Лицензия на грабеж

Сергей Ковальчук

Глава первая

25 января 2010 года, понедельник.

И что за утро сегодня дурацкое? День не задался с самого начала. Он уже успел сильно поссориться с женой. И, главное, вроде бы на ровном месте. А теперь опаздывал на заседание суда, которое было назначено на десять часов. Посмотрев на часы, Валерий Ставинский занервничал еще больше, двадцать минут одиннадцатого. Новый судья, который вел это дело с начала декабря, очень не любил, когда на судебные заседания кто-то опаздывал, а уж тем более подсудимый, которым являлся Валерий. Он злился, не стесняясь, давил на клаксон, когда очередная «обезьяна с гранатой» никак не могла перестроиться или кто-то «самый умный» пытался вдруг влезть в поток впереди него, но проклятые пробки как всегда парализовали движение.

Наконец, он выбрался из плотного автомобильного потока и, проехав дворами, оказался на улице Зои и Александра Космодемьянских. Удивительно, но здесь пробок не было в помине, и уже через пять минут Ставинский парковал свой ярко-зеленый «Ниссан Патфайндер» на проезжей части у бордюра, метрах в ста от здания Головинского районного суда. Ближе припарковаться было попросту невозможно. До него это сделали те, кто приехал раньше. Ставинский спешно вышел из автомобиля, поставил его на сигнализацию и быстрым пружинящим шагом отправился к суду. Метров пятьдесят ему предстояло пройти параллельно дороге, после чего он должен был свернуть направо, и, обогнув угол здания, в котором располагался какой-то театр, оказаться напротив входа в суд.

В это время из припаркованной впереди белой «приоры» вылез мужчина в зеленой куртке «аляске» с надвинутым на голову капюшоном, в джинсах и черных матерчатых перчатках, и неторопливым шагом направился навстречу Валерию.

Ставинскому показалось, что незнакомец огляделся, сделав это так, чтобы не заметили окружающие. Впрочем, никого, кто бы находился поблизости, Валерий не увидел. Взгляд у мужчины внимательный, сосредоточенный, какой-то напряженный, но Валерию не до него, он очень спешит. Пять минут назад ему позвонил адвокат и сказал, что все уже собрались и ждут только его. К тому же, Василий Кравчук, его защитник, сообщил, что у него для Валерия есть прекрасные новости, и его дело, которое длилось уже полтора года, сегодня может быть завершено. И, вполне возможно, триумфально для них…

Когда до незнакомца оставалось несколько метров, тот спокойно, без суеты, достал из кармана куртки пистолет и направил его на Валерия. Ставинский не успел ничего сообразить и даже замедлить шаг, когда прозвучало три выстрела, словно слившихся в один. Все три пули угодили Валерию в сердце.

Убедившись, что его «клиент» больше не жилец, стрелок хладнокровно скинул пистолет и, развернувшись, прикрывая лицо капюшоном, быстрым шагом вернулся к своей машине. Двигатель он не заглушал, и, поэтому, «приора» практически мгновенно, но не резко, так, чтобы не привлекать внимания, вырулила на дорогу и двинулась по направлению к станции метро «Войковская».

* * *

Чудеса, да и только. Едва я поднялся на лифте на пятый этаж Головинского районного суда, как ко мне тут же подошла прокурорша, поддерживавшая государственное обвинение по делу Ставинского первый раз. Мне даже показалось, что она караулила меня около лифта, но, подумав, я решил, что это мои личные фантазии. Просто так совпало. Видимо, она шла по коридору и случайно заметила, как я выхожу из лифта.

— Василий Ильич, — стараясь быть как можно приветливее, растянула в улыбке полные губы женщина, — пойдемте со мной, мне нужно с вами поговорить.

Две большие звезды у нее на погонах. Советник юстиции, то есть подполковник по военному, заместитель межрайонного прокурора. Не старая еще, лет пятидесяти, среднего роста, полноватая. Темные волосы собраны в пучок и заколоты на затылке, лицо круглое, под большими зеленоватыми глазами небольшие мешки. Улыбка приятная и вроде бы искренняя, но глаза смотрят внимательно, настороженно.

Я был заинтригован, хотя, о чем со мной хотела поговорить эта женщина, в общем-то, догадывался. Видимо по делу Ставинского, потому что иных дел в этом суде я просто не вел. Но почему именно она? Ведь формально к этому делу советник юстиции Багрянцова отношения уже не имела. В качестве государственного обвинителя в деле участвовала ее более молодая коллега — смазливая блондинка лет двадцати пяти с длинными крашеными ногтями.

— Пойдемте, — пожав плечами, согласился я, покорно последовав за работницей прокуратуры к ее кабинету.

— Может быть, чай или кофе, — осведомилась та, когда мы вошли и сели за единственный в этом кабинете старый массивный стол, стоящий у левой стены. Кроме него, вешалки для одежды и еще нескольких стульев, в этом кабинете больше не было ровным счетом ничего, в том числе чайника и чайных приборов. Обстановка спартанская. У меня закралось сомнение, что это кабинет заместителя прокурора Багрянцовой. Скорее всего, это был просто пустующий кабинет, куда она меня пригласила, не желая, чтобы при нашем разговоре присутствовал кто-либо еще.

Интересно, что она будет делать, если я приму ее предложение? Неужели пойдет готовить мне кофе в свой кабинет? Похоже, она поняла свою оплошность, но я пользоваться ею не собирался.

— Спасибо, не надо, — поблагодарил я ее. — Я к вашим услугам.

— Василий Ильич, тут такое дело, — внимательно посмотрела мне в глаза собеседница, сложив кисти рук на столе в замок. — Прокурор округа просит вас согласиться с нашим ходатайством о возвращении дела Ставинского на дополнительное расследование. Надеюсь, вы не против? — И, не давая мне ответить, поспешно добавила, — естественно, дело будет прекращено и в суд оно больше не вернется.

