Басов Александр Юрьевич

Вдали от солнца (СИ)

БАСОВ

Александр Юрьевич.

ПОТУСКНЕВШАЯ ЖЕМЧУЖИНА

Книга четвёртая.

ВДАЛИ ОТ СОЛНЦА

© Басов А.Ю, 2017.

© «СамИздат», 2017.

® Все права защищены.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

.

Напоследок его ещё разок пнули ногой по рёбрам, но на этот удар истерзанное тело уже никак не отозвалось. За ночными гостями закрылась дверь камеры, и наступила тишина. После попытки сделать глубокий вдох, лицо избитого человека перекосилось, он наскоро обследовал пальцами грудную клетку и с облегчением убедился, что все кости целы.

"Ты не сильно пострадал?", — мысленно спросил Напарник.

"Нет. Эти ребята знают своё дело. Бьют так, чтобы от каждого удара рёбра звенели, будто церковные колокола, но калечить не собираются".

"Зачем они причиняли тебе боль?".

"Их об этом попросили. Я уже пытался объяснять тебе, что такое месть".

"Значит, они делают это ради кого-то другого?".

"Да, это так. Не думал, что ты сможешь понять. Есть здесь человек, который радуется, что меня в очередной раз превратили в отбивную".

"Я тебе помогу. Сейчас станет легче".

"Спасибо… Не знаю, что бы я без тебя делал".

"Ты пока вспомни что-нибудь. Мне нравится смотреть твои воспоминания".

Чумазый оборванный мальчишка так ловко вскарабкался по обветшавшей стене сарая, что под ним не заскрипела ни одна жердь. Забравшись на самый верх, он проделал в соломенной крыше дыру и ползком пробрался внутрь. Там было пыльно, пахло мышами и птичьим помётом, но за свою недолгую жизнь мальчишка видел места похуже, поэтому даже не поморщился. Сквозь прорехи в соломенной крыше проникали лучи заходящего солнца, освещая захламленный чердак. Передвигаться без риска для здоровья здесь можно было только ползком.

Однажды кто-то из деревенских парней попытался встать на чердаке в полный рост и потолочные жерди его вес не выдержали. Мальчишка не стал повторять чужих ошибок и быстро перебрался к противоположному скату крыши. Здесь он заранее подготовил оконце, до поры до времени заткнутое донышком от старой корзины. Паренёк осторожно выглянул наружу и не смог скрыть довольной улыбки. Те, за кем он наблюдал всю последнюю декаду, сегодня вновь пришли на поляну перед старым сараем.

Двое мужчин в длинных кожаных плащах достали из своих вещей гладко обструганные палки и встали в центр ими же вытоптанного круга посреди луговой травы. То, что стало происходить дальше, напоминало некий сложный танец под аккомпанемент звуков, которые издают сталкивающиеся друг с другом сухие деревяшки. "Танцоры" перемещались внутри круга, руководствуясь им одним известной закономерностью. За несколько дней наблюдений, мальчишка начал понимать основные правила и даже предугадывать последовательность шагов после того или иного действия.

Непросто было уследить за тем, как мужчины управлялись с палками, имитировавшими холодное оружие. Лишь в тех случаях, когда фехтовальщики детально отрабатывали тот или иной приём, они выстраивали движение учебного оружия из нескольких последовательных фаз. Тогда мальчишка буквально пожирал глазами происходящее на поляне, стремясь запомнить всё, чему был свидетелем.

После лёгкой разминки мужчины продолжили свои занятия с другими, более длинными палками. Сразу же изменился ритм "танца", движения замедлились, стали размашистыми, плавными и невероятно красивыми. Это ни шло, ни в какое сравнение с тем, чем фехтовальщики занимались раньше. Наплевав на осторожность, мальчишка высунул голову через дыру в крыше, чтобы ничего не упустить. За время наблюдений он поднабрался опыта, поэтому сразу понял, по какому принципу должны двигаться ноги и теперь внимательно следил за каждым поворотом корпуса фехтовальщиков и за каждым взмахом их рук.

Между собой палки сталкивались реже, выбивая ритм, сродни тому, что задавали себе плясуны на деревенском празднике, когда хлопали в ладоши. Пожирая глазами происходящее, мальчишка, выстукивал ритм костяшками пальцев по ближайшей деревяшке, не услышал, как за спиной раздался шорох. Резким рывком за ноги паренька выдернули из дыры в соломе и швырнули на заскрипевшие от натуги потолочные жерди.

— Ну что, крысёнок, попался?, — злобно выдохнул кто-то прямо в лицо мальчишке. — Тебя, ведь по-хорошему предупреждали, что это наше место, что не нужно сюда больше лазить.

Этот голос принадлежал Блэру — склонному к жестокости парню, считавшему себя вожаком деревенских подростков. Он славился умением придумывать разнообразные забавы, большинство из которых заканчивалось синяками и ссадинами для их участников. Особое удовольствие доставляло Блэру созерцание издевательств его подручных над тем, кто не мог дать должного отпора.

— Ну и что с тобой теперь делать?, — Блэр спросил это таким тоном, будто речь шла о дворовой собаке, нагадившей на ступеньках его дома. — Кто-нибудь мне подскажет?

Со стороны могло показаться, что вожак деревенских подростков чем-то смущён и не слишком уверен в себе, но это был бы обманчивый вывод. За показным спокойствием скрывался злобный и мстительный, не склонный к милосердию человек.

— Нужно его хорошенько проучить, — предложили из дальнего угла чердака. — Давайте его с крыши вниз столкнём.

— Нет, — возразил тот, кто держал за ноги пойманного мальчишку. — Не интересно. Лучше его за ноги подвесить, пускай до утра повисит, будто летучая мышь.

— Сбежит, — не согласился с ним Блэр. — Этот крысёнок до смерти надоел всей нашей деревне. Если он исчезнет, то никто его не хватится, только спасибо скажут. Пора нам стать настоящей бандой, а для этого нужно скрепить клятву кровавой порукой. Смелости у всех хватит?

Нестройный хор голосов подтвердил решение вожака.

— Отлично, — продолжал Блэр. — Спускайте его потихоньку вниз. Вяжите, чем придётся, чтобы не убежал. Сегодня ночью будет настоящее веселье.

В разговор пойманный паренёк встревать не стал. Он не раз имел дело с этими малолетними хулиганами и знал, что оправдываться, или просить о пощаде — бесполезно. Рассчитывать на чью-то помощь тоже не приходилось. Блэр был недалёк от истины, когда говорил, что жители деревни плохо относились к мальчишке. Открыто никто не симпатизировал беспризорному бродяге, вид которого неизменно вызывал раздражение у зажиточных фермеров.

Мальчишка решил действовать в тот момент, когда подростки на мгновение отвлеклись. Первым делом он вскочил на ноги и, стремясь к гарантированному результату, подпрыгнул на месте. Потолочное перекрытие немедленно обрушилось, после чего все присутствовавшие на чердаке попадали вниз. Поскольку сарай был завален кузовами разобранных телег, сломанными колёсами и старыми мельничными жерновами, не для всех падение оказалось мягким. Кто-то сразу же взвыл от боли, поминая крепким словцом людей, оставивших в сарае горы никому не нужного барахла.

Те, кому повезло больше, только-только начали выбираться из завалов мусора. Вскочив на ноги первым, мальчишка схватил подвернувшийся под руку обломок жерди и приготовился обороняться от обидчиков. Преследователи были заняты тем, что приходили в себя после падения, и эта медлительность дала беглецу небольшую фору. Одним прыжком он преодолел расстояние до дверей сарая и выскочил наружу.

Здесь паренька ждал неприятный сюрприз в лице четырёх деревенских хулиганов, ожидавших возвращения своих друзей. Они прекрасно знали, на кого шла охота, и очень обрадовались, когда дичь сама нашла к ним дорогу. Пути к отступлению были отрезаны, и мальчишка принял единственно верное решение. Схватив обеими руками обломок жерди, он сделал им круг над головой и бросился в атаку.

По другую сторону сарая продолжался учебный поединок, и, прислушиваясь к доносившимся оттуда звукам, мальчишка очень быстро вошёл в нужный ритм. Удары сыпались направо и налево, заставляя подростков держаться на почтительном расстоянии. Досталось и вышедшему из сарая Блэру, который, призывая хулиганов не трусить, предлагал накинуться всем одновременно. Этот план был вполне осуществимым, но каждый из нападавших уже получил несколько чувствительных ударов обломком жерди и не слишком охотно лез вперёд.

Паренёк начал выдыхаться, но никто из подростков этим обстоятельством воспользоваться не успел. В какой-то момент все они сорвались с места и побежали в сторону деревни. Возле сарая остался шатавшийся от усталости победитель, которому едва хватило сил, чтобы взметнуть вверх своё импровизированное оружие.

— Это правильно. Настоящий воин должен уважать противников. Даже тех, которые позорно бежали с поля боя. Отдать им салют — дело чести.

Мальчишка обернулся на голос и увидел неподалёку от себя обоих фехтовальщиков. Судя по всему, именно их появление заставило хулиганов поспешно отступить.

— Ты неплохо сражался, малыш, — сказал мужчина, в чертах лица которого без труда угадывалось благородное происхождение. Ростом он был на полголовы ниже своего спутника, но выигрывал шириной плеч. — Могу я узнать твоё имя?

— У меня нет имени, — признался мальчишка. — Кличут нищебродом, крысёнком, а то и просто — поганым ублюдком.

— Непорядок, — покачал головой фехтовальщик. — У всех людей должно быть имя, данное им родителями в присутствии служителя Богов. Таков обычай, который никто не вправе нарушать. Моё имя — Хилдебранд. Я — рыцарь, сражающийся во имя Богов. Моего оруженосца и верного товарища зовут Эйлерт. Могу я узнать причину, по которой твои родители пренебрегли своей обязанностью, не дав сыну пристойного имени?

— У меня нет родителей, господин Хилдебранд. Я сирота, подкидыш. Живу, где придётся.

— Тогда кто тебя научил приёмам обращения с оружием?, — удивился рыцарь. — Ты действовал весьма неплохо для столь юного возраста. Назови имя своего учителя фехтования.

— Не гневайтесь, господин Хилдебранд, — смутился мальчишка. — Я уже целую декаду подсматриваю за вашими тренировками. Другого учителя у меня нет, и не могло быть.

— Постой-ка, — удивлённо нахмурился рыцарь. — Мы же только сегодня стали упражняться с деревянными мечами, имитирующими полутораручное ружие. Не так ли, Эйлерт?

— Вы правы, мой господин, — подтвердил оруженосец. — Рука почти не беспокоит меня. Мы уже можем вернуться к тренировкам с боевыми мечами.

— Я понимаю твоё нетерпение, Эйлерт. Подожди ещё пару дней.

— Как прикажете, мой господин.

— Ты хочешь сказать, малыш, что никогда раньше не брал уроки фехтования?, — задал очередной вопрос Хилдебранд. — Никогда не держал в руках оружия? Любого, пускай даже тренировочного?

— Никогда, мой господин.

— С твоей стороны не совсем уместно такое обращение ко мне. Ты не давал присягу на верность, поэтому я не могу считаться твоим господином.

— Простите, господин Хилдебранд!, — вскричал мальчишка, беспокоясь, что невольно нанёс оскорбление. — У меня случайно вырвалось! Простите!

— Ничего страшного. Твоя оговорка навела меня на одну мысль. Если Высшие Силы наградили человека способностями, то он должен развивать их и совершенствовать. К дару Богов нужно относиться с величайшим почтением. Наша встреча не случайна, малыш. Я не могу позволить, чтобы ты прозябал в глуши, копаясь в земле наравне с другими крестьянами. Ты рождён, чтобы стать воином. Я — небогатый человек, но думаю, что могу позволить себе содержать не только оруженосца, но и пажа. Что скажешь, Эйлерт?

— Боги воздадут вам за доброту, мой господин. Этот мальчик не станет для нас обузой.

— Прекрасно, — Хилдебранд впервые за время разговора улыбнулся. — Ты не против присоединиться к нашей компании, малыш?

Мальчишка, не смевший мечтать о таком повороте в своей судьбе, от волнения онемел. Два ручейка слёз скользнули по худому лицу, расплываясь на грязных щеках.

— Кажется, мой вопрос застал тебя врасплох. Извини, малыш, я человек прямой, и всегда говорю то, что думаю. Если трудно ответить, просто кивни в знак того, что согласен.

Мальчишка мотнул головой с такой силой, что брызги слёз полетели вперёд не меньше, чем на фут. Он вытер лицо, окончательно размазав грязь, и надрывно вздохнул.

— Я тебя понял, — ободряюще кивнул Хилдебранд. — Сейчас Эйлерт принесёт меч, и ты сможешь присягнуть мне на верность. Единственная проблема в том, что я не могу взять в пажи человека, у которого нет имени. Придётся самому восполнить этот пробел. Я уверен, что когда-нибудь ты станешь известным воином, поэтому тебе подойдёт имя — Ладвиг. Во имя Милостивых Богов, да будет так!

* * *

— Хватит здесь прохлаждаться, — проворчал лекарь, ощупывая шрамы на спине пациента. — Раны затянулись. Сейчас вызову конвой, он доставит тебя назад, в Озёрный замок.

— Спасибо, что вылечили.

— Это моя прямая обязанность. — подняв вверх указательный палец, многозначительно сообщил лекарь. — Если бы ты лихорадку не подхватил, то ещё раньше бы из лазарета вышел. Ранения несложными оказались. Ни один из ножиков ничего серьёзного не повредил. Везучий ты.

— Был бы везучим, не отправлялся бы сейчас в тюрьму.

— Молодой ты ещё, жизни толком не видел, — со снисходительной усмешкой покачал головой лекарь. — Напомни-ка, чем раньше занимался?

— Сержант городской стражи Энгельбрука. Инструктор по клинковому оружию.

Лекарь засмеялся, будто ему сообщили свежую шутку:

— Вот и протирал бы до старости штаны в караулке. Хочешь знать, какие на той должности были перспективы? Я тебе отвечу: ни-ка-ких! Максимум, чего ты мог бы добиться в мирное время, так это дослужиться до лейтенанта. Да и то, без протекции — маловероятно. Если бы случилась война, то пошёл бы сразу действующую армию, а уж там, как сложилось бы…

— А здесь меня сразу же в полковники произведут?, — язвительно поинтересовался Ладвиг.

— Вот ещё!, — фыркнул лекарь. — Полковнику о таком будущем только мечтать. Здесь создаются элитные войска! Ты — один из тех, кому доверено поднять до небес ударную мощь армии герцога Кэссиана! Если вы все оправдаете его надежды, то наградам и званиям не будет числа. Дворянство получишь, а то и деревушку в ленное владение. Но для этого себя нужно подать правильно. Чуять наперёд, что начальству требуется.

— Что-то не верится мне в такое счастье…

— Ты слушай старого лекаря, парень. Я многое повидал. Как только элитные войска будут созданы, начнётся война. Насколько она будет для нас успешной, зависит, в том числе и от тебя.

Конвой состоял из одного, немолодого уже стражника с унтер-офицерскими нашивками. Из оружия имелся только короткий меч, но его конвоир даже не стал вынимать из ножен.

— Не боитесь, что сбегу?, — полюбопытствовал Ладвиг, рассматривая невысокого, коротконогого унтера, едва ли способного догнать хромую курицу.

— Беги. — равнодушно заявил стражник. — Лесок этот так оцеплен, что мышь хвоста не просунет. А если надумаешь с дороги в трясину свернуть, то помощи потом не проси. Не полезу я тебя выручать.

— Ясно. Какой тогда смысл меня конвоировать? Сказали бы куда идти, я бы и сам дошёл.

— Конвой для порядка нужен. — серьёзно ответил унтер. — Не положено без провожатого по территории шастать. Ступай за мной.

Ладвиг ожидал увидеть на болоте вешки, отмечавшие безопасный путь, но через топкое место была проложена гать, по которой они без проблем добрались до Озёрного замка. Ещё на дальних подступах сержант заметил, как изменился внешний вид крепости. Над стеной виднелась высокая деревянная крыша, судя её по размерам, перекрывавшая весь внутренний двор.

— Зачем эта конструкция?, — спросил Ладвиг у конвоира.

— Не знаю. Начальству виднее.

— Ещё недавно там была открытая площадь.

— Пока ты в госпитале валялся, сюда мастеров по дереву свезли со всего герцогства. Караваны со строевым лесом день и ночь шли. Крышу эту возвели в такие сроки, что плотники сами потом удивлялись.

— Сколько ж на это средств потрачено…, — произнёс потрясённый масштабами строительства Ладвиг. Вспомнив слова лекаря об элитных войсках, он понял всю серьёзность намерений герцога Кэссиана.

— Да, — согласился унтер. — Целую деревню из тех стройматериалов можно было бы выстроить, да ещё и частоколом её обнести.

Двери, ведущие во внутренние помещения Озёрного замка, открылись перед Ладвигом только после того, как его обыскали охранники. Ничего особенного, кроме костяной зубочистки, они найти не смогли, но и её долго рассматривали, прежде чем вернуть владельцу.

Маршрут, по которому двое охранников повели сержанта, был ему знаком. Ладвиг ожидал, что промежуток между внешней и внутренней стеной замка окажется перестроенным, но там осталось всё по-прежнему. О недавно завершившемся строительстве напоминал только стойкий запах пилёной древесины. Разглядывая скат громадной крыши, Ладвиг заметил прорубленные в ней оконные проёмы. Такое расположение окон наводило на мысль, что они не предназначались для восполнения недостатка солнечного света. Видимо, под крышей находились какие-то помещения.

Выйдя из тоннеля, ведущего к камерам, сержант поразился тому, насколько изменилось внутреннее пространство тюрьмы. От каменного кольца, где в два яруса располагались камеры, двор отделяла сплошная стена из плотно пригнанных друг к другу досок. Получился ещё один кольцевой коридор, значительно сокративший объём внутреннего двора тюрьмы. Впрочем, Ладвиг уже не был уверен, что за деревянной стеной находится мощёная камнем площадь, где ему когда-то приходилось бывать.

— Что ж у вас темно так здесь?, — поинтересовался сержант у ближайшего к нему стражника. — Эти редкие факела между дверями камер почти никакого света не дают.

— Дорогу видно, и этого достаточно. На стенку деревянную факела крепить нельзя, а то пожар может случиться.

— Зачем людей солнечного света лишили?, — спросил Ладвиг, не сильно рассчитывая на ответ.

— Люди и так проживут, а вот напарники его не переносят.

— Какие такие напарники?

— Хватит трепаться, — произнёс другой охранник, открывая дверь камеры нижнего яруса. — Постельные принадлежности принесут позже. Изнутри засова нет. Не вздумай чем-нибудь подпирать дверь. Это запрещено. Ломать мебель запрещено. Очень громко разговаривать, или кричать, запрещено. Неповиновение приказам рассматривается как воинское преступление. Вопросы есть?

— Только о напарниках.

— Про них тебе расскажет начальство. Ещё вопросы есть?

Много времени на раздумье, охранник не оставил. Пока Ладвиг собирался с мыслями, дверь камеры закрылась, и следом раздался скрежет задвигаемого засова.

"Свои вопросы, господин сержант, вы можете засунуть, сами знаете куда", — невесело подумал он, пытаясь рассмотреть обстановку нового жилища.

Снаружи, рядом с дверью камеры, горел факел, но через небольшое оконце внутрь почти не проникал свет. Глаза постепенно привыкли к сумраку и, помимо стола и стоявшего рядом с ним табурета, Ладвигу удалось разглядеть в углу кровать. Грубо изготовленная мебель оказалась накрепко прибита к полу. Больше в камере ничего не было.

* * *

Весь путь до Энгельбрука, егермайстера Манфреда не покидало мрачное настроение. Его вызвали в столицу Западного герцогства раньше, чем ожидалось, и ничего хорошего это не предвещало. В депеше говорилось, что егермайстер должен как можно скорее прибыть во дворец Мост Ангелов, где и получит дальнейшие указания. Размышляя над причиной срочного вызова, Манфред захватил с собой полную отчётность по затратам на реконструкцию Озёрного замка. Пришлось спешно собирать все счета и расписки, которых набралось приличное количество.

Перерасход выделенных на строительство средств был, но не превышал разумных пределов. В другое время на это никто не обратил бы особого внимания, но сейчас можно ожидать чего угодно. Как у всякого человека, добившегося высокого положения в обществе, у егермайстера были недоброжелатели. Некоторые из них даже не скрывали своего желания заполучить должность, которую занимал Манфред. Многие глубоко наивные люди всерьёз полагали, что профессиональные обязанности егермайстера ограничиваются заботой об охотничьем хозяйстве его светлости.

Никому из них не приходило в голову, какими ещё проблемами приходилось заниматься главному егерю герцогства. Иногда Манфреду очень хотелось, чтобы завистники узнали о реальном положении вещей, тогда попыток сместить его с должности было бы меньше. К сожалению, это могло привести к появлению действительно серьёзных претендентов, способных составить достойную конкуренцию Манфреду, а такое в его планы не входило.

Егермайстер прекрасно знал, каких известий ждали в Энгельбруке, но он ничем пока не мог порадовать людей, курировавших проект по использованию демонов в армии герцога Кэссиана. Время, которое отводилось Манфреду на исследование принципиальной возможности подчинения слуг сатаны человеку, ещё не истекло. Рано или поздно, этот день должен был наступить, но кураторы пока не требовали результата.

Это могло радовать только в том случае, если бы удалось, хотя бы чуть-чуть продвинуть исследование вперёд, получив неоспоримые доказательства, подтверждающие правильность выбранного пути. Тогда Манфреду не пришлось бы опасаться, что над его головой станут сгущаться тучи и начнётся грозовой ливень. Упоминание о любом, даже самом скромном результате должно успокоить кураторов проекта, доверивших егермайстеру создание элитного рода войск.

За свою долгую службу в должности егермайстера, Манфред убедился, что начальство подобно ожидающим подарка детям, которые любят сюрпризы, но никогда не откажут себе в удовольствии заранее узнать, что же скрывается в перевязанной красивой ленточкой коробке. Здесь важно не обмануть ожиданий малыша, всегда мечтающего получить больше, вне зависимости от возможностей того, кто дарит подарок. Если с помощью нескольких вовремя сказанных слов заинтересовать ребёнка, то его мысли будут направлены в нужном направлении. И даже посредственный сюрприз всегда будет благосклонно принят, если того, кому он предназначен, удастся убедить, что лучшего подарка и быть не может.

Манфред долго обдумывал слова, которые дадут понять кураторам проекта, что у них нет причин для волнений. Мысленно выстраивая диалог с начальством, егермайстер то и дело недовольно кривился, понимая, что его речь выглядит совершенно неубедительной. Ему не хотелось прибегнуть к помощи лжи, но, если не останется другого выхода, то придётся приукрашивать достижения. Выбрав этот путь, Манфред сознательно загонял себя в тупик, выйти из которого можно было, получив необходимый начальству результат. Времени на это оставалось всё меньше, а исследование едва успело сдвинуться с начальной точки.

Подавая дежурному офицеру депешу, которой он был вызван в Энгельбрук, Манфред загадал на то, что всё будет в порядке, если ему сейчас дадут отдохнуть с дороги. Ни с того, ни с сего возникшая мысль удивила его самого, но где-то в глубине души тихо прозвучало: "а вдруг?". Офицер сверился со своими записями и сказал:

— Как только будете готовы, дайте мне знать. Вас сразу же проводят к месту назначенной встречи.

— Я не ослышался?, — удивился Манфред. — Вы хотите сказать, что у меня есть время на отдых?

— В пределах разумного, господин егермайстер, — уточнил офицер. — На вашем месте, я не стал бы заставлять долго ждать графа Фридхелма.

Манфред достал платок и промокнул им моментально вспотевший лоб. Видимо, офицер решил, что визитёр испугался предстоящего разговора с всесильным вельможей, и сочувственно улыбнулся. На самом деле, это была замечательная новость. Из всех кураторов проекта, только граф Фридхелм вызывал у егермайстера неподдельное чувство уважения. Его сиятельство отличался здравомыслием, рассудительностью и всегда вникал в суть вопросов, по которым ему доводилось принимать решение.

"А, ведь, сбылось, — подумал Манфред, — теперь, действительно всё будет в порядке. Лгать мне точно не придётся".

— Я прекрасно чувствую себя с дороги, — сказал он дежурному офицеру, — готов немедленно встретиться с его сиятельством.

Офицер дворцовой стражи понимающе кивнул и сделал знак одному из своих подчинённых:

— Проводите господина егермайстера.

Встретиться с графом Фридхелмом предполагалось в одной из не6ольших комнат, одинаково пригодных, как для любовных свиданий, так и для деловых переговоров людей, высоко ценивших конфиденциальность. Основным достоинством таких помещений было наличие ещё одной двери, выводившей в потайной проход, и несколько слоёв тканевых драпировок на стенах, что значительно осложняло подслушивание.

Стражник подвёл Манфреда к неприметной двери в тупиковом ответвлении коридора, открыл дверь, но сам внутрь заходить не стал.

— Вам сюда, господин егермайстер.

Манфред убедился, что все пуговицы на его мундире застёгнуты, после чего шагнул в дверной проём, на ходу поправляя манжеты на рукавах. Пока он сообразил, что в комнате кроме него никого нет, за спиной раздался звук поворачивающегося в замке ключа.

"Видимо, поэтому мне и давали время на отдых, — догадался егермайстер, — а то со слов дежурного офицера выходило так, будто его сиятельство уже меня ожидает".

Он обошёл комнату, приотворил дверцу встроенного в стену шкафа и улыбнулся, увидев там многочисленные подушки, простыни и ещё какие-то постельные принадлежности. Драпировки были пропитаны сложным ароматическим составом и благоухали, словно цветочная клумба безветренным вечером. В глазах зарябило от свободно свисавших широкими волнами розовых занавесей, белых кружев и тёмно-красного ковра на полу. Манфред опустился в одно из кресел, вытянул вперёд ноги и только сейчас ощутил, что дорога действительно его утомила.

Егермайстер открыл глаза и не сразу понял, где находится. Над головой нависал низкий каменный свод из грубовато отёсанных блоков. Вытянув руку вверх, Манфред коснулся пальцами камня, провёл по стыкам. Поверхность была холодной, но сухой, без всяких признаков плесени, или склизкого налёта. Повернув голову, убедился, что находится в небольшом, ограниченном с трёх сторон решётками, закутке, являвшемся частью просторного тоннеля. Скудное освещение не позволяло проследить его протяжённость ни в одну, ни в другую сторону.

"Была бы обычная тюрьма, знал бы чего ожидать, — подумал Манфред, принимая сидячее положение на простой солдатской кровати. — А так, остаётся только делать предположения, кому и зачем понадобилось держать меня в этой клетке".

Егермайстер взял в руки лежавшую возле кровати сумку с финансовыми документами, бегло просмотрел бумаги. Вроде бы ничего не исчезло, но ручаться за это было нельзя. Отсутствие одной единственной бумажки могло сильно повлиять на итоговую сумму расходов. Стараясь не задеть головой каменный свод, он поднялся на ноги, привычным движением одёрнул мундир и почувствовал, что в его одежде больше беспорядка, чем могло остаться после переноски бесчувственного тела.

"Интересно, что они хотели найти при обыске? Скрытое оружие? Потайной карман с компрометирующими меня записями? Как же я так ухитрился впасть в немилость, да ещё и не заметил этого? Гадать бесполезно… Придётся ждать допроса".

В голову сразу же полезли не самые радостные мысли о том, что от него решили втихую избавиться, и единственный вопрос, который зададут, будет о последнем желании перед казнью. Об этом не хотелось думать, и не только потому, что Манфред дорожил собственной жизнью. Он был уверен, что в глазах вышестоящих особ также представляет собой немалую ценность. Не могло такого случиться, чтобы с ним решили расправиться без предъявления обвинений и тщательного расследования. Если только…

"Если только речь не идёт о дворцовом перевороте. В случае его успешного завершения, несдобровать всем приближённым герцога Кэссиана, включая меня. Если переворот не удался, то власти будут выявлять тех, кто поддерживал заговорщиков, или же им сочувствовал. Значит, предстоят массовые аресты, и сидеть мне здесь ещё долго. Возможен любой вариант развития событий, включая допросы с пристрастием или очные ставки с другими подозреваемыми".

Услышав шум приближающихся шагов, Манфред приготовился к самому худшему. В сопровождении личной охраны, к месту заточения егермайстера приближался граф Фридхелм. Он сам открыл замок, распахнул дверь и вошёл в клетку. Жестом отпустил телохранителей, после чего обратился к узнику:

— Добрый вечер, господин егермайстер.

— Уже вечер?, — невольно вырвалось у Манфреда, который никак не мог отвести взгляд от незапертой двери.

— Да. Вы спали сном младенца, и мы не стали вас будить. Присаживайтесь на кровать, — предложил граф, — а то здесь только один табурет.

— Протоколировать допрос никто не будет?, — насторожился Манфред.

— Это не допрос, господин егермайстер. Примите извинения за те неприятные моменты, которые пришлось вам пережить. Представляю, что вы подумали, когда открыли глаза. Последнее время в Энгельбруке активизировалась шпионская сеть, работающая в пользу Остгренца. Завербованные ими люди наводнили город и проникли даже в дворцовые покои. Не осталось места, где бы можно было вести приватную беседу, не опасаясь ушей наших врагов. Мы с вами сейчас в дворцовых катакомбах, здесь пока ещё безопасно.

— Я так понимаю, что меня сюда определили не только в целях сохранения секретных сведений. Заодно вы выяснили, не шпионит ли кто, персонально за мной.

— Совершенно верно, господин егермайстер, — подтвердил Фридхелм. — Времена сейчас такие, что мы вынуждены сомневаться даже в самых преданных слугах его светлости. Пришлось также подвергнуть вас личному досмотру. За это приношу отдельное извинение. Проверка показала, что мы по-прежнему можем вам доверять.

— Спасибо. — сказал Манфред, который только после этих слов почувствовал, как начало спадать его внутреннее напряжение.

— Это я должен благодарить вас за безупречную службу, господин егермайстер. Такие люди, как вы — опора Западного герцогства. Теперь, давайте поговорим о насущных проблемах. Вызывает беспокойство осуществляемый в Озёрном замке проект. Вы готовы ввести меня в курс дел?

— Да, ваше сиятельство, — ответил окончательно пришедший в себя Манфред, — на данном этапе проведена реконструкция старого тюремного комплекса с учётом особенностей содержания демонов. Строительство завершено в короткие сроки, претензий к исполнителям у меня нет. К сожалению, первоначальная смета на реконструкцию Озёрного замка была превышена.

— Намного?

— На двенадцать процентов. — ответил Манфред, округливший число до целых, в большую сторону. — В этой папке все финансовые документы.

Граф нахмурился, но, по мере просмотра бумаг, морщины на его лице постепенно исчезали и когда он закончил, то посмотрел на собеседника с нескрываемым весельем:

— Судя по вашему виду, господин егермайстер, дырка в финансовом отчёте изрядно портит вам нервы.

— По-другому и быть не могло, ваше сиятельство.

— Прохладно здесь, — пробормотал граф и одним движением вывалил содержимое папки на каменный пол. Выйдя из клетки, он вынул из настенного держателя факел и вернулся с ним на своё место.

— Простите, ваше сиятельство, — произнёс Манфред, догадавшийся о том, что сейчас должно произойти. — Осмелюсь напомнить, что казначей его светлости ещё не видел этих документов.

— И не увидит, — беспечно сказал Фридхелм, поднося пламя к вороху бумаги. — Если кто-либо спросит у вас о судьбе отчёта, можете с чистой совестью ответить, что его у вас принял я. Так, собственно и произошло. Меня не слишком интересует, сколько досок, гвоздей и прочей чепухи было израсходовано в процессе строительства и по каким причинам пришлось превысить смету. Я знаю, что вы не из тех, кто наполняет собственный карман за счёт казённых денег, и эта истина в доказательствах не нуждается. Всё, будем считать, что с этого момента мы оба перестали вспоминать о перерасходе средств. Не знаю, насколько быстро забудете вы, а мне в этом поможет отвратительная память на цифры.

— Насчёт отвратительной памяти, вы, конечно пошутили?

— Мне каждый день приходится иметь дело с таким количеством разнообразных сведений, что пришлось научиться выборочно запоминать только самое необходимое. А теперь, господин егермайстер, когда мешающие вам собраться с мыслями бумажки превратились в прах, давайте поговорим о состоянии дел в Озёрном замке.

— Давайте, — вздохнул Манфред, с трудом, заставивший себя отвести взгляд от груды пепла. — Могу я сначала задать вам вопрос?

— Разумеется.

— Насколько подробные сведения вы получили от ваших агентов в моём ведомстве?

— Агенты действительно есть, — не стал отрицать граф, — но они заняты обеспечением секретности проекта, а не слежкой за ходом его выполнения. Никакие подробности мне не известны.

— Тогда что заставило вас беспокоиться?

— Это далеко не первый масштабный проект, который мне приходится курировать. — улыбнулся Фридхелм, но взгляд его при этом остался серьёзным. — Я привык постоянно получать докладные записки с просьбой о выделении сверхнормативных ресурсов. Обычно просили деньги, оружие, снаряжение, лошадей. Каждый раз к докладной прикладывалось подробно составленное обоснование, убедительно доказывающее необходимость привлечения дополнительных средств. На моей памяти, вы — единственный человек, ни разу и ничего не попросивший. Учитывая вашу честность, это и заставляет думать, что дела идут неважно.

— Вы правы, ваше сиятельство, — снова вздохнул Манфред. — Мы бы рады были что-нибудь от вас получить, если бы знали, что это поможет.

— Перед вами поставлена очень сложная задача. Настолько сложная, что искать пути её решения приходится вслепую, не опираясь на ранее накопленный опыт. Вы сами мучительно и трудно создаёте этот опыт. Неудачи нельзя расценивать, как поражение. Они обозначают направления, по которым следовать не нужно.

— Спасибо за поддержку, ваше сиятельство. Но вы же знаете, что существуют конкретные сроки завершения проекта.

— Знаю, — кивнул Фридхелм, — и понимаю, что это отравляет вам жизнь. В своё время я говорил другим кураторам, что навязывание сроков губительно скажется на результатах, но мне не удалось отстоять свою точку зрения. Потому я и пригласил вас для беседы, господин егермайстер. Расскажите о проблемах, и мы вместе попробуем поискать выход из тупиковой ситуации.

— Основная проблема состоит в том, что люди боятся демонов и не желают иметь с ними ничего общего. С начала осуществления проекта "Напарник" состоялось всего три полноценных контакта, в результате которых смогли образоваться устойчивые пары человек-демон.

— Уже неплохо. — отметил Фридхелм. — Есть материал для исследований.

— Был. — мрачно произнёс Манфред. — Эти люди не представляли, что их ждет, и не были готовы к взаимодействию с демонами. Никто из тех троих не смог толком описать свои ощущения, хотя мы убеждали их это сделать. Поведение людей начало быстро меняться в худшую сторону. Доктор отмечал у них угнетённое состояние духа вкупе с избыточной нервозностью. Через некоторое время они совсем перестали воспринимать приказы от своих начальников. Завершилось всё печально. Один из них покончил с собой, вспоров шею острым осколком камня. Помню, как перед смертью он кричал: "Вытащите его из моей головы!". Ещё двое вызывающими действиями спровоцировали охрану на применение оружия. Я лично расследовал этот инцидент, и пришёл к выводу, что охранники не нарушили инструкций по обеспечению безопасности Озёрного замка. Демонов, которые остались без напарников, мы решили снова задействовать в проекте, подыскав для них других людей. Теплилась надежда, что имеющие опыт общения с человеком демоны станут более послушными. Вышло ещё хуже, чем в первый раз. Контакты состоялись, но люди сошли с ума в течение одного дня. Могу предположить, что это произошло под влиянием демонов, стремившихся вырваться на свободу. В результате, три человека и два демона были уничтожены при попытке к бегству.

— Куда уж печальнее, — подытожил Фридхелм.

— Да… С тех пор нас преследуют неудачи. Практически все они связаны именно с людьми, у которых страх перед демонами возрос до небывалых размеров. Стали распространяться разные слухи, один нелепее другого. Бороться с этим невозможно. Руководству Озёрного замка никто не склонен верить.

— Может быть, задействовать других людей? Свежих, если можно так выразиться.

— У нас возникла та же идея. Нескольких вновь прибывших решили поселить отдельно, чтобы они не могли общаться со старожилами. Попробовали сблизить их с демонами, ничего заранее не объясняя. Застигнутые врасплох люди запаниковали так, что это свело на нет все попытки установления контакта. Постепенно мы пришли к выводу, что человека нужно подготовить к встрече с демоном, и в тоже время, он не должен испытывать страха.

— А вы не пробовали немного подпоить ваших людей, чтобы они перестали бояться?, — спросил граф. — Такой вариант напрашивается сам собой.

— Пробовали. Тогда к ним переставали проявлять интерес демоны.

— Работа проделана громадная, господин егермайстер. Признаться, я не ожидал услышать столько подробностей. У вас не возникала мысль, что задача не имеет решения?

— То, что мы терпим неудачу за неудачей, ещё не означает, что проект "Напарник" обречён на провал. Нам просто нужно больше времени. Если бы вы взяли на себя труд донести мою просьбу до остальных кураторов…

— На чём основана ваша уверенность в том, что с демоном можно наладить контакт без риска самому потерять рассудок?

— Я ранее докладывал вашему сиятельству об охотнике по имени Копающая Собака. Ему удавалось…

— Единичный случай. — прервал его Фридхелм. — Трудно выводить из него закономерность, тем более, образ мыслей детей леса значительно отличается от нашего. Сделаем так, господин егермайстер. Забудьте пока о том, что перед вами поставлена задача по созданию особого рода войск для армии его светлости. Вместо того чтобы в спешном порядке готовить новых солдат, ограничьте круг исследований. Постарайтесь создать хотя бы одну стабильную пару из человека и демона, в которой человек сохранит душевное здоровье, а демона можно будет контролировать. Очень важно задокументировать все подробности, чтобы на этой основе создать инструкцию для массового применения. Если всё получится, то я вам обещаю, что сроки будут пересмотрены. В противном случае, проект "Напарник" придётся закрыть.

— Я понял, ваше сиятельство. — решив не заканчивать разговор на минорной ноте, Манфред выложил свой единственный козырь. — В Озёрном замке есть перспективный человек, который, как никто другой подходит для того, чтобы успешно контактировать с демоном.

— Почему вы не задействовали его раньше?

— Он был не здоров. Поступил из лазарета перед самым моим отъездом в Энгельбрук.

— Больше надеяться не на кого?

— Боюсь, что да.

— От одного человека зависит судьба тысяч людей, а он об этом даже не подозревает, — задумчиво произнёс Фридхелм. — Предлагаю вам переночевать здесь, господин егермайстер. Мои люди распространили слух, что вы спешно покинули дворец, поэтому не стоит там появляться в ближайшее время. Утром вас выведут через катакомбы наружу. Ужин доставят прямо сюда. Сегодня поварам его светлости особенно удался фаршированный кабаний бок. К нему будет подано любое вино на ваш выбор. Есть ли у вас какие-либо пожелания?

— Нет, ваше сиятельство.

— Тогда, спокойной ночи, господин егермайстер. — граф вышел из клетки, сделал пару шагов и остановился. — Чуть не забыл. Вы как-то упоминали о некоем артефакте, принадлежавшем таинственным людям, которые по неподтверждённым данным живут в Диком лесу. У нас появилась возможность хорошенько его исследовать. Пришлите артефакт мне, как только сможете.

* * *

Дигахали никогда не приходилось так долго находиться среди белых людей. Одно дело — общаться с шумными, вечно куда-то спешащими йонейга, и совсем другое — жить рядом с ними. Лишившись привычного для себя уклада жизни, он почувствовал, что перестаёт быть охотником из племени Куницы. Отпала необходимость добывать себе пищу, зарабатывать для приобретения необходимых припасов и оружия. Первое время Дигахали боялся, что постепенно превращается в йонейга, и ему приходилось напоминать себе, что он другой, что он — дитя леса, вынужденный покинуть свой дом. Изо дня в день, глядя на лица белых людей, охотник снова и снова повторял про себя эту фразу и был уверен, что только поэтому не сошёл с ума.

Дигахали никто насильно не удерживал, он имел возможность уйти в любой момент, о чём не раз говорил старший среди йонейга, по имени Манфред. Охотник не стал объяснять, почему не мог так поступить. На то было две причины, и каждая из них, будто ловчая петля крепко держала Дигахали, не позволяя покинуть йонейга. Если бы напрямую спросили, какая из причин важнее, то вряд ли бы он ответил однозначно.

Первая причина состояла в том, что охотник ничем не мог отплатить белым людям, которые спасли его и не стали ничего просить взамен. Традиции племени не позволяли просто сказать "спасибо" и отправиться домой. Воспитанный человек обязан предложить спасителю своё самое ценное имущество. Потеряв всё снаряжение в мёртвом лесу, Дигахали был согласен выполнять любую работу, лишь бы рассчитаться с долгом, но поступило предложение остаться среди йонейга и помочь им лучше узнать Ссгина.

Помня о том, с каким вниманием Манфред слушал рассказ о его недолгой дружбе со Злым Духом, Дигахали догадался, какое значение имеют эти знания для йонейга. Они хотели перенять его опыт общения со Ссгина, и это было самым ценным, чем он в данный момент обладал. Никогда в жизни никого не учившему охотнику польстило такое предложение, но, соглашаясь, он не осознавал, с какими трудностями столкнётся в чужом для себя обществе.

Другая причина никак не была связана с чувством долга. Не имея возможности выкупить Авиосди у её нынешнего мужа, Дигахали не хотел возвращаться в родное племя. Гордость не позволяла ему прийти туда, словно побитая собака с поджатым хвостом, и просить позволения остаться. По его виду любой догадается, что перед ними жалкий неудачник, который потерял всё, что имел и ничего не смог заработать. Скорее всего, Дигахали позволили бы остаться, ведь, его никто не изгонял. Он сам покинул Куниц, которые только обрадовались избавлению от нежелательного соплеменника, несущего на себе давний позор матери.

Возвращение в племя могло состояться только в том случае, если бы Дигахали предстал перед ними в качестве человека, победившего несчастливую судьбу. Для этого нужно выглядеть наряднее всех, обладать самым лучшим оружием и одаривать подарками всех без разбора. Тогда соплеменники поймут, что Дигахали умилостивил Духов Предков, которые даровали своё прощение и теперь ему ничего не мешает стать уважаемым человеком.

Со временем спокойная сытая жизнь среди йонейга пришлась охотнику по вкусу. Он ни перед кем не отчитывался, ходил, где ему вздумается, имел возможность готовить для себя сам и научил повара белых людей премудростям кухни детей леса. С остальными йонейга Дигахали держался независимо, имел дело только с Манфредом, не требовавшим от охотника ничего, кроме советов по содержанию демонов. Зачем белым людям понадобилось сводить вместе своих сородичей и Злых духов, Дигахали спрашивать не стал.

Пытаясь понять некоторые особенности поведения йонейга, он убедился, что они не всегда могут дать вразумительное объяснение тем или иным поступкам. Если жизнь детей леса подчинялась простым и понятным правилам, которые любой запоминал с детства, то многие обычаи белых людей представлялись чем-то совершенно непостижимым. Дигахали никогда не задавался целью стать своим среди йонейга, поэтому перестал обращать внимание на их причуды.

Общаясь в основном с Манфредом, охотник научился чувствовать его настроение по взгляду и тончайшим оттенкам голоса. Уезжая в город для встречи с "большими людьми", старший проявлял признаки беспокойства. Дигахали показалось, что Манфреду не давало покоя чувство вины, заставлявшее его нервничать по любому поводу. Охотник отказался от предложения ехать в город вместе со старшим.

Однажды он уже побывал в этом месте, где йонейга было больше, чем пчёл в дуплистом дереве. Городские жители очень громко между собой разговаривали, телеги грохотали колёсами по камням, с высоких домов время от времени доносился протяжный металлический звон. В ушах привыкшего слушать звуки леса Дигахали стоял несмолкаемый гул, и больше одного дня ему выдержать в городе не удалось.

— Пойду охотиться, — объяснил он Манфреду нежелание сопровождать его в поездке. — Лес позвал меня.

Охотник привык разговаривать с ним на своём родном языке. С помощью корявых оборотов речи белых людей было трудно рассказывать о Злых духах всё, что он знал. Манфред и раньше неплохо понимал язык племени Куницы, а пообщавшись с Дигахали, научился на нём сносно говорить.

— Хорошо, — согласился старший. — Заодно проверь, как охраняются подступы к болоту. Я не слишком надеюсь на бдительность белых воинов.

— Они плохие дозорные. — Подтвердил Дигахали. — Ленивы. Любят спать. Не хотят смотреть и слушать.

— Я и сам это знаю, — махнул рукой Манфред. — Пытался рассказать об этом в городе, где живут наши вожди, когда приезжал туда в прошлый раз. Мне ответили, что с целью соблюдения тайны объявлено, будто отряд воинов расположился здесь на отдых. Посты выставлены только для охраны полевых лагерей, как того требует обычай. Дозорным не объясняли, что они служат нам заслоном от нежелательных прохожих. Даже старший среди воинов не посвящён в секрет Озёрного замка. Мы сами ничего не можем требовать от этих людей. Пройди вдоль их передовых постов, Роющий Пёс и посмотри, нет ли там серьёзных прорех, сквозь которые возможно проникновение на болота.

— Сделаю, — Пообещал Дигахали.

Задание виделось несложным и совпадало с желаниями охотника, периодически устраивавшего себе лесные прогулки. Обычно он уходил из замка на пару дней в лес, где с удовольствием ночевал под открытым небом у костра. Иногда и вправду охотился, главным образом для того, чтобы не растерять навыков. Это приходилось делать с помощью лука, каким пользуются йонейга, предпочитавшие создавать избыточно мощное оружие, из-за чего оно требовало больших усилий при натяжении тетивы.

С точки зрения детей леса такой лук был плохо приспособлен для охоты. В некоторых случаях прицеливание отнимало много времени, поэтому излишняя нагрузка на мышцы рук снижала точность. Впервые опробовав лук работы йонейга, Дигахали долго удивлялся, пока не увидел, как оружие используют белые люди. Учитывая то, как они шумят при ходьбе по лесу, подкрасться к добыче на верный выстрел им никогда не удаётся. Стрельба всегда ведётся с предельной дистанции, по силуэту, и о том, что нужно выцеливать убойное место зверя, никто даже не думает. Дети леса способны с одной стрелы свалить добычу, а йонейга очень часто оставляют подранков. По мнению Дигахали, так поступают только неумелые охотники, но белые люди находят особую прелесть в том, чтобы с радостными криками гоняться по лесу за раненым животным.

В этот раз Дигахали не взял с собой лук ещё и потому, что собирался немного подразнить часовых, которые вполне могли, не раздумывая, выстрелить по вооружённому человеку. С собой у охотника был только подарок Манфреда — большой острый нож. Совсем недавно, двигаясь вверх по течению небольшой речки, Дигахали обнаружил тихую заводь, где, по всем признакам, должна водиться крупная рыба. Сегодня до наступления темноты он собирался добраться до этого места, чтобы рано утром выйти на берег с острогой.

Помня о данном старшему обещании, охотник не стал задерживаться в замке, решив сразу же пробежаться вдоль армейских сторожевых постов. Он так уже делал, когда военные лагеря только-только появились здесь, широкой дугой перекрыв все удобные подходы к болоту. Поначалу часовые добросовестно несли службу, замечая Дигахали с приличного расстояния. Разумеется, они не знали, что охотник намеренно давал себя обнаружить, чтобы проверить их бдительность.

Результат проверки удовлетворил Манфреда, но спустя некоторое время он отправил Дигахали с тем же заданием, и тогда выяснилось, что внимание часовых притупилось. В тот же день старший направил в город посыльного с письмом, где требовал усилить охрану полевых лагерей. Сегодня охотнику предстояло узнать, изменилось с тех пор что-нибудь, или нет.

Зная расположение сторожевых постов, Дигахали начал с подсчёта выставленных часовых. Вскоре он понял, что распоряжение "больших людей" дошло до командира воинской части, и расстояние между постами сократилось. Это не помешало охотнику пару раз скрытно пересечь охраняемый рубеж, но простому йонейга не удалось бы такое провернуть.

"Старший может быть спокоен. — Подумал Дигахали. — Никто не попадёт на болота незамеченным. У белых людей есть интересное качество — брать числом в тех случаях, когда у них отсутствуют присущие детям леса навыки".

Охотник убедился, что часовых стало больше, поэтому счёл эту часть задания выполненной. Кратчайший путь до речки пересекался с охраняемым рубежом, сквозь который требовалось проникнуть ещё раз. Не видя никакой сложности, Дигахали бесшумно прокрался за спиной зевавшего от скуки часового. Решив проверить, насколько быстро этот белый успеет среагировать на его появление, охотник внезапно высунулся перед ним из кустов, тут же спрятавшись обратно.

Йонейга поперхнулся очередным зевком, вытаращил глаза, но вместо того, чтобы схватиться за оружие, принялся тыкать пальцами правой руки в лоб, живот и середину груди. Дигахали так и не дождался от него каких-либо осмысленных действий, которые должен был совершить находящийся на посту караульный. Презрительно дёрнув носом, охотник крадучись двинулся к следующему сторожевому посту.

Там ещё раз пришлось убедиться, что первоначальные выводы о непреодолимости охраняемого рубежа неверны. Возле врытого в землю обрубка дерева, отмечавшего место, где должен все время находиться часовой, никого не было. Его расположение выдали звуки, доносившиеся со стороны поросшей высокой травой поляны. Дигахали выбрал подходящее дерево, вскарабкался на высоту трёх человеческих ростов и выглянул из-за толстого ствола.

На небольшом участке сильно примятой травы находились двое белых людей: ушедший с поста часовой и какая-то женщина. Чем они там занимались, можно было догадаться по задранному подолу женского платья и спущенным до колен штанам мужчины. Охотник застал йонейга в тот момент, когда их любовные игры уже завершились. Часовой натягивал на себя штаны, а женщина поднималась с лежавшего на траве плаща и поправляла одежду.

"Должно быть, этот мужчина совсем никчёмный любовник, — подумал Дигахали, — у женщины такое лицо, как будто наслаждение она не испытала. Любимому человеку так не улыбаются. Мыслями женщина сейчас очень далеко от этого места. Она думает совсем о другом мужчине. Её можно понять. Тот, кто проявил себя, как никудышный караульный, едва ли хорош в чём-нибудь ещё. Пока он развлекался с женщиной, мимо его поста мог пройти целый отряд. Следующий часовой имеет возможность просматривать это место, но тревогу не поднял, значит, не увидел исчезновения своего соседа. Излечить йонейга от беспечности способна только настоящая беда".

Не дожидаясь, когда часовой вернётся на пост, охотник спустился с дерева и продолжил двигаться прежним маршрутом. Попавшиеся на глаза следы конских копыт он изучил с особой тщательностью.

Однажды дежурившие на стенах замка наблюдатели доложили Манфреду о каком-то всаднике, замеченном на краю болота. К замку он проехать не пытался, но, судя по поведению, искал обходной путь через топь мимо основной дороги. Больше ничего вразумительного наблюдатели не сказали, поэтому старший попросил Дигахали разыскать таинственного всадника. Охотник поднялся на стену замка, чтобы узнать, в какой стороне его видели и был удивлён зоркости йонейга, сумевших на таком расстоянии разглядеть лошадь и человека.

Затем Дигахали отправился на край болота для изучения отпечатков копыт, но в тот день в окрестностях замка появилась войсковая часть, и принадлежавший ей табун лошадей уже проследовал на водопой в том же направлении. Дигахали вернулся ни с чем, а старший отправил в город письмо с требованием убрать военных подальше от болота. Войсковая часть сменила позицию, перестав водить своих лошадей на водопой в пределах видимости со стен замка. После этого наблюдатели всего один раз видели появление неопознанного всадника, но Манфред не придал этому большого значения, потому что заметили всадника только двое из пяти наблюдателей.

Отпечатки копыт оказались неглубокими, из чего Дигахали заключил, что лошадь не несла на спине человека. Скорее всего, животное было предоставлено само себе, и переходило с места на место в поисках корма, останавливаясь только там, где трава росла гуще и сочнее. Охотнику раньше приходилось видеть отпечатки разнообразных подков, и он был уверен, что эти подковы — армейского образца.

"Лошадь отбилась от табуна, — решил Дигахали. — Бестолковые йонейга до сих пор не могут её найти. Как у них, получается, ладить с лошадьми при таком скудном запасе знаний об их повадках?".

На всякий случай охотник прошёл вдоль отпечатков копыт в обратном направлении и заметил вдалеке палатки армейского лагеря. В другое время Дигахали мог бы предложить военным свои услуги по поиску и поимке лошади, но сейчас не нуждался в дополнительном заработке. Охотник оставил след, развернулся и скорым шагом направился в сторону речки. У него ещё оставалась призрачная надежда достигнуть заводи до наступления темноты.

Дигахали с детства обожал ловлю рыбы при помощи простой деревянной остроги. Не каждый мог освоить это занятие, требовавшее терпения, осторожности и хорошего глазомера. Охотник разделся, прежде чем зайти в воду, долго наблюдал за её поверхностью, замечая малейшую рябь и колыхание водяных растений. Возле лежавшей на дне коряги неподвижно стояли несколько хищных рыбин. Они ждали, когда на мелководье выйдут кормиться стайки рыбьей мелочи. Тогда рыбины сорвутся с места и бросятся вперёд, хватая острыми зубами зазевавшихся мальков.

Над горами ещё не взошло солнце, поэтому Дигахали не опасался, что его тень может спугнуть затаившихся в воде хищников. Тщательно выверяя каждое движение, охотник зашёл в воду. Он перемещался настолько медленно, что приближения человека рыбины не почувствовали. Дигахали выбрал самую большую из них, сделал поправку на то, что вода искажает расстояние до цели и ударил рыбину острогой. Заточенный кончик легко пробил добычу насквозь, и в воде стало расплываться мутное кровавое облачко.

Смертельно раненый хищник вздрогнул всем телом, рванулся в сторону, пытаясь бороться за жизнь. Соскользнуть с остроги рыбине не позволил расщеплённый участок древка возле острия, отогнутый вбок и закреплённый небольшим клинышком. Дигахали сделал обратное движение острогой, вытягивая добычу из воды. Рыбина схватила открытым ртом чуждый ей воздух, забилась сильнее, роняя в воду алые капли, словно плакала кровавыми слезами, прощаясь с родным домом.

Прекращая мучения добычи, охотник ловким движением сломал рыбине позвоночник позади головы и побрёл к берегу. Скоро наступит рассвет, нужно ещё пропеть гимн восходящему солнцу. Живя среди белых людей, Дигахали не мог делать этого ежедневно, лишь во время ночёвок в лесу он поддерживал семейную традицию. Духам Предков охотник преподнёс голову речного хищника, установив её в развилке ветвей так, чтобы зубастая пасть была обращена к западу.

Дигахали подавил искушение выдернуть из рыбьей пасти язык и вскрыть крышку черепа, чтобы добраться до нежнейшего мозга. Предкам должны достаться самые лучшие части рыбины, иначе они могли обидеться на неблагодарного охотника, не пожелавшего честно поделить добычу. Так с ним уже случалось, но с тех пор Дигахали твёрдо усвоил урок и больше не позволял себе проявлять жадность.

Охотник разделал рыбину, на мгновение задумался, как её приготовить и не стал раздувать тлевшие под слоем пепла угли костра. Трудно найти что-либо вкуснее свежепойманной рыбы, слегка приправленной ароматными травами и несколькими крупинками соли. Последнее было следствием влияния йонейга, обильно соливших всю приготавливаемую ими еду. Такая пища вызывала жажду, которую белые люди утоляли, поглощая неимоверное количество аджила разной степени крепости. Дигахали научился присаливать пищу очень экономно, что только подчёркивало её природный вкус и не заставляло организм нуждаться в избыточном потреблении воды.

Понаблюдав немного за резвящимися на мелководье рыбёшками, охотник стал готовиться к возвращению в замок. Острогу оставил возле кострища, возможно она пригодиться другому путнику, который захочет сделать остановку возле тихой речной заводи. Без всякой спешки Дигахали двинулся в обратный путь, намереваясь к полудню достичь охраняемого военными рубежа. Он хорошо отдохнул за неполные два дня и пребывал сейчас в отличном расположении духа. Охотник немного жалел о том, что ему придётся сообщать Манфреду плохие новости. Впрочем, для старшего, известие о нерадивости часовых не должно было оказаться сюрпризом. Он прекрасно знал, чего стоят его соплеменники, если нет возможности заставить их хорошо выполнять работу.

Пройдя линию сторожевых постов, Дигахали снова заметил отпечатки лошадиных копыт, на этот раз свежие. Хорошо знакомые следы вели в сторону болота. В этом не было ничего удивительного, ведь там находился ближайший источник воды, но охотник заметил у этих следов некоторое различие с теми, которые он видел накануне. Лошадь передвигалась шагом, ни на что, не отвлекаясь, как будто ею кто-то управлял. Дигахали долго изучал отпечатки, но не смог с уверенностью сказать, что на их глубину повлиял дополнительный вес всадника. Но следы указывали, что животное не блуждало бесцельно, а шло в заданном направлении. Охотник прекрасно знал, какими растениями особенно любят питаться лошади. Находясь на свободном выпасе, они ни за что их не пропустят, но вдоль следа остались нетронутыми несколько зелёных сочных кустиков.

Следы довели Дигахали до небольшого ручейка, который тёк в сторону болота. Здесь лошадь остановилась, чтобы напиться. Почва возле ручейка глубоко напиталась влагой, и следы в этом месте были видны отчётливо. Охотник вгляделся в отпечатки подков на передних ногах животного и прищёлкнул языком в знак того, что разгадал эту загадку. Теперь он мог с уверенностью сказать, что лошадь действительно несла на себе седока. В подозрительной близости к замку оказался всадник, который долго путал следы, прежде чем проникнуть на охраняемую территорию. Люди с добрыми намерениями так не поступают.

Вернувшийся к вечеру Манфред с хмурым видом выслушал Дигахали, после чего вызвал к себе всех наблюдателей. Пока старший с ними беседовал, охотник смотрел из окна на заходившее солнце. Он не считал для себя нужным изучать наречие, на котором Манфред общался с соплеменниками. Когда было необходимо, старший обязательно пересказывал ему содержание разговоров. Так случилось и на этот раз.

— Сегодня наблюдатели снова заметили всадника на краю болота и смогли лучше его разглядеть. Идвиг — самый опытный из них — склоняется к мысли, что в прошлые разы они видели ту же самую лошадь, только без наездника. Что ты думаешь по этому поводу?

— Этот всадник очень хитёр. Он заставил бродить здесь свою лошадь, чтобы нас запутать, а сам проник через линию сторожевых постов только сегодня.

— Хуже всего то, что он может оказаться кем угодно. — Манфред устало вздохнул и стал нервно тереть лоб ладонью. — Например, человеком Фридхелма, отправленным сюда с тайным заданием, в подробности которого меня никто не соизволил посвятить. Совет вождей Энгельбрука вполне способен прислать очередного дознавателя. Говорят, в городе полно лазутчиков из Остгренца. Не удивлюсь, если кто-нибудь из них проявил интерес к Озёрному замку.

— Всадника можно выследить, — намекнул Дигахали, — а потом изловить и допросить.

— Нет, — сразу же отказался старший. — Если вмешаться не в своё дело, то можно легко поставить под угрозу собственную жизнь и то, чем мы здесь занимаемся. Я не могу этого допустить. Дадим всаднику возможность проявить свои намерения, тогда и поймём, с кем имеем дело.

* * *

— Эй, новенький!, — кто-то резко дёрнул засов на двери камеры Ладвига. — Обеденное время! Выметайся из камеры! Пошевеливайся!

Сержант вышел из помещения и нос к носу столкнулся с упитанным субъектом, поигрывавшим металлическим кольцом с надетыми на него тремя ключами разного размера. Не нужно быть ясновидящим, чтобы догадаться, какую должность он здесь занимал. Ладвиг повидал не так уж много мест лишения свободы, но хорошо усвоил, какие типы обычно нанимаются в тюремщики.

— Сейчас пойдёшь налево по коридору в сторону обеденного зала, — заученной скороговоркой произнёс надзиратель. — Там встретят, накормят и напоят. Лекарь тебя уже осматривал?

— Я только что из лазарета.

— Тем лучше. Не забудь руки вымыть, прежде чем за стол сядешь.

— С чего такая забота?

— А с того, что медицинский осмотр один раз в декаду. Если вдруг у тебя живот прихватит, придётся терпеть. По таким пустякам я доктора беспокоить не стану.

В коридоре никого не было, хотя остальные двери оказались распахнуты настежь. Внутри камер взгляду сержанта открылась точно такая же обстановка. Скромно и без излишеств.

— Поторапливайся!, — крикнул вдогонку Ладвигу надзиратель. — Нечего в открытые двери заглядывать! У нас здесь этого не любят!

Коридор заканчивался металлической решётчатой дверью из толстых прутьев. Около неё стояли два человека в мундирах егерской службы.

— Обеденный зал здесь?, — спросил сержант, разглядывая висевший в ярде над полом большой жестяной кувшин.

— А-а, новый постоялец!, — откликнулся один из егерей. — Подставляй руки.

Он отошёл в сторону, и Ладвиг увидел в полу дыру, из которой тянуло сыростью. Егерь потянул за верёвку, заставив кувшин наклониться. Поймав ладонями струйку горячей воды, сержант ополоснул руки, и уже хотел просто стряхнуть с ладоней капли, когда второй егерь достал из корзины сухую чистую тряпицу и протянул ему.

— С каких это пор заключённых принято называть постояльцами?, — задал вопрос Ладвиг. — Или у вас здесь особенная тюрьма?

— Ты не умничай, — посоветовал ему заведовавший кувшином егерь, — как начальство решит, так и будете называться. Захочет назвать енотами, будете енотами. А пока что все вы тут считаетесь постояльцами.

— И не зря. — добавил раздававший полотенца егерь. — Житуха не хуже, чем в офицерском госпитале. Можешь мне поверить. Два длинных сезона я там службу нёс.

Вытирая ладони, сержант рылся в памяти, пытаясь понять, почему лицо второго егеря кажется ему знакомым. Передавая назад тряпицу, Ладвиг всё-таки его вспомнил и спросил:

— Вы меня не узнаёте?

Пожилой служака окинул его взглядом, озадаченно нахмурился, затем пожал плечами:

— Всех вас не упомнишь. Когда прибыл? Один, или группой конвоировали?

— Короткий сезон тому назад, или около того, вы меня встречали на въезде в замок.

— Я на том посту через три дня на четвёртый дежурю. — махнул рукой егерь. — Один день на другой похож, как яйца из-под несушки, все беленькие и одинаковые на вид. Так сразу и не вспомнить, что было в прошлом коротком сезоне. Ежели не расскажешь, чего примечательного в тот день могло случиться, то и не вспомню.

— Меня в тот день ножом в спину пырнули. Неужто не припоминаете? Стоило зазеваться, как двое буйных тут же полезли в драку.

— Так бы сразу и сказал!, — обрадовался егерь. — Такое не забывается! Тех буйных ребятишек не сразу угомонить удалось. Пришлось дополнительный наряд стражников вызвать. А нашим парням только дай повод кулаками помахать! Уделали супостатов, повязали, и в карцер на декаду упрятали.

— Как там мой конь, не знаете?, — дрогнувшим голосом спросил Ладвиг. — Хотел бы я его проведать.

— Какой ещё конь?

— Гнедой жеребец по кличке Фитц. Вы сами сказали, что в конюшню замка его определите. Что грех, мол, такого коня на мясо пускать.

— Что-то ты путаешь, парень, — покачал головой егерь, — не было с тобой никакого жеребца.

— Не может быть! Я же на нём сюда и приехал!, — возмутился Ладвиг. — Со мной двое сопровождающих было. Офицеры Тайной Стражи без знаков различия.

— Тебя к нам городская стража доставила. — не обращая внимания на горячность собеседника, сказал егерь. — Ты в тот день не в себе был. Меч какой-то особенный искал. Даже у меня про него спрашивал. Когда тебя ребятишки буйные порезали, я сразу за лекарем послал. Как только он в твои глаза заглянул, да на язык посмотрел, то присвистнул и говорит: "Лихорадка у сержанта. Несите в лазарет".

— Неприятная болезнь. — вмешался другой егерь. — По себе знаю. Жар по всему телу такой, что мозги в голове закипают. Совсем ничего не соображаешь. Вокруг тебя что-то происходит, но то ли во сне, то ли наяву — ничего не понять. Ты тот день, когда в лазарет попал, помнишь?

— Нет, — подумав, ответил Ладвиг. — Плохо мне было. Очнулся где-то через декаду.

— Вот. Представляю, что ты там в бреду нёс. Сам, поди, и поверил в это.

— Так, наверное, и было…, — растерянно произнёс Ладвиг. — Извините…

— Бывает. — миролюбиво улыбнулся пожилой егерь. — Поторопись с обедом. Скоро у другой смены наступит время приёма пищи.

Пройдя несколько шагов, сержант оглянулся:

— Не подскажете, где найти тех двоих… как вы их назвали? Буйных ребятишек?

— На том свете, парень. Через несколько дней после того, как их из карцера выпустили, оба умом тронулись вместе с ещё одним постояльцем. Затеяли они серьёзную потасовку с охраной периметра, а те шуток не понимают, вот и перебили всех троих.

Обеденный зал оказался светлым просторным помещением с высоким потолком, но без привычного вида окон, располагавшихся под самой крышей, из-за чего, проникавший внутрь солнечный свет рассеивался и на уровне человеческого роста глаза уже не слепил. Ладвиг успел привыкнуть к тёмной камере и слабоосвещённым коридорам, и в первый момент поразился, насколько светло в обеденном зале. Первым, что он увидел, были длинные столы, за которыми с двух сторон сидели люди.

— Чего встал?, — раздался недовольный голос с противоположного конца обеденного запомещения. — Тащи сюда свою задницу!

— Первый раз человек пришёл. Не видно, что ли?, — гнусаво произнёс сидевший ближе всех к выходу мужчина и, взглянув на Ладвига, добавил: — Эй, новенький, здесь не ресторан, еду никто не принесёт!

Сержант кивнул и направился к некоему подобию барной стойки, где хозяйничал человек в белом поварском фартуке.

— Какая камера?, — спросил он тем же недовольным голосом.

— Тёмная и неуютная. — ответил Ладвиг. — Мне там не понравилось.

Обедавшие постояльцы дружно захохотали, а лоснившееся от пота лицо повара начало покрываться багровыми пятнами.

— Шутник, или придуриваешься?, — процедил он сквозь зубы. — Отвечай, какой номер у камеры, в которую тебя поселили?

— Тридцать восемь, — не очень уверенно произнёс сержант, — кажется.

— А то ты не знаешь, Тунор, что с нашей половины, только тридцать восьмая до сегодняшнего дня и пустовала!, — послышалось со стороны выхода из обеденного зала. — Корми новенького, а то время заканчивается!

— Заткнись, Роалд!, — брызгая слюной, взвизгнул повар. — Как ты мне надоел! Обойдусь без твоих дурацких советов!

Тунор сердито посмотрел на Ладвига, с грохотом поставил на стойку глубокую миску и стал наполнять её наваристой мясной похлёбкой.

— Лопай, шутник. Хлеб вон там возьмёшь.

— Сколько кусков брать?, — спросил сержант, глядя на крупно нарезанные ломти. — Я пока не знаком с местными правилами.

— Сколько в тебя поместится, столько и бери. — повар выставил на стойку наполненную пивом кружку средних размеров. — Сразу предупреждаю: больше одной кружки не положено. Понял? Чтоб не ходил и не клянчил. Всё равно не налью!

— Монастырское?, — поинтересовался Ладвиг, кивком указав на пиво.

— Да ты, действительно, шутник. Суп сначала отнеси. — посоветовал Тунор, видя, что сержант увидел свободное место за одним из столов и уже собрался идти туда вместе с кружкой. — Пиво без присмотра я тебе не советую оставлять.

"Знатная стряпня, — восхитился сержант, уплетая густую похлёбку, — теперь я начинаю верить, что это не тюрьма. Заключённых никто не стал бы так кормить".

Сидевший напротив Ладвига постоялец отставил в сторону пустую миску и сыто рыгнул.

— Слышь, новичок, — сказал он, ковыряя в зубах длинным ногтем на мизинце левой руки, — говорят, у начальства есть комната, куда они нескольких шлюх поселили. Ходят к ним по очереди развлекаться. Ничего про это дело не слышал?

— Нет.

— Люди рассказывали, что по ночам откуда-то сверху женский смех доносится, — с мечтательными интонациями в голосе произнёс постоялец. — Давно я не слышал этой сладкой музыки…

— Почему сверху?, — из вежливости поинтересовался Ладвиг, принимаясь за пиво.

— Все помещения для начальства находятся под самой крышей. Вход туда только через комнату отдыха охранников. У тебя какой номер камеры?

— Тридцать восемь.

— Далековато. — разочарованно вздохнул собеседник. — По моим прикидкам, из восемнадцатой камеры лучше всего должно быть слышно. Жаль, что там Айдж живёт. Глуховат он…У тебя со слухом как? Нормально?

— Наверное, — усмехнулся сержант. — Когда нёс службу в Энгельбруке, бывало, за полсотни шагов слышал, как часовые на посту тихонько посапывают.

— Тогда навостри уши, новичок. Если что услышишь — скажи мне. Я в долгу не останусь, найду, чем отблагодарить хорошего товарища.

— И какая тебе в этом польза, Исмо?, — спросил его сосед слева. — Даже если шлюхи действительно там, то, как ты решил до них добраться?

— Когда я твёрдо буду уверен в том, что они есть, — серьёзным тоном ответил Исмо, — то найду способ, не сомневайся.

— Закончить приём пищи!, — скомандовал повар. — Посуду на столах не оставлять! Пошевеливайся, Роалд! Надо было молча челюстями работать, а не трепаться попусту.

Вместе со всеми Ладвиг встал из-за стола и направился к выходу. Решётчатая дверь в коридоре была открыта, и возле неё уже собрались постояльцы из второй смены. Первые из них закончили мыть руки и норовили пройти в обеденный зал, но на их пути стояли надзиратели, ожидавшие, пока опустеет помещение.

— Арне?, — удивлённо воскликнул сержант, увидевший среди толпившихся людей знакомое лицо.

— О! Вот уж кого не ожидал здесь увидеть!, — засмеялся бывший обитатель подземных коммуникаций Энгельбрука. — И давно вы, господин сержант, гостите в Озёрном замке?

— Формально, первый день. — ответил Ладвиг, решив не рассказывать про историю с ранением.

— Проходи до своей камеры. — сказал стоявший позади надзиратель. — Не создавай помеху остальным.

— Не ругайся, мы с приятелем давно не виделись. — Арне покинул очередь в обеденный зал и отошёл вместе с Ладвигом в сторону. — Я как из подземелий выбрался, сразу же пустился в загул. Оторвался по полной! Приятно вспомнить. Выпивка, девки, выпивка с девками и без девок. В кости играл столько, что на ладони отпечаток от кружки в мозоль превратился. Не помню, сколько дней проторчал в квартале красных фонарей, не выходя на улицу. И тут, на мою беду, случилась облава. Кого там стражники искали — не знаю, но нашли меня, и с опознанием больших проблем у них не возникло. Один день продержали в Энгельбруке, а потом сюда доставили. Я уже больше декады в Озёрном замке. Недавно сюда привезли ещё четверых, из тех, с кем мы вместе шалили в городе. Остальные пока на свободе. Тебя-то за что взяли? Не оправдал надежд Магистрата?

— С заданием не справился. — неохотно признался сержант. — Сопровождал в Остгренц одного человека. Погиб он по собственной глупости, а меня признали виновным в том, что плохо его охранял.

— Всего-то?, — снова засмеялся Арне. — Я в своё время немало насолил городской страже. Когда поймали, думал, что сошлют на рудники до конца скончания дней. Оказался здесь и понял, что эта тюрьма не страшнее богадельни для старушек при женском монастыре. А тебе не обидно за какой-то пустяк свободой расплачиваться? Как сам считаешь?

