаткой внутрь.

— Что вы там видите, сержант?, — спросил офицер.

— Ромб с кругом внутри. Это знак Двуединого.

— А если посмотреть внимательнее? Разверните перстень. Представьте, что он надет на палец.

— Тот же знак, но в лежачем положении. Так, ведь, нельзя изображать, — удивился Ладвиг, — разве нет?

— Знак Двуединого нельзя, — согласился офицер. — Но это другой символ. Он ничего вам не напоминает?

— Если учесть вот эту гравировку, то может показаться… — Ладвиг запнулся. Он не хотел выглядеть глупо со своим предположением.

— Смелее.

— …что это глаз.

— Правильно. Держу пари, вы не знаете, что он означает. Вы слышали когда-нибудь об Ордене Зрячих, сержант?, — заметив, что арестованный отрицательно покачал головой, офицер продолжил: — Это своего рода гвардия Церкви Двуединого. Высший Совет. Элита, стоящая над любым законом. Они не кричат о себе на каждом углу, но судьбы мира решают именно они. Понимаете, к чему я клоню? Человек, носящий на своём пальце такой перстень, вполне мог бы зажарить и съесть эту шлюху на глазах всего Энгельбрука, и люди встали бы в очередь, чтобы пожелать ему приятного аппетита. Разумеется, я утрирую, но только для того, чтобы вы себе представляли, в обществе персоны какого ранга вам пришлось путешествовать.

— Я не знал, что у него такие полномочия. — выдавил из себя Ладвиг, потрясённый услышанным.

— Поговорим теперь о ваших полномочиях. Кто дал вам право самостоятельно принимать решения, связанные с перемещением по стране столь высокопоставленной особы? Вы даже Магистрат не удосужились поставить в известность о том, что представитель архиепископа пожелал покинуть город.

— Я же не знал, что он…

— Вы за кого себя принимаете, сержант?, — повысил голос офицер. — Ваша задача состояла в том, чтобы обеспечивать безопасность, а не размышлять, достоин ли послушник Корнелис охраны, или нет. Вы представляете, каковы могут быть последствия вашей некомпетентности? В городе и так хватает горячих голов, готовых сегодня же рассориться с Остгренцем. Они мечтают о независимости Западного герцогства и были бы рады создать повод к войне.

— Мне приходилось встречать людей, которые о ней только и думают. — сказав это, Ладвиг понял, что сболтнул лишнего, поэтому не стал уточнять, кого он имел в виду,

— Война нам не нужна. Пока, во всяком случае. Его светлости стоит большого труда сглаживать острые углы, маневрируя между желаниями своего дворянством и обязательствами по Союзному договору с Востоком. — произнёс офицер Тайной Стражи, затем с наигранным восхищением добавил: — И тут появляетесь вы, сержант. Удивительный вы человек. Прямо ангел смерти во плоти. По-другому и не скажешь… Вы занимались расследованием вместе с отцом Йоханом. В результате он погиб при загадочных обстоятельствах. Затем вы самовольно взялись сопровождать послушника Корнелиса и спокойно наблюдали, как его убивают пьяные крестьяне. Напрашивается мысль о хорошо продуманном плане. Чьи приказы вы исполняли?

— Всё это… это просто стечение обстоятельств. — Ладвиг понимал, что объяснение неубедительно, но другого у него не было. "Самое главное, это не проговориться, что чернорясников хотели скомпрометировать. Тогда он решит, что именно я всё и устроил" — промелькнуло в его голове. — Никакого злого умысла… Я получал указания из Магистрата, но они никогда бы не… Там никто не был рад представителям архиепископа… Да, меня просили скрыть часть информации о расследовании. Но речи об их физическом устранении никогда не шло…

— Не могу понять. — офицер отстегнул с пояса фляжку и сделал из неё несколько глотков. — То ли вы настолько глупы, что говорите правду, то ли невероятно хитры и водите меня за нос. Я больше склоняюсь к первому, правда и второго полностью не исключаю. Впрочем, мне никто не давал полномочий делать сложные умозаключения по результатам вашего допроса. Этим в своё время займутся соответствующие люди. Сейчас вас проводят обратно в номер. Можете отдыхать. На рассвете за вами зайдут. Дверь и окно будут охраняться, так что не делайте глупостей.

— Меня, потом, куда?, — глядя в угол, мрачно поинтересовался Ладвиг. — В подземелья Ангельского Моста? Развлекать публику на пару с демоном?

— Какая осведомлённость. — удивился офицер. — Вы, оказывается, неплохо поработали в качестве дознавателя. Так знайте, что обвинённых в государственной измене туда не отправляют с тех пор, как один из заговорщиков вздумал выкрикивать лозунги, оскорбительные для правящей династии. Его светлости это очень не понравилось. В обычную тюрьму я не стану вас сажать. Доступ туда очень легко могут получить люди архиепископа Берхарда. Следствия по делу гибели двух его представителей избежать вряд ли удастся. Скажу честно, мы не заинтересованы в том, чтобы поставлять чернорясникам свидетелей. Поэтому вас придётся отправить туда, куда остгренцские ищейки просто так не проникнут. Там вы послужите на пользу стране, а заодно искупите свою вину.