Я был удивлен, хотя и ожидал услышать нечто подобное. Почти четыре месяца назад обвинительный приговор по уголовному делу в отношении моего подзащитного, Ставинского Валерия Юрьевича, Московским городским судом был отменен, а дело направлено в Головинский суд на новое рассмотрение. За те шесть судебных заседаний, которые состоялись до сегодняшнего дня, я подал судье Албанцеву шесть ходатайств о прекращении этого дела. И всякий раз ходатайства им отклонялись. Хотя на последнем судебном заседании, как мне показалось, у судьи все же появились некие проблески осознания того, что дело это не только шито белыми нитками, но и грозит обернуться поистине грандиозным скандалом. Естественно, если Ставинский, благодаря вынесенному Албанцевым приговору превратится из подсудимого в осужденного, а то, о чем до судьи пытался донести в своих ходатайствах адвокат, вдруг окажется правдой.

Что же такого случилось за эти несколько дней, прошедших со дня последнего судебного заседания? Ведь раньше государственное обвинение категорически возражало против любых моих доводов, не желая даже вчитываться в подаваемые мною ходатайства. Видимо, что-то произошло.

— Я-то против не буду, — жестко посмотрел я на нее, — а вот мой подзащитный, — я задумался, — … не знаю, не знаю. Валера — человек принципиальный и, насколько мне известно, никакой иной исход дела, кроме оправдания, его не устроит. К тому же, — я многозначительно посмотрел на собеседницу, — данное ходатайство с процессуальной точки зрения не совсем законно. Вам так не кажется?

— Наверное, вы правы, — вздохнула представительница закона, опустив глаза, — но я слышала, что раньше вы работали в нашей системе, а раз так, то должны меня понимать. — Она нервно заерзала на стуле. — Оправдательный приговор для нас — это катастрофа. А все к тому идет, — не стала она скрывать, — я буду с вами предельно откровенна. Прокурор округа просит вас не доводить дела до такого финала, а согласиться на прекращение дела на следствии. То, что оно будет прекращено, я вам обещаю. Ну, а мы в свою очередь…

— Не останетесь должниками? — продолжил за нее я.

— Это точно, — обрадовалась женщина.

— А где гарантии, что нас не обманут? — деловито уточнил я.

— Василий Ильич, — покачала головой Багрянцова, — я же вам сказала, что гарантии даю вам я!

— Ну, а что, если завтра вас уволят? — без обиняков спросил ее я. — Или снимут прокурора округа, на смену которому придет другой, и вы сразу же забудете о своих обещаниях?

Собеседница, имени и отчества которой я не знал, а спрашивать не собирался, открыла рот, чтобы выдать очередную порцию заверений, но в этот момент у меня зазвонил телефон и, извинившись, я ответил на звонок.

— Василий Ильич? — уточнил знакомый мужской голос.

— Он самый, — подтвердил я.

— Это следователь Шестаков по делу Ставинского, — взволнованно представился мой собеседник. — Василий Ильич, мое руководство поручило мне просить вас согласиться с ходатайством прокуратуры о возвращении этого дела нам. А я вам обещаю, что в течение этой недели оно будет мною прекращено.

— По какому основанию, — вяло уточнил я, понимая, что противостоять напору стороны обвинения нам с Валерием будет непросто.

— Как вы и хотели, — угодливо проблеял следак, — за отсутствием в деянии состава преступления.

— Обещать я вам ничего не могу, — потерев пальцами глаза, ответил я, — но уговорить Валерия Юрьевича постараюсь. Нам чужой «крови» не нужно, только бы вы от него отстали.

— Вот и здорово, — обрадовался незадачливый сыщик, — ну так что, я могу доложить…

— Перезвоните мне через час, — прервал я его, — постараюсь его уговорить. — Не дожидаясь окончания разговора, я нажал на кнопку отбоя и в этот самый миг экран айфона снова засветился, застрекотав новым звонком.

— Да, — не глядя на экран, бросил я в динамик.

— Вась, — услышал я голос Евгении, секретарши своего бывшего шефа, Бориса Ивановича Степанцова. — Ты чего там натворил, в Головинском суде, что шефу сейчас звонил целый начальник УВД Северного округа?

— Пока ничего, — не скрывая своего удовлетворения, усмехнулся я. — А что, надо?

— Ты лучше так не шути, — обеспокоенно ответила Женя. — Шеф сейчас в Адвокатской Палате. Он ничего не понял, но попросил меня передать тебе, чтобы ты лучше уезжал оттуда поскорее. И еще: он просил тебя не устраивать никаких пресс-конференций…

— Понял, — устало отмахнулся я, отключая телефон.

«Еще ничего не случилось, а уже пошла волна», — недовольно подумал я, возвращаясь к разговору с прокуроршей.

Я поднялся со своего места.

— Хорошо, думаю, что мне удастся его уговорить, — сказал я ей напоследок, выходя из кабинета.

Едва оказавшись в коридоре, я набрал номер Ставинского:

— Валера, — спросил я, едва тот взял трубку, — вы скоро? Нас тут уже все ждут.

— Да сейчас, встрял в пробки, сейчас буду — раздраженно ответил мой собеседник.

— Ладно, — примирительно улыбнулся я в трубку. — У меня есть для вас хорошие новости. Возможно, сегодня для вас все кончится, и кончится в нашу пользу.

— Ваши слова да Богу бы в уши, — обрадовался Валерий. — Я буду уже скоро.

Он не знал, что эти слова станут последними в его жизни.

* * *

Заходить в зал судебных заседаний мне не хотелось, хотя помощник судьи его уже открыл. В зале находилась молодая прокурорша и одна из представительниц потерпевших — старший юрист Европейского юридического бюро, Ирина Игольникова.