— Человек тот важной птицей оказался. Мне сказали, что его смерть могла обострить отношения с Восточным герцогством.

— Тогда понятно. В подобных ситуациях обязательно найдут, на кого свалить всю вину. Это мне хорошо известно. Вахмистра Виланда тоже арестовали?

— Скорее всего, нет. Наши дороги разошлись. Во время последней встречи он даже пытался втолковать мне, что это задание до добра не доведёт. Я не послушал опытного человека…

— И в результате оказался в камере, — закончил фразу Арне. — Больше никого из знакомых здесь не встречал?

— Нет ещё.

— Ты удивишься, когда узнаешь, кто в Озёрном замке заведует складом с различным тряпьём.

— Каким тряпьём?, — не понял Ладвиг.

— Простыни всякие, наволочки на подушки, — стал перечислять Арне, — ещё чего-то. Помнишь хромоногого Тилло? Этот хорёк каким-то образом пролез в кладовщики и теперь живёт здесь на всём готовом, напоминая ушедшего на покой цехового мастера. Высокие у него, должно быть, покровители.

— Он не из постояльцев?

— Нет! Весь из себя такой важный, будто секретарь суда. Меня как увидел, сразу такое лицо скорчил, как будто мимо него золотарь с полным ведром дерьма прошёл. Хотел бы я понаблюдать за выражением крысиной мордочки Тилло в тот момент, когда он встретит тебя! Бьюсь об заклад, что хромоногий очень обрадуется!

Загалдели ринувшиеся в обеденный зал постояльцы. Арне на прощанье подмигнул Ладвигу и сказал:

— Не унывай, сержант! Ещё увидимся!

В камере Ладвиг обнаружил аккуратный свёрток с постельным бельём, подушку и одеяло. Все вещи были чистыми и, словно в хорошей гостинице, источали лёгкий цветочный аромат.

— Пахнут, будто постель девичья, — раздался рядом голос неслышно подошедшего надзирателя. Он стоял в дверях и, ухмыляясь, наблюдал за сержантом. — Дверь я пока открытой оставляю для проветривания, но чтобы никаких хождений по коридору. Нужду справлять можешь прямо в камере. В углу пробита дыра до канализационного стока. Неширокая, но если прицелиться, то легко попадёшь с первого раза.

Довольный собственной шуткой надзиратель захохотал и, звеня ключами, двинулся дальше по коридору. Всё это время Ладвиг снова и снова прокручивал в памяти разговор с пожилым егерем. Он хорошо помнил день, когда прибыл в Озёрный замок в сопровождении агентов Тайной Стражи герцога Кэссиана. И это было первое расхождение с рассказом егеря, утверждавшего, что нового постояльца привезла городская стража Энгельбрука. Второе расхождение касалось рапиры сержанта, которой он до того дня ни разу толком не сумел воспользоваться.

Эпизод с попыткой захвата Виланда нельзя было отнести к разряду успешных действий. Агенты не стали отбирать рапиру у Ладвига, оружие было при нём в момент прибытия, и никаких других версий здесь не предполагалось. И совсем уж нелепым казалось заявление пожилого егеря, что в тот день он не заметил никакого гнедого жеребца. Всё это выглядело в высшей степени странно, и у сержанта возникло единственное объяснение происходящему: кто-то воспользовался его беспомощным положением после полученных ран и присвоил себе коня заодно с рапирой. Ладвиг вспомнил, что следуя вместе с конвоиром в замок, проходил мимо конюшни, где содержались лошади. Видимо, жеребца там не оказалось, иначе он обязательно почуял бы хозяина и дал о себе знать.

"Мне бы только узнать, что с ним всё в порядке… Надеюсь, Фитц попал в хорошие руки, и нынешний хозяин способен оценить его по достоинству".

От невесёлых мыслей Ладвига оторвало лёгкое постукивание, доносившееся со стороны коридора. Звук постепенно приближался, и в тот момент, когда сержант догадался о его происхождении, перед открытой дверью камеры мелькнул хромавший на левую ногу человек с костылём в руке. Могло показаться, что человек просто шёл по своим делам, но Ладвиг заметил пару брошенных им взглядов. Один внутрь камеры, другой на выбитый над дверями номер. Помня о том, что с Тилло они расстались отнюдь не друзьями, сержант не стал его окликать.

Общение с этим неприятным субъектом в ближайшие планы не входило. Планов, как таковых, было немного, а если быть точным, то в списке фигурировал только один пункт: узнать о судьбе Фитца. Кроме этого существовало несколько недостаточно чётко оформившихся вопросов, самый первый из которых гласил: чем предстоит здесь заниматься? Туманные разговоры о новом роде войск Ладвиг пока не воспринимал всерьёз. Всё это могло оказаться отвлекающим манёвром, призванным успокоить попавших в Озёрный замок людей.

По коридору прошёлся надзиратель, с грохотом закрывавший тяжёлые двери камер. Оставшись почти в полной темноте, Ладвиг разделся и лёг в постель. Глядя в потолок камеры он увидел там едва уловимый металлический отблеск, которого не замечал раньше. Свет горевшего в коридоре факела проходил через небольшое оконце и отражался в каком-то металлическом предмете на потолке. Сержант поднялся, вышел на середину камеры и вытянул руку вверх. Пальцы нащупали переплетение толстых металлических полос, составлявших восьмиугольную решётку, размеры которой не превышали полутора ярдов по диагонали.

Поднявшись на носочки, Ладвиг просунул пальцы дальше и наткнулся на пустоту. Сводчатый каменный потолок камеры нижнего яруса служил одновременно полом камеры верхнего яруса. А теперь часть каменной кладки отсутствовала и на её месте находилась решётка. Сержант мало что смыслил в строительстве, но и его скудных познаний в этом вопросе хватило, чтобы понять — пользы от решётки никакой, а вот вреда немало. Изъятие центральных камней арочного перекрытия серьёзно нарушало прочность конструкции. Стоило решётке расшататься в своих пазах, и это могло вызвать обрушение потолка нижней камеры.

"Хорошо, что кровать у самой стены, — подумал Ладвиг, — там есть шанс выжить при обвале".

Он вернулся в постель и почти сразу же заснул. Сон был беспокойным, с беготнёй, то ли за

кем-то, то ли от кого-то. В очередной раз, перепрыгивая препятствие, сержант потерял равновесие и стал падать. Казавшееся бесконечным падение разорвало путы сна, Ладвиг понял, что он действительно летит и через мгновение грохнулся на каменный пол камеры. Невидимые в темноте люди крепко схватили его за руки, рывком поставили на ноги и прижали к стене.

От неожиданного удара в солнечное сплетение перехватило дыхание, сержант раскрыл рот, и в него сразу же запихнули скомканную тряпку. Затем началось методичное избиение. Старательно лупили по корпусу, лицо предпочитали не трогать, без проявления особой жестокости, разок врезали ниже пояса. Всё происходило в полной тишине, нарушаемой только звуками ударов и шумным дыханием ночных гостей.

Сколько времени это длилось, сказать было трудно, сначала Ладвиг даже считал удары, но потом сбился. Державшие сержанта люди внезапно его отпустили, он попытался устоять на ногах и даже почти в этом преуспел, но избитое тело плохо держало равновесие. К лежавшему на полу Ладвигу склонился один из ночных гостей, вынул из его рта кляп и тихо произнёс в самое ухо:

— Думаю, ты понял, от чьего имени мы передали тебе привет. Я всего лишь выполнял поручение и никаких личных претензий к тебе не имею. Такая работёнка мне не по душе, но времена, когда я сам был себе господином, давно прошли. Всё, что смог для тебя сделать, так это попросить ребят не усердствовать сверх меры. Спокойной ночи, сержант.

— Спокойной ночи, Арне, — выдохнул Ладвиг, когда услышал шум задвигаемого снаружи засова.

* * *

Когда егермайстер закончил с основными делами, был уже поздний вечер. Оставалось проконтролировать выполнение отданных ещё вчера распоряжений.

— В тридцать восьмую заселили нового постояльца?, — спросил Манфред своего помощника Адольфа.

— Да. Сегодня утром доставили в замок из лазарета. Доктор сказал, что сержант Ладвиг в полном порядке.

— Это хорошо. Можешь быть свободен.

Вместе с егермайстером в его кабинете остался только дикарь.

— У меня нет права на ошибку, Роющий Пёс, — сказал Манфред на языке племени Куницы. — Этот Ладвиг — наша последняя надежда. Если и с ним возникнут проблемы, то неприятностей мне не избежать.

— Большие люди угрожали тебе?

— Нет. Фридхелм был со мной доброжелателен и предельно вежлив. Он даже упростил мне задачу, сказав, что с демоном нужно подружить хотя бы одного человека. Если у нас и на этот раз ничего не получится, то никакого влияния графа не хватит, чтобы спастись от гнева больших людей.

— Белые люди всегда слишком торопятся.

— Здесь ты прав. Это наша отличительная черта. Я хотел с тобой посоветоваться, Роющий Пёс. Помнишь тот день, когда Ладвиг в первый раз появился в Озёрном замке?

— Да. — кивнул дикарь. — С ним приезжали ещё двое. Одним из них был шаман белых людей.

— В тот раз Ладвиг почувствовал присутствие демонов. Я в этом уверен. Он не похож на остальных людей, которых мы здесь держим.

— Своего коня он хорошо понимает. Умеет обращаться с животными.

— Поэтому я предлагаю свести его с тем демоном, у которого уже были напарники из числа людей. — сказал Манфред, — один такой у нас остался.

— Тот демон дважды взял верх над человеком. Заставил подчиниться своей воле. Он захочет это сделать и в третий раз. Демон убедился, что сильнее человека. Обуздать его будет трудно.

— Согласен. Но демон встретится не с обычным человеком. Если кто и сможет противостоять силе демона, так это Ладвиг. — заметив, что дикарь сомневается, егермайстер продолжил: -

В первую очередь, нам нужно выиграть время, Роющий Пёс. Как только большие люди успокоятся, нам легче будет работать. Я знаю, что танцую на горячих углях, но согласен пойти на риск.

— Чем плох обычный демон, который до этого не общался с людьми?

— Есть у меня предчувствие. Не знаю, на чём оно основано, но мне кажется, что для Ладвига не годится обычный демон. Он станет ему рабом, а не другом. Тот, кто ощущает себя рабом, никогда не проявит лучшие качества, даже если способен на это.

— Демон должен подчиняться человеку. — Не согласился дикарь. — Он считает себя сильнее, но ум человека ставит выше, чем свой. Человек для демона, как для тебя — Боги, а для меня — Духи Предков. Демон не станет уважать равного себе.

— Значит, ты предлагаешь в напарники Ладвигу дать любого из тех демонов, которых мы ещё не сводили с людьми?

— Любого. Они все кажутся мне здоровыми и сильными. Ты хочешь перевезти демона в замок уже сегодня?

— Я пока не определился. Завтра хочу сам поговорить с Ладвигом. После этого приму решение.

Утром егермайстер отправился в тридцать восьмую камеру. Ему хотелось лично переговорить с постояльцем, от которого зависела судьба проекта "Напарник".

"Похоже, на него плохо влияет здешняя обстановка, — подумал Манфред, отметивший хмурое выражение на лице Ладвига, — или раны ещё дают о себе знать".

— Как ваше здоровье, господин дознаватель?

— Нет смысла так меня называть. Мои полномочия закончились в момент ареста. По поводу здоровья можете справиться у лекаря. — сухо ответил Ладвиг.

— К чему этот тон, господин сержант? Или вы хотите сказать, что оказались в Озёрном замке благодаря моему вмешательству? Спешу вас заверить — это не так. Когда вы гостили здесь, будучи дознавателем, то произвели на меня благоприятное впечатление. Признаться, я быобрадовался, если бы вы добровольно присоединились к моей команде, но судьбе было угодно распорядиться по-другому. То, что вы находитесь здесь в качестве постояльца, нисколько не меняет моего отношения к вам. Хотел бы видеть в вашем лице единомышленника, мне их очень не хватает, поверьте. Спрашивая о здоровье, я допустил неточность в формулировке, и вы ловко обошли это вопрос. Хочу исправить оплошность. Как ваше самочувствие, господин сержант?

— Спасибо. — Ладвиг едва заметно улыбнулся. — Ночью меня мучила бессонница, а в целом — чувствую себя неплохо.

— Есть ли у вас какие-либо претензии к руководству Озёрного замка, или, может быть, вопросы?

— Претензий нет, — не задумываясь, произнёс Ладвиг, — а вопросы есть. Точнее, всего один. В день прибытия у меня конфисковали моего коня, гнедого жеребца по кличке Фитц. Могу ли я узнать, что с ним стало?

— Вы напрасно употребили слово "конфисковали". У нас нет права лишать вас собственности. Имущество, которое нельзя оставить при постояльцах, передаётся на временное хранение. В основном это касается денег, оружия, драгоценностей. Коня, как вы сами догадываетесь, мы в соседнюю камеру поселить не могли. Крупногабаритное имущество отправляется родственникам.

— У меня никого нет.

— В таком случае, для коня должны были подыскать место на нашей конюшне. Я просмотрю старые отчёты. В них сохраняется вся информация о собственности поступивших к нам людей.

— Спасибо.

Манфред заметил, что сержант вздохнул с облегчением. Теперь можно переходить к основной теме визита.

— Я думал, что вы зададите мне другой вопрос, — предположил егермайстер, — например, о том, что вас ждёт в будущем. Большинство постояльцев так и поступает.

— Неужели вы лично беседуете с каждым?

"Не торопится сержант узнать о своём будущем, — понял Манфред, — иначе ухватился бы за возможность получить ответ лично от меня. Что-то его беспокоит. Надеюсь, что виной этому не утечка информации от какого-нибудь не в меру болтливого сотрудника".

— На беседу с каждым обитателем Озёрного замка не хватит времени, — сказал егермайстер. — Кроме этого, у меня нет возможности делиться собственным опытом с постояльцами. Я имею, лишь общее представление о том, что требуется для выполнения задачи, поставленной перед нами командованием.

— Интересный у нас с вами получается разговор, господин Манфред. — задумчиво произнёс Ладвиг. — Не знаю, зачем вам так нужно, чтобы я сам задал вопрос, который вы мне усердно навязываете.

— Вам не откажешь в проницательности, господин сержант. — натянуто улыбнулся егермайстер, в душе коривший себя за то, что действовал слишком шаблонно. — Среди наших постояльцев преобладают люди другого склада ума. Общение с ними предполагает наличие определённой схемы, которая действует безотказно, и выходить за её рамки нам ещё не приходилось.

— Будем считать, что вопрос мною задан. Хотелось бы услышать ответ на него.

— Разговор действительно интересный, — согласился Манфред. С этого момента он решил тщательно подбирать слова, чтобы не отдавать инициативу собеседнику. — Я не рассчитывал, что он примет такой оборот. Мои первоначальные планы по поводу вас, господин сержант, начинают меняться. Я вдруг понял, что вы необходимы нам в том же самом качестве, в котором до недавнего времени несли службу.

— Вам нужен инструктор по клинковому оружию?, — удивился Ладвиг.

— Ин-струк-тор!, — раздельно проговорил егермайстер, сознательно подталкивавший сержанта к тому, чтобы он сам произнёс нужное слово. — Вы правы, нам необходим инструктор! Только не по клинковому оружию. У нас здесь другая специализация. Требуется человек, способный вникнуть во все тонкости порученного ему дела, чтобы, в дальнейшем, обучать других.

— Ясно. Тогда начинайте вводить меня в курс дела.

— Разумеется. Мне нужно немного собраться с мыслями, потому что сведения, которые я собираюсь вам рассказать, представляют собой военную тайну. Простым постояльцам сообщается, от силы пятая или шестая часть того, что вы сейчас услышите. Я возлагаю на вас очень большие надежды, поэтому буду предельно откровенен.

Ладвиг поднял руку, останавливая егермайстера, после чего сказал:

— Всё идёт к тому, что у меня не будет возможности отказаться.

— Вы можете отказаться стать инструктором, просто лишитесь ряда привилегий в будущем и встанете в один ряд с другими постояльцами. При всём моём уважении к вам, господин сержант, такие предложения, как сегодня, не делаются дважды.

Манфред оказался доволен тем, как отреагировал Ладвиг на рассказ о проекте "Напарник". Сначала сержант смотрел на егермайстера с оттенком недоверия, и тому пришлось вкратце пересказать историю Роющего Пса. Ладвиг стал проявлять интерес только после того, как узнал причину странных ощущений, возникших у него во время первого визита в Озёрный замок. Постепенно он преодолел в себе неприязнь к демонам, которая проявляется у каждого нормального человека при упоминании об этих кошмарных созданиях. Манфред счёл, что достаточно подготовил сержанта к предстоящей встрече с его будущим напарником и покинул тридцать восьмую камеру.

По пути в свой кабинет, егермайстер зашёл в архивный отдел и затребовал документы за тот день, когда сержант Ладвиг прибыл в Озёрный замок. Перечень не подлежащих выдаче вещей открывало оружие, вторым пунктом значились наличные средства. Была учтена и передана на хранение каждая монета. В третьем пункте был указан футляр, в котором содержался документ, выданный Магистратом Энгельбрука.

На этом перечень заканчивался, но в нём содержалась ещё одна строка, впоследствии замазанная чернилами другого цвета. Манфред не терпел даже незначительных исправлений в официальных бумагах, а тут он столкнулся с сознательным нарушением правил ведения документации. На перечне нашлась пометка архивариуса о том, что бумага поступила именно в таком виде.

"Любопытно. — подумал егермайстер. — Никакого упоминания о гнедом жеребце по кличке Фитц. Что там было написано в четвёртом пункте, мне уже не узнать".

Имена стражников, принимавших вещи на хранение, указывались в перечне. Манфред сделал для себя выписку и отправился в конюшню. Трудно было предположить, что там найдётся неучтённая лошадь, но поговорить с конюхом следовало. Первый вопрос, который ему задал егермайстер, звучал следующим образом:

— Сколько в конюшне содержится лошадей, принадлежащих нашим постояльцам?

— Одна, — без раздумий ответил конюх.

— Покажи мне её. — потребовал Манфред.

Некоторое время он наблюдал за тем, как серая в яблоках кобыла вытягивает из кормушки стебельки сухой травы, затем спросил: — Других лошадей нет?

— Я принимал только одну, — сказал конюх. — Вот за неё и несу ответственность.

Манфреду всё стало ясно и, проверяя свою догадку, он спросил:

— Значит, гнедого жеребца ты не видел?

Конюх долго соображал над ответом, но кривить душой не захотел:

— Видеть приходилось, — уклончиво сказал он и тут же уточнил: — но не в нашей конюшне.

— То, что твоей вины нет, я уже понял. Рассказывай, — предложил ему егермайстер. — Что произошло в тот день?

— Приводили стражники жеребца. Гнедого, как вы и говорили. Строптивый конь. Упрямился, не хотел идти. Упустили его стражники. Зазевались, а он и сбежал от них. Они мне говорят, оформи коня, как полагается, мы же его доставили. Нельзя, говорю им, жеребца в конюшню не завели, значит, не могу оформить. Поругались они немного, да и ушли. Вот и всё.

— Так куда жеребец делся?

— Сбежал. — простодушно ответил конюх.

— Понятно, что сбежал!, — с досадой произнёс Манфред. — Искать нужно было.

— Искали. Я в тот же день оповестил постовых. Стража на тропе через болото сказала, что мимо них не пробегал. Вдоль крепостной стены он тоже не ходил.

— Почему ты так думаешь?

— Следов его нет, я проверял. Трава вдоль стены не поедена. Как росла, так и растёт.

— И где конь? Крылья отрастил и улетел?

— Не знаю. — пожал плечами конюх. — Строптивый. К людям не пошёл. В болоте мог утопнуть.

"Как это некстати, — подумал егермайстер. — Мне нужны доверительные отношения с сержантом. Если я перескажу Ладвигу рассказ конюха, лучше от этого не станет. Лишь бы он не решил, что мы нарочно спрятали от него жеребца. Глупейшая ситуация. Придётся придумывать историю, которая должна быть больше похожа на правду, чем есть на самом деле".

Манфред вернулся в свой кабинет, достал книгу, куда заносились все результаты экспериментов по проекту "Напарник" и начал с чистого листа новую запись:

"Во второй день пятой декады, второго короткого сезона, девятнадцатого длинного сезона от начала правления герцога Кэссиана, планируется формирование пары человек-демон путём непосредственного зрительного контакта. Человек — в прошлом сержант городской стражи Энгельбрука, двадцати одного длинного сезона от роду. Физическое и душевное здоровье в норме. Отличается живостью ума и высокой восприимчивостью. Вероятность успешного контакта с демоном — высокая. Демон…".

Егермайстер отложил перо, вынул из ящика стола папку, где содержались досье на каждого демона. Имён им, по понятным причинам, никто не давал, различались слуги сатаны только по номерам. Специально выделенный человек вёл наблюдения за демонами и вносил в досье всё, что могло представлять, хоть какой-нибудь интерес. В папке находилось шестнадцать листов, один из которых был помечен красными чернилами. Его Манфред сразу же отложил в сторону.

Дикарь сумел убедить егермайстера в том, что этого демона опасно в третий раз подпускать к людям. Остальные досье содержали приблизительно одинаковые сведения, различий между демонами было немного. Манфред бегло просмотрел информацию о каждом из них, убрал обратно в папку досье, в которых отмечалась повышенная агрессивность. Из оставшихся егермайстер отбраковал самых прожорливых демонов, и в его руках осталось два листа бумаги.

Один из кандидатов проявлял повышенный интерес к людям. Выглядело это так: как только мимо его вольера проходил человек, демон начинал постукивать пальпами о стенки, словно хотел привлечь к себе внимание. У другого кандидата вообще не отмечалось особенностей поведения, поэтому наблюдатель не оставил в досье никаких записей, кроме количества потребленной за время содержания в неволе пищи.

"Этакий середнячок среди демонов. — Подумал Манфред. — Тоже вариант и не самый плохой. Спокойное и предсказуемое поведение — это то, что нам сейчас нужно".

На ладонях егермайстера, будто на весах, лежали оба досье. Каждое написанное в них слово, подобно крохотной гирьке, могло повлиять на окончательное решение.

"Общительность — хорошая черта, что вкупе с низкой агрессивностью повышает шансы на успешный контакт с человеком".

Плечи "весов" несколько раз качнулись, отражая сложность стоявшего перед егермайстером выбора. Ещё раз, взглянув на листы бумаги, он оставил в руках тот из них, где записей было больше. Манфред обмакнул перо в чернильницу и продолжил писать:

"…Демон (досье ╧14) утверждён мною лично. Проявляет интерес к людям. Негативных особенностей поведения не отмечено".

Стук в закрытую дверь раздался в тот момент, когда он ставил точку.

— Можешь войти, Адольф, — не глядя, сказал Манфред, по манере стучать в дверь, различавший всех своих помощников.

Адольф дождался, пока егермайстер закроет чернильницу и отложит в сторону книгу для записей, после чего доложил:

— Вас хотят видеть прачки.

— У них стало традицией, как минимум, один раз в декаду устраивать скандал. — усмехнулся Манфред. — В прошлый раз мы признали, что были не правы. Чем они недовольны на этот раз?

— Прачки утверждают, что им поступило на два комплекта постельного белья больше, чем предусмотрено контрактом.

— Посоветуй им внимательно почитать контракт. Там указано, что работа, сделанная сверх оговоренной нормы, оплачивается по отдельному тарифу после подведения общих итогов каждого короткого сезона. Что тут непонятного?

Адольф переступил с ноги на ногу и тоскливо посмотрел на егермайстера:

— Их там целая депутация. Как только я пытаюсь что-то сказать, они начинают говорить все разом, и не дают мне рта раскрыть.

— Большая депутация?

— Начальник караула пропустил в замок только троих, но и от них столько шума…

— С каких пор ты стал бояться женщин, Адольф?, — насмешливо поинтересовался Манфред.

— Вы же знаете, мастер, что я не боюсь никого и ничего. Но обсуждать с женщиной денежные вопросы… Я даже с продажными девками расплачиваюсь, не торгуясь.

— О! Да ты для них настоящий подарок судьбы!, — улыбнулся егермайстер. — Спешу тебя заверить, друг мой, что с тремя женщинами разговаривать проще, чем с одной. Легче лёгкого, поверь моему жизненному опыту. Слушать их при этом необязательно. Достаточно просто кивать и соглашаться. Женщина до хрипоты будет отстаивать свою правоту, но если ей не перечить, то она быстро потеряет интерес к спору. Если хочешь получить преимущество над женщиной, дай ей возможность одержать над тобой победу. Понял?

— Нет.

— Когда женщина будет убеждена в том, что она победила, не приложив к этому значительных усилий, то она забудет половину тех требований, за которые собиралась бороться изначально, в расчёте на затяжной поединок. А если ещё и сделать небольшую уступку, то и этого будет достаточно, чтобы конфликт был полностью исчерпан.

— Значит, вы хотите им уступить, мастер?

— Я говорил о принципах, на которых нужно строить разговор с женщиной, Адольф. Ситуация, с которой мы сегодня имеем дело — несколько иная. Прачкам нужно просто дать выговориться. Как только они это сделают, я напомню им пункты контракта, которые касаются оплаты, и вопрос сразу же будет решён.

— А вдруг они захотят пересмотреть условия оплаты своего труда?

— С чего бы это? Когда их представитель ставил свою подпись, то его абсолютно всё устраивало. Более того, я уверен, что здешним прачкам ещё несколько длинных сезонов не найти другого подряда, по выгоде сравнимого с тем, который мы им предложили. Мы их просто осчастливили, Адольф, и они не могут этого не понимать. Справедливости ради, должен отметить, что и нам выгодно с ними работать. На днях истекает первый короткий сезон, в течение которого мы пользуемся их услугами. Прачки должны догадываться, что их заработок целиком зависит от нашей порядочности, ведь контракт составлен столь хитро, что у них нет действенных способов давления на нас. Устроив это представление, прачки деликатно напоминают, что осведомлены об условиях контракта и хотят выяснить, помним ли мы о необходимости платить за сверхнормативную работу.

* * *

Весь день после отъезда Ладвига и отца Корнелиса Грета не находила себе места, и виной тому был привидевшийся накануне сон. Ей часто снилось, будто она в свадебном платье идёт к алтарю рука об руку с Ладвигом. В жизни сержанта городской стражи Энгельбрука Грета занимала место квартирной хозяйки и любовницы. Она не пыталась претендовать на большее, из опасения потерять Ладвига, которого могло отпугнуть предложение узаконить их отношения.

Несвязанные никакими обязательствами мужчины его возраста редко задумываются о создании семьи. Грета упорно гнала прочь мысли о повторном браке, но они возвращались к ней в виде снов, в которых она стояла перед алтарём вместе с Ладвигом, и служитель Богов объявлял их мужем и женой. Такие сновидения всегда было очень приятно вспоминать, несмотря на очевидную их несбыточность.

В вызвавшем беспокойство сне, до алтаря дело не дошло. Преградивший путь в церковь священник не пропустил Ладвига внутрь, мотивируя свой отказ тем, что жених пришёл сюда не по своей воле. Грета уверяла служителя Богов, что это не так, что они любят друг друга, просила Ладвига подтвердить её слова, но он только грустно улыбался и качал головой. Раздосадованная женщина пошла обратно и не сразу заметила, что рядом с ней никого нет. Голос Ладвига доносился из лабиринта, образованного аккуратно подстриженным кустарником. Грета кричала, звала, но любимый её не слышал, и в попытках отыскать выход из лабиринта, Ладвиг уходил всё дальше и дальше.

Что и говорить, такой сон не мог предвещать ничего хорошего. В городе было несколько гадалок, с которыми Грета советовалась по поводу сновидений, но в этот раз она к ним не пошла. Для толкования подобного сна не требовалось каких-нибудь особенных знаний. Если человека не пускают в церковь, значит, за ним числится какая-то провинность. Лабиринт, из которого невозможно выйти, символизировал лишение свободы.

Из этих умозаключений Грета сделала вывод, что Ладвига неминуемо ждёт тюремное заключение. К сожалению, в том сне не было никаких намёков, как скоро произойдут события. Проведя бессонную ночь в раздумьях над тем, как помочь любимому, Грета поняла, что нужно отправляться за ним вдогонку. Насколько она помнила, святой отец, которого сопровождал Ладвиг, собирался возвратиться в Остгренц. Досадуя на себя, что не спросила, каким путём они туда поедут, Грета наспех собрала вещи в дорогу и вышла из дома.

Последний раз она покидала пределы городских стен Энгельбрука ещё при жизни своего мужа, когда они ездили в небольшой городок на границе с Восточным герцогством. Густав отправлялся инспектировать тамошнюю пекарню, хозяин которой изъявил желание вступить в столичный Цех булочников. Как объяснил Грете муж, никакой финансовой выгоды от этого провинциальный пекарь не приобретал, скорее наоборот, получал немалый единовременный убыток. Окупать взнос за вступление в Цех ему пришлось бы на протяжении нескольких длинных сезонов.

Единственная польза состояла в том, что над воротами его магазинчика теперь красовалась эмблема Цеха булочников из Энгельбрука. Это обстоятельство возвышало хозяина в собственных глазах и убеждало местных жителей в отменном качестве продукции пекарни. Кандидат в мастера Цеха булочников заранее оплатил проезд на две персоны для мастера-инспектора и сопровождающего лица. Густаву осталось только выслать письма хозяевам постоялых дворов, чтобы сообщить, когда планируется поездка. То путешествие Грета вспоминала с улыбкой, как лёгкое, беззаботное приключение, которое не смогли омрачить даже пьяные выходки мужа.

Поездка до Остгренца стоила приличных денег, но Грета нашла возможность сэкономить. Будучи вдовой цехового мастера, она пользовалась некоторыми привилегиями. Из столицы Восточного герцогства булочники получали какие-то особенные пряности, использовавшиеся в рецептах фирменной выпечки. Для своевременной доставки груза, Цех располагал караваном из четырёх вьючных лошадей, регулярно курсировавшим между Энгельбруком и Остгренцем. Грета не любила ездить верхом, но сейчас она была готова скакать на коне даже без седла, лишь бы предотвратить нависшее над Ладвигом несчастье.

Караван вышел из города на сутки позже, и за это время могло произойти всё, что угодно. Вскормленное тревожными мыслями воображение рисовало мрачные картины, одна страшнее другой. Грете хотелось быстрее отыскать сержанта, но пришлось мириться с тем, что караванщики

делали остановку возле каждого постоялого двора.

"Вот так работнички, — трясясь в седле, неприязненно думала женщина, — не иначе, как заходят пропустить по стаканчику. К вечеру на ногах не будут держаться".

По мере движения каравана вперёд, недовольство пассажирки росло, и во время очередной остановки, Грета обратилась к старшему караванщику:

— Почему вы позволяете вашим людям выпивать во время рабочего дня? Они же не пропускают ни одного придорожного заведения!

— Вы о чём, фрау Грета?, — Изумился он. — На обратном пути в Остгренц мы занимаемся доставкой почты и мелких посылок. Ехать туда порожняком — слишком убыточно. Наши услуги стоят недорого, поэтому многие ими охотно пользуются. Останавливаемся только для погрузки-выгрузки почты. Что касается выпивки, то мои ребята дело знают, и до того, как мы остановимся на ночлег, никто из них не позволит себе лишнего.

— Простите, — пролепетала смущённая женщина, — я не знала… Не люблю возводить на людей напраслину. Простите великодушно…

— Откуда же вам было знать специфику нашей работы, фрау Грета? Здесь любой может ошибиться. — Старший караванщик миролюбиво улыбнулся. — Если я правильно понял, то вам необходимо быстрее попасть в столицу Восточных земель?

— Даже не знаю, как объяснить…, — Грета задумалась. — Мне нужно предупредить одного человека о грозящей ему опасности. К сожалению, я не знаю, каким путём он отправился в Остгренц.

— Тогда наши остановки будут для вас очень даже кстати. Пока ребята разбираются с почтой, пообщайтесь с хозяином очередного заведения. Опишите приметы нужного вам человека. Так вы легко узнаете, проезжал он здесь или нет.

— Спасибо!, — Искренне обрадовалась Грета, восхитившаяся тем, что удалось не только замять неловкую ситуацию, но даже получить дельный совет. — Мне бы до такого ни за что не додуматься.

— Всегда рад помочь. С вашего позволения, я мог бы объяснить, каким образом нужно вести разговоры с трактирщиками. — Заметив, что женщина благосклонно отнеслась к этому предложению, он спросил: — Вы разыскиваете мужчину, или женщину, фрау Грета? Не стесняйтесь, я многое повидал в жизни. Способен хранить чужие тайны и не имею привычки осуждать кого бы то ни было.

— Мужчину.

— Это меняет дело. Прежде всего, не вздумайте говорить хозяевам заведения, что вы ищете своего мужа. В таком случае, вам никто ничего не скажет. Большинство отдыхающих от семейной жизни мужей — хорошие клиенты, которые щедро платят за девочек, выпивку и за то, чтобы об их похождениях никто не узнал. Кроме того, скандал, который может устроить ревнивая жена, не пойдёт на пользу заведению. Теперь еще один вопрос. Человек, которого вы разыскиваете, моложе вас, или старше?

— Моложе, — не стала скрывать Грета и почувствовала, как её щёки начали покрываться румянцем.

— Тогда скажете, что вы являетесь душеприказчицей своего безвременно почившего дядюшки и пытаетесь отыскать вписанных в его завещание наследников. При этом постарайтесь владеть своими чувствами и не проявлять излишнего волнения. Представьте, что вы обсуждаете цену на товар с рыночным торговцем или общаетесь с мальчишкой-посыльным. Если вам будут намекать на то, что неплохо бы заплатить за сведения о человеке, которого вы ищите, то это, скорее всего вымогательство. За деньги вас просто обманут, наговорив всякой ерунды. Честный трактирщик понимает, что с душеприказчика взять нечего и без всякого вознаграждения расскажет всё, что знает. А с пройдохами вам лучше дел не иметь.

— Спасибо за хорошие советы. Я так и поступлю.

— Удачи в поисках, фрау Грета! Если будет нужно, то обращайтесь ко мне за помощью.

В том, что она движется в правильном направлении, Грета смогла убедиться на следующее утро. Хозяин придорожного ресторанчика вспомнил, что подходящий под описание человек обедал здесь вчера.

— Он был один?, — Спросила Грета. Помня о предостережении старшего караванщика, она решила проверить ресторатора на честность.

— Нет. С ним был какой-то тип в плаще с капюшоном. Уж на что наша официантка привычная к похотливым взглядам, но даже её проняло. Говорила, что так её никто ещё глазами не облизывал.

— Вы уверены, что видели именно того человека, которого я вам описала?, — Нахмурилась женщина. Она не могла поверить, что путешествовавший в сопровождении Ладвига служитель Богов станет так себя вести.

— Не извольте сомневаться. Одежда на нём была, как вы и говорили. По всему видно, что человек на службе состоит. Выправку военную и без мундира видно. Меч у него с собой был длинный, такие я не часто вижу. Всё сходится.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила Грета, не став забивать себе голову думами об отце Корнелисе. В данный момент её заботой был только Ладвиг.

"С ним всё в порядке", — подумала она и, словно убеждая себя, негромко произнесла вслух:

— С ним всё в порядке.

Каждое слово было тёплым, мягким, будто вязаный плед, который приятно накинуть на плечи, если вечер окажется прохладным. Эту простую фразу хотелось повторять и повторять, словно молитву. От неё становилось легко и спокойно на душе. Прикинув, на каком расстоянии от Энгельбрука обедали Ладвиг и отец Корнелис, Грета посоветовалась со старшим караванщиком и выяснила, где они могли остановливаться на ночлег. До тех мест было ещё далеко, и ей не слишком хотелось опрашивать хозяина следующего заведения, возле которого притормозил караван, ведь, там никак не могли видеть Ладвига. Старший караванщик с ней не согласился:

— Здесь торговый тракт пересекается ещё с одной дорогой. Удобное место, чтобы немного сократить путь до Остгренца. Можно проехать немного севернее, а потом снова выехать на торговый тракт. Та дорога не всегда открыта для проезда, и об этом следует справляться у здешнего трактирщика, чтобы не пришлось потом возвращаться назад.

Когда Грета спросила о Ладвиге у хозяина заведения, он сначала посмотрел куда-то за её спину, потом задал встречный вопрос:

— И как вы с ним в дверях не столкнулись? Только что здесь был.

Грета выскочила на улицу и остановилась возле обочины, разглядывая проезжавших по торговому тракту людей. Ни один из них не был похож ни на её квартиранта, ни на отца Корнелиса.

"Неужели хозяин подшутить надо мной решил", — подумала женщина, возвращаясь в трактир.

— Не догнали?, — Сочувственно спросил трактирщик. — Не нужно было так быстро убегать. Я едва раскрыл рот, чтобы сказать, куда направлялись эти молодые люди, как вы уже оказались за дверями.

— Извините. Так, где мне их искать?

— У кого-то из них захромала лошадь. Рядом с моим заведением есть кузница. Ищите их там, если успеете застать.

На ходу выкрикивая слова благодарности, Грета побежала в указанном направлении. На неё уже начали глазеть люди, которых позабавила странная особа, мечущаяся между трактиром и дорогой. Стараясь не обращать внимания на шуточки в свой адрес, Грета приподняла подол платья и припустила в сторону кузницы. Кроме седовласого, заросшего густой бородой кузнеца, там никого не было.

— Добрый день! К вам только что подходили два человека, просили подковать коня. Вы, случайно, не знаете, куда они собирались ехать?

— Двое не подходили, — пробурчал кузнец, гремя какими-то железяками.

— Как же так…, — растерялась Грета, — трактирщик мне сказал, что они к вам должны были зайти.

— Ему по должности его положено уметь считать, — тем же тоном произнёс кузнец, не прерывая своего занятия, — видимо, из ума стал выживать старый Айвар, или зрение начало его подводить.

Из трёх человек, только двух и заметил.

— Почему трех?

— Уж, не знаю, дамочка!, — Язвительно ответил кузнец. — Но подъехали ко мне трое конных. Подкова у одной из лошадей разболталась. Пока я работу свою делал, они в трактир заходили.

— А был среди них такой, молодой, красивый…

— Я не девка, чтобы на них пялиться!

— Куда, хоть, они поехали? Вы не знаете?, — Жалобным голосом спросила Грета. — Помогите, пожалуйста! Мне очень нужно знать!

— Обидели они меня. — Вздохнул кузнец. — Крепко обидели.

— Не заплатили? Я могу вам возместить… Только скажите, куда они поехали?

— Не в том печаль… До Энгельбрука, спрашивают, подкова твоя продержится? Обидно такое слышать… Про мою работу никто худого слова никогда не сказал.

— Вы, наверное, хотели сказать — до Остгренца. Они туда направлялись.

— Чего хотел сказать, то и сказал!, — Кузнец громыхнул железяками и стал раздувать мехами огонь в горне.

Грета немного подождала, надеясь узнать ещё хоть что-нибудь, но кузнец повернулся спиной и никак не реагировал на её робкие попытки продолжить разговор. Ничего не оставалось, как возвратиться в трактир.

— Прошу вас поторопиться!, — Крикнул ей вслед старший караванщик. — Нам уже пора в путь!

Грета кивнула на ходу и скрылась в дверях придорожного заведения. Хозяин радушно улыбнулся ей, будто встретил старую знакомую:

— Раз уж вы к нам в третий раз, то не налить ли вам чего-нибудь освежающего? Могу порекомендовать замечательный…

— Пожалуйста, — выдохнула запыхавшаяся женщина, — внешность одного человека я вам описала, а как выглядели остальные двое?

— Люди серьёзные, сразу видно. Похожи на переодетых в штатское военных или профессиональных телохранителей. Оба при мечах. Как зашли внутрь, сразу взглядом всё здесь обшарили. Обстановку, так сказать, оценили и только после этого к стойке подошли.

"Странно, — подумала Грета, — куда же делся отец Корнелис?".

До неё не сразу дошёл смысл сказанного трактирщиком. Ладвиг не мог случайно оказаться в компании переодетых военных. Эти люди арестовали его и теперь везли туда, где ему придётся отбывать наказание. Сон сбылся быстрее, чем могла ожидать Грета.

— Да вы побледнели, госпожа, — трактирщик покинул своё место за стойкой, довёл женщину до ближайшего стула, помог сесть и через некоторое время вернулся с кружкой на подносе: — Отведайте моего сидра. Приготовлен с добавлением особого сорта груш. Прекрасно освежает.

Она взяла кружку, сделала глоток, из вежливости поблагодарила, хотя не почувствовала никакого вкуса. Пересохшее от волнения горло нуждалось во влаге, как растрескавшаяся под жарким солнцем земля в дожде, и не имело значения, какой будет эта влага.

— Значит, они его арестовали, — с отчаянием в голосе произнесла Грета.

— Я бы так не сказал, — покачал головой хозяин заведения. — Человек, о котором вы спрашивали, был при оружии, носил за спиной длинный узкий меч. Тем, кто подвергается аресту, оружие не оставляют. По крайней мере, мне о таком слышать не приходилось.

— Мне тоже, — с облегчением вздохнула женщина. — Кузнец говорил, что они собирались ехать в сторону Энгельбрука. Вы ничего об этом не знаете?

— Обычно я не прислушиваюсь к разговорам посетителей, — словно оправдываясь, сказал трактирщик, — но, когда весь день проводишь за стойкой… вы же понимаете, волей-неволей запоминаешь какие-то отдельные слова. Когда те двое переодетых военных брали у меня пиво, то совещались между собой, успеют ли они к ночи добраться до Энгельбрука. Моё заведение находится не слишком далеко от города. Если не останавливаться по пути, то можно быть там к ужину без особой спешки. Я так полагаю, что они отправились в город кружным путем. Скорее всего, по дороге, которая ведёт на юг. Других предположений у меня нет.

— С вами всё в порядке, фрау Грета?, — Спросил зашедший в трактир старший караванщик. — Нужно ехать. Мы и так задержались здесь слишком долго.

— Поезжайте дальше без меня. — Сказала женщина. — Планы изменились. Мне больше не нужно в Остгренц.

У Греты была с собой приличная сумма денег, на которые она собиралась нанять экипаж для путешествия по южной дороге, но трактирщик предложил другой вариант. За чисто символическую плату её взяли с собой двое крестьян, возвращавшихся в родную деревню тем же путём. Для одинокой путешественницы нашлось место среди тюков с товарами, которыми доверху была загружена телега. Удобно устроившись между ящиками с посудой, женщина закрыла глаза и даже немного вздремнула под мелодичное побрякивание стеклянных кувшинов и кружек.

Этот отрезок южной дороги не изобиловал постоялыми дворами и прочими придорожными заведениями. Трактирщик предусмотрительно рассказал Грете в каких местах следовало бы задавать интересовавшие её вопросы. Едва она заикнулась о том, что в пути нужно делать небольшие остановки, крестьяне наотрез отказались ей помогать. Но стоило предложить им выпивку за свой счёт, как проблема сразу решилась положительным образом. Телега останавливалась там, где указывала Грета, и никто из попутчиков не пытался её торопить.

Проехав почти половину пути до Энгельбрука, она не обнаружила никаких следов Ладвига и сопровождавших его людей. К тому времени уже стемнело, изрядно накачавшиеся крестьяне собирались остановиться на ночлег, прямо на обочине дороги. Грете стоило больших трудов уговорить их доехать до ближайшей гостиницы, где она сняла для себя номер на ночь. Неутешительные итоги дня заставили хорошенько обдумать дальнейшие действия. Она вспомнила слова трактирщика о том, что переодетые военные хотели к ночи добраться до города. Если они конвоировали туда арестованного сержанта, то необязательно было делать такой крюк. Значит, существовала какая-то другая причина.

"Мало ли какое у них могло быть дело, — успокаивала себя Грета. — Может быть, я зря беспокоюсь? Наверное, трактирщик по имени Айвар прав, и Ладвига никто не арестовывал. Его просто отозвали для выполнения другого, более важного задания… Великая Мать! Я же не оставила никакой записки… Вот, что я ему скажу, если он уже возвратился домой? Соседи тоже ничего не знают. Если Ладвиг обратится в Цех булочников, там ему скажут, что я неожиданно для всех поехала в Остгренц. То-то он удивится. Нет, нужно возвращаться домой. Чем скорее, тем лучше".

Едва дождавшись утра, Грета покинула гостиницу. Крестьяне громко храпели под своей телегой, и будить их не было никакого желания. На этот раз с транспортом ей повезло больше — в общественной карете, следовавшей до Энгельбрука, нашлось одно свободное место. Кучер обещал, что к полудню карета будет в городе, и это настраивало Грету на оптимистический лад. Находясь на службе, Ладвиг мог не появляться домой по несколько дней. Было бы хорошо, если так случится и в этот раз.

"Не пришлось бы объяснять ему свою глупую выходку. — Подумала она, глядя в окно кареты. — А всё тот сон меня взбаламутил. На редкость гадкий сон. Но сразу не сбылся. Это хорошо. Тогда есть шанс, что минует Ладвига такая судьба. Нужно будет по приезду в город пойти в Собор, сделать пожертвование и помолиться Милостивым Богам, чтобы миновала нас эта беда".

Выполняя данное себе обещание, Грета прежде всего направилась в церковь. Кучер не подвёл, и ей удалось успеть к началу полуденного богослужения. Она прослушала всю службу от начала и до конца, долго молилась после, прося Великую Мать проявить милосердие. По пути домой зашла на рынок, купила свежих продуктов, намереваясь приготовить роскошный ужин. Она была уверена, что Богиня не оставит без внимания молитвы, и Ладвиг обязательно возвратится этим вечером.

* * *

"Надо же, какие пышные слова — "новый род войск", — потешался про себя Ладвиг, вспоминая недавний разговор с егермайстером. — Эти мечтатели решили, будто дрессированные демоны усилят войска герцога Кэссиана! Даже если дикарь смог приручить слугу сатаны, это ещё не означает, что из этих тварей можно сформировать боеспособное подразделение. Представляю, как вытянутся лица у солдат регулярной армии Восточного герцогства, когда они увидят наш зверинец на прогулке! Наверное, схватятся за животы от смеха и выронят оружие. Может, на это и было всё рассчитано? Манфред не показался мне наивным человеком, но он свято верит в идею создания боевой пары из человека и демона. Пускай считает, что приобрёл в моём лице единомышленника. Буду во всём с ним соглашаться. Когда затея потерпит неудачу, а я уверен, что она потерпит неудачу, мне бы не хотелось быть среди тех, на кого свалят вину за провал. Я уже не так наивен и понимаю, что следует держаться в стороне от сомнительных идей".

Коротая время, Ладвиг стал выполнять физические упражнения. Получив от ночных визитёров несколько чувствительных ударов в живот, он занялся укреплением мышц брюшного пресса.

Жизненный опыт подсказывал сержанту, что в покое его вряд ли оставят и следует ждать новых встреч с Арне и остатками его шайки. Ладвиг не держал зла на бывшего унтер-офицера городской стражи. Трудно сказать, как бы он сам поступил, окажись на месте Арне, которому не было смысла конфликтовать со злопамятным Тилло. К тому же, в случае его отказа, хромой пройдоха вполне мог найти и других исполнителей для осуществления мести, не таких великодушных, как Арне.

Меньше всего Ладвига беспокоила предстоящее знакомство со своим будущим напарником. Егермайстер гарантировал ему полную безопасность, предупредив, что на данном этапе не предусмотрено никаких тесных контактов. Необходимо будет просто посмотреть на демона, и таким образом между ними наладится связь, достаточная для отдания мысленных команд.

— Мне ему в глаза нужно будет смотреть?, — Спрашивал во время того разговора сержант.

— Как таковых, глаз у демона нет. — Отвечал Манфред. — Зрение ему заменяет чувство обоняния, или что-то в этом роде. Когда вы его увидите, то поймёте, куда нужно смотреть.

— А что потом?

— Общение с человеком пробуждает разум демона. В отличие от своих диких собратьев, он становится умнее, начинает понимать и выполнять команды. Обретает способность анализировать ситуацию и действовать самостоятельно с пользой для своего напарника-человека.

— Ясно. А есть что-то, что мне не стоит делать во время первого знакомства?

— Есть. Я могу сказать, о чём вы не должны думать, но тогда выполнить это будет труднее.

— Я понял. — Засмеялся Ладвиг. — Если сказать человеку, чтобы он не думал о зелёном яблоке, то удержаться от этого будет невозможно.

— Совершенно верно. При налаживании мысленного контакта с демоном, вам нужно быть уверенным в себе, чтобы будущий напарник это почувствовал. Стоит запаниковать и потерять над собой контроль, как демон решит подчинить вас своей воле.

— Когда именно предстоит встреча с ним?

— Всему своё время, сержант.

"На этот вопрос егермайстер так и не ответил, — возвращаясь мыслями к недавнему разговору, подумал Ладвиг, — видимо, считает, что я пока не готов к участию в проекте "Напарник". Подозреваю, что Манфред поведал не обо всём. Если бы демоны настолько интересовались людьми, как рассказывал егермайстер, то в Диком лесу открылся бы уже вербовочный пункт".

Сержант не стал скрывать скепсиса, поэтому спросил:

— Кто-то ещё, кроме вашего дикаря, смог приручить демона?

— Имеющиеся в нашем распоряжении люди имеют слабую подготовку и пока малопригодны в качестве напарников для слуг сатаны. — Ответил Манфред. — Я уже говорил, что нам нужен инструктор, который сможет обучать других после того, как у него появится собственный опыт.

По коридору прошёлся надзиратель, проверявший, все ли двери камер закрыты. Дойдя до камеры сержанта, он заглянул в маленькое оконце и строгим голосом произнёс:

— Завтра начальство устраивает строевой смотр. Всем постояльцам надлежит привести в порядок одежду. Чтобы никаких оторванных пуговиц, прорех, криво наложенных заплат и тому подобного.

— Отлично!, — Отозвался Ладвиг. — Даже если бы я и хотел заняться починкой одежды, то в темноте всё равно ничего не увижу.

— И то верно, — почесал лоб надзиратель. — Иголка с ниткой у тебя есть?

— Откуда? Всё отобрали.

— Вот тебе освещение, — дверь отворилась, надзиратель передал сержанту факел. — Смотри, не подпали здесь ничего. Я сейчас вернусь со швейными принадлежностями. Куда ты к столу с огнём пошёл? На стене, в ярде от пола кольцо есть. Там и закрепи факел.

Ладвигу впервые представилась возможность получше рассмотреть своё нынешнее жилище. Ничего нового он не увидел, разве что смог оценить изящные линии потолочной решётки, формой напоминавшей паутину. Поднеся к свету верхнюю одежду, тщательно осмотрел её и счёл достаточно годной для строевого смотра. Порезы, образовавшиеся после ударов ножами, были уже кем-то аккуратно заштопаны, а в остальном, всё выглядело вполне прилично. Он обернулся, чтобы сообщить об этом надзирателю, но тот уже звенел ключами дальше по коридору.

Где-то на верхнем ярусе камер заскрипела отворяемая дверь, пламя факела задрожало, вспыхнуло ярче. Со стороны оконца в сторону потолочной решётки возникла ощутимая тяга воздуха, будто в печной трубе открыли заслонку. Из любопытства сержант шагнул вперёд и посмотрел вверх. Длинные гибкие плети метнулись к нему сквозь переплетение металлических прутьев, окружив со всех сторон. Короткие пальпы демона дотронулись до головы Ладвига, их касание было едва заметным, но устоять на ногах оказалось непросто. После каждого прикосновения, сержант чувствовал себя так, словно уже сделал шаг в пропасть и со страшной скоростью нёсся вниз навстречу гибели. Это повторялось бессчётное количество раз, ощущение верха и низа менялись местами, и в результате Ладвиг совсем перестал воспринимать своё тело. Стало казаться, что бесконечное падение остановилось, и он просто завис, как медленно тонущая в вазочке с вареньем муха.

Короткие пальпы демона пришли в движение, напоминая развевающийся на ветру плюмаж рыцарского шлема. Гибкие отростки стали складываться в сложные узоры удивительной красоты. Подсвеченные факелом, они, на мгновение ярко вспыхивали и гасли, но в сознании сержанта отпечатывался каждый узор, как если бы это были слова, нанесённые кем-то на лист бумаги. Ладвиг не понимал их смысла, да он в этот момент, мало что понимал вообще, не задумывался над мелькавшими перед глазами странными символами, не имея на то никакого желания. Его теперешнее состояние было трудно с чем-то сравнить, самое подходящее для этого понятие — сон наяву — не отражало и десятой доли того, что испытывал в тот миг сержант…

О том, что всё уже закончилось, Ладвига оповестила холодная струйка воздуха, коснувшаяся его щеки. Факел давно погас, и в камере даже не чувствовался запах дыма. Глядя широко открытыми глазами в темноту, сержант силился понять, снилось ли ему все это, или произошло наяву. Казалось, он до сих пор находится во власти странного видения и по этой причине не видит ничего и не слышит.

Стоило только вспомнить о звуках, как мир моментально ими наполнился. Послышались шаги нескольких человек, раздался скрип закрывающейся двери, и почти сразу же Ладвига ударили чем-то твёрдым и тяжёлым. Сержант ещё не успел прийти в себя после встречи с демоном, поэтому с трудом мог реагировать на сыпавшиеся из темноты удары. Его били долго и обстоятельно, не тратя время на передачу приветов и разговоры. Ситуация казалась не совсем реальной, если бы не боль, напоминавшая о том, что всё происходит наяву…

Ночные визитеры ушли так же внезапно, как и появились.

"Никогда бы не подумал, что способен радоваться уходу гостей, — мысленно произнёс Ладвиг, пытаясь добраться до кровати. — Что бы ни говорили, а побыть одному так приятно".

Одиночеством сержант наслаждался недолго. У него возникло стойкое ощущение чьего-то присутствия рядом с собой. Затем в сознание грубо вторглась некая сила, принявшаяся перебирать содержимое памяти Ладвига на манер посетителя библиотеки, бегло просматривающего страницы взятой наугад книги. Некоторые воспоминания вызвали у "посетителя" повышенный интерес.

— Красиво как…, — восторженно прошептал мальчишка, рассматривая украшенные гербами шатры, колыхавшиеся на ветру знамёна и герольдов в пёстрых одеяниях. — Я раньше никогда не участвовал в настоящем рыцарском турнире.

— Пажам пока рано участвовать в состязании, — заметил Хилдебранд. — Поупражняйся с мечом

ещё два-три длинных сезона, подрасти, окрепни, дождись, когда я сделаю тебя своим оруженосцем. Вот тогда и придёт твоё время выходить на ристалище. Что касается этого турнира, то назвать его настоящим, язык не поворачивается.

— Почему?, — Искренне удивился Ладвиг. — Доспехи вон какие красивые, оружие до блеска начищено, лошади все рослые, как на подбор.

— Из того, что ты перечислил, разве что лошади настоящие, — усмехнулся рыцарь. — Да и то, мало какая из них приспособлена для реального сражения. Посмотри на эти красивые доспехи. Что ты видишь? Кругом филигрань, позолота, перья и ленты. Флюгера на шлеме только не хватает. Такое впечатление, что эти доспехи создавал дамский портной. Оружие, говоришь, до блеска начищено? Приглядись вон к тому огромному мечу. Да, вон к тому, возле которого выставлен караул из двух пажей. Видимо, для солидности.

— Цвейхандер. — Сразу же определил Ладвиг. — Мощная гарда и длинная рукоять под двуручный хват. Должно быть, меч очень тяжёлый.

— Ещё бы. Скажу больше, он совершенно неподъёмный. Сделан только для того, чтобы потешить самолюбие владельца. Судя по узорам на клинке и характерному блеску металла, сталь использовалась не оружейная. Если найдётся силач, который сможет опробовать этот меч, то он будет сильно разочарован. Такое чудо кузнечного искусства согнётся после первого же удара. Настоящее оружие не нуждается в украшениях. Оно может выглядеть невзрачно для

непосвященного человека, но те, кто понимает суть боевых искусств, всегда будут видеть красоту в простых и строгих линиях рыцарского меча.

— А рыцари на турнире настоящие?

— Открою тебе страшную тайну, малыш, — Хилдебранд оглянулся по сторонам и понизил голос: — большинство участников турнира, очень смутно представляют себе, что такое быть рыцарем. Они думают, что достаточно нацепить на себя позолоченную металлическую скорлупу и пару раз взмахнуть бутафорским мечом, как сразу же превратятся в великих воинов, о которых будут слагать легенды.

— Почему вы говорите об этом шёпотом?

— С моей стороны было бы жестоко лишать людей их любимых заблуждений. Если вдуматься, то многим из них заблуждения заменяют веру, принципы и смысл жизни. Я не ставлю перед собой задачу просветить, или переделать этих людей. Такое не всегда по силам даже Великим Богам.

— Тогда, что мы здесь делаем?

— Это средней руки турнир, устроенный в честь бракосочетания виконта Герарда. Я получил особое приглашение от его отца, графа Дедрика, и вместе с Эйлертом буду участвовать в показательных поединках. Мы продемонстрируем зрителям искусство боя на полутораручных мечах.

— Чем прикажете заниматься мне?

— Помимо своих повседневных обязанностей, ты будешь выполнять представительские функции.

— Прошу прощения, мой господин. Я вас не понял.

— Ты можешь делать всё, что пожелаешь, но должен вести себя так, чтобы не была задета моя честь. О каждом рыцаре судят по поведению его пажей и оруженосцев. Если они поступают неподобающим образом, это бросает тень на репутацию самого рыцаря. Случается, что пажу, или оруженосцу приходится защищать честь своего господина от нападок недоброжелателей. Это нужно делать решительно и с достоинством. Надеюсь, что ты меня не подведёшь.

— Я буду стараться, мой господин.

Специально приглашённым рыцарям не нужно было заботиться о жилище на время проведения турнира. Для этих целей устроители предоставили походные шатры, снабдив каждый из них вымпелом с соответствующим гербом. Пока Ладвиг переносил в шатёр багаж, Хилдебранд и Эйлерт решили нанести визит вежливости хозяевам. Помня о том, что ему разрешена полная свобода действий, паж быстро распаковал вещи и отправился на прогулку.

Турнир не успел начаться, участники и зрители представляли собой единую людскую массу и ещё не разошлись по своим местам. Самым ярким зрелищем, которое Ладвигу приходилось видеть до нынешнего дня, была сельская ярмарка, собиравшая жителей из нескольких соседних деревень. Сегодня он попал на ярмарку, где основными товарами были тщеславие, высокомерие

и зависть.

Каждый из присутствовавших старался выделиться из толпы, для чего применял любые средства, которые мог использовать. Рыцари соревновались между собой в пышности походного шатра, степени блеска парадных доспехов и размерах свиты. Некоторых из них сопровождали четыре-пять оруженосцев и с десяток одинаково одетых пажей и это, не считая слуг. Зрители ревниво наблюдали друг за другом, отмечая, кто во что нарядился, одежды какого цвета преобладают в костюме у тех, или иных людей.

Сначала Ладвиг не мог сообразить, зачем им это было нужно, но, прислушавшись к разговорам, понял, что зрители таким способом выявляли, кто из них какому рыцарю симпатизирует. Постепенно собирались группы единомышленников, громко восхвалявших достоинства своих кумиров и споривших до хрипоты с теми, кто не соглашался с их мнением. Здесь же обсуждались шансы на победу в предстоящих поединках, а некие предприимчивые личности предлагали всем желающим делать ставки.

На любознательного мальчишку обрушился шквал впечатлений, которые он впитывал с детской непосредственностью, не единожды заставившей его пережить состояние полного восторга. Переходя от одного шатра к другому, Ладвиг старался побывать, где только получится и увидеть как можно больше. Его внимание привлёк громкий смех, доносившийся со стороны плотной группы людей. С трудом протиснувшись в первые ряды, паж увидел, что взгляды зрителей прикованы к человеку, напялившему на себя совершенно нелепую одежду.

Собранный из разноцветных лоскутов короткий камзол, из-под которого виднелся голый живот, сам по себе уже выглядел смешно. Ноги человека были затянуты в четырёхцветные, до невозможности зауженные шоссы. Но верхом глупости мог считаться его головной убор, сшитый, похоже, из нескольких колпаков малого размера. На каждом свободно свисавшем матерчатом конусе болтался небольшой бубенчик.

Человек этот занимался тем, что передразнивал кого-нибудь из проходивших мимо людей. При этом он столь ловко копировал походку, осанку и манеру поведения, что всем сразу становилось ясно, кого именно он сейчас изображает. Из выкриков зрителей, Ладвиг понял, что этого артиста называют шутом, и сам с удовольствием принялся наблюдать за его ужимками. От души веселившиеся люди были довольны представлением, которое разыгрывал шут, и в награду кидали ему мелкие монеты.

Выбирая очередной объект для своих насмешек, шут оглядел толпу, и его взгляд остановился на Ладвиге. Артист сразу же сделал глупое лицо, для чего выпучил глаза, приоткрыл рот и часто заморгал.

"Не может быть, чтобы я так выглядел, — подумал паж, с неудовольствием глядя на смеющихся людей, начавших показывать на него пальцами, — и рот у меня закрыт".

Он твердо решил уйти и уже начал протискиваться между плотно стоявшими зрителями, когда услышал, как кто-то из них прокричал:

— Ну, точь в точь, Хилдебранд!

Ладвиг моментально вернулся на прежнее место и успел заметить, как шут, проходя мимо женщин, отвешивает им поклоны, дурашливо вздёргивая при этом плечом. Чем-то это действительно напоминало привычку Хилдебранда, который не любил, когда во время поклона с его спины съезжает набок плащ.

— Возмутительно насмехаться над моим господином!, — Громко сказал вышедший вперёд паж. — Немедленно прекратите!

На его слова обратил внимание только один человек, и это был шут. Он сразу же перестал кривляться, соорудил на своём лице глуповато-надменное выражение, выпрямил спину, сделавшись даже выше, чем казался до этого. Ладвиг не знал, что ему делать дальше, потому что цель оказалась достигнута, он защитил честь своего господина и теперь с чистой совестью мог удалиться. Но у шута на этот счёт были свои планы. Откуда-то он раздобыл парочку деревянных мечей, путём нехитрой пантомимы сообщив зрителям, что оружие очень тяжёлое и острое.

Один меч артист воткнул в землю возле Ладвига, а с другим проделал несколько замысловатых упражнений, что вызвало у зрителей шквал аплодисментов. Похоже, шут собирался устроить очередное дурацкое представление, но у мальчишки не было желания принимать в этом участие. Он отвернулся, намереваясь уйти, и в то же мгновение почувствовал, как что-то коснулось его спины. Обернувшись, Ладвиг удивлённо уставился на лежавшую под ногами отрезанную куриную лапку, а зрители зашлись в очередном приступе хохота.

— Это старина Хофнар бросает тебе вызов!, — Объяснил кто-то из толпы. — Придётся, парнишка, принимать бой!

— Поединок! Поединок!, — Стали скандировать зрители.

Какой-то вертлявый мужичок спросил у пажа его имя, а потом взял на себя обязанности герольда:

— Внимание, дамы и господа! Сейчас состоится поединок на мечах! Доблестный рыцарь Ладвиг против непобедимого и ужасного Хофнара!

При этих словах шут оскалил зубы и стал сотрясать воздух своим деревянным мечом, демонстрируя свирепость и непреклонную волю к победе. Хотя пажу и польстило, что его назвали рыцарем, он не собирался дальше участвовать в этом потешном представлении, но отступать было некуда. Зрители громко вопили его имя, требуя сразиться с Хофнаром. Ладвиг нехотя взялся за рукоять воткнутого в землю меча и потянул её на себя. Под всеобщий хохот гарда сразу же отвалилась от деревянного клинка. Мальчишка сердито стиснул зубы и схватился за остатки меча, но, как ни старался, выдернуть его из земли не смог. Деревянное лезвие было обильно смазано густым жиром, и руки постоянно скользили, не давая возможности крепко ухватиться.

Выражавшие полное одобрение происходящему зрители уже не смеялись, они стонали, держась за животы. Так бы и остался Ладвиг без оружия, если бы не великодушие Хофнара. Шут передал противнику свой меч, а сам изготовился к бою, держа в руках длинную флейту. Решив, что ничего не теряет, мальчишка взмахнул деревянным оружием и сделал выпад в сторону противника. Тот не стал парировать удар музыкальным инструментом, а всего лишь уклонился, сыграв на флейте простенькую мелодию. Ладвиг провёл новую атаку, считая, что на этот раз достанет наглого шута, но меч прошёл в дюйме от тела Хофнара. Благодаря удивительной гибкости, шут ухитрялся избегать ударов, оставаясь на одном месте, и ещё что-то весело насвистывал на флейте.

Ладвиг сменил тактику и, сделав вид, что после длинного замаха последует рубящее движение мечом, провёл колющий удар, при содействии левой руки, добавив ему силы и точности. Это был любимый финт Хилдебранда, многократно отработанный им в тренировочных боях с Эйлертом. Если бы в руках оказался настоящий меч, то шут в полной мере испытал на себе гнев пажа. Увернуться Хофнар не успел и получил приличный по силе тычок в грудь, после чего опрокинулся на спину. Всё ещё держа меч обеими руками, Ладвиг занёс его над лежащим противником и замер, ожидая с его стороны очередную хитрую выходку, а толпа уже восторженно ревела:

— Добей его! Смерть побеждённому!

Хофнар поймал взгляд мальчишки, подмигнул ему, незаметно для окружающих показав на небольшую выпуклость на своей груди. Паж ничего не понял, и уже собрался было убрать меч, как вдруг шут ухватился обеими руками за деревянное лезвие и рывком направил его себе в грудь.

Зрители ахнули, когда из той самой выпуклости брызнула в разные стороны кровь. Как и все остальные, Ладвиг не ожидал, что совершенно дурацкий бой закончится столь ужасным образом, но испугаться не успел. Стоя ближе всех к поверженному врагу, он заметил, как по губам Хофнара скользнула улыбка, и только после этого у шута началась агония.

"Умирал" он долго, сопровождая этот процесс несуразными воплями и конвульсивными подёргиваниями конечностей, затем распластался на земле в нелепой позе и затих. У зрителей случился новый, до колик в животе, приступ смеха, а потом они начали громко прославлять победившего "рыцаря Ладвига". В "скончавшегося" шута со всех сторон полетели монеты, причём их было столько, что складывалось впечатление, будто из денег сразу решили насыпать могильный курган.

Только после этого Хофнар позволил себе воскреснуть и долго раскланивался, подбирая с земли гонорар за выступление. О Ладвиге больше никто не вспоминал, поэтому он с радостью бросил деревянный меч и покинул поле боя. Заметив на тыльной стороне ладони пятно "крови" шута, мальчишка недоверчиво поднёс руку к носу.

"Да это же красное вино, — понял он. — Вот так, жулик, этот Хофнар. Задурил всем головы".

* * *

Когда депутация прачек, покинула кабинет Манфреда, присутствовавший, при их беседе Адольф восторженно зааплодировал.

— Не перестаю восхищаться вами, мастер, — сказал он. — Всё произошло именно так, как вы и предсказывали.

— С самого начала я не позволил превратить разговор в перепалку, затем дал понять женщинам, что я дружелюбно настроен, а потом направил их мысли в нужном направлении. — Говоря это, егермайстер набросал несколько строк на листе бумаги, свернул вдвое, вложил в конверт, запечатал восковой печатью и передал помощнику. — Вот письменный приказ для смотрителя зверинца Дугальда. Сегодня к ночи нужно будет доставить одного из демонов в замок. Проследи за тем, чтобы все было организовано, как нужно, Адольф, и если возникнут

какие-то препятствия, сразу же сообщи.

— Слушаюсь, мастер. Сделаю в лучшем виде.

Отправив помощника, Манфред намеревался немного отдохнуть и уже удобно расположился на диване, когда услышал очередной стук в дверь.

— Входите, Осмунд!, — Откликнулся егермайстер, зная, что начальник охраны Озёрного замка приходил сюда только в исключительных случаях.

— Моё почтение, — поздоровался худощавый мужчина невысокого роста, на голове которого полностью отсутствовала растительность.

Старый служака из числа отставных военных был рекомендован самим графом Фридхелмом. Согласно утверждённому Советом кураторов списку, начальник охраны являлся вторым человеком в Озёрном замке после руководителя проекта "Напарник". Когда Осмунд впервые появился здесь, Манфред воспринял это, как знак недоверия со стороны Фридхелма, решившего внедрить своего человека для контроля за егермайстером. Со временем подозрения рассеялись, поскольку Осмунд выполнял только свои прямые обязанности по организации охраны Озёрного замка.

В этом деле он проявил себя с самой лучшей стороны. Никто доподлинно не знал, в каком звании и с какой должности вышел в отставку Осмунд, но зарекомендовал он себя умелым организатором, значит, в армии был не на последних ролях. Начальник охраны держался особняком, не пытался завести дружбу с помощниками егермайстера, да и с ним самим предпочитал общаться как с равным. Манфред ценил профессионалов и не одобрял подобострастия со стороны подчинённых, поэтому между ним и Осмундом быстро сложились нормальные деловые отношения.

— В замок прибыли два человека из числа кураторов проекта. — Сообщил начальник охраны.

— Чего ради?, — Удивился Манфред. — Я недавно вернулся из города, где имел обстоятельный разговор с его сиятельством, графом Фридхелмом.

— Они не сочли нужным оповестить меня о цели своего визита.

— Ясно. Вы их проводили в гостевую комнату?

— Я предлагал, но кураторы отказались и сейчас на пути в ваш кабинет.

Егермайстер только и успел собрать со своего рабочего стола бумаги и спрятать их в ящик, как дверь кабинета отворилась.

— Быстро же бегает ваш начальник охраны, — вместо приветствия произнёс один из высокопоставленных гостей. — Мне казалось, что я только что видел его лысую макушку у себя за спиной. В его возрасте и с таким ростом — это серьёзное достижение. Как представлю, что он несётся по коридору, семеня своими коротенькими кривыми ножками, хочется заплакать от умиления. Бегать в таком возрасте — это опасно для здоровья.

Природа не наградила Осмунда выдающимися физическими данными, но это не помешало сделать карьеру в армии и получить ответственный пост начальника охраны секретного объекта. На лице отставного офицера заиграли желваки, а в остальном он остался совершенно невозмутимым, продемонстрировав великолепное самообладание.

"Капризная штука — везение, — со вздохом подумал Манфред, — вчера оно радовало меня своим присутствием, а сегодня от него не осталось и следа. Каждый раз, когда я вижу это лицо, то задаюсь вопросом: какой недоумок ввёл в Совет кураторов проекта барона Идгарда?".

— Добрый день, ваша милость, — сказал он, заставив себя улыбнуться. — Я рад приветствовать вас и вашего спутника…

— Бросьте, егермайстер, — брезгливо скривился куратор проекта, — знаю я, как вы мне рады. Оставьте эти речи для тех, кто любит красивые слова. Моего спутника зовут — Альвах. Он советник финансового ведомства его светлости. Собственно говоря, именно оно и организовало нашу инспекцию. Поэтому вопросы вам будет задавать господин Альвах, а я прослежу за тем, чтобы вы не маскировали истину красивыми словами.

— Меня интересует финансовый отчёт о денежных средствах, затраченных на реконструкцию Озёрного замка. — Произнёс Альвах. — Потрудитесь предоставить его в письменном виде.

Он производил впечатление не полностью проснувшегося человека. Говорил медленно, делал паузы между словами и смотрел при этом куда-то мимо егермайстера. Не сразу Манфред понял, что обращённый к нему глаз советника представляет собой имитацию, искусно сделанную из разноцветного стекла.

— Мой отчёт был принят его светлостью, графом Фридхелмом во время личной беседы с ним.

После этих слов возникла длинная пауза, во время которой, барон Идгард успел заскучать. Он прошёлся по кабинету, ногой пододвинул себе стул и уселся за рабочий стол егермайстера. Увидев на одной из стен застеклённый шкафчик с бутылками, Идгард стал негромко покашливать и бросать на Манфреда недвусмысленные взгляды, но тот делал вид, будто ничего не замечает.

— В финансовом ведомстве об этом ничего не известно, — сказал Альвах. — Не думаю, что вы станете вводить меня в заблуждение, господин егермайстер. Это было бы слишком опрометчиво с вашей стороны.