* * *

Утром, под конвоем двоих агентов Тайной Службы, Ладвиг пустился в обратный путь. Его личные вещи тщательно проверили, но ничего не забрали. Вернули даже рапиру.

— На дорогах бывает неспокойно, — объяснил своё решение офицер, — надеюсь, у вас хватит ума, чтобы не создавать лишних проблем. Попытка бегства будет считаться дезертирством. Думаю, не нужно напоминать, что в таком случае вам грозит?

Сначала сержант решил, что они направляются в Энгельбрук, но, не доехав до города, конвоиры выбрали дорогу, ведущую в сторону Озёрного замка. Никто из агентов на вопросы по поводу конечной цели путешествия не отвечал, поэтому оставалось только догадываться, куда они направляются. Подозрения подтвердились, когда всадники свернули на малозаметную тропу, по которой совсем недавно Ладвиг, брат Йохан и Эгон возвращались из владений егермайстера Манфреда.

"Только я в живых и остался, — подумал сержант. — Надолго ли? Слова о том, что здесь придётся искупать вину, вряд ли способны обрадовать".

По пути они нагнали конюха, перегонявшего небольшой табун молодых лошадей. Лошадки были совсем неказистые, явно не годившиеся под седло. Впрочем, и для крестьянской работы, требующей силы и выносливости, тоже.

"Интересно, кому понадобились эти отходы конезаводства?, — удивился про себя Ладвиг. — …Если вдуматься, так у меня с ними много общего. Тоже отбраковали, как непригодного".

Конвоиры сдали арестанта охранникам и сразу же повернули обратно.

— Славный жеребец, — сказал пожилой егерь, похлопывая Фитца по шее. — Такого грех на мясо пускать. В нашу конюшню определим.

— Вы, уж не обижайте коня, — Ладвиг отвёл глаза, ставшие вдруг влажными. — Он морковку любит. Побалуйте, иногда…

— Отчего ж не угостить. Поделимся. Меч у тебя, какой интересный. Старинный, сразу видать. Сдать придётся. Тут не положено с оружием находиться.

— У вас здесь арестантская рота?, — вздохнув, спросил сержант.

— Не совсем, — уклончиво ответил егерь. — У многих нелады с законом, не без этого. Все будут находиться на казарменном положении. Увольнительных не предвидится, и не мечтай. Даже писем писать не дозволяется. Так что, если есть у тебя краля, парень, то забудь о ней и не вспоминай больше. Коня своего, может, и увидишь, а её вряд ли.

— Всё, что вы сказали, очень точно описывается словом "тюрьма".

— Не совсем. Скорее, особое воинское подразделение.

— Неужто кавалерийское?, — язвительно поинтересовался Ладвиг. — Перед нами сюда табун таких кляч пригнали, что без слёз не взглянешь.

— Нет, — засмеялся егерь, — этих на прокорм вашим напарникам определили.

— Каким напарникам?

— Ох, и болтать, ты горазд. По секрету скажу тебе, что создаётся здесь новый род войск. Для врагов будет пострашнее любой кавалерии. Понял? Ступай в караулку для досмотра. Там и меч сдашь.

Стараясь не смотреть, как егерь уводит с собой Фитца, сержант направился в сторону караульного помещения. С обеих сторон дверь подпирали двое молодых людей угрюмого вида. Смерив его недружелюбным взглядом, они остались на своих местах, даже не попытавшись расступиться. Один из них сплюнул Ладвигу под ноги и гнусаво процедил:

— Куда прёшь? За нами держись.

Ничего примечательного, если бы не одинаковые конверты в руках у каждого. Приглядевшись, можно было заметить на бумаге оттиск герба графа Фридхелма.

"Может, подраться напоследок?, — подумал сержант, окидывая наглецов оценивающим взглядом. — Жаль, что у них мечей с собой нет. Не привык я нападать на безоружных".

Не желая видеть перед собой глумливые лица, он отвернулся и стал смотреть, как охранники закрывают ворота за выехавшими из Озёрного замка всадниками. Где-то вдалеке послышалось ржание Фитца, судя по интонациям, он был недоволен и намекал хозяину, что пора бы покинуть это негостеприимное место.

"Прости, — мысленно обратился к коню Ладвиг, — я не желал такой судьбы нам обоим".

Он стал прислушиваться, не раздастся ли голос жеребца снова, и поэтому не сразу обратил внимание на подозрительный шорох позади себя.

— Режь его!, — тихо произнёс гнусавый голос.

В следующее мгновение острая боль пронзила спину сержанта. Его обхватили рукой за шею и с силой рванули назад, нанеся при этом ещё один удар ножом.

Конец первого тома второй книги.

Content

Басов Александр Юрьевич Союз Верных — Энгельбрук (СИ)

БАСОВ Александр Юрьевич. ПОТУСКНЕВШАЯ ЖЕМЧУЖИНА Книга вторая. СОЮЗ ВЕРНЫХ том первый. ЗНГЕЛЬБРУК

.