Судья меня к себе не приглашал и я понял, что тот лишний раз не хотел разговаривать с адвокатом, а поручил эту миссию опытной в таких делах представительнице прокуратуры.

Что же такое произошло, что дело приняло такой оборот? Два раза из кабинета судьи выходил его помощник, высокий молодой парень с густыми черными волосами и симпатичным добродушным лицом. Помощник, поглядывая на часы, с нетерпением интересовался, скоро ли будет мой подзащитный. Но я лишь пожимал плечами, уверяя, что Ставинский должен быть с минуты на минуту.

Примерно в половине одиннадцатого на этаже началось какое-то непонятное движение. Сначала в кабинет судьи со взволнованными лицами прошли судебный пристав вместе с двумя прокурорскими, в одной из которых, я узнал свою недавнюю собеседницу. А через какое-то время среди ожидавших судебного разбирательства граждан пронесся слух, что на улице перед зданием суда только что кого-то убили.

Нехорошее предчувствие закралось в душу. Я встал со своего места, которое тут же было занято стоявшим до этого у стены пузатым мужчиной средних лет, и набрал номер Ставинского. Длинные гудки. Телефон не брали. Это беспокоило еще больше, и я продолжал упорно набирать, пока не услышал незнакомый мужской голос:

— Слушаю вас, говорите.

— Простите, а с кем я говорю, — поинтересовался я.

— Это неважно, — ответил невидимый собеседник, — если вы звоните Валерию Юрьевичу Ставинскому, то он мертв.

— Как это случилось? — с волнением уточнил я, чувствуя, как в груди образуется твердый холодный ком.

— А вы собственно кто? — бесцеремонно спросил незнакомец.

— Я его адвокат, Кравчук Василий Ильич.

— А, адвокат, — в трубке на непродолжительное время повисло молчание, — а вы, адвокат, случайно не в суде сейчас? — уточнил, наконец, собеседник.

— В суде.

— Головинском?

— Ну да.

— Тогда можете спуститься вниз, сами все увидите.

В трубке послышались короткие гудки.

Верхнюю одежду я в гардероб не сдавал, поэтому, быстро спустившись по лестнице вниз, я почти выбежал из здания суда. Завернув за угол, метрах в тридцати от себя я увидел лежавшего на тротуаре молодого мужчину в дубленке и джинсах, без труда узнав в нем своего подзащитного. Валерий лежал на спине. Он был мертв. В его дубленке на уровне груди виднелась одна большая дыра. Оцепление еще организовать не успели, поэтому приходившие мимо и выходившие из суда зеваки толпились по обеим сторонам улицы. Рядом с трупом стояло человек пять судебных приставов, охранявших здание суда, и двое сотрудников милиции. Один из них разговаривал по мобильному телефону, видимо, докладывая о случившемся своему начальству, а второй при помощи приставов пытался организовать охрану места происшествия и выяснить, кто из присутствующих людей мог быть очевидцем преступления.

Я подошел к этому второму сотруднику в звании сержанта.

— Здравствуйте, я адвокат Кравчук, защитник погибшего. Я только что разговаривал по телефону либо с вами, либо с вашим напарником…

— Наверное, с напарником, — давая понять, что он сильно занят, мельком глянул на меня сержант. — Что вы хотели?

— Я хотел узнать, как это произошло?

— Да тут толком никто ничего не видел, — ответил служитель закона. — Вы извините, но сейчас, честно говоря, не до вас.

В это время к месту происшествия подъехала машина «Скорой помощи» и милицейский Уазик, и мой собеседник с озабоченным видом двинулся в сторону машин.

Вспомнив, что был когда-то следователем, я решил сам, насколько это возможно, осмотреть место происшествия и опросить возможных очевидцев случившегося. Оружия, из которого был убит Валерий, видно не было, стреляных гильз тоже. Либо их уже обнаружили, что вряд ли, потому, что изымать орудия преступления мог только следователь, либо пистолет, или то, из чего еще мог стрелять преступник, лежит сейчас где-нибудь в снегу. Возможно, оружие киллер забрал с собой, что, впрочем, крайне маловероятно. Я осмотрелся. Рядом с местом, где лежал погибший, проходила достаточно широкая — в шесть полос, если считать трамвайные пути, проезжая часть. У бордюра были хаотично припаркованы автомобили. Часть из них стояло параллельно дороге. А кто-то даже умудрился поставить машину, почти перпендикулярно, заехав передними колесами на тротуар.

Расспросы очевидцев, если так можно было назвать любопытствующих людей, большинство из которых, точно так же, как и я, появились здесь гораздо позже, чем отгремели выстрелы, ничего не дали. Из них я уяснил только то, что Валерий был убит неизвестным из пистолета почти в упор. Больше ничего узнать удалось. От моего внимания не укрылось то, что напротив места убийства, на фасаде здания театра, над входом в него, находилась видеокамера.

С каждой минутой людей становилось все больше. Место тут достаточно многолюдное. Суд, вернее даже два суда, находившихся в одном здании — Головинский и Коптевский, театр, две остановки общественного транспорта, располагавшиеся метрах в пятидесяти от места, где лежал Ставинский, напротив друг друга…

Вот, наконец, место убийства было огорожено сигнальными лентами, появилось что-то типа оцепления. Показалось несколько человек в синей прокурорской форме, туда-сюда сновали люди в штатском, видимо, местные опера. Работа закипела.

Я не поленился подойти к каждой из машин, припаркованных неподалеку, и переписать их номера. На видеорегистраторах, которыми были оснащены эти машины, могла остаться полезная следствию информация. И хотя я не сомневался в компетентности работавших тут специалистов, все же решил перестраховаться. К тому же, эта информация могла помочь и мне самому выйти на возможного исполнителя. А в том, что существует и заказчик этого преступления я нисколько не сомневался.