— Разумеется, господин советник, — сопровождая свои слова благодушной улыбкой, ответил Манфред, умолчав о том, что отчёта, как единого документа никогда не существовало в природе. Только счета, товарные накладные и расписки, давно ставшие пеплом, рассеянным в катакомбах Моста Ангелов.

— Вы же знаете правила нашего ведомства, господин егермайстер. Если ваш отчёт был принят, то лицо, ответственное за эту процедуру должно приложить к документу список своих замечаний. Полагаю, что его сиятельство, учитывая собственную занятость, не стал обременять себя изложением замечаний на бумаге и сообщил их лично вам в устной форме. Извольте повторить всё, что он вам сказал.

Эту речь Альвах произносил очень долго. Манфред давно уже понял, что от него потребует советник, но легче от этого не стало. Едва ли кто-то из финансового ведомства рискнёт подойти к Фридхелму с вопросом о замечаниях по отчёту, но исключать такой вариант развития событий было нельзя. Всё зависело от уровня властных полномочий людей, которые могли быть в этом заинтересованы.

"Что в таком случае скажет, или уже сказал граф?, — Задал себе вопрос егермайстер. — В бумаги он особенно не вникал, значит, должен запомнить только то, что говорил ему я. Если наши с ним показания не совпадут, то финансовое ведомство пришлёт сюда не этого тугодума, а нескольких матёрых аудиторов, которые перевернут сверху донизу бухгалтерию Озерного замка и выволокут на свет божий смертные грехи, которые там раскопают. А они раскопают…".

— Его светлость указал мне на перерасход средств в размере двенадцати процентов от первоначально запланированной суммы. Это оказалось единственным замечанием. Мною были даны исчерпывающие объяснения о причинах перерасхода, и вопросов у его светлости больше не возникло.

Манфред заметил, как переглянулись между собой Идгард и Альвах, после чего барон встал из-за стола и аккуратно вернул стул на прежнее место.

— Спасибо вам, господин егермайстер, — вежливо произнёс он, — вы полностью удовлетворили наш интерес по данному вопросу. Хотелось бы также поблагодарить вашего начальника охраны за безупречное несение службы. Его расторопность и выдержка могут служить примером для подражания нашим офицерам. Я так и сообщу об этом в Энгельбруке. У вас, господин советник, есть ещё вопросы?

Похоже, фраза была заготовлена заранее, прежде медлительный Альвах сразу же кивнул и, без всякой паузы, спросил:

— Остались ли у вас документы, подтверждающие расход строительных материалов?

— Нет. — Честно признался Манфред. — Все бумаги я передал его светлости.

— Тогда мы вынуждены просить вас об ознакомительной экскурсии по Озёрному замку, дабы произвести приблизительные подсчёты. — Сказал барон. — Не правда ли, господин советник?

Альвах послушно кивнул. Манфреду начало казаться, что он делает это всякий раз, как только Идгард произносит "господин советник".

— Нам потребуется ваша помощь, господин егермайстер, кроме этого, желательно присутствие ваших помощников. Они должны будут подписать составленный господином советником акт экспертизы.

— Дело в том, что один из моих помощников представитель детей леса, и не умеет ни читать, ни писать на нашем языке. — Пояснил Манфред, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться. Его предположения по поводу кивания Альваха полностью оправдались.

— Знаю, — улыбнулся Идгард, словно разговаривал с хорошим знакомым. — Его мы не станем беспокоить. Одного из ваших помощников я пригласил лично. Он ожидает за дверями кабинета. Другого, кажется, его зовут ╛ Луц, должны уже известить, что необходимо присутствовать.

— Простите, ваша милость, но у них есть обязанности, от выполнения которых зависит ход выполнения проекта, — попробовал возразить Манфред, гадая, успел Адольф отнести письмо смотрителю зверинца, или нет.

— И об этом я тоже осведомлён, господин егермайстер. Уверен, что в вашем хозяйстве всё отлажено, как в спусковом механизме хорошего арбалета. Ничего страшного не произойдёт, если два ваших помощника ненадолго отвлекутся от своих обязанностей. Заметьте, я не стал тащить сюда пронырливых чиновников из Энгельбрука, а приглашаю к сотрудничеству ваших, — он выделил это слово, — людей, господин егермайстер.

— Хорошо, — сдался Манфред. — Когда вы намерены начать? Не желаете ли вначале отобедать?

— Дело превыше всего!, — С пафосом произнёс барон.

Егермайстеру долго не удавалось перекинуться словечком с Адольфом. Идгард всё время задавал вопросы о проведённой в Озёрном замке реконструкции, просил объяснений по поводу отдельных, не совсем ему понятных построек. Манфреду пришлось отвечать, указывая назначение этих объектов и количество пошедших на их возведение стройматериалов. Барон делал какие-то пометки в записной книжке и тут же задавал следующий вопрос. Советник Альвах преимущественно молчал, его участие ограничилось тем, что он пару раз поддакнул Идгарду.

У егермайстера возникло подозрение, что экскурсия, которую он устроил по просьбе барона, представляет собой чистейшую формальность. Куратор проекта уже выяснил всё необходимое, и не хочет показать вида, что именно за этим и приезжал. В паузах между ответами на вопросы, Манфред стал вспоминать, что же такого он сообщил Идгарду, и постепенно пришёл к выводу, что всё дело в пресловутых двенадцати процентах. Это казалось странным, поскольку руководитель проекта "Напарник" никогда не скрывал допущенный им перерасход средств и впредь не собирался так поступать.

"Сдаётся мне, что инспекция финансового ведомства проверяла не меня. Они очень хотели знать, подтвердится ли цифра, которую услышали от графа Фридхелма. Или… они его ещё не спрашивали?, — Предположение только сейчас возникло в голове Манфреда. Сообщив Идгарду размер перерасхода средств, он не подумал, что, тем самым мог навредить Фридхелму. — Нужно его предупредить. Сегодня же отправлю гонца, как только избавлюсь от этих инспекторов".

Те, кто поверхностно представлял себе расклад сил в ближайшем окружении герцога Кэссиана,

не догадывались об истинных отношениях между правителем Западного герцогства и графом Фридхелмом. Его было принято считать человеком, не одобряющим политику, проводимую правящей династией. В открытую граф никогда не позволял себе критику, но в узком кругу не стеснялся в выражениях, когда обсуждал герцога Кэссиана. Немалое число сторонников Фридхелма не только разделяли его взгляды, но и были готовы оказать поддержку оппозиционеру. У графа хватало и врагов, выжидавших, пока влиятельный вельможа совершит оплошность, чтобы преподнести компромат на него герцогу.

Несведущий человек мог решить, что дворянство Энгельбрука расколото надвое, и компромисс между противоборствующими сторонами невозможен. На самом деле, всё обстояло совсем иначе. У герцога Кэссиана не было союзника более надёжного, чем граф Фридхелм. Легенда о его оппозиционных настроениях предназначалась для политиков из Остгренца, всерьёз считавших, что западное дворянство не способно выступить против них единым фронтом.

Кэссиан с радостью возложил на графа руководство перевооружением армии, прислушивался к его советам по поводу внешней политики. Фактически, Фридхелм исполнял функции премьер-министра, хотя об этом знали лишь единицы. Трудно сказать, кто подкинул герцогу мысль о том, что граф получил в свои руки слишком большую власть, и может воспользоваться ею в собственных интересах. Маленькое зёрнышко сомнения выросло в большой и колючий куст с ядовитыми шипами, больно ранившими самолюбие Кэссиана.

Он испугался, что собственными руками создал потенциальную угрозу, способную без лишних усилий смести его с трона. Но устранить Фридхелма с политического горизонта было не так-то просто, вернее, устранить его было легче лёгкого, а вот заменить… Во всём Энгельбруке не существовало человека, даже отдалённо подходившего на роль, которую играл при дворе Кэссиана граф. Пытаясь, хоть как-то развеять свои страхи, герцог организовал слежку за Фридхелмом, надеясь выявить малейшие признаки государственной измены. Получив в свои руки доказательства, Кэссиан, с лёгким сердцем, мог подвергнуть графа опале и вернуть себе былое спокойствие, даже ценой ослабления всего Западного герцогства.

Егермайстер был из тех немногих людей, кого допускали к высшим тайнам дворцовой политики. Он уважал графа Фридхелма и ни под каким видом не хотел бы лишиться такого покровителя. По чьей бы инициативе ни действовала инспекция финансового ведомства, его сиятельство нужно было предупредить о возможных неприятностях.

Тем временем, барон Идгард закончил осмотр перестроенных помещений Озёрного замка, сверился с заметками Осмунда и наскоро составил акт, предложив подписать Манфреду и его помощникам. Егермайстер взялся читать этот путаный документ, но когда сообразил, что никакой опасности бумага не представляет, с легким сердцем подписал, и его примеру последовали остальные.

— Благодарю вас за сотрудничество, господин егермайстер. — Сказал на прощание Идгард. — Если у финансового ведомства возникнут вопросы, вас вызовут в Энгельбрук для дачи показаний.

— Уже вечереет, — глядя в окно, произнёс Манфред. — Не хотите ли переночевать у нас, чтобы отправиться в путь завтра утром?

— Спасибо за вашу заботу. У нас надёжная охрана. К тому же, государственные дела не терпят промедления.

Егермайстер проводил их до ворот и только потом обратился с вопросом к Адольфу:

— Ты передал письмо смотрителю зверинца?

— Эти инспекторы перехватили меня по дороге. — Стал извиняться помощник. — Пришлось подчиниться. Я отправил письмо с одним из надзирателей.

— Главное, чтобы оно туда попало. — Манфред на мгновение задумался, потом спросил у Адольфа: — Роющий Пёс сегодня никуда не отлучался?

— Не знаю. Видел с утра.

— Тогда разыщи и передай, что я хотел его видеть.

По пути в свой кабинет, егермайстер обдумывал, каким способом предупредить графа Фридхелма. Вариант с запиской отпадал напрочь. Даже если описать проблему завуалированно, всегда найдётся умный человек, способный догадаться, о чём идет речь. Требовалось нечто такое, что могло быть понятно графу и не привлекло бы внимания других людей. Было бы неплохо как-то обыграть число двенадцать, чтобы в нужный момент оно всплыло в памяти Фридхелма.

Блуждая взглядом по кабинету, Манфред вспомнил, как облизывался Идгард, глядя на шкафчик с бутылками. Этот мимолётный эпизод натолкнул егермайстера на мысль, каким образом он должен поступить. В бутылках содержался крепкий алкоголь, настаивавшийся на лесных травах. На досуге Манфред составлял рецептуры для подобных напитков, экспериментируя с различными сочетаниями растений. На каждом сосуде находилась этикетка с перечнем использовавшихся добавок. Егермайстер достал первую попавшуюся бутылку и дописал по нижнему краю этикетки: "для улучшения вкуса добавлено ещё 12 трав сверх прежней рецептуры".

Показав бутылку Роющему Псу, Манфред сказал:

— Это нужно доставить в город. Как можно быстрее. Бери любого коня и отправляйся в путь прямо сейчас.

— Я должен быть в городе раньше тех двух любопытных йонейга, что приезжали к нам сегодня?, — Догадался дикарь.

— Да. Бутылка предназначена в подарок большому человеку. Ещё он просил отдать ему сверкающий шарик, оставшийся от Ходящего-над-головами. Отвезёшь вещи в тот дом, где мы с тобой раньше останавливались. Охрана должна тебя помнить. Бутылка запечатана моим личным знаком, поэтому вопросов они задавать не станут.

Манфред достал небольшую корзинку, подобную тем, что используют городские цветочницы, положил туда маленькую шкатулку, бутылку и листок бумаги, на котором ранее вывел красивым почерком: "Его сиятельству, графу Фридхелму, в знак признательности и уважения".

Почти не употреблявший спиртного Фридхелм должен удивиться такому нежданному подарку и задуматься над тем, почему его получил. Графа отличало умение логически мыслить, поэтому оставалось надеяться, что он поймёт намёк и сделает соответствующие выводы.

"Интересно, как там сержант?, — подумал егермайстер. — Солнце уже зашло. Сейчас в камеру верхнего яруса должны выпустить демона. Надеюсь, Ладвиг меня не подведёт".

У него возникло острое желание дойти до тридцать восьмой камеры и послушать, что там происходит. Идея изначально была плохой, и Манфред это знал. Присутствие посторонних легко могло нарушить контакт между демоном и человеком. Потоптавшись немного на одном месте, егермайстер вышел из кабинета и после недолгих размышлений двинулся в сторону зверинца.

Почти никто из задействованных в проекте "Напарник" людей не догадывался, что их руководителя охватывает панический ужас, когда он видит или чувствует рядом с собой демона. Манфред старался не показывать слабость в присутствии подчинённых и даже делал попытки побороть страх. Для этой цели как нельзя лучше подходил зверинец. Егермайстер верил, что сможет выработать привычку, которая позволит не бояться дьявольских созданий, поэтому заходил туда один, иногда два раза в декаду.

На первых этапах реализации проекта, демонов держали в камерах верхнего яруса. Накопив определённый опыт, Манфред понял, что когда они чувствуют присутствие людей и своих сородичей сразу, то им трудно сосредоточиться на каком-то одном человеке. После этого демонов выселили из Озёрного замка в отдельно стоящую башню, которую пришлось ремонтировать и частично достраивать. Именно по этой причине и была превышена ранее утвержденная смета на реконструкцию старого тюремного комплекса.

Егермайстер прошёл мимо часовых и спустился по ступенькам в помещение цокольного этажа. Чтобы не тревожить демонов, здесь полностью отсутствовало освещение, как искусственное, так и естественное. Только когда требовалось переправить очередного обитателя зверинца в Озёрный замок, разрешалось использовать факелы. Если не знать, сколько смертоносных тварей скрывается в темноте, то можно подумать, что здесь старый заброшенный склад, где в два ряда стоят большие деревянные ящики.

"А вот и я, ребятки, — мысленно обратился к демонам егермайстер, — вы себя хорошо вели с тех пор, когда дядюшка Манфред заходил сюда в прошлый раз? Знаю, что здесь скучно и совершенно нечем заняться, но ваше время ещё не пришло, потерпите немного".

Он заставил себя сделать несколько шагов вперёд по проходу между ящиками. В голову сразу же полезли всякие нехорошие мысли о том, что какой-нибудь ящик обязательно окажется непрочным, укреплявшая его металлическая решётка уступит напору демона, и слуга сатаны в мгновение ока вырвется на волю. Стараясь не обращать внимания на пустившееся вскачь сердце, Манфред прошёл коридор до конца, затем медленно развернулся, чтобы двигаться обратно. В этот момент раздался звук, услышав который, егермайстер вздрогнул и попятился назад.

* * *

Всерьёз Грета забеспокоилась на седьмые сутки после того, как возвратилась домой. Она подождала ещё один день, а потом решила нанести визит начальству Ладвига. У неё, как у квартирной хозяйки, был вполне убедительный повод задать капитану городской стражи Энгельбрука вопрос: а где, собственно говоря, в данный момент находится их инструктор по клинковому оружию?

По существовавшему между Гретой и её постояльцем соглашению, Ладвиг вносил только половину квартплаты за те дни, когда не ночевал дома, если это было связано с его служебными делами. При других условиях такое правило не действовало, но случаев, когда сержант не мог объяснить причину своего отсутствия, ещё ни разу не возникало. Он никогда не имел привычки отлучаться на долгий срок, не уведомив об этом квартирную хозяйку.

Пытаясь добиться встречи с командованием, Грета провела целый день неподалёку от штабного помещения. Она бы с радостью зашла внутрь, но туда её не пропускали часовые, не позволявшие приближаться к входу ближе, чем на пять ярдов. При каждой смене караула, Грета обращалась к разводящим, надеясь через них передать командиру городской стражи просьбу о встрече. Она не особенно рассчитывала, что удастся лично задать вопрос капитану, но попробовать стоило, а терпения женщине было не занимать. К обеду все стражники уже знали, что возле штаба стоит какая-то ненормальная, которая жаждет увидеться с командиром, но отказывается говорить, зачем ей это нужно. Вечером из штабного помещения вышел один из офицеров и прямиком направился в сторону Греты.

— Здравствуйте, госпожа, — сказал он. — Лейтенант Сеппэль, к вашим услугам.

— Добрый вечер. Меня зовут Грета. Я хотела бы поговорить с капитаном.

— К моему большому сожалению, госпожа Грета, это невозможно. Наш командир — слишком занятой человек. Если у вас есть жалоба на кого-либо из наших стражников, то можете сообщить об этом мне, или подать письменное заявление с подробным изложением сути ваших претензий.

— Жалоба?, — Она сразу же поняла, как нужно вести разговор с этим человеком. — У меня есть жалоба на одного из ваших людей, офицер. Его зовут — Ладвиг. Если не ошибаюсь, он служит в городской страже инструктором по клинковому оружию.

— Был такой. — Подтвердил Сеппэль.

— Как это, был?, — Непритворно возмутилась Грета. — Вы хотите сказать, что он больше не состоит у вас в подчинении? Где я теперь буду его искать?

— Успокойтесь, госпожа. Я оговорился. У нас действительно служит сержант Ладвиг. Что он натворил?

— Он задолжал мне квартплату за прошедший короткий сезон!, — Добавив в голос визгливых ноток, воскликнула женщина. — Не ночевал дома вот уже целую декаду! Я — бедная вдова, господин офицер, вынуждена на всём экономить и считать каждую мелкую монетку! Если он сбежал и больше не собирается платить, то это сильно ударит мне по карману! Я должна выяснить, где скрывается этот проходимец, и вы обязаны мне помочь! Слышите? Обязаны!

— Не нужно так кричать, госпожа Грета. — На лице Сеппэля возникло болезненное выражение, хорошо знакомое большинству замужних женщин. Именно с таким лицом мужья обычно выслушивают своих жён во время семейных ссор. — Пожалуйста, никуда не уходите. Я сейчас всё разузнаю и сообщу вам.

"Не нравятся мне его слова "был такой", — подумала Грета, глядя вслед уходившему офицеру, — может быть, и вправду оговорился. Хотела бы я на это надеяться".

Лейтенант отсутствовал недолго. Опасаясь отдавать женщине инициативу в разговоре, первые слова он произнёс, едва переступив порог штабного помещения:

— Я навёл справки, госпожа Грета, и с уверенностью могу сказать, что в данный момент Ладвиг не числится в составе городской стражи Энгельбрука. Должность инструктора сейчас занимает другой человек. Сержант был направлен в распоряжение Магистрата для выполнения особой миссии. Подробностей я не знаю, поэтому рекомендую вам обратиться в Ратушу.

Он выпалил это на одном дыхании, завершил свою речь сдержанным полупоклоном и попятился к дверям, давая понять, что больше сказать нечего. Слова офицера оставляли некоторую надежду на то, что Ладвиг выполняет ответственное задание и не имеет возможности сообщить Грете о своем местонахождении.

"Или не желает. — Грустно вздохнула женщина. — Возможно, произошло то, чего я всегда боялась. Обучать стражников владению мечом — не для такого человека, как он. Ладвиг получил новую должность, и в его жизни места для меня не осталось. Когда-нибудь это должно было случиться".

"Идти мне сегодня в Ратушу, или не идти?, — Размышляла Грета наутро следующего дня. Она очень боялась, что опасения подтвердятся, и в истории её отношений с Ладвигом можно будет поставить точку. Жирную, такую точку, тяжёлую, словно надгробный камень. О том, что будет дальше, думать не хотелось. Неведение ещё оставляло какой-то шанс на то, что Ладвиг вернётся к ней, и наладится прежняя, не самая плохая жизнь. — Вдруг он нуждается в моей помощи? А я буду сидеть дома и ждать, пока всё само собой образуется? Нужно идти…".

Разговор с магистратскими чиновниками не обещал быть легким. С ними не имело смысла изображать из себя плаксивую дурочку, или взбалмошную истеричку. Те, кто занимался приёмом жалоб и прошений, прекрасно разбирались в людях, и обмануть их было непросто. Здесь требовался другой подход, основанный на том, что, практически, любого человека можно склонить на свою сторону. Достаточно заинтересовать своим предложением, тогда он поделится нужными сведениями в обмен на некоторую сумму. Среди чиновников Магистрата неподкупных не водилось, и это хорошо знали жители Энгельбрука.

Грета открыла потайной шкафчик, пересчитала деньги, которые были отложены на случай непредвиденных обстоятельств. С собой она взяла четыре золотые монеты, затем, после некоторого колебания, добавила к ним ещё столько же. Неизвестно, со сколькими чиновниками придётся сегодня разговаривать. Будет обидно, если для достижения цели не хватит самой малости. Для похода в Ратушу она надела платье, в котором принимала участие в торжествах, устраиваемых Цехом булочников. Долго выбирала, какие использовать духи и взяла с собой небольшой флакон самых дорогих, когда-то подаренных ей покойным мужем к свадьбе.

Перед выходом из дома, Грета много времени провела у зеркала, примеряя вдовью накидку. Этот элемент одежды плохо сочетался с платьем, к тому же чиновники Магистрата не настолько сердобольны, чтобы проникнуться сочувствием к несчастной вдове. Особенно после того, как узнают о цели её визита. Трюк, с помощью которого удалось обвести вокруг пальца офицера городской стражи, не стоило и повторять.

В Ратуше никто не поверит в россказни о том, что квартирная хозяйка так настойчиво разыскивает задолжавшего ей постояльца. Повод представлялся слишком сомнительным, если не сказать — смехотворным, учитывая сумму квартплаты, которую ей пришлось бы озвучить. Грета решительно сняла с себя накидку, поправила причёску и вышла на улицу. Если для пользы дела придётся признать, что Ладвиг является её любовником, то она сделает это, не колеблясь.

Те, кто хотя бы раз подавали прошение или жалобу в Магистрат Энгельбрука, знали, насколько затянута процедура регистрации и приёма заявлений. Необходимо последовательно обратиться к нескольким чиновникам, только затем, чтобы они поставили на бумагу свою печать и направили посетителя в следующий кабинет. В завершение этого сложного ритуала требовалось уплатить небольшую пошлину, и только тогда заявление перейдёт в разряд поступивших на рассмотрение.

Существовало негласное правило, согласно которому, не принято предлагать деньги тому чиновнику, который первым ставил печать на поданном посетителем заявлении. В его задачу входило зафиксировать сам факт обращения в Магистрат и не более того. Следующий чиновник бегло просматривал тексты заявлений и сортировал их по степени важности проблем, которые беспокоили посетителей. Те, кто хотел, чтобы его просьба получила соответствующий статус, кидали монетку в приоткрытый ящик стола и получали печать нужного цвета на свою бумагу. От третьего чиновника зависела очерёдность поступления документов на стол служащего Магистрата, занимавшегося принятием решений по жалобам и прошениям жителей Энгельбрука.

Грета положила на стол перед третьим чиновником заявление, на котором уже красовались две печати и, как бы невзначай, уронила на бумагу золотую монету. Не поднимая головы, чиновник накрыл её ладонью, другой рукой приподнял откидную деталь столешницы и небрежным движением сбросил монету внутрь, словно ненужный мусор. Когда на бумагу упала другая монета, он оторвался от просмотра заявления и, прищурившись, уставился на посетительницу.

— Чего вы хотите? Судя по тому, что я успел прочесть, шансы на успех у вас невысокие.

— Я догадываюсь. — Сказала Грета. — Поэтому мне нужна личная встреча с тем, кто будет рассматривать моё заявление. Желательно, сегодня. Лучше всего — сейчас.

— Вы понимаете, о чём просите?, — Усмехнулся чиновник.

— Разумеется, понимаю.

И после этих слов по столешнице запрыгала ещё одна двойная золотая марка.

— Дело не в количестве денег, — равнодушным голосом произнёс чиновник, забирая себе вторую монету и отодвигая к краю стола третью. — Заберите, она лишняя. Не хочу, чтобы пошла молва о моём неслыханном мздоимстве. Я легко могу устроить вам встречу с советником третьего класса Колманом, но не думаю, что вам это поможет.

Он интонационно выделил слово "вам", и Грета невольно взглянула в висевшее на стене зеркало, чтобы посмотреть, что с ней не так. С виду всё было в порядке, только на щеках выступил лёгкий румянец, предательски выдававший волнение.

— Советник настолько суров, что не имеет склонности помогать попавшим в беду людям?, — Спросила она, приправив вопрос самой очаровательной улыбкой, которую могла изобразить.

— Так вы твёрдо намерены с ним встретиться?

— Да. Если это возможно.

— Как пожелаете. Вы должны понимать, что если получите отказ при личной встрече, то возвращаться ко мне с заявлением будет бессмысленно. И не пытайтесь совать ему деньги, не изложив подробностей своей проблемы. Это вам больше навредит, чем поможет.

Увидев, что Грета утвердительно кивнула, чиновник встал из-за стола, пригласив женщину следовать за ним. Пройдя по узкому, плохо освещённому коридору, он остановился возле одной из дверей и, прежде чем отворить её, прошептал:

— Помните, я вас предупреждал.

За дверью оказался просторный кабинет с большим окном во всю стену. За большущим письменным столом сидел человек, перед которым лежала целая стопка заявлений. Советник Колман выглядел молодо, возможно, даже был ровесником Греты. Подойдя ближе, она поняла, что парик ему заменяют собственные белокурые волосы, тщательно уложенные, завитые и напудренные. Как и большинство чиновников Магистрата, Колман не обратил никакого внимания на появившуюся в кабинете посетительницу. Продолжая читать очередное заявление, он указал рукой на стул и предложил:

— Присаживайтесь. Что там у вас, жалоба или прошение?

— У меня просьба, — стараясь, чтобы её голос не дрожал, произнесла Грета. Она заметила возле стола большую плетёную корзину, наполненную обрывками бумаг, на которых виднелись разноцветные печати, и поняла, что нужно очень тщательно подбирать слова.

Скользившие по строчкам глаза советника замерли в одной точке. Он отложил заявление в сторону, затем снова взял его в руки, разорвал и только после этого посмотрел на сидевшую по другую сторону стола женщину. Казалось, этот взгляд вызвал порыв холодного воздуха, проникший в кабинет через приоткрытую створку окна. Одетая в сильно декольтированное платье Грета моментально замёрзла, и вместо улыбки у неё вышла кривая гримаса. Несколько мгновений Колман бесстрастно изучал её лицо, но когда его глаза переместились ниже, то излучаемый ими холод смог бы легко превратить в лёд большую бочку с водой. Небрежным движением советник встряхнул рукой, расправляя кружевной манжет и сказал, вытянув вперёд ладонь:

— Давайте сюда ваше заявление.

— Дело в том, — сбивчиво начала говорить Грета, наблюдая перед собой аккуратно подстриженные и тщательно отполированные ногти на его руке, — что описание моей просьбы превышает установленный для таких целей объём текста. Если вы позволите, я хотела бы…

— Не позволю. — Уже не скрывая своего презрительного отношения к посетительнице, проговорил Колман. — Существуют определённые правила, нарушать которые не позволяется никому. Если вы не можете предоставить письменное заявление, то потрудитесь покинуть мой кабинет.

— Пожалуйста, — дрожащими губами пролепетала Грета, — выслушайте меня, господин советник третьего класса. Я буду вам очень признательна.

Она высыпала на стол остававшиеся у неё золотые монеты и, не придумав ничего лучше, вытряхнула всё содержимое своего кошелька. Следя за катящейся по столешнице медной монеткой, Колман приподнял оказавшуюся на её пути чернильницу и не стал препятствовать падению медяка на пол. Тихое звяканье оповестило о том, что монетка достигла пола, но Грете в этом звуке почудился перезвон колоколов, исполнявших реквием.

Туго затянутый корсаж не позволял вздохнуть полной грудью, воздуха не хватало. Чувствуя приближение обморока, женщина схватила со стола несколько листов бумаги и принялась ими обмахиваться. Из глаз полились слёзы, и она не сразу заметила возле своего лица белый кружевной платок. Промокнув им глаза, Грета обнаружила, что стул напротив пуст, а советник стоит рядом с ней.

— Какие у вас интересные духи, — сказал он уже без прежней неприязни. — Ни разу не встречал ничего подобного. Не подскажете мне имя парфюмера, у которого можно было бы заказать точно такие же?

Трясущимися руками Грета достала из кармашка флакончик и выставила его на стол:

— Эти духи мне подарили около десяти длинных сезонов тому назад. Я не знаю, кем они созданы.

— Удивительно, что они не потеряли свойств за столь долгий срок, — покачал головой Колман и впервые за время разговора дружелюбно улыбнулся: — Если вы когда-нибудь захотите их продать, то я мог бы предложить очень хорошую цену. Лучше, чем вы могли бы себе представить.

— Я… я вам их подарю, — поспешно произнесла Грета, — не нужно никаких денег.

— Подарки от женщины мне ещё ни разу не приходилось получать, — засмеялся советник. — Я не настаиваю на том, чтобы вы отдали мне их даром, поэтому ещё раз спрашиваю: не хотите ли вы продать духи?

Она отрицательно мотнула головой и только сейчас обнаружила, что в другой руке держит смятые заявления:

— Извините… Я случайно…

— Ничего страшного, — сказал Колман, возвращаясь на своё место. — Вы, в отличие от меня, нашли этим бумагам, хоть какое-то применение.

Он взял в руку флакон, коснулся рукой того места, где плотно притёртая пробка закрывала горлышко и несколько раз провёл пальцами возле носа.

— Изумительный аромат… Эти духи — настоящее произведение искусства. Они попали в руки истинного ценителя, можете не сомневаться. Не обижайтесь, но женщины не способны правильно пользоваться изысканной парфюмерией. Наверное, всё дело в самой женской природе.

— Я не обижаюсь. Спасибо вам за платок. Я его выстираю и обязательно пришлю вам.

— Нет-нет. — Замахал руками советник. — Оставьте у себя. Говорят, плохая примета носить в кармане платок, однажды впитавший чьи-то слёзы. Теперь, когда вы успокоились, объясните мне на словах, в чём состоит ваша просьба. Придется сделать исключение, отойдя от предписанных норм рассмотрения заявлений.

Не рискнув ничего утаивать, Грета рассказала всё о своих отношениях с Ладвигом, упомянув обстоятельства, при которых они расстались.

— Так это ваш сержант был назначен Магистратом на должность дознавателя. И он же сопровождал человека, которого прислала сюда канцелярия архиепископа Берхарда, — задумчиво произнёс Колман. — Боюсь, что вы нескоро увидите своего возлюбленного, если вообще

когда-нибудь увидите.

— Его казнили?!, — Испуганно вскрикнула женщина.

— Не думаю. Возможно, в военное время так бы и случилось, но не сейчас. Я догадываюсь, где может находиться арестованный сержант.

— Умоляю вас, господин советник третьего класса, скажите, в какой тюрьме мне искать Ладвига? Я попытаюсь добиться свидания с ним.

— Там не разрешены свидания. Ни с родственниками, ни с членами семьи.

— Даже если я не смогу его увидеть, — вздохнула Грета, — то буду, хотя бы знать, где он.

Колман покрутил в руках флакончик с духами, осторожно поставил его на стол.

— Сообщить вам название этого места я не имею права, но могу намекнуть. — Советник взял со стола обрывок порванного заявления, перевернул листок чистой стороной вверх, что-то нарисовал на его поверхности и сложил вдвое. — Здесь подсказка. Держите. Это всё, чем я могу вам помочь.

Выйдя из кабинета, Грета оглянулась по сторонам и только после этого развернула листок. Она ожидала увидеть нечто вроде карты или схемы проезда, позволяющей найти место, где держат взаперти Ладвига. К её удивлению, подсказка, которой Колман придавал такое значение, мало чем отличалась от незатейливого детского рисунка. О назначении большого неровного овала женщина догадалась благодаря схематичному изображению волн. Похоже, имелся в виду какой-то водоём, в центре которого можно было разглядеть коряво нарисованную рыбу с широкими зубчатыми плавниками и таким же хвостом.

"Странная рыбина, — задумалась Грета. — Я много разной рыбы покупала на городском рынке, но таких мне видеть не приходилось. И что советник хотел этим сказать? Неужели Ладвига отправили трудиться в составе рыболовецкой артели?".

Поверить в такое не смог бы даже очень наивный человек. Скрытый смысл, который содержал в себе рисунок, всё время ускользал от понимания Греты и она начала потихоньку ругать Колмана, загадавшего ей слишком сложную загадку. Предусмотрительный советник обставил дело так, что его трудно было бы обвинить в разглашении государственных секретов, но сообразительность посетительницы он, похоже, переоценил.

Разочаровавшись в подсказке, она принялась вертеть клочок бумаги из стороны в сторону, и только тогда догадалась, что там изображена не рыбина, а что-то вроде башни вместе с участком крепостной стены.

"Тюремная крепость посреди водоёма, который гораздо больше, чем просто ров с водой. — Подвела итог Грета. — Пока мне это ни о чём не говорит. Нужно осторожно поспрашивать в городе. Не может быть, чтобы никому не удалось понять, что означает этот странный рисунок".

* * *

Потребность в действии, словно набегавшая на берег волна, разбивалась о твердокаменное намерение организма пребывать в полном покое. Ладвиг испытывал острое желание подняться, а его избитое тело успешно саботировало любые приказы сознания. Сержант не мог сопротивляться силе, пытавшейся заставить его действовать, но послушным исполнителем чужой воли быть не хотел. В этот раз ночные гости потрудились над ним основательно, сделав всё возможное, чтобы любое, даже самое простое движение вызывало боль.

Именно боль помогала справиться с непрерывным воздействием, которое оказывал на Ладвига демон. Как только голова начинала раскалываться от назойливых, подчас противоречивых приказаний, сержант делал резкий глубокий вдох. Ушибленные мышцы грудной клетки реагировали пронзительным болевым приступом, что давало возможность на короткое время восстановить контроль над сознанием. Изнурительная борьба длилась почти всю ночь, но к утру демон снизил активность, и совершенно обессилевший Ладвиг почти моментально уснул. Приснившийся ему сон был продолжением воспоминания, которым так заинтересовался демон.

Показательный поединок между Хилдебрандом и Эйлертом стал украшением турнира в честь бракосочетания виконта Герарда. Ладвигу неоднократно приходилось видеть их тренировки, но и он был очарован мастерством, которое продемонстрировал господин вместе со своим оруженосцем. Все движения бойцы заранее отрабатывали до мелочей, каждый их шаг, каждый взмах полутораручных мечей был следствием долгой и упорной работы. Во время выступления в рядах зрителей ни раздалось ни звука, и было хорошо слышно, как тихонько позванивают на бойцах лёгкие кольчужные доспехи.

Хилдебранд завершил поединок своим фирменным ударом. В завершающей фазе его меч слегка коснулся груди оруженосца, и тот опустил руки в знак того, что побеждён. Зрители устроили овацию, под ноги бойцам стали бросать деньги, но ни Хилдебранд, ни Эйлерт не стали их подбирать. Рыцарь подошёл к специально выстроенной ложе для устроителей турнира, где и получил награду из рук графа Дедрика.

— Вы затмили всех остальных участников, мой господин, — восхищенно произнес Ладвиг, помогая Хилдебранду снять доспехи. — Тем, кто станет выступать следом за вами, будет сложно чем-то удивить публику.

— После нас с Эйлертом заявлен Селвин. — Ответил рыцарь. — Он так замечательно управляется с цвейхандером, что зрителям скучать не придётся.

— Вы мною довольны, мастер?, — Спросил оруженосец.

— Ты превосходно отработал, хотя ещё далёк от своей лучшей формы, Эйлерт. У меня нет претензий. — Сказал Хилдебранд и обратился к пажу: — Дойди до ложи устроителей, Ладвиг. Тебе передадут монеты, которые бросили нам зрители. Возьми их, не пересчитывая, иначе это будет выглядеть, как оскорбление.

— Значит, вы сражались за деньги, мой господин?, — Удивился Ладвиг, перед мысленным взором которого всплыл образ кланяющегося Хофнара.

— Нет. Искусство нельзя разменивать на мелкую монету, иначе оно превращается в обычное ремесло. Эти деньги — знак признательности зрителей, а не плата за наше выступление. Бросать монеты, или нет, всегда решают сами люди. Когда устроители турнира приглашают рыцаря для проведения показательного боя, они компенсируют ему расходы на проезд, экипировку и снаряжение. Это обычная практика и ни у кого она не вызывает вопросов. Мы с Эйлертом не наёмники, мы те, кто двигает вперёд искусство фехтования.

Когда Ладвиг вернулся с мешочком монет, в шатре находился только оруженосец, занимавшийся мелким ремонтом кольчуг. В поисках рыцаря, паж отправился в сторону арены, откуда доносился звон оружия и возгласы зрителей. Господина он нашёл неподалёку от ложи устроителей турнира. Хилдебранд без особой заинтересованности наблюдал за двумя рубившимися на саблях бойцами и отвлёкся безо всякого сожаления.

— Я выполнил ваше поручение, мой господин.

— Благодарю. Эйлерт закончил с починкой доспехов?

— Почти. Он сказал, что помощь ему не требуется.

— Тогда можешь остаться, хотя, смотреть здесь не на что. Бой на саблях выглядит эффектно, но научиться владеть ей легче, нежели мечом. С сожалением приходится признать, что за саблей и шпагой, будущее фехтования.

— Почему?

— Сейчас уже не принято повседневное ношение доспехов. Для самообороны, или дуэлей, достаточно лёгкого клинкового оружия с ярко выраженным рубящим эффектом — это сабля, или колющим эффектом — это шпага. То рыцарство, каким оно было ещё полсотни длинных сезонов тому назад, постепенно вымирает. К сабле сейчас приучают с детства, а покрытые славой мечи предков вешают над камином, чтобы никогда больше не брать в руки. Это печально…

— Если вы позволите, мой господин, я хотел задать вопрос об Эйлерте.

Получив разрешение рыцаря, Ладвиг продолжил:

— В самом начале турнира проводились поединки между оруженосцами. Победителей затем торжественно посвятили в рыцари. Я видел эти поединки и должен сказать, что ставшие рыцарями оруженосцы значительно уступают в мастерстве Эйлерту. Он без труда бы одержал победу над любым из них. Вы согласны со мной, господин?

— Абсолютно согласен.

— Эйлерт упустил шанс стать рыцарем. Осмелюсь спросить, мой господин, это вы ему не разрешили участвовать в поединке оруженосцев?

— Видишь ли, Ладвиг, рыцарское звание подразумевает наличие у соискателя благородного происхождения. Эйлерт не может похвастаться родовитыми предками, поэтому рыцарем ему стать не суждено.

— Он до конца своих дней останется оруженосцем?

— Когда он закончит обучение, то сможет поступить на службу к какому-нибудь сеньору на правах сержанта. Это позволяет достигнуть высоких должностей и стать командиром, в том числе над рыцарями. Мудрый сеньор ценит не только тех, у кого на одежде красуется родовой герб.

— Значит, мне тоже не быть рыцарем?, — Вздохнул Ладвиг. — Я даже родителей своих не знаю.

— С тобой, как раз проще. — Улыбнулся Хилдебранд. — Если кто-нибудь из благородных господ объявит тебя своим незаконнорожденным сыном, тогда путь к рыцарскому званию становится открыт. Вот только нести на себе печать бастарда непросто. Такому человеку никогда не стать равным среди людей благородного происхождения.

В это время закончился показательный бой, и герольды торжественно объявили о завершении турнира.

— Вот и всё, — облегчённо вздохнул Хилдебранд. — Здесь нас больше ничего не держит. Пирушка, которую устаивают организаторы для приглашённых участников, не является обязательным мероприятием. Через несколько дней, у тебя будет возможность увидеть настоящий рыцарский турнир, Ладвиг.

— Чем он будет отличаться от этого?, — Поинтересовался паж.

— Это состязание, где применяется только боевое оружие. Никаких деревянных копий, никаких показательных боёв. Там никто не использует украшенные лентами доспехи и бутафорские мечи.

— Если участники сражаются боевым оружием, значит, они могут получить настоящие ранения?, — Озабоченно спросил Ладвиг.

— Ещё как могут. Эйлерт травмировал руку на одном из подобных турниров. Ему пока не хватает опыта, который позволяет проводить поединки так, чтобы не получать повреждений.

— Когда в реальном бою вы, мой господин, примените тот удар, которым завершили сегодняшний показательный поединок, то доспех противника неминуемо будет пробит, и ранением дело не ограничится.

— Мне, как твоему наставнику, отрадно сознавать, что ты не только наблюдаешь, но и вникаешь в суть. В поединке на мечах запрещены колющие удары. Противники сражаются до тех пор, пока кто-либо из них не получит открытую рану, или повреждение доспеха, не позволяющее продолжить бой.

— Такие правила…, — начал было Ладвиг.

— Поговорим после, — прервал его Хилдебранд. — У нас будет для этого время.

Времени действительно оказалось предостаточно. Путь к месту проведения турнира занял целых три дня. Большую его часть Ладвиг провёл, сидя на крупе лошади Эйлерта и не имел возможности задавать вопросы своему господину. Обычно молчаливый оруженосец неохотно отвечал на расспросы, и паж решил дождаться, пока они прибудут на место. В этот раз Хилдебранд взял с собой много больше вещей, включая походный шатёр, пластинчатые доспехи и большущее копьё. Для перевозки всего этого снаряжения понадобилась ещё одна лошадь, которую нагрузили так, что передвигаться она могла только шагом.

Ладвиг никак не мог ожидать, что конечной точкой маршрута окажется луг посреди густого леса, вдали от населённых пунктов. По меркам турнира, устроенного графом Дедриком, здесь было совсем тесно. Прикинув, где должны размещаться трибуны для зрителей и ложа для почётных гостей, Ладвиг засомневался, хватит ли места под ристалище.

— Хватит, — успокоил его Хилдебранд. — Трибуны не понадобятся, и ложа здесь никому не нужна. Зрителей бывает немного, поэтому место для них найдётся.

— Почему я не вижу ни одного герольда?

— Это не совсем обычный турнир. Среди участников не принято называть свои имена и демонстрировать гербы. Предвидя твой следующий вопрос, скажу, что применение боевого оружия в турнирных целях одинаково противозаконно и в Западном и в Восточном герцогствах. Здесь собрались те, кто с почтением относится к былым традициям рыцарства, и всеми силами их сохраняет. К сожалению, власти этого стремления не одобряют. Теперь понятно, почему нет герольдов?

— Да, мой господин. Но кто-то же должен вызывать рыцарей на поединок и следить, чтобы не нарушались правила.

— За исполнением правил обычно следят зрители. Это в их интересах. Публика сюда приезжает небедная, поэтому размер ставок на исход каждого боя весьма приличный. Участники турнира разделены на два лагеря. Жребий решает, какому из них достанется право первому выбрать вид поединка. Это может быть конное или пешее противоборство. После объявления их решения, другая сторона выставляет своего рыцаря, и тогда начинается схватка.

— А какую награду получают участники?

— Никакую, — усмехнулся Хилдебранд. — Победить хотя бы в одном поединке, всегда почётно. Нет ничего почётнее, чем одобрительный взгляд человека, который понимает, каким трудом тебе досталась эта победа.

— Вы же говорили, мой господин, что имён на турнире не называют.

— Все бойцы хорошо знают друг друга. У нас образовалась своего рода гильдия. Завоевать уважение среди таких людей —  дорогого стоит.

— Теперь мне понятно, почему мы заехали в глухомань. Чем дальше от посторонних глаз, тем лучше.

— Не хочу, чтобы ты подумал, будто я одобряю любую противозаконную деятельность. Но запрет на упражнения с боевым оружием вне военизированных подразделений — это, прежде всего оскорбление тех, кто чтит боевые традиции своих отцов и дедов. Закон придумали и утвердили безответственные люди, не имеющие предков, деяниями которых можно было гордиться. Но пока закон действует, нам приходится скрываться. Помимо этой лесной поляны, в Западных землях есть ещё два места, где организуются подобные состязания. Одно из них расположено на границе с Восточным герцогством, во владениях барона Хедвига, единственного сеньора, который открыто нам симпатизирует. Другое место называется Замок-на-Озере и находится оно неподалёку от Энгельбрука. Там бывает много зрителей из столицы. Они очень влиятельные люди и только благодаря этому мы можем собираться на турнир под боком у герцога Кэссиана.

— Хотел бы я побывать в Энгельбруке, — мечтательно произнёс паж. — Увидеть Мост Ангелов и Ратушную площадь.

— Побываешь, — пообещал Хилдебранд. — Серьёзную починку доспехов и оружия я доверяю только столичным мастерам. Довольно разговоров. Турнир начнётся завтра. Мне пора готовиться к состязанию.

Можно было ожидать, что рыцарь станет упражняться с мечом, но его дальнейшие действия не могли не вызвать удивления. Хилдебранд достал из ларца миниатюрный алтарь и до полуночи молился в полном одиночестве.

Состязание рыцарей оказалось скоротечным, не в пример недавно завершившемуся турниру в честь бракосочетания виконта Герарда. Сравнивая между собой оба мероприятия, Ладвиг не мог отделаться от ощущения, что было бы неплохо их объединить. Устроенный графом Дедриком турнир выглядел, в первую очередь, праздником и для его участников, и для многочисленных зрителей. Те, кто хотел себя показать — смогли беспрепятственно это сделать, те, кто пришёл посмотреть на других — получили незабываемое зрелище.

Сражавшиеся боевым оружием рыцари проявляли мастерство, которое и не снилось людям, чьи доспехи украшала позолота, и парадные мечи никогда не затачивались. Состязание рыцарей и их оруженосцев напоминало серьёзную мужскую работу, где излишние эмоции и бесполезные украшательства никого не интересовали. Поединки нельзя было назвать зрелищными, но они предназначались для истинных знатоков боевых искусств, которые понимали происходящее на арене, как никто другой. Ладвиг не мог причислить себя к этой категории людей, ведь, он только начинал постигать науку владения мечом. Для юного пажа многое оставалось непонятным, выходящим за рамки его познаний, но не ставшим от этого менее интересным.

Хилдебранд провёл красивый поединок с не уступавшим ему в мастерстве соперником и победил после серии эффектных ударов. Второй бой с его участием затянулся настолько, что, в конце концов, была объявлена ничья. Эйлерт также участвовал в двух боях, которые в обоих случаях завершились досрочно. В победном для себя поединке оруженосец снёс противнику забрало шлема, а в следующем бою пропустил мощный рубящий удар от соперника. В результате чего сильно пострадал кольчужный доспех Эйлерта, и за это он был признан проигравшим. Оруженосец попытался апеллировать к зрителям, доказывая, что поединок следует продолжить, но успеха не имел. Тем не менее, рыцарь остался доволен Эйлертом и назвал его выступление достойным.

— Как тебе турнир, Ладвиг?, — Спросил у пажа Хилдебранд. — Теперь ты понял, почему я считаю настоящими только такие состязания?

— Да, мой господин. Никаких постановочных боёв. Всё решает навык владения мечом. Почти все бойцы равны, но кому-то из них везёт немного больше, чем другим.

— Дело не в навыке, и везение здесь тоже ни при чём. Среди участников нет слабых бойцов. Всё решает сила духа, которую нельзя обрести без смиренного обращения к Великим Богам. Даже опытный боец легко может проиграть, если возомнит себя непревзойдённым мастером, переставшим нуждаться в поддержке Высших Сил. Желание победить только отвлекает рыцаря от истинной цели, которая состоит в том, чтобы явить другим людям волю Богов. Только они определяют, кто достоин победы.

Ладвига разбудил чей-то шёпот. За дверями камеры негромко переговаривались какие-то люди. Несколько раз сержант слышал своё имя, но сути разговора уловить не смог. В ушах до сих пор звенело после того, как голова встретилась с увесистым кулаком одного из подосланных Тилло негодяев. Каждое мгновение Ладвиг ожидал, что демон возобновит попытки вторгнуться в его сознание. Становиться тряпичной куклой во власти сатанинской твари сержант не собирался, поэтому начал готовиться к новому сражению.

Он не имел представления, знакомо ли было понятие "усталость" демону, едва образовавшаяся между ними связь оказалась слишком неустойчивой. Временами Ладвиг чувствовал настроение своего будущего напарника, который рассматривал сложившуюся ситуацию как собственное поражение. Видимо, он рассчитывал быстро подавить волю человека, и управлять им по своей прихоти, но столкнулся с непредвиденными трудностями. К тому же человек получил повреждения после драки с себе подобными и едва мог шевелиться.

Постепенно Ладвиг понял, что единственным желанием демона было вырваться на волю. Он не испытывал никакой ненависти к людям, лишившим его свободы, воспринимая всё происходящее, как нечто, совершенно обыденное. Неудачная попытка подчинить человека привела демона к тупиковой ситуации — он не знал, что ему делать дальше. Сомнение в своих силах способно подкосить любого, и сатанинская тварь исключением из правил не являлась. Ладвиг чувствовал, как напарника охватывает вполне человеческая тоска по несбывшейся мечте о свободе. К этому стремился не только демон, сержант тоже был бы не прочь навсегда покинуть Замок-на-Озере и никогда больше сюда не возвращаться. Ему даже стало жаль демона, не способного к планированию своих действий на несколько шагов вперёд.

"Попытка прорыва через охраняемый периметр, что называется, в лоб, привела бы к гарантированному самоубийству. — Снисходительно подумал сержант. — Здесь нужно действовать тоньше, хитрее, предварительно усыпив бдительность персонала замка. В таком случае, шансы на успех значительно возрастают".

Подобные мысли не предназначались для демона, Ладвиг считал, что напарник не сможет это понять, и немало удивился, ощутив интерес с его стороны. Сержант догадался, что словесная форма выражения мыслей непривычна для нечеловеческого сознания и повторил всё, о чём думал, используя только зрительные образы. Ладвиг попытался объяснить напарнику, что охрана слишком сильна, и для успешного побега требуется другой подход. Он хотел сделать свой рассказ максимально простым, но сказалось отсутствие опыта передачи мысленных сообщений.

Получилось хуже, чем рассчитывал сержант, объяснение вышло немного путаным и не слишком доходчивым. Тем не менее, демон принял к сведению всё, что сообщил человек, но никак не мог уяснить понятие "осторожность". Он прекрасно осознавал, что атака на превосходящие численностью силы противника гибельна, но относился к этому совершенно спокойно. Смыслом его существования была битва, исход которой не представлял особого интереса, гораздо сильнее демона угнетало вынужденное бездействие.

Убеждения напарника не понравились Ладвигу, и он потратил много времени на то, чтобы подыскать образы, с помощью которых можно объяснить понятие "осторожность". Вспомнив всё, что слышал о демонах, сержант решил использовать факт нелюбви сатанинских тварей к солнечному свету. Причём сделать это нужно было аккуратно, чтобы не вызвать неприятия со стороны напарника. Демон долго осмысливал информацию, с трудом проводя параллели между живыми существами и стихийной силой, бороться с которой не представлялось возможным.

Ладвигу пришлось рассказать ему, что людям свойственно ценить свою жизнь и не разменивать её на чужую при любой стычке с противником. Втолковать это напарнику было сложнее всего, поскольку на его личной шкале ценностей никакой разметки не предполагалось. Он вообще не умел проводить сравнение между различными ситуациями, предпочитая не задумываться о возможных вариантах. Общаясь с человеком, демон впервые получил такую возможность, и это сразу же отразилось на его мыслительных способностях. Ладвиг начал легче понимать напарника, который постепенно научился формулировать мысль в виде конкретного вопроса. Для этого всё ещё требовалась передать несколько последовательных зрительных образов, но на их осмысление и подготовку ответа теперь уходило меньше времени.

Сознания человека и демона соприкоснулись теснее, и между ним возникла взаимопроникающая связь, которая иногда встречается у хороших друзей, способных понимать друг друга с полуслова. С этого момента между напарниками установился настоящий мысленный диалог, где тщательно подобранные зрительные образы заменяли собой отдельные слова и целые фразы.

В тот день Ладвиг не покидал свою камеру. Кто-то из надзирателей принёс обед и большой кувшин с водой, после чего, ни говоря, ни слова вышел. Пытаясь встать с кровати, сержант не смог сдержать стон. Напарник забеспокоился и предложил свою помощь. Выглядело это как мысленная картинка, где один человек бережно поддерживает другого и не даёт ему упасть. Ладвиг согласился, и в то же мгновение мучительная боль стала стихать.

* * *

"Странно, — подумал егермайстер, — мне показалось, или я действительно это слышал?".

Он сделал пару шагов вперёд, и рядом с ним снова раздалось лёгкое постукивание о деревянную стенку ящика. Манфред протянул руку, пробуя наощупь определить, какие цифры, выжжены на поверхности ящика. Пальцы обнаружили единицу, а рядом с ней четвёрку.

"Не может быть! Это же то самый демон, которого я прочил в напарники Ладвигу! Кого же тогда они перевезли в замок?".

Егермайстер почти бегом покинул зверинец и первым делом отправился на поиски Дугальда. Должность смотрителя зверинца появилась с самых первых дней существования проекта "Напарник", но долгое время это место оставалось вакантным. Никто из назначенных в зверинец людей не выдерживал там больше трёх-четырёх суток. Проводить весь день рядом с демонами и сохранять при этом ясность рассудка удавалось далеко не каждому. Бывало, что за одну декаду сменялось по три смотрителя, и это невзирая на весьма приличное жалование. Пришлось организовать при зверинце пост охраны, чтобы там постоянно находился кто-то из дежурных унтер-офицеров. Надо ли говорить о том, как они любили такие дежурства.

Когда Манфред узнал, что Дугальда в Озёрный замок направил сам граф Фридхелм, он вздохнул с облегчением. Граф умел находить нужных людей, которым не страшно было поручить то, чего не могли сделать или отказывались выполнять другие. При первом знакомстве, егермайстер с интересом разглядывал Дугальда, оказавшегося мрачным неразговорчивым типом, по самые глаза заросшим густой чёрной бородой. Он без раздумий согласился исполнять обязанности смотрителя и даже изъявил желание поселиться в той же самой башне, этажом выше своих подопечных. Манфред заметил, что находиться рядом с демонами сутки напролёт необязательно, и был просто обескуражен, когда услышал ответ.

— Мне бы подальше от людей, — сказал Дугальд. — Я привык всегда быть один. А демоны — не помеха.

— Вам приходилось когда-нибудь с ними сталкиваться?, — Спросил егермайстер.

— Несколько раз видел живых, чаще мёртвых. Ничего интересного.

Манфред не стал спрашивать, где это происходило. Учитывая, что протекцию новому смотрителю оказал граф Фридхелм, можно было догадаться, что речь шла о герцогском дворце. Со своими обязанностями Дугальд справлялся превосходно, и всё шло замечательно, если бы не одна его причуда. В своём стремлении к одиночеству, он не знал никакой меры и, порой доходил до крайней степени. Выражалось это в том, что Дугальд запирался на верхнем этаже башни и не показывался никому на глаза в течение нескольких дней. Выманить его оттуда удавалось только с помощью письменного приказа егермайстера.

Спотыкаясь на плохо освещённой лестнице, Манфред поднялся наверх и постучал в дверь жилища Дугальда. Он не рассчитывал, что смотритель сразу же откроет, поэтому кулаков жалеть не стал.

— Дугальд, открывай! Есть срочное дело! Открывай, немедленно! Дугальд!

За то время, пока егермайстер колотил в дверь, в башню заглянули, как минимум три человека, привлечённые стуком и криками руководителя проекта "Напарник". Смотритель зверинца отозвался только после того, как к нему стали взывать сразу несколько голосов. Дверь приотворилась ровно настолько, чтобы сквозь щель между ней и косяком можно было просунуть ладонь.

— Сейчас не до новых писем, Дугальд, — начиная терять терпение, сказал Манфред. — Ты отправил в замок не того демона.

— Неправда. — Еле слышно произнёс смотритель. — Всё сделано согласно вашему приказу.

— Тогда заканчивай свои дурацкие игры и покажи мой приказ!

За дверью послышалась какая-то возня, потом сквозь щель показался листок бумаги. Егермайстер попросил, чтобы принесли факел, развернул сложенный пополам лист и первое, на что обратил внимание, была клякса, посаженная на том самом месте, где до этого стояла цифра "один". Справедливости ради, следовало отметить, что помарок в документе оказалось несколько, а если быть предельно точным, то целых шесть. Егермайстер составлял приказ второпях, поэтому не особенно следил за красотой почерка и не потрудился присыпать песком текст, чтобы чернила быстрее высохли.

По этой причине образовались пять помарок, но ни одна из них не повлияла на содержание приказа. Чего нельзя было сказать о кляксе, с лёгкостью превратившей "четырнадцать" в "четыре". Манфред внимательно посмотрел на другую, относительно линии сгиба, часть документа, и не увидел там даже слабого отпечатка той кляксы. Это говорило о том, что приказ довольно долго держали в развёрнутом виде, и клякса успела окончательно высохнуть.

— Найди Адольфа и пришли его сюда. — Не глядя, ткнув пальцем в одного из охранников, сказал егермайстер, после чего обратился к смотрителю зверинца: — Приказ принесли в распечатанном виде?

— Нет. Всё, как обычно. В конверте. — Так и не распахнув дверь, ответил Дугальд.

— Под каким номером записан демон, которого доставили в замок?

— Под четвёртым. Я думал, что его вы не будете больше использовать в проекте "Напарник".

— Почему…, — начал было говорить Манфред, а потом вспомнил, почему он не встречал лист с номером "четыре", когда пересматривал досье на демонов. Этот, помеченный красными чернилами лист, егермайстер сразу же отложил в сторону и больше к нему не прикасался.

— Кто принёс конверт?, — Хриплым голосом спросил Манфред. — Как он выглядел?

— Я не заметил.

— Ах, да, кого я об этом спрашиваю… Конверт сохранился?

Спустя непродолжительное время Дугальд нашёл смятый конверт, но определить, что его аккуратно вскрывали, а потом снова запечатывали, было уже невозможно.

— Что случилось, мастер?, — Задал вопрос подошедший Адольф.

— Случилось. — Манфред приказал охранникам разойтись по своим постам, а затем вполголоса спросил у помощника: — Кому ты сегодня отдавал конверт с приказом?

— Кому-то из наших. — Пожал плечами Адольф. — Сейчас и не вспомню…

Увидев, как изменилось лицо егермайстера, он закашлялся и уточнил:

— У надзирателей как раз смена закончилась. Трое их было. Одного я послал с приказом к Дугальду.

— В лицо его сможешь узнать?

— Смогу. — Не совсем уверенно ответил помощник. — Пожалуй, смогу.

— Сейчас устроим для них общее построение. Нужно опознать человека, которому ты доверил конверт.

— У нас проблемы?

— Ещё какие, Адольф. Есть подозрения, что кто-то осознанно внёс исправления в мой приказ. К сержанту Ладвигу попал совсем не тот демон, которого я выбрал. Я пока не знаю, к чему это всё приведёт, но боюсь, что наши проблемы только начинаются.

— Шпионы?, — Прошептал помощник.

— Не уверен. Надеюсь, что нет. Поручим это дело Осмунду, пускай разбирается.

— А что с сержантом?

— Нет сведений. Надеюсь, он ещё в здравом уме и переживёт эту ночь. Организуй пару дополнительных постов охраны. Один неподалёку от его камеры, другой ярусом выше. Пускай полностью перекроют оба коридора и никого не пропускают. Предупреди своих людей, чтобы они не беспокоили ни демона, ни сержанта.

Получив сигнал о том, что на вверенном ему объекте могут действовать шпионы противника, Осмунд объявил общую тревогу, и вскоре Озёрный замок стал подобен крепости, готовящейся пережить осаду. Были усилены посты по периметру стен, наглухо запечатаны все ведущие наружу выходы. Все перемещения внутри замка осуществлялись только группами по два-три человека.

Егермайстер в сопровождении Адольфа и Осмунда подошёл к выстроившимся в одну шеренгу надзирателям.

— Луц! Я же приказал собрать всех, — обратился он к помощнику, отвечавшему за соблюдение правил внутреннего распорядка на территории Озёрного замка.

— Одного человека никак не можем найти. Пропал.

— Что значит, пропал?, — Предчувствуя недоброе, спросил Манфред. — Как давно его видели?

— Я задал тот же вопрос нашим надзирателям. — Ответил Луц. — С тех пор, как приезжали инспекторы, его больше никто не встречал.

— Есть у меня подозрение, что ты никого не опознаешь, — негромко сказал Адольфу егермайстер.

— Так и есть. — Подтвердил помощник. — Человека, которому я отдал конверт, здесь нет.

— Выходит, Дугальд последний, кто с ним общался, — задумчиво проговорил Манфред. — После этого, у него было время, чтобы беспрепятственно улизнуть отсюда.

— Никто из надзирателей объект не покидал, — уверенно произнёс Осмунд. — Я затребовал учётные записи за весь сегодняшний день. Последними выехали из замка инспекторы финансового ведомства.

— Стены недостаточно высоки. При желании, можно спрыгнуть вниз, без всякого риска получить повреждение. — Скептически покачал головой Манфред.

— Позволю себе не согласиться с вашим мнением, господин егермайстер. — Сказал Осмунд. — Стена охраняется лучше, чем вам кажется. Я уверен, что исчезнувший надзиратель до сих пор находится в замке.

— На территории негде особо спрятаться. — Заметил Луц. — Найдём в два счёта.

— Из свободных людей организуй поисковую команду. — Приказал Манфред. — Я сам приму в этом участие.

— Мне попалась на глаза странная запись в книге посещений. — Сказал Осмунд, когда надзиратели отправились искать своего пропавшего товарища. — Сегодня снова приходила прачка, на это раз одна.

— Только их мне не хватало…, — пробормотал занятый своими мыслями егермайстер, а потом до него дошёл смысл сказанного: — Почему я узнаю об этом только сейчас? Кто с ней разговаривал?

— Я пока не знаю. Судя по тому, что запись в книге посещений всего одна, эта прачка до сих пор находится на нашем объекте. Из замка она не выходила.

— Одни люди исчезают, другие появляются, — недовольным голосом произнёс Манфред. — Как будто здесь не секретный объект, а придорожная гостиница! Пора навести порядок!

— Так точно!, — Немедленно отозвался Осмунд. — Несколько моих людей присоединились к поисковой команде. Они помогут перерыть всё сверху донизу. Если понадобится, заглянут даже в канализационные стоки.

— Как вы считаете, — обратился Манфред к начальнику охраны, — действительно ли имела место диверсия со стороны шпионов противника, или мы имеем дело со случайным стечением обстоятельств?

— Хочется верить во второе?

— Очень…

— Учитывая то, что вы мне сообщили, господин егермайстер, можно с высокой долей вероятности считать, что на объекте действуют вражеские агенты или их пособники. Выявление внедрённых в наши ряды шпионов — чрезвычайно сложная задача. Опытный агент никак себя не обнаруживает до тех пор, пока для него не настанет время активных действий. Что и произошло в данном случае. Насколько серьёзен нанесённый ущерб?

— Я пока и сам этого не представляю. — Признался Манфред. — В любом случае, агенту, или агентам удалось разрушить мой первоначальный план по вовлечению Ладвига в проект "Напарник". Сержанту намеренно подсунули демона, который уже имел опыт общения с людьми. Что потом случилось с этими людьми, вы знаете не хуже меня.

— Знаю. — Кивнул Осмунд. — Стоило ли оставлять того демона в зверинце вместе с остальными?

— Мы в своём деле первопроходцы. Трудно предсказать заранее, что нам пригодиться, а что следует без сожаления выбросить при первой же возможности.

— Если помните, я предлагал уничтожить демона сразу после второго случая помутнения рассудка у человека, с которым он имел контакт.

— Помню. — Честно признался Манфред. — И могу ещё раз повторить свои слова о первопроходцах. Пока надзиратели прочёсывают территорию, я пройдусь по штабным помещениям. Тем более, после таких известий у меня пропал всякий интерес ко сну.

— Был бы рад составить вам компанию, господин егермайстер, но отлучиться не имею права.

— Справлюсь один. — Усмехнулся Манфред. — Я делаю это только для того, чтобы не отвлекать поисковую команду от более важных задач.

— Вынужден напомнить, что вы собираетесь нарушить инструкцию, требующую осуществлять перемещения по замку только группами. — Неодобрительно произнес Осмунд.

— Я почему-то думал, что она не касается тех, кто находится вне подозрений.

— Смысл инструкции не в том, чтобы персонал объекта следил друг за другом. Не исключена возможность, что пропавший надзиратель стал случайным свидетелем чьей-то шпионской деятельности, после чего прямиком отправился на тот свет.

— Вы всерьез полагаете, будто хорошо подготовленный шпион не способен справиться сразу с двумя, или тремя людьми одновременно?, — Манфред покачал головой, всем своим видом дав понять, что сомневается в целесообразности исполнения инструкции, упомянутой начальником охраны замка.

— Способен. — Согласился Осмунд. — Но это не повод проявлять беспечность.

— Мне приходилось иметь дело с опасными людьми и с не менее опасными животными. Я буду осторожен.

В комнате отдыха для охранников, исчезнувшего надзирателя искали первым делом, поэтому заглядывать в неё не было смысла. Егермайстер и не собирался туда заходить, если бы не подозрительный шум, донёсшийся из-за приоткрытой двери. Манфред прислушался и ясно различил звук отодвигаемого стула, шуршание ткани, после этого раздался негромкий женский возглас. Уже представляя, что сейчас происходит в комнате, егермайстер взялся за ручку двери, намереваясь её открыть. В последний момент передумал и, прежде чем войти, постучал.

Открывшаяся картина заставила бы залиться румянцем юного послушника из мужского монастыря. Тискавший полураздетую женщину унтер был настолько увлечён своим занятием, что даже не обратил внимания на вошедшего в комнату егермайстера.

— Прошу прощения. — Деликатно обозначил своё присутствие Манфред. — Обстоятельства вынуждают меня вмешаться.

Женщина ойкнула и наклонила голову, стремясь спрятать лицо за подолом задранной юбки. Унтер развернулся лицом к начальству, вытянулся по стойке "смирно" и отрапортовал:

— Готов понести наказание согласно правилам внутреннего распорядка и устава караульной службы.

Его обмундирование оказалось в полном порядке, и это немного остудило недовольство егермайстера.

— Почему не принимаете участия в поисках?, — Спросил он, хотя за мгновение до этого на языке вертелись совсем другие слова.

— Нёс караул в качестве разводящего две смены подряд. Начальник караула позволил мне кратковременный отдых.

— Под словом отдых, обычно подразумевают немного иное, — саркастически заметил Манфред и, переведя взгляд на женщину, спросил: — Что касается вас, сударыня, то потрудитесь объяснить, что вы здесь делаете в столь позднее время?

Поправляя дрожащими руками одежду, она растерянно улыбнулась и не проронила ни слова. На помощь пришёл унтер:

— Эта дама представляет здесь гильдию прачек. Сегодня она приносила вещи взамен тех, которые оказались испорчены при стирке.

— И её так потрясла стать наших бравых красавцев, — с иронией добавил егермайстер, — что юбка свалилась сама собой.

К его удивлению, прачка кивнула и посмотрела с таким смущением, словно стояла перед отцом, отчитывавшим вернувшуюся только под утро дочь. Женщину можно было назвать хорошенькой, и не удивительно, что она приглянулась унтер-офицеру. Манфред вспомнил свою юность, жизнерадостных девушек, которые с удовольствием дарили любовь понравившимся молодым людям, и решил, что не станет сурово наказывать унтера. С него достаточно несостоявшегося свидания. А прачку следовало куда-нибудь определить до утра, и желательно под присмотр, а то не успеешь глазом моргнуть, как рядом окажется очередной ухажёр. Словно прочитав его мысли, унтер-офицер сказал:

— Осмелюсь предложить ночлег для дамы в арестантской комнате при караульном помещении. Там она спокойно выспится и утром покинет замок.

— Дельная мысль, — похвалил егермайстер. — Для простого унтера ты неплохо соображаешь. В сочетании с умением предвосхищать желания начальства, это хорошее подспорье для карьеры. Сейчас мы все трое поднимемся в мой кабинет, я черкну записку начальнику караула, и после этого ты сможешь проводить даму до "апартаментов". И проследи, чтобы её отдыху никто, включая тебя самого, не мешал.

После того, как территорию Озёрного замка прочесали на третий раз, стало ясно, что никому не удалось бы так тщательно спрятаться, и следует искать бездыханное тело. Труп пропавшего надзирателя обнаружили, когда уже рассвело. Пока его надеялись найти живым, никто не заглядывал в узкий простенок на стыке одной из башен и верхнего яруса камер. Четыре человека с шестами и крючьями осторожно достали мертвеца из простенка, после чего причину смерти стал выяснять лекарь. Кто-то из присутствующих предположил, что надзиратель сам свалился в узкую щель, когда проходил по крыше верхнего яруса.

— Рассматривать это, как несчастный случай можно только в том случае, если мне внятно объяснят, что он здесь делал. — Произнёс Осмунд. — За какой надобностью отправился на крышу после окончания своей смены? Подойдите ближе, Адольф. Это тот человек, которого вы, отправили с конвертом к Дугальду?

— Тот самый. — Подтвердил помощник егермайстера. — Я просил его поторопиться, и он обещал сразу же пойти к смотрителю зверинца.

— Смерть наступила мгновенно, — сказал лекарь, закончив осматривать тело. — Ни о каком несчастном случае не может идти речи. Будь у меня меньше опыта в таких делах, я бы не сразу догадался, какова причина смерти. Надзирателя убили чем-то наподобие узкого кинжала, лезвие которого легко может проходить между звеньями кольчуги. Только в нашем случае, это больше похоже на длинное сапожное шило. Оружие воткнули в левую подмышечную впадину. Вот здесь еле заметное место вкола. Удар был нанесён так, чтобы острие пробило сердце. Никаких шансов выжить.

— Похоже ли это на результат поножовщины, иногда случающейся между повздорившими людьми?, — Поинтересовался Манфред.

— Ни в коем случае. — Ответил лекарь. — Никаких следов борьбы на одежде, отсутствуют прижизненные порезы, ссадины. Мы имеем дело с хладнокровным убийством, совершенным человеком, обладающим большим опытом в подобном деле.

— А вы ещё сомневались по поводу шпионов, — шепнул Осмунд егермайстеру. — Умение быстро и незаметно убивать людей — важная часть подготовки агентов. Враг прикончил надзирателя, завладел приказом, подправил его в свою пользу и вручил Дугальду. Дальнейшее вам известно.

— Не думал, что шпионы настолько хорошо осведомлены о наших планах, — с досадой произнёс Манфред. — Они каким-то образом узнали, что я возлагаю на сержанта большие надежды, и решили вывести его из игры.

— Кто кроме вас и ваших помощников имеет доступ к секретным документам проекта?

— Никаких особых документов нет. — Ответил егермайстер, провожая взглядом людей, уносивших тело погибшего надзирателя. — У меня хранятся досье на каждого демона и своего рода дневник, где я оставляю заметки о ходе выполнения проекта "Напарник". Кроме меня, никто этот дневник ни разу не брал в руки.

— Вы уверены? Опытному человеку вполне по силам незаметно проникнуть в ваш кабинет.

— Может быть. Вот только записи я делаю не ежедневно. Для того чтобы хорошо ориентироваться в ситуации, одного дневника недостаточно.

— Здесь вы правы. Агент не стал инсценировать несчастный случай и не позаботился надёжно спрятать тело. Это говорит о том, что он действовал торопливо, без предварительной подготовки. — Стал рассуждать Осмунд. — Информация, благодаря которой агент проявил активность, была получена им совсем недавно, и это заставило его пойти на риск.

— Если мы потеряем сержанта Ладвига, — вздохнул Манфред, — то окажемся в тупике, выхода из которого я пока не вижу.

— Судя по всему, агент тоже об этом догадывается. Вы же проводите со своим помощниками совещания, господин егермайстер? Вас же предупреждали о необходимости соблюдения режима строгой секретности.

— Совещания — это громко сказано. Насущные проблемы я обсуждаю только с Роющим Псом. Беседа ведётся на языке дикарского племени Куницы. Кроме нас двоих, его никто здесь не понимает. Даже если кто-то нас подслушает, то не разберёт ни слова. Ни Адольф, ни Луц при наших беседах с Роющим Псом не присутствуют. Их задача — контроль за исполнением уже намеченного плана, а не выработка новых идей.