Переписав все марки и номера машин, я двинулся к своему автомобилю, подумав, что обязательно нужно будет потом осмотреть и свой собственный видеорегистратор. Открыв машину, я снял пальто, стянул с шеи шарф и небрежно бросил их на заднее сиденье. Туда же поставил портфель. Обычно очень аккуратный, я не стал заморачиваться тем, чтобы повесить пальто на лежащую тут же вешалку. На меня вдруг накатила какая-то апатия, в голову стали лезть философские мысли. Еще будучи следователем, я не раз замечал, что после таких вот происшествий со смертельным исходом, начинаешь задумываться о бренности бытия, и о том, какая же все-таки хрупкая это штука — человеческая жизнь.

Я задумался. Нужно сообщить о случившемся родственникам Валерия. Мне было известно, что у Ставинского есть беременная жена и сестра, которая одновременно являлась компаньоном Валерия по бизнесу, будучи соучредителем одной с ним компании, где ее брат занимал должность генерального директора. Родители Валеры жили где-то в Прибалтике, но где именно, я не знал. Из родственников погибшего я хорошо знал, пожалуй, лишь его родную сестру, Нину, которую несколько раз допрашивали в ходе следствия и в суде. Ее номер на всякий случай был записан у меня в телефоне. Я сел за руль, хотя ехать никуда не собирался. Задумался. Нужно сообщить о смерти брата Нине. Но делать это мне совсем не хотелось. Я понимал, сколько горя доставлю своим звонком близким Валерия, но в то же время не мог об этом и не сообщить. Решившись, я достал телефон и уже набрал номер Нины, когда аппарат вдруг сам застрекотал у меня в руках, извещая в поступившем звонке. Посмотрев на экран, на котором отобразилось — «Нина Ставинская», я сразу же ответил:

— Да, Нина, слушаю вас.

В динамике послышались всхлипывания, грозящие вот-вот перерасти в рыдания.

— Василий, — почти крича, спросила сестра Ставинского, — это правда? Это правда, что Валеру убили? Мне позвонил какой-то молодой человек и сообщил, что его расстреляли прямо около суда!

— Да, правда, — горестно вздохнул я.

— Как это случилось. — Она была близка к панике. — Расскажите, как это произошло?

— Когда Валера вылез из машины и направился в сторону суда, к нему подошел неизвестный мужчина, и произвел в него три выстрела из пистолета, — озвучил я версию очевидцев, с которыми удалось поговорить.

— А где в это время были вы, — уже не сдерживая плача, осведомилась сестра убитого.

— В суде, — терпеливо ответил я.

Я думал, что мне еще долго придется отвечать на вопросы собеседницы, но она вдруг перестала рыдать и твердым голосом попросила:

— Василий, у меня к вам большая просьба, вы пока оттуда не уезжайте, я сейчас подъеду. Хорошо? — хлюпнула она носом.

— Хорошо, — вздохнул я. — Обязательно вас дождусь. А вы далеко?

— Нет, я почти рядом. Буду минут через двадцать, — сказала она, и отключилась, а я бросил айфон на пассажирское сиденье рядом с собой, и, тяжело откинувшись на спинку сиденья, погрузился в воспоминания.

Глава вторая

4 сентября 2008 года, пятница.

На часах почти семь часов вечера. Сегодня я вернулся из Зюзинского районного суда Москвы после обеда, поэтому жертвой диких московских пробок не стал.

В коллегии адвокатов, где я работал, был праздник — день рождения одного из сотрудников. Несмотря на то, что подобные посиделки я не любил, потому, что, как правило, они перерастали в последующий поход в ресторан, со всеми вытекающими оттуда последствиями, отказываться от празднования я все же не стал.

Праздничный стол был накрыт, горячительные напитки разлиты, первый тост произнесен, и в этот момент у меня проснулся мобильный телефон.

Извинившись, я вышел на улицу, на крыльцо перед подъездом, где на первом этаже располагалась наша коллегия.

Звонил мой давний знакомый, адвокат Микаэл Адамов.

— Здорово, Василий! — как всегда жизнерадостно поздоровался со мною друг.

— Здоровей видали, — в тон ему, шутливо отозвался я. Настроение у меня было прекрасное, тем более, что впереди отличный вечер.

— Скажи мне, друг мой, как у тебя сейчас с занятостью, — не теряя времени на посторонние темы, сразу уточнил Микаэл.

— Сегодня занят, — немного напрягшись, слукавил я. Срываться с места и нестись куда-нибудь на защиту только что задержанного клиента, которого мне предложит Микаэл, совсем не хотелось. — Я уже в изрядном подпитии, — продолжал я врать.

— Да я не об этом, — видимо догадавшись, что работать я сегодня не в настроении, рассмеялся собеседник. — Я спрашиваю, ты вообще сейчас много дел ведешь, время свободное есть?

— Честно говоря, свободного времени особо нет, — поняв, что сегодня меня напрягать никто не собирается, облегченно выдохнул я, — веду одно дело, но очень большое. Оно занимает практически все мое время.

— Что за дело? — с интересом осведомился Микаэл.

— Дело некоего Минка, — с неохотой ответил я. Уж очень я не любил, когда кто-то настойчиво интересовался моими делами.

— Да мне, честно говоря, все равно, — поняв мое нежелание углубляться в рассказ, произнес Адамов. — Хотел узнать, ты подзаработать не хотел?

— А что такое? — заглотил я наживку. Несмотря ни на какую занятость, плывущих мне в руки дел я все же старался не упускать.

Работа адвоката такая, сегодня густо, а завтра пусто. Сегодня откажешь человеку, занят, мол, прости, и не факт, что он к тебе еще когда-нибудь обратится. Хотя Микаэл, наверное, обратится. Потому что заинтересован он в работе со мною. И не разово, а, желательно, поставить такое сотрудничество на поток. Ведь адвокатом я был более опытным, зато у Микаэла было больше связей. Наш тандем мог быть выгодным нам обоим, потому что по складу характера я больше годился на роль специалиста, составляющего бумаги, изучающего законодательство, владеющего судебной практикой, но совершенно не умеющего «решать» вопросы с чиновниками. Адамов же наоборот, больше тяготел к такому «общению», не желая особо заморачиваться повышением своего профессионального уровня.

— Короче, — поняв, что отказывать я ему не собираюсь, перешел к сути вопроса Микаэл. — Есть такой Валера Ставинский. Это мой давний хороший знакомый. Он коммерсант, но не очень серьезный. Имеет фирму по производству рекламных конструкций. Две недели назад бэповцы его хлопнули по сто сорок шестой…

— За контрафакт что ли? — уточнил я.

— Ага, за контрафакт. Ну, он тебе сам все расскажет, при встрече.

— Он под подпиской? — допытывался я, хотя знал, что по этой статье под стражу уже не берут. Стараниями нового Президента.

— Да, под подпиской.

— И..?

— Ну что «и»? — поморщился Адамов. — И нужно помочь.

— А что он хочет? Чтобы его оправдали? — скептически спросил я.

— Ну, оправдать, его никто не оправдает, ты же понимаешь, — усмехнулся в трубку Адамов. — Но он-то об этом не знает, — засмеялся он. — Короче, я хочу, чтобы ты взял это дело, а там посмотрим. Может, что-нибудь и придумаем.

Получив мое согласие заняться этим делом, Микаэл проинструктировал меня, какой гонорар объявить клиенту за «ноги» и по результату, и отключился. А я, набрав продиктованный Микаэлом номер телефона, договорился со Ставинским о встрече назавтра, в офисе моей коллегии.

* * *

5 сентября 2008 года, суббота.

На часах было ровно одиннадцать часов, а я вот уже как час находился в стенах родной коллегии. Вчера спиртным я не злоупотреблял, поэтому сегодня самочувствие у меня было хорошим. Похмелья не было. Ну, почти не было. Настроение тоже было нормальным. К встрече с клиентом я был готов. Раньше уголовных дел, по которым мои подзащитные обвинялись бы в использовании контрафактного программного обеспечения, мне вести не доводилось. Спросить тоже было не у кого, все наши адвокаты сидели по домам, у них был выходной. Поэтому за час, проведенный в ожидании клиента, я успел ознакомиться не только с Пленумом Верховного суда, посвященным применению статьи о контрафакте, но и с судебной практикой по таким делам. Увы, но практика эта складывалась отнюдь не в пользу лиц, привлекаемых к ответственности по этой статье.

Поскольку вечно занятая по будним дням единственная переговорная комната сегодня пустовала, я решил встретиться со Ставинским именно там. Раньше, когда у меня было достаточно свободного времени, я любил ходить на лекции и семинары по юридической психологии, проводимые Адвокатской Палатой. Теперь же, после принятия поручения на защиту Федора Минка, его дело съедало у меня огромное количество времени и сил, и мне было уже не до психологии. Но про полученные в этой области знания я не забывал и старался применять их на практике, в общении с клиентами.

Знания эти требовали от адвоката не только безупречного внешнего вида, но и создания в общении с новым клиентом особой, доверительной обстановки.

Поэтому сегодня на мне были идеально отглаженный новый деловой костюм темно-синего цвета с отливом, точно подобранная в тон ему фирменная рубашка и дорогой галстук, прикрепленный к ней модной заколкой с позолотой. На ногах были черные лакированные ботинки.

Я бросил взгляд на зеркало с причудливыми вензелями в металлической рамке золотистого цвета, висящее слева, сразу при входе в переговорную комнату.

Почти тридцать пять мне, хотя некоторые, особенно женщины, утверждали, что выгляжу я моложе. Густые, темные волосы аккуратно зачесаны на пробор. Рост — метр восемьдесят, плечи широкие, тело мускулистое, сказывались регулярные занятия в фитнес-клубе. Черты лица правильные, взгляд открытый. Впечатление немного портил широкий, перебитый в боевой боксерской юности нос, но многие, как, впрочем, и я сам, считали, что подобные детали внешности только придают мужчинам мужественности. И за собой я старался следить. Не курил, пил в меру, и только хороший виски или коньяк. Пользовался хорошим дорогим парфюмом.

В коллегии у меня был свой кабинет, но туда я Валерия вести не собирался.

Переговорная комната, в которой я ожидал приезда Ставинского, была довольно просторной. В центре, на полу из светлого ламината, стоял большой круглый деревянный стол. Вдоль правой стены, словно солдаты в строю, выстроились шесть стульев с металлическими ножками. Я взял два из них и поставил так, чтобы ни один из собеседников не сидел спиной к выходу. Это, по утверждению психологов, вызывало у человека подсознательное желание уйти. Другой мебели здесь не наблюдалось. Окно аккуратно закрыто жалюзи. На стене висели репродукции картин Сурикова и Шишкина, между ними — настенный календарь с изображениями Богородицы и Святых. На столе было почти пусто, перед собой я положил только несколько чистых листов бумаги, ручку и ежедневник. В общем, ничего лишнего. Хотя, не забыл я и чай вскипятить, и сладости принести. Словом, все, как учили, хотя и небольшой перебор наблюдался в сторону официоза.

После звонка Ставинского, я вышел на улицу, чтобы его встретить. Валерий приехал на светло-зеленом «Ниссан Патфайндер». Это был высокий сухой, жилистый блондин лет тридцати, одетый в светлый брючный костюм, и мягкие мокасины. Короткие вьющиеся волосы, взгляд дружелюбный, лицо живое, симпатичное, рукопожатие твердое, уверенное.

Мы прошли в переговорную комнату, и я предложил гостю угощение, но Валерий отказался. Было видно, что на адвоката, рекомендованного Микаэлом, он возлагал большие надежды. Поэтому, усевшись на предложенное ему место, не теряя времени, он сразу же приступил к своему повествованию.