— Двое помощников не посвящены в подробности проекта, а третий — наоборот — чересчур информирован. Как тут не возникнуть подозрениям. — Осмунд сделал паузу, потом спросил: — Насколько, по-вашему, благонадёжен Роющий Пёс?

— Настолько, что я доверяю ему так же, как себе.

* * *

О таинственной тюрьме Грета решила разузнать в церкви, ведь, именно там каждый день обменивались новостями самые информированные горожане. Когда под одной крышей собирается столько разных людей, среди них всегда отыщется любитель порадовать остальных свежими сплетнями. А таких любителей среди прихожан церкви, которую обычно посещала Грета, всегда было в избытке. Самые нетерпеливые из них шушукались даже во время богослужения, чем вызывали сильное недовольство священников. Кода служба заканчивалась, прихожане сбивались в стайки по несколько человек и уже в открытую продолжали обсуждать новости. В центре внимания обычно оказывались чьи-то любовные похождения, затем разговор затрагивал цены на городском рынке, не обходилось без критики Магистрата и заканчивалось всё пересказом событий, происходивших за пределами Эгельбрука. Не всем слухам стоило верить, но те, кто был в состоянии отличить правду от вымысла, могли почерпнуть для себя много интересного.

Грета приходила в церковь, чтобы помолиться Богам, не одобряла пустой болтовни, и никогда не прислушивалась, о чём судачили сидевшие рядом с ней люди. Перед выходом из дома она долго молилась, прося у Великой Матери прощения. Грета впервые в жизни направлялась в церковь с мыслями, весьма далёкими от тех, которые должны присутствовать у истинно верующего человека. За порогом божьего храма нужно было оставить всю мирскую суету и всецело посвятить себя общению с Высшими Силами. Грета принадлежала к числу тех, кто чистоту помыслов ставил превыше всего. Священники не уставали повторять пастве, что мысли оскверняют сильнее, чем неблаговидные поступки, и очиститься нельзя без добровольного признания собственной греховности. При желании, Грета могла найти себе оправдание, но она была не из тех, кто легко идёт на сделку с совестью.

Чего только она не наслушалась во время богослужения от сидевших на соседних скамьях женщин. Создавалось впечатление, что все они пришли в церковь только для того, чтобы поболтать, как будто для этого у них не было другого времени и места. С замиранием сердца Грета ждала, что вот сейчас разговор свернёт на интересующую её тему, но прихожанки, как нарочно, обходили стороной этот вопрос. Лишь, однажды кто-то обмолвился об арестованном племяннике, но другие женщины выразили своё отношение только сочувственными восклицаниями. Решив направить беседу в правильном направлении, Грета дождалась паузы и спросила:

— Говорят, в какой-то тюрьме надзирателям повысили жалование.

— О!, — Моментально отозвалась её соседка, — вы, я вижу — вдова. Мечтаете о новом замужестве? Должна предупредить, что надзиратель — не самый лучший выбор.

— Нет. — Твёрдо ответила Грета, понимая, что нужно быстрее уйти от обсуждения темы брака. — Цех, в котором состоял покойный муж, выплачивает мне пенсию. Стоит повторно выйти замуж, как я сразу же лишусь этих денег. Нет, вдовье положение меня вполне устраивает.

Прихожанки одобрительно закивали головами, кое-кто понимающе усмехнулся, и сразу же речь зашла о том, что не испытывающая нужды в деньгах женщина вполне может позволить себе даже небогатого любовника. После таких слов возник оживлённый обмен мнениями, продолжавшийся до самого окончания богослужения. У Греты больше не было возможности вставить, хоть словечко, и ей ничего не оставалось, как досадовать на бесцельно потраченное время.

Несколько дней подряд она приходила в церковь только за тем, чтобы слушать разговоры и всё больше убеждалась в бесполезности этих попыток. Люди старательно избегали обсуждения любых вопросов, связанных с местами лишения свободы, а также с теми, кто в них томился. При этом прихожане сами признавались, что почти у всех есть родственники, или знакомые, которых не миновала такая судьба.

— Не нужно упоминать о подобных вещах. — Посоветовала Грете какая-то женщина. — Можно накликать беду. Ещё неизвестно, что хуже —  увидеть утром паука над своей кроватью, или произносить вслух…

Движения её губ были выразительны, поэтому ни у кого из окружающих не осталось сомнения, что это слово "тюрьма".

Потерпев неудачу, Грета поняла, что пришло время обратиться к платным осведомителям. За таким пышным названием скрывались обыкновенные оборванцы, которых в Энгельбруке проживало больше, чем блох на старой собаке. За небольшую сумму они могли разузнать всё, что интересовало нанимателя. Единственная проблема состояла в том, что достоверность полученной таким способом информации была невысока. Желая получить свои деньги, оборванцы беззастенчиво врали с таким честным выражением лица, что вводили в заблуждение даже умудрённых опытом людей.

Грета имела некоторое представление о том, как общаться с городским отребьем, чтобы не оказаться ими обманутой. Этому она научилась у мужа, который неоднократно прибегал к услугам энгельбрукских оборванцев. Казалось бы, что могло быть общего у мастера Цеха булочников и криминальных обитателей района под названием "лисья нора"? Периодически в городе открывались хлебные магазинчики, хозяева которых называли себя свободными пекарями и не считали нужным вступать в цеховое сообщество. Пользуясь тем, что Магистрат поощрял свободное предпринимательство, конкуренты сбивали цены, уводили постоянных клиентов.

Бороться с ним легальными методами было очень затруднительно, поэтому булочники прибегали к услугам обитателей "лисьей норы". Оборванцы с удовольствием выполняли работу, состоявшую в том, чтобы создать дурную славу свободным пекарям, а также их продукции. Не обходилось и без хулиганских выходок с избиением владельцев хлебных магазинов и поджогами принадлежавшего им имущества. Со стороны Цеха булочников, криминальные действия координировал ныне покойный муж Греты, мастер Густав.

Он имел влияние на главарей оборванцев, лично с ними договаривался, и криминальные авторитеты никогда его не подводили. О таких знакомствах не принято кричать на каждом углу, и не все состоявшие в цехе булочники знали, чем ещё помимо выпечки занимается добродушный и неизменно приветливый мастер Густав. Несмотря на всю неприглядность подобного рода деятельности, он гордился тем, какую пользу приносил всему цеховому сообществу. Рассказать об этом Густав мог только жене, что и делал по вечерам за кружкой любимого монастырского пива.

— Договариваться с людьми умею даже лучше, чем выпекать праздничный штрудель, — хвалился он перед Гретой. — Родись я в другой семье, был бы сейчас преуспевающим адвокатом, а то и советником Магистрата. А так приходится торчать в пекарне и следить за тем, чтобы ленивые подмастерья не совали немытые руки в тесто и не сметали туда соринки. Всё потому, что отчим отдал меня в ученики к булочникам и после этого навсегда забыл о моём существовании. Всего в этой жизни я добился сам. Трудился и учился, и снова учился, пока не постиг всех секретов нашего ремесла. Но знаний недостаточно. Не стать бы мне никогда мастером, если бы не свободные пекари.

Когда они только-только начали открывать свои лавчонки, наши мастера сильно заволновались, и было отчего. Стала падать прибыль, начали уходить постоянные покупатели. Цех не развалился только благодаря фирменной выпечке, которая готовилась в праздничные дни. Как ни старались свободные пекари, а повторить наши рецепты им не удавалось. Зато эти прохиндеи спустили цены на утренний хлеб до такого уровня, что в один из дней мы не смогли продать ни одной булки. Это могло стать началом краха, если бы не я. В то время мне начали доверять переговоры с поставщиками пряностей. По идее, я должен был помогать мастеру Вермандо, в обязанности которого и входила закупка различных приправ. На деле, переговорами занимался один я, а мастер инспектировал питейные заведения, выбирая, те из них, где работали самые грудастые официантки.

Пока я вёл переговоры, он тискал девок и бочонками пропускал через себя пиво. На похотливого козла Вермандо я не в обиде. Это с его подачи меня отправили искать выход из сложной ситуации, в которой оказался Цех булочников. Поначалу мне было предложено втереться в доверие к кому-нибудь из свободных пекарей и попытаться склонить его к вступлению в наш Цех. Мастера были готовы простить все обиды, забыть о понесённых убытках, лишь бы сохранить своё право торговать по установленным ценам. Свободные пекари тоже получали от этого немалую выгоду, но они предпочли остаться независимыми и не захотели накидывать себе на шею верёвку, за которую в любой момент мог потянуть Совет мастеров из Цеха булочников.

Когда мне стало ясно, что полюбовно с конкурентами не договориться, пришлось вспомнить о

своих старых связях. Ещё в ученичестве, я немало побегал по городу с тяжёлой корзиной, разнося горячую выпечку, и обзавёлся множеством знакомых из самых разных слоёв общества. Связи у меня были повсюду, в том числе и в "лисьей норе". Тому, кто не знает, как там всё устроено, может показаться, что в этом квартале нет ни закона, ни порядка. Они правы, лишь отчасти. Просто там судебное уложение города Энгельбрука не имеет никакой силы.

Правила устанавливают живущие в "лисьей норе" люди, и правила эти, порой более справедливые, чем те, которые написаны юристами в напудренных париках. Постоянно общаясь с людьми, я постиг истину: о человеке нужно знать две вещи. Первое: что он собой представляет на самом деле, и второе: кем он сам себя считает. Этого достаточно для понимания, как и о чём с ним нужно разговаривать, и какие подобрать слова, чтобы не услышать отказ. В этом я деле достиг мастерства. Думаешь, это просто, нанять шайку оборванцев, чтобы они разгромили хлебную лавку конкурента, устроив там сатанинскую пляску? Это только, кажется, что за деньги они готовы сделать всё, что прикажут.

Попробуй обратиться к первому встречному обитателю "лисьей норы", и тебя тут же обманут, а то и ограбят, узнав о наличии денег. Нападение на хлебную лавку — дело хлопотное, и в чём-то даже опасное. Если оборванцы и возьмутся за это, то не факт, что доведут дело до конца и заказчик останется доволен результатом. Когда люди не понимают, для чего их наняли и не получают от работы удовольствия, то деньги никогда не станут для них серьёзным стимулом. Я сумел договориться с обитателями "лисьей норы" и настолько заинтересовать их своим предложением, что потратил меньше средств, чем получил из казны Цеха. И говорю об этом, без всякого смущения, потому что для Цеха булочников это слишком незначительная плата за спасение.

Грета бывала только на улицах, сопредельных с "лисьей норой", и вглубь квартала не заходила ни разу. Так поступало большинство благоразумных жителей Энгельбрука, не рисковавших прогуливаться по этой части города без особой надобности. На границе кварталов находился небольшой рынок, прозванный горожанами "воровским". Здесь действительно продавались разнообразные вещи, которые сменили своих хозяев благодаря ловким рукам любителей поживиться чужим добром.

Вещи с монограммами, гербами, или другими приметными знаками воры реализовывали за пределами городских стен или находили особых покупателей, не склонных задавать лишних вопросов. В открытую продажу поступали только те предметы, на которые не смогли бы предъявить свои права их бывшие владельцы. Желая вернуть утраченную вещь, они были вынуждены приобретать её на воровском рынке, благо цены позволяли это сделать без риска для семейного бюджета. Многих горожан раздражало, что преступники на легальных основаниях занимаются перепродажей краденого имущества.

Формально здешние торговцы не нарушили ни одного закона, и даже платили небольшую пошлину за то, что рынок действует на принадлежавшей городу земле. Жители Энгельбрука, требовавшие запретить торговлю на воровском рынке, так и не получили поддержки в Магистрате. Чиновники уверяли обратившихся к ним заявителей, что рынок будет закрыт после первого же случая продажи предмета, криминальное прошлое которого будет доказано. Это на время успокаивало жаждавших справедливости горожан, а рынок продолжал процветать, собирая дань с тех, кто не позаботился о сохранности своего имущества.

Грета окинула взглядом сидевших с обеих сторон улицы торговцев, пытаясь отыскать того, кто был ей нужен. Последний раз она слышала об этом человеке от своего мужа, но с тех пор прошло слишком много времени, и власть в "лисьей норе" могла смениться. Не обращая внимания на разложенный прямо на земле товар и расхваливавших его торговцев, она двинулась вверх по улице. Возможно, где-то среди выставленных на продажу вещей лежал её кошелёк, который воры умыкнули несколько дней назад, воспользовавшись толкотнёй на выходе из церкви.

В кошельке хранился рисунок, на котором советник третьего класса Колман нарисовал похожую на рыбину башню. О деньгах Грета и думать забыла, а пропажу рисунка переживала сильно, опасаясь, что у неё не хватит слов для описания изображённого там места. Она хорошо запомнила рассказы мужа о нравах обитателей "лисьей норы", поэтому пришла на воровской рынок, без единой монеты в кармане. Несколько раз проходившие мимо люди задевали её плечом в тот момент, когда с противоположной стороны находился другой прохожий, который сразу же бросался на помощь потерявшей равновесие женщине. При этом он задерживал руку на талии несколько дольше, чем требовалось, проверяя одежду на предмет кошелька или зашитых в пояс монет.

Нужного ей человека Грета увидела в самом конце улицы. На низенькой скамеечке сидел седой сморщенный старичок в сильно поношенной одежде, а перед ним были разложены гнутые и проржавевшие столовые приборы. Выглядели они едва ли не старше самого продавца, грустно глядевшего на посетителей воровского рынка. Казалось, он попал сюда совершенно случайно, просто перепутал квартал города и теперь не знает, что ему делать со своим неприглядным товаром. Ни один из покупателей даже не взглянул на кривые железяки, годные только на то, чтобы отдать их даром какому-нибудь кузнецу.

Сдерживая волнение, Грета подошла ближе и сказала:

— Товар слишком хорош, чтобы продаваться в подобном месте. Вы не пробовали предложить его антикварам?

Эти слова не являлись условной фразой. Просто нужно было дать понять торговцу, что перед ним не обычный покупатель. Старичок подслеповато прищурился:

— Да ты понимаешь толк в редких вещицах, красавица. Отчего сама не обратилась в антикварную лавку?

— Люди там несообразительные, не догадываются, чего от них хочет посетитель.

— И чего же хочет посетитель?

— Поговорить за чашкой чая с интересным человеком, — ответила Грета, понимая, что нельзя сразу же переходить к цели своего визита. — Вспомнить прежние времена.

— Отчего ж не вспомнить, — согласился старичок. — Дело хорошее. Что предложишь к чаю, красавица?

— Сожалею, но угощение я с собой не взяла. Покойный муж мой, мастер-булочник Густав, когда-то прекрасно готовил праздничный штрудель. Такого сейчас уже никто не делает.

— Отлично помню выпечку покойного Густава. Особенно его фирменный марципановый рулет.

— Вы что-то путаете, уважаемый. Муж мой терпеть не мог миндаля, и все, что из него готовят, поэтому в рецептах своих марципан никогда не использовал.

— Да неужели?, — Всплеснул руками старичок. — Совсем никудышной стала память! Извини, красавица, что напраслину на уважаемого горожанина возвёл. Да смилостивятся над душой его Великие Боги.

— Я не в обиде, — улыбнулась Грета. — Приятно пообщаться с человеком, который хорошо знал Густава. Он был прекрасным специалистом в своём деле и, несмотря на это, мастером стал только благодаря умению договариваться с людьми.

— Верно, — кивнул старичок, поднялся на ноги и предложил: — Приглашаю тебя в гости, красавица. Поговорим, прежние времена вспомним.

Он отворил дверь ближайшего дома и, пропуская женщину вперёд, предупредил:

— Угощением я тоже не запасся, так что к чаю будет только разговор.

Грета с опаской вошла и очутилась в обычной, небогато обставленной комнате, где ничто не намекало, что хозяин дома является самым влиятельным человеком в "лисьей норе". Старичок предложил гостье присесть за стол, а сам вскоре вернулся с чайником и двумя простыми глиняными кружками.

— Не знаю, насколько по вкусу тебе мой чай придётся. Если не понравится, то не обессудь, другого в доме не держу.

Грета осторожно пригубила напиток и усилием воли заставила себя проглотить то, что очень хотелось выплюнуть. Терпкий, с явно выраженной горечью, настой был совершенно не похож на тот чай, который пили нормальные люди.

— Необычно. — Вежливо ответила она, отставив в сторону кружку. — На мой взгляд, излишне терпкий.

— А ты ещё глоточек сделай, не стесняйся. Может быть, вкус лучше проявится.

Послушно отхлебнув из кружки, Грета поняла, что старичок был прав. Вкус действительно проявился, но совсем не в лучшую сторону. Терпкое ощущение усилилось до такой степени, что язык с трудом ворочался во рту, прилипая к щекам и нёбу.

— Ну, как?, — Ласково улыбнулся хозяин дома. — Распробовала?

— Да. — Согласилась гостья. — Излиш…шне терп…фкий.

— Какая ты упрямая, — покачал головой старичок. — Не хочешь уважить пожилого человека. Разве трудно ответить, что чай понравился? Тебе бы это ничего не стоило, а мне было бы приятно такое слышать. Ну, будь умницей, скажи, что чай очень вкусный.

— Если вы считаете его вкусным, значит, так оно и есть.

— Собственное мнение я хорошо знаю. Мне хотелось бы услышать твоё.

— Редкостная гадость. — Произнесла Грета, решившая, что перед этим она проявила достаточно вежливости, и настало время сказать правду.

Вопреки ожиданиям, старичок обижаться не стал. Он даже засмеялся, а затем пояснил:

— Когда-то Густав точно так же ответил на этот вопрос. Если у меня и оставались сомнения по твоему поводу, то сейчас они рассеялись. Слушаю тебя, красавица.

Грете не пришлось долго объяснять причину, которая привела её в "лисью нору". Как только она начала говорить о тюрьме, которая со всех сторон окружена водой, старичок сделал утвердительный кивок:

— Это место мне знакомо. Если нужно, то объясню, как туда добраться. Одного не понимаю: зачем тебе это понадобилось, красавица? В Озёрном замке сидят те, кому на волю больше не выйти. И повидаться с ними тоже нет возможности. Или ты решила человека оттуда выкупить?

— Как это, выкупить? За деньги?

— Нет, за деньги не получится, — засмеялся собеседник, — а вот за большие деньги — шансы есть.

— Расскажите!, — От волнения у Греты пересохло во рту, и она машинально сделала большой глоток уже остывшего чая, совсем не ощутив никакого вкуса.

— Есть в Озёрном замке человек, к которому можно обратиться с подобной просьбой. Деньжата он сильно любит, поэтому сумма должна быть такой, что хватило бы на покупку дома в городской черте Энгельбрука. Иначе не стоит и связываться.

— Я единственная наследница Густава, и могу продать принадлежавший ему дом, но есть одна проблема. Дом находится в квартале булочников, поэтому его нельзя продать без ведома Цеха. Они могут наложить вето на любую сделку, если им не понравится покупатель. Если же я захочу продать дом Цеху булочников, то в этом случае, получу только половину от его стоимости.

— Защищаются от нежелательных соседей, — ухмыльнулся старичок. — Ты всерьёз надумала продавать дом, красавица? Мне бы пригодилась недвижимость в квартале булочников.

— Боюсь, что Цех не одобрит сделку…, — Вздохнула Грета.

— Если контракт составит грамотный юрист, то никуда они не денутся, одобрят. Нет таких законов, в которых нельзя было бы найти лазейку. Для этого и существуют юристы. Денег получишь достаточно, не обижу. Хватит на то, что ты задумала. Чуть позже, я расскажу, к какому человеку в Озёрном замке тебе следует обратиться.

— А как мне туда проникнуть? Такое место должно хорошо охраняться.

— С этим я тебе помочь не смогу. Придумаешь на месте. И вот ещё что. Денег с собой не бери. Опасно. Человеку тому скажешь, оплату его услуг гарантирую я.

— Я даже не знаю, где мне хранить такую сумму…, — Грета смущённо улыбнулась и пожала плечами.

— Поступим так. — Сказал после некоторого раздумья старичок. — Получишь от меня вексель на предъявителя. Вексель будет составлен так, что имя предъявителя должно быть заверено моей подписью. Поэтому за деньгами он вынужден будет прийти сюда.

— Мне неизвестно ваше имя. Густав никогда его не упоминал.

— Скажи, что тебя прислал Лисий Ус. Если этого окажется недостаточно, покажи тому человеку условный знак. Вот такой. Запомнила? Могу повторить.

— Прилично ли будет… перед совершенно незнакомым мужчиной…, — Засомневалась Грета.

— Ничего особенного. — Успокоил её старичок. — Он в своей жизни и не такое видывал. Теперь я расскажу, как выглядит нужный тебе человек.

* * *

От коробочки со сверкающим шариком Дигахали долго не мог отвести взгляд. Именно её он собирался попросить для себя в тот день, когда обязательства по отношению к белым людям будут выполнены. Это была совсем небольшая плата за то, что он так долго работал на йонейга и за всё время ничего у них не потребовал. Манфред никогда не говорил, будто сверкающий шарик представляет какую-либо ценность, он, лишь упоминал, что это очень опасная вещица, требующая осторожного обращения. Дигахали не считал нужным делиться со старшим своими планами на будущее, считая неприличным делать намёки относительно вознаграждения. О сверкающем шарике охотник думал часто и давно уже считал его своей собственностью, права на которую ещё не успел предъявить.

Тем тягостнее было осознавать, что мечта становится несбыточной по прихоти Манфреда, вздумавшего подарить коробочку с шариком другому йонейга. Видимо, старший решил сделать подношение большому человеку, от которого напрямую зависело его будущее. В этом нет ничего необычного, или предосудительного, если бы не полная бесполезность такого подарка. Дигахали достаточно узнал белых людей, чтобы понять их систему ценностей, в которую никак не вписывался сверкающий шарик, способный причинить вред неосторожному владельцу. Бутылка с настоянной на травах аджила — прекрасный подарок для йонейга, лучше могли быть только деньги, золотые украшения, или хорошее оружие.

Увидев заветную коробочку, охотник ничем не выдал охвативших его чувств. Не сообщив старшему о своих намерениях, он лишился возможности получить сверкающий шарик из его рук, но это не означало, что с мечтой следовало расстаться навсегда.

"Наверное, настал день, когда я должен покинуть Манфреда и присоединиться к человеку, для которого везу в город эту коробочку. — Подумал Дигахали. — Только так я сохраню возможность получить то, о чём давно мечтаю".

Ещё не успев покинуть Озёрный замок, охотник принял решение и предстоящую поездку в город стал рассматривать, как знакомство со своим будущим работодателем. Его собственные планы по поводу сверкающего шарика особой оригинальностью не отличались. Из рассказов старшего, Дигахали понял, что все, кто касался опасной вещицы, попадали под влияние Ходящих-над-головами, способных насылать страхи и даже сводить людей с ума. Повредиться рассудком охотник не боялся, справедливо полагая, что и так был близок к этому состоянию в тот момент, когда его нашли люди Манфреда. Дигахали очень хотел встретиться с кем-нибудь из Ходящих-над-головами, чтобы задать один-единственный вопрос: почему они убили только демона и пощадили его самого? Неужели только для того, чтобы он тосковал, будучи не в силах возвратиться к прежней жизни? А может быть они дали ему шанс вернуться и потребовать объяснений у того, кто лишил жизни существо, ставшее для охотника ближе, чем многие сородичи из племени Куницы.

"Я вправе отомстить. — В который раз говорил себе Дигахали. — Только бы узнать, где искать Ходящих-над-головами. Если удастся встретиться с убийцей моего Ссгина, я брошу ему вызов, и пускай только попробует уклониться от поединка. Он в любом случае опозорит себя перед соплеменниками, по каким бы законам они ни жили. Я выйду биться, имея в руках только нож. Если честь для них что-то значит, то со мной будут сражаться равным оружием. Будет ли победа на моей стороне, или нет — не имеет никакого значения. Я сделаю то, что подсказывает сердце".

Вместе с потерей Ссгина исчезла частичка души Дигахали, и образовавшуюся внутри пустоту до сих пор ничем не удалось заполнить. В этом ему могла помочь месть, но Ходящих-над-головами ещё нужно было отыскать. Не стоило даже пытаться осуществить подобную задумку без сверкающего шарика.

До города охотник добрался быстрее, чем это удаётся большинству белых людей, которые нещадно погоняют коней, думая, что это прибавит им скорости. Чтобы не выделяться среди путешествовавших верхом йонейга, охотник использовал обычную для них конскую амуницию. Он даже держался в седле так, как это делают белые люди, чтобы его принадлежность к детям леса не так бросалась в глаза. Страж ворот бесстрастно скользнул взглядом по значку егерской службы на подложенном под седло куске ткани, и мотнул головой, давая понять, что можно проехать в город. В ответ Дигахали коснулся двумя пальцами виска, а потом отвёл руку в сторону. Такой странный жест он подсмотрел у некоторых йонейга, подобным образом приветствовавших знакомых и малознакомых сородичей.

Прожив столько времени среди белых людей, охотник уяснил, что если вести себя точно так же, то они переставали видеть в нём чужака. И даже его покрытое татуировками лицо не вызывало особого любопытства. Дигахали называл это "игрой в прятки", находя забаву в имитации повадок йонейга. Сам он сравнивал себя с безобидной полосатой мухой, которая примерила на себя наряд жалящей осы и ловко обманула всех, кто был бы не прочь ею закусить. Такая манера поведения выработалась в ответ на назойливое любопытство со стороны городских жителей, не часто видевших кого-либо из детей леса. Пока охотник не начал играть с йонейга в прятки, каждое его появление в городе становилось событием для живших там белых людей. Собиралась целая толпа, чтобы поглазеть на диковинного человека, любое действие которого вызывало повышенный интерес.

Дом, куда Манфред велел отвезти подарки, находился на пересечении двух выложенных камнями дорог. Возле входа всегда дежурили воины, пропускавшие внутрь только тех, кого хотел видеть хозяин дома. Старший рассказывал Дигахали, что большой человек живёт в другом месте, а сюда приходит для того, чтобы отдавать распоряжения работающим на него людям. У него столько забот, что большинство вопросов решают его помощники, а он следит только за самыми серьёзными делами. На вопрос охотника, насколько важным может считаться дело, которым они занимаются в Озёрном замке, Манфред ответил, что серьёзнее не бывает. Поэтому, как только большой человек узнает, откуда прибыл посетитель, то сразу же пригласит к себе для разговора.

Дигахали спешился, привязал лошадь у коновязи и, взяв корзинку с подарками, направился к дверям дома. Отправляя охотника в город, старший сказал, что охранники должны были его запомнить. На лицах воинов Дигахали не увидел ни малейшего намёка на то, что его узнали, и начал всерьёз сомневаться, что ему позволят занести корзинку в дом. Манфред не говорил, что подарки нужно передать лично в руки большому человеку, но и о том, что их следует оставить охране, речи не шло. Охотник приблизился на расстояние вытянутой руки до ближайшего воина и остановился. Ни один из них не поинтересовался, с какой целью сюда прибыл лесной житель, и Дигахали пришёл к неутешительному выводу, что ему самому придётся давать объяснения.

Это могло превратиться в настоящую проблему, учитывая, с каким трудом охотник изъяснялся на языке белых людей. Чего стоила его попытка выучить слово, которым Манфреда почтительно называли другие йонейга. Сказать "егермайстер" без запинки Дигахали не сумел ни разу, поэтому решил подыскать созвучное понятие на языке племени Куницы. Получилось жутко длинное словосочетание, которое по понятным причинам отсутствовало в речи здравомыслящего человека: "на моих волосах водяные букашки". Охотнику было неловко произносить такую чушь, но другого выхода у него просто не было. В конечном итоге Дигахали постигло сильное разочарование, когда никто из белых людей так и не смог догадаться, что же он хотел этим сказать. Этот случай положил конец попыткам овладеть языком йонейга настолько, чтобы иметь возможность общаться не только с Манфредом.

Всё ещё надеясь избежать разговора с охраной, охотник протянул вперёд корзинку, повернув её так, чтобы воины заметили лежавший внутри лист бумаги. Йонейга переглянулись, один из них взял в руку записку, прочёл её, после чего дружелюбно улыбнулся и жестом указал на дверь. Дигахали прошёл в дом и в первый момент решил, что не туда попал. В прошлый раз просторное помещение было заполнено людьми, ожидавшими, когда их пригласят в кабинет большого человека. Сегодня помещение пустовало, и даже оказалось свободным место за столом, где обычно сидел йонейга, записывавший имена посетителей.

"Наверное, хозяина нет дома, — подумал охотник. — Другие об этом знали и не пришли, а я не знал. Дождусь, пока сюда заглянет кто-то из слуг, и тогда передам ему корзинку".

В доме стояла тишина, но чуткое ухо Дигахали сразу уловило звук, зародившийся где-то глубоко внизу. Через несколько мгновений, охотник сообразил, что по каменной лестнице наверх поднимались четыре человека, все они были вооружены и, как минимум двое носили на теле защитные металлические доспехи. Йонейга строили просторные многоэтажные дома, но складские и прочие вспомогательные помещения часто обустраивали ниже уровня земли.

Дигахали подозревал, что это связано с недоверием к соплеменникам, которое было широко распространено среди белых людей. Они постоянно что-нибудь прятали, начиная с запасов еды и заканчивая старыми ненужными вещами. Дигахали даже приходила в голову мысль, что тотемным животным йонейга должен быть запасливый зверёк — бурундук, тоже устраивающий подземные кладовые. По звуку охотник определил, с какой стороны появятся белые люди, и приготовился их встретить. Он намеревался сразу дать им понять, что выполняет работу посыльного и на словах ничего передавать, не уполномочен.

Как только дверь распахнулась, и в комнату вошёл первый из йонейга, Дигахали поставил на стол корзинку, но отступить в сторону, как и планировал вначале, не успел. Из открытых дверей в помещение проник запах, который заставил охотника насторожиться. Это был хорошо узнаваемый запах попавшей на раскаленное железо крови, запах приправленного едким дымом страдания и смерти. В глубине души зародилось нехорошее предчувствие, и вместе с ним — сожаление по поводу так и не обретённого сверкающего шарика.

Бросив всего один взгляд на лица йонейга, Дигахали понял, что уйти просто так ему не позволят. Попятившись назад, охотник закрыл собой посылку от Манфреда, запустив за спину руку, выудил из корзинки коробочку и переправил её к себе в карман. Никаких угрызений совести по этому поводу он не испытывал, потому как начал осознавать, что большой человек перестал быть хозяином в своём доме. Два человека в доспехах остались возле входной двери, а двое других занялись изучением содержимого корзинки. Один схватил записку и стал внимательно её разглядывать, другой сразу же откупорил бутылку, затем вылил её содержимое на пол. Похоже, он надеялся что-нибудь обнаружить внутри, потому что долго тряс перевёрнутую горлышком вниз бутылку.

Видя, насколько бесцеремонно йонейга обращаются с не принадлежавшими им вещами, Дигахали догадался, что обыскивать его будут обязательно. Он приоткрыл крышку коробочки и позволил сверкающему шарику скатиться на дно кармана, и одними лишь пальцами метнул пустой футляр в сторону. Белые люди были заняты прощупыванием прутьев корзинки и не отреагировали на негромкий стук, который издала упавшая в дальнем углу комнаты коробочка. Убедившись, что ничего тайного посылка не содержит, йонейга переключили своё внимание на охотника. Дигахали не имел ни малейшего представления, о чём его спрашивали, а желания помогать этим людям у него не возникло. Йонейга быстро сообразили, что лесной житель не понял ничего из сказанного ими вначале, и очередной вопрос прозвучал на доступном ему языке:

— Кто тебя сюда послал?

— Манфред. — Ответил Дигахали, решивший, что никоим образом не сможет навредить старшему, если скажет правду.

— У тебя есть с собой письмо для господина Фридхелма?

Охотник не стал отнекиваться, и указал на записку, которую белые люди за ненадобностью оставили на столе.

— Другое письмо!, — Раздражённо произнёс йонейга. — Не верю, что егермайстер дал тебе только этот клочок бумаги! Отдай мне письмо!

— Подожди, Олав, не горячись. — Второй йонейга положил свою руку ему на плечо. — Я сам с ним поговорю. Слушай меня внимательно, — обратился он к Дигахали, тщательно выговаривая каждое слово, — если отдашь нам письмо Манфреда, то получишь хороший острый нож. Хочешь получить нож?

Он не прилагал никаких усилий для того, чтобы его слова казались убедительными, видимо рассчитывал, что охотник сразу же согласится, как только узнает про подарок.

"За кого он меня принимает?, — Возмутился про себя Дигахали. — Неужели я похож на несмышлёного ребёнка, или собаку, которую поманили кусочком мяса? Или он думает, что перед ним продажный, не имеющий совести человек?".

Охотник сделал вид, будто обдумывает слова йонейга, а сам прикинул расстояние до ведущей наружу двери. Он был твёрдо уверен, что в случае его отказа, белые люди начнут говорить совсем по-другому. Не проявив к нему даже малой толики уважения, они вряд ли будут вести себя достойным образом в дальнейшем. Дигахали не сомневался, что от обещаний белые люди перейдут к угрозам, которые легко осуществят, как только он откажется повторно.

"Сверкающий шарик у меня. Настало время покинуть земли йонейга и уйти туда, где можно быть самим собой и больше не вспоминать о белых людях. Но для начала нужно вырваться из этого негостеприимного дома. Я мог бы и не спасаться бегством и встретил бы свою судьбу, как подобает охотнику из племени Куницы. Настоящий мужчина презрительно смеётся над своими врагами вплоть до того момента, когда его душа вознесётся в Обитель Предков. Но у белых людей вместо сердца холодный камень. Они не станут заботиться о том, чтобы мои соплеменники узнали, что Дигахали умер достойной смертью".

Молчание охотника было воспринято, как желание набить себе цену.

— А ты умней, чем те лесные жители, с которыми мне приходилось иметь дело, — сказал йонейга с неприятной улыбкой на лице. — Догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь. Смотри, это может стать твоим вместе с ножом. — Он снял с пояса походную фляжку и встряхнул её над ухом. — Здесь отличный шнапс. Я ещё не встречал детей леса, которые бы не любили промочить горло шнапсом. Хочешь выпивку?

"Нет ничего плохого в том, чтобы обмануть бесчестного человека", — напомнил себе Дигахали и, придав лицу глупое выражение, радостно закивал.

— Я оказался прав, — с чувством превосходства, ухмыльнулся йонейга. — Все вы одинаковы. Давай сюда письмо и тогда получишь выпивку.

— Моя класть бумага на стол, — сказал охотник и указал на то место, где стояла корзинка.

Белые люди отвлеклись, и этого оказалось достаточно, чтобы в два прыжка преодолеть расстояние до двустворчатой входной двери. Не сбавляя темпа, Дигахали распахнул дверь и рванулся вдоль стены к коновязи. Стоявшие у входа в дом йонейга ещё только поворачивались в сторону беглеца, а он уже оттолкнулся от земли и, совершив длинный прыжок, запрыгнул в седло. Освободив уздечку, охотник ударил пятками лошадь, заставляя её с места пуститься вскачь. Не раздумывая, Дигахали направился в сторону городских ворот и только сейчас заметил двойную шеренгу лучников, полностью перегородивших проход между домами.

Охотник не мог надеяться, что лошадь протаранит строй вооружённых людей и поможет ему спастись. Для поездки в город Дигахали выбрал самое лучшее животное из тех, что содержались в конюшне. Судя по качествам лошади, перепрыгнуть стоявшего в полный рост человека, она была способна, но готова ли сделать это, никто не знал. Расслабленные позы лучников свидетельствовали об их спокойствии и уверенности в своих силах. Они прекрасно понимали, что предпринять попытку прорыва к городским воротам может только выживший из ума человек. Охотник оглянулся назад и увидел, что путь к отступлению отрезан — со стороны дома спешно выстраивались в линию воины с длинными копьями в руках. Ситуация превратилась в безнадёжную и единственным выходом из неё была достойная смерть.

Дед как-то рассказал маленькому Дигахали, что люди, чья земная жизнь подходит к концу, слышат зов, с которым к ним обращаются Духи Предков. Этот зов помогает душе не заблудиться по пути в Обитель Предков.

— На что похож этот зов?, — Спросил у старого шамана внук.

— Перед тем, как покинуть наш мир, мой дед сказал, что зов — это тихая протяжная песня. Настолько красивая, что человек перестаёт печалиться о скорой смерти. Он радуется предстоящей встрече с Предками и умирает с улыбкой на устах.

"Наверное, у меня слишком плохой слух, — мысленно посетовал Дигахали, направляя лошадь в сторону шеренги лучников. — Предки! Встреча с вами будет для меня великой честью. Я не заставлю долго ждать".

Позади раздался истошный вопль какого-то йонейга, несколько раз прокричавшего одно и то же слово. Видя приближающегося всадника, лучники сомкнули строй, взяли оружие наизготовку и начали прицеливаться. Охотник не сводил взгляда с острых наконечников, стремясь не пропустить тот миг, когда начнётся полёт смертоносных стрел. Ожидая встречи с Духами Предков, он удивлённо нахмурился, заметив, что в последний момент лучники изменили прицел. Несколько длинных тяжёлых стрел вонзились в грудь и шею лошади, за считанные мгновения, прервав её стремительный бег. Дигахали инстинктивно отклонился назад, не желая перелетать через голову, падавшего на полном скаку животного. Одна из стрел нашла левое плечо охотника и помогла ему удержаться в седле до самой встречи с каменной мостовой. После чего предусмотрительные йонейга выпустили по паре стрел в каждую ногу беглеца, лишив его возможности передвигаться.

"Предки приготовили для меня ещё одно испытание. — Догадался Дигахали, сползая на камни возле вздрагивавшей в агонии лошади. — Я готов. Белые люди уже идут ко мне. Сейчас они узнают, что охотника из племени Куницы не испугать ни болью, ни смертью".

— Напрасно я назвал тебя умным, — сказал йонейга, предлагавший нож и аджила в обмен на письмо. — Думал, что нет созданий глупее, чем ослы. Оказывается, есть. Это — ты.

— Дело не в этом, Донар, — возразил другой йонейга, по имени Олав. — Верный пёс Манфреда не может предать своего хозяина. Хорошие слуги упрямы и несговорчивы, когда речь идёт о безопасности хозяев.

Донар присел на корточки рядом с Дигахали, и, заглядывая ему в лицо, ласково предложил:

— Отдай письмо. У нас нет претензий к господину егермайстеру. Ему ничего не угрожает. Считай, что мы оценили твою преданность и, в какой-то мере восхищены ею. Если бы все слуги его светлости были бы такими, как ты, то герцог Кэссиан с лёгкостью захватил бы весь мир. Это не преувеличение. Подобная верность в наше время — большая редкость.

— Нет письма. — Ответил охотник.

— Почему же ты не говорил об этом раньше, а пытался убежать?, — Недоверчиво покачал головой Олав. — Значит, письмо есть. Либо ты сам сейчас скажешь, где оно, либо придётся тебе познакомиться с мастером, умеющим развязывать языки. Пользы это никому ещё не приносило, будь уверен. Те страдания, которые причиняют раны, покажутся тебе лёгкой щекоткой.

— Слабый бояться боль. Моя не бояться.

— Ты сделал выбор, — с оттенком разочарования в голосе произнёс Донар. — Мне не доставляет удовольствия наблюдать за работой ночного мастера, но сегодня я обязательно буду присутствовать. Интересно посмотреть, как он сломит твоё упрямство. Не храбрись, ты даже не представляешь, что ждёт человека, отказавшегося добровольно сотрудничать с нами.

— Отправьте пленного в подвал, — приказал воинам Олав. — Проследите, чтобы он раньше времени не скончался от кровопотери. Чувствую, разговор предстоит долгий.

Охотника рывком поставили на ноги и, придерживая за плечи, стали извлекать стрелы из его тела. Дигахали при этом не издал ни звука, чем заслужил несколько одобрительных взглядов от воинов, которые, не сговариваясь, стали действовать аккуратнее. Охотник, не ожидавший от белых людей сочувствия и понимания, был приятно удивлён этим обстоятельством.

"Вероятно, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга. — Подумал он. — Раньше мне такое не приходило в голову".

* * *

Ладвиг приподнялся на кровати, нащупал кувшин с водой, и в три больших глотка ополовинил содержимое. Разумеется, сержанту и раньше приходилось испытывать жажду, но никогда ещё вода не казалась такой вкусной. Через мгновение Ладвиг догадался, кому обязан новыми впечатлениями. Демон не скрывал удовольствия, которое получил, воспользовавшись ощущениями напарника-человека.

"Могу сделать ещё один глоток", — предложил сержант, утирая текущие по подбородку капли.

"Если тебе это необходимо".

"Нет, я выпил достаточно, но тебе же нравится вкус воды?".

"Это сильное ощущение. После того, как я его испытал, стало легче противостоять своим природным желаниям".

"Спасибо, что подлечил меня, напарник".

"Боль ушла, но повреждения остались. — Проявил озабоченность демон. — Я ускорил заживление, насколько смог, но серьёзной драки тебе лучше пока избегать".

"Желание участвовать в новых столкновениях отсутствует. Плохо, что у напавших на меня негодяев по этому поводу другое мнение".

"Я не слишком хорошо знаю людей, но успел убедиться, что они совершают много странных поступков".

"Например?".

"Я долго размышлял над одним из твоих воспоминаний, но так и не сумел ничего понять".

"О каком воспоминании идёт речь?".

"Вот об этом…".

— Благодарю вас, мой господин, — срывающимся от волнения голосом произнёс Ладвиг. — Клянусь в том, что буду хорошим оруженосцем.

— Нисколько не сомневаюсь в этом. — Церемонно подтвердил Хилдебранд. — Ты всегда был образцовым пажом. Честным, преданным, исполнительным. Любой господин может только мечтать о таком слуге, но я никогда не считал своих пажей и оруженосцев прислугой. Наверное, потому, что сам долгое время состоял при рыцаре, от которого научился не только ношению доспеха и обращению с мечом.

— Какие будут приказания, мой господин?

— Отправляйся на улицу Оружейников. Отнесёшь в починку мой кольчужный доспех.

— Я мог бы сам с этим справиться. В течение этого длинного сезона Эйлерт обучал меня ремонтировать кольчуги. Вы ни разу не пожаловались на мою работу.

— Не обижайся, Ладвиг, но починка в полевых условиях никогда не бывает полноценной. Слишком мягкую проволоку приходится использовать. Из-за этого надёжность кольчуги постепенно снижается. Если вовремя не позаботиться о серьёзном ремонте, то можно легко проиграть поединок. Даже несильный удар соперника нанесёт значительные повреждения доспеху, в результате чего бой будет досрочно прекращён.

— Кому из мастеров следует отнести кольчугу?

— Ты уже неплохо ориентируешься в Энгельбруке, Ладвиг. Знаешь, где находится мастерская Григора?

— Мне уже приходилось там бывать вместе с Эйлертом.

— Отправляйся прямо сейчас. Дождись, пока Григор оценит объём работы и скажет, когда можно будет забрать доспех.

— Слушаюсь, мой господин. — Поклонился Ладвиг и с благоговением взял в руки кольчугу, завёрнутую в походный плащ Хилдебранда. В бытность пажом, он постоянно мечтал о том, что придёт день, когда ему будет разрешено надеть на себя тяжёлую рубаху из звенящих металлических колец. Отпуская Эйлерта, рыцарь подарил ему комплект защитных доспехов, а для своего нового оруженосца кольчугу пока не припас.

Ладвиг пристроил на плечо тяжёлый свёрток и вышел из гостиницы, мысленно прокладывая маршрут до мастерской Григора. Можно было сократить путь, пройдя через центральную часть города, но там всегда многолюдно. Протискиваться через толпу с тяжёлой ношей не хотелось, поэтому Ладвиг свернул на улицу, ведущую вдоль крепостной стены Энгельбрука. Пройдя пару кварталов, он остановился передохнуть и, не удержавшись, развернул свёрток, чтобы ещё раз

взглянуть на кольчугу.

На доспехах Хилдебранда его новому оруженосцу было знакомо каждое колечко. После очередного турнира он проверял целостность защитного снаряжения и, при необходимости, помогал Эйлерту осуществлять починку. Ладвиг мог сколь угодно долго смотреть на кольчугу, любуясь игрой света на переплетениях металлических колец. Он бы с удовольствием взялся пересчитать их все, до единого, если бы на это нашлось время.

"Когда-нибудь и у меня будет такая же, — подумал оруженосец. — Скорей бы пришёл этот день…".

Повинуясь внутреннему порыву, он разложил перед собой кольчугу, после чего воровато огляделся по сторонам. Убедившись, что на него никто не смотрит, Ладвиг подхватил подол тяжёлого доспеха и перебросил его через голову. Мысленно он столько раз репетировал этот процесс, что, казалось, должен был облачиться за считанные мгновения. На деле оруженосцу пришлось постараться, прежде чем кольчуга легла так, как полагалось.

За прошедшие два длинных сезона, Ладвиг значительно окреп и подрос, но ещё уступал в росте своему господину. Кольчужный доспех рыцаря был великоват его оруженосцу, но это нисколько не смущало. Расправив плащ с гербом Хилдебранда, он закрепил его на плечах и почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

"Ничего страшного не случится, если донесу кольчугу до мастерской Григора таким способом, — успокаивал себя Ладвиг, — и мне легче, и доспех будет доставлен в расправленном состоянии. Честь моего господина не пострадает, ведь я буду вести себя достойным образом".

Оруженосец продолжил свой путь вдоль крепостной стены, прислушиваясь к шелесту, который издавала кольчуга в такт его шагам. На плечи давила тяжесть доспеха, но это казалось ни с чем не сравнимым, приятным ощущением. Не хватало только меча, чтобы можно было почувствовать себя настоящим рыцарем. В глубине души Ладвиг понимал, что не имеет права надевать защитное снаряжение Хилдебранда и одежду с его гербом. Оправдания, которые он придумал, чтобы убедить себя в обратном, пересилили сомнения, хотя и не сумели полностью их затмить.

Прохожих на улице оказалось немного, но в какой-то момент, оруженосцу стало мерещиться, что его могли заметить люди, хорошо знавшие Хилдебранда. Ладвиг прибавил шаг, занервничал, начал чаще глядеть по сторонам, присматриваясь к лицам прохожих. На одном из перекрёстков оруженосец едва не вскрикнул от неожиданности, когда увидел своего господина. Судя по нахмуренному лицу рыцаря, он был возмущён таким непозволительным своеволием. Видимо, Хилдебранд проверял, насколько точно будет исполняться его приказание, поэтому решил проследить за оруженосцем.

— Господин, — прошептал Ладвиг, не смея приблизиться, — простите меня, господин…

Хилдебранд высокомерно вздёрнул подбородок и взмахом руки показал, что больше не нуждается в услугах вышедшего из доверия слуги.

— Не прогоняйте меня, господин! Я готов принять любое наказание, только не прогоняйте меня!

Рыцарь не снизошёл к мольбам оруженосца, не удостоив его прощальным взглядом, повернулся спиной и направился в сторону городских ворот.

"Вот и всё…, — мелькнуло в голове у Ладвига, — теперь я снова бездомный бродяга. Нет мне оправдания…".

— Не уходите, мой господин!, — В отчаянии закричал он. — Не покидайте меня!

Бросился в погоню за Хилдебрандом, не теряя надежды вымолить прощение. Бегать в тяжёлом доспехе было неудобно, но оруженосца это не смущало. Цель находилась в каком-то десятке ярдов от него, вот только догнать рыцаря оказалось непросто. Хилдебранд шёл вперёд скорым шагом, и отдалялся всё дальше и дальше. Ладвиг кричал, звал, его ноги изо всех сил молотили по камням мостовой, а тело будто упёрлось в какой-то невидимый барьер, и оставалось на месте. Не сдаваясь, оруженосец продолжал упорствовать и, удвоив натиск, препятствие удалось преодолеть. Ладвиг даже успел этому обрадоваться, но в следующий момент свет перед его глазами померк.

— Очнулся? На, выпей воды.

— Мой господин…, — прошептал Ладвиг. — Как хорошо, что я вас догнал…

— Лежи, не вздумай вставать с постели. — Приказал голос Хилдебранда. — Голова кружится?

— Немного. Я виноват перед вами…

— Оставим это. — Прервал его рыцарь. — Расскажи, что с тобой произошло.

— Вы и сами знаете. Моё поведение было неподобающим… В комнате слишком темно, мой господин, — заволновался оруженосец, — я должен видеть ваши глаза, иначе невозможно понять, простили вы меня, или нет.

— Лекарь приказал задёрнуть шторы, чтобы тебя не беспокоил яркий свет. Пожалуйста, Ладвиг, расскажи всё подробно с того момента, как ты надел мою кольчугу и плащ.

Глаза оруженосца привыкли к полумраку, и он даже начал различать фигуру рыцаря на фоне закрытого шторами окна. В голосе Хилдебранда не чувствовалось никакого намёка на гнев, поэтому Ладвиг понемногу успокоился. Его короткий, не изобиловавший подробностями рассказ, не принёс удовлетворения рыцарю, и тот стал задавать уточняющие вопросы:

— Расскажи, где именно ты меня увидел?

— Возле гостиницы. К сожлению, не запомнил её название. На вывеске изображён то ли гусь, то ли утка.

— Ясно. Как я выглядел? Одежда? Снаряжение? Важна любая мелочь. Вспоминай.

— Вы…, — начал было Ладвиг, и осёкся. — Как странно, мой господин. Только сейчас это понял. На вас была та же самая кольчуга, что и на мне. Но, такое невозможно…

— Вот именно, — подтвердил Хилдебранд. — И какой из этого проистекает вывод?

— Я же не мог вас спутать с кем-либо другим… Хотя, кольчуга…

— Теперь послушай, что мне рассказали стражники, охранявшие Восточные ворота города. Сегодня утром некий молодой человек с громкими криками несколько раз пробежал мимо ворот. У них сложилось впечатление, что он за кем-то гнался, а потом решил покинуть пределы Энгельбрука. Стражники заподозрили, что юноша не в себе и попытались его задержать. Сделать это удалось с большим трудом, потому что нарушитель общественного порядка никак не хотел подчиняться и вырывался из их рук, рыча, словно раненный зверь. Чтобы утихомирить юношу, его пришлось стукнуть по голове. Начальник караула опознал герб на одежде и счёл своим долгом поставить меня в известность. Ты очень долго не приходил в сознание, поэтому пришлось послать за лекарем. Впрочем, ничего особо полезного он не сообщил, порекомендовав полный покой в течение ближайших пары дней.

— Значит, на улице я видел не вас?, — С оттенком недоверия произнёс оруженосец.

— Нет. Меня там не было. Ты, ведь сам это уже понял.

— Да. Но кого же я тогда видел?

— Скажи мне, чего ты больше всего боишься?, — Игнорируя предыдущий вопрос оруженосца, спросил Хилдебранд.

— Я не трус!, — Возмутился Ладвиг, и тут же устыдился своей горячности. — Простите, мой господин. Вы сами говорили, что страх сковывает воина сильнее, чем кандалы.

— Ты хорошо усвоил урок. — Усмехнулся рыцарь. — Страхи есть у всех, но не у каждого найдётся смелость в этом признаться. Пожалуйста, ответь на мой вопрос, это очень важно.

— Больше всего я боюсь, что вы когда-нибудь меня прогоните, — через силу произнёс оруженосец.

— Теперь всё стало ясно. Подозрения полностью подтвердились.

— Так что же со мной произошло?

— Ты не представляешь, Ладвиг, какую услугу ты мне оказал, когда надел на себя кольчугу и одежду с моим гербом.

— Вы меня простили?!!

— Ложись обратно, не вскакивай!, — Хилдебранду пришлось повысить голос, чтобы оруженосец подчинился. — Разумеется, твой поступок достоин всяческого порицания, но, учитывая сложившиеся обстоятельства, я должен тебя поблагодарить. Мишенью для злоумышленника был я, но весь удар принял на себя ты и, тем самым спас честь своего господина. А, может быть, и не только честь.

— Я не понимаю…

— Тебе задурили голову при помощи колдовства, Ладвиг. Приходилось раньше слышать о ведьмах, или колдуньях? Вижу. Что приходилось. Они способны проделывать всякие фокусы с людьми, заставляя их видеть то, чего на самом деле не существует. Какая-то ведьма использовала твой самый большой страх, показав разгневанного Хилдебранда, хотя меня там и близко не было.

— Зачем ей это?

— Мишенью, наверняка был я. Ведьма не знала меня в лицо, ведь нас с тобой спутать невозможно. Похоже, она имела представление о том, как выглядит мой герб. Увидев оруженосца, колдунья решила, что перед ней рыцарь. Многим было известно, что я собирался сам отнести кольчугу мастеру Григору, тайны из этого не делалось. Хвала Богам, что в последний момент решил поручить это тебе. Завтра состоится турнир в Замке-на-Озере. По всей вероятности, кто-то хочет помешать моему участию в нём. Для осуществления своих планов этот злодей нанял ведьму.

— Что же нам теперь делать?

— Благодаря тебе, я осведомлен об опасности. Не думаю, что ведьма повторит свою атаку сегодня. Если злоумышленник не отказался от идеи исключить меня из числа участников турнира, то проблем можно ожидать не раньше завтрашнего дня. Снова понадобится твоя помощь, Ладвиг. Извини, но я не могу дать тебе два дня отдыха, как рекомендовал лекарь.

— Я готов служить, мой господин! Приказывайте!, — Оруженосец попытался встать, но запутался в одеяле.

— В данный момент приказываю тебе снова лечь в кровать. Слушай внимательно. На турнире ведьме придётся решать сразу две задачи. Первая — приблизиться на минимальное расстояние, чтобы встретится со мной взглядом. И вторая — остаться при этом незамеченной. Как ты считаешь, в какой момент можно добиться выполнения этих условий?

— Во время поединка, — подумав, ответил Ладвиг. — Если она встанет в первом ряду зрителей, то окажется совсем недалеко от бойцов. Те, кто присутствует на турнире, не интересуются другими зрителями, пока длится поединок. На неё никто не обратит внимания.

— Хорошо рассуждаешь, — похвалил Хилдебранд. — Я пришёл к такому же выводу. Пока ты был без сознания, я поговорил с опытными людьми, и они дали несколько дельных советов. Большинство ведьм используют напиток, который они готовят из сока сатанинских деревьев. Запах этого зелья ни с чем нельзя спутать. Вот флакон. Открой пробку, понюхай.

— Откуда у вас ведьмино зелье?, — Поинтересовался оруженосец, не торопясь брать в руки маленькую стеклянную бутылочку.

— Один аптекарь выделил этот флакон из своих запасов. Внутри вытяжка из ветвей сатанинского дерева. Ведьмы такое не употребляют, для них это слишком слабый состав. Но запах схожий. Тебе необходимо как следует его запомнить.

— Я думал, что сильнее будет пахнуть, — немного разочарованно произнёс Ладвиг, после того, как поднёс открытый флакон к носу. — Вы правы, мой господин, запах необычный.

— Многие зрители надевают капюшоны, желая остаться инкогнито. Ведьма поступит точно так же, в этом сомневаться не приходится. Запах — единственное, что поможет тебе её обнаружить.

— После того, как найду злоумышленницу, что мне нужно делать?

— Постарайся отыскать её, как можно быстрее. Я буду краем глаза следить за тобой. Как только опознаешь колдунью, встань рядом и незаметно для остальных укажи на неё пальцем, или подай другой знак, но только так, чтобы стало ясно, кого ты имеешь в виду.

— А вдруг я ошибусь?

— Этого нельзя допустить. Если ведьма поймёт, что из охотника превратилась в дичь, то может доставить много неприятностей нам с тобой, а заодно и зрителям турнира.

— Помощь ведьмы понадобилась кому-то из них?, — Предположил Ладвиг.

— Не исключено. Скорее всего, причина в деньгах. Турнир в Замке-на-Озере всегда славился высокими ставками на исход поединков.

Хилдебранд отменно владел двуручным оружием, и равных ему в этом было немного. Противоположная команда долго совещалась, прежде чем выставить своего участника. Вокруг черты, обозначавшей границу арены, собрались почти все зрители турнира. Зная о том, что двуручное оружие имеет приличные размеры, большинство зрителей не рисковали приближаться к черте ближе, чем на пару ярдов. Исключение сделали только трое. Все они носили самую распространённую среди зрителей одежду —  плащи с капюшоном, что помогало сохранить инкогнито до тех пор, пока кто-нибудь не подойдёт вплотную. От такого варианта развития событий Хилдебранд заранее предостерёг оруженосца:

— Даже не вздумай заглядывать им в лица. Тебя могут принять за человека, который пытается заработать на ситуации с турниром.

— Каким образом?, — Удивился Ладвиг.

— Ты же знаешь, что турниры проводятся без одобрения властей, а значит — они нелегальны. Все, кто здесь присутствует, и участники, и зрители — в равной степени нарушают закон. Уже не раз бывали случаи, когда жуликоватые личности шантажировали зрителей, требуя от них деньги. Тем, кто не соглашался, угрожали доносом. А посему веди себя так, чтобы никто не заподозрил, будто ты проявляешь повышенный интерес к зрителям. Здесь этого сильно не любят.

Помня о наставлениях Хилдебанда, оруженосец прошёлся вдоль границы ристалища за спинами подозрительной троицы. Они стояли на приличном расстоянии друг от друга, и Ладвигу пришлось на ходу придумывать повод, позволивший пройти вблизи от этих людей. Оруженосец сделал вид, что проверяет, насколько правильно проведена линия. Взяв, оставленную без присмотра корзинку с толчёным мелом, он принялся посыпать им те места, где граница была недостаточно заметна. Запаха ведьминского зелья не уловил совсем, и это заставляло нервничать, поскольку бойцов уже вызвали на ристалище.

"Не суетись, — приказал себе Ладвиг, — думай!".

Из этих троих любой мог оказаться ведьмой, мешковатые плащи полностью скрывали фигуру. Зельем ни от кого из них не пахло, что создавало серьёзные трудности. В крайнем случае, можно было просто сорвать капюшон с головы самого подозрительного из них. Ради спасения Хилдебранда, оруженосец собирался пойти даже на это. Но, в случае ошибки, второй попытки у него могло и не быть, не говоря уж, о третьей.

"Кто из них вызывает наибольшие подозрения?, — Спросил себя Ладвиг, и сам же ответил: — В первую очередь тот, что ниже ростом. Начнём с него".

Оруженосец приблизился к подозрительному типу и, посыпая толчёным мелом границу ристалища, вежливо произнёс:

— Прошу прощения, господин. Я бы не советовал вам здесь находиться. Отойдите на безопасное расстояние.

— Что может случиться?, — Голосом немолодого и не совсем трезвого мужчины спросил зритель.

— Вас могут случайно зацепить мечом. У двуручников большая дистанция поражения.

Зритель кивнул, пошатнулся и стал пятиться назад.

Ладвиг подошёл к следующему подозреваемому, который стоял возле самой линии, и нарочно сделал неловкое движение рукой, обсыпав мелом полу его плаща.

— Пошёл прочь, ублюдок!, — Раздался из-под капюшона гневный мужской голос. — Чтобы я тебя рядом с собой больше не видел!

— Простите, господин, — кланяясь и не поднимая глаз, пробормотал Ладвиг.

Зрители расступились, образовали живой коридор, пропуская участников поединка, и на какой-то момент третий подозреваемый пропал из вида. Оруженосец рванул в противоположную сторону, огибая линию с другой стороны, и явственно почувствовал запах ведьминого зелья. Краем глаза он успел заметить, как один из зрителей, не снимая капюшона, торопливо пьёт из горлышка небольшойбутылки.

— Эй, парень!, — Окликнул кто-то. — Не бегай здесь. Сейчас бой начнётся.

— Да, господин. — Сказал Ладвиг, усаживаясь прямо на землю возле ног предполагаемой ведьмы. — Я больше не буду никому мешать.

Перед началом поединка Хилдебранд нашёл взглядом оруженосца, и тот ткнул пальцем себе за спину. Рыцарь едва заметно кивнул, затем сделал головой движение в сторону, приказывая Ладвигу переместиться правее. После первого же столкновения клинков, Хилдебранд ушёл в глухую оборону и начал отступать к ограничительной линии. Воодушевлённый его пассивностью соперник, стал активней теснить рыцаря, и через несколько шагов они оказались на краю ристалища. Зрители не ожидали такого начала и даже начали высказывать недовольство.

"Лишь бы он не повернулся к ней лицом", — думал Ладвиг, напряжённо следя за поединком.

Оруженосец напрасно опасался за Хилдебранда. Находясь спиной к ведьме, он внезапно активизировался, вынудив соперника отойти назад. Обеспечив перед собой простор, рыцарь перехватил оружие одной рукой и совершил широкий круговой взмах мечом с одновременным разворотом в сторону колдуньи. Расчёт оказался настолько точным, что острие сдёрнуло капюшон с её головы, не причинив никакого вреда. Судя по выкрикам зрителей, эта особа была им хорошо известна.

— Да это же Вигдис! Кто её сюда пустил?

— Пошла вон, ведьма проклятая!

— Вышвырните отсюда колдунью, иначе она испортит нам весь турнир!

* * *

"Что бы ни говорил Осмунд о Роющем Псе, — думал Манфред, — а я совершенно не могу представить его в роли вражеского осведомителя. Хотя бы по той причине, что у него нет для этого никакого повода. Чем обычно пользуются враги, чтобы привлечь на свою сторону людей из лагеря противника? Деньгами? Роющий Пёс к ним равнодушен. Для него вещи имеют гораздо большую ценность, нежели блестящие металлические кружочки.

Предположим, ему пообещали некий предмет, обладать которым мечтает любой из детей леса. Что бы это могло быть? Оружие? К изделиям белых людей он всегда относился скептически. Что-то из атрибутов власти, используемых среди дикарей? Маловероятно. Какие ещё есть способы вербовки осведомителей? Личные мотивы. Месть, неудовлетворённость своим положением в обществе, шантаж. Нет, ничего из этого не подходит".

Егермайстер ещё раз проанализировал ситуацию и постепенно пришёл к выводу, что другие предположения Осмунда о способах утечки информации небезосновательны. Руководитель проекта "Напарник" взял в руки дневниковые записи и принялся перелистывать страницы. Эти разрозненные заметки могли дать представление о событиях, происходивших в Озёрном Замке с начала осуществления проекта. На первых страницах Манфред старательно расписал подробный план исследований и перспективы применения нового рода войск. Перечитывая написанное, он улыбнулся, не веря тому, настолько был наивен всего один длинный сезон тому назад.

Дальше шли протоколы экспериментов, и практически каждая запись заканчивалась словами: "безуспешно", или "результат отрицательный". Единой теории, основываясь на которой можно продвигаться вперёд даже при провале девяти экспериментов из десяти, попросту не существовало. Одной интуиции не хватало, чтобы совершить прорыв и выйти на новый уровень исследований. Оптимизм потихоньку покинул егермайстера, и он прекратил переносить на бумагу мечты по поводу успешного завершения проекта. Перечитывая дневник, Манфред мысленно поставил себя на место шпиона, искавшего возможность получить максимум информации.

"С помощью этих записей проще запутаться, чем получить целостное представление. Либо шпион гораздо умнее меня и понимает всё с полуслова, либо он действительно подслушивал мои разговоры с Роющим Псом".

Это предположение нуждалось в доказательствах. Манфред начал с того, что отправил в свой кабинет Луца и приказал ему читать вслух первую попавшуюся на глаза книгу. Сам егермайстер спустился этажом ниже в помещение, предназначенное для отдыха охранников. Пройдясь по комнате, Манфред прислушался, ожидая, что с верхнего этажа донесутся ещё какие-нибудь звуки, кроме невнятных шумов. Перемещение по комнате позволило определить точку, откуда удалось различить несколько отдельных слов, но не более того.

В целом, подслушивание могло иметь место, хотя назвать его эффективным язык не поворачивался. Егермайстер был осведомлён о системе прослушки, применявшейся в ряде помещений Моста Ангелов. Там использовались специальные слуховые трубы, вмонтированные в стены и потолки. С помощью них усиливался любой, даже самый слабый звук. Манфред стал простукивать стены, внимательно приглядывался к сучкам на поверхности досок, но не нашёл ничего похожего на приспособления для шпионажа.

Не думая сдаваться, он перешёл к изучению потолка, и здесь его ждал сюрприз: одна из досок легко поднималась и смещалась в сторону. Через образовавшуюся щель был отчётливо слышен голос Луца, монотонным голосом читавшего жизнеописание какого-то святого:

— …и дабы не впасть во искушение, закрыл глаза свои повязкой, уши залепил глиной и внимал только слову Отца Несотворённого…

"Слышать и понимать — это разные вещи, — думал Манфред, пристраивая на место доску. — Шпион должен владеть языком племени Куницы, причём неплохо владеть, иначе ему не вникнуть в суть наших с Роющим Псом бесед".

В самом предположении о том, что агенту известен язык одного из дикарских племён, не было ничего невероятного. Поразмыслив, егермайстер решил, что такой человек появился здесь после того, как агент, или агенты поняли, на каком наречии общаются руководитель проекта "Напарник" и его ближайший помощник. Никак не раньше. Это ограничивало круг поисков теми из сотрудников, кто прибыл в Озёрный Замок уже после старта проекта. К тому же, переводчик с языка племени Куницы должен иметь непосредственное отношение к охране, иначе ему непросто получить постоянный доступ в комнату отдыха.

"Пора выяснить, как там себя чувствует сержант Ладвиг, — решил Манфред. — Помимо ловли шпионов у меня есть и другие дела, гораздо более важные".

Егермайстер отправился в блок для постояльцев, убедился, что вокруг камеры № 38 стоят посты и приказал одному из надзирателей найти Адольфа. Помощник появился раньше, чем рассчитывал Манфред, и настроение руководителя проекта немного улучшилось:

— Я рад, что ты не подвёл меня, Адольф. Докладывай.

— Восемь человек несут круглосуточное дежурство, мастер. Четверо здесь, ещё четверо ярусом выше. Все люди, включая персонал, перенаправлены в обход тридцать восьмой камеры.

— Хорошо. Проблемы были?

— Нет. — Ответил помощник, но в следующий момент досадливо поморщился и уточнил: — Можно сказать, что — нет.

— А если подробнее?, — Попросил егермайстер, которому очень не понравились слова Адольфа.

— У ребят, несущих ночную службу возле камеры сержанта, внезапно прихватило животы. Пришлось им отлучиться по нужде. Хуже всего, что они сделали это не поочерёдно.

— Ты хочешь сказать, что какое-то время коридор никем не охранялся?

— Да, мастер. Но они вернулись сюда так быстро, как только смогли. Даже заглянули в окно камеры, чтобы проверить, всё ли в порядке.

— Болваны. — Сквозь зубы процедил Манфред. — Мало того, что оставили пост, так ещё и другое моё распоряжение не выполнили. Я же приказал не беспокоить Ладвига ни в коем случае.

— Прикажете наложить на них взыскание?

— Непременно. — Ворчливым голосом произнёс егермайстер. — Вычти у каждого из жалования, чтобы в следующий раз заботились не о чистоте штанов, а о выполнении поставленной перед ними задачи. У нас здесь нет недостатка в чистой питьевой воде, но стражники предпочитают пить всякую дрянь. Не удивлюсь, если и на этот раз всему виной оказалась выпивка сомнительного качества. Ещё бы выяснить, какими путями она попадает на строго охраняемый объект.

— Прикажете мне этим заняться?

— Не сейчас. Тебе есть, что доложить о состоянии здоровья сержанта? Он пытался общаться с охраной? Высказывал какие-нибудь просьбы?

— Нет, мастер. Из камеры не доносилось ни звука. Я предупредил своих людей, чтобы они фиксировали все подозрительные шумы. Вы не отдавали никаких дополнительных приказаний по поводу питания постояльца. Мы не стали приглашать его в столовую. Еду принесли прямо в камеру. Я взял на себя такую ответственность. Ладвиг лежал на кровати, моё появление оставил без внимания.

— Хорошо, Адольф. Вопрос с питанием действительно вылетел у меня из головы. Ты поступил правильно. Охрана останется здесь вплоть до моего особого распоряжения. Они не должны покидать пост, ни при каких обстоятельствах. Приказы им могут отдавать только два человека. Я и ты. Кто бы ни пришёл к тебе от моего имени, знай, что у него должен быть письменный приказ. В противном случае ты имеешь полное право не подчиниться. Теперь о том, каким способом ты будешь докладывать мне всё, что сочтёшь нужным сообщить…

— У вас есть для меня новости, господин егермайстер?, — Спросил Осмунд, переступая порог кабинета.

— Есть. Но, первым делом, ответьте на мой вопрос: сколько новых людей вы приняли за последний короткий сезон?

— Вы имеете в виду службу охраны?

— Совершенно верно.

— Не менее четырёх, — после короткого раздумья ответил Осмунд. — Точно могу сказать после того, как сверюсь с бумагами. Вы подозреваете кого-то из них?

— Да. — Подтвердил Манфред. — Давайте спустимся этажом ниже, и я покажу, каким способом агентам удавалось прослушивать разговоры в моём кабинете.

— Любопытно. — Оживился начальник охраны, разглядывая выдвижную доску. — Как,

по-вашему, дефект потолка появился до завершения реконструкции Замка, или уже после?

— Это имеет значение?

— Ещё как имеет. Если плотники выполняли заказ шпиона, то подобных сюрпризов по всему Замку может оказаться несколько. Придётся проверить все помещения.

Егермайстер взобрался на стул, приподнял доску, продвинул её вперёд, затем стал вытягивать на себя.

— Боюсь, что вы правы, Осмунд. Поглядите, эта доска намного толще остальных, торцы обработаны таким образом, что позволяют ей внахлёст ложиться на другие доски. За счёт этого она и держалась на потолке, а торчащие из древесины шляпки гвоздей — всего лишь декорация. Место для подслушивания создано ещё на стадии строительства, хотя, на тот момент я окончательно не решил, где будет находиться мой кабинет.

— Не стоит так удивляться, господин егермайстер. Хороший агент должен заблаговременно беспокоиться о путях получения информации, создавая подобные тайники в разных помещениях. Или сделать всё возможное, чтобы ценный источник сведений, в данном случае — вы, сам расположился в специально подготовленной комнате. Вам никто не давал советов по поводу выбора места для кабинета?

— Кажется, припоминаю, — несколько раз кивнул Манфред. — Кто-то действительно порекомендовал мне комнату над помещением для отдыха охранников. Думал, что вселяюсь туда временно, но потом привык к этому месту и менять его на другое не стал. Сейчас и не вспомнить, с чьей подачи я здесь оказался. Слишком много суеты было со всей этой реконструкцией Озёрного Замка. Я за день выслушивал по два десятка докладов и просматривал столько же письменных отчётов.

— Потребуется провести незаметную проверку служебных помещений. После убийства надзирателя и удачной диверсии вражеские агенты должны затаиться на какое-то время. Не стоит тревожить их излишней подозрительностью. Если они поймут, что методы прослушки раскрыты, это может привести к непредсказуемым последствиям.

— Например?

— Ни вам, ни мне неизвестны подробности их задания. Не исключено, что в задачу агентов входит физическое устранение руководства. Обезглавив проект "Напарник", они просто исчезнут из Замка.

— Весёлую картину вы мне нарисовали.

— Охота — ваше ремесло, господин егермайстер. Считайте, что вам приходится выслеживать умного, изворотливого и чрезвычайно опасного зверя.

— Нужно дождаться возвращения Роющего Пса. Он поможет мне выявить человека, в достаточной степени владеющего языком племени Куницы.

— Я, в свою очередь, подготовлю для вас отчёт по тем людям, которые появились в Озёрном замке сразу после начала его реконструкции. Думаю, лучше расширить упомянутый вами временной отрезок, не ограничиваясь одним коротким сезоном.

Ближе к ночи Осмунд принёс в кабинет егермайстера список. Вручив его Манфреду, громко произнёс:

— Сегодня есть повод проверить бдительность часовых на внешнем периметре. Не желаете ли составить мне компанию, господин егермайстер?

— Охотно. — Ответил Манфред, сразу же догадавшийся, к чему клонит начальник охраны. С некоторых пор, обсуждать вопросы безопасности проекта в кабинете его непосредственного руководителя, стало рискованно.

Осмунд сразу же направился в сторону зверинца, жестом указав егермайстеру на вершину башни.