— Вот ксерокопии документов из уголовного дела, которые мне дал мой адвокат, Рамазан Гакаев, — начал он, пододвинув ко мне несколько страниц печатного текста. — Я подозреваюсь в незаконном использовании контрафактного программного обеспечения с использованием служебного положения.

— Какую должность вы занимаете? — уточнил я.

— Совладелец и генеральный директор ООО «Рекламные конструкции». Вторым совладельцем фирмы и моим заместителем является моя родная сестра, Нина.

Углубившись в чтение переданных документов, поощряя собеседника к дальнейшему рассказу, я попросил:

— Валерий, продолжайте, я вас внимательно слушаю.

— Фирма у нас небольшая, всего два десятка сотрудников, — нервно забарабанив пальцами по столу, начал Ставинский. — Находимся мы недалеко от станции метро «Войковская». Занимаемся производством рекламных конструкций. Два месяца назад в наш офис пришел оперативный сотрудник отдела по борьбе с экономическими преступлениями, Марат Мервозединов. Молодой парень, пришел один. Он передал мне уведомление, в котором утверждалось, что, возможно, в компьютерах, которые используют сотрудники нашей фирмы, имеются контрафактные программы. В нем же, было указано, что в трехдневный срок мы должны это проверить, и, если такие программы у нас имеются, удалить их и закупить лицензионные.

Всерьез его визит я не воспринял, — продолжая барабанить по столу, опустил глаза коммерсант. — Но написал на его экземпляре этого уведомления, что мне для проверки нужно не три, а семь дней, так как на следующий день уезжал в командировку, в Брянск, где у нас находится производство.

Закончив читать, я поднял глаза на Ставинского, взглядом поощряя его к дальнейшему повествованию.

— Так вот, — продолжил он, посмотрев мне в глаза, но тут же отведя взгляд, — через пять дней после визита Мервозединова, в офис пришла уже оперативно-следственная группа, с понятыми, экспертом и видеокамерой и изъяла у нас два сервера, в которых, как пояснил эксперт, были контрафактные программы четырех Корпораций: «Гиперсофт», «Адобс», «Риф» и «Аутотейбл» стоимостью не менее пятисот тысяч рублей.

— Ого, — присвистнул я от удивления, — на двух компьютерах и на полмиллиона? Круто!

— Лицензионные программы очень дорогие, — назидательно сказал Валерий, — один «Фотошоп» чего стоит.

«Нужно будет обязательно сказать шефу, чтобы проверили все наши компы», — мелькнула у меня мысль. Но вслух я произнес:

— А почему они пришли на пятый день? Вы же этому Марату, сообщили, что вас в городе не будет?

— Я вернулся за несколько часов до их визита и находился в офисе…, — пояснил Ставинский.

— Скажите, Валерий, — мягко перебил его я, — а кто приобретал эти контрафактные программы, кто устанавливал их на ваши серверы?

— В том-то и дело, — возмущенно вскинул брови мой собеседник, — что годом ранее наша фирма заключила договор с компанией по установке и обслуживанию компьютеров под названием «Все работает». Правда, есть одна закавыка, — признался Валерий. — Дело в том, что подпись от имени нашей компании под этим договором ставил не я, а моя сестра, Нина. Меня тогда в Москве не было. Но фамилия и инициалы были указаны мои.

— То есть, — понял я, — установили контрафакт на ваши компьютеры работники этой фирмы?

— Точно так, — подтвердил Валерий, — мы еще и заплатили этим мошенникам за эти программы, как за лицензионные. А крайним сейчас оказался я. Мол, использовал свое служебное положение директора в целях причинения правообладателям крупного материального ущерба.

— Работники компании «Все работает» приходили в ваш офис? — поинтересовался я.

— Да, приходили. И много раз.

— Зачем?

— Они устанавливали и настраивали нам все эти программы, антивирус, почтовые программы, драйвера и так далее, подключали в нашу корпоративную сеть рабочие станции.

— А эти их визиты к вам как-нибудь фиксировались? Ну, может быть, акты какие-нибудь составлялись? — продолжал интересоваться я.

— Обязательно, — удовлетворенно улыбнулся Ставинский. — У меня имеются несколько актов выполненных работ, подписанных от имени фирмы «Все работает». Кроме того, на первом этаже здания, в котором расположен наш офис, сидят сотрудники ЧОПа, которые в журналах регистрации посетителей, указывают данные каждого приходящего к нам человека с указанием его места работы или службы.

— Интересно, — оживился я, — а эти документы следователем изъяты?

— Вот именно, что нет. — Собеседник откинулся на спинку стула. — А мой адвокат, Гакаев, про которого я вам говорил, не хочет писать ходатайство об их изъятии.

— Этот Гакаев защищает вас как бесплатный защитник, предоставленный государством? — задал я вопрос.

— Вот именно, что нет, — начал горячиться Валерий. — Мне его порекомендовала следователь, сказала, что это очень грамотный и добросовестный адвокат, а он вообще ничего делать не хочет. Ходит на допросы, молчит, как рыба, и подписывает все протоколы, не глядя. Он говорит, что мне нужно признавать вину и соглашаться на особый порядок судебного разбирательства. Ну, в смысле, чтобы мое дело не слушалось, а суд сразу, без исследования доказательств, постановил бы мне приговор. Рамазан сказал, что при таком раскладе мне дадут всего пару лет условно. А вот если буду ершиться, и доказывать, что я не при делах, тогда могут и реально те же два года впаять, статья-то у меня тяжкая, до шести лет.

Я призадумался. С одной стороны, было ясно, что навязанный Валерию следствием адвокат, является «карманным», то есть работающим в связке со стороной обвинения. Главная задача такого «защитника» посеять в душе клиента панику и пораженческие настроения, с тем, чтобы тот признал себя виновным в обвинении, которое ему предъявило следствие. В этом случае, суд действительно будет благосклонен к «раскаявшемуся преступнику» и, скорее всего, Ставинский получит условно. Тогда, как говорится, и волки будут сыты, и овцы целы. Все будут рады, кроме разве что самого подсудимого. Кому какое дело, что осужден невиновный, а действительные преступники на свободе? Особый порядок — и концы в воду!

С другой стороны, клиенты, особенно при первой встрече с адвокатом, не всегда говорят правду. Вполне возможно, что сам Ставинский и дал распоряжение установить на компьютерах своей компании «левые» программы или это сделала его очень уж самостоятельная сестра. Ведь подписать от имени брата договор она не постеснялась…

Могло случиться и так, что войдя в дело, я настрою Валерия вину не признавать, вступлю в конфронтацию со следствием и другим защитником, чем в конечном итоге Ставинскому наврежу. Если у стороны обвинения есть серьезные доказательства, то они, хотя бы из мести, легко смогут выйти в суд с ходатайством о заключении Ставинского под стражу. Если же подсудимый будет доставлен в суд под конвоем, то и уехать оттуда он может таким же макаром. Плюс ко всему, не надо сбрасывать со счетов, что я собираюсь играть на чужом поле, не обладая никакими связями ни на следствии, ни в суде. В отличие от адвоката Гакаева…

Взвесив все «за» и «против», я принял решение. Сначала я вступлю в дело, осмотрюсь, получу сведения о том, какие козыри есть на руках противной стороны, а уже потом решу, какую правовую позицию занять. Ведь первое правило адвоката, — не навреди! Впрочем, если Валерий невиновен, то я посоветую ему ни при каких обстоятельствах не признавать вины в том, что он не совершал.

— Скажите, Валерий, — наконец обратился я к Ставинскому, — у вас есть сведения о том, где Гакаев работал до того, как стать адвокатом?

— Конечно, — не раздумывая, ответил тот. — Гакаев работал там же, где ведется мое дело, — следователем в следственном управлении УВД Северного округа.

— Понятно. Еще вопрос. Могла ли ваша сестра, Нина, в ваше отсутствие дать указание поставить эти программы?

— Нет, — твердо сказал Ставинский, — не могла. — И, немного погодя, уже менее уверенно добавил, — не думаю.

«В общем, все как всегда, — подумал я, — ясно, что ничего не ясно».

Глубоко вчитываться в переданные Валерием бумаги я не стал. Я сделаю это, когда тот уйдет. Подписав соглашение и получив от Ставинского аванс, я пошел его провожать.

— Мною следователю будет подготовлено ходатайство об изъятии в ЧОП журналов регистрации посетителей и приобщении к делу актов выполненных работ, — веско сказал я. — Думаю также, что нужно будет допросить работников этого ЧОПа, которые осуществляли пропуск представителей фирмы «Все работает» в ваш офис. А договор между «Рекламными конструкциями» и «Все работает» следствием изъят?

— Нет, — покачал головой мой новый подзащитный.

— А работники компании «Все работает», которые с вами взаимодействовали, допрошены?

— Я точно не знаю, — задумался Ставинский. — Следователь такую информацию мне не дает, но недавно я общался по телефону с их директором. Он сказал, что наш договор у них не изымался, а из сотрудников никто не допрашивался.

— Кстати, — внимательно посмотрел я на него, — а вы после визита Мервозединова с директором «Все работает» связывались? Проблему обрисовывали?

— В тот же день, сразу после ухода от нас Мервозединова. Но Егоров сказал, что ничего не знает. Мол, все программы, установленные ими, были лицензионными. А еще я по совету Мервозединова звонил Карине Блинцовой, представителю потерпевших Корпораций. Но мне в ее офисе сказали, что она болеет, а ее мобильный телефон дать отказались. Заколдованный круг какой-то…

Глава третья

25 января 2010 года, понедельник.

Нина Ставинская знала о новом черном «Лендкрузер-200», который в октябре прошлого года я купил себе на день рождения. Это было после дела Минка, когда мне удалось не только добиться оправдания своего подзащитного, но и, позднее, вычислить его убийцу. Нина с братом еще шутили, что теперь, даже если Валерия оправдают, то он все равно не сможет рассчитаться со мной по новым ставкам, которые отныне причитаются столь известному и востребованному адвокату.

Поэтому Ставинская разыскала мой автомобиль довольно быстро. Она молча открыла дверь и, дождавшись, пока я уберу с переднего пассажирского сиденья айфон, села рядом.

Это была высокая, худая молодая женщина лет двадцати семи с некрасивым заплаканным лицом. Черты лица у нее были мелкие, глаза посажены слишком близко, губы тонкие. Само личико было маленьким на фоне довольно широкой шеи. Да и кость у нее, несмотря на ее собственную худобу, была широкой, ладони и запястья рук крупными, почти мужскими. Шуба на ней была хоть и не самой дорогой, но и не из дешевых.

— Василий, — начала она без предисловий, упершись взглядом в приборную панель, — я помню, вы рассказывали нам с братом о том, как вам удалось тем летом вычислить убийцу вашего клиента. — Ее высокий голос дрожал и вибрировал от нервного напряжения, из глаз снова потекли слезы. — Конечно, я не смогу заплатить вам столько, сколько вы получили за то дело, — превозмогая себя, продолжала она, — но я прошу, я вас очень прошу, я вас заклинаю, найдите мне этого человека!

Я сидел молча, уставившись в одну точку.