— Там мы можем спокойно поговорить. — Негромко сообщил начальник охраны. — На подходах к башне дежурят надёжные люди. Просто так они никого не пропустят. Список можете не доставать, я помню его наизусть. Составил его специально для того, чтобы вы могли ещё раз на него взглянуть у себя в кабинете. После того, как изучите список, сожгите его.

— Сколько в нём имён?

— Семь.

— Мне казалось, что их будет больше.

— Это те, за кого я не в состоянии поручиться. Набором новых людей на секретный объект у нас занимается, кто попало. Да вы и сами это знаете, господин егермайстер.

— Знаю. Желал бы я ограничить весь этот протекционизм, — нахмурился Манфред, — но такое не по силам даже графу Фридхелму. Давайте поговорим о вашем списке, Осмунд.

— Этих семерых можно условно разделить на три подгруппы. В первую попали те, кто ранее не претендовал ни на какую из государственных должностей. Это ещё не повод считать их шпионами, но внезапно проявленный интерес к службе вдали от столицы не может не вызвать подозрений. Таких людей у нас трое. Ко второй подгруппе я причислил людей, которые занимали более высокие посты до того, как попали к нам. Если они не шпионы, то их бескорыстная преданность не может не вызывать восхищения. Либо они уверены, что участие в секретном проекте положительно отразится на дальнейшем карьерном росте. Таких людей у нас двое. В третью подгруппу я собрал тех, кто легко может стать добычей вражеского агента-вербовщика. Один из этих двоих — азартный игрок, постоянно нуждающийся в деньгах. По поводу другого у меня есть подозрения, что в его прошлом что-то нечисто. Возможно, он был когда-то связан с криминалом, или продолжает этим заниматься до сих пор. В любом случае, такого человека легко склонить к сотрудничеству при помощи шантажа, или подкупа.

— Когда вы успели составить этот комментарий к списку?, — Восхитился Манфред.

— По пути к башне, — улыбнулся начальник охраны. — Чтобы распределить подозреваемых по подгруппам, много времени не понадобилось. Мне никогда не приходилось всерьёз заниматься контрразведкой, но эта тема сама по себе очень интересна. Итак, господин егермайстер, что вы скажете по поводу моего списка?

— Вы значительно облегчили нашу задачу. Осталось только выяснить, кто из семерых имел с детьми леса настолько продолжительные контакты, что смог достаточно хорошо выучить их язык.

— Сделать это будет непросто. Ни на кого из подозреваемых нет подробного досье. Уйдёт уйма времени, прежде чем мы сумеем выяснить, где когда-то проживали и с кем общались все эти люди. Без посторонней помощи нам не осилить такой объём работы. У меня остались личные связи в армейской разведке. Можем попросить их о содействии.

— Основная тяжесть всё равно упадёт на наши плечи, поэтому начнём понемногу анализировать ваш список прямо сейчас. — Предложил Манфред. — Сразу выскажу свои соображения по поводу последней подгруппы. Маловероятно, чтобы азартный игрок и человек с преступным прошлым длительное время проживали в сельской местности. Такие порочные наклонности можно приобрести только в городе. Всем известно, что дети леса сторонятся больших населённых пунктов. Я достаточно ясно излагаю свои мысли?

— Вполне. — Подтвердил Осмунд. Аргумент не безупречный, но я готов его принять. Этих двоих можно пока не рассматривать в качестве основных кандидатов во вражеские шпионы. И без них у нас хватает подозреваемых.

— По поводу криминала. Как человек с таким прошлым вообще смог сюда попасть?

— В данный момент это неважно. Даже если мы узнаем имена тех, кто составил ему протекцию, это ничего не даст.

— Пожалуй. Какую должность занимает этот человек?

— Его зовут Тилло. Он заведует бельевым складом.

— Тилло на хорошем счету. — Удивился егермайстер. — На складе всегда порядок, смена белья производится вовремя. Никаких нареканий. Каким образом вы узнали о его прошлом?

— Живущие по законам криминального мира люди отличаются от добропорядочных граждан, как внутренне, так и внешне. Как правило, подобный человек способен вести себя так, что никто не заподозрит в нём преступника, но особые знаки на теле спрятать невозможно. То, что наш кладовщик был раньше связан с криминалом, мне сообщили совсем недавно. В замок прибыл надзиратель, имеющий большой опыт работы с заключёнными. Он и разглядел на руках и шее Тилло несколько подозрительных шрамов. Подобные метки дают представление о специализации преступника, о том, насколько легальную жизнь он может вести и к какой организованной группе принадлежит.

— Я почти каждый день вижу Тилло, но никогда не обращал внимания на его шрамы. — Признался Манфред. — Видимо, они не слишком бросаются в глаза. Не то, что у дикарей.

— Даже если несведущий человек увидит метки, то не догадается, что они имеют какое-то особенное значение. Люди преступного мира, мельком взглянув на человека, сразу узнают — кто он, откуда и чем занимается. Надзиратель идентифицировал знаки на теле кладовщика и сообщил мне, что Тилло — матёрый контрабандист, неоднократно судимый за свои деяния. С такой профессией редко расстаются по собственной воле. Мне ещё ни разу не приходилось слышать о контрабандистах, которых удалось перевоспитать за время тюремного заключения. Как только они выходили на свободу, то сразу же принимались за прежнее занятие. Догадываетесь, на что я намекаю!

— Вот благодаря кому в замок попадает пойло, которым травятся наши охранники и надзиратели. — Задумчиво произнёс Манфред. — А, знаете, Осмунд, я чересчур поспешил, сделав вывод, что шпионажем занимается кто-то из числа стражников. Не у них одних есть доступ в комнату отдыха. Тилло в любой момент может там появиться, и ни у кого не возникнет ни малейшего подозрения.

— Думаете, шпион стал бы связываться с подпольной торговлей алкоголем?, — Засомневался начальник охраны. — Так больше шансов, что его раскроют.

— Это верно. Но, сдаётся мне, что найти профессионального агента, в совершенстве владеющего дикарским наречием чрезвычайно сложно. Враги подыскали, или завербовали для выполнения этого задания человека, которому трудно изжить свои прежние привычки. Отказался бы матёрый контрабандист от дополнительного заработка, если бы ему представилась такая возможность?

— Скорее всего — нет.

— Вот и я о том же. Было бы неплохо поймать Тилло с поличным, когда он будет переправлять в замок очередную партию выпивки. — Сказал Манфред. — Думаю, он не захочет терять своё место, поэтому выдаст тех, кто его завербовал.

— Поддерживаю. Осталось придумать, как это осуществить.

* * *

На следующий день после встречи с Лисьим Усом, Грету посетил молодой человек в напудренном парике. Глядя на его улыбающееся лицо, можно было подумать, что это — самый счастливый человек на свете. И уж никому бы в голову не пришло, будто респектабельно одетый юрист состоит на службе у людей из самого криминального района Энгельбрука.

— Буду представлять ваши интересы. — Приветливо улыбнулся гость. — Подпишите вот эту бумагу, и все переговоры с Цехом булочников я возьму на себя. Ваше присутствие при этом не потребуется. На указанный здесь процент комиссионных можете не обращать внимания. Его необходимо вписать в контракт, иначе всё это будет выглядеть слишком подозрительно. Не беспокойтесь, вы получите всю оговоренную ранее сумму. Вы заключаете сделку с людьми, которые легко обманут доверчивого простака на улице, но не имеют привычки жульничать со своими деловыми партнёрами.

— Вы сказали, что я получу деньги?

— Насколько я знаю, — сдержанно улыбнулся юрист, — вырученные от продажи дома средства предназначены для передачи третьему лицу и должны храниться у поручителя сделки вплоть до того момента, когда за ними явится вышеупомянутое третье лицо. Я ничего не напутал?

— Да, так и есть. — Подтвердила Грета. — Где нужно поставить подпись?

— Вот здесь и здесь… Замечательно! Держите обещанный вам вексель. Обратите внимание предъявителя на то, что своё имя он должен вписать вот в эту строку. Разборчиво и без помарок. Так ему и передайте. Постарайтесь, чтобы вексель не попал в чужие руки. Для вашей же безопасности.

— Как мне это понимать?

— Те, кто недостаточно хорошо разбирается в ценных бумагах, могут решить, что перед ними обыкновенный вексель на предъявителя. Желание заполучить большие деньги способно пробудить дьявола в любом, даже приличном человеке. Если вы попадёте в такую ситуацию, то должны сразу же предупредить, что вексель без подписи поручителя бесполезен.

— Его настоящего имени я не знаю.

— Это к лучшему. То имя, которое вам известно, должно послужить чем-то вроде охранной грамоты. Можете смело его называть, но только в том случае, если убеждены, что ваш собеседник не является представителем официальных властей. Иначе вам самой не избежать ареста и длительных разбирательств.

— Здесь сразу указана вся сумма. — Удивилась женщина, взглянув на вексель. — Вы настолько уверены, что всё пройдёт так, как задумано?

— Разумеется, — широко улыбнулся юрист. — Пускай вас не смущает мой возраст. У меня достаточно опыта в подобных делах. Скорее всего, булочники сдадутся не сразу, но шансов на победу у них нет.

— Я должна освободить дом прямо сейчас?

— Что вы, госпожа Грета! Он всё ещё в вашем владении. На оформление и регистрацию сделки уйдёт некоторое время. Насколько мне известно, предмет ваших интересов находится далеко за пределами городских стен. Вы можете в любой момент покинуть Энгельбрук, чтобы заняться своими собственными делами. Желаю удачи!

Проводив гостя, женщина стала собираться в дорогу. Пересчитав имевшуюся наличность, разделила деньги на три неравные части. Самые мелкие монеты приготовила для оплаты дорожных расходов, несколько золотых спрятала в потайной карман. Оставшуюся сумму Грета планировала отдать на сохранение банкирам. Держать их у себя было неблагоразумно. От покойного Густава остался небольшой счёт в банке, но этими средствами вдова не воспользовалась ни разу, приберегая на чёрный день. Увеличив счёт Густава, она одна смогла бы жить только на проценты со вклада, но для двоих этого было бы недостаточно. На пособие от Цеха булочников больше не стоило рассчитывать, продажа дома постороннему человеку — достаточный предлог, чтобы лишить вдову скромной пенсии.

— Вам придётся сойти здесь, госпожа, — сказал кучер наёмного экипажа, указывая кнутом на гостиницу с поэтическим названием "Утонувшая корова". — Дальше этой деревни нам всё равно не проехать. Дороги перекрыты армейскими патрулями.

— С чем это связано?, — Спросила Грета.

— Из-за военных. В окрестностях Озёрного замка находится их палаточный лагерь. Поговаривают, что воинская часть находится на отдыхе. Не знаю, кому пришла в голову мысль загнать солдат на окраину болота. Но стоят они здесь довольно давно.

— А с другой стороны мы не можем объехать?

— Нет, и не уговаривайте. — Замахал руками кучер. — Там места глухие. Разбойники, говорят, встречаются. Местные из этой деревни бывают в замке. Прачки, например. Им бельё в стирку возят из Озёрного замка. Поспрашивайте, наверняка, кто-нибудь подскажет вам, как туда попасть. Либо поговорите с солдатами, которые приходят развлекаться с местными девками.

— В такой маленькой деревушке есть бордель? Ни за что бы, ни подумала.

— Нет, — засмеялся кучер, — борделя нет. А девок, которые путаются с солдатами — предостаточно. Со всей округи набежали. До города далеко, воякам деньги девать некуда, вот они тратят их здесь на девчонок и выпивку. А что ещё надо служивым на отдыхе? Хозяин гостиницы не нарадуется. У него за десять длинных сезонов не было такой выручки, как за один прошедший короткий. Прачки здешние хорошо стали зарабатывать, тоже не жалуются.

Грета достала дорожную сумку с вещами и, расплатившись с кучером, направилась в гостиницу.

— На какой срок желаете снять номер?, — Спросил хозяин — немолодой худощавый мужчина в смешном вязаном колпаке, из-под которого выбивались редкие волосы цвета подгнившей соломы. — Если на длительный, то получите хорошую скидку. Не пожалеете. Итак, на какой срок?

— Пока не знаю, — оглядывая обеденный зал, рассеянно ответила Грета. — Зависит от того, как быстро я смогу увидеться с нужным мне человеком.

— Можете не беспокоиться, нужных людей здесь хватает. Я сам в этом заинтересован.

— Простите, я не совсем понимаю, о чём идёт речь. — Нахмурилась женщина.

Казалось, хозяин гостиницы пропустил её слова мимо ушей. Подавшись вперёд, он опёрся обеими руками на стойку и с воодушевлением произнёс:

— Вам у нас понравится! Вот увидите! Сняв номер на длительный срок, вы сразу же оцените преимущество такого выбора. Потраченные деньги окупятся очень быстро, не переживайте! В гостинице у вас не будет недостатка в клиентах, особенно по выходным дням.

— Вы… вы за кого меня принимаете?!, — Срывающимся голосом воскликнула Грета.

— Эй, Расмус!, — Раздался за спиной Греты насмешливый женский голос. — Ты на старости лет совсем зрения лишился? Неужели не видишь, что дама здесь по другому делу?

— Все вы тут по делу, — проворчал хозяин, — причём по одному и тому же.

— Не обращайте на него внимания. — Ещё не видя, кому обязана поддержкой, Грета почувствовала, как её подхватила под локоть чья-то рука. — Пойдёмте к нашему столику, я провожу.

Другой рукой девушка, одетая в простое крестьянское платье, взяла дорожную сумку и легонько подтолкнула оторопевшую путешественницу по направлению к дальнему углу обеденного зала. Возраст сидевших за столом юных особ, едва ли превышал восемнадцати-девятнадцати длинных сезонов. Свою провожатую Грета успела рассмотреть получше, и сочла, что ей не более двадцати.

— Меня зовут Лива, — Сказала девушка, оставив поклажу возле свободного стула. — Это мои подруги. Присаживайтесь госпожа, составьте нам компанию.

Перед Гретой моментально появилась кружка с пивом и тарелка с солёными сухариками.

— Угощайтесь, — радушно предложила Лива. — Вам нужно прийти в себя после непристойных намёков грубияна Расмуса.

— Я действительно приехала сюда не за этим…, — на всякий случай, сообщила им Грета.

— У Расмуса, как у того старого кобеля, — засмеялась Лива, — нюх пропал, зрение ослабло, но добрые хозяева его миску наполняют каждый день, поэтому, даже хвостом вилять надобности нет.

— Я всё слышу!, — Скрипучим голосом отозвался из-за стойки хозяин гостиницы.

— Если бы он внимательнее относился к приезжим, то сообразил бы, что у вас, госпожа, совсем другие интересы. — Не обращая внимания на реплику Расмуса, продолжила Лива. — Я это сразу поняла. Ещё сложилось впечатление, что вы пока не решили, как именно будете

справляться со своими делами, и не знаете, сколько времени придётся на это затратить.

— Да, — вздохнула Грета. — Это так… Мне нужно присмотреться… Понять, как следует поступить.

— Мы могли бы чем-нибудь вам помочь?

Это было очень неожиданное предложение. Грета не особенно верила в доброту незнакомых людей, даже учитывая искренние, располагающие к откровенному разговору лица девушек.

— Я пока не готова ответить.

— Понимаю, — кивнула Лива. — Тогда, не могли бы вы, госпожа, оказать помощь нам?

— Мне не трудно, — Грета окинула взглядом содержимое их тарелок, — Сколько вам не хватает?

— Речь не об этом. Мы пока в состоянии расплатиться за обед. Нам нужен человек, который присмотрит за вещами, пока мои подруги и я будем заниматься делом. Вы понимаете, о чём я?

— Не очень…

— Мы приехали сюда на несколько дней, чтобы подзаработать, а заодно и развлечься, — уже без улыбки произнесла Лива. — Расмус разрешает принимать клиентов в гостинице только тем, кто поселяется здесь на длительный срок. Несмотря на обещанные скидки, номер стоит немалых денег, и нам четверым это не по карману. При желании, в деревне можно подыскать и другое жильё, но мы не избалованы, всегда найдем, где переночевать, не потратив ни гроша. Вещей мы взяли с собой немного, но расставаться с ними не хочется. В здешних краях ошивается много подозрительных людей. Вы согласитесь приглядеть за нашим имуществом, госпожа? Это займёт пару деньков, не более.

— Что-то я не поняла. А где же вы тогда… работаете?

— Солдаты, охраняющие полевой лагерь, нуждаются в любви и ласке не меньше тех, кого начальство отпускает в увольнение. Ребята скучают на посту, но покинуть его не могут, поэтому мы приходим к ним сами. В конечном итоге все довольны. Через пару дней у нас появится необходимая сумма денег, и мы покинем эти места. Надеюсь, что навсегда.

— Чтобы вернуться домой?

— Нет, — ответила Лива, и все девушки кивком головы подтвердили её слова. — Там, откуда мы родом, непросто устраивать свою судьбу, если не подчиняешься родительской воле.

— А в Озёрном замке вы бываете?, — Стараясь не выдать волнения, поинтересовалась Грета.

— Было бы неплохо, но туда нас никто не пустит. — Засмеялась Лива. Указав на одну из своих подруг, она сказала: — Юна вчера дошла до ворот замка, думала предложить тамошним ребятам свои услуги. Ей тут же велели убираться и забыть туда дорогу.

— Как она смогла пройти мимо часовых в лесу?

— Они там далеко друг от друга стоят, — пояснила девушка, которую назвали Юной. — При желании, проскочить можно. Главное, момент выбрать подходящий, когда оба отвлекутся.

— Я не слишком одобряю такой способ зарабатывания денег, — мысленно Грета уже согласилась, но решила озвучить свои моральные принципы, — но на мою помощь вы можете рассчитывать.

Ничего особенного ей делать не пришлось. Прямо посреди леса, возле большого приметного дерева, девушки сложили свои пожитки и стали переодеваться. Крестьянские платья сменились на весьма откровенные наряды, в которых не каждая замужняя женщина рискнула бы показаться на глаза мужу.

— На случай, если вы проголодаетесь, госпожа, — сказала Лива, — я взяла корзинку с едой.

— В какой стороне Озёрный замок?, — Спросила Грета.

— Мы как раз пойдём в том направлении. В сотне шагов отсюда находятся передовые посты полевого лагеря военных. Все готовы?, — Обратилась Лива к подругам и, услышав утвердительные ответы, произнесла: — Ждите нас здесь, госпожа. Если повезёт, то успеем обслужить сразу две смены часовых.

"Интересно, — думала Грета, глядя вслед уходившим в лесную чащу девушкам, — что заставляет их зарабатывать деньги таким способом? Неужели нельзя найти приличную работу? Наняться прислугой, или…".

Она вдруг вспомнила, что Лива говорила о том, что она со своими подругами приехала сюда развлечься, а значит, никаких предубеждений по поводу занятия проституцией у них не существовало. Новые знакомые Греты не были похожи на падших женщин, каких ей неоднократно приходилось видеть Энгельбруке. Те носили вызывающую одежду, вели себя вульгарно и даже бравировали своим положением в обществе.

"Нет, — сделала окончательный вывод Грета, — Лива и её подруги не такие. Хотя, если войдут во вкус подобной жизни, то ещё неизвестно, как сложится их дальнейшая судьба".

Она не следила за временем и не могла сказать, как долго отсутствовали девушки. Возвратились они в прекрасном настроении, улыбались, кто-то тихо напевал озорную песенку.

— Всё прошло замечательно, — подтвердила Лива. — Могло быть ещё лучше, но какой-то армейский чин устроил обход вдоль линии постов, и нам пришлось спешно уходить. Здесь неподалёку есть небольшое озерцо, мы сейчас идём туда купаться. Если хотите, присоединяйтесь к нам, госпожа.

— Нет, — отказалась Грета, не пожелавшая знакомить Ливу со своими планами, — я, пожалуй, вернусь в деревню.

Она помнила рассказ Юны, ухитрившейся проскользнуть мимо часовых, и решила проверить, сможет ли таким способом добраться до Озёрного замка.

— Как пожелаете. Спасибо вам за помощь. Встретимся в гостинице.

По примятой ногами девушек траве, Грета отправилась в сторону сторожевых постов. Первого солдата она увидела, когда до него было не более тридцати ярдов. Среди листвы мелькнул красно-жёлтый мундир, и если бы часовой стоял лицом к приближающейся женщине, то обнаружил бы её раньше. Судя по рассказам девушек, часовые располагались в линию. Грета попятилась, не рискуя выходить на открытое пространство и осторожно, пытаясь не шуметь, направилась к следующему посту.

Как она ни старалась, так и не удалось найти точку, из которой просматривалось бы местоположение обоих солдат. Не набравшись смелости, чтобы пересечь охраняемый рубеж, Грета двинулась дальше. Она прошла не меньше полумили, прежде чем отыскала небольшую, поросшую высокой травой ложбинку, которую едва бы смогли надёжно контролировать стоявшие с обеих сторон часовые. Радуясь удаче, Грета немного понаблюдала за солдатами, а потом спустилась в ложбинку.

Благодаря высокой траве, можно было не нагибаться, но женщина опасалась подняться в полный рост. Раздвигая руками траву, она делала шаг вперёд, замирала на некоторое время, затем повторяла всё с начала. Такой способ передвижения должен был обеспечить хорошую скрытность, поэтому Грета очень удивилась, когда, раздвинув траву в очередной раз, упёрлась взглядом в тяжёлые армейские сапоги. Сразу же возникло желание удрать отсюда как можно быстрее, она выпустила стебли из рук, попятилась назад и тут же услышала властное:

— Стоять.

В голове стремительно пролетело несколько мыслей, касающихся дальнейших действий. Грета начала склоняться к тому, чтобы изобразить деревенскую дурочку, но вовремя поняла, что в этом случае, к Озёрному замку точно не попадёт. Пришлось выбрать другой вариант:

— Мне обязательно нужно пройти, господин военный. Я могу заплатить.

— И что я буду делать с этими деньгами?, — Скривился часовой, гладя на предложенные золотые монеты. — Увольнение мне до самого конца декады не положено, а тут такая удача.

— Берите-берите, — обрадовалась Грета, ещё не догадавшаяся, к чему он клонит.

— У женщин всегда есть чем заплатить, — ухмыльнулся солдат, обхватил её за талию и прижал к себе. — О! Да ты и сама вся трепещешь! А, может за этим пожаловала, красотка? Ты не прогадала!

— Мне нужно пройти, — жалобным тоном произнесла Грета, дрожавшая от одной мысли о том, что ей придётся расплачиваться подобным образом. В глубине души она поняла, что другого выхода нет, но смириться с этим ещё не успела.

— Пройдёшь, — пообещал часовой, заваливая женщину в траву. — Только никому не говори, что мимо меня шла.

Солдат не стал нарушать обещания и пропустил Грету на охраняемую территорию.

— Если поймают, соври, что шла с той стороны болота и заблудилась, — посоветовал он. — Тогда лишних вопросов никто задавать не станет. Я и завтра буду здесь стоять. Приходи, если заскучаешь.

— В какой стороне Озёрный замок?, — Отведя взгляд от ухмыляющегося часового, спросила женщина.

— Вон там. Но ходить туда не советую. У ворот замка своя охрана. Там парни несговорчивые, даже за деньги не пропустят. Если будешь долго им глаза мозолить, то и стрелой могут угостить.

Выяснив направление, Грета пошла вперёд, не особенно заботясь о том, куда ступают ноги. Больше всего на свете сейчас интересовало другое: каким образом следует расценивать такой поступок? У неё не существовало никаких обязательств перед Ладвигом, он никогда не требовал хранить ему верность. Это могло бы стать прекрасным оправданием для какой-нибудь другой женщины, но только не для Греты.

Она всегда считала, что её отношения с Ладвигом строились на взаимной любви и доверии, а это было равносильно супружеской клятве во время венчания. Мучительно подыскивая определение для своего поступка, Грета старательно избегала понятия "измена", звучавшего страшнее, чем смертный приговор. Пытаясь примириться со взбунтовавшейся совестью, она решила считать произошедшее неким одолжением. Словечко было до невозможности гадким, двусмысленным, но ничего лучшего Грета придумать не смогла.

Озабоченная только своими мыслями, она перестала следить за направлением движения и остановилась только тогда, когда поняла, что не помнит, в какую сторону нужно идти. Вокруг был лес, в котором не наблюдалось никаких тропинок, или других признаков присутствия людей. Заметив просвет между деревьями, Грета, не задумываясь, направилась туда и вскоре вышла на небольшую поляну. На противоположном крае качнулись потревоженные ветви кустарника, женщина испуганно ойкнула и тут же закрыла себе рот ладонью. Если это был часовой, то он наверняка её услышал и сейчас должен показаться из укрытия. Кусты зашевелились, из глаз замершей от страха Греты потекли слёзы, и она не сразу сообразила, что перед ней не солдат, а высунувшаяся из ветвей конская голова.

— Фитц?, — Удивлённо воскликнула женщина. — Фитц! Как я рада тебя видеть!

Услышавший своё имя жеребец, негромко откликнулся и неспешно двинулся навстречу.

— Ладвиг!, — Во весь голос позвала Грета. — Ладвиг, я здесь!

Она почему-то решила, что хозяин коня непременно должен быть где-нибудь рядом, и крайне разочаровалась, когда на призыв никто не откликнулся. Свою ошибку женщина поняла, когда Фитц подошёл к ней ближе. Ладвиг никогда бы не допустил, чтобы у жеребца был такой неухоженный вид. За конём не следили уже длительное время.

— Где сейчас твой хозяин?, — Грустно спросила Грета, вытягивая из спутанной гривы, набившиеся туда колючки. — Где Ладвиг?

Казалось, Фитц понял, потому что мягко ткнулся носом в её левое плечо, подталкивая женщину в определённом направлении.

— Там?, — Уточнила Грета, на всякий случай, вытянув руку. — Ладвиг там?

Жеребец опустился на землю, подогнув под себя ноги, и находился в таком положении до тех пор, пока женщина не догадалась забраться в седло. После этого Фитц поднялся и уверенно пересёк поляну, следуя в ту сторону, которую до этого указал Грете. Женщина кое-как устроилась в мужском седле и даже не стала брать в руки поводья. По всей видимости, жеребец прекрасно знал дорогу, и не нуждался ни в каком управлении. Сидевшего на его спине человека трудно было назвать наездником, скорее — ношей, которую конь бережно доставил на край болота, откуда открывался отличный вид на замок.

* * *

Видя, что охотник не может самостоятельно ходить, йонейга подхватили его под руки, приподняли, чтобы израненные ноги не касались земли, и в таком виде доставили в дом. Двери подвала, откуда доносился запах смерти, распахнулись перед Дигахали, и он понял, что не ошибся в предположениях. Из подвала не просто пахло смертью, оттуда воняло, как после хорошей драки, где рекой лилась кровь и сталкивающиеся между собой клинки высекали горячие искры.

Место, где сейчас оказался охотник, больше напоминало кузницу. Здесь гаходилась большая, жарко натопленная печь, снабжённая мехами для подачи воздуха. Наковальня отсутствовала, вместо неё рядом с печью располагался стол, по углам которого лежали цепи. Всего таких столов было четыре, и все они пустовали. Нормальному человеку вряд ли могла прийти в голову идея построить кузницу в подвале, но среди йонейга хватало разного рода чудаков. Воины положили пленника на ближайший к печи стол, и начали разматывать свёрнутые цепи. Только почувствовав, как на его лодыжку накладывают металлический обруч, охотник сообразил, что это кандалы. Теперь становилось понятным, почему в подвале установлена печь и каково назначение этих странных столов.

"Здесь белые люди испытывают силу духа своих соплеменников, — пришёл к выводу Дигахали. — Ни для кого не секрет, что все йонейга боятся боли, но страшнее всего для них — ожидание боли. Мысль о предстоящих мучениях, способна свести их с ума любого из их племени. Достаточно показать кусок раскалённого железа белому человеку и этого хватит, чтобы превратить его в дрожащего от страха труса".

Не дожидаясь, пока ограничат свободу действия рукам, Дигахали достал из кармана сверкающий шарик и переправил его в рот. Охотник не собирался отвечать на глупые вопросы йонейга, поэтому зажал драгоценную вещицу между боковыми зубами. Шарик оказался достаточно податливым, чтобы его можно было удержать, и достаточно крепким, чтобы не быть раздавленным.

К столу подошёл Олав, подёргал цепи, проверил, прочно ли закреплены кандалы на теле пленника.

— Ты, наверное, не догадываешься, куда попал?, — Спросил он, благодушно улыбаясь. — Молчишь? Поверь мне, это ненадолго. Ночной мастер своё дело знает. О! А вот и он.

В подвал спустился ещё один йонейга, настолько крупный, будто его слепили из трёх людей нормального телосложения. Обшарив взглядом Дигахали, он несколько раз ткнул пальцем в те места на его теле, где были нанесённые стрелами раны, внимательно наблюдая за реакцией охотника. Заканчивая осмотр, он произнёс несколько непонятных слов, обращаясь к Олаву.

— Пленный в твоём полном распоряжении, Астор, — вмешался стоявший в дальнем углу Донар. — Нам нужен результат. Какие методы для его достижения будут использованы, значения не имеет. Если считаешь, что прижигать железом бесполезно, то оспаривать мы не станем. Решай сам.

— Стоит ли отказываться от старого надёжного способа?, — Засомневался Олав. — Против упрямцев самое то. Никогда ещё не подводило.

— Дети леса хорошо переносят боль. — Сказал на доступном Дигахали языке тот, кого называли ночным мастером. — Они к такому с детства приучены. Достаточно посмотреть на его татуировки и шрамы. Чтобы вытерпеть всё это, нужно обладать безмерным терпением и слабой восприимчивостью к боли.

— Смерти дети леса тоже не боятся?, — Задал вопрос Донар.

— Смотря, какая смерть. — Пояснил Астор. — Для большинства детей леса ничего нет страшнее глупой и нелепой гибели. Можем сыграть на этом.

— В чём заключается твой план?

— Как у вас в племени относятся к тем, кто принял смерть от воды?, — Обратился к Дигахали ночной мастер. Попросту говоря — утонул.

Охотник презрительно дёрнул носом и шумно выдохнул воздух, подтверждая слова Астора о нелепой гибели. В племени Куницы верили, что душа умирающего человека отлетает в Обитель Предков вместе с последним вздохом. Попавшая в лёгкие утопленника вода не позволяла душе покинуть мёртвое тело. Более жуткую участь трудно себе представить. А поскольку утонуть мог только совсем никчёмный человек, то и отношение соплеменников к таким людям было соответствующим.

В памяти Дигахали сохранился один такой случай, относящийся к смерти от утопления. Как-то раз на реке перевернулась лодка, в которой йонейга перевозили подготовленный на продажу товар. Несколько молодых охотников узнали об этом и, несмотря на сильное течение, принялись нырять, в надежде отыскать затонувший груз. Им приходилось надолго задерживать дыхание, чтобы бороться с течением и при этом успевать обшаривать дно. Затея дорого обошлась ныряльщикам. Один из них так и не выплыл на поверхность, его унесло быстрыми водами реки. Позор, которым покрыл себя утопленник, распространился и на его родственников, сразу же потерявших уважение соплеменников.

— Отлично, — Улыбнулся Астор, заметивший, как Дигахали отреагировал на его слова. — Сейчас у тебя будет возможность выбрать. Либо ты рассказываешь всё, о чём попросят господа Донар и Олав, либо умрёшь мучительной и нелепой смертью.

— Где письмо?!, — В один голос воскликнули оба йонейга.

Видя, что пленник молчит, ночной мастер придвинул к лежащему охотнику пару деревянных брусков с фигурными вырезами, закрепив его голову так, чтобы ею невозможно было шевельнуть. Всё ещё не понимая, чем это может грозить, Дигахали спокойно наблюдал за странными приготовлениями. На какое-то время Астор исчез из поля зрения охотника, а когда появился, то в руках нёс приличных размеров бочонок.

— Последний раз предлагаю, — с угрозой в голосе сказал Донар, — отдай нам письмо Манфреда!

— Начинай, Астор. — Нетерпеливо произнёс Олав. — Ты же видишь, что клиент не оценил нашей доброты. Могу поклясться Великими Богами, что ему предлагали простой и безболезненный способ решения проблемы. Если человек желает приправить перцем свою слишком пресную жизнь, то мы не вправе ему отказывать.

Ночной мастер наклонил бочонок, и в лицо Дигахали полилась вода, моментально лишив его возможности сделать вдох. Уклониться от струи не представлялось возможным, зажатая между двух деревянных брусков голова оставалась неподвижной. Охотник умел надолго задерживать воздух в лёгких, но сейчас от этого большой пользы не было. Вода проникла в нос и заполнила рот, как только пленник предпринял попытку вдохнуть через узкую щель между губами. Когда Дигахали осознал безвыходность положения, в котором он оказался, поток воды прекратился. Охотник почувствовал, что слева его голову больше ничего не ограничивает и резко мотнул шеей в ту сторону, освобождая носоглотку от воды.

— Понравилось?, — Улыбаясь, осведомился Олав. — Ничто так не бодрит, как холодный душ.

— Надеюсь, ты уже догадался, что мы не расположены шутить, — произнёс Донар. — Будем продолжать купание, или скажешь, где письмо?

— Моя сказать. — Ответил Дигахали, по-прежнему удерживавший между зубов сверкающий шарик. Охотник решил немного передохнуть и отдышаться, поэтому, недолго думая, пошёл на обман: — Письмо взять другой человек.

— Он лжёт. — Без промедления определил Астор.

— Ты уверен?, — Спросил Донар.

— Знаешь, скольких людей мной допрошено с тех пор, как поступил на должность ночного мастера. Отличать ложь от истины — моя работа. За это я получаю жалование.

— И зачем ему это понадобилось?, — Недоверчиво хмыкнул Олав. — Не вижу никакой выгоды.

— Время тянет. — Предположил Астор. — Возможно, он знает о планах его сиятельства больше, чем известно нам.

— Возможно, — задумчиво проговорил Донар и обратился к пленнику:

— Когда должен вернуться граф Фридхелм?

По лицам всех троих было видно, что ответ на это вопрос много для них значит.

"Эти йонейга действуют без ведома большого человека и опасаются, что он может внезапно вернуться, — догадался Дигахали. — Не знаю, какого ответа от меня ждут, но те, кто хозяйничает в чужом жилище, едва ли обрадуются скорому появлению владельца дома".

Стараясь выглядеть уверенно, охотник мстительно улыбнулся и процедил сквозь зубы:

— Сегодня.

На этот раз ночной мастер промолчал, и первым, кто высказался по поводу реплики пленника, был Олав:

— Тогда с допросом следует поторопиться. Я предупрежу наших, чтобы начинали приводить здесь всё в первоначальный вид, а вы пока вытрясите из этого упрямца правду о письме.

Астор вопросительно посмотрел на Донара, тот кивнул, и в лицо охотнику вновь полилась вода. Дигахали ожидал, что на этот раз издевательства продлятся дольше, но пытка прекратилась почти сразу.

— Хитрец начал приспосабливаться, — усмехнулся ночной мастер. — Ничего, у нас есть чем разнообразить процесс.

Оттянув пальцами нижнюю губу пленника вниз, он просунул между его зубов лезвие широкого ножа, после чего повернул рукоять, заставив охотника сильнее раздвинуть челюсти. Дигахали дёрнулся, чувствуя, как сверкающий шарик падает прямо на язык. Пока он пытался снова поместить шарик на зубы, в рот запихнули жестяную воронку, которую белые люди применяют для переливания жидкостей из одной ёмкости в другую.

Металлический конус толкнул шарик, отправив его прямо на корень языка и, опасаясь проглотить драгоценную вещицу, охотник резко выдохнул ртом. Дальше случилось то, чего он никак не мог ожидать. Шарик угодил прямо в дыхательное горло, вызвав приступ мучительного кашля, следом через воронку хлынула вода, и это застало Дигахали врасплох. Виной тому была острая боль, возникшая в том месте, где сверкающий шарик коснулся дыхательных путей.

Охотнику никогда не доводилось глотать горящие угли, но ощущения, сопровождающие ожог, он знал не понаслышке. И сейчас показалось, будто внутри начинает разгораться костёр. Когда в горло полилась вода, возникла слабая надежда, что она погасит жгучую боль за грудиной, и к огромной радости Дигахали, это произошло. И только потом стало ясно, что сделать вдох он больше уже не способен…

Местами потолок подвального помещения покрывала копоть, на которой выделялись тёмные пятна, очень похожие на засохшую кровь. Охотник долго смотрел на неровности потолка, отмечая разноцветные вкрапления в структуре камня и следы, оставленные инструментом каменотёса. Потолок находился совсем близко, до него можно было дотянуться рукой, но желание делать это у Дигахали отсутствовало. Ощущение полного покоя и абсолютной безмятежности настолько понравилось охотнику, что он боялся нарушить это состояние любым неловким движением. Впрочем, достичь полной гармонии не позволяла одна мысль, подобная назойливой мухе, которая отвлекает и не даёт погрузиться в дрёму.

— И это всё, о чём ты способен сейчас думать?, — Произнёс кто-то рядом с Дигахали. — Какая разница, скольких людей замучили в этом подвале до тебя?

Рядом с собой охотник увидел человека, выглядевшего настолько необычно, что невозможно было определить, к какому народу он принадлежал. Отличался от йонейга, прежде всего тем, что не носил никакой одежды, что не приветствовалось среди белых. Его внешность тоже не соответствовала йонейга, хотя среди них встречались люди, очень сильно отличавшиеся друг от друга. В этом Дигахали убедился, когда впервые побывал в большом городе. Его жители не походили на обитателей деревень даже внешне, не говоря уж о повадках и одежде.

В городе охотнику приходилось видеть уродов, о которых говорили, что их родители пили слишком много аджила. Кроме внешних особенностей, они отличались характерным взглядом, говорившим об умственной неполноценности. Странный человек обладал совсем маленькими, будто у птицы, глазами, напрочь лишёнными какой-либо выразительности. Интересной особенностью являлось полное отсутствие волос на голове и теле незнакомца. Охотнику приходилось слышать о племени, где шаманы практиковали удаление растительности с тела, чтобы волосы не мешали проведению каких-то особых обрядов.

Глядя на кожу совсем без татуировок, трудно было представить, что так может выглядеть шаман. Впрочем, Дигахали и без этого понял, что к лесным жителям странный человек не имеет никакого отношения. Невозможно нормально существовать в лесу, если у тебя такой недоразвитый нос и совсем крохотные уши, годившиеся, разве что для крота, а не для лесного жителя. Охотника немного смущало то, что незнакомец обратился к нему, используя наречие племени Куницы, причём говорил очень чисто, без всякого акцента. В этом он значительно превосходил Манфреда, хотя тот весьма сносно владел родным языком Дигахали.

— Доброй охоты, Куница, — вежливо произнёс охотник обязательную в таких случаях фразу. — Будь гостем возле моего костра. Позволь предложить тебе пищу, ниспосланную мне Духами Предков.

— По поводу куницы, костра и пищи я не совсем понял, — усмехнулся незнакомец. — Наверное, это ритуальное приветствие. Скажи мне лучше вот что: каким образом тебе удалось совершить фазовый переход? Для этого нужно выполнить ряд условий, до большинства из которых ты не в состоянии додуматься самостоятельно.

— Я слышу твои слова Куница, но смысл их ускользает от меня. Я — всего лишь простой охотник и не могу постичь мудрость, которой владеют только шаманы. Мой дед был диида племени. Он умел говорить почти как ты и знал многое из того, что недоступно обычным людям.

— Почему ты во второй раз назвал меня куницей? Неужели я каким-то образом похож на этого зверька?

— Ты говоришь на языке моего племени, — смутился охотник. — Только тот, кто с рождения слышит язык своей матери, способен легко на нём изъясняться. Мне приятно встретить соплеменника в таком ужасном месте. Моё имя — Дигахали. А каким именем нарекли тебя почтенные родители?

— Ах, вот в чём дело. Вынужден тебя огорчить. До сегодняшнего дня я даже не подозревал о существовании племени Куницы.

— Как же ты можешь со мной разговаривать?, — Удивился охотник. — Это невероятно…

— Прежде, чем ты ответишь на мои вопросы, придётся самому многое объяснить, — усмехнулся незнакомец. — Посмотри вниз, Дигахали. Только не пугайся.

Охотник послушно взглянул вниз и обнаружил ещё одного себя, лежавшего на столе. Ноги и руки того Дигахали были по-прежнему закованы в кандалы, изо рта торчала жестяная воронка. Астор лил в неё воду из бочонка, а стоявший неподалёку Донар наблюдал за всем этим с брезгливым выражением на лице.

— Что это?, — Недоумённо спросил охотник. — Я не понимаю…

— Всё очень просто. Ты видишь своё мёртвое тело и тех, кто причастен к твоей смерти.

— Я умер?, — Не вполне осознавая происходящее, воскликнул Дигахали.

— Умер. — Подтвердил незнакомец. — А ты ожидал другого результата после того, как решился взять в руки информационную корпускулу, добытую с моего мёртвого тела? Ты и должен был умереть, но ухитрился совершить фазовый переход.

— Постой. — Охотник схватился за голову. — Ничего не понимаю. Если я мёртв, то моя душа должна вознестись в Обитель Предков. Так происходит со всеми детьми леса из племени Куницы. Я не услышал зов Предков, но это не должно было стать помехой. Скажи мне, незнакомец, что со мной произошло?

— Можешь называть меня — Тау. Теперь по поводу забавных верований твоего племени. К своим предкам ты попал бы в том случае, если бы умер обычной смертью. Но ты претерпел фазовый переход. Эквивалента этому понятию я найти не могу, поэтому попытаюсь объяснить на примере. Тебе приходилось видеть лёд?

— Да. Когда воде очень холодно, она становится прозрачным камнем.

— А если лёд нагреть, чем он станет?

— Водой.

— Правильно. А если сильно нагреть воду?

— Она превратится в пар и станет как облачко. К чему эти вопросы, ответы на которые знает каждый ребёнок?

— Это фазовый переход на примере воды. У людей всё сложнее. Ещё недавно ты был просто человеком, а, совершив фазовый переход, стал самодостаточной энергетической личностью. Как бы попроще объяснить… Сейчас твоя… э-э… скажем так, душа, отделилась от тела и может жить самостоятельной жизнью. Как пар, который покинул нагретый котёл и унёсся ввысь.

— Разве пар самостоятельный?, — Фыркнул Дигахали. — Даже облака тают, ветер рвёт их в клочья, а потом они исчезают.

— Это всего лишь пример, который должен помочь тебе понять своё нынешнее состояние. — Терпеливо объяснил Тау. — Знаешь, почему ты способен меня понимать, хотя я ни слова не знаю на языке племени Куницы? Потому что мы общаемся на уровне души, для которой не существует преград подобного рода.

— Выходит, ты тоже мёртв?

— Да. — С видимой неохотой ответил Тау. — Два дня назад я снова недооценил возможности детей леса и был ими убит. Даже знаю, какое у их племени тотемное животное. Выдра. Это тебе о чём-нибудь говорит? Ого! Судя по твоему лицу, Дигахали, ты хорошо знаком с их уловками.

— Можно вернуться назад в своё тело?, — Спросил охотник. — Я не привык висеть в воздухе и неуютно себя чувствую.

— Нет. Жизнь в этом теле уже прекратилась. Сейчас ты — бесплотный дух, невидимый и неосязаемый для обычных людей.

— Я застрял между миром живых и Обителью Предков. — С горечью произнёс Дигахали. — Неужели Предки не захотели меня принять?

— Нет, они здесь не причём. Расскажи о том, как ты совершил фазовый переход, и я постараюсь отыскать причину твоего нынешнего положения.

— Я ничего особенного не делал.

— Хорошо. Где находилась информационная корпускула в момент твоей смерти?

— Ты говоришь про маленький сверкающий шарик?, — Предположил охотник.

— Да, про него.

— Я опасался, что белые люди станут меня обыскивать, поэтому зажал шарик между зубов. Когда мне в рот запихнули воронку, то шарик угодил в дыхательное горло. Он стал такой горячий, словно уголь. Из-за этого я не смог вовремя задержать дыхание.

— Необычная ситуация. — Немного помолчав, сказал Тау. — Тебя убивала корпускула, но на какое-то мгновение её опередила вода. Корпускула не успела израсходовать весь свой потенциал и осталась в активном состоянии, что и позволило совершить переход. Вот так ты и шагнул на новую ступень эволюции, Дигахали.

— Никуда я не шагал. — Вздохнул охотник. — А если шагал, то не по своей воле.

— Многое в жизни совершается без нашего желания. Некоторые верят, что это проявление заранее предначертанной судьбы. Ты веришь в судьбу, Дигахали?

— Я хотел спросить про карпуск… Это был твой шарик, Тау?

— Мой.

— Значит, ты из тех, кого называют Ходящими-над-головами?

— Такое прозвище нам дали в племени Выдры. Не думал, что его использует кто-то ещё.

— Впервые я увидел этот шарик очень давно. — Стал вспоминать Дигахали. — С тех пор солнце сделало большой круг по Великой Небесной Тропе и вернулось на свой старый след.

— Эта корпускула осталась после моей первой смерти. Все произошло почти пятьдесят лет тому назад. Мой опыт общения с детьми леса был невелик. Выдры сильно радовались, что им удалось победить Ходящего-над-головами. Меня многому научила та стычка, но этого оказалось недостаточно, чтобы выжить во время очередной встречи с племенем Выдры.

— Как же ты смог вернуться в своё тело после первой смерти?, — С надеждой спросил охотник. — Есть какой-то способ? Научи меня. Не хочу быть бесплотным духом.

— Никто не может вернуться в мёртвое тело, и я в том числе. Но вместилище для своей души можно вырастить.

— Как это сделать? Этому можно научиться?

— Не знаю, правильно ли поступаю, — с сомнением покачал головой Тау, — надеюсь, наши не осудят меня. Случай уникальный, поэтому им будет интересно взглянуть на того, кто совершил первый в истории неконтролируемый фазовый переход. Ты согласен отправиться вместе со мной?

— Да, — ответил охотник, старавшийся не смотреть туда, где осталось лежать его бездыханное тело. — Мне ничего больше не остаётся, как принять твоё приглашение.

* * *

"Тебя полностью устраивает жизнь в этом месте?", — Спросил у Ладвига Напарник.

В своём вопросе он использовал визуальный образ камеры, в которой находился сержант.

"Нет. Я был бы рад отсюда уйти и больше никогда не возвращаться. Только, попав в тюрьму, начинаешь понимать, какое это счастье — быть свободным".

"Что тебя здесь держит? Я мог бы легко устранить мешающую выходу преграду".

"И как нам следует поступить дальше? Прорываться с боем к воротам? Помнишь, я рассказывал о том, что люди ценят свою жизнь и не рискуют понапрасну?".

"Помню. Мне здесь не нравится. Хочется уйти туда, где простор и…".

Он не закончил, но Ладвиг догадался, о чём мечтал демон: "Ты сейчас подумал о воде?".

"Да. Я не могу о ней не думать. Это сильнее меня. Я мечтаю и одновременно боюсь оказаться в таком месте, где много воды. Боюсь того, что не совладаю со своими желаниями и останусь там навсегда".

"В этом случае, я буду тебе уже не нужен?".

"Мы больше не сможем общаться, и это меня сдерживает. Я многому у тебя научился и с некоторых пор стал думать, почти как человек".

Демон показал некоего абстрактного человечка с карикатурными чертами лица, и Ладвиг догадался, что Напарник выразил свою мысль в юмористической форме.

"Я оценил твою шутку. Представь, что ты — человек. Предложи свой план действий, учитывающий возможности людей и свойственный им стиль поведения".

"Умение строить планы на будущее и вовлекать в эти планы своих сородичей — вот отличительная черта человеческих существ. Добиваясь своей цели, люди предпочитают задействовать других, оставаясь в стороне от центра событий".

"Ты верно подметил. — Согласился Ладвиг. — Большинство из нас не любят взваливать на себя тяжёлую ношу и стараются переложить свои проблемы на плечи остальных. Одиночка обречён на поражение, если не позаботится найти людей, которые согласятся ему помочь. Причём, оказывать помощь способны как друзья, так и враги. Только первые делают это сознательно, а вторые могут и не догадываться о своей роли в чужом замысле".

"Размышляя, как человек, я попытался найти причину, которая мешает нам с тобой уйти отсюда. Это — охранники. Они многочисленны, вооружены и враждебно настроены. Мы не можем их разоружить, но в состоянии уменьшить численность и снизить враждебность".

"Интересно. И каким способом ты предлагаешь это сделать?".

"Ты мне рассказывал, что мы с тобой являемся частью плана неких людей. Нужно заслужить их доверие. Мы станем своими среди них, и это поможет снизить враждебность со стороны охранников. Тогда у нас появится шанс покинуть это место без особых повреждений".

"Идея хорошая. — Одобрил Ладвиг. — Но для её осуществления понадобится время".

"А также выдержка и осторожность. — Продолжил Напарник. — На первом этапе действовать будешь ты. Те, кто посадил нас сюда, должны убедиться, что всё идёт согласно их плану. Только в этом случае они успокоятся и утратят бдительность. Когда понадобится силовое решение проблемы, тогда наступит мой черёд".

— Эй! Здесь есть кто-нибудь?, — Крикнул Ладвиг, подойдя к оконцу в стене камеры.

Со стороны коридора раздались взволнованные голоса, несколько человек о чём-то заспорили, сразу же понизив тон разговора. Сержант сумел разобрать только слово "егермайстер", остальное заглушило невнятное бормотание.

— Передайте господину Манфреду, что я хотел бы с ним переговорить!, — Ладвиг прислушался, ожидая, что к нему кто-нибудь обратится. — Если мне нельзя выйти на обед в общую столовую, то принесите еды побольше. А то с такой кормёжки можно протянуть ноги. И не забудьте налить свежей воды в кувшин.

Только после этих слов к двери камеры приблизился человек.

— У вас будут ещё какие-нибудь пожелания?, — Вежливо осведомился он, остановившись в нескольких шагах от окна. — Говорите сразу. Всё, что могу для вас сделать лично я, будет выполнено без промедления. По поводу остального придётся ожидать решения начальства.

Рассмотреть человека в полутёмном коридоре не представлялось возможным, но его голос показался Ладвигу знакомым. Оставалось только вспомнить, кому он принадлежал. Перебрав несколько вариантов, и не найдя очевидного сходства ни с одним из них, сержант сдался. В конце концов, никакой особой важности в этой информации не было.

"Требуется помощь?", — Спросил Напарник, ощутивший, перемену в настроении Ладвига.

"Не могу сообразить, откуда мне известен голос этого человека".

"Я могу напомнить тебе обстоятельства вашей встречи".

В следующее мгновение сержант очутился в ещё не перестроенном внутреннем дворе замка, и пробегавший мимо него егерь зашипел сквозь зубы:

— Ты совсем из ума выжил? За каким дьяволом ты притащил сюда лошадь? Она сейчас взбесится и кого-нибудь обязательно покалечит! Уводи её быстрее, пока мастер не видит.

— Кто вас пустил сюда с лошадью?, — Раздался недовольный голос егермайстера. — Здесь разрешено находиться только пешим. Адольф, разберись с этим!

— Ваш голос мне знаком — Сказал Ладвиг. — Адольф, если не ошибаюсь?

— У вас хорошая память, господин сержант.

— Вы мне льстите. Я хорошо запоминаю лица людей, но не их имена. Вы передадите егермайстеру Манфреду мою просьбу о встрече с ним?

— Я не имею права покидать свой пост. Его известит другой человек.

— Мне кажется, или в замке введён усиленный режим несения службы?, — Спросил Ладвиг, надеясь выведать у Адольфа как можно больше сведений. — Ещё совсем недавно этот коридор не охранялся так тщательно.

— Вы совершенно правы, господин сержант. Всё дело во вражеских шпионах. От их рук погиб один из надзирателей. Нам приказано охранять вас и вашего напарника круглые сутки.

"Блистательная охрана, — язвительно подумал Ладвиг. — Нужно обладать недюжинным талантом, чтобы не заметить четырёх наглых хулиганов, заявившихся ночью ко мне в камеру".

— Теперь всё стало ясно, — сказал он вслух. — Шпионов уже поймали?

— Насколько мне известно — нет. Эти люди хитры, изворотливы и не оставляют следов, по которым можно их изобличить. Если у вас нет других пожеланий, господин сержант, тогда я вернусь на свой пост.

— Благодарю вас, Адольф, мне больше ничего не нужно.

"Ты чем-то озабочен?" — Спросил Ладвига Напарник.

"Да. Возникла ситуация, которую сложно было предвидеть. — Для иллюстрации этого понятия сержант создал визуальный образ, в котором внезапно поднявшийся ветер разогнал облака, и на небе засияло ослепительно яркое солнце. — Возможно, нам придётся пересмотреть планы побега".

"Почему?".

"Пока мы с тобой не пытаемся нарушать правила, охрана не станет проявлять враждебности. Но здесь появились люди, которые могут представлять серьёзную опасность. Мы оба можем оказаться под ударом".

"Это те люди, которые на тебя нападали?".

"Не думаю. Человек, который их послал, преследует только свои интересы. Иначе я был бы уже мёртв".

"Ты предлагаешь отказаться от нашего плана?".

"Нужно немного подождать. Время активных действий ещё не настало".

"Хорошо. — Согласился Напарник. — Я способен ждать столько, сколько будет нужно".

"У меня возникло ощущение, что ты ориентируешься в моих воспоминаниях гораздо лучше, чем я сам".

"Ты не первый человек, с которым мне приходится иметь дело, и в плане упорядочения памяти мало чем отличаешься от остальных людей. Вы не цените знания, которыми обладаете, используете, лишь, малую часть накопленного жизненного опыта. Легко забываете то, что может спасти в трудной ситуации, зато долго помните о совершенно бесполезных вещах".

"Нельзя же постоянно держать наготове знания, которые получил на протяжении всей жизни".

"Почему?".

Ладвиг не ожидал такого вопроса, и не сразу собрался с мыслями, чтобы ответить:

"Это никому не нужно. Накапливая жизненный опыт, человек меняет своё поведение, привычки, тем самым, приспосабливаясь к изменившимся условиям. Совсем необязательно в мельчайших подробностях запоминать каждый прожитый день".

"Возможно, ты удивишься, но люди способны это делать".

"Ты уверен?".

"Да. И могу это доказать на твоём примере. Можешь мне ответить, зачем тебе нужны воспоминания о каждом прожитом дне, если ты ими почти не пользуешься?".

"Для того чтобы в подходящий момент вспомнить".

Демон показал образ смеющегося человечка, который держится за живот, вытирает выступившие из глаз слёзы, а потом с сомнением качает головой. С его стороны больше не последовало никаких комментариев, но и этого хватило, чтобы Ладвиг почувствовал себя уязвлённым.

"Ты настолько хорошо меня изучил, что уже начал надо мной смеяться?", — Спросил он.

"Я имел в виду всех людей".

"Но начал с меня. Я, ведь, такой же, как все, и не обладаю выдающимися способностями".

"Трудно с этим согласиться. — Ответил без всякой иронии Напарник. — Если бы ты оказался таким же, как все, то нам было бы непросто найти общий язык. Только благодаря тебе изменилось моё отношение к людям, и я стал тем, кем являюсь сейчас. Мои чувства к тебе сродни тем, которые люди проявляют к родителям. Это совершенно новые для меня ощущения. Нам не свойственна привязанность к другим существам, причём вне зависимости от того, родственны ли они, или нет. Природа обделила нас таким понятием, как, сотрудничество. Если для людей коллективная деятельность — залог успешного существования, то для нас это невозможно. Ты недоволен моими насмешками. Они результат того, что другой образ мышления, кроме человеческого, мне неведом. Воспитанные люди должны уважать своих родителей, я не хочу нарушать эту традицию, но и право на критику тоже имею. Люди не в полной мере знают о возможностях своего разума, и в этом вопросе ты не являешься исключением из общего правила. Если я помогу, стать совершеннее тебе, то это непременно отразится на мне, причём, в лучшую сторону".

Демон излагал свои мысли, используя тщательно подобранные визуальные образы, не допускавшие двоякого толкования. Всё было предельно просто и доходчиво объяснено, поэтому Ладвиг остался уверенным, что абсолютно правильно понял Напарника.

Ближе к полудню сержанту нанёс визит егермайстер. Едва ли не крадучись, Манфред вошёл в камеру, привыкая к скудному освещению, остановился в дверном проёме. В какой-то момент показалось, что он даже принюхивается перед тем, как сделать следующий шаг. Его поведение напомнило Ладвигу одного торговца, точно так же входившего в свой дом после возвращения из очередной деловой поездки. Торговец не без оснований подозревал в измене жену и ещё с порога начинал искать доказательства её вины. Начинал он с того, что втягивал носом воздух, надеясь уловить запахи чужой парфюмерии, затем обыскивал дом сверху донизу, не забывая, каждый раз заглянуть под кровать. Торговец ни разу не обнаружил никаких улик против супруги, и это притом, что все соседи были убеждены в её неверности. То ли жена проявляла чудеса изворотливости, искусно, скрывая следы своих прегрешений, то ли муж слишком суетился и не мог сосредоточить внимание на уликах, которые неминуемо должны оставаться после адюльтера.

— Приятно застать вас в добром здравии, господин сержант, — сказал Манфред.

Его улыбка лучилась искренностью и выглядела приветливой, но замаскировать усталый вид главного егеря она не смогла.

— Разделяю ваши чувства, господин егермайстер, — усмехнулся Ладвиг. — Мне пришлось пережить пару не самых лучших дней в жизни. Не рассчитывал, что всё пройдёт легко и просто, но такого предполагать не мог.

— С вами всё в порядке, и это самое главное. Отдохните немного, и тогда мы повторим попытку с другим демоном.

— Зачем?, — Удивился Ладвиг. — Чем вас не устраивает этот?

— У меня возникло твёрдое убеждение, что он не годится в напарники. Мы подыщем вам другого демона, с которым у вас обязательно получится наладить контакт.

— Как странно, господин егермайстер. Вы ни о чём меня не спросили, но почему-то сразу же сделали вывод, будто я потерпел неудачу.

— Самая большая удача в том, что вы живы, господин сержант. Всё остальное несущественно. Если бы с вами что-то случилось, то это была бы колоссальная потеря для проекта "Напарник".

Вполне соизмеримая с той, о которой мне недавно сообщили.

— Произошло несчастье?

— Да, — кивнул Манфред. — Сегодня ночью погиб один из самых преданных мне людей. Его будет очень не хватать. И проекту и мне лично.

— Очередные происки действующих в замке шпионов?

— Вам уже известно…Нет. Всё произошло в городе… Оставим эту тему. Хорошенько отдохните. Я могу выделить на это только один день — сегодняшний. Завтра мы организуем вам встречу с другим демоном. Сегодня замок посетил один из кураторов проекта "Напарник". Он сообщил, что наше руководство в Энгельбруке начало проявлять признаки нетерпения. Мы пока не можем похвастаться сколько-нибудь значимым результатом. Если так будет продолжаться и дальше, то проект могут закрыть. Поэтому даю вам только один день отдыха.

— Похоже, вы были слишком заняты мыслями о погибшем сотруднике, господин егермайстер, и не обратили внимания на то, что я вам сказал, — покачал головой Ладвиг. — Мне не нужен другой напарник. Мы неплохо поладили с этим демоном и научились общаться друг с другом при помощи мыслей.

— Отрадно, что после всего пережитого вы находитесь в хорошем расположении духа, но не стоит выдавать желаемое за действительное.

— Господин егермайстер, вы меня удивляете. Если бы при нашем разговоре присутствовал ещё кто-то, то у него сложилось бы впечатление, что я беспокоюсь за судьбу вашего предприятия гораздо больше, чем вы сами.

— Людей, обладающих такой же заинтересованностью в успехе проекта, как и я, легко пересчитать по пальцам одной руки.

— Тогда почему вы не допускаете мысли о том, что всё прошло согласно первоначальному плану, и демон стал мне напарником? Мои слова не вызывают у вас доверия?

— Дело не в вас, — со вздохом произнёс Манфред, — а в этом демоне. Я не доверяю ему. Он попал к вам… скажем так — по недоразумению, ошибочно. Его пригодность для нашего проекта вызывает большие сомнения. До вас он с лёгкостью свёл в могилу двоих человек. Не хочу, чтобы этот печальный список пополнился еще и третьим именем. Вашим. Человеку не под силу подчинить этого демона без ущерба для себя. То, что вы остались живы и не пострадали — уже большая удача. Даже если настаиваете на том, что с нынешним напарником всё в порядке, то у меня такой уверенности нет. Вам необходим другой, более предсказуемый и покладистый демон.

— Меня и этот устраивает. Не скажу, что наладить контакт с ним было легко, но у нас всё получилось. Возможно, вышло не так, как вы себе представляли отношения между человеком и другим существом. Он не считает меня своим повелителем или командиром. Мы с ним на равных. Демон научился думать, как человек, причем освоил наш образ мышления очень быстро.

— Зачем нам думающий демон?, — Поморщился Манфред. — И без него есть, кому думать. Нам нужен демон-напарник, способный в точности выполнять любые приказания человека. Любые, господин сержант. Если вы с ним на равных, то станет ли он подчиняться вам?

— Для этого нет никаких препятствий. Он проявляет ко мне уважение.

— Я был бы рад поверить вам на слово, но проект курируют люди, для которых даже письменное донесение не является убедительным доказательством. Потребуется нечто большее.

— Извольте. Что я должен делать?

— Вам нужно продемонстрировать свои способности по управлению демоном. Сколько вам потребуется времени на подготовку?

Ладвиг переадресовал вопрос демону и, заручившись его поддержкой, ответил:

— Мы оба в вашем распоряжении, господин егермайстер.

Манфред посмотрел в сторону потолочной решётки, перевёл взгляд на сержанта:

— Хорошо. Для начала попросите своего напарника просунуть сквозь решётку одну длинную пальпу… Прекрасно. Теперь, ещё одну. Ещё две… Замечательно.

— Это всё?, — Разочарованно произнёс Ладвиг. — Если хотите, я попрошу его пожать вашу руку. Разумеется, без причинения вреда.

По лицу Манфреда было видно, что это предложение не вызвало у него восторга:

— В другой раз, господин сержант. Меня, прежде всего, интересует взаимодействие демона и человека в условиях, максимально приближенных к боевым. Я попрошу своих помощников смоделировать подобную ситуацию. У нас здесь оборудована небольшая арена для показательных поединков. Там вы со своим напарником сможете показать, на что способны. Как только приготовления будут закончены, вас пригласят. Предупредите демона, что для транспортировки придётся использовать тот же самый ящик, в котором его сюда доставили. Надеюсь, с этим не возникнет никаких проблем. У вас есть ко мне какие-либо вопросы, господин сержант?

— По поводу ящика. Я не совсем понял, какие там могут быть проблемы.

— Ещё ни один из демонов туда добровольно не забирался, только под угрозой ожога от солнечного света. Если дело обстояло ночью, то приходилось использовать приманку, закреплённую на дальней стенке ящика. Ваш напарник должен стать первым, кто залезет в ящик без принуждения.

"Он всерьёз считает меня кем-то вроде домашнего четвероногого животного, — сказал Напарник после ухода егермайстера, — вроде тех, что охраняют жилища, или используются для перевозки людей и грузов".

"Тебе это неприятно?".

"В каких случаях люди испытывают подобные чувства?".

Ладвиг постарался максимально точно охарактеризовать понятия "обида", "несправедливость", "унижение". Для этого пришлось создать протяжённую галерею зрительных образов и подкрепить их собственными воспоминаниями.

"Я понял, — отозвался демон. — Это реакция на собственное бессилие в тех случаях, когда нет возможности повлиять на ситуацию, или дать ей правильную оценку. Попытка переложить вину за собственную неудачу на других. Подобные переживания — признак слабой безвольной личности. Я таких чувств не испытываю".

Составляя свой ответ, демон использовал едва ли пятую часть переданных Ладвигом образов. Выброшенным оказалось то, что относилось к особенностям отношений между близкими людьми. Сержант с трудом узнал собственную мысль, усечённую, искажённую, полностью лишённую эмоциональных напластований. Мысль стала проще для восприятия, приобрела законченный вид, словно кусок бесформенного железа, который под ударами кузнечного молота, превратился в обоюдоострый клинок.

"Неожиданный вывод, — был вынужден признать Ладвиг. — С ним трудно не согласиться. Должен сказать, что ты слишком всё упростил. Отношения между людьми гораздо сложнее".

"Переживание обиды наносит вред человеку. Если ты слаб, то думай о том, как стать сильнее, а не растрачивай себя на бесполезные эмоции".

"Человек никогда не испытывавший это чувство, так никогда и не узнает, каково приходится другим, если причиной обиды оказался он сам. — Возразил Ладвиг. — Мне приходилось причинять

неудобства людям, к которым я хорошо относился, и это не доставляло мне радости".

"Тот, кто стал причиной, вызвавшей переживания, показал себя с сильной стороны. Разве плохо быть сильным?".

"Дело не в этом. Смотря, над кем ты взял верх. Если близкий человек испытывает неприятные эмоции после общения с тобой, то это не повод, чтобы праздновать победу над ним".

"Непонятно. Слабый должен радоваться тому, что сильный позволяет ему оставаться рядом. При этом сильный ведёт себя неразумно, позволяя слабому оставаться рядом. Таким образом, он сам становится слабее. Из этого я могу сделать вывод, что люди придумали переживания для того, чтобы сильных среди них стало меньше. Люди видят угрозу в сильных личностях?".

"Мне необходимо пересказать тебе содержание разговора с егермайстером. — Решил не затягивать обсуждение Ладвиг. — Это касается нас обоих".

"Я и так почти всё понял".

"Ты уже научился различать человеческую речь?".

"Нет. Это мне недоступно. Я следил за тем, как в твоей голове возникают образы в ответ на слова того человека. Сам того не ведая, ты переводил для меня всё, что он сказал".

* * *

— Вам записка от Адольфа, господин егермайстер. — Посыльный протянул сложенный вчетверо мятый лист бумаги.

— Чем это она запечатана?, — С подозрением спросил Манфред, рассматривая слипшиеся края, на которых расплывались грязно-розовые пятна. Принюхавшись, он удивлённо хмыкнул: — Пахнет фруктовым десертом!

— Так и есть. — Подтвердил стражник. — Желе из ягод.

— Передай Адольфу, чтобы после еды мыл руки как следует. Желание быстрее отправить рапорт не является оправданием для подобной неопрятности. Сегодня фруктовый десерт, завтра сальные пятна от окорока, а что будет послезавтра, я даже не рискую предположить.

— Желе из ягод попало на бумагу не случайно. Адольф сделал это намеренно.

— Он там совсем спятил?, — Возмутился Манфред. — Зачем ему понадобилось измазать рапорт какими-то объедками?

— Откройте донесение, господин егермайстер, — предложил посыльный, — и вы всё поймёте.

Кончиками ногтей Манфред подцепил скользкий мятый край записки и стал её разворачивать. Сделать это удалось не сразу, пропитанная фруктовым желе бумага порвалась в клочья сразу в нескольких местах.

— Передай Адольфу, что я оценил его задумку. — Усмехнулся егермайстер, брезгливо вытирая испачканные руки. — Оригинальный способ сохранять тайну переписки. Дешёвый и невероятно действенный.

Донесение содержало несколько слов и чисел: "Внутренний распорядок соблюдается. 38+1". Простенький текст нёс информации больше, чем могло показаться непосвящённому человеку. Первые три слова означали, что ситуация под контролем, всё в порядке, без происшествий. Самое главное кодировалось в арифметическом действии, где число 38 обозначало сержанта Ладвига, находившегося в камере с тем же номером, а под единицей подразумевался сам Манфред. Последовательность чисел в арифметическом действии намекала на то, что Ладвиг лично попросил с ним встречи. Если бы зашифрованное послание имело другой вид: 1+38, то это должно означать, что Адольф сам счёл необходимым пригласить егермайстера.

"Значит, надежда на благополучный исход есть, — думал Манфред, наблюдая, как измазанное фруктовым желе донесение кукожится на горячих углях в камине. — Пока об этом знаю только я и Адольф, но долго так продолжаться не может. Как только мы дадим сержанту другого напарника, вражеский агент поймёт, что его усилия не возымели успеха, и сделает очередной ход. Знать бы, каким он будет… До того, как удастся выявить шпиона, предпринимать ничего нельзя. Будем изображать озабоченность по поводу самочувствия сержанта Ладвига, а заодно начнем брать на заметку всех, кто проявит чрезмерный интерес к этой теме. Скоро должен вернуться из города Роющий Пёс, и мы с ним вместе поразмыслим над тем, как отыскать в стаде паршивую овцу".

— Его сиятельство, граф Фридхелм, — доложил адъютант Осмунда.

— Что?, — Нахмурился Манфред. — Здесь? В замке? Когда прибыл?

— В данный момент приближается к воротам. Начальник охраны решил загодя предупредить вас и поваров на кухне.

У егермайстера промелькнула мысль, что придворная карьера графа потерпела катастрофу, Фридхелм мог утратить своё влияние при дворе и теперь покинул столицу. Озёрный замок — вполне подходящее место, где можно было переждать, пока утихнет гнев герцога Кэссиана.

"Оказать ему гостеприимство — мой долг, — вздохнул Манфред. — Вот только что я буду делать, если завтра сюда заявятся люди из городской стражи Энгельбрука с ордером на арест? Нет резона выдавать им графа, во всяком случае, сразу. Без поддержки Фридхелма проект обречён, и в этом нет никаких сомнений. Со временем Кэссиан может поменять своё решение и снова приблизить к себе графа. Такое уже бывало раньше с другими придворными".

— Известно, сколько людей путешествует вместе с его сиятельством?

— По приблизительным подсчётам, около дюжины. Восемь человек личной охраны и ещё четверо, которых не удалось опознать.

Эта информация никак не подтвердила и не опровергла подозрения егермайстера. Охранники графа ни за что бы не покинули своего господина, даже если бы ему пришлось принять бой с превосходящими силами. Но кем могли быть остальные четверо? Логика подсказывала, что это — лекарь, повар, камердинер и конюх — самые необходимые люди для тех, кто вынужден спасаться бегством.

"Нет смысла гадать, лучше узнать всё самому, — решил Манфред, направившись в сторону ворот. — Поговаривают, что мрачные мысли способны вызвать несварение желудка. Не хотелось бы проверять это утверждение на собственном примере".

Внешний вид графа никак не подходил раздавленному судьбой человеку, потерявшему всю власть и могущество. Это немного успокоило егермайстера, внимательно рассматривавшего Фридхелма и прибывших с ним людей. Не оправдались опасения и по поводу тех четверых, что не смогли опознать наблюдатели на стенах замка. Четверо всадников больше напоминали наёмников, служивших в качестве телохранителей у любого, кто был способен оплатить подобного рода услуги.

"Граф мог использовать их для усиления своей охраны, — предположил Манфред. — Или в качестве курьеров".

Фридхелм сдержанно поприветствовал егермайстера, отказался от предложенного завтрака, ограничившись тем, что попросил подать чай в гостевые апартаменты.

— Что прикажете приготовить на ужин?, — Спросил Манфред, надеявшийся выяснить, как долго пробудет в замке куратор проекта.

— Это будет зависеть от того, насколько вы меня порадуете, господин егермайстер. У вас есть, что сообщить?

— В Озёрном замке действуют вражеские агенты, ваше сиятельство. Им удалось организовать диверсию с целью срыва наших планов по реализации исследований в рамках проекта "Напарник". По счастью, выбранный для этой цели человек не пострадал. Перед вашим приездом я получил донесение о том, что с ним всё в порядке.

— Нужны подробности, — проявил нетерпение Фридхелм, — вам удалось создать стабильную пару человек-демон?

— Пока не знаю, ваше сиятельство, — уклончиво ответил Манфред, в глубине души уверенный, что сержант не сумел обуздать сатанинскую тварь. — Я могу судить об этом только после того, как лично выясню подробности. С вашего позволения, тотчас же этим займусь.

— Не торопитесь, господин егермайстер. Поговорим пока о столичных новостях. Со времени нашей последней встречи в Энгельбруке произошли события, о которых вам следует знать. Герцог Кэссиан начал проявлять признаки усталости и раздражительности, когда от него требовалось прямое участие в делах управления государством. Всё чаще приказы должностным лицам стали исходить от его супруги, которая открыто симпатизирует нашим политическим противникам из Восточного герцогства. При дворе крепнет провосточная партия, и это начинает превращаться в проблему. Серьёзно пошатнулись позиции тех, кто верой и правдой служил Кэссиану. Не избежал этого и я…

Манфред дождался момента, когда в рассказе Фридхелма возникла пауза, и спросил:

— Вам передали послание из Озёрного замка, ваше сиятельство? Я отправил его после того, как здесь побывала инспекция из финансового ведомства. Они интересовались судьбой моего отчёта, который вы изволили сжечь.

— Пустяки, — граф сделал небрежный жест рукой. — Вы могли бы и не беспокоиться по этому поводу. Канцелярия его светлости переполнена доносами, в которых фигурирует моё имя. Сокрытие финансового отчёта — сущий пустяк по сравнению с тем, какие преступления мне пытаются приписать недоброжелатели. Не всегда — безосновательно, но это ничего не меняет. Моё положение при дворе эти доносы изменить не смогут.

— Я счёл необходимым предупредить вас. Отправил в город своего помощника с посланием, которое могло помочь с ответами на вопросы финансового ведомства.

— Помощника…, — Фридхелм задумался. — Дикарь, если не ошибаюсь?

— Да. Его зовут Копающая Собака.

— С ним вышла нехорошая история… Я сожалею, господин егермайстер. Он пал жертвой излишней дотошности людей, которые занимались проверкой благонадёжности моего окружения. Они немного перестарались, а ваш помощник проявил редкостную преданность. Его не испугали ни угрозы, ни пытки.

— Простите, ваше сиятельство, — хриплым голосом произнёс Манфред, — что случилось с Копающей Собакой?

— Он скончался. Предпочёл умереть, но не выдал никаких тайн. Достойная смерть. Если у него осталась семья, передайте им мои искренние соболезнования. Я готов оказать им любую помощь, включая финансовую.

— Его семья — проект "Напарник"…, — Манфред хотел добавить, что по-особенному относился к дикарю, ставил выше других своих помощников. А потом вдруг сообразил, подобных слов будет недостаточно для его чувств по отношению к Роющему Псу. Дикарь был единственным человеком, в разговоре с которым руководитель проекта мог позволить себе искренность, не опасался двойной игры со стороны собеседника.

— Война ещё не началась, господин егермайстер, а мы уже теряем бойцов. — Нахмурился Фридхелм. — Печально. Уходят люди, которым очень трудно найти замену.

— В данном случае — невозможно.

— Я разделяю ваше горе, господин егермайстер, но не слишком ли вы преувеличиваете? Простолюдин, к тому же, дикарь…

— Нисколько, ваше сиятельство. Это невосполнимая потеря для проекта и… для меня лично.

— Не время скорбеть. Поговорим о насущных делах, а именно — о проекте. Совета кураторов больше не существует. И не только потому, что Кэссиан перестал интересоваться новым родом войск. Как только распространилась весть, что его светлость исключил меня из числа своих советников, кураторы разбежались кто куда, словно нашкодившие дети. Немилость сильных мира сего подобна заразной болезни и легко может распространяться на других. Никому не хочется делить ответственность вместе опальным графом Фридхелмом. Поэтому, друг мой, с сегодняшнего дня считайте меня единственным куратором, а заодно и заказчиком.

— Это хорошая новость, ваше сиятельство. — Произнёс Манфред, польщённый тем, что к нему обратились словами "друг мой". — Среди всех кураторов проекта "Напарник" только вы и были здравомыслящим человеком.

— Боюсь, что следующее известие вас не обрадует. — Граф сосредоточил взгляд на собеседнике и произнёс: — Мне нужен результат в самое ближайшее время.

— Жду подобных слов с тех самых пор, как мы начали обживать Озёрный замок. — Невесело усмехнулся Манфред. — Никогда не брался предсказать, когда и кем они будут произнесены, но в том, что я их непременно услышу, сомнений не оставалось.

— Тогда вы наверняка задаёте себе вопрос: а с чего это Фридхелм вздумал торопить события? Не так ли?

— Вам не откажешь в проницательности.

— Так вот. Грядут перемены, господин егермайстер. Перемены настолько серьёзные, что таких не происходило за всю историю нашего государства. Ещё недавно ничего подобного нельзя было представить, кроме как в бреду, а сегодня настало время творить историю. Прежде всего, это касается формы правления. Автократия себя изжила вместе с правящей династией, к которой принадлежит герцог Кэссиан. Его пример лишний раз подтверждает общеизвестный тезис о том, что власть не должна сосредотачиваться в руках ограниченного круга людей. До последнего времени подобные мысли никто не смел высказывать вслух, но об их существовании было известно давно.

— Если я правильно понял, то вы хотите стать во главе заговорщиков и устроить дворцовый переворот?

— Нет, господин егермайстер, вы поняли неправильно. Дворцовые перевороты обычно заканчиваются сменой правителя, или сменой династии. Никому не нужен другой герцог взамен нынешнего. Западным землям требуется иная форма государственного управления, при которой властными полномочиями будут наделены достойные люди, избранные всенародным голосованием.

— То есть, всё будут решать ратманы и шеффены?

— Что-то вроде того. Но их функции будут значительно расширены. Планируется полноценный выборный парламент. Это случится не раньше, чем народ Западных земель избавится от тирании ненавистного герцога Кэссиана. Сие судьбоносное событие произойдёт не по прихоти кучки заговорщиков, а в результате масштабных выступлений народа. Всё начнётся в Энгельбруке, а затем распространится на остальные города Западных земель… Вижу, что вы не слишком верите в возможность того, что я сейчас рассказал?

— Народные волнения приведут к хаосу. — С сомнением в голосе произнёс егермайстер. — У его светлости достаточно войск, чтобы подавить любой бунт. Но крови прольется много.

— Тот, кто любит кушать мёд, не должен бояться пчёл. Я прекрасно понимаю, что после свержения Кэссиана начнётся гражданская война. И то, насколько она будет успешной для нас, зависит от результатов, достигнутых в ходе реализации проекта "Напарник". Мне нужен серьёзный козырь против герцогской гвардии. И не только против них. Остгренц наверняка захочет воспользоваться ситуацией и силовыми методами разрешить вопрос противостояния с Энгельбруком. Они непременно нападут под видом усмирения беспорядков и восстановления мира и законности. У нас не хватит сил, чтобы победить армию Восточных земель в открытом противостоянии. Необходимо дать Остгренцу понять: наши ресурсы обширнее, чем им казалось до сих пор. Вот здесь и пригодится специальное подразделение, в составе которого помимо людей будут демоны-напарники. Это отрезвит Остгренц и заставит их считаться с нами. Они не любят совершать необдуманных поступков, боятся импровизировать, и в этом их слабость. Пока ведомство архиепископа Берхарда обмозгует создавшуюся ситуацию, пока выработает план действий, политические реформы в Западных землях будут завершены. Главное выиграть время, после чего можно будет вести переговоры с Остгренцем. Когда они поймут, что за новой властью поддержка всего народа Западных земель, то не рискнут ввязываться в войну.

— А кем при новой власти вы видите себя, ваше сиятельство?, — Осторожно поинтересовался Манфред, уже прикидывавший, какая должность светит ему самому. В случае исполнения замыслов графа, перспективы виделись блестящими. Вероятность неудачи тоже нельзя сбрасывать со счетов. В таком случае человеку из ближнего окружения лидера бунтовщиков трудно рассчитывать на помилование.

— На данный момент я сочиняю эту пьесу, господин егермайстер. И ни в коем случае не собираюсь отходить от дел после свержения герцога Кэссиана. Публика в театре рукоплещет актерам, а вот автор диалогов редко выходит на сцену. Из своей ложи он следит за ходом спектакля, оставаясь в тени. Зрители не всегда догадываются, кто же сочинил сценарий драматической постановки.

— Что будет с его светлостью?

— Кэссиан слаб. — Презрительно скривился Фридхелм. — Он устал от жизни и не является для нас серьёзным противником. У его светлости не осталось ни воли, ни упорства, чтобы бороться за ускользающую власть над Западными землями. Когда Кэссиан поймёт, что проиграл, то единственное, что будет ему по силам — попытаться сбежать на Восток. Наша задача — не допустить этого, иначе военное противостояние с Остгренцем неизбежно затянется. Наиболее предпочтительным исходом было бы арестовать герцога и устроить открытый судебный процесс, но я прекрасно понимаю, что о таком можно только мечтать. Скорее всего, придётся избавиться от семьи Кэссиана и наиболее опасных людей из его ближнего окружения посредством наёмных убийц. Метод грязный, но действенный. Подано это будет, как измена среди его сторонников.

— Не опасаетесь, что получившая власть толпа станет неуправляемой?

— Толпа всегда слушает своих лидеров, а эти лидеры будут подготовлены мной. Кроме них, руководить толпой помогут священники, и для этого нам необходима реформа церкви.

— За каким дьяволом?, — Изумлённо воскликнул Манфред и тут же устыдился своей несдержанности. — Прошу меня извинить, ваше сиятельство. Я услышал от вас столько невероятных вещей, что… голова идёт кругом…

— Голова должна кружиться от перспектив, которые открываются пред такими людьми, как вы. Я далеко не всех посвящаю в свои планы, господин егермайстер. Помните мои слова о провосточной партии? Их основным программным тезисом является воссоединение с Восточным герцогством в рамках единого государства. Осуществление этого станет настоящей катастрофой для всех Западных земель. Мы попадём в полную зависимость не только от светских властей Остгренца, но и от ведомства архиепископа Берхарда. И ещё неизвестно, какая из этих двух бед хуже. Стоит нам реформировать церковь, и тогда мы отгородимся от Востока надёжной стеной, сломать которую будет очень непросто. Но для этого потребуется серьёзная и кропотливая работа. Если мы просто объявим о неподчинении архиепископу Берхарду, это не решит проблем, стоящих перед Западными землями. Необходимо расколоть на части Церковь Двуединого. И расколоть так, чтобы воссоединиться она уже не смогла. Никогда.

— Раскол безусловно разозлит остгренцских чернорясников, на головы отступников падет церковное проклятие, ну а нам какой с этого прок?

— Большой, господин егермайстер, очень большой. Начнём с того, что подвластные Энгельбруку земли перестанут пополнять церковную казну Осгренца. Эти деньги пригодятся нам самим. Нельзя не признать, что авторитет архиепископа Берхарда очень велик. Даже здесь, на Западе, не все рискнут открыто выступить против воли первосвященника Церкви Двуединого. Нужно сплотить людей вокруг другой идеи, отличной от официальной церковной доктрины, тогда Остгренц перестанет быть единым духовным центром для Запада и Востока. У нас будет своя религия со всеми надлежащими обрядами, атрибутами и средоточием её станет Энгельбрук. В таком случае попытки Остгренца диктовать нам свою волю, будут восприниматься как чужеродное вмешательство. В глазах народа Западных земель архиепископ Берхард перестанет быть единоверцем, а значит, слушать его будет необязательно. Как большинство наших сограждан относятся к вмешательству в свою жизнь совершенно посторонних им людей, вы и без меня знаете, господин егермайстер.

— Вы хотите дать народу… других Богов?

— Нет. — Улыбнулся Фридхелм. — Это слишком сложно, хлопотно и может повлечь за собой труднопредсказуемые последствия. Обойдёмся тем, что есть. Небесной покровительницей Энгельбрука считается Великая Мать. Во всех Западных землях её почитают больше, чем Несотворённого Отца. Этот факт мы и будем использовать. Достаточно объявить Великую Мать единственным истинным божеством и отказаться от упоминания её небесного супруга. Изменение небольшое, но ссора с Остгренцем выйдет нешуточная. В их глазах мы будем выглядеть еретиками, вероотступниками, но нам только этого и нужно.

— Потребуется полностью перекроить Священное Писание. Задача выполнимая, но неимоверно сложная.

— Верно. Я даже знаю, кому это можно поручить. Премудрым монахам из Скалистой Обители. Им доверяют, считая чуть ли не святыми. К тому же, монахи никогда не скрывали своего особого отношения к Великой Матери, ставя ее выше Несотворенного Отца. У Скалистых Братьев хватало ума не вступать в открытые споры с представителями ортодоксальной религии, поэтому и обвинений в ереси они избежали. Мы дадим монахам возможность открыто пропагандировать свои идеи.

— Поддержат ли церковную реформу простые люди?, — Засомневался егермайстер.

— Хороший вопрос, друг мой. Опытный пастух без труда управляется со стадом, перегоняя его с пастбища на пастбище. Люди, по большей части, подобны стаду, а священники — их пастыри. Среди наших священнослужителей почти не встречаются те, чья вера в Двуединого настолько искренна, что они готовы восстать против церковной реформы. Если таковые отыщутся, то их будет крайне мало, а подавляющее большинство быстро сообразит, какие выгоды сулит им отделение от Остгренца. Они подержат установление народовластия в Западных землях, ну а мы, со своей стороны дадим священникам то, что они захотят. Теперь вы понимаете, господин егермайстер, насколько важен сейчас проект "Напарник"? Я не могу инициировать процесс смены власти до тех пор, пока не буду уверен, что вышеупомянутый козырь находится у меня на руках. Считайте, что от вас зависят судьбы мира.

— Понимаю, — вздохнул Манфред. — Вражеские шпионы сильно осложнили нам жизнь, но они не смогли устранить человека, от которого судьба проекта зависит даже больше, чем от меня. Я понимаю вашу обеспокоенность насчёт сроков, ваше сиятельство, но буду вынужден дать сержанту Ладвигу хотя бы два дня отдыха, прежде чем он познакомится со своим новым напарником.

— Один день, — не терпящим возражения тоном произнёс граф. — Учитывая наши потребности в боевых демонах, это очень щедрое предложение. В нынешней ситуации я не могу позволить два дня на отдых ни себе, ни своим людям.

— Как будет угодно, вашему сиятельству.

* * *

"Ладвиг, — мысленно позвала Грета, — я здесь, любимый… Я так долго тебя искала…".

Она в очередной раз принялась высматривать какую-нибудь лазейку, или брешь в стене Озёрного замка, сквозь которую можно было бы проникнуть внутрь. В очередной раз всё закончилось тем, что наполненные слезами глаза не смогли различить никаких подробностей.

— Да, замечательный вид, — произнёс рядом чей-то голос. Когда прохожу мимо, всегда останавливаюсь, чтобы полюбоваться. Особенно хорош замок на закате солнца. Восхитительное зрелище.

Грета вздрогнула, поспешно промокнула платком глаза. Уже через мгновение облегчённо выдохнула, потому что незнакомец не напоминал человека, состоящего на военной службе. На нём было простое и удобное походное снаряжение, какое обычно используют горожане, случись им провести несколько дней в сельской местности. Общую картину дополнял пулевой арбалет самой простой конструкции, а также ягдташ, на кожаных ремешках которого висела утка и пара крупных куликов. Отец Греты принадлежал к числу поклонников забавы под названием "охота на птиц" и всё свободное время проводил за пределами городских стен Энгельбрука, стреляя куропаток и диких голубей. Он был не прочь поохотиться и на более крупную дичь, но простолюдинам не разрешалось добывать копытных. Максимум на что мог рассчитывать охотник неблагородного происхождения — это подстрелить зайца, да и то, предварительно убедившись, что всё произошло не на земле, принадлежащей сеньору.

Заметив, что женщина обратила на него внимание, незнакомец снял шляпу и отвесил, скорее шутовской, чем изысканный поклон. На мгновение блеснула небольшая залысина в окружении седеющих волос, а затем шляпа, украшенная пёрышком и букетиком из сухих цветов, возвратилась на место.

— Чем вы так опечалены, добрая женщина? Если потеряли дорогу, то я мог бы указать вам нужное направление в сторону ближайшего жилья.

— Благодарю, — Грету позабавили манеры охотника. Желания отделаться ничего не значащими словами и покинуть его общество, не возникло. Чем-то этот человек напомнил ей соседа по кварталу Булочников — ушедшего на покой пекаря. — Я очень долго добиралась до этих мест и не намерена так быстро их покинуть.

— Вот как? Неужели вы прибыли сюда только затем, чтобы любоваться видом замка?

— Знаете, я не хотела бы показаться невежливой…

— Простите, добрая женщина, — перебил её незнакомец. Приложив руку к сердцу, он продолжил: — Разумеется, это не моё дело. Просто я несколько дней провёл на болотах и даже успел соскучиться по людям. И тут Боги послали такую милую собеседницу. Покорнейше прошу простить назойливость! Мне показалось, что вы никуда не спешите и не против перекинуться парой словечек со случайным прохожим.

Покаянную речь охотник сопроводил искренней, немного виноватой улыбкой. Грета кивнула в ответ, дав понять, что извинения приняты. Находясь рядом с этим человеком, она не чувствовала никакой угрозы. Украдкой взглянув на Фитца, женщина отметила, что жеребец спокоен и не проявляет признаков тревоги.

— Вот и замечательно, — улыбнулся незнакомец. — Друзья зовут меня Тив.

— Я — Грета. — Она решила не уточнять своё социальное положение, и откуда прибыла в эти места. Случайному человеку достаточно знать её имя, не более. — Вы любите охотиться?

— Да. Ещё я поэт. Когда бродишь один по совершенно диким местам, на ум приходят замечательные мысли. Они сами собой складываются в стихи. Хотите, прочту вам, что-нибудь из последнего?, — Не дожидаясь согласия, он отставил ногу в сторону, взмахнул рукой и стал декламировать:

Белые розы мечты,

Засохли в моем саду,

Не мне улыбаешься ты,

Ничего уж от жизни не жду…

Красные розы любви,

Не созрели в твоей душе,

Я шепчу тебе: "Позови…"

А ты отвернулась уже…

Страдания — мой удел,

Лежит на сердце печаль,

Увидев тебя, оробел,

Как жаль, о, Боги, как жаль…

Тив замолчал, его двигавшаяся в такт строчкам рука повисла в воздухе, пальцы шевелились, словно автор пытался ухватить ускользавшее вдохновение. Выглядел поэт, скорее комично, что никак не вязалось с содержанием стихов. Грета сочла их ужасными в своей банальности и сейчас размышляла, как бы тактичнее намекнуть об этом. В Энгельбруке часто проходили состязания сочинителей романтических баллад, песен и стихов. На подобном конкурсе стихи Тива, не то, что не имели бы успеха, их, скорее всего, освистали бы после первой же строфы. У произведений горе-поэтов не было никаких шансов понравиться взыскательной публике. Начинающие авторы иногда болезненно реагировали на критику, обвиняя слушателей в бессердечии и непонимании их душевных порывов.

— Как вам?, — С надеждой спросил поэтически настроенный охотник.

— Человек, от чьего имени ведётся рассказ, ничего не делает, чтобы приблизиться к своей мечте. — Сказала Грета, решившая не осуждать Тива за то, что в его стихах используются давно всем надоевшие "розы". — То ли он не понимает, что должен делать, то ли просто не желает достигнуть цели. Так ведут себя никчёмные люди.

— Может быть, он просто устал от реальности, и бежит от неё в мир грёз. Как вы считаете?

— От реальности всё равно никуда не деться. Зачем тешить себя напрасными иллюзиями? Тем, кто слишком любит мечтать, нужно больше трудиться, чтобы было чем себя занять.

— Вы практичная здравомыслящая женщина. Сразу видно, что привыкли добиваться того, что задумали. Спасибо за оценку моих поэтических устремлений.

— Практичная? Умеете насмешить, Тив. Представляю, что говорят сейчас обо мне бывшие соседки.

— Если вас не понимают другие, то это не означает, что правы именно они. — С поклоном сообщил поэт.

— Да вы, Тив, не только сочинитель, но ещё и философ. — Грета позволила себе улыбку, которую адресовала только самым близким знакомым.

— Встречи с интересными людьми дают мне обильную пищу для размышлений, фрау Грета. Я многое могу сказать о человек, лишь только взглянув на него. Вот вы как раз из числа тех, кто оставил свою прежнюю жизнь и пустился в путь, надеясь изменить судьбу.

— Мне не хотелось бы это обсуждать…

— Не пытаюсь лезть в душу, Боги мне свидетели! Но когда вижу, какими глазами вы смотрите на Озёрный замок, то начинаю понимать, что в одиночку вам не осуществить задуманное.

— О чём вы говорите, господин Тив?, — Насторожилась женщина.

— Для вас — просто Тив. Неужели вы не мечтаете попасть в замок?

Всем своим видом поэт выражал сочувствие и желание помочь. Грета не обнаружила ни намёка на подтрунивание, но предпочла не раскрывать своих секретов:

— Я уже упоминала, что не хочу обсуждать личную жизнь.

Она не стала скрывать раздражения в голосе, но на Тива это не произвело никакого впечатления.

— Я и сам хотел бы попасть в замок, — сказал он с грустной улыбкой, — но мне сделать это намного сложнее, чем вам.

Недоверчиво, окинув взглядом поэта-охотника, Грета спросила:

— Вы не шутите?

— Нет. Абсолютно серьёзен. Истекает срок выплаты последней части моего долга одному из служащих Озёрного замка. Это нужно сделать сегодня, до заката солнца, иначе будет запятнано моё доброе имя, не говоря уж о том, что придётся отдать значительную сумму за каждый день просрочки. Я не в состоянии вызвать своего кредитора за ворота, даже письмо передать не могу. У них там строгие правила, а для охраны моя просьба — пустой звук. Если бы вы, фрау Грета, согласились помочь, то я, в свою очередь, помог бы вам проникнуть в замок.

На языке уже вертелась фраза "Вы ошиблись, Тив, мне туда не нужно", но одна только мысль о том, что она сможет оказаться совсем рядом с Ладвигом, заставила женщину принять другое решение.

— Хорошо. Каким образом можно пройти мимо охраны?

— Проще простого. Для этого нужно сказать, что вы — прачка и несёте в замок вещи взамен тех, которые были испорчены при стирке. Я хотел сам провернуть этот фокус, даже запасся кое-чем из постельного белья, но вы же понимаете, что мужчине сложно прикинуться прачкой. — С этими словами Тив достал из походного мешка свёрток и продемонстрировал пару чистых простыней.

— И мне поверят?

— Поверят, если вы не станете проявлять нервозности, будете вести себя естественно. Не бойтесь показать себя сварливой тёткой. Здешние прачки не особенно воспитаны. К тому же, подразумевается, что человек, оказавшийся у ворот замка, миновал не менее двух внешних постов охраны. И если он до ворот дошёл, значит подозрений не вызвал. Что вы на это скажете?

— Я должна знать, кому прачки передают выстиранное бельё. — Немного поразмыслив, ответила женщина. — Иначе это будет выглядеть странно.

— Отлично, фрау Грета! Если вас интересуют детали, то вы уже согласились мне помочь! Как только попадёте в замок, то разговаривать будете с охраной в караульном помещении. Там как раз и служит мой кредитор. Чтобы он понял, от кого вы пришли, я…, — Тив замолчал, склонил голову набок, словно прислушиваясь, — … дам вам украшение со своей шляпы. Такое есть только у меня одного. Сделаем из него что-то вроде броши. Вот так. Прелестно смотрится, вы не находите?

— Очень мило. — Без особого энтузиазма согласилась Грета. Воображение уже рисовало картину встречи с Ладвигом. Это согревало душу, но отвлекало, от таких мыслей следовало избавиться, что удалось сделать не без труда. — А что потом?

— Вы отдадите деньги моему кредитору, и будем считать, что ваши обязательства передо мной выполнены. Вот здесь вся сумма.

Тив достал мешочек и высыпал на ладонь около дюжины серебряных монет старинной чеканки. Все они были покрыты вмятинами, зазубринами, некоторые несли на себе отметины, как от удара молотком.

— Я знаю, что неразумно доверять деньги незнакомому человеку, — вздохнув, сказал поэт, — но вы внушаете мне полное доверие, фрау Грета. Да и другого выхода нет и не предвидится.

— Что мне отвечать, если охрана будет задавать вопросы?

— Вопросы возникнут только в том случае, если их не убедит ваш внешний вид. Каждая женщина — немного актриса. Сделайте усталое лицо, добавьте слегка раздражительности. Чтобы вы лучше поняли, представьте такую ситуацию: вы всю ночь занимались стиркой, вздремнули только перед рассветом, а сейчас нужно срочно идти в замок, чтобы отдать эти две несчастные простыни… Неплохо. — Произнёс Тив, окинув Грету критическим взглядом. — Переиграть не бойтесь. Ещё раз повторяю, здешних прачек не обучали столичным манерам. Своего коня можете оставить на моё попечение. Пойдёмте, я проведу вас краем болота и покажу, в каком месте лучше всего выйти к настилу, ведущему к воротам замка. Скоро вечер, нужно поторапливаться.

"Спасибо, Тив, — мысленно поблагодарила Грета, переступая порог караульного помещения. — Что бы я без вас делала…".

— В чём проблема?, — Не глядя на женщину спросил сидевший за столом стражник. Он делал пометки в большой книге, похожей на ту, что использовал Густав для записи рецептов выпечки. — Ваши сегодня здесь были и что-то выясняли у господина егермайстера.

— Я простыни принесла, — голосом базарной торговки произнесла Грета. — Кому отдать?

— Как обычно.

— Эй, служивый, я тут впервые и куда идти не знаю.

Стражник недовольно скривился, оторвался от своего занятия и только сейчас посмотрел на посетительницу. Равнодушно скользнув по ней взглядом, он сказал:

— Кроме простыней, тебе больше ничего не нужно передавать?

— Нужно. Только я не знаю — кому.

— Считай, что — мне.

— Чем докажешь?, — Не выходя из образа провинциальной прачки, поинтересовалась женщина.

— Мне дурацкие стишки некогда читать, — усмехнулся стражник, — не то, что некоторым. И разведением роз я не увлекаюсь. Монеты при тебе?

— Как должника твоего зовут?, — На всякий случай спросила Грета.

— Для друзей его имя — Тив.

— Забирай. — Она протянула полученные от поэта деньги.

Вместо того чтобы пересчитать, стражник начал пристально рассматривать каждую, особенно интересуясь зазубринами и вмятинами. После чего стал выкладывать монеты на стол в несколько рядов, словно мальчишка, забавляющийся оловянными солдатиками. Это было похоже на какую-то странную игру с замысловатыми правилами, но стражник явно понимал, что делает. Закончив, он некоторое время смотрел на выстроившиеся на столешнице монеты, затем решительным жестом смёл деньги в кошелёк.

— Мне бы здесь с человеком одним повидаться, — сказала Грета, решившая, что настал момент для озвучивания просьбы. Оказывающий помощь ближнему своему не должен думать о вознаграждении. Это недостойно добропорядочного человека. Боги сами вознаградят его за хороший поступок, но, смиренно ждать милости от них, Грета не могла.

— Его имя, должность, или звание знаешь?

— Мне его так описали…, — И она пересказала всё, что говорил об это человеке старичок из "лисьей норы".

— Теперь вижу, что ты действительно впервые в замке. — Улыбнулся стражник. — Готов помочь, но услуга за услугу.

— Я привыкла. — Ворчливо проговорила женщина. — Просто так ничего не делается.

— Требуется кое-что отнести для Тива.

— Он, что, лишние деньги тебе отдал?

— Нет. Видишь ли, я ухаживаю за его племянницей, а во время последней побывки не успел с ней толком проститься. Чувствую за собой вину, и хотел бы её искупить. Напишу письмо, а ты его отнесёшь Тиву. Договорились?

— Хорошо. Давай письмо.

— Не так быстро. Это письмо для любимой девушки. Тут особый слог нужен. Без вдохновения никак нельзя.

— Ну, так устрой мне встречу с нужным человеком, и пиши.

— Не торопись. Встречу я устрою. Позже. — Стражник понизил голос. — Скоро в замке объявят тревогу. Из караулки тебя сразу же вышвырнут за ворота. Ни в мои, ни в твои планы это не входит, так? Значит, тебе придётся остаться на территории замка, пока я не напишу письмо. Не задавай лишних вопросов и делай всё, что скажу.

— Хорошо, — кивнула Грета.

— Тогда следуй за мной.

Стражник вывел женщину из караульного помещения через двери, ведущие во внутренние помещения замка.

— Посетительница к господину егермайстеру, — пояснил он двоим вооружённым людям. — По вопросам стирки белья. Запись в регистрационном журнале сделана. Эта прачка у нас впервые, поэтому я сам провожу её в кабинет господина Манфреда.

— А мы совсем без разводящего останемся?, — Задал вопрос один из охранников. — Нехорошо поступаешь, Эйкен. Не по-товарищески.

— Я здесь две смены подряд бегаю туда-сюда с высунутым языком, как дворовый пёс!, — Натурально возмутился Эйкен. — Бранди давно уже меня отпустил. Я и задержался только потому, что приводил в порядок журнал регистрации. Присесть некогда было.

— Тебя, может, пожалеть, несчастного?, — Едва не сюсюкая, осведомился тот же охранник. — Напомнить о том, сколько времени мы с Мелланом здесь стоим?

— Все вопросы к Бранди, приятель. — Снисходительным тоном ответил Эйкен. — Я здесь ни при чём. Знаю только, что новый разводящий уже заступил, и вас обоих вот-вот должны сменить.

— Проваливай, любимчик начальства, — беззлобно произнёс Меллан. — Если бы тебе при игре в кости так же везло, тогда мы бы тебя давно где-нибудь под забором закопали.

— Сегодня я вас точно обыграю!, — Зловещим голосом пообещал Эйкен. — Запомните мои слова!

— Ну-ну!, — Громко рассмеялись оба охранника. — Ждем, не дождёмся.

"Вот, значит, куда он денежки просаживает, — неодобрительно подумала Грета. — То-то смотрел на них долго, прощался. Знал, что спустит в кости".

Стражник долго вёл "прачку" какими-то узкими коридорами, старательно избегая мест, где им могли повстречаться другие люди. Повадками он напоминал тех жуликоватых личностей, что шныряют по городу в поисках поживы. Подойдя к одной из дверей, Эйкен приложил к ней ухо, прислушался. Постучал громко и уверенно, не дождавшись ответа, заглянул в помещение через замочную скважину и только после этого распахнул дверь. По тому, как выглядела обстановка комнаты, женщина сделала вывод, что здесь время от времени бывает много различных людей, но надолго они в комнате не задерживаются. Стражник обогнул уставленный пивными кружками стол, остановился между двух небрежно застеленных кроватей и отворил дверцу встроенного в стену шкафа.

— Забирайся сюда. — Приказал Эйкен. — И что бы ни случилось, не высовывайся до тех пор, пока я не вернусь.

Грета опасливо заглянула в тёмное нутро шкафа, и по её плечам пробежала нервная дрожь, что не укрылось от взгляда стражника.

— Ты темноты боишься?, — Удивился он. — А с виду — совсем взрослая девочка…

— По-твоему, я шкаф ни разу не видела? Вдруг тебя долго не будет? Мне там воздуха хватит?

— Не беспокойся. За стопкой одеял вполне просторно. Загляни туда. Видишь, я тебя не обманываю. Да, вот ещё что. По понятным причинам, не стоит издавать никаких громких звуков.

" А если меня найдёт кто-нибудь другой?", — Хотела спросить Грета, но в этот миг за её спиной заскрипела закрываемая дверца шкафа.

Стук был очень тихий, скорее, это был даже не стук, а тихое царапанье по дверце шкафа. Женщина прислушалась, и когда звук повторился, спросила:

— Кто там?

— Ты здесь…, — По ту сторону раздался вздох облегчения. — Поторапливайся, нужно уходить.

— Ладвиг?!!, — Вскрикнула Грета, испуганно зажала себе рот и уже гораздо тише спросила: — Как вы меня нашли?

— Долго объяснять. Ты идёшь?

— Конечно. — Она попыталась встать и не смогла этого сделать. — Господин Ладвиг, помогите мне, пожалуйста!

Заскрипела дверца шкафа, Грета почувствовала на своём плече руку, а потом ей в уши ворвался гневный шёпот:

— Просыпайся! Живее!

— Что такое… А где…

— Пришло время объяснить начальству, что ты здесь делаешь, — сказал Эйкен, буквально выволакивая женщину из шкафа. — Не сболтни ничего лишнего, иначе у нас обоих будут большие неприятности.

Стражник притиснул Грету к стене и стал ловко распускать шнуровку на корсаже её платья. Встретившись взглядом с её расширившимися от нехороших предчувствий глазами, он улыбнулся:

— Тихо! Не вздумай вырываться. С тобой всё будет в порядке.

После этих слов Эйкен принялся задирать подол платья, но испугалась Грета совершенно от другого. Дверь в комнату отворилась, и на пороге возник высокий, немного грузноватый мужчина средних лет. По вмиг нахмурившемуся лицу было заметно, что увиденное не добавило незнакомцу хорошего настроения.

— Прошу прощения. — Сказал он строгим голосом. — Обстоятельства вынуждают меня вмешаться.

* * *

— Поступим так. — Сказал Тау. — Сейчас я покину этот подвал, а ты должен мысленно представить, что тебя уносит вслед за мной порывом ветра. Сможешь?

— Смогу. Это нетрудно.

— Хорошо. Придётся действовать быстро. Ветер уже дует тебе в спину, норовит сбить с ног. Чувствуешь?

— Да, — ответил охотник и в тот же миг ощутил мягкий толчок, заставивший его сдвинуться с места. Опасаясь столкновения с потолком, Дигахали вскинул руку, с изумлением замечая, как она без всякого сопротивления входит в камень, будто в воду.

— Привыкнешь. — Засмеялся Тау. — То, что ты видишь вокруг, не является настоящим миром. Это, всего лишь твои воспоминания о нём.

— У меня хорошая память, — недоверчиво произнёс охотник, — но каждый бугорок и трещинку на этих камнях я запомнить не в состоянии. Это не под силу никому.

— Люди не представляют всех возможностей своей памяти и не умеют использовать её по максимуму. В повседневной жизни это и не требуется. Ветер крепчает, Дигахали. Не отставай!

Он раскинул руки в стороны и, вращаясь вокруг своей оси, погрузился в каменный потолок. Охотник понял, что следует прекратить сопротивляться давлению ветра, когда мимо него мелькнули пятки Тау. Чувствуя себя легчайшей пушинкой, Дигахали устремился следом, перед его глазами промелькнуло несколько разноцветных пятен, а затем над головой раскинулось небо. Был уже вечер, коснувшееся линии горизонта солнце напоминало раскалённые угли огромного костра. Серые облака, похожие на слой пепла, ещё больше усиливали это сравнение. Дигахали поискал взглядом Тау и увидел его высоко над собой.

— Ты справился — Послышалось сверху. — Чтобы не потеряться, постоянно держи меня в поле зрения.

Чтобы приблизиться, охотнику достаточно было просто подумать об этом, и через несколько мгновений уже летел рядом с Тау.

— Как тебе вид на Энгельбрук с высоты птичьего полёта, Дигахали? Я предоставлю тебе часть своих воспоминаний, чтобы ты смог увидеть столицу во всей её красе.

До этого момента охотник наблюдал только крыши строений, да и то, наполовину скрытые густым туманом. После слов Тау белая пелена рассеялась, и Дигахали смог рассмотреть город йонейга целиком, словно покрытый затейливым орнаментом тотемный столб. В отличие от детей леса, белые люди были искусны в обработке камня и строительстве больших зданий. Для жизни в лесу таких навыков не требовалось, поэтому Дигахали всегда сдержанно оценивал это умение белых людей. Глядя на проплывавший внизу город, он не удержался от восторженного восклицания, и тут же устыдился своего поступка. Ни единого повода для радости не было. Дигахали ещё раз напомнил себе, что умер позорной для мужчины смертью, и должен сейчас думать о том, как всё это воспримут Предки. Ко всему прочему, став бестелесным духом, охотник не мог сделать подношения, чтобы умилостивить Предков, которые, наверняка уже прогневались. Не попав после смерти в Обитель, куда возносятся души Куниц, он только усугубил своё положение, и теперь пытался найти, хоть какой-нибудь выход из ситуации. Для этого собственных знаний было явно недостаточно. Накопив достаточное количество вопросов, Дигахали обратился за разъяснениями к Тау:

— Расскажи мне о сверкающем шарике. Из чего он сделан?

— Из воды. — Ответил Ходящий-над-головами. — Но это непростая вода. Мы умеем менять её свойства по своему желанию. Информационная корпускула может стать чем угодно. Одеждой, защитной оболочкой, облаком, которое позволяет летать над землёй.

— Почему шарик хотел меня убить?

— Дело не в тебе. Он убил бы любого. Со смертью хозяина корпускулы, управлять ею становится некому. Пока корпускула не попадёт к другому человеку, она — стабильна и может сохраняться долгими годами. Стоит кому-то взять её в руки, и она начнёт постепенно разрушаться, высвобождая всю свою мощь. А мощь в ней скрыта громадная, можешь мне поверить.

— Так Ходящие-над-головами мстят людям, которые их убивают.

— Пожалуй, ты прав, Дигахали. Наши недоброжелатели должны знать, что Ходящие-над-головами покарают их даже после своей смерти.

— Я должен тебя ненавидеть, — признался охотник, — как и остальных твоих соплеменников.

— Почему?, — Удивился Тау. — Мне показалось, что ты не разделяешь взгляды племени Выдры.

— Я не уважаю Выдр, — подтвердил Дигахали. — Но и Ходящих-над-головами тоже не люблю. Один из вас убил моего друга.

— Твоего соплеменника? Насколько я знаю, кроме Выдр у нас отсутствовали конфликты с другими детьми леса. Вероятно, действия твоего друга были расценены, как угроза.

— Нет. Ходящий-над-головами напал на него первым и без всякого повода.

— Расскажи подробней. — Попросил Тау. — Когда и как это произошло?

— Это случилось давно, в том месте, которое мы называем Мёртвым лесом. Белые люди говорят: Дикий лес.

— Это наша территория. Возможно, вы оба повели себя неподобающим образом. Как звали твоего друга?

— Я не знаю, есть ли у Ссгина имена. Ни он, ни я не нападали на Ходящего-над-головами. В то время я ничего не знал об их существовании.

— Теперь я понял, кого ты называешь другом. Praedecessor. Предшественник. Первая стадия развития основного местного биологического вида, ведущего оседлый растительный образ жизни. По сути дела, они мало чем отличаются от деревьев. Предшественник разумен, но сильно ограничен заложенными в него инстинктами. Основная задача — найти подходящее место для прорастания дерева. Побочная цель — получение дополнительного генетического материала путём поглощения предшественников другого вида. Предшественники — неотъемлемая часть экосистемы первозданного леса, и никому из нас не придёт в голову испытывать к ним враждебные чувства. Если только…, — на мгновение Тау замолк, а потом продолжил: — если только он не претерпел непозволительную метаморфозу. Скажи, Дигахали, это был обычный… Ссгина?

Из всего сказанного охотник понял только последнюю фразу. Лукавить Дигахали не стал:

— Сначала он был обычным, злым и непослушным. Мне с трудом удалось подчинить его. Когда он напал на белых людей, то проглотил всадника вместе с лошадью. Человек внутри Ссгина умер сразу, а лошадь сдаваться не хотела. Я решил помочь ей и сделал в шкуре у Ссгина дырку, чтобы лошадь могла дышать. Ссгина забрал себе глаз лошади и отрастил ноги, смешные, почти как у жука. Он стал моим другом. — Вздохнул Дигахали. — Мы вместе охотились, словно братья.

— А что вы делали в первозданном лесу?, — Спросил Тау, с озабоченным выражением на лице. -

Вы были там только вдвоём?

— Мы там спасались от злых Выдр. Я, Ссгина и агаюджо из народа йонейга. Она убегала от своих же сородичей. Один из них без всякого повода хотел лишить её жизни. Я спас агаюджо и унёс подальше от того места. Она не принадлежала к детям леса, и сама должна была решить, что ей делать дальше. Агаюджо вышла к моему костру и попросила защиты и покровительства. Нельзя было нарушить древний закон гостеприимства, поэтому я взял её с собой.

— Как её звали?

— Милина. Странная агаюджо. Даже по меркам йонейга.

— Что с вами произошло в лесу?

— Стыдно признаться, но Ходящий-над-головами сильно напугал меня и заставил бежать без оглядки. Я почти не помню, как всё происходило. Меня нашли белые люди, спасли, залечили раны. Не знаю, что стало с той агаюджо. Иногда я задаю себе вопрос: Смогла ли она выйти из Мёртвого леса, когда осталась одна? И не могу на него ответить. Если Ходящий-над-головами также напугал Милину, то шансов выжить у неё было немного.

— Можешь не беспокоиться. — Сказал Тау. — Милена осталась жива. Она смогла выбраться из леса.

— Ты уверен?

— Да, я… слышал об этом случае. Ходящий-над-головами ей помог.

— Почему же он убил Ссгина?

— Как бы тебе объяснить… Ты чувствовал мысли своего друга?

— Да.

— Ссгина когда-нибудь мечтал о том, чтобы закопаться в землю?

— Да. Он постоянно боролся с этим желанием, потому что хотел идти вместе со мной.

— Если бы стремление закопаться в землю победило, то на этом месте выросло бы дерево с совершенно непредсказуемыми характеристиками. Оно могло создать угрозу, как для деревьев первозданного леса, так и для мест, где живут люди. Твой друг перенёс непозволительную метаморфозу. Ходящие-над-головами следят за тем, чтобы такого никогда не случилось. Мне очень жаль, Дигахали…

— Вы убили его всего, лишь за то, что он мог сделать, — с горечью произнёс охотник, выделив слово "мог", — но так и не сделал. Ссгина не подчинился своим желаниям. В этом он превзошёл многих известных мне людей.

— Ему не удалось бы слишком долго противостоять инстинкту, — покачал головой Тау. — В один из дней, он бы просто не пошёл с тобой дальше, а закопался бы в землю. С его стороны это не было бы предательством вашей дружбы. Просто Ссгина так устроен, в этом его предназначение.

— Откуда ты знаешь?, — Сердито выкрикнул Дигахали. — Или вы, Ходящие-над-головами, думаете, будто вам заранее всё известно?

— Нам, действительно многое известно, в том числе про тех предшественников, которые претерпели непозволительную метаморфозу. Такое случалось и раньше. Ни к чему хорошему это не приводило. Мы не враги тебе, Дигахали. Думаю, ты поменяешь своё мнение о Ходящих-над-головами, когда получишь возможность узнать нас лучше.

— Для чего мне узнавать вас лучше? Ваши поступки говорят сами за себя. Моего друга-Ссгина просто убили, потому что у Ходящих-над-головами такой закон. Ты когда-нибудь задумывался, Тау, чем отличается хороший охотник от плохого?

— Чем?

— Когда охотник отправляется на промысел, то он должен знать, как выглядит животное, какие следы оставляет, чем питается, и где любит отдыхать. Если человек считает, что этих знаний достаточно, то он — плохой охотник. Для того чтобы стать хорошим, нужно понимать то животное, которое хочешь добыть, чувствовать его и уметь предсказывать его поведение. Хороший охотник всегда знает, какого зверя можно добыть, а какого — нет. Нельзя охотиться на всех подряд, как это делают белые люди. Они очень недовольны тем, что кабаны стали мельчать и такая добыча больше не приносит радости. Никто из йонейга не догадывается, что нельзя брать больше, чем может дать лес. Они умеют только брать, думая, что черпают из неиссякаемого источника. Белые люди — плохие охотники, и Ходящие-над-головами не лучше них. Никто из вас не попытался понять особенности моего Ссгина! Убить его было проще, чем изучить! Так мог поступить только плохой охотник! Вот моё мнение о вас, Ходящих-над-головами!

— Признаюсь, что мне нечего тебе возразить, Дигахали. Поверхностное мышление мы считаем одним из самых больших недостатков, и при этом сами частенько попадаемся в эту ловушку, не сумев разглядеть оттенков на кажущемся однотонным фоне. Мой народ называет себя homo perfectum —  человек совершенный, подчёркивая тот факт, что в своём развитии мы значительно превзошли человека разумного. Не мной придумано это название, но у меня иногда возникают сомнения, не поторопились ли мы, присвоив себе такое громкое прозвище? Временами мы ведём себя так, будто отыгрываем роль божества, хотя сами смеёмся над теми, кто верит в их существование.

— Скажи, Тау, тебе известно, кто именно убил моего друга?

— Известно. Не хочу тебя обманывать. Это был я.

— Я так и подумал. — Кивнул охотник. — Твои предыдущие слова звучали искренне, но мне показалось, что ты не чувствуешь вины за свой поступок.

— Не чувствую. Мне действительно жаль, что ты лишился друга, но оставить Ссгина в живых было невозможно. Не мной одним принималось это решение, и если бы я вздумал отказаться, то ничего бы не изменилось. Перенёсшего непозволительную метаморфозу предшественника уничтожил бы кто-нибудь другой.

— А ты мог отказаться?

— Наверное, мог…, — голос Тау впервые звучал неуверенно. — В тот момент у меня не было причин сомневаться в правоте наших старейшин. Вспоминая сейчас этот случай, я могу подтвердить, что Ссгина вёл себя не совсем типично.

— Спасибо, что ты со мной честен. — В знак признательности, Дигахали приложил ладонь к сердцу. — Мечтая встретить убийцу, я представлял, как выкрикну ему в лицо обвинения, после чего вызову на смертельный поединок. Не думал, что наша встреча будет такой… Два бесплотных духа где-то высоко над землёй… У меня был бы шанс выстоять против тебя, если бы мы оба не лишились своих тел?

— Нет.

— А если бы это произошло в рукопашной схватке?

— Нет. — Немного подумав, ответил Тау. — Тебе не помогли бы ни сила, ни проворство.

— Я бы всё равно тебя вызвал. Расскажи мне о правилах поединков, существующих у твоего народа. Какое оружие принято использовать?

— У нас нет оружия, отсутствует понятие "смертельный поединок". Вообще нет никаких поединков друг с другом.

— Совсем?, — Удивился охотник. — Каким способом вы определяете лучшего среди ваших мужчин?

— Разве это важно?

— Ещё как важно! Лучшего охотника знает и уважает всё племя. Весь его род испытывает гордость за своего родича. Любая девушка почтёт за честь выйти замуж за лучшего охотника племени. Даже у йонейга есть подобные традиции. Их воины сражаются друг с другом, за право быть лучшим.

— Мы не соперничаем друг с другом. В этом нет необходимости. Младшие уважают старших и учатся у них. Если кто-то вышел на новый уровень познания окружающего нас мира, то его можно считать лучшим, но это не даёт никаких привилегий. Лучший передаст свои знания остальным и тем самым выполнит свой долг перед ними.

— Странные у вас обычаи. Ещё с детства люди начинают соперничать друг с другом. Дети выясняют, кто из них быстрее бегает, кто дальше прыгает, кто дольше всех простоит на одной ноге, и ещё много чего другого. Это помогает им вырасти сильными, ловкими и быстрее стать настоящими охотниками. Чем же тогда занимаются ваши дети?

— Как бы объяснить, чтобы ты лучше понял… Ты можешь мне сказать, сколько рождается мальков из рыбьей икры?

— Очень много. — Не задумываясь, ответил Дигахали. — Сосчитать невозможно.

— Сколько особей из числа новорождённой рыбьей молоди доживает до взрослого возраста?

— Мало. У них много врагов, а защищаться маленькие рыбки не умеют. Они могут только убегать, но те, кто на них охотится, всегда быстрее.

— Правильно. Чем беззащитнее существо, тем больше детёнышей у него рождается, чтобы можно было обеспечить прирост популяции. Те, животные, кто способен заботиться о своём потомстве, рождают меньше детёнышей, имеющих лучшие шансы на выживание. Человек здесь не исключение. Мой народ сумел победить смерть, но за это пришлось заплатить дорогую цену. Чем дальше мы уходим от обычных людей, тем шире становится пропасть, отделяющая Человека Разумного от Человека Совершенного. Наши организмы плохо приспособлены для воспроизводства себе подобных. Здесь нам не удалось обмануть природу. Законы жизни расставили всё на свои места.

— Я правильно понял?, — С сомнением произнес Дигахали. — У вас совсем не рождаются дети?

— Правильно. Появление на свет ребёнка — крайне редкое событие. Последний раз это случалось чуть больше ста лет назад. Тогда родилось сразу трое.

— Давно… Если эти люди до сих пор живы, то они превратились в убелённых сединами старцев.

— Нет, — засмеялся Тау. — Одного из этих "старцев" ты видишь сейчас перед собой.

— Прости, что я был слишком резок и не сдержан в своих высказываниях. — Извинился охотник, не ожидавший услышать такое от странного попутчика. — Меня с детства учили, что непозволительно грубо разговаривать со старшими. Прими мои извинения.

— Не нужно оправдываться. В каком возрасте дети леса считают человека взрослым?

— После того, как солнце в двенадцатый раз взойдёт над человеком, завершив свой очередной большой круг по небу, молодёжи позволяется пройти испытание Куницы. Но старшие охотники сразу видят, кто сможет пройти испытание, а кто — нет, поэтому разрешают сделать это, лишь немногим. Обычно становятся охотниками после того, как солнце каждого из них завершит свой четырнадцатый круг. Привести в своё жилище жену позволяется после восемнадцатого круга солнца.

— Сколько больших небесных кругов прошло солнце над твоей головой, Дигахали?

— Дважды по десять и ещё шесть раз.

— Считай, что мы с тобой ровесники, поэтому не нужно никаких проявлений почтительности, а то я буду чувствовать себя неловко. Договорились?

— Мне сложно это понять…

— У моего народа другие мерки зрелости, что связано с размеренным ритмом жизни и отсутствием необходимости куда-либо торопиться. Проходят долгие годы, прежде чем человек научиться использовать все возможности разума, которые ему удастся в себе отрыть. Это длительный путь. Среди нас есть мудрецы, достигшие таких высот, которые мне и не снились, но никто из этих людей не считает, что он вплотную приблизился к пределу совершенства.

— Мы летим над диким лесом, — обратил внимание Дигахали. Он сознательно не использовал привычное словосочетание "мёртвый лес", решив, что Тау неприятно будет это слышать. — Далеко ещё до твоего дома?

— Мой народ живёт там, где деревьям нет необходимости возводить купол, защищаясь от губительных для них лучей солнца. Это место больше напоминает болото и совсем не похоже на тот дикий лес, который тебе уже приходилось видеть. Никто из обычных людей не забирается так далеко. Для них там очень опасно, учитывая, сколько предшественников способны производить деревья первозданного леса, растущие в благоприятных для себя условиях. Даже охотники из племени Выдры обходят стороной те участки леса, где есть открытая вода.

* * *

"Тебе нужно будет забраться в ящик, — сказал демону Ладвиг. — Сможешь?".

"Я с лёгкостью контролирую основную часть своих инстинктов, так что сделаю это без труда".

— Мой Напарник готов к транспортировке, — сообщил Адольфу сержант. — Он не доставит проблем вашим людям.

— Отлично. — Кивнул помощник егермайстера и посторонился, пропуская вперёд постояльца из камеры № 38. — Следуйте за мной.

После двухдневного пребывания в полумраке тесного помещения, коридор показался невообразимо просторным и светлым. Ни сажа от коптящих факелов на стенах, ни пятна сгоревшей смолы на полу, не смогли испортить этого впечатления. У сержанта возникло ощущение, что, едва переступив через порог камеры, он сделал первый шаг к свободе. Не подкреплённая никакими серьёзными доводами мысль возникла сама собой. Поначалу Ладвиг захотел отмахнуться от неё, как от назойливой мухи, но тут же передумал, потому что за последние несколько дней ни одна мысль не вызывала ярко выраженных положительных эмоций.

"Надеюсь, что так и будет, — подумал сержант и обратился к Напарнику: — Ты со мной согласишься?".

"Мне было трудно тебя понять, — сказал демон. — Я уловил только стремление к свободе. В этом наши желания совпадают. Всё остальное — нечётко оформленные образы, которые мне не удалось осмыслить. И это несмотря на то, что в настоящее время я понимаю тебя гораздо лучше, чем при первой встрече".

Ладвиг старательно перевёл свою мысль в череду зрительных картин и стал ожидать, что ему ответит Напарник.

"Чем тебя так взволновал переход из одного помещения в другое? В моём понимании, свобода — это нечто совершенно другое".

"Согласен. Но это был первый шаг. С него всё начинается".

"При том способе передвижения, которым пользуются люди, первый шаг ничем особенным не отличается ни от второго, ни от третьего. Так что же ты имел в виду?".

Сержант попытался объяснить снова, но во второй раз вышло, едва ли лучше и понятнее, чем в первый.

"Люди испытывают странную эмоциональную привязанность к совершенно обычным вещам или событиям. — Подвёл итог демон. — В этом ваша слабость. Будет лучше, если ты сосредоточишься на том, что реально поможет достигнуть цели".

Ладвиг собирался возразить, и уже начал готовить мысленные образы, подтверждающие собственную правоту, но в этот миг с ним заговорил Адольф:

— Мы пришли, господин сержант. Здесь бойцы дожидаются своего выхода на арену. Вашего напарника разместят в соседней комнате. Не пытайтесь самостоятельно отворить дверь, которая ведёт на арену. Там механический привод. Дверь откроют, когда потребуется ваше присутствие на арене. Перед боем сюда собирался зайти господин егермайстер. Если у вас возникнут какие-либо вопросы, то зададите их ему.

"Судя по камням, из которых сложен пол, я сейчас нахожусь во внутреннем дворе тюрьмы. — Догадался Ладвиг. — Теперь стало ясно, зачем над Озёрным замком понадобилось устраивать крышу. Демоны не выносят солнечного света, и для их тренировки требуется закрытая площадка".

Он измерил шагами крошечное, даже по меркам его камеры, помещение, больше напоминавшее ограниченный с двух сторон дверьми отрезок коридора и присел на неудобную узкую скамью. За стеной послышался стук, как будто на пол упало что-то очень тяжёлое. Почти сразу же с сержантом связался Напарник:

"Я совсем рядом с тобой. Ты уже знаешь, что нам предстоит сделать?".

"Будем вместе сражаться. Подробности мне неизвестны".

— Ваша задача, господин сержант, состоит в том, чтобы продемонстрировать возможность взаимодействия с напарником в условиях, имитирующих бой с вооружённым противником. — Сказал Манфред. — Вы и ваш напарник выйдете на арену одновременно. Противники появятся с противоположной стороны. Необязательно лично ввязываться в бой. От вас требуется оценить степень угрозы, составить план боя, выделив среди второстепенных целей приоритетную, и скоординировать действия демона. Он должен строго следовать намеченному вами плану. Согласно моим предположениям, что боеспособность пары человек-демон напрямую будет зависеть от грамотного командования.

— Против нас выставят сразу нескольких противников?

— Дикий демон в одиночку способен справиться с несколькими взрослыми мужчинами. И не испытает при этом особых проблем. Вам предстоит сразиться с тремя вооружёнными людьми.

— Я бы тоже не прочь получить меч. — Высказал своё мнение Ладвиг. — Или полупику. Для надёжности.

— Напарник — вот ваше основное оружие. — Назидательным тоном произнёс Манфред. — От того, насколько хорошо вы будете командовать, зависит его и ваша безопасность во время боя.

— Насколько серьёзно вооружат наших противников?

— Мы не можем доверить постояльцам боевое снаряжение. Им вручат косы и железные вилы. Драться они намерены всерьёз. Каждому из них, в случае победы, обещано помилование и свобода.

— Для победы в тренировочных поединках бывает достаточно обезоружить противника. Это правило будет соблюдаться?

— В вашем случае — да. Если демон больше не сможет сражаться, то поединок сразу же завершится. Здоровье ваших противников интересует меня гораздо меньше. Если кто-нибудь из них пополнит список безвозвратных потерь, это не станет трагедией для проекта.

Егермайстер сделал паузу, выжидающе посмотрел на Ладвига и, не дождавшись нового вопроса, сказал:

— Удачи, господин сержант. Помните о том, что вы для нашего проекта ценнее, чем ваш напарник. Пообещайте мне, что не будете пытаться выручать демона в том случае, если его положение станет безнадёжным.

— Постараюсь этого не допустить.

— Хороший ответ. Вы должны знать ещё кое-что. За ходом поединка будет наблюдать куратор проекта, его сиятельство, граф Фридхелм.

— Я польщён…, — едва слышно усмехнулся Ладвиг, когда за Манфредом закрылась дверь. — Какое высокое доверие мне оказали…

"Егермайстер хочет, чтобы ты действовал строго по моему приказу, — сказал он Напарнику. — Я должен наметить очерёдность целей, ты — атаковать их".

"Моё мнение может не совпасть с твоим".

"Я много раз сражался с людьми и сумею определить, кто из них на что способен".

Заскрипев, вздрогнула и медленно поползла вверх подъёмная дверь, ведущая на арену. Сержант улучил момент, когда проём откроется не менее чем на ярд и, пригнувшись, проскочил под тяжёлой металлической плитой. Сначала ему почудилось, будто какая-то неведомая сила перенесла его в подземелья Моста Ангелов. Настолько арена Замка-на-Озере была похожа на ту, что находилась в герцогском дворце. Скопировано было всё, начиная от формы и размера камней, которыми были выложены стены, и заканчивая ограждением балконов. Одно из отличий заключалось в том, что, по сравнению с энгельбрукской ареной, мест для зрителей здесь было очень мало. Ложи располагались в один ярус и, как успел заметить Ладвиг, занята только одна из них. Другое отличие состояло в конструкции дверей. В бывшем подземном водохранилище дворцового комплекса использовались решётки, а не сплошные металлические плиты.

Из-за соседнего дверного проёма показался Напарник. Впервые между ним и его напарником-человеком не оказалось непреодолимого препятствия. Демон взметнул вверх длинную пальпу, и этот вполне человеческий жест приветствия заставил сержанта улыбнуться. В ответ он помахал рукой, но уже в следующий миг улыбка исчезла с его лица, потому что заскрежетал подъёмный механизм на противоположной стороне арены. Как и обещал егермайстер, противников оказалось трое, и двоих Ладвиг узнал сразу. Вилы были в руках у Исмо — постояльца, интересовавшегося звуками женских голосов, доносившихся иногда со стороны помещений, занимаемых охранниками. Следом, с косами наперевес двигались Арне и ещё один постоялец, которого сержант раньше не встречал. По тому, как он держал своё оружие, стало ясно, что никаких боевых навыков у парня нет вовсе, и на первоочередную цель он никак не тянул. Самым опасным из всех троих Ладвиг не без оснований посчитал своего старого знакомого — бывшего вахмистра Арне, по долгу службы умевшего владеть древковым оружием. Это мнение сохранялось ровно до тех пор, пока не пришло время приглядеться к Исмо. Его поза, походка, положение рук, выдавало в нём человека с серьёзной военной подготовкой. На мгновение сержант заколебался, не зная, кого из двоих противников выделить, и постепенно начал отдавать приоритет Арне, когда в процесс выбора цели вмешался Напарник. Показав Ладвигу мысленный образ Исмо, он сообщил:

"От него доносится особенный запах. Этот человек недавно употреблял в пищу части моих сородичей, поэтому может двигаться быстрее, чем обычные люди".

"Я тебе доверяю. — Откликнулся сержант. — Начинай с него. Следующий — Арне".

Выполнить намеченный план боя оказалось не так-то просто благодаря третьему противнику. Лишь завидев демона, он издал нечленораздельный вопль и бросился вперёд, размахивая своим оружием на манер сачка для ловли бабочек. По пути он едва не снёс косой ухо с головы Арне и за несколько длинных прыжков достиг противоположного от себя края арены. Увидев лицо парня вблизи, Ладвиг понял, что он попросту пьян и с трудом соображает, что сейчас происходит. Реагировать на его самоубийственную атаку было как-то нужно, учитывая, что оставшиеся противники воспользовались ею, как отвлекающим маневром. Арне нацелился прямо на демона, а Исмо стал заходить со стороны сержанта, держа в поле зрения их обоих. При таком повороте событий от первоначального плана боя следовало отказаться, но Напарник вышел из ситуации оригинальным способом. Он не стал атаковать выпивоху с косой, просто сместился в сторону, вытянул несколько длинных пальп, которыми и подсёк ноги не в меру ретивого противника. Дальнейший путь парень проделал в беспорядочном падении на каменный пол арены, и больше на ноги уже не поднялся. Основное своё внимание демон сосредоточил на Исмо, за считанные мгновения очутившемся рядом с ним на расстоянии удара вилами. Как бы ни был проворен специально подготовленный человек, но тягаться с созданием из Дикого леса ему оказалось не по силам. Длинные пальпы обвились вокруг правой руки Исмо, раздался хруст, и через миг она выгнулась под совершенно неестественным углом. Следом та же участь постигла другую руку, после чего нападавший не смог больше воспользоваться вилами. Занимаясь приоритетной целью, демон не прекращал следить за Арне, который успел сделать замах и неминуемо должен был нанести урон косой. Опередив его, Напарник взметнулся в воздух, обрушившись на бывшего вахмистра сверху. Снова послышался хруст переламывающихся человеческих костей, колени Арне подогнулись, и его бездыханное тело рухнуло на арену. Исмо ещё пытался что-то предпринять, но удержать искалеченными руками вилы ему не удавалось. Изрыгая проклятия вперемежку со звериным рычанием, он набросился на демона, намереваясь затоптать его ногами, и это было последним, что он совершил в своей жизни.

Наступившая тишина длилась всего несколько мгновений, а затем прервалась вялыми хлопками в ладоши со стороны зрительской ложи и похрапыванием, заснувшего прямо на каменном полу парня. Не успело затихнуть эхо, созданное аплодисментами, как над головой Ладвига раздался голос графа Фридхелма:

— Неплохо, господин сержант. Насколько точно демон следовал вашим указаниям?

— В точности, ваше сиятельство.

— У вас возникли трудности с определением приоритетной цели?, — Задал вопрос, находившийся в той же ложе егермайстер. — Мы намеренно пытались вас запутать.

— Напарник помог мне сделать окончательный выбор. — Признался Ладвиг. — Без него я бы не справился.

Высокопоставленные зрители о чём-то негромко посовещались, после чего Манфред объявил:

— Возвращайтесь в комнату ожидания и прикажите напарнику сделать то же самое. Сейчас я спущусь к вам, чтобы сообщить дальнейшие инструкции.

Ладвиг предполагал, что егермайстер начнёт с поздравлений, или чего-то подобного, но Манфред выглядел хмурым, если не сказать — подавленным.

— Его сиятельство решил, что испытание было для вас слишком лёгким, — сказал он, — поэтому настоял на том, чтобы провести ещё один поединок.

— Мы с Напарником готовы.

— Вы не понимаете. С графом приехали четверо профессиональных бойцов, чьим ремеслом было сражаться с демонами на арене в Энгельбруке. Они чем-то прогневали одного из приближённых герцога Кэссиана, поэтому не стали дальше искушать судьбу и сбежали из столицы. Я пытался убедить его сиятельство, что риск потерять единственную пару человек-демон слишком велик, но он меня не послушал.

— Вероятно, он верит в нас больше, чем вы.

— Не нужно пустой бравады, господин сержант. Против вас выступит хорошо организованная команда. Они не захватили с собой специальное снаряжение, в котором участвуют в боях, но эти люди опасны и без него, уж поверьте мне. Итог поединка предсказуем. Демона размажут по стенке, как паштет по ломтю хлеба.

— Если дадите мне оружие, то наши шансы возрастут. Я способен отвлечь на себя, как минимум двоих. Напарнику будет легче справиться с остальными.

— Тогда вы гарантированно погибнете. — Покачал головой Манфред. — Единственный выход для вас — сказаться больным. Вы должны сами сообщить это его сиятельству. Молю Богов, чтобы у него хватило благоразумия отменить поединок. Надеюсь, вы сможете придушить собственную гордость и солгать его сиятельству?

— Я всего лишь простолюдин, — усмехнулся Ладвиг, — и не отягощён понятием дворянской чести. К тому же не давал никакой присяги господину графу.

— Вот и отлично. — Егермайстер достал платок и промокнул пот со лба. — Я уже послал за лекарем. Он подтвердит все ваши слова.

Фридхелм воспринял сообщение о недомогании сержанта абсолютно равнодушно.

— Тогда пускай руководит своим напарником отсюда, — сказал он. — Из ложи превосходный обзор и достаточно места для всех нас.

— Отличная мысль, ваше сиятельство, — сразу же согласился с ним егермайстер. — Я полностью поддерживаю ваше предложение.

"Вот пройдоха, — неприязненно подумал Ладвиг. — Совсем недавно он изо всех сил стремился предотвратить поединок, а теперь без колебаний отдал моего Напарника на растерзание профессиональным убийцам".

— Самое главное, что сержанту не будет угрожать опасность. — Продолжал Манфред, — а в демонах у нас недостатка нет.

После этих слов стала понятна задумка егермайстера. Он не рискнул перечить графу и заодно решил избавиться от Напарника, к которому относился с подозрением и неприязнью.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — обратился к Фридхелму Ладвиг. — Вам не кажется, что четверо профессионалов против одного демона — это слишком много? Выпустите только двоих бойцов. Тогда силы будут приблизительно равны.

— Мы готовимся к войне, сержант, — назидательно произнёс граф. — Бывает, что на поле боя приходится атаковать заведомо более сильного врага, без особых шансов уцелеть. Мне нравится, что вы заботитесь о своём напарнике и хотите облегчить его задачу. Я могу пойти вам навстречу. Двое хорошо обученных бойцов — грозная сила, но сражение с ними не потребует от демона максимальной отдачи. Он справится и без ваших советов. Я выставлю против него троих. Это будет справедливо. Или вы так не считаете?

— Так ли необходимо устраивать подобный бой, ваше сиятельство?, — Понимая, что может вызвать недовольство Фридхелма, вопросом на вопрос ответил Ладвиг. — Чем я могу помочь своему Напарнику? Мне представляется, что каждый из трёх его противников одинаково опасен даже по-отдельности, а действовать они привыкли вместе. Никаких впечатляющих тактических схем предстоящего боя мне придумать не удастся. Напарнику неведомо чувство страха, он, не раздумывая нападёт на превосходящего силами противника, но это не поможет дать оценку эффективности для пары человек-демон. Рискну предположить, что вас постигнет разочарование, ваше сиятельство.

— Впервые встречаю человека, способного так вежливо дерзить, — граф едва заметно улыбнулся. — У вас, как я понял, имеются собственные соображения по поводу тактики применения боевых демонов. Излагайте.

— Здесь всё просто. Неожиданные удары. Нападение из засады. Преследование спасающегося бегством противника. Атаковать в лоб строй тяжеловооружённой пехоты нецелесообразно.

— Существует мнение, что демонов можно использовать для снижения боеспособности вражеской кавалерии. — Высказал предположение Фридхелм.

— Вы совершенно правы, ваша светлость. — Включился в обсуждение егермайстер. — На большинство лошадей присутствие сатанинских тварей оказывает деморализующее воздействие.

— Что ж, у нас есть шанс это проверить. — Сказал граф. — Я принял решение выставить против демона всех четверых. Они будут сражаться верхом. Для них это тоже будет в новинку. Такой расклад вас устроит, сержант?

— Да. — Был вынужден признать Ладвиг. — Но что помешает бойцам спешиться?

— Правила устанавливаю я. — Снисходительно напомнил Фридхелм. — И они обязательны для исполнения всеми участниками поединка. Спешившийся боец лишается возможности участвовать в поединке.

— Предлагаю посыпать арену опилками. — Сказал егермайстер. — Иначе мы тут оглохнем от топота лошадиных копыт.

Для четырёх кавалеристов арена была явно маловата. Лошади сразу же почувствовали присутствие демона, и всадникам пришлось прилагать усилия для удержания животных в повиновении. На бойцах не было длинных кольчужных рубах, какие сержант видел на арене Моста Ангелов, только простые доспехи из нескольких слоёв проклёпанной кожи.

"Действительно профессионалы, — с искренним уважением подумал Ладвиг, глядя на готовившихся к поединку людей. — Никто не высказал графу претензий, или неудовольствия.

Каждый сосредоточен и даже нервничающие лошади не способны вывести этих людей из равновесия. У них наверняка есть какой-то предварительный план. Вон тот здоровяк с большим щитом, похоже, будет исполнять роль приманки. Неспроста у него с доспехов течёт вода. Хитро придумано. Знают, чем можно привлечь демона. Те двое с длинными баграми постараются лишить Напарника возможности маневрировать. Четвёртый вооружён секирой. Значит, убивать должен именно он. Грамотно всё задумано".

Ладвиг передал Напарнику зрительные образы противников и собственные предположения по поводу их тактики.

"Я понял, чего они от меня ждут. — Ответил демон. — Скажи, что я готов".

Вырвавшись на арену, он начал с броска под ноги лошади, на которой восседал боец с секирой. Животное встало на дыбы, попятилось, отмахиваясь передними копытами от вертевшегося под брюхом Напарника. Пытаясь подцепить крюками изворотливого демона, вооружённые баграми люди столкнулись с серьёзной проблемой. Объект охоты был совсем рядом, но вылезать из-под пляшущей на задних ногах лошади не торопился. Более того, их собственные кони весьма неохотно приближались к демону. Лошадей приходилось постоянно понукать, из-за чего внимание бойцов рассеивалось, и возможности нанести точный удар у них просто не было. Мокрому здоровяку места в этом действе не нашлось, и ему пришлось довольствоваться ролью наблюдателя. Развязка наступила довольно быстро. Пытаясь попасть в демона, один из бойцов вогнал багор куда-то между задних ног лошади. Несчастное животное закричало и опрокинулось, подминая под себя всадника. Придерживаясь прежней тактики, Напарник тут же переместился под другую лошадь.

— Что-то долго он не поднимается, — пробормотал егермайстер и обратился к графу: — Я опасаюсь, что охотник на демонов получил тяжёлое повреждение. Ему нужно оказать помощь.

— Потерпит. — Не отрывая глаз от происходящего на арене, ответил Фридхелм. — Это входит в его профессиональные обязанности. К тому же ранения оплачиваются очень неплохо.

Тем временем, состоянием поверженного бойца заинтересовался мокрый здоровяк. Склонившись с седла, насколько это было возможно, он всмотрелся в своего товарища, затем отбросил в сторону щит и спрыгнул с лошади. Из-за конского ржания зрители не смогли расслышать его слова, но бойцам с баграми это удалось. На миг они оставили попытки забагрить демона, а затем разом спешились оба.

* * *

— А вот это не по правилам. — Неодобрительно покачал головой Манфред, следя за тем, как, оставившие лошадей, охотники на демонов взяли оружие наизготовку и продолжили сражение.

С того самого момента, как егермайстер узнал, какая из дьявольских тварей стала напарником сержанта, его не покидало ощущение, что в будущем это грозит проекту большими бедами. Упрямый Ладвиг никак не соглашался сменить напарника, а Манфред не смог найти достаточных аргументов, чтобы переубедить его. Поединок на условиях, предложенных Фридхелмом, оказался весьма кстати. Появлялась возможность избавиться от ненавистного демона, не подвергая риску драгоценную жизнь его напарника-человека.

Понаблюдав за действиями сатанинского отродья, егермайстер понемногу стал ему симпатизировать, чувствуя законную гордость, что лично приложил руку к созданию эффективной боевой пары человек-демон. На осуществление проекта "Напарник" была потрачена уйма средств и целый длинный сезон жизни всех, кто в этом участвовал. Теперь, когда предположения, смутные догадки и далёкие мечты стали воплощаться в реальность, Манфред с чистой совестью мог сказать, что заслужил этот триумф. Ещё он пожалел о том, что рядом нет Роющего Пса, который больше, чем кто-либо другой имел право здесь присутствовать.

Егермайстер искренне расстроился, когда выяснилось, что охотники не намерены соблюдать правила заранее обговорённые поединка. Граф пока не стал подавать никакого сигнала к окончанию боя, и Манфред начал подозревать, что куратор проекта не собирается этого делать. До сих пор демон неплохо справлялся, и у Фридхелма не возникали сомнения в его преимуществе над людьми.

"Надо будет обязательно спросить у сержанта, каков был его личный вклад в разработку плана боя. Наверняка ему пришлось сдерживать напарника, который не мог не обратить внимания на политого водой человека".

Пока егермайстер боролся с желанием задать этот вопрос немедленно, ситуация на арене стала меняться не в пользу демона. Похоже, что он переоценил возможности своего убежища под конским брюхом. Действуя слаженно, люди оттеснили обезумевшую от страха лошадь к стене, и тем самым лишили демона его основного преимущества, а именно — манёвра. Когда он сообразил, что пора сменить тактику, было уже поздно. Манфреду приходилось раньше видеть в деле этих охотников, мастерски владевших древковым оружием. Не подкачали они и на этот раз, когда с разных сторон зацепили крючьями отчаянно сопротивлявшегося демона. Он пытался дотянуться до людей длинными пальпами, старался выдернуть оружие из рук охотников, но те цепко держали свою добычу, не давая ей соскользнуть с крючьев. До победы команды оставался всего один шаг, вернее десяток шагов, которых оставалось пройти мокрому здоровяку до валявшейся на арене секиры. Видимо, та же мысль промелькнула у находившегося в ложе сержанта, потому что он схватился за ограждение, перемахнул через перила и, на мгновение, зависнув на вытянутых руках, спрыгнул вниз.

— Остановите поединок, ваше сиятельство!, — Взмолился егермайстер, не рискуя взглянуть туда, где могло сейчас лежать тело неудачно спрыгнувшего Ладвига.

Испугавшись за жизнь своего подопечного, он совершенно забыл о том, что сам приказал посыпать пол арены густым слоем опилок.

— Пока в этом нет необходимости, — сказал граф. — Мне понравилось, что у человека и демона сильная взаимовыручка. Сержант беспокоится за своего напарника. Иначе бы он не бросился его спасать.

Манфред перевёл взгляд на арену и увидел, как Ладвиг и третий участник команды охотников на демонов наперегонки бегут к секире. Подгоняемый криками своих товарищей здоровяк должен был успеть раньше, но люди такой комплекции редко обладают достаточным проворством. Вот и в этом забеге победа досталась сержанту, сумевшему завладеть секирой раньше соперника. Мокрый здоровяк издал такое свирепое рычание, что от него шарахнулся в сторону бесцельно метавшийся по арене конь. Наблюдая за лицом Ладвига, егермайстер догадался, что тот уже принял решение напасть на вооружённых баграми охотников, внимание которых всецело занимал демон. Не имея возможности отвлечься, они продолжали громко взывать к своему товарищу, требуя, чтобы он немедленно покончил с сатанинской тварью.

Сержант увернулся от направленного в его голову увесистого кулака, пригнулся и направленной снизу вверх рукоятью секиры ткнул своего противника в пах. Всё ещё продолжавший двигаться здоровяк замер с открытым ртом, потом стал медленно оседать на пол арены. Манфред скривился, догадываясь, какие чувства сейчас испытывает поверженный верзила, и краем глаза заметил, что сидевший рядом с ним граф вздрогнул и нервно потёр пальцами шею.

"Представляю, что сейчас сделает сержант с двумя другими охотниками на демонов", — восхищённо подумал егермайстер, и спустя непродолжительное время убедился, что предсказание будущего — не самая сильная сторона его натуры. Не став причинять вреда оставшимся противникам, Ладвиг ограничился тем, что за два удара секирой перерубил древки обоих багров.

С этого момента исход поединка становился очевиден даже для самого осторожного в своих прогнозах человека. Команда лишилась одного бойца, потеряла всё своё основное оружие и первоочередную задачу по нейтрализации демона выполнить не смогла. Будь на их месте другие люди, они бы, скорее всего, смирились с судьбой и признали бы своё поражение. Но у этих охотников на демонов гордости было — хоть отбавляй. Никто из них, включая медленно поднимавшегося с пола, испачкавшегося в опилках здоровяка, не помышлял о сдаче на милость победителя. Прихрамывающий верзила доковылял до своего щита, с трудом согнувшись, поднял его и пристроил на правую руку. Не расставшись с изрядно укоротившимися баграми, охотники на демонов прибавили к ним кинжалы, которые до сего момента прятали в потайных ножнах. Заняв позиции по обе стороны от щитоносца, бойцы всем своим видом изъявили готовность продолжить сражение.

Опилки на полу арены уже впитали в себя лошадиную кровь вперемешку с мочой и отвратительного вида слизь из пробитой баграми шкуры демона. Манфред заподозрил, что попутно опилки поглотили и пару слезинок здоровяка, в глазах которого стал заметен характерный блеск. Несмотря на это, сухих опилок было всё ещё достаточно для того, чтобы справиться с последствиями неминуемого кровопролития.

"Подобное зрелище как раз для его сиятельства, — скосив глаза на соседа по ложе, подумал егермайстер, — насколько мне известно, он редко когда пропускал бои на арене Энгельбрука. А вот мне жаль команду. Они не заслужили такой участи…".

Тем больше было удивление Манфреда, когда в наступившей тишине раздался голос графа:

— Поединок закончен. Участникам покинуть арену. Сержант, доведите мои слова до сведения своего напарника.

Никто из участников, включая демона, не сдвинулся с места и первоначальную позицию не изменил. В какой-то момент егермайстер даже решил, что слова Фридхелма послышались только ему одному, и это только отражение его собственного желания прекратить намечавшуюся бойню.

— Вам что всем нужен письменный приказ?

В голосе куратора проекта прорезалось явно различимое неудовольствие, которое не могло оставить равнодушным всех, кто привык исполнять приказы вышестоящих лиц. Даже Манфред, которого замечание графа никоим образом не касалось, почувствовал себя неуютно. Ладвиг первым бросил секиру, после чего стал медленно отступать к открывшемуся в стене дверному проёму. Его напарник хлестнул по полу длинной пальпой, взметнув в воздух фонтанчик опилок, и в мгновение ока покинул арену.

— Награда будет выплачена, как за победу, — сказал граф, обращаясь к охотникам за демонами. — Я вами доволен, несмотря на то, что правила поединка были нарушены.

— Мы не любим подачек, — прорычал здоровяк, опуская на пол свой щит.

— Джокум выставил себя настоящим недоумком, согласившись на такие дурацкие правила. — Произнёс один из охотников, кивком головы указав на лежавшего неподвижно четвёртого участника команды. — За что и поплатился.

— Бой нужно повторить на наших условиях!, — Выкрикнул третий из оставшихся в живых бойцов. — Денег за это никто из нас не потребует. Дело чести.

— Верно!, — Громогласно подтвердил здоровяк. — Дело чести!

— Кто из вас теперь за старшего?, — Спокойно поинтересовался Фридхелм. — Пускай он и говорит от имени остальных.

Охотники переглянулись, некоторое время тихо совещались между собой, после чего шаг вперёд сделал тот из них, кто назвал погибшего недоумком.

— Требование команды не изменилось. — Сообщил он. — Повторение боя на других условиях.

— Почему-то я не сомневался, что старшим будет избран Торстен. — Ответил на это граф. — Я знаю, что помимо чести вы все очень цените свою репутацию. Я согласился выплатить вам причитающееся в случае победы вознаграждение, значит, признал именно такой результат поединка. Если вы возражаете, то будем подсчитывать потери участвовавших в поединке сторон. На основании этого подведём итог, о котором неминуемо станет известно и за пределами этой арены. Итак, начнём с перечисления ваших потерь…

Торстен поднял руку, прерывая речь Фридхелма, обменялся взглядами с остальными и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Команда согласна с результатом боя.

— Поздравляю, господин сержант, — удовлетворённо потирая руки, произнёс Манфред. — Вы с демоном очень хорошо показали себя в тренировочном поединке. Я в вас не ошибся. Его сиятельство остался очень доволен. Это означает, что у нашего проекта есть будущее. Думаю, уже с завтрашнего дня я смогу поручить вам подготовку людей к первой встрече с их напарниками-демонами. Не знаю, насколько хорошо вы учили владению клинковым оружием, но в рамках проекта "Напарник" из вас получится толковый инструктор.

— Что будет входить в мои обязанности?

— Основываясь на собственном опыте, вы расскажете им, как нужно себя вести, что делать, и чего не делать ни в коем случае. Вы поможете сформировать самое первое подразделение, состоящее из людей и демонов. На первых порах нам нужна, как минимум — рота. Но на этом останавливаться никто не намерен.

— Не хочу вас огорчать, — покачал головой сержант, — но мой случай не совсем вписывается в общую схему, по которой планируется создание пары человек-демон. По прихоти судьбы, у меня не совсем обычный напарник. Он уже имел опыт общения с другими людьми, из-за чего наше первое знакомство прошло не слишком гладко.

— Это мало что меняет, — возразил Манфред. — Я надеюсь, что вам удалось понять, на каких принципах должно строиться взаимоотношение напарников?

— Пожалуй.

— Тогда, не сочтите за труд, сформулируйте их для меня.

— Попробую… Демоны проявляют естественный интерес к разуму человека. Я спрашивал у своего напарника, с чем это связано, и он ответил, что умение мыслить помогает демонам выживать в сражениях друг с другом и в поисках подходящего места, где они могли бы дать жизнь новому дереву. В естественных условиях их разум ограничен и отсутствует всякая возможность для расширения его границ. Только прикосновение к человеческому сознанию способно сделать из демона действительно мыслящее существо.

Чем больше человек будет открыт для сотрудничества с демоном, тем лучше его сможет понять будущий напарник. Недостаточно просто не испытывать страх перед демоном. Нужно научиться вести с ним мысленный диалог и быть готовым ответить на любые вопросы. Человек должен понимать, что используемый в рамках проекта демон попал в совершенно чуждые для него условия и чувствует себя не лучшим образом. Только возможность расширить границы своего разума примиряет его с неволей. Без искреннего сопереживания со стороны человека нельзя создать устойчивую мысленную связь с напарником.

— Интересно, — задумчиво произнёс егермайстер. — Почти весь человеческий материал, который был отобран нами для участия в проекте, мало подходит под такие высокие требования. По большей части, наши постояльцы — те ещё головорезы. Они и родной матери сопереживать не способны, не то что — демону. Нам нужны люди другого склада ума, люди, получившие хоть какое-нибудь воспитание. Я поставлю этот вопрос перед графом Фридхелмом. Заботиться о необходимых для проекта ресурсах — его прямая обязанность.

— Вы уже с завтрашнего дня собирались начать инструктаж среди людей, — напомнил Ладвиг.

— Придётся немного повременить. Не беда. Главное, что нам известно, каким путём следовать. Я хотел бы больше узнать о вашем напарнике, господин сержант. Вы и раньше упоминали, что ведёте с ним мысленные беседы. Признаться, верится в это с трудом.

— Когда соприкасаются сознания, демон получает доступ ко всей памяти, которую скопил человек за свою жизнь. Помимо моей, Напарник обладает памятью ещё двух человек. В чём-то он даже опытнее меня, просто не всё в поведении людей ему понятно. Приходится объяснять, хотя это не всегда удаётся. Демон способен делать потрясающие логические выводы, и в этом он значительно превосходит человека.

— Я уже говорил, что нам не нужен слишком много думающий демон. Иначе, кто знает, что взбредёт ему в…, — Манфред замолчал, потом усмехнулся и добавил: — Чуть не сказал, "в голову"! Вот вы можете с уверенностью сказать, о чём думает ваш напарник?

— Когда он не обращается непосредственно ко мне, то — нет, — ответил Ладвиг. — При этом демон способен понимать мои мысли, которые я выражаю не при помощи слов. Обычный человеческий способ общения ему недоступен.

— Вот!, — Егермайстер поднял вверх указательный палец и многозначительно взглянул на собеседника. — Он-то знает, о чём вы думаете, а вам не известно, что замышляет напарник!

— Ничего не замышляет, — с беспечным видом пожал плечами сержант.

— И вы хотите меня уверить, что он всем доволен?

— Нет. Он, как и остальные, томящиеся в неволе демоны, страдает от вынужденного безделья.

— Да вы, смеётесь? Скучающий демон?!!

— Можно и так сказать. В природе они привыкли находиться в постоянном движении, чего лишены, сидя в тесных ящиках. Даже та камера, в которой сейчас проживает Напарник, не кажется ему просторной и комфортной.

— Возьму на заметку. — Кивнул Манфред. — Стоит задуматься об изменении условий содержания для демонов.

— Я и сам был бы не против переехать в более приличное помещение, — мечтательно улыбнулся Ладвиг.

— Всему своё время, господин сержант. — Заверил егермайстер. — Считайте, что мы все здесь вынужденно находимся на казарменном положении. Но это не навсегда. Вот соберём свою первую роту, покажем её начальству, и тогда можете смело составлять список из пожеланий и даже требований.

Праздничное настроение по поводу удачно проведенного первого тренировочного боя, не покидало Манфреда почти до самого вечера. Это была самая настоящая победа после долгой череды неудач, разочарований и потерь. И хотя егермайстер не выставлял напоказ ликование, его подчинённые несколько раз замечали, как на губах руководителя проекта "Напарник" без всякой причины появлялась улыбка. Ему было трудно вновь заняться делами, отвлекали совершенно посторонние мысли, где Манфред вёл воображаемый диалог со своими оппонентами, недругами, а то и просто завистниками.

"Я доказал, что справлюсь и справился!, — Восклицал он, представляя перед мысленным взором тех, кто не верил в его силы. — Что вы теперь скажете по этому поводу, напыщенный барон Идгард? А эти ублюдочные шпионы, которые так и не…".

Егермайстер не сразу понял, почему вдруг остановился, а когда сообразил, к нему моментально вернулось осознание того, что вражеских агентов так и не удалось выявить, а нависшая над проектом угроза до сих пор не ликвидирована.

"Без помощи Роющего Пса найти шпионов будет очень трудно. — Окончательно избавившись от эйфории, подумал Манфред. — Придётся рассчитывать только на собственные силы… Что я знаю об агентах? Ничего конкретного… Но одна зацепка всё же есть. Кто-то из них должен неплохо знать язык племени Куницы, иначе бы он не сумел уловить суть моих разговоров с Роющим Псом. Каким способом можно выследить такого человека?".

Размышляя над этим вопросом, егермайстер постепенно пришёл к следующему выводу: для того, чтобы хорошо выучить язык дикарского племени, требуется некоторое время жить бок о бок с дикарями. Такой человек наверняка должен перенять какие-то мелкие привычки, свойственные детям леса. Манфред сам ловил себя на том, что невольно копировал некоторые жесты Роющего Пса, его манеру обращения с оружием. Стоило понаблюдать за персоналом Озёрного замка на предмет подобных привычек.

Сознавая, сколько времени может потребовать такое исследование, егермайстер решил приступить к делу немедленно. И начал с того, что совершил обход помещений, где проживали стражники. Просмотрев несколько совершенно одинаковых комнат, в каждой из которых стояло по четыре кровати, Манфред наткнулся на нечто, выбивающееся из общей закономерности. В одной из комнат три из четырёх кроватей располагались не вдоль стен, а под некоторым углом к ним. Здесь чувствовалась какая-то странная закономерность, но уловить её егермайстер пока не мог. Он обошёл комнату, выглянул в окно, после чего начали возникать кое-какие догадки. Где бы ни приходилось ночевать Роющему Псу, он всегда устраивал свой ночлег так, чтобы ложиться головой на восход солнца. Именно в ту сторону были направлены изголовья всех трёх кроватей. Сам этот факт ничего ещё не доказывал, но егермайстеру захотелось узнать имена обитателей этой комнаты.

— Здесь у нас Меллан, Эйкен, Сандалф и Вермандо. — Ответил приставленный следить за порядком унтер. — Все сейчас на своих постах. Или не все… Вермандо должен уже смениться. Если он не в комнате отдыха, значит, скоро вернётся сюда.

— А чего у них кровати так странно стоят?

— Когда Эйкен в замке появился, то многих взбаламутил. До недавнего времени у половины стражников так стояли. Эйкен немного странный. — Унтер сделал жест, которым обычно отмечают людей, у которых не всё в порядке с головой. — Сказал, что подушка должна лежать с восточной стороны. Когда спросили почему, то ответил, что так башка меньше трещит с перепоя. Врёт он всё, не помогает это.

— С перепоя?, — Нахмурился егермайстер.

— Ну…, — замялся унтер. — Если с перепоя…

— Так чьи это кровати на восток смотрят?

— Самого Эйкена, Меллана и Сандалфа. — С готовностью ответил унтер. — Они друзья закадычные. В кости каждый вечер играют. Сколько им Эйкен проиграл денег… Другой бы на его месте уже повесился с горя. А он ╛— ничего, отыгрываться пытается.

Не заметив больше ничего необычного, Манфред посетил остальные комнаты, заглянул в оружейную и даже на склад личных вещей персонала, после чего вернулся в свой кабинет. Из головы никак не выходило имя "Эйкен", и егермайстер готов был поклясться, что оно встречалось ему совсем недавно. Перебирая на столе бумаги, он вспомнил о списке подозреваемых, который был составлен начальником охраны.

— Вот где я видел это имя. — Прошептал Манфред. — Среди прочих Осмунд упоминал Эйкена. Это он — азартный игрок, постоянно нуждающийся в деньгах.

Егермайстер надеялся, что его пригласят на ужин к графу, но из гостевых апартаментов, где остановился Фридхелм, не было никаких вестей. Подождав ещё немного, Манфред решил не заказывать еду в кабинет, а отправился в общий обеденный зал.

— Чего припозднились?, — Услышал он недовольный голос повара, ворчавшего на двоих стражников, на десяток шагов опередивших егермайстера по пути в обеденный зал.

— Это что?, — Возмутился один из стражников. — Одни бараньи головы остались? Постояльцев и то лучше кормят, чем нас! Отвечай, Тунор, куда подевал причитающееся мне мясо?

— Ты бы ещё позже припёрся. — Злорадно ухмыльнулся повар. — Жри, что дают.

— Было бы, что жрать…, — Разочарованно произнёс стражник. — Зачем мне бараньи черепушки?

— В тех бараньих черепушках есть то, чего нет у такого, как ты. Догадываешься, что это? Мозги! Вон смотри, парень тоже опоздал на ужин. Ест, что осталось и нос, в отличие от тебя, не воротит.

Вместе с остальными Манфред посмотрел в указанном направлении и увидел, как сидевший спиной к нему человек заканчивает обгладывать баранью голову. Ужинавший стражник взвесил на ладони череп, коротко кивнул, будто поклонился ему, а затем аккуратно установил череп на горку обглоданных костей.

"Глазницами в сторону запада". — Машинально отметил егермайстер.

* * *

— Это был ваш командир?, — Спросила Грета. Чтобы не отставать от шагавшего впереди Эйкена, пришлось придерживать руками подол платья.

— Да. Господин Манфред. Главный егерь при дворе его светлости, герцога Кэссиана. — Не оборачиваясь, ответил стражник. — Ему здесь все подчиняются.

— Такой большой человек…, — удивилась женщина, — и в такой глуши. Наверное, его сослали сюда за какую-то провинность?

— Много ты понимаешь!, — Усмехнулся Эйкен. — Не отставай! У меня ещё куча дел на сегодня.

— Ты же сам сказал, что недавно сменился.

Стражник остановился так внезапно, что Грета едва не уткнулась ему в спину. Оглядевшись по сторонам, он вполголоса произнёс:

— Не болтай лишнего, иначе буду вынужден считать тебя помехой, а помехи на своём пути я предпочитаю устранять. Совсем необязательно запоминать то, что я говорил не тебе, а другим людям. Поняла?

— Поняла, — кивнула женщина. — Не хочу неприятностей.

— Умница, — похвалил Эйкен. — Сейчас мы вернёмся в караульное помещение, где тебе организуют ночлег в арестантской комнате. До утра у тебя будет время для решения своих проблем.

— А что будет утром?

— Утром придётся покинуть замок. И не смотри на меня так, будто у тебя конфету отобрали. Будь на месте Манфреда кто-либо другой, он бы выставил тебя за ворота прямо сейчас, невзирая на время суток.

— И что я успею сделать за ночь, находясь в запертой комнате?

— Это меня не касается. — Скривил губы Эйкен. — Делай, что хочешь, но меня в свои дела больше не впутывай. Не советую.

— Поняла. — На всякий случай, кивнула Грета. — Письмо для Тива утром принесёшь?

— Возможно. — Уклончиво ответил стражник. — Если мне удастся сделать всё, как задумано, то письмо не понадобится. Вот это — арестантская комната. Сиди здесь и не вздумай сунуться в коридор.

— А когда…, — она хотела спросить: "а когда придёт человек?", встречу с которым ей пообещал устроить Эйкен, но стражник уже захлопнул дверь.

Помещение оказалось тесным, тёмным и неуютным. Закрытая стеклянным колпаком свеча в углу давала света ровно столько, чтобы можно было разглядеть дверь и узкую кровать в углу. Правда, язык не поворачивался назвать кроватью несколько неплотно пригнанных между собой досок, без всякого намёка на матрац. Кровать находилась достаточно высоко над полом, и оставалось надеяться, что туда не смогут добраться мыши, которые, без всякого сомнения, здесь обитали.

"Надеюсь, Эйкен не обманул, — подумала Грета, устраиваясь на досках с поджатыми ногами, — если наутро меня вытурят из замка, то второй раз попасть сюда вряд ли удастся".

Почувствовав на себе чей-то взгляд, она вздрогнула, но не успела рассмотреть того, кто наблюдал за ней через небольшое зарешёченное окошко в двери. Из коридора раздался смех, после чего двое мужчин принялись спорить, кому из них первым нести караул возле арестантской комнаты. Ни один не скрывал, что берётся за это поручение только с целью близкого знакомства с особой, которую выпало охранять. При этом спорщики были солидарны, что "арестантке" непременно нужен тот, кто покажет ей, что такое настоящий мужчина. Каждый считал наиболее подходящей только свою кандидатуру и ни в грош не ставил соперника. Через какое-то время донёсшиеся из коридора звуки позволили предположить, что накал страстей достиг того уровня, когда спор плавно перетекает в потасовку. Перерасти в драку ей помешало появление третьего действующего лица, пообещавшего каждому из спорщиков, что всю ближайшую декаду они безвылазно проведут в трудах по охране периметра. После этого за дверью арестантской комнаты наступила тишина.

"Теперь я поняла, — облегчённо вздохнула Грета, — почему Эйкен запретил мне отсюда выходить.

Снова открылось зарешёченное окошко, женщина поняла, что её вновь изучают, и заставила себя сложить губы в некое подобие улыбки. Невежливо обходиться с людьми, отвечавшими за её безопасность, было бы верхом неблагоразумия.

— Совсем ребятки одичали без увольнительных, — проворчал невидимый из арестантской комнаты человек, — не понимаю, на что тут можно польститься… Эй!, — Громко крикнул он кому-то в глубине коридора. Куда запропастился кладовщик бельевого склада со своими тряпками? Мне пора дверь опечатывать, а он ещё даже не появлялся! Что? Идёт? Передай ему, чтобы быстрее волок сюда свою тощую задницу!

Старичок из "лисьей норы" дал точное описание человека, к которому направил Грету, и у неё не возникло никаких сомнений относительно того, кто сейчас вошёл в арестантскую комнату.

— Пошевеливайся, Тилло, — сказал оставшийся в коридоре стражник. — Мне пора идти посты проверять, а я до сих пор здесь торчу.

— Ну, так иди, — скрипучим голосом проговорил, невысокого роста, прихрамывающий человек со стопкой постельного белья в руках. — Как тебя в начальники караула определили, Йостли, так ты сразу зазнаваться начал. Вспомни, благодаря кому так высоко взлетел.

— Если я перестану службу, как надо исполнять, то недолго мне в начальниках ходить, — парировал Йостли и, понизив голос, добавил: — да и ты с того не меньше, чем я, потеряешь.

Раздумывая, как подать условный сигнал, чтобы его не заметил стоявший в дверях стражник, Грета выразительно посмотрела на Тилло, ища поддержки у него.

— Оставляй мне ключ, Йостли, да ступай по своим делам. Я закрою дверь, а ты позже опечатаешь. Ничего же страшного не случится…

— Хорошо. — Достав связку ключей, начальник караула отцепил один из них и протянул кладовщику. — Арестантку, смотри, не лапай. Её к нам на постой сам егермайстер определил.

Тилло подождал, пока в коридоре стихнут шаги, после чего свистящим шёпотом обратился к женщине:

— Зачем сегодня припёрлась, гусыня? А если кто-нибудь неладное заподозрит?

— Я… не…, — Испуганно поперхнулась словами Грета, глядя на злобный оскал кладовщика, делавший его похожим на большую крысу.

— Чего остолбенела, курица безмозглая?!, — Брызгая слюной, зашипел Тилло. — Товар сбрасывай и высиживай потом цыплят на лавке, хоть до самого утра!

В следующее мгновение, ещё больше изменившись в лице, он бросил свой костыль, постельное бельё и рванулся вперёд. Проворные руки кладовщика коснулись талии женщины, скользнули ниже, проведя быстрый, но не слишком тщательный обыск.

— Где товар?, — Не предвещавшим ничего хорошего голосом, сказал он в самое ухо Греты, сомкнув пальцы на её шее. — Или ты шутить со мной вздумала?

Понимая, что другого момента может и не представиться, женщина попеременно подмигнула ему обоими глазами, трижды щёлкнула языком и сдвинула брови к переносице. Отпрянув, с не меньшей скоростью, чем нападал, Тилло остановился посредине арестантской комнаты.

— Ты же пошутила?, — Заискивающим голосом спросил он и даже попытался улыбнуться. — Скажи, что пошутила, и я оставлю тебя в покое.

— Привет тебе от Лисьего Уса, — прокашлявшись, произнесла Грета, с мстительным удовольствием наблюдая, как исчезает и без того жалкая улыбка кладовщика.

— Нашёл, стервятник, — тяжело выдохнул Тилло и опустился на кровать рядом с женщиной. — Но, что пошлют такую, как ты, я и представить не мог… Что принесла? Дай, угадаю… Наверное удавочку, как у них принято… Предъяви, не томи душу…

"Он думает, что я пришла его убить, — сообразила Грета, — и напуган по-настоящему. Видимо, не всё рассказал мне тот старичок".

— Разговор не об этом. — Сказала она вслух, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Требуется выполнить кое-какую работу.

— Я и так уже покойник… Не ты, значит, кто-то другой придёт с удавкой…, — Устало проговорил Тилло. — Покойникам не интересна работа…

— А деньги покойников интересуют?, — Спросила женщина, отрывая с юбки тесьму, прикрывавшую доступ к потайному карману. — Вот вексель на предъявителя. Сумма впечатляет?

Кладовщик зашевелил губами, проговаривая про себя текст на документе, а потом разразился нервным смехом:

— Ты и вправду гусыня! Плешивый Лис надул тебя, как девчонку! Он же с самого начала знал, что я на расстояние сотни плевков с места не подойду к его логову, даже если мне предложат целых две таких бумажонки. Из тебя просто вытянули денежки! Гусыня!

— Тогда работай бесплатно!, — Разозлилась Грета. — Для меня нет разницы, кому достанутся деньги! Лишь бы всё было исполнено так, как я скажу!

— А потом ты достанешь удавочку…

— Я похожа на убийцу?

— Нет. — Отрицательно покачал головой Тилло. — Ты больше похожа на дурочку. Да мне от того не легче. Не ты, так ещё кто-нибудь приволочёт сюда пеньковый галстук. Если собственными руками удавочку на своей шее не затяну, то много худшую смерть принять придётся. Не оставит меня Лисий Ус в покое.

— До тех пор, пока я не пришла в "лисью нору", ты был ему безразличен.

— Что? Так он знал, где я отсиживался всё это время?, — Удивился кладовщик.

— Знал. Сразу направил к тебе. Только сейчас до меня дошло, что я купила у Лисьего Уса права на твою жизнь, Тилло. Теперь стало понятно, почему он передал мне этот вексель. Это не документ на получение денег, а охранная грамота, которая может понадобиться в том случае, если ты решишь вернуться в Энгельбрук. Выполнив работу, ты получишь возможность встретиться с Лисьим Усом. Как я успела понять из нашего разговора, такой шанс выпадает немногим приговорённым к смерти.

— Очень немногим. — Подтвердил кладовщик. — Рассказывай, что нужно делать.

Выслушав Грету, Тилло поднялся с кровати, не говоря ни слова, прошёлся по камере, попутно поднял с пола разбросанные простыни. Решив не докучать ему своим вниманием, женщина склонила голову и стала терпеливо ждать ответа. Она мысленно прокручивала в голове недавний разговор и пыталась определить, не совершила ли какой-нибудь ошибки.

Лисий Ус поступил не очень красиво, утаив историю своих отношений с Тилло. Пришлось изворачиваться и на ходу придумывать причину, которая могла бы заставить кладовщика согласиться на предложение Греты. Она была отнюдь не уверена, что вексель способен послужить охранной грамотой. Главарь "лисьей норы" мог отправить её сюда, твёрдо зная, что из Озёрного замка она больше не вернётся, а Тилло никогда не рискнёт вернуться в город. Таким образом, Лисий Ус получал права на дом в квартале Булочников, потратившись только на юриста. Хорошая сделка, что и говорить.

"У кладовщика вполне хватит ума предположить, — подумала женщина, — что если его не трогали до сих пор, значит, не тронут и дальше, а от меня проще всего избавиться. Насовсем".

Затянувшееся молчание начало нервировать Грету. Раздумывая над тем, что пришло время подтолкнуть Тилло к принятию окончательного решения, она подняла голову и вздрогнула, встретившись с сосредоточенным взглядом кладовщика. На хмуром лице Тилло отображались отголоски страстей, бушевавших сейчас в его душе. Можно было сказать наверняка, что худшие для Греты варианты он также рассматривал, но не торопился озвучить выводы, к которым успел прийти.

— Зачем на меня так глядеть?, — Не выдержав взгляда, спросила женщина.

— Вот, значит, как выглядит ангел-хранитель. — Сплюнув в угол арестантской комнаты, произнёс Тилло. — Всегда подозревал, что у того щипаного воробья он есть. Слишком часто везло ему по жизни. Оказывается, я не ошибся.

— Не поняла… У кого есть ангел-хранитель?

— У сержантика твоего. Ты — его ангел.

— Какое это имеет отношение?, — Грету раздражала чушь, которую начал нести кладовщик. — Каков будет ответ на моё предложение?

— Я из-за твоего сержантика потерял всё, что имел. — Хрустнув пальцами, сказал Тилло. — Исключительно по его милости прячусь на этом вонючем болоте. Думал, что никогда больше не увижу гнусную харю господина Ладвига. И тут сюрприз! Нет сил описать мою радость, когда кривая дорожка снова свела нас вместе. Только у меня больше нет надобности бегать от него! Теперь я могу устроить ему весёлую жизнь! Я и раньше мстил своим недругам, но никогда не подозревал, что у мести такой приятный привкус. Как будто забрался в винный погреб какого-нибудь богатея и пробуешь по очереди первостатейные вина. Думаешь, что лучше уже не будет, и от следующей бочки не ждёшь ничего нового. Но пригубишь, и начинаешь улавливать новые оттенки вкуса! И ты хочешь, чтобы я добровольно покинул погреб и забыл туда дорогу?

— Ладвиг — хороший человек, — пролепетала женщина, наблюдая, каким злорадством вспыхнули глаза кладовщика. — Он не делал людям ничего плохого.

— Ищейка из него хорошая, — саркастически подтвердил Тилло. — Ходил, вынюхивал, не побрезговал по измазанным дерьмом трубам лазить. Дважды я пытался его там утопить, и оба раза он чудом выбирался из западни. Как тут не поверить в ангела-хранителя? Особенно после того, как ты здесь объявилась!

Услышав такие слова, Грета растерялась окончательно. Перед тем, как рассказать кладовщику о своей проблеме, она была уверена, что крепко держит в руках ниточки, надёжно закреплённые на марионетке по имени Тилло. То ли ниточки оказались не слишком прочны, то ли судьбе было угодно, чтобы марионетка сама решала, как ей поступать дальше. Так или иначе, худшие предположения Греты начали обретать вполне различимые очертания.

— Так ты любишь хорошие вина?, — Спросила она только для того, чтобы кладовщик отвлёкся

от мыслей о мести.

— О, да! Я повидал много винных погребов Энгельбрука. Есть среди них два-три просто замечательных. И самое главное — они не слишком хорошо охраняются. Как бы я хотел снова туда вернуться…, — Мечтательно произнёс Тилло и неожиданно задал вопрос: — Знаешь, почему ты до сих пор жива, гусыня? Не знаешь? Всё очень просто. Я решил помочь тебе и твоему воробышку. Вытащу его отсюда, но не потому, что поверил бумажке, которую прислал старый блохастый лис. Слишком хорошо мне известны его повадки и уловки. Если я помогу твоему сержантику, то вы оба будете сильно мне обязаны. В благодарность потребуется обстряпать одно дельце. Твой драгоценный Ладвиг должен устроить так, чтобы в лисьей стае сменился вожак. Соображаешь, что к чему?

— Поняла…, — Кивнула Грета.

— Слишком быстро ты согласилась. — Недоверчиво хмыкнул кладовщик. — Думаешь, что выберетесь отсюда, и можно будет не вспоминать о нашем уговоре? За побег с твоего сержантика голову снимут прямо там, где поймают. А я позабочусь о том, чтобы его нашли и поймали, если у вас обоих окажется короткой память. Соображаешь, что к чему?

— Да.

— Каким способом Ладвиг организует лисью охоту, меня не беспокоит. Он молодой, настырный, смекалистый. Придумает что-нибудь. Сделает дело — и позабудем друг о друге к обоюдной радости. Я вернусь в Энгельбрук, а вы, пташки, живите где-нибудь, как в сказке: долго и счастливо. Только не помню я такой сказки, где бы гуси с воробьями уживались. — Захихикал кладовщик, которому показалась очень смешной собственная шутка.

— Какие у меня гарантии, что после этого нас оставят в покое?

— Никаких. — Глумливо усмехнулся Тилло. — Беглеца из Озёрного замка всё равно будут искать. Если у вас хватит ума не попадаться, то не попадётесь. Знаю, о чём ты сейчас подумала, гусыня. Это от властей можно долго прятаться. Некоторым это удаётся делать всю жизнь. Я же пущу по вашему следу таких людей, от которых скрыться ещё никто не сумел. Отыщут и должок истребуют, будь уверена.

— Тогда у меня условие. Отсюда мы с Ладвигом уйдём только вместе.

— Вот, гусыня!, — Развеселился кладовщик. — Сержантика мне до рассвета не вызволить. Перед тобой утром отворят двери замка, а если на пороге задержишься, то стражники могут и ногой пониже спины с размаху пощекотать, чтоб веселее бежалось. До края болота долетишь, успевай только юбку задирать, чтобы не споткнуться.

— Вот и придумай что-нибудь, — в тон ему произнесла Грета, смекнувшая, как нужно разговаривать с этим типом, — чтобы я осталась здесь до тех пор, пока не появится возможность освободить Ладвига. Соображаешь, что к чему?

— Быстро учишься. — Похвалил Тилло. — Я согласен. Чего только не сделаешь из добрых побуждений. Останешься в замке. Но это не означает, что тебе позволено разевать рот, когда вздумается и давать мне указания.

Сидя в крохотной каморке при бельевом складе, Грета быстро потеряла ощущение времени. Звуки колокола доносились сюда, лишь изредка, и отсутствовали окна, сквозь которые можно было бы наблюдать смену дня и ночи. Она не знала, с помощью каких ухищрений кладовщик вызволил её из арестантской комнаты, да и не особенно задумывалась над этим. Скрасить пребывание в тесном, тёмном, наполненном запахами дешёвого мыла и травяной отдушки помещении, помогали мысли о Ладвиге. О нём Грета могла думать бесконечно, и причиной тому стало вовсе не вынужденное безделье. Она до конца не верила, что сумеет достичь конечной точки своего непростого путешествия, а, оказавшись в Озёрном замке, едва не запела от счастья. Ладвиг находился совсем рядом с ней, и не думать о любимом было просто невозможно.

Они не виделись целую вечность, и Грете временами казалось, что черты его лица начинают потихоньку исчезать из её памяти. Страшнее этого быть ничего не могло, душераздирающие мысли жгли, не хуже раскалённого железа, и найти противоядие от них оказалось непросто. Каждый прожитый в разлуке день Грета взяла за правило заканчивать мысленным обращением к Ладвигу, рассказывая ему всё, что произошло с ней накануне. Она ежедневно молилась, прося Великую Мать донести её слова до любимого, и была уверена, что в такой просьбе не будет отказано. Грета не скрывала ничего, включая тот эпизод, когда часовой беззастенчиво воспользовался её беспомощным положением. Ладвиг имел право знать всё, словно священник, исповедующий прихожанку. Пересказывая любимому события прошедшего дня, она испытывала те же чувства, что и в церкви, нисколько не стыдясь этого.

Ладвиг должен сразу же почувствовать её присутствие, в этом Грета не сомневалась. Она была уверена, что как только переступит ворота Озёрного замка, между двумя любящими сердцами протянется связующая нить, невесомая, будто волосок, но крепкая, как железная цепь. Но время шло, а нить, если она и возникла, то была настолько тонкой, что ощутить на другом её конце пульсацию сердца Ладвига Грета не сумела. В неудаче она упрекала только себя и, чтобы загладить вину перед любимым, молилась Великой Матери, никогда не оставлявшей без внимания тех, кто нуждался в помощи.

И в какой-то момент Грета поняла, где ей следует искать Ладвига. Ещё мгновение тому назад она не представляла, каким будет её следующий шаг, а миг спустя обладала сведениями о внутреннем устройстве Озёрного замка и знала, в каком месте находится любимый. Наверное, таким бывает озарение, посещающее тех, кто слагает стихи, сочиняет музыку, или пишет картины. Ничего из вышеперечисленного Грета не умела, поэтому твёрдо уверилась, что без Великой Матери здесь не обошлось.

— Благодарю тебя, Всемилостивейшая, — сквозь слёзы прошептала Грета, — теперь я знаю, где мне его искать и как туда пройти.

Её даже перестало беспокоить, сможет ли Тилло освободить Ладвига, или нет. Поддержка Богини значила гораздо больше, чем обещания жуликоватого смотрителя бельевого склада. Когда он в очередной раз заглянул в каморку, Грета не стала задавать никаких вопросов, чем несказанно удивила кладовщика.

— Ты почему не интересуешься, освободил ли я твоего сержантика?

— Я и так знаю, что всё будет хорошо.

— Ну-ну, — мрачно кивнул Тилло. — Похоже, ты единственная, кто в этом уверен. После отъезда графа, у егермайстера такая рожа, будто его любимая собака сдохла, наш начальник охраны сегодня орёт на своих помощников. Чую, что добром всё это не кончится… Где та бумажка, которую дали тебе в лисьей норе?

— Это плата за выполненную работу. — Напомнила Грета.

— Да катись ты к дьяволу со своей работой!, — Зарычал кладовщик. — Тварь неблагодарная, твой сержантик! Знаешь, каких трудов стоило спровадить оттуда всю охрану? Я людей отправил, чтобы они его из камеры вызволили, а он…, — лицо Тилло исказила гневная гримаса. — Спасай своего Ладвига сама… Отдавай, бумагу!

— Держи. Управлюсь и без твоей помощи.

— Хотел бы я на это посмотреть, — ухмыльнулся кладовщик, пряча в карман вексель, — но никакого желания оставаться здесь, не имею. Надеюсь, что больше никогда не увижу ни тебя, ни сержантика, ни эти болота.

Он ушёл, оставив дверь в каморку открытой, и звук костыля затихал где-то в конце коридора.

— Спасибо, что разрешил остаться в замке, — не заботясь о том, слышат её, или нет, произнесла Грета, — а дальше я справлюсь сама. Богиня указала мне дорогу, она же подскажет, как освободить Ладвига.

* * *

— Здесь всегда такой густой туман?, — Спросил охотник. — Без твоих воспоминаний, Тау, мне не удастся рассмотреть это место.

— Моя память к твоим услугам, Дигахали. Ты совсем ничего не видишь?

— Какое-то движение в тумане есть, но я не могу понять, что это такое.

— Странно… Видимо, дело в некоторых особенностях моего восприятия мира. Зрение для нас не настолько важно, как для обычных людей. Среди тумана оно почти бесполезно. Обычно мы пользуемся тем, что улавливаем тепло, исходящее от предметов и живых организмов.

— Как змеи?

— Да, схожим образом, но значительно лучше, чем пресмыкающиеся. Кроме этого, каждый из нас чувствует своих сородичей, даже находясь на приличном расстоянии от них. Сейчас я попробую приспособить свои воспоминания под человеческое восприятие. Приготовься, это может вызвать необычные ощущения.

Дигахали восторженно цокнул языком, когда увидел, что туман вокруг него моментально рассеялся. Всё вокруг стало ярким и отчётливым, а потом у охотника зарябило в глазах, как после долгого всматривания вдаль.

— Скоро привыкнешь, — пообещал Тау. — Представь перед собой неподвижную точку, и сосредоточь взгляд на ней. Сейчас мельтешение прекратится.

— Как будто выпил слишком много аджила, — усмехнулся Дигахали. — Наверное, голова не болит только потому, что её у меня больше нет.

— Так и есть. Подвергнувшийся такому воздействию человек не смог бы устоять на ногах. Ну, как, ты себя лучше чувствуешь?

— Да. Действительно, необычные ощущения. Перед глазами проплывают разноцветные пятна.

— Это ненадолго. Если возникнут другие проблемы, дай мне знать. Возможно, потребуется дополнительная коррекция.

Дигахали огляделся по сторонам, удивляясь, как, благодаря вмешательству Тау, преобразился окружающий мир. Привыкший к однообразным пейзажам дикого леса охотник не ожидал, до такой степени изменится внешний вид деревьев. Обычно, недостаток влаги заставлял их оплетать корнями большие земляные холмы, с вершин которых ввысь устремлялись длинные тонкие ветви. Болотные деревья больше походили на привычные для человеческого глаза растения. У них по-прежнему отсутствовал поддерживавший крону ствол, поэтому такая роль возлагалась на толстые пучки тесно переплетённых между собой корней. Они имели настолько причудливую форму, что Дигахали столкнулся с нехваткой слов, когда попытался с сравнить увиденное с чем-нибудь знакомым. Росшие на вершинах деревьев тонкие ветви свисали вниз до самой поверхности воды. Что-то заставляло ветви колыхаться, причём Дигахали был уверен, что ветер не имеет к этому никакого отношения. Кончики ветвей на мгновение погружались в воду, затем взмывали вверх, словно испугавшись встречи с поверхностью болота. Купание ветвей сопровождалось тихим мелодичным звуком, с которым падали вниз многочисленные капельки воды.

— Почему эти Ссгина не сражаются между собой?, — Спросил охотник, наблюдая за тем, как по деревьям перемещаются многочисленные демоны. — Ты говорил, что они очень любят драться.

— Инстинкт гонит предшественников прочь от родительского дерева, хотя они осознают, что здесь много воды и условия жизни для них самые благоприятные. У предшественников долго сохраняется связь со своим деревом и с другими деревьями, произрастающими в одной местности. Нам удалось выяснить, что происходит это посредством летучих веществ, выделяющихся из особых наростов на концах ветвей. Можно сказать, что предшественники чувствуют запах и стремятся уйти туда, где он становится слабее, или исчезает совсем.

— Ты хочешь сказать, что Ссгина не нравится, как пахнет там, где они родились?

— Не совсем так. Летучие вещества стимулируют двигательную активность предшественников, заставляя их осваивать новые территории. Там, где деревья формируют купол для защиты от солнечного света, количество наростов на их ветвях уменьшается в десятки раз. По ту сторону купола первозданного леса летучие вещества не проникают, поэтому предшественники так стремятся туда попасть. Чем меньше концентрация летучих веществ в воздухе, тем агрессивнее становятся предшественники по отношению друг к другу. Вот тогда и начинают происходить стычки между ними. Сначала конфликты развиваются между особями, имеющими тесное генетическое родство. На этом этапе идёт отбор наиболее сильных предшественников, представляющих один биологический вид. Далее, оставшиеся в живых продолжают свой путь в поисках благоприятных условий для прорастания нового дерева. Если им удастся повстречать предшественников, принадлежащих к другому виду, то между ними возникает сражение за генетический материал. Победитель поглощает своего соперника, после чего претерпевает метаморфозу, то есть, превращается в существо, несущее в себе гены обоих биологических видов. После метаморфозы предшественник теряет агрессивность, и все усилия направляет на поиск места с благоприятными условиями. Если ему удастся дать жизнь новому дереву, то оно будет заметно отличаться от других деревьев. Возможно даже возникновение нового вида. Ну, как, я удовлетворил твоё любопытство?

— Да, — кивнул Дигахали, — я мало что понял из тех умных слов, которыми ты щедро посыпал свою речь, но общий смысл уловил. Мне стало ясно, почему вам не понравился мой Ссгина, который проглотил лошадь.

— Когда человек перестаёт видеть в оппоненте врага, то рушатся даже самые прочные барьеры, которыми люди ограждают свою позицию от посягательств здравого смысла. Я рад это слышать, Дигахали. Генетический материал животных способен серьёзно повлиять на программу развития первозданных растений. Уже было несколько случаев, когда претерпевшие непозволительную метаморфозу предшественники давали жизнь новым деревьям. В результате возникали чудовищные гибриды, ограничивать распространение которых было просто некому. Деревья первозданного леса не могли составить им достойную конкуренцию. Это грозило полным разрушением экосистемы.

— Где жилища твоего народа?, — Спросил охотник, не обнаруживший никаких признаков строений. — Или вы живёте на лодках?

— Ни лодки, ни плоты не нужны. Нас недаром прозвали Ходящими-над-головами. Все жилища расположены на вершинах деревьев. Ты ещё успеешь ими полюбоваться, а пока я хотел показать, как выглядит не тронутый деятельностью человека первозданный лес.

— Молодые охотники моего племени тоже строят дома на деревьях и живут там, пока не придёт время обзаводиться семьёй. Лучше всего поселиться в дупле дерева, как это делает куница, но дуплистых деревьев подходящего размера не так уж много. Я обустроил свой дом на вершине ивы. Он получился очень просторным и всем, кто его видел, он напоминал сорочье гнездо. Большой такой шар из переплетённых между собой веток. Жаль, что у тебя нет возможности на него посмотреть, Тау.

— Почему, нет возможности? Представь внешний вид своего дома, и этого будет достаточно. Я

увижу всё, что когда-то было тобой построено.

Воспоминания перенесли охотника в тот день, когда он впервые показал свой новый дом Авиосди. Его возлюбленная ахнула от удивления, когда заметила, что смастерил Дигахали на вершине старой ивы.

— Тебе нравится?, — Спросил у неё охотник.

— Да, — смущённо улыбнулась девушка. — Я не слышала, чтобы кто-нибудь строил такие дома.

— Все, кто его видел, говорили, что дом выглядит, как гнездо огромной сороки.

— Очень похоже!, — Засмеялась Авиосди. — Особенно, если убрать всю листву.

— Наверное, мне следует вырезать из дерева большой птичий клюв, вымазать его сажей, и укрепить над входом. Как считаешь?

— Не нужно. — Серьёзно ответила Авиосди. — Могут подумать, что ты начал поклоняться птицам. Оставь эту затею.

— Я, всего лишь, пошутил! Не нужен там никакой клюв…, — Дождавшись, когда девушка облегчённо вздохнёт, охотник продолжил: — А птичий хвост очень даже не помешает. Из чего бы мне его сделать?

— Ты ведёшь себя, будто мальчишка! Или решил разозлить шамана? У тебя и так хватает недоброжелателей! Стоит допустить какую-нибудь ошибку, и они обязательно потребуют твоего изгнания из племени!

— Не сердись. — Дигахали улучил момент и достал из складок одежды заранее приготовленный подарок. — Держи. Это тебе.

— Откуда это?

— У меня давно хранилась створка от раковины речной ракушки. Она легко обрабатывается, если осторожно тереть её край о шершавый камень. Я долго размышлял, что может получиться из этой створки, а потом решил сделать вот такую заколку для волос. Примерь… Нет, неправильно. Наружная сторона раковины тёмная и невзрачная, а внутренняя — очень красивая. Нужно перевернуть, чтобы она была видна. — Он сам сдвинул в сторону прядь волос девушки и закрепил их заколкой. — Вот так. Теперь всем будет казаться, что у тебя в волосах распустился цветок. Ты и сама похожа на цветок, Авиосди. Будто нежная водяная лилия, которую освещают лучи утреннего солнца…

— Спасибо за подарок. — Она потупила взор, коснулась указательным пальцем сначала своих губ, а затем приложила палец к губам Дигахали.

Она не могла себе позволить большего, но и этого было достаточно, чтобы охотник возликовал.

— Хочешь посмотреть, каков изнутри мой новый дом?, — Предложил он девушке. — Давай руку, я помогу тебе взобраться наверх.

— Когда я стану твоей женой, — сказала Авиосди, холодно глядя на его протянутую руку, — то с радостью перешагну порог любого дома, в который ты меня приведёшь. В этот дом на дереве я зайти не могу.

— Только ворчливые старухи верят глупым приметам. — Фыркнул Дигахали и, передразнивая одну известную всему племени особу, произнёс: — Плохая примета, если незамужняя девушка зайдёт в гости к неженатому охотнику. Остынут их чувства друг к другу, не быть им никогда вместе.

Авиосди засмеялась, а Дигахали схватил её за руку и без особого сопротивления со стороны девушки, увлёк её на вершину ивы.

— Разве наши чувства могут остыть?, — Спросил он, глядя в глаза любимой.

— Нет, не могут. — Не отводя взгляда, ответила она.

— Я тоже так считаю. Вчера говорил с твоим отцом, Авиосди, и он сообщил, какие подарки нужно преподнести вашей семье. Только после этого я получу согласие на свадьбу. Твой отец — мудрый человек — он не требовал невозможного, но, чтобы выполнить все условия, понадобится время. Мне придётся покинуть племя и отправиться на заработки.

Глаза девушки наполнились слезами, став похожими на два озерца с прозрачной солёной водой. Берега не смогли удержать влагу, и она пролилась через край двумя крошечными водопадами.

— Я буду ждать, — сказала Авиосди, печально улыбаясь мокрыми от слёз губами, — чувства остыть не могут.

— Ты не поверишь, Дигахали. Первый выстроенный мною дом, почти ничем не отличался от твоего. Разве что, размерами. Правда, это было связано с тем, что дерево, на котором я построил дом, значительно превосходило твою иву. Сейчас покажу, как он выглядел… Похож?

— Да, — признал охотник, — если не брать в расчёт, что ты гораздо аккуратнее сплетал между собой ветви.

— Всё зависит от качества исходного материала. — Улыбнулся Тау. — В твоих воспоминаниях была красивая девушка. Тебе так и не удалось создать с ней брачный союз?

— Это полностью моя вина. — Вздохнул Дигахали. — Я был молод, глуп, самонадеян, нетерпелив и неосторожен.

— Именно в такой последовательности?

— Да. Одно прямо проистекало из другого. Результат печален, если не сказать больше — ужасен.

— Каким образом, всё это, даже суммарно, могло воспрепятствовать объединению любящих друг друга людей?

— Мы были разлучены на длительный срок. Когда я смог вернуться, уже ничего нельзя было поделать…

— Выходит, ты отказался от борьбы за свою любовь?

— Что ты можешь знать о наших обычаях?, — Раздражённо произнёс Дигахали. — Что ты можешь знать о том, как надо бороться за свою любовь, если у Ходящих-над-головами нет соперничества друг с другом? Я не могу понять, по каким правилам вы живёте…

— Вот именно!, — Прервал его речь Тау. — Даже в кошмарном сне тебе не приснится устройство нашего общества. Ты, хотя бы имел возможность пойти наперекор законам своего племени, а у нас мысль о подобном деянии предосудительна. Нас изначально учат тому, что бросить вызов принятым в обществе нормам поведения, значит признать свою ущербность. Нет худшего проступка, нежели проявление иррационального мышления, присущего низшим формам жизни. Это недостойно Человека Совершенного.

— Бунтарей у вас карают изгнанием?

— Такую ситуацию можно охарактеризовать, как добровольное изгнание. Попытавшийся противопоставить себя мнению остальных, столкнётся с тем, что его просто перестанут понимать. В прямом смысле. Его мышление будет настолько отличаться, что бунтарь неминуемо окажется в изоляции. Это всё равно, что забыть родной язык. Чтобы вспомнить его снова, нужно думать, как все, быть таким же, как другие. Вот и подумай сам, может ли в таких условиях существовать инакомыслие?

— Тогда почему ты понимаешь меня, а я тебя?

— Мы с тобой пользуемся низкоуровневой формой общения, во многом дублирующей простую человеческую речь. Человек Совершенный мыслит и разговаривает, используя только образы. Это в сотни раз увеличивает скорость обмена информацией. Другие способы коммуникации у нас почти забыты, хотя, среди наших старейшин есть те, кто до сих пор помнит, как произносить слова, шевеля при этом губами.

— И как часто тебя не понимали сородичи?

— Ты догадался…, — Усмехнулся Тау. — Такое бывало. Причем, несколько раз. Поначалу пытался отстаивать свою позицию, но ни к чему хорошему это не приводило. Я даже пробовал перейти на низкоуровневую речь, обращался к тем, кто был способен вести со мной диалог. Всё тщетно.

— Чего же ты хотел добиться?

— Мне всегда нравилось наблюдать за homo sapiens и, при случае, общаться с ними. Наши старейшины никогда не одобряли этого. "Если от прямого вмешательства в дела людей можно отказаться, — говорили они, — то так и следует поступать". Правило очень старое, на моей памяти никто не пытался поставить его под сомнение. И я не собирался этого делать, но с тех пор, как в первый раз его нарушил, понял, что оно несёт в себе несколько иной смысл. Правило не предполагает полный отказ от сотрудничества с людьми, оно подразумевает повышенную степень ответственности за свои поступки. К сожалению, мне не удалось убедить в своей правоте никого из наших старейшин. Даже Винс, который всегда славился тем, что вольно трактовал большинство обязательных для всех правил, не оказал мне поддержки.

— Твои сородичи не любят людей? Всех, или только йонейга?

— Неправильная постановка вопроса, Дигахали. Мы ничего не имеем против homo sapiens. И в то же время, мой народ считает, что тесный контакт с обычными людьми не нужен, прежде всего, им самим. Мы существуем не для того, чтобы люди могли решать все свои проблемы за наш счёт. Не оспаривая этого утверждения, я убеждён, что нам нужно уделять больше внимания homo sapiens. Не нянчиться с ними, будто с малыми детьми, но следить за тем, чтобы они не натворили бед. Мы же ограничиваемся тем, что пресекаем любую их деятельность, несущую явный вред первозданному лесу. А чего ещё можно от них ожидать? Люди имеют слабое представление о жизненном цикле исконных обитателях планеты. Их нельзя в этом винить. Примитивно устроенное общество не проявляет интереса к научным изысканиям. Я хотел заняться просветительской деятельностью, но старейшины запрещают передавать людям наши знания.

— Я вот думаю, стоит ли мне встречаться с вашими старейшинами…

— Что тебя смущает, Дигахали?

— У тебя самого возникают сложности с сородичами. Вряд ли они смогут понять чужака.

— Ты опасаешься, что они не захотят тебе помогать? Напрасно ты так думаешь. Многое зависит от того, какое впечатление ты на них произведёшь. Но я уверен, что никто из старейшин не откажется. Лет через десять ты освоишь нашу речь и приобретёшь необходимые знания для того, чтобы вырастить себе новое тело. Лет через тридцать тебе удастся это осуществить.

— Что?!! Ты шутишь?

— Нет, я абсолютно серьёзен. Выращивание нового тела — непростое занятие даже для нас. Если ты сосредоточишь все свои силы, то тридцать лет — это совсем небольшой срок для достижения результата.

— Сорок кругов солнца…, — растерянно произнёс охотник. — Целая жизнь… Сколько же ей будет через сорок кругов…

— Время не властно над тобой, Дигахали. Ты не состаришься и через сотню лет. Нет смысла торопиться.

— Я не о себе. — Вздохнул охотник. — Я бы хотел вернуться, но только для того, чтобы увидеть…

— Авиосди?

— Да. К тому времени она растеряет всю свою красоту и превратится в старуху. Я был бы рад увидеть её в любом облике, лишь бы Авиосди удалось меня дождаться. Скажи мне, Тау, возможно ли управиться быстрее, чем за сорок кругов солнца?

— Это, всего лишь, мой прогноз. Он может сбыться при условии, что ты справишься с выращиванием тела с первого раза. В противном случае весь цикл придётся повторять заново.

— Твои слова убивают во мне надежду… Когда Авиосди уйдёт в Обитель Предков, дальнейшая жизнь потеряет для меня всякий смысл. Даже если я смогу создать для себя тело, у меня не будет причин возвращаться в мир людей. Этот путь не годится.

— Есть и другой, более быстрый путь, — словно нехотя, проговорил Тау, — но это дорога без возврата.

— Что ты имеешь в виду?

— Можно спроецировать своё сознание в тело животного и через его органы чувств воспринимать окружающий мир. Ты рано радуешься, у этого способа есть масса недостатков. На самом деле их столько, что никаких достоинств выделить невозможно. Человеческое сознание очень трудно вместить в низкоорганизованное существо. Это можно сравнить с добровольным отказом от большей части того, что определяет человеческую жизнь. Представь, что ты соглашаешься с потерей рук, и всего что связано с творческим аспектом человеческой деятельности. Ты лишаешься возможности общения, потому что голосовые органы животного не приспособлены для воспроизведения речи. Человеческое сознание только осложнит жизнь животного, постоянно ведущего борьбу за выживание. Ему будет непросто конкурировать с особями своего вида, не говоря уж о противостоянии естественным врагам. И самое главное: симбиоз с низкоорганизованным существом негативно скажется на возможностях человеческого сознания. После истечения срока жизни, ни о каком фазовом переходе не может быть и речи.

— Как быстро можно превратиться в животное?

— Тебя совсем не смутило, что я рассказал?, — Удивился Тау. — Хорошенько всё обдумай. Возвращение назад невозможно. После смерти животного, твоё сознание не сможет существовать автономно. Учти это.

— И тогда моя душа попадёт в Обитель Предков, где и должна пребывать после смерти. А самое главное то, что перед этим я снова увижу Авиосди. — Мечтательно произнёс охотник. — Меня всё устраивает, Тау. Сколько времени потребуется на превращение?

— Совсем немного. Необходимо найти какое-нибудь новорождённое существо. С остальным я тебе помогу. В животное, какого вида ты хочешь спроецировать своё сознание?

— Над этим вопросом мне долго думать не нужно.

— Ах, да. Конечно же, куница…

* * *

— И вы ухитрились добыть эти сведения в течение одного дня?, — В очередной раз изумился начальник охраны. — Невероятно… Вы просто баловень судьбы.

— Не исключено. — Согласился Манфред. — Сегодняшний день напоминает мне праздник урожая у фермеров. В этот день приходит время пожинать плоды тяжёлого труда, которым они были заняты на протяжении всего длинного сезона. Должно же было мне когда-нибудь повезти после стольких неудач.

— Это хорошо, что вы сразу же пришли ко мне, господин егермайстер, и не стали совершать никаких поспешных действий. Я тщательно проинструктировал своих людей, и к этому моменту Эйкена должны уже арестовать без привлечения лишнего внимания со стороны окружающих.

— Может быть, следовало устроить за ним слежку? Эйкен ведёт себя беспечно, значит, уверен, что никто не догадывается о его тайне.

— Нет. — Отрицательно мотнул головой начальник охраны. — Я не хочу рисковать, пока в замке присутствует граф Фридхелм. Нам доподлинно неизвестно, какое задание получил шпион, и что он собирается предпринять в ближайшее время. Лучше взять Эйкена сейчас, даже если мы упустим кого-нибудь из его сообщников. Безопасность руководства — превыше всего.

— Когда вы хотите устроить допрос?

— Утром. Двое моих помощников всю ночь будут готовить шпиона, чтобы подать нам его на завтрак в качестве основного блюда. Так что, советую вам хорошенько выспаться, господин егермайстер. Утром предстоит серьёзный разговор с этим типом.

— Надеюсь, ваши люди не переусердствуют?, — Обеспокоенно произнёс Манфред. — Эйкен сможет отвечать на вопросы?

— Он как раз этим и будет заниматься всю ночь. Я не поклонник грубых методов. Никто из моих людей не получал указаний избивать арестованного, или прижигать его раскалённым железом. Возможно, эти средства и придётся использовать, но не сразу. А пока шпиону не дадут спать, изнуряя его бесчисленным количеством различных, порой совершенно идиотских вопросов. Отвечать ему придётся быстро, не задумываясь, в стиле "да-нет". Вопросы поочерёдно следуют от двух разных людей. Едва подозреваемый ответит, ему тут же зададут новый вопрос, и так будет продолжаться до самого утра, а если понадобится, то и весь следующий день.

— А в чём суть?

— Я слышал, что контрразведчики используют подобный способ допроса, чтобы заставить подозреваемого проговориться. Без всяких пыток можно получить нужные сведения. Суть в том, что человек постепенно устаёт, его внимание рассеивается, бдительность притупляется. Он настолько привыкает отвечать, что перестаёт задумываться над смыслом вопроса. Если в такой момент его спросить: "является ли он вражеским шпионом?", то он вполне может ответить утвердительно. Это я к примеру. Вопросы нужно готовить тщательно. Ответ предполагается немногословным, чтобы подозреваемому не пришлось тратить на него много времени. Подряд задавать подобные вопросы нельзя. Говорят, методика особенно эффективна, если допрос будет продолжаться непрерывно в течение двух-трёх суток.

— Любопытно. — Заинтересовался егермайстер. Он взял перо и написал на бумаге несколько слов, подчеркнул их, после чего стал делать какие-то пометки. — Вот достаточно простая фраза. Ниже я уточнил, как правильно нужно произносить гласные звуки, где делать ударение. Передайте текст вашим людям, пускай кто-нибудь из них эту фразу заучит. За допросом можно будет понаблюдать со стороны?

— Разумеется. Там обязательно установят ширму, которая скроет нас от допрашиваемого.

— Я хотел бы увидеть реакцию шпиона, когда он услышит эти слова.

— Что вы написали?, — Полюбопытствовал Осмунд.

— Вопрос на языке племени Куницы. Если Эйкен действительно подслушивал мои разговоры с Роющим Псом, то он должен соответствующим образом отреагировать.

— Хитро. — Одобрил начальник охраны. — Произнесите вслух, чтобы я мог проконтролировать, насколько хорошо это получится у моего помощника. — Звучит забавно… Повторите… Ничего сложного в произношении нет.

— Меня не покидают сомнения, что мы могли ошибиться насчёт Эйкена, — пожелав начальнику охраны доброго утра, сказал Манфред. — А вдруг он стал жертвой случайного стечения обстоятельств и ни в чём не виновен?

— Лично у меня нет никаких сомнений в его виновности, — ответил Осмунд. — Я успел через ширму понаблюдать за тем, как он держится. Вы когда-нибудь присутствовали на допросах, господин егермайстер?

—  Два-три раза, не более.

— Тогда мой опыт не идёт ни в какое сравнение с вашим. Я видел, как ведут себя герои, глупцы, предатели, и те, кто трясётся от страха, и самое главное — как выглядят невиновные люди. Эйкен — безусловно, виновен. Я сразу же отметил его полное самообладание, без всякого намёка на наигранное спокойствие.

— Думаете, он должен был сломаться после одной бессонной ночи и кучи странных вопросов?

— Дело не в этом. Невиновные люди всегда обеспокоены своим положением, даже если старательно это скрывают. Эйкен ничем не обеспокоен, в том числе будущей судьбой. Так может вести себя деревенский дурачок, но никак не тот, кого подозревают в государственной измене.

— Бессонная ночь никак на нём не сказалась?

— Мне сообщили, что у него появились некоторые признаки усталости, но слишком незначительные, чтобы вывести из равновесия хорошо подготовленного человека. Согласитесь, что такая психологическая устойчивость нетипична для обыкновенного стражника, которым он прикидывался всё это время.

— Мне недавно пришлось с ним столкнуться в довольно пикантной ситуации, — вспомнил егермайстер. — Должен признать, что этот парень быстро соображает и умеет находить выход из сложного положения.

— Вот и подумайте, почему он до сих пор ходит в стражниках и никогда не пытался продвигаться выше по карьерной лестнице, хотя имел такую возможность.

— Так он не привлекает к себе внимания. — Предположил Манфред.

— Совершенно верно. Он понимает, что случайному человеку едва ли доверят надзор за осуществлением проекта. Туда для него дорога закрыта. Максимум, чего бы он смог добиться в службе охраны — это получить должность начальника караула, но это не помогло бы в его шпионской деятельности. Зачем ему постоянно быть на виду и у начальства и у подчинённых?

— Пожалуй.

— Приглашаю вас собственными глазами взглянуть на допрос вражеского агента. Как только подадите знак, мой помощник задаст вопрос на дикарском языке. О чём там будет идти речь?

— Не устал ли он, и не желает ли сделать перерыв.

— После такой весёлой ночки кто угодно захочет получить передышку. Идёмте, господин егермайстер, заставим шпиона проговориться. На всякий случай напоминаю вам, что обозначать наше присутствие за ширмой нежелательно.

— Как там наш подопечный?, — Спросил Осмунд у стражников, охранявших подступы к комнате, где содержался шпион.

— Незадолго до вашего прихода он ещё веселился, отвечая на вопросы. Сейчас всем своим видом выражает смертную скуку.

Стараясь не шуметь, егермайстер и начальник охраны прокрались за ширму и приникли к небольшим отверстиям, позволявшим рассмотреть, что происходит по ту сторону. Руки и ноги Эйкена были закованы в кандалы, соединённые между собой толстой цепью. Её длина позволяла сидеть на стуле, но пленнику не удалось бы выпрямиться в полный рост.

"Прав был Осмунд, когда говорил, что Эйкен ничем не обеспокоен, — подумал Манфред, разглядывая шпиона. — Нашёл для тела такое положение, чтобы ему не особенно докучали оковы, и сидит в расслабленной позе. А вопросы действительно смешные. И как это помощникам начальника охраны удаётся сохранять серьёзный вид? Я бы, наверное, не смог без смеха задать вопрос о количестве лап у жука".

Егермайстер встретился взглядом с Осмундом и коротко кивнул ему. Почти сразу же после этого, один из допрашивающих озвучил вопрос на языке племени Куницы.

— Я не против отдохнуть, — ответил Эйкен. — Или заняться каким-нибудь делом вместо той ерунды, которую вы здесь затеяли. Господин егермайстер!, — Произнёс пленник, повысив голос. — Скорее всего, вы меня сейчас слышите. Нам нужно поговорить!

Руководитель проекта "Напарник" и начальник охраны Озёрного замка обменялись многозначительными взглядами. В глазах Осмунда мелькнуло торжество, а вот Манфред был озадачен тем, что тщательно подготовленную ловушку Эйкен обнаружил в два счёта и моментально сообразил, что за его реакцией наблюдают.

—  Нет смысла прятаться, — прошептал Осмунд и сделал жест, предлагая выйти из-за ширмы.

— Хопи!, — Радостно воскликнул шпион. — Какие люди пришли пожелать мне доброго утра! Судя по свежим лицам, выспались вы оба просто замечательно. Хоть у кого-то было на это время. Вопрос к вам, господа следователи. Кому из вас пришла в голову мысль пичкать меня всей этой бредятиной? Я, ведь не отказывался сотрудничать, но об этом никто даже не заикнулся. Может быть, поговорим, как взрослые вменяемые люди?

— Отличная идея!, — В тон ему ответил начальник охраны. — Выкладывайте нам имена остальных агентов, действующих вместе с вами на территории Озёрного замка.

— Вынужден вас огорчить. Кроме меня здесь больше никого нет.

— Позвольте вам не поверить. — Скептически прищурился Осмунд.

— Это уж, как вам будет угодно. — Пленник зазвенел цепями, пытаясь развести руки в стороны.

— Можете поведать нам о задании, которое вы выполняли?, — Спросил Манфред.

— Могу. — Не задумываясь, ответил Эйкен. — Об этом я хотел бы переговорить с вами, господин егермайстер, но с глазу на глаз.

— Дабы исключить попытки разлагающего влияния на должностных лиц, запрещается оставлять подозреваемого один на один с тем, кто проводит дознание, — недовольным тоном произнёс начальник охраны. — Об этом написано в наставлении по организации следственной работы в армейских подразделениях.

— Ещё в том наставлении сказано, что сведения максимальной степени секретности могут быть сообщены только высшему руководству. — Заметил Эйкен. — В Озёрном замке таковым лицом является господин егермайстер.

Чтобы признать своё поражение, Осмунду не понадобилось много времени. Одного его взгляда было достаточно, чтобы помощники покинули комнату, а вслед за ними удалился и сам начальник охраны.

— Пить хотите?, — Поинтересовался Манфред, взглянув на пересохшие, растрескавшиеся губы пленника.

— Не откажусь.

— Так каково ваше задание, Эйкен?, — Спросил егермайстер после того, как шпион утолил жажду.

— Их несколько. Я должен был создать условия, при которых станет возможным мой арест. На допросе признаться в том, что являюсь вражеским агентом, после чего войти в контакт с руководством Озёрного замка. Как видите, мне удаётся неплохо с этим справляться.

— То есть, вы утверждаете, что сознательно подставились?, — Думая, что ослышался, спросил Манфред. — Это не шутка?

— А как же иначе, господин егермайстер?, — Без намёка на веселье, произнёс Эйкен. — Я сделал всё, чтобы вы меня вычислили. Неужели можно на полном серьёзе думать, что находящийся в здравом уме человек станет совершать детские ошибки, подобные тем, которые вывели вас на мой след? Тот, кто хочет остаться в тени, не лезет на солнцепёк. А я усердно привлекал к себе ваше внимание, делал всё возможное, чтобы попасть под подозрение. Обеспечил себе репутацию излишне азартного игрока, установил кровать изголовьем к востоку, как это делают дети леса.

Отдаю должное вашей наблюдательности, проявленной в обеденном зале. Но если бы вы были ещё чуточку более внимательным, то заметили бы, что другие люди смотрели на меня с искренним удивлением. Это означает, что спектакль с бараньей головой я разыгрывал впервые, и предназначался он исключительно для вас.

— А что вы скажете про ту прачку, с которой я вас застал в комнате отдыха? С вашей стороны это были какие-то намеренные действия?

— Вы, наверное, удивитесь, господин егермайстер, когда узнаете, что та женщина вовсе не прачка. Совершенно случайный человек. С ней мой связной передал последние указания по поводу тайной операции. Прачки слишком дорожат своим основным и побочным заработком, чтобы соглашаться ещё на что-то.

— Побочным?, — Нахмурился Манфред. — Нельзя ли подробнее?

— Это так просто. — Развеселился Эйкен. — Подумайте сами, с какой проблемой вы не могли справиться, и даже не знали, как к ней подступиться?

— Алкоголь?, — После небольшого раздумья спросил егермайстер. — Прачки проносили в замок алкоголь?

— Браво! Я бы поаплодировал вам, но эти милые браслеты стесняют движения и очень неприятно брякают. Если бы вы только знали, сколько всякой всячины можно пронести даже под одной женской юбкой… Я обнаружил это совершенно случайно и немало позабавился, наблюдая за тщетными попытками охраны отыскать канал, по которому дешёвая выпивка попадает в замок.

— Предложив работу этим наглым сучкам, мы их облагодетельствовали!, — Возмутился Манфред. — И вот чем они отплатили за добро!

— Они понимали, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и в один прекрасный день Озёрный замок опустеет, а они лишатся приличных денег. Вот и зарабатывали, как могли.

— Мне уже стало нехорошо от того, что я услышал, — закашлявшись, проговорил Манфред.

— Я перед священником никогда не был так честен, как перед вами, господин егермайстер. Вы хотите ещё что-либо узнать?

— Да. Самое важное для меня. Как давно вы получили задание на срыв проекта "Напарник"?

— Такого задания у меня нет, и никогда не было.

— Ложь. Этому я никогда не поверю.

— Это — чистая правда, господин егермайстер. Мне нет смысла вас обманывать. Первоначальное задание состояло в том, чтобы проникнуть в Озёрный замок, получить информацию о проекте и передать её своему связному. С этим я справился, после чего пришёл приказ на проведение тайной операции, первым этапом которой было — обнаружить себя. Разговор с вами — это уже второй этап. На третьем этапе мне необходимо будет увидеться с его сиятельством, графом Фридхелмом. Поможете организовать встречу?

— Что-то здесь не так…, — Внезапно разболевшаяся голова мешала Манфреду сосредоточиться. — К чему тогда диверсия… Подмена одного демона другим…

— Вот вы про что. Должны же вы были узнать, что в Озёрном замке действует вражеский шпион. Если не знаешь, кого нужно искать, то не отыщешь никогда. Или вы хотите сказать, что моя невинная шалость с поделкой письма к смотрителю зверинца поставила под угрозу весь ваш проект?, — Эйкен выглядел удивлённым и озабоченным одновременно. — Я даже не догадывался, насколько эффективно действовал.

— Ваша невинная шалость стоила жизни надзирателю.

— Мне не было нужды обагрять свои руки кровью. Я ╛— шпион, целью которого является добыча сведений. Я обучен влиять на ситуацию так, чтобы это имело вид естественного хода событий. Убийство презираю. Всегда можно подыскать людей, которые сделают за тебя всю грязную работу. Одни из них падки до денег, другие опасаются, что мне удалось узнать их тайну.

Что касается проекта "Напарник", то о нём я весьма невысокого мнения. Не в обиду вам будет сказано, господин егермайстер. Сначала мне казалось, что подобными исследованиями могут заниматься только наивные люди, склонные к излишней мечтательности. Потом пришло понимание того, что проект — неплохой способ заработка. Вы весь последний длинный сезон водили за нос далеко не глупых придворных герцога Кэссиана, получали громадные суммы денег, за которые от вас никто не требовал серьёзного отчёта. За время своего существования проект не продвинулся вперёд даже на полпальца. Не знаю, чего такого вы наобещали графу Фридхелму и прочим вельможам, но они до сих пор свято верят всему, что вы скажете. Это достойно восхищения, господин егермайстер. Не каждый способен так устроиться в жизни.

— Вы не понимаете…, — Голова раскалывалась от боли, Манфред стиснул пальцами виски и произнёс сдавленным голосом: — Проект может быть осуществлён…

— Бросьте, — поморщился Эйкен, зазвенел кандалами, стараясь устроиться поудобнее на стуле. — Не можете же вы всерьёз думать, что выпускники этой богадельни способны составить конкуренцию тяжеловооружённой коннице остгренцской армии. Пришло и вам время признать, что проект "Напарник" оказался пустышкой, очередной несбыточной мечтой о чудесном оружии. Моё остгренцское начальство быстро разобралось в этом вопросе, поэтому я и не получал никаких указаний по поводу срыва исследований.

— Для чего вам нужна встреча с его сиятельством?, — Спросил Манфред. Терзавшая голову боль немного отступила, и самочувствие постепенно приходило в норму.

— Это я могу сообщить только ему. Все мои действия были направлены только на то, чтобы встреча состоялась. Я уверен, что он захотел бы меня выслушать.

— Не вижу смысла в том, чтобы добровольно отдать себя в руки врага. Разве нельзя встретиться с графом другим способом. Через посольство, или дипломатические каналы?

— Кто же в наше время доверяет профессиональным лгунам?, — Презрительно скривился Эйкен. — Учтите, что я — пойманный с поличным шпион, представляющий интересы политического и военного противника. И если такой человек имеет что сообщить, то было бы неразумно не прислушаться к его словам. Кроме того, получив доказательства моей принадлежности к остгренцской разведке, граф Фридхелм удостоверится, что не стал жертвой провокации со стороны герцога Кэссиана.

— Вы ведёте рискованную игру.

— Мне встречались люди, мечтавшие дожить до такого возраста, когда последний седой волос с их головы упадёт в кружку с пивом, которую дрожащая рука будет уже не в состоянии держать на весу, — усмехнулся Эйкен. — Я не из их числа.

— Может быть, мне следует учитывать вероятность того, что ваша задача — донести до его сиятельства ложные сведения. Ввести в заблуждение, и тем самым нанести вред нашему делу.

— Вы, ведь не будете спорить, что уровень компетенции его сиятельства выше, чем у кого-либо в Западном герцогстве. Такой человек всегда осторожно оценивает полученную информацию и принимает решение только после тщательного изучения возможных последствий.

— Начальник охраны вряд ли согласился бы устроить вашу встречу с графом Фридхелмом.

— Знаю. Вот поэтому я сейчас разговариваю с вами, а не с ним.

— Я тоже могу отказаться.

— Нет, господин егермайстер. — Улыбнулся Эйкен. — Вы не откажетесь, минимум по двум причинам. Первая — вы стараетесь контролировать всю ситуацию вокруг проекта и не любите неопределённости. Вторая — благополучие проекта целиком зависит от графа Фридхелма, а для вас его слово имеет силу закона. Рано или поздно я добьюсь встречи с графом, и ему очень не понравится причина, по которой моя информация дошла до него так поздно.

Его сиятельство беседовал с пойманным шпионом дольше, чем мог предположить Манфред. По окончании граф велел снять с пленника кандалы и объявил, что со стражника Эйкена снимаются все подозрения по обвинению в шпионаже. На этом вопрос о его виновности закрыт окончательно, а сам Эйкен включён в число сопровождающих графа лиц. В тот же день Фридхелм засобирался в дорогу и перед отъездом вызвал к себе Манфреда.

— Должен сообщить вам, господин егермайстер, что мои планы относительно проекта "Напарник" изменились. С этого момента он прекращает своё существование. Всю документацию по исследованиям необходимо уничтожить. Я знаю, сколько сил вами вложено в проект, и понимаю, что вы никак не ожидали услышать от меня подобного заявления. Вы — один из немногих людей, которым я могу безоговорочно доверять, поэтому считаю возможным объяснить, почему мной принято такое непростое решение.

Вражеский агент Эйкен представляет здесь людей, целью которых является помешать военному столкновению Востока и Запада. То, что сообщил шпион, не является для меня новостью, и тем больший интерес вызвали сведения о заговорщиках внутри Ордена Зрячих. Они пытаются спровадить на покой архиепископа Берхарда и добились в этом нелёгком деле значительных успехов, из чего я могу сделать вывод, что нам с ними по пути. До поры до времени, конечно. Я не отказался от своих идей по изменению государственного строя.

Сложившийся между Остгренцемм и Энгельбруком паритет легко может быть сломан, и только совместными усилиями мы избежим большой беды. Если какое-либо из герцогств решит проводить самостоятельную политику, не учитывающую интересы противоположной стороны, это плохо закончится для всех нас.

Политика — искусство побеждать своего врага, делая ему уступки. Мои новые остгренцские партнёры пошли на большие уступки, но взамен попросили ликвидировать проект "Напарник". Таким образом, это моё одолжение им. Очень незначительное, учитывая существенные выгоды, которые приобретает Западное герцогство.

Я уже ознакомил начальника охраны с планом, согласно которому все постояльцы, учитывая их виновность перед государством, подлежат смертной казни. Заодно пустим в расход демонов, содержащихся в зверинце. Вашей задачей является уничтожение любых документов, где описывается процесс исследований. Есть ли у вас вопросы, друг мой?

— Сержант Ладвиг…, — Только и смог вымолвить егермайстер.

— Наравне с другими постояльцами. — Бесстрастно ответил Фридхелм. — Я даже знаю, кому поручить его ликвидацию. Для них это — дело чести.

* * *

"Как ты себя чувствуешь?", — Спросил Ладвиг, когда у него появилась возможность поговорить с Напарником.

"Хорошо. — Ответил демон. — Ранения не опасны. Твоё вмешательство помогло избежать серьёзных повреждений".

"Я не мог спокойно смотреть, как тебя будут убивать".

"Благодарю за помощь. Это был хороший поединок. Я смог узнать много нового о людях".

"Чем же охотники на демонов тебя заинтересовали?, — Удивился Ладвиг. — Они стали действовать успешно только с того момента, как нарушили правила".

"Я не их имел в виду. Ты знаешь человека, который призвал наших соперников к повиновению?", — Демон показал образ графа Фридхелма.

"Да. Он из тех, кто отдаёт приказания другим".

"У него особенный голос. Сильный. Нельзя не подчиниться, когда приказывают таким голосом. Мне не известно, что тот человек сказал нашим соперникам. Слова не имели значения. Звучание его голоса было сильнее того, что он мог сказать. Его голос подействовал и на меня, заставив прекратить поединок, хотя мне очень хотелось продолжить".

"Ты не боялся погибнуть?"

"Нет. Страх — человеческое чувство. Оно помогает людям выжить. Вам свойственно ценить жизнь. И это при том, что правильно распорядиться своей жизнью удаётся очень немногим из вас. Если бы я умел разговаривать, то каждому встреченному мною человеку задавал бы один и тот же вопрос: Зачем ты живёшь? Я абсолютно уверен, что в большинстве случаев не получил бы точного ответа".

"Ты бы не получил даже двух похожих ответов. Такое трудно выразить при помощи нескольких слов. Я бы тоже не смог. — Признался Ладвиг. — Цели бывают разные. Ближайшие и отдалённые. Для кого-то главная цель — не остаться голодным до вечера, а для другого — стать лучшим в деле, которым он занимается. Пути, ведущие к результату, тоже разные".

"Речь не о целях, достижение которых способствует обеспечению потребностей человека. У всех людей должна быть какая-то общая цель. Цель, свойственная только людям, и никому другому. Тебе известно о существовании такой цели?".

"Я — не тот, кто мог бы ответить за всё человечество. Такие вопросы нужно задавать не мне. Не представляю, кто мог бы знать ответ".

"Тот, кто знает ответ на вопрос, присутствовал на поединке. — Демон снова показал образ графа Фридхелма. — Благодаря ему я понял, почему одни люди подчиняются другим, даже не выясняя, кто из них сильнее".

"Каждый из нас — не сам по себе. — Стал объяснять Ладвиг. — Мы живём в обществе, где существуют законы и правила, обязательные для всех. Не все законы нравятся людям, но исполнение правил делает нас людьми, а не толпой рвущих друг друга на части зверей".

"Те, кто устанавливают правила для остальных, тоже их соблюдают?"

"Не всегда".

"Ты хотел сказать: "никогда не соблюдают", но в последний момент изменил свой ответ. Почему?".

"Уже научился отслеживать любые мои мысли?, — Не скрывая своего неудовольствия, спросил сержант. — Даже те, которые я не успел выразить?".

"Я изучил тебя лучше, чем ты можешь себе представить. Знаю, откуда ты берёшь образы, из которых формулируешь мысли. В моём распоряжении вся твоя память. Я с высокой точностью могу предсказать, какими будут ответы на мои вопросы".

"Тогда к чему весь этот разговор? Я больше не представляю для тебя никакого интереса!".

"Ошибаешься. У меня есть доступ к твоей памяти, но я не в состоянии понять многих вещей, которые кажутся тебе обычными. Без общения с тобой, я не смог бы найти применения своим знаниям. Другие люди интересны тем, что совершают поступки, которые вредят им самим даже больше, чем действия недругов. Я пытаюсь понять, зачем они это делают, но пока не нахожу ответа. Любое другое существо, которое настолько не заинтересовано в собственном благополучии, было бы обречено. Но не человек. Я знаю, как устроено человеческое мышление, но от этого оно не стало для меня более понятным".

"У нас говорят: не дано знать, что на сердце у человека. — Ладвиг постарался максимально точно донести смысл поговорки до Напарника. — Каждый из нас — загадка для другого".

"Это происходит оттого, что у большинства людей нет общей цели, — вернулся к началу разговора демон. — У каждого существует набор потребностей, удовлетворение которых обеспечивает жизнедеятельность, но не приближает людей к ответу на вопрос: для чего они живут?".

"Среди прочих людей ты выделил графа Фридхелма. Он знает ответ?".

"Знает. В этом источник его силы. Это делает его сильнее других. Подозреваю, что таких людей немного. С одним из них тебе приходилось иметь дело".

Готовясь к очередному турниру в Замке-на-Озере, Хилдебранд на несколько дней остановился в Энгельбруке, чтобы привести в порядок доспехи и оружие. На Ладвига столица Западного герцогства произвела ни с чем не сравнимое впечатление. Деревенский мальчишка привык к размеренному, если не сказать — сонному укладу сельской жизни и был ошеломлён тем, что увидел в Энгельбруке. Поначалу Ладвиг решил, будто прибыл в город во время проведения ярмарки или праздничного карнавала. Ничем другим нельзя было объяснить такое количество нарядно одетых людей на улицах. Он даже обратился к Хилдебранду с вопросом:

— По какому поводу сегодняшние торжества, мой господин?

— Это столица, Ладвиг, — ответил рыцарь, не сразу сообразивший, что же имел в виду его паж, — Здесь проводят по два-три праздника в декаду. — Всех и не упомнить.

— Осмелюсь напомнить господину, что сегодня — будничный день. — Проявил осведомлённость Эйлерт. — Ближайшие празднества послезавтра. Гильдия виноделов устраивает ежесезонный карнавал, посвящённый молодому вину. Ожидается костюмированное шествие, бесплатная дегустация и танцы.

— Откуда ты знаешь?, — Удивился Ладвиг. — Мы только сегодня приехали.

— Пока ты, раскрыв рот, глазел по сторонам, я слушал объявления глашатая.

— Уверен, что и сегодня люди что-то празднуют, — не унимался паж. — Иначе, зачем они так принарядились?

— Вот, ты о чем!, — Улыбнулся Хилдебранд. — Могу ещё раз повторить: это столица, Ладвиг. Так выглядит обычная одежда здешних жителей. Не всех, но значительной части. По выходным и праздничным дням они надевают такие пёстрые наряды, что им позавидовал бы любой деревенский петух. У тебя ещё будет возможность убедиться.

— Они хотят украсить свою жизнь?

— Возможно. — Согласился рыцарь. — Но мне кажется, что тем самым они хотят показать, сколько у них денег, ведь подобная одежда обходится очень недёшево.

— Чем же заняты все эти люди?, — Спросил Ладвиг. — Должно быть, это ремесленники, про которых вы мне рассказывали?

Рыцарь засмеялся так, будто услышал очень забавную шутку. Не удержался от улыбки всегда серьёзный и сосредоточенный Эйлерт.

— Это столица, — в очередной раз произнёс Хилдебранд. — Здесь действительно развиты ремёсла. Но на каждого честного труженика в Энгельбруке приходится по несколько бездельников сразу. Именно их ты и видишь сейчас на улицах. Тем, кто проводит дни в труде, некогда разгуливать по городу в будний день.

— Откуда у бездельников деньги?

— С земельной ренты, с аренды жилья и торговых мест, и ещё много с чего. Любой большой город — это огромный пирог, который заранее поделен между ограниченным кругом людей. Одни заполучили кусок побольше, другие — поменьше, а кому-то приходится довольствоваться подсохшей корочкой, потому что сочной начинки на их долю уже не осталось. Остальные вынуждены подбирать упавшие со стола крошки, но им не приходит в голову заняться честным трудом.

— Вы не очень любите этот город, не так ли, мой господин?

— Ты прав, Ладвиг. Я не могу долго находиться в Энгельбруке. Слишком много фальши и лицемерия в столичных жителях. Такое впечатление, что все они родились торговцами и получение выгоды — главный смысл их существования. Общаясь с жителями Энгельбрука, невольно проникаешься их образом жизни и перестаёшь быть самим собой. Я был бы рад задержаться здесь не более чем на один день, но ещё ни разу мне не удавалось настолько сократить время пребывания в столице. Единственное, что примиряет с необходимостью посещения Энгельбрука, так это возможность присутствовать на службе в Главном соборе города. Тебе непременно стоит там побывать, Ладвиг. Каждый истинно верующий человек обязан, хотя бы раз в длинный сезон посещать церковную службу в Главном соборе Энгельбрука.

— С радостью, мой господин. До того, как вы сделали меня своим пажом, я ещё ни разу не был в церкви.

— Почему?, — Изумился Хилдебранд. — В той деревне, где ты жил, я своими глазами видел церковь. Она не была похожа на заброшенную.

— Меня туда не пускали. — Объяснил Ладвиг. — Местные жители говорили, что таким оборванцам, как я, не место среди приличных людей.

— Куда смотрел священник?, — Возмутился рыцарь. — Перед Богами все люди равны! Ему ли не знать этого!

— Отец Назариус — хороший человек. Один раз даже покормил меня праздничным обедом… Точнее, тем, что от него осталось. Было очень вкусно.

— Он давал тебе наставления, как и положено служителю Богов?

— Да. Если встречал, то говорил, чтобы я не вздумал попрошайничать возле церкви, или шарить по карманам, тех, кто туда приходит. Но у меня никогда не возникало таких мыслей.

Хилдебранд шумно выдохнул воздух и с горечью в голосе произнёс:

— Подобный пастырь — пример того, каким не должен быть священник. Церковь Двуединого погрязла в пороках и больше не в состоянии служит примером для верующих. Больно смотреть на то, как уходит в небытие вера в Богов, вдохновлявшая на подвиги наших отцов и дедов. В прежние времена для обозначения закоренелых преступников не было слова страшнее, чем —  безбожник. А сейчас и среди приличных людей хватает тех, кто только на словах соблюдает церковный канон. Они равнодушно взирают на святыни и зевают от скуки, слушая торжественные песнопения во славу Богов. Взять, хотя бы моего оруженосца…

В первый момент Ладвиг решил, что речь шла не об Эйлерте, а ком-то из прежних оруженосцев Хилдебранда, но взгляд рыцаря красноречиво свидетельствовал об обратном.

— Как-то раз он спросил меня, — продолжал Хилдебранд, — чего ему не хватает для достижения высот мастерства владения оружием. Помнишь, Эйлерт?

— Да, мой господин. — Смиренно склонил голову оруженосец. — Я был убеждён в том, что для меня больше нет секретов в вашей технике боя, но одержать победу в тренировочном поединке так и не сумел.

— У меня нет, и не было никаких секретов от тебя. В тот раз я честно ответил на вопрос, но по твоему виду понял, что ты мне не поверил. Сомнения — корень многих бед, Эйлерт. Сомнения плодят нерешительность. Где нерешительность, там медлительность в принятии решения. Тот, кто сомневается, всегда будет запаздывать с парированием удара, всегда будет готовить свою атаку дольше, чем нужно. Избавься от сомнений и доверь свою судьбу Богам. Только с их благословения удастся достичь высот мастерства. Открой своё сердце Богам, Эйлерт, и они просветят твой разум.

— Я знаю все молитвы, которые положено читать верующим, мой господин.

— Это похвально. Но дорога, которая приведёт к подножию Небесного Трона, начинается в твоём сердце, Эйлерт. Этого невозможно достичь при помощи разума. Молитва, произнесённая без особого душевного настроя — всего лишь набор слов. Это — монолог, который Высшие Силы непременно услышат, но останутся равнодушными. Чтобы вести с Богами диалог, нужно научиться верить. Хотя, слово "научиться" здесь не совсем уместно. Этому невозможно научиться. Вера в Богов должна стать смыслом жизни человека.

"Вера в Богов не уберегла Хилдебранда от удара копьём в лицо. — Не удержался от скептического замечания Ладвиг. — После того случая я окончательно утратил веру и ничто не способно вернуть её мне. Ты привёл неудачный пример".

"У этого человека была цель, служению которой он посвятил свою жизнь. Он верил, что некие высшие силы, — Напарник показал фрески из церкви, на которых были изображены Несотворённый Отец и Великая Мать, — владеют его жизнью, направляют его действия и наделяют особыми свойствами, недоступными другим людям. Твои воспоминания подтверждают, что Хилдебранд — незаурядный человек. Может быть, он был прав, когда говорил о Богах?".

"Нет… До определённого времени я и сам верил в это. Потом повзрослел и понял, что высшие силы нужны тому, кто не чувствует в себе достаточно сил, чтобы нести ответственность за принятые решения. Тому, кто боится одиночества, но избегает мыслей об этом. Никаких Богов не существует. Все они придуманы людьми".

"Я не сомневаюсь, что они выдуманы. Но эта идея имеет значительное распространение.

Судя по словам Хилдебранда, когда-то она объединяла гораздо большее число людей, чем сейчас. Человечеству нужен новый проповедник, способный найти такие слова, которые убедят людей вновь обратиться к вере".

"Зачем?, — Удивился Ладвиг. — И кто будет этим новым проповедником? Ты?".

"Нет. Им станешь ты, а я буду тебе помогать…, — Демон дождался, пока человек закончит смеяться. — Я знаю, какие эмоции выражают люди, когда издают эти странные звуки. Тебе стоит серьёзнее отнестись к моему предложению. До сегодняшнего дня единственным моим желанием было покинуть это место, но дальнейшую свою жизнь я не представлял. Фридхелм преподал мне хороший урок обращения с людьми. Если у тебя есть цель, если есть вдохновляющая идея, ты имеешь полное право диктовать свою волю остальным. Приказывать по праву сильного. Мои сородичи выясняют, кто из них сильнее, когда сходятся в поединке друг с другом. Людям необязательно узнавать это при помощи кулаков, или оружия. Сильнее из них тот, кто завоевал более высокое положение в обществе. Но этого невозможно добиться, не будучи сильной личностью, верящей в собственную исключительность. Такой человек должен иметь чёткое представление, какую идею он должен внушить другим людям. Ему самому необязательно в это верить, его цели должны быть отличны от тех идей, что он скармливает толпе".

"Это называется — "жажда власти". Не всем одержимым жаждой власти людям она пошла на пользу. Очень многих сгубила".

"Интересное высказывание. — Напарник задумался. — Жаждой вы называете чувство, вызванное недостатком влаги. Желать воды столь же сильно, как и отдавать приказания. Мне это подходит".

"Чего ты хочешь добиться?".

"Я знаю, что нужно дать человечеству, чтобы у него появилась общая цель".

"Ты изучил память трёх человек, но этого мало, чтобы уверенно говорить о нуждах всего человечества. — Ладвиг решил отговорить демона от этой затеи. — Не слишком ли ты поторопился с выводами?".

"Я пока определился с общей идеей. Детальной разработкой можно заняться позже. Я не против познакомиться с воспоминаниями других людей, чтобы расширить свои знания. Но в этих

стенах трудно найти человека, чей образ мыслей отличался бы от того, что мне уже известно".

"И какое место в твоих планах занимаю я? Мне сложно представить себя в роли проповедника".

"Ты, в отличие от меня можешь разговаривать с людьми и быть ими понятым. Плохо, что ты не обладаешь таким же сильным голосом, как у Фридхелма, но это поправимо".

"Я должен пойти к его сиятельству и попросить, чтобы он взял меня в ученики. — Мысленно усмехнулся Ладвиг. — Правильно?".

"Нет. Это будет трудно осуществить. — Не понял шутки Напарник. — Даже в случае успеха, ты не получишь необходимого навыка. Вместо тебя буду говорить я, а ты — всего лишь переводить мои мысли на доступный людям язык".

"Перевод зрительных образов в человеческую речь сделает громоздкой и расплывчатой любую идею". — Засомневался сержант. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Людям не нравятся те, кто слишком многословен и не способен коротко и понятно изложить свою мысль".

"Дело не только в этом. Тебе будет сложно справиться с переводом. Начнут возникать неуместные паузы. Мне не нужно, чтобы они портили общее впечатление от речи".

"Значит, твоё предложение неосуществимо?".

"Выход есть. Я могу управлять тобой. Твоими губами и языком, как своими собственными, если бы они у меня были. Я изучил особенности работы человеческих органов, которые издают звуки. Если немного попрактиковаться, я смог бы добиться того, что твой голос зазвучал бы не хуже, чем голос Фридхелма".

Ладвиг представил себя деревянной куклой, которую дёргают за ниточки, заставляя двигать руками и ногами. Образ вызвал у него отвращение, и это чувство сержант не стал скрывать от Напарника.

"Я мог бы и не рассказывать о своих планах. Просто воспользовался бы тобой в собственных целях, а ты никогда не узнал бы об этом. Но я слишком уважаю тебя, чтобы так поступать со своим напарником. Отношения должны быть основаны на доверии. Не желаю тебе вреда и надеюсь, что будешь добровольно помогать. Обдумай это предложение. Не тороплю тебя с ответом".

— После такого заявления мне уже не хочется смеяться. — Ладвиг произнёс это шёпотом, чтобы не привлекать внимания охраников. — Я начинаю думать, что егермайстер был прав относительно моего Напарника. Хорошо, что он пока не научился различать человеческую речь, да и то полной уверенности у меня нет. Если демон пока не подтвердил такое умение, то это не означает, что дела обстоят именно так.

Привыкнув изъясняться при помощи зрительных образов, сержант опасался того, что демон с лёгкостью прочитает его мысли. Нужно было срочно найти способ, хоть как-то обдумать создавшуюся ситуацию, не раскрывая своих планов перед Напарником. В памяти Ладвига всплыл эпизод из его детства, когда, взобравшись на забор, он наблюдал, как учится грамоте сын одного из зажиточных селян. Специально нанятый преподаватель суетился вокруг лениво восседавшего в плетёном кресле ученика. Откормленный розовощёкий отрок без особого интереса взирал на чернёную доску, на которой учитель старательно выводил мелом цифры и слова. Витиеватые белые буквы на тёмном фоне смотрелись, как кучка жирных червяков на свежевскопанной грядке.

Воспоминание помогло сержанту оформить свои мысли в виде строчек рукописного текста, нанесённых на громадную школьную доску. Представив, что в руке у него мел, Ладвиг стал записывать то, о чём сейчас думал:

"Я даже не знаю, что мне сейчас делать. Возможен ли в моём положении отказ? Не знаю. Напарник действительно стал опасен. И не столько для меня, сколько для других людей. Как далеко простираются его планы? Что может натворить дорвавшийся до власти над людьми демон? Подчинит себе Энгельбрук? Всё герцогство? Или, даже оба герцогства вместе взятые? Он не похож на хвастуна, и это страшнее всего. Поставил перед собой цель и теперь планомерно к ней движется. Демон прекрасно разбирается в сильных и слабых сторонах людей. Не знаю, какой из него выйдет оратор, но умением убеждать он обладает. Хуже всего то, что мне до конца не известны его намерения. Какие идеи Напарник хочет донести до человечества? Не заметил я в нём стремления искренне помогать людям. Мы для демона что-то вроде игрушек, с которыми интересно забавляться".

Излагать свои мысли подобным способом было непросто. Ещё сложнее, оказалось, удерживать в голове весь этот рукописный текст целиком и ни в коем случае не сбиваться на образное мышление, ставшее таким привычным за последние несколько дней. Стараясь упорядочить возникшую в голове мешанину, Ладвиг вновь стал произносить слова голосом и в который раз убедился в том, насколько примитивна человеческая речь. Всего лишь, несколькими образами можно было легко и быстро выразить всё то, что он мучительно пытался передать при помощи слов. Не желая признавать поражение в заочном соперничестве с демоном, человек с усилием нажал на воображаемый мел, выводя на воображаемой доске очередную фразу:

"ЕГО НУЖНО ОСТАНОВИТЬ. Эти слова следует написать заглавными буквами и выделить подчёркиванием. Вопрос в том — как это сделать? Разберёмся для начала с тем, что я могу предпринять. Как ни прискорбно это признать — ни-че-го. Даже рассказать никому не получится. Мне просто не поверят, а Напарнику тут же станет известно, что я его предал. С другой стороны, неизвестно, как он себя поведёт, если откажусь помогать. Мне стоило послушать Манфреда. Сейчас поздно об этом думать. Слишком поздно…".

* * *

"Вот всё и закончилось, — вздохнул егермайстер, наблюдая, как граф Фридхелм и его свита покидают замок, — не думал, что проекту уготована такая судьба… Наверное, поэтому мне так плохо… Видимо, подобные ощущения должны испытывать люди, которые в один миг лишились дома и семьи… Трудно сравнивать ещё и потому, что ни того, ни другого у меня никогда не было. В этом отношении мы очень схожи с Роющим Псом".

Рядом с Манфредом остановился начальник охраны, обеспокоенно посмотрел на уже бывшего руководителя проекта "Напарник".

— Плохо выглядите, господин егермайстер, — сказал Осмунд. — Я понимаю, что проект для вас много значил, но жизнь на этом не заканчивается. Или вы получили от его сиятельства приказы, идущие вразрез с вашими убеждениями?

— Зря я послушал Эйкена и организовал встречу с его сиятельством. — Мысленно возвращаясь к разговору со шпионом, проговорил Манфред.

— Что же такого он мог сообщить графу?

— Подробности мне не известны. Агент передал какие-то предложения о сотрудничестве из Остгренца. Взамен они попросили прекратить наши исследования. Если бы я только знал… А так получается, что сам помог уничтожить всё, что мне было дорого…

— Похоже, вы слишком близко подошли к реализации идеи о новом виде войск. — Задумчиво произнёс Осмунд. — В Остгренце не на шутку разволновались и решили срубить яблоньку, пока она не начала приносить плоды.

— У меня возникли те же подозрения. Несмотря на то, что Эйкен невысоко отзывался о проекте и сказал, что его остгренцское руководство придерживается тех же взглядов.

— Это не тот человек, словам которого можно верить. Подозреваю, что в Остгренце прекрасно поняли всю опасность, которая грозит им в случае появления боевых демонов в армии Энгельбрука. Вероятно, шпион не лгал нам, что других вражеских агентов в Озёрном замке нет. Не имея возможности внедрить на территорию секретного объекта достаточное для проведения диверсий количество агентов, начальство Эйкена решило избавиться от проблемы другим способом. Они сделали так, чтобы основной заказчик потерял интерес к проекту "Напарник". Для этого использовали жирную наживку, а его сиятельство заглотил её с ходу, даже не заметив острого крючка. Судите сами, граф Фридхелм принял бы предложения с Востока только в том случае, если бы ему пообещали нечто грандиозное. Вероятно, так и случилось. Взамен остгренцы попросили, по государственным меркам, сущую мелочь. В подобных делах у его сиятельства громадный опыт и отменное чутьё. Он сразу углядел, где можно получить чистую выгоду, понеся при этом незначительные издержки.

— Его сиятельство сделал для проекта больше, чем какой-либо другой куратор. — Покачал головой Манфред. — Его трудно упрекнуть в недальновидности, но я вынужден признать, что сейчас он поступил слишком неосмотрительно.

— Где вы видели собаку, которая откажется от лежащего перед ней куска вырезки, предпочтя ей бегающему по ту сторону забора зайцу? Остгренц вовремя швырнул графу кусок мяса, пока его сиятельство ещё не осознал, какую силу мог бы заполучить, если бы сохранил в неприкосновенности проект "Напарник".

— Раньше я не замечал за вами таких резких суждений, — Манфред пристально посмотрел в лицо начальнику охраны. — Вы сами на себя не похожи. Что-то произошло?

— Я получил приказ привести в исполнение смертные приговоры, ранее вынесенные нашим постояльцам судебной Коллегией Шеффенов. — После некоторого колебания, ответил Осмунд. — Согласно указаниям графа Фридхелма, сегодня постояльцы должны обедать не в общем зале, а в своих камерах. В пищу каждого из них будет подсыпан сонный порошок, исключая человека, содержащегося в камере № 38. После чего постояльцы должны быть умерщвлены любым пригодным для этого способом. Мои люди уже начали реализовать этот план, и скоро всё будет кончено. Вижу, что вы не понимаете, в чём заключается проблема. Постараюсь объяснить. За свою долгую армейскую службу я не раз обеспечивал исполнение смертных приговоров, вынесенных гражданскими и военно-полевыми судами. Даже пару раз сам приговаривал людей к смертной казни. Воспоминания не самые приятные, но жизнь, есть — жизнь, и это одна из её сторон.

Каждый из приговорённых к смерти людей должен выслушать приговор, будучи в состоянии понять, что его ожидает. Человек имеет право исповедаться у служителя Богов и помолиться перед смертью, имеет право на последнее слово. Это незыблемые правила, господин егермайстер, которые придуманы для того, чтобы люди чувствовали разницу между высшим актом правосудия и убийством. А то, что приказано сделать мне, ничем не отличается от происходящего на скотобойне. Другими словами подобное деяние я охарактеризовать не могу. Между палачом и убийцей есть разница, и это несмотря на то, что результат всегда одинаков!, — Начальник охраны достал платок, промокнул лоб. — Извините, что втянул вас в свои проблемы. Мне было нужно, чтобы кто-нибудь знал, как я отношусь к распоряжению графа.

Манфред ободряюще кивнул и, возвращаясь к началу разговора, произнёс:

— Мне бы сразу сообразить, к чему могла привести встреча шпиона с его сиятельством…

— Ничего бы это не изменило. — Не согласился Осмунд и, сам того не ведая, почти слово в слово повторил то, что не так давно сказал егермайстеру Эйкен: — Рано ли поздно он нашёл бы способ передать информацию графу. Наши с вами игры в контрразведчиков немного ускорили ход событий, но не более того.

— Как вам приказано поступить с демонами?

— Никак. Их граф отдал на растерзание тем гражданским. — Видя, что Манфред не понимает о чём речь, начальник охраны уточнил: — Их раньше было четверо. Приехали вместе с его сиятельством. По своим манерам мало чем отличаются от заурядных уголовников.

— Охотники на демонов из Энгельбрука. — Догадался егермайстер. — Во время тренировочного боя произошёл несчастный случай, и один из них погиб. Поединок был остановлен досрочно. Его сиятельство объявил победителями охотников на демонов. Они жаждали смерти напарника сержанта Ладвига и требовали повторения боя на других условиях.

— Полагаю, граф быстро заткнул им рты.

— Так и произошло.

— Хуже всего то, что шайка охотников на демонов пользуется неограниченным доверием его сиятельства, от которого они получили бумагу, позволяющую им действовать самостоятельно и неподотчётно. Об этом в довольно грубой форме мне сообщил их главарь. Редкостный наглец.

— Торстен?

— Так точно. Более того, он уточнил, что как только охрана замка решит вопрос с постояльцами, дальнейшие указания я должен буду получать именно от него. На этот счёт есть особое письменное распоряжение графа, и в своё время я это письмо получу. — Осмунд недобро сощурился. — Со стороны Фридхелма это настоящее издевательство надо мной — армейским офицером. Пускай, я в отставке, но это не повод меня унижать.

— Где они сейчас?, — Забеспокоился егермайстер, вспомнив о том, какое ещё задание получила от графа команда Торстена.

— Перед тем, как я к вам подошёл, они готовили снаряжение, собираясь направиться в зверинец. Сказали, что решили там немного размяться.

— И мне нужно туда же. Прослежу, чтобы Дугальд уничтожил всю информацию по демонам…, — Манфреду пришла в голову полезная, как ему показалась мысль, и он решил поделиться ею с начальником охраны: — Почему бы вам не поручить головорезам Торстена исполнение смертных приговоров? Эта троица любит рассуждать о чести, но я сомневаюсь, что они знакомы с истинным значением слова.

— Я понимаю, что вы от чистого сердца хотите помочь, господин егермайстер, поэтому не в обиде за такие слова. — Вздохнул Осмунд. — Приказ графа просто чудовищен, но я сделаю всё, чтобы охрана выполнила его в точности. То, что предлагаете вы — немыслимо. Я не могу допустить, чтобы на вверенном мне объекте одни гражданские хладнокровно убивали других. Даже, находящееся в зоне ведения военных действий мирное население не должно брать в руки оружие и вступать в столкновение с неприятельской армией. И совсем недопустимо привлекать гражданских лиц для исполнения смертных приговоров, какие бы методы при этом не применялись!

— Простите…, — растерянно проговорил Манфред. — Я должен был подумать, прежде чем… предлагать вам неприемлемое решение. Примите мои извинения, господин Осмунд.

— Я не в обиде. — Повторил начальник охраны. — Если бы мне пришлось услышать подобное от офицера, то был бы вне себя от возмущения. Походить с той же меркой к гражданскому лицу не имею права. Мы хоть и на секретном объекте, но вы не военный. Даже не бывший, как я.

— Так ли велика разница вашего положения? Что в армии довлела воля начальства, что — здесь.

— Разница состоит в том, что, являясь отставным офицером, я могу себе позволить собственное мнение в отношении приказов командования и могу это мнение высказать вслух.

— Но, не более того?

— Не более. — С достоинством подтвердил Осмунд. — Любые приказы всегда обязательны для исполнения.

Егермайстеру пришлось заставить себя двигаться в сторону зверинца. Дело было не в его давнем страхе перед сатанинскими тварями, преодолеть который так и не удавалось, а в простом нежелании пересекаться с командой охотников на демонов.

"Переговорю со смотрителем и сразу же назад", — успокаивал он себя, но в глубине души понимал, что встречи с людьми Торстена не миновать. Манфред не меньше Осмунда беспокоился, насколько велики полномочия, полученные ими от графа Фридхелма. Его сиятельство не стал целиком посвящать не только начальника охраны, но и егермайстера в свой замысел, и это был очень плохой признак.

"Неспроста граф дал тайное задание людям, которые совсем недавно появились в Озёрном замке. Что же такого должны будут сделать они, чего нельзя поручить мне, или старому служаке Осмунду? Граф догадывается, что мне не всегда удаётся быть объективным, в силу особой привязанности к проекту, но начальник охраны — просто образец добросовестного исполнителя. Выполняет любые приказы, вне зависимости от своего отношения к ним. Или этого мало?".

Первым, на что обратил внимание Манфред, было отсутствие часовых по периметру строения, где содержались демоны. Зверинец всегда находился под особым контролем, из чего следовало, что подобное не могло произойти ни под каким видом. Оставшееся расстояние егермайстер проделал бегом и, распахнув дверь, едва не поскользнулся в луже крови, растекшейся возле самого порога. Лежавший ничком Дугальд признаков жизни не подавал, да и надеяться на это было сложно, учитывая, сколько крови вытекло из раны на шее. Не заметив ни следов борьбы, ни оружия в руках мёртвого смотрителя зверинца, Манфред предположил, что его убийцы совершили злодеяние сразу после того, как вошли в помещение. Прихлопнули, как докучливую муху, перешагнули через труп и отправились дальше по своим делам. Недоумевая по поводу причины, по которой трое вооружённых профессионалов увидели угрозу в безобидном смотрителе зверинца, егермайстер направился двери, ведущей в подвал. Оттуда доносились звуки, сразу вызвавшие ассоциации с целой гильдией мясников, методично разрубавших туши на порционные куски.

Проглотив застрявший в горле ком, Манфред спустился по ступенькам вниз. Обладая неплохим воображением, он догадывался, что увидит в зверинце, поэтому ошибся в своих предположениях незначительно. Общую картину можно было описать, как пляску света, теней и стали. Колышущегося пламени нескольких факелов не хватало, чтобы осветить подвальное помещение, уставленное большими ящиками. Их резкие угловатые тени, казалось, жили собственной жизнью, стремясь без остатка поглотить островки света, дерзнувшие вторгнуться в подвальную темноту. А над светом и тьмой, словно сверкавшие с небес молнии, мелькали лезвия трёх топоров, крушивших всё, что приходилось не по нраву их владельцам.

Завораживающее зрелище настолько завладело егермайстером, что в шумном хаосе он не сразу разобрал своё имя. Шумно дышащее, заляпанное ошмётками демонской плоти существо, которое позвало его по имени, было почти похоже на человека, если бы не его безумные налитые кровью и жаждой убийства глаза. Манфред догадывался, что чудовища говорить не могут, на то они и чудовища, даже если их рычание и напоминает человеческую речь. У егермайстера возникло удивительное ощущение, что всё это происходит не с ним, и где-то должен существовать другой Манфред, к которому и обращалось вооружённое топором существо.

По всему подвалу летали брызги слизи от разрубленных демонов, и одна из таких едких капель, коснувшись лба егермайстера, вернула ему способность соображать.

— Ты заснул что ли, Манфред?, — Видимо Торстену пришлось повторить подобный вопрос неоднократно, и с каждым разом охотник на демонов раздражался всё сильнее и сильнее. — Проклятье! Тебе что, уши куском пальпы заткнуло? Слышишь ты меня, или нет, сонный боров?!! Ну, наконец-то, очнулся! Я говорю, что нет нужды проверять нашу работу! Справимся сами! Дошло до тебя?

— Дугальд, — Сказал егермайстер, осторожно трогая пальцами место ожога на лбу, — смотритель зверинца. Зачем вы его убили?

— Дверь не хотел открывать, думал мы его через щёлочку не достанем!, — Радостно сообщил Торстен. — Совершенно бестолковый. Вот поэтому и нет его в списке, который дал нам граф.

— Каком списке?

— Два имени в списке есть, это ты и лысый командир охраны. Каждому из вас разрешено вписать ещё по два имени. Это всё.

— Не понял. — Егермайстер встряхнул головой, словно пытался отогнать от себя дурной сон. — Что будет с теми, кого нет в списке?

Торстен наградил его презрительным взглядом, проверил пальцем остроту лезвия топора, и решил снизойти до объяснений:

— Замок смогут покинуть только девять человек. Нас трое и те шестеро, чьи имена будут занесены в список. Чего непонятно? Вали отсюда. Собирай свои пожитки и не мешай нам развлекаться.

"Наверное, так должен выглядеть ад для провинившихся демонов, — подумал Манфред, пятясь спиной к выходу. — Хотя, вряд ли. Едва ли сатана стал бы так мучить своих же созданий. Ему просто не хватит фантазии повторить всё, на что способны люди".

Возле неприметной узкой ниши рядом с ведущими наверх ступенями, егермайстер остановился. Здесь должна была находиться кувалда на длинной рукояти, а в глубине ниши из стены торчал обрубок бревна толщиной с ладонь. После крепкого удара по срезу бревна приводилась в действие сложная система противовесов, опускавшая вниз тяжёлый каменный блок. По настоянию Манфреда строители предусмотрели устройство, запечатывавшее подвал, чтобы отгородить его обитателей от внешнего мира. Всё это создавалось на тот случай, если демонам вздумается устроить массовый побег из зверинца.

"Я сказал тогда строителям, что мне необходимо надёжное средство, с помощью которого можно нейтрализовать опасных тварей, — вспомнил егермайстер, беря в руки кувалду. — Сегодня могу похвалить себя за предусмотрительность. На свете нет опаснее тварей, чем те, что находятся сейчас в подвале. Что там говорил Осмунд о разнице между гражданскими и военными? В отличие от него, я не офицер, и не обязан заботиться обо всех людях, которые размахивают топорами на территории военизированного объекта".

Недобро усмехнувшись, Манфред ударил кувалдой по бревну и, не оглядываясь, стал подниматься по ступенькам. До этого момента он не задумывался, как будет дальше строить свою жизнь. Разрушение проекта "Напарник" стало чертой, разделившей его жизненный путь на "до" и "после", и над этим "после" нависла пелена непроглядного тумана. Мысль о том, чтобы возвратиться в столицу, как и раньше выполнять обязанности Главного егеря при герцоге Кэссиане, Манфред отмёл сразу. При этом он сознавал, что ничего другого больше делать не умеет, и едва ли смог бы прокормится, занимаясь чем-либо ещё.

"Может, стоит начать жизнь вольного охотника, на манер той, которую вёл Роющий Пёс до встречи со мной? Хорошая идея. Могу отыскать племя Куницы и рассказать детям леса, что случилось с их соплеменником. Хоть, Роющий Пёс и утверждал, будто его никто там не ждёт, я всегда был уверен, что он многое утаил от меня".

— Вас хотел видеть начальник охраны. — Доложил Адольф. — Я сказал, что вы заняты, работаете с важными документами.

— Да, пусть войдёт. — Разрешил Манфред, изучавший рабочие материалы по бывшему проекту "Напарник", чтобы разобраться, какие из них подлежат уничтожению в первую очередь.

— Мои люди выполнили приказ его сиятельства, — с порога сообщил Осмунд. — Приговор приведён в исполнение в отношении всех указанных постояльцев, кроме четырёх человек.

— Были основания их пощадить?, — Удивился Манфред, сразу же заметивший, что начальника охраны больше не терзают переживания по поводу чудовищного приказания, полученного им от графа Фридхелма.

— Мы обнаружили их уже мёртвыми, и произошло это ещё сегодня ночью. А вы не хотите спросить, господин егермайстер, где мы их нашли?

— Скажу честно — нет. — Ответил Манфред, продолжавший просматривать бумаги.

— Трупы были обнаружены в камере № 38…, — Осмунд сделал паузу. — Теперь я вижу, что вы заинтересовались. Сержанта Ладвига среди них не было. Потолочная решётка оказалась взломанной, и демон-напарник тоже пропал. Я так понимаю, что вы не имеете к этому никакого отношения?

— Разумеется. Но рад, что Ладвигу удалось избежать участи других постояльцев.

— Как сказать… Охрана периметра не ослабевала ни на миг. Часовые не докладывали о происшествиях, и не заметить побег они просто не могли. Возможно сержант вместе с напарником до сих пор в замке. Я это говорю не к тому, что собираюсь организовать их поиски. Мне не давали таких распоряжений. Но охотники на демонов могут не поверить, и решат, что вы укрываете беглецов. Это может стать проблемой, учитывая полномочия, полученные ими от графа.

— Охотники на демонов больше не являются проблемой.

— Простите. — Нахмурился начальник охраны. — Я не понял.

— Они не справились с поставленной задачей. Переоценили свои силы.

— Это означает…

— …что вы снова выполняете мои приказы. — Манфред закончил сортировать документы и поднялся из-за стола. — Я уже отдал распоряжение выдать персоналу утроенное денежное довольствие. Будем считать это выходным пособием. Мой помощник Луц сейчас этим занимается. Прикажите людям собрать личные вещи и организованно покинуть замок. Доведите до сведения каждого, что им нежелательно возвращаться в Энгельбрук, хотя бы в течение ближайшего короткого сезона.

— Вы ничего больше не хотите мне рассказать?

— Я могу дать вам добрый совет. Скоро в стране начнутся беспорядки. Если не хотите быть втянутым в кровавую междоусобицу, держитесь подальше от столицы и от городов вообще. Купите домик где-нибудь в сельской местности, где можно спокойно встретить старость.

Убедившись, что последние документы превратились в горстку пепла, Манфред отставил в сторону кочергу и отошёл от камина. Обслуживающий персонал и охрана покинули Озёрный замок ещё засветло, и теперь здесь оставался только один человек — бывший руководитель проекта "Напарник". Своих помощников он отпустил вместе с остальными, дав понять, что к прежней деятельности не вернётся и посоветовал им то же самое, что и Осмунду.

Помня о том, что дети леса предпочитали начинать новые дела с восходом солнца, Манфред решил последовать их примеру. С зарёю он тронется в путь, держа курс в те края, откуда был родом Роющий Пёс. А пока можно проститься с прежней жизнью, с Озёрным замком, так и не ставшим колыбелью для нового рода войск.

Опустевший Озёрный замок вызывал у Манфреда странные ощущения. Раньше здесь никогда не было так тихо, круглосуточно неслась караульная служба, звонили колокола, отмечая временные интервалы. Сейчас стояла такая тишина, как бывает на кладбищах, да и то не всегда, а безветренной ночью, когда на деревьях не шелохнётся ни один листочек. Живущие в постоянной суете люди мечтают о тишине и покое, но мало кто из них знает, какое гнетущее воздействие способна оказать тишина на человека.

Шаги пробуждали гулкое эхо, от которого становилось не по себе, но эхо наполняло замок звуками, создавая иллюзию того, что здесь продолжается прежняя жизнь. Завершая обход, бывший руководитель проекта "Напарник" зашёл в караульное помещение, выглянул из окна. Недалеко от стены, на самом краю болота он увидел небольшой костёр, возле которого сидел какой-то человек. Недоумевая, кто бы это мог быть, Манфред вышел наружу и направился к огню с намерением выяснить личность незнакомца.

Приблизившись, он убедился, что зрение не подвело, и на человеке действительно нет никакой одежды. Незнакомец вёл себя странно, если не сказать больше. Пальцы левой руки он совал в костёр, коснувшись пламени, с хихиканьем отдёргивал обратно, а ладонью правой руки водил над поверхностью болотной жижи. Манфред сначала хотел окликнуть сидевшего к нему спиной человека, но передумал. Возникли подозрения, что незнакомец не вполне нормален и внезапно прозвучавшие слова могут его испугать. Стараясь ступать так, чтобы это нельзя было расценить, как подкрадывание, Манфред подошёл к костру, негромко кашлянул, стремясь обратить на себя внимание. Он ещё раз кашлянул, поздоровался, но человек так и не поднял головы, видимо не особенно интересовался, кого судьба привела к нему в гости. Голова его была опущена, и свисавшие почти до земли, грязные, свалявшиеся космы никак не позволяли увидеть лицо.

Манфред пожал плечами, присел рядом, и протянул руку, чтобы отвести в сторону прядь волос незнакомца. Растительность на его голове зашевелилась, пряди пришли в движение и, словно живые, отпрянули от пальцев бывшего егермайстера.

"Не может быть!", — Испуганно вздрогнул он, когда сообразил, что свалявшиеся космы — это отнюдь не волосы. Скорее это напоминало уменьшенные до миниатюрных размеров длинные пальпы демона.

* * *

"Ты здоров?, — С беспокойством спросил Напарник. — Не могу понять, что за странные мысли возникают в твоей голове. Не удаётся отыскать в них, хоть какой-нибудь смысл".

"Со мной всё в порядке. — Ответил Ладвиг, старательно скрывая удовлетворение от того, что его хитрость удалась. — Устал немного".

"Ты никогда не задавался вопросом, сколько находящихся здесь людей думают о тебе?".

"Нет. Меня это мало волнует".

"Когда в мыслях других людей возникает твой зрительный образ, я могу это почувствовать. Понять о чём они думают, не получается. Если хочешь, я покажу тебе всех этих людей".

"Давай, — согласился Ладвиг. — Мне это будет интересно".

Перед его мысленным взором возникло изображение егермайстера, которого сменил Тилло. Следующие несколько человек были сержанту не знакомы. Возможно, это кто-то из постояльцев, или охранников. Затем промелькнула троица охотников на демонов из Энгельбрука, а в заключение Напарник показал образ Греты.

"В отличие от остальных, этот человек думает о тебе непрерывно", — сообщил демон.

"Ты улавливаешь мысли людей, которые находятся так далеко отсюда?, — Удивился Ладвиг, показав Напарнику образ города, находящегося на значительном удалении от Замка-на-Озере.

"Человек находится здесь".

"Ты уверен? Грета не могла оказаться здесь. Мы не виделись давно. Она не знала, куда я направлялся, когда уезжал из Энгельбрука, не знала, что со мной произошло после отъезда. Не в её силах отыскать меня, а тем более — проникнуть в замок".

"Если человек способен самостоятельно передвигаться, то почему бы ему не появиться здесь. — Возразил Напарник. — Или есть какие-то препятствия?".

"Есть. Люди не умеют чувствовать друг друга на расстоянии, чтобы определить, в какую сторону нужно двигаться. Замок хорошо охраняется, и постороннему человеку не удастся тайком пробраться внутрь. Легальных способов мало и доступны они немногим".

"Я проверил. — Ответил демон после небольшой паузы. — Ошибки быть не может. Этот человек находится здесь и продолжает думать о тебе. Все, у кого в мыслях есть твой зрительный образ, располагаются на разном расстоянии от тебя. Сейчас сюда двигаются эти четверо. Они тебе знакомы?".

"Нет. Они мне неизвестны". — Пожал плечами сержант и мысленно повторил тот же жест.

"Зато хорошо известны мне. По твоим же собственным высказываниям, эти люди били тебя так, "чтобы от каждого удара рёбра звенели, будто церковные колокола". — Процитировал Напарник. — Сейчас они направляются сюда".

"С теми же намерениями?".

"Других целей у них никогда не было".

"Хорошо, что я не успел лечь спать. Надо подготовиться к встрече гостей".

Сержант разорвал надвое полотенце, намотал на кулаки, чтобы защитить кожу на костяшках пальцев. Жаль, что негде было взять крепкую деревяшку, которую можно использовать в качестве дубинки. С таким оружием он вполне способен противостоять четверым хулиганам. Если, обороняя дверь, не пропустить их в камеру, то удастся одержать верх над превосходящим по численности противникам.

"Неплохой замысел. — Одобрил Напарник. — Но оружия нет, и это сильно усложняет твоё положение. Как только ты окажешь сопротивление, это неминуемо ожесточит нападающих. В таком случае полученные тобой повреждения окажутся ещё сильнее, чем раньше".

"Ты предлагаешь сдаться ещё до боя?".

"Нет. Если ты позволишь собой управлять, то у меня впервые появится возможность обратиться к группе людей, объединённых общей целью. Я хотел бы проверить, насколько верны мои предположения относительно того, удастся ли повлиять на них при помощи слов".

"И что ты им скажешь? Убирайтесь к чёртовой матери?". — Для наглядности Ладвиг показал отвратительного вида волосатую темноликую бабищу с хвостом и рогами. Именно так в своём воображении он представлял матушку дьявола, в которого никогда не верил, но речевые обороты с его участием употреблял неоднократно.

"По поводу "чёртовой матери", — Напарник в точности воспроизвёл полученный от сержанта образ, — я не понял. Кто это? Она в состоянии тебе помочь?".

"Нет. Это шутка. Хулиганы не знают, что я уже предупреждён о предстоящем нападении и не ожидают каких-либо упреждающих действий с моей стороны. Попробую справиться при помощи одних кулаков".

"Пробуй, — неожиданно для сержанта, согласился демон. — Желаю успеха".

Ладвиг прильнул к окошку, прислушался. Никаких посторонних звуков из коридора не доносилось, стояла тишина, характерная для времени, когда надзиратели производили пересмену. Неудивительно, что подосланные Тилло громилы знали, в какой момент обстряпывать свои грязные делишки.

Звук шагов заставил сержанта насторожиться. Он прижался спиной к стене возле дверного косяка и приготовился к вторжению непрошенных гостей. Если бы дверь открывалась в другую сторону, у него было бы больше шансов, но тот, кто обустраивал помещения для содержания постояльцев, не желал давать им преимущество перед теми, кто входит в камеру.

"Придётся запустить одного, вырубить его хорошим ударом под дых, — стал планировать свои будущие действия Ладвиг, — затем при помощи колена отправить его обратно в коридор. Дальше придётся действовать по ситуации. Всё будет зависеть от того, насколько серьёзны намерения ночных гостей. Не думаю, что в их интересах переносить драку за пределы камеры. Слишком много шума".

Звук шагов приближался, вскоре стало отчётливо слышно, что доносится он с разных концов коридора. Было там четыре человека, или нет, различить не представлялось возможным, но в данном случае, у сержанта отсутствовали причины, по которым он не стал бы доверять мнению Напарника. Скрипнул отодвигаемый засов, и дверь начала отворяться.

Ладвиг занёс кулак для удара, и в то же мгновение почувствовал, что больше не может двинуть ни единым мускулом. С быстротой молнии по телу распространилось оцепенение, пробежавшее от ступней ног до кончиков пальцев на руках. Сержант успел заметить человеческую фигуру в дверном проёме, а затем свет в его глазах померк.

Ладвиг принял сидячее положение, рукой пошарил возле кровати, нащупывая кувшин. Тёплая вода смочила пересохшее горло, но жажды не утолила.

"Как странно. — Подумал он. — Такое ощущение, что у меня остались неотложные дела, но что именно я должен сделать, так и не удаётся вспомнить".

Обнаружив рядом с собой разорванное надвое полотенце, сержант покрутил в руках куски ткани. Длины каждого из них хватало на то, чтобы полтора раза обернуть вокруг кисти. Ладвиг откуда-то знал, что в этом есть острая необходимость, хотя и не мог объяснить смысла подобных действий. Подчиняясь невесть откуда взявшемуся желанию, он намотал обрывок полотенца на левую руку. Получилось некое подобие повязки, которую использовали кулачные бойцы, имевшие обыкновение выступать на ярмарках и народных праздниках. Несколько слоёв толстой ткани защищали кисть и немного смягчали силу удара кулаком. Сержант сделал резкое движение рукой, словно атаковал воображаемого противника, и в то же мгновение в его памяти яркой вспышкой промелькнула картина: тёмный силуэт на фоне дверного проёма.

Вскочив с кровати, он бросился к дверям, сразу же споткнулся обо что-то мягкое, препятствующее проходу. На полу лежало человеческое тело без признаков жизни, рядом с ним ещё одно, и ещё два возле самых дверей.

"Судя по всему, это те самые хулиганы, — пришёл к выводу Ладвиг, успевший вспомнить все предшествовавшие события. — Не похоже, что это моих рук дело. Пожалуй, стоит поинтересоваться у Напарника".

"Эти люди хотели причинить тебе вред". — Ответил демон на вопрос "что здесь произошло?".

"Благодаря тебе, я знал это, и сам готовил им достойную встречу. Что с ними случилось потом? Почему я ничего не помню об этом?".

"Мне пришлось вмешаться в самый последний момент. Твои действия должны были неминуемо привести к серьёзной стычке между тобой и этими людьми. Последствия могли оказаться слишком серьёзными. Я решил взять на себя ведение переговоров и преуспел в этом деле. Ты не получил никаких повреждений, а все противники оказались обезврежены".

"Объясни, как всё было. — Потребовал Ладвиг. — Что ты им сказал, когда управлял мной?".

"Да, я взял на себя управление твоим телом, использовал его, чтобы издавать звуки, при помощи которых общаются между собой люди. — С явной неохотой ответил Напарник. — Ты при этом не пострадал, если не считать потери некоторой части естественной влаги, что происходит у людей, когда их рот долго остаётся открытым. У тебя есть запас воды, с помощью которого всегда можно восполнить недостаток влаги в организме".

"Спасибо за совет". — Поблагодарил Ладвиг. К сожалению, зрительными образами нельзя было передать иронию, которую он легко мог бы выразить словесно, поэтому двойного смысла демон не уловил.

"Всегда рад помочь своему напарнику".

"Почему ты не позволил мне самому встретить хулиганов?".

"Ты бы не справился. Всё могло плохо закончиться. Нельзя было допустить, чтобы моему напарнику причинили вред. Требовалось вмешаться, чтобы предотвратить столкновение между тобой и хулиганами, что я и сделал".

"Откуда такая уверенность, что я был не в состоянии справиться?, — Возмутился сержант. — Я не раз сражался против других людей, и лучше тебя знаю, как это нужно делать".

"Ты плохо усвоил знания, которые получил от своего наставника. — Не согласился Напарник. —  Могу напомнить".

— Достаточно. — Объявил Хилдебранд. — Опустите оружие. У меня есть замечания к обоим. Мой оруженосец сегодня слишком добр к моему пажу. Не так, ли, Эйлерт? Ты же прекрасно видел, что он не был готов отразить возможную контратаку, но не пошёл вперёд, почему?

— Мне не нужна такая победа, мой господин. — Ответил оруженосец. — Ладвиг — новичок, поэтому я не хотел использовать своё преимущество.

— Это тренировочный поединок. Если ты будешь щадить Ладвига, то он не сможет приобрести никаких полезных навыков обращения с оружием. Разве я так тебя учил? Вспомни, сколько синяков оставалось на твоём теле после первых тренировок? Твой путь к мастерству не был усыпан лепестками роз. Всё постигалось через боль и напряжённую работу в поте лица. Вспомни, как ты радовался, когда по истечении двух длинных сезонов тренировок, научился парировать мои атаки, и ни один из ударов не достиг цели.

— Я никогда не забуду этого, — подтвердил Эйлерт. — Вы сказали мне, что в тот день в Западном герцогстве стало на одного мастера меча больше.

— Тогда оправдывай это звание! Сражайся в полную силу, иначе мы рискуем воспитать недоучку, который посрамит имена своих учителей на первом же турнире. Не хотел бы я пережить такой стыд. Теперь разберём твои действия, — обратился рыцарь к пажу, — я заметил, как ты стремился одержать победу над Эйлертом, Ладвиг. Это похвально. Но, чтобы победить его, одного желания недостаточно, сколько бы сил ты для этого ни прикладывал. Оруженосец старше тебя, сильнее и гораздо опытнее. Нужно не забывать о том, чему я тебя учил и в точности это исполнять. Недостаток умения ты поначалу пытался компенсировать скоростью и напором, но затем принялся орудовать тренировочным мечом, как подвыпивший крестьянин, который отмахивается дубинкой от назойливых мух. О постановке ног, правильном дыхании и движениях корпуса я лучше умолчу. В поединке любые действия должны готовиться заранее, а для этого базовые навыки нужно впитать настолько, чтобы забыть их было невозможно. В противном случае, не удастся выстроить хоть какую-нибудь, пускай даже самую простую, тактическую схему поединка. Недостаток подготовки приведёт к тому, что инициативой в бою будет владеть противник, а это верный путь к проигрышу. Тебе всё ясно?

— Да, мой господин. — Кивнул паж. — Благодарю вас за наставления. Я буду стараться.

Хилдебранд взял в руки ту из деревянных палок, которой пользовался Ладвиг.

— Треснула сразу в нескольких местах. При следующем хорошем ударе разлетится острыми щепками. Продолжим занятие без тренировочных мечей. Многие рыцари пренебрежительно относятся к рукопашному бою, считая зазорным сражаться, не имея в руках даже простой палки. Их ошибка в том, что любое столкновение без применения оружия, они считают дракой. Но я говорю не о таких случаях, когда повздорившие люди выясняют, кто из них останется стоять на ногах после хорошей затрещины. Среди них обычно побеждает тот, кого Боги наделили недалёким умом, чугунным лбом и свинцовыми кулаками. У любителей подраться способность держать удар ценится не меньше, чем физическая сила.

Отличие рукопашного боя от драки состоит в том, что грамотный боец просто не допустит, чтобы его ударили. Видя направленный в лицо кулак, он не станет защищаться, прикрываясь рукой, как поступил бы на его месте любой другой человек. Защищаются только слабые, а сильные и уверенные в себе, в случае опасности — нападают. Обычно противник не догадывается о том, насколько он уязвим в тот момент, когда пытается кого-то ударить. Кулаками бьёт только тот, кто больше ничего другого руками не умеет делать. Ладонь дана воину для того, чтобы держать в ней рукоять меча. Если меча нет, оружием воина становится всё его тело. Достаточно произвести захват, сделать короткий резкий толчок, и сила, которая готовится обрушиться на вас, обернётся против нападавшего. Если приложить направленное усилие в нужном месте, тот, кто попытается вас ударить, будет выведен из равновесия и отброшен в сторону. Соприкосновение с противником должно быть минимальным и скоротечным. Для противника оно должно стать неожиданным, в меру болезненным, чтобы преподать урок и погасить его агрессивный порыв, но ни в коем случае не калечащим. Нужно помнить, что приёмы рукопашного боя следует использовать только в крайнем случае, ибо для хорошо тренированного воина нет в этом ни доблести, ни славы. Злоупотреблять подобным умением не нужно никогда.

Если исход столкновения не обеспечивает желаемого результата, требуется повторить воздействие. И так следует поступать до тех пор, пока не представится возможность разрешить ситуацию традиционным для приличного человека способом, то есть, при помощи оружия. Либо, пока противник не откажется от своих намерений, что равносильно признанию поражения.

"Бывают ситуации, когда действовать приходится не так, как тебя учили, — возразил Напарнику Ладвиг, — но это не означает, что у Хилдебранда получилось бы лучше, окажись он на моём месте. И мне до сих пор никто не объяснил, почему в моей камере лежат четыре трупа".

"Убеждать людей сложнее, чем я думал раньше, — признался демон. — Мне удалось взять всех четверых под контроль, но это продлилось недолго. Пришлось заставить их сражаться между собой и наносить друг другу смертельные повреждения острыми предметами".

"Неудивительно. Ты решил, что памяти трёх человек тебе будет достаточно, чтобы понять, что собой представляют люди. Мы это называем…, — сержант попытался сформулировать понятие "самонадеянность", но преуспел в этом немного — …я хотел сказать, что твоих знаний недостаточно".

"Да. Признаю это. — Согласился Напарник. — Я так и не смог объединить в единое целое разрозненные воспоминания, доставшиеся мне от трёх человек. Личности первых двух до сих пор имеют влияние на мои поступки. Это одна из проблем. Другая состоит в том, что те люди, с которыми я общался раньше, довольно сильно от тебя отличались. Они мало размышляли перед принятием решения, их интересы почти не выходили за рамки удовлетворения потребностей организма. Общаясь с тобой, я изучил человеческое сознание, начал понимать, как устроено ваше мышление. Сейчас мне требуются новые знания, которые ты не можешь мне дать. Необходим доступ к памяти человека, чей разум превосходит твой".

Перед мысленным взором Ладвига вновь возникла надпись "ЕГО НУЖНО ОСТАНОВИТЬ". Так получилось, что демон сам подтолкнул человека к выбору средства, с помощью которого эта идея становилась осуществимой.

"Я знаю такого человека, — сержант передал Напарнику образ Греты, — вот чью память ты должен изучить. Как далеко от нас она находится?".

"Недалеко. Благодаря тому, что она постоянно думает о тебе, я смогу передавать ей зрительные образы. Так она сумеет отыскать путь сюда".

"Тогда делай это сейчас. Если те четверо свободно разгуливали по коридорам, значит, охранников мало, или их нет совсем".

"Как же сильно преобразилась Грета за то время, пока мы не виделись, — подумал Ладвиг, когда его бывшая квартирная хозяйка переступила порог камеры № 38. — Вряд ли сейчас кто-либо из соседей узнал бы в ней тихую вдовушку, живущую на пенсию покойного мужа. Я и не подозревал, что когда-то снимал комнату у такой восхитительно красивой женщины. Почти ежедневно смотрел на неё и не видел дальше кончика собственного носа".

— Ты должна мне помочь, — сказал он Грете вместо приветствия, — у нас слишком мало времени. Становись здесь, под этой круглой решёткой. Смотри наверх и ничего не бойся.

Жещина послушно подняла голову, вздрогнула, отшатнулась, когда сквозь прутья опустились длинные пальпы демона, но Ладвиг удержал её на месте:

— Пожалуйста, помоги мне. Без тебя мне с ним не справиться… Скоро всё закончится.

Сказав "скоро всё закончится", сержант слукавил. Он не представлял, сколько времени займёт процесс считывания памяти, но надеялся, что успеет осуществить всё, что задумал ещё в тот момент, когда предложил Напарнику привести сюда Грету.

"Как только демон начнет ворошить её память, — рассуждал Ладвиг, выводя воображаемым мелом слова на воображаемой школьной доске, — он отвлечётся настолько, что перестанет за мной следить. Моя задача будет состоять в том, чтобы немедленно расправиться с этой мерзкой тварью. Если не удастся лишить его жизни сразу, то, хотя бы нанести серьёзные повреждения, после которых он долго не протянет. Если у меня не получится сделать это сейчас, то другого шанса может больше не представиться".

Поставив в конце предложения жирную точку, он решил, что настало время действовать. Для своих целей сержант уже присмотрел длинную, заточенную на манер меча железную полосу, которую принесли с собой ночные гости. По самым скромным прикидкам, этого грубого подобия клинка было достаточно, чтобы хорошим ударом перерубить пальпы Напарника и проткнуть его шкуру. Желание взять в руки оружие было так велико, что Ладвигу приходилось сдерживать себя, чтобы не броситься в угол камеры, где у одного из хулиганов до сих пор была зажата в кулаке железная полоса. Сержант подождал немного, желая убедиться, что Напарник не прервёт своего занятия, и только тогда обратил внимание на кусок заточенного железа.

Грета внезапно вскрикнула, протяжно застонала. Находившийся всего в шаге от оружия Ладвиг, обернулся. У окружённой завесой из длинных пальп демона женщины подогнулись колени, а затем она упала, неловко подогнув под себя руку.

"Ту убил её? Зачем?".

"Она жива. Не знаю, почему ты решил, будто её разум превосходит твой. Он значительно отличается от сознания тех, с кем я имел дело раньше, но не превосходит ни по каким критериям. Особенность состоит в том, что её мыслительный процесс целиком построен на оторванных от реальности умозаключениях. Сведения от внешних органов чувств игнорируются в угоду неправильным выводам. Реакции на внешние угрозы заторможены, способность к самозащите отсутствует. Мне непонятно, как такой человек вообще может существовать".

Ладвиг поднял Грету на руки, перенёс на кровать. Пульс прощупывался, но попытки привести женщину в сознание ни к чему не привели.

"У тебя ничего не выйдет. — Вмешался демон. — Её сознание повреждено. Когда она очнётся, то предсказать её поведение будет невозможно. Это уже не тот человек, которого ты знал раньше".

"Что же делать…".

Эта мысль не была оформлена в виде вопроса, но Напарник понял сержанта именно так:

"Сначала я хотел использовать её в качестве пищи, потом отказался от этой затеи. Неудачная попытка контролировать тех четверых хулиганов серьёзно повлияла на мои планы. Мне необходимо самому приобрести человеческий облик, чтобы иметь возможность без посредников общаться с другими людьми".

Далее демон показал, как хочет поступить с Гретой, и увиденное ужаснуло Ладвига:

"Нет. Так нельзя. Я не позволю".

"Почему? Какую ценность представляет для тебя этот человек?".

"Я люблю её. Только сейчас это осознал, и не хочу её потерять", — хотел ответить сержант, но перевести слова в образы оказалось непросто.

Пытаясь предельно понятно выстроить свою мысль, он забросал сознание Напарника видениями, ни одно из которых не смогло приблизить демона к пониманию смысла простых слов, доступным всем, у кого бьётся в груди человеческое сердце.

"Подобные действия можно совершать с любым другим человеком, — подвёл итог Напарник, — а этого, с повреждённым сознанием, оставь мне. Сейчас я разрушу преграду и спущусь вниз".

Обхватив пальпами потолочную решётку, он без видимого усилия раздвинул прутья, создав отверстие нужных для себя размеров.

"Не приближайся к ней, — предупредил Ладвиг, — иначе я буду вынужден на тебя напасть".

"Ты предлагаешь мне поединок?".

"Похоже, что у меня нет другого выбора".

* * *

"Знатная тут была драка, — с восхищением подумал Ладвиг, разглядывая интерьер комнаты. — Интересно, кто здесь так славно резвился? Мебель превратили в щепки, портьеры изорваны, зола из камина разбросана. Как ещё стекло в оконном переплёте осталось целым?".

Стараясь не наступать на осколки битой посуды, он дотянулся до оконной рамы, попробовал открыть, надеясь, что определит своё местоположение, как только выглянет наружу. Окно было закрыто наглухо, в комнату не проникали, ни уличные шумы, ни посторонние запахи. Сержант добрался до двери, убедился, что она не заперта и выходит на плохо освещённую лестницу. Судя по количеству лестничных маршей, в здании насчитывалось никак не меньше четырёх этажей.

"Я сейчас на третьем. — Догадался Ладвиг. — Нужно устроить вылазку. Откуда начать? Снизу, или сверху?".

Между перилами уходящей вниз лестницы чернела непроглядная темень, изредка оттуда доносились приглушённые звуки, какими обычно сопровождается потасовка. Сержант усмехнулся и, решив не присоединяться к чужому веселью, взглянул на лестницу, которая вела этажом выше. Там было светло, из-за неплотно закрытой двери верхней комнаты слышалось шуршание скребущей по полу метлы и негромкое женское пение.

"Грета любила напевать, когда делала уборку в доме, — вздохнул про себя Ладвиг, поднимаясь по лестнице.

Он распахнул дверь, вызвав движение воздуха, немедленно взметнувшего вверх мелкий мусор. Подметавшая комнату женщина обернулась, морщинки на её нахмуренном лице вмиг разгладились, как только она увидела, кто переступил порог.

— Ах, господин Ладвиг, как я рада вас видеть в добром здравии!

— Грета…, — растерялся сержант. — Что ты здесь делаешь?

— Не знаю, как я очутилась в этом странном доме, — пожала плечами женщина. — Похоже, здесь давно никто не занимался хозяйством. В комнатах беспорядок, всюду бесполезный хлам и мусор. Жильцы с первого и второго этажей — настоящие балбесы, да простит меня Милосердная Богиня за такие слова. Постоянно ссорятся друг с другом и дерутся так, что дрожат стены и трясётся посуда в шкафу. Пришлось одного хорошенько приложить метлой, чтобы не безобразничал на лестнице, так они больше сюда не суются. Работы столько, что не знаю, с чего и начать. Ну, ничего, я всегда обходилась без наёмной прислуги, справлюсь и сейчас. Пора навести здесь порядок.

Конец четвёртой книги.

Content

Басов Александр Юрьевич Вдали от солнца (СИ)

БАСОВ Александр Юрьевич. ПОТУСКНЕВШАЯ ЖЕМЧУЖИНА Книга четвёртая. ВДАЛИ ОТ СОЛНЦА

.