— Вы, наверное, не знаете, Валера вам не говорил, — давясь слезами, продолжала она, — три года назад мы купили с ним на двоих большую трехкомнатную квартиру на улице Дыбенко. Он тогда еще не был женат, а я и сейчас не замужем. Теперь, когда брата нет, эта квартира мне больше не нужна. Его жена, Лада, живет с ним… — она осеклась, — жила… в другой квартире, которую Валера оформил на нее. А я перееду в родительскую, там сейчас живут арендаторы. Квартира на Дыбенко стоит четыреста тысяч долларов, я узнавала…

— Не нужно, — тяжело вздохнув, почти шепотом выдохнул я, до сих пор пребывая от случившегося в шоке. — Нина, я обещаю вам, что сделаю все возможное, чтобы найти того, кто это сделал, — убежденно произнес я, первый раз за время разговора переведя на нее взгляд.

— Спасибо, — ее голос сорвался, и она, не в силах больше совладать с собой, зарыдала в голос, закрыв ладонями лицо.

Немного погодя, успокоившись, она произнесла:

— Брат говорил, что у вас есть серьезные связи в следственном комитете. Если эти люди за свои услуги что-то попросят, я готова на любые траты, только бы они нашли эту мразь.

— Хорошо, — ответил я ровным, ничего не выражающим голосом. Поскольку я считал, что принадлежу к когорте людей действия, мне уже начала надоедать эта обстановка скорбной безнадеги. — Если им что-то понадобится, я обязательно дам вам знать.

Мне очень хотелось поскорее закончить этот разговор, который начинал меня тяготить, но не мог же я в такой момент обидеть сестру своего покойного клиента, предложив ей покинуть автомобиль.

Наконец, она справилась со своим состоянием, вытерла лицо, бросила носовой платок в сумочку и открыла дверь.

— Я твердо решила, что если вы найдете убийцу моего брата, — напоследок решительно заявила она, — то получите от меня двести тысяч долларов. Эти деньги я отдам вам в память о брате. Я верю в вас, Василий, ведь вам почти удалось добиться оправдания Валеры. Он… он говорил мне об этом. А теперь вы должны постараться найти человека, забравшего у меня единственного и любимого брата…

* * *

Едва дверь автомобиля закрылась, я взял айфон и набрал номер своего однокурсника, помогавшего мне выйти на преступников по делу об убийстве Федора Минка. Я звонил Алексею Береговому. Через некоторое время в динамике послышался знакомый голос:

— Да, Вась, привет, давно тебя не слышал. Как дела?

— Ничего, нормально, — с хмурым видом ответил я. — Ты не поверишь, но у меня снова убили подзащитного.

— Шутишь? — обеспокоенно уточнил Береговой, и по моему молчанию понял, что я говорю правду. — Где, когда?

— Еще часа не прошло, прямо около Головинского суда. — Я заерзал на сидении. — Леш, я хотел узнать, у тебя случаем никого из знакомых следаков в Северном округе нет?

— Подожди, дай угадаю, — Алексей многозначительно помолчал, — его зовут Валерий Ставинский?

— Откуда ты знаешь? — моему удивлению не было предела.

— А скажи мне, друг мой Василий, когда ты звонил мне последний раз? Можешь вспомнить? — уж слишком явно упрекнул меня друг.

— Так в сентябре и звонил, — понимая, к чему он клонит, ответил я, уже испытывая первые муки совести за столь «частое» общение с другом.

— Значит, тебе наверняка не известно, что я уже два месяца как работаю «в городе», — продолжал Алексей. — Руковожу отделом по расследованию особо важных дел о преступлениях против личности и общественной безопасности, — не без хвастовства огорошил меня Береговой. — А, следовательно, как ты понимаешь, теперь все громкие убийства в Москве находятся в моей прямой компетенции.

— Поздравляю! — оживился я. Несмотря на радость, я никак не мог отделаться от какого-то непонятного чувства вины перед старым товарищем. — А раз так, то на ловца и зверь бежит. Мне нужно будет с тобой плотно посотрудничать по этому делу.

— Есть заинтересованная сторона? — догадался Береговой.

— Да, есть, — ответил я. — Хоть и не так плотно заинтересованная, как в прошлый раз, — намекнул я на «гонорар», доставшийся Береговому за помощь в раскрытии дела Минка.

— Вась, с тобой сотрудничать не только полезно для следствия, но и приятно, — обрадовался Алексей. — Скажу честно, мне понравилось.

Еще бы, в прошлый раз он получил от меня за сотрудничество не много ни мало — полмиллиона долларов. И это не считая его новой должности, на которую Береговой наверняка был назначен благодаря раскрытию такого трудного и резонансного дела, как убийство Минка. Дела, которое, в общем-то, раскрыл я. Хотя, положа руку на сердце, следовало признать, что этот успех вряд ли был возможен без помощи официального следствия в лице Берегового. Тот же гений сыска — Шерлок Холмс, едва ли сумел бы добиться столь впечатляющих результатов, если бы не информация, поставляемая ему инспектором Лестрейдом, из которого великий Конан Дойль сделал в своих романах настоящее посмешище. А зря. В реальной жизни преступления раскрывают профессиональные следователи и оперативники. Я это понимал, и поэтому страсть как обрадовался новому назначению друга и новым возможностям, которые сулила нам его новая должность.

— Леш, а ты можешь забрать это дело к себе? — осторожно поинтересовался я.

— Думаю, да, — сменил шутливый тон на деловой мой собеседник.

— Тогда приезжай на место происшествия. Поверь, мне есть, о чем тебе рассказать.

— Хорошо, сейчас доложу руководству. Я тебе перезвоню. — В трубке раздались короткие гудки.

«Видимо, его дернул кто-то из начальства» — подумал я.

Минут через пятнадцать Береговой перезвонил и сообщил сразу две радостные новости. Первая: дело поручено его отделу, и вторая — он выезжает на место происшествия.

* * *

Он старался вести машину аккуратно, так, чтобы не остановили гаишники. В этом случае у него могли возникнуть большие неприятности. Водительского удостоверения он с собой не брал, что и неудивительно. Ехать на дело со своим собственным было равносильно явке с повинной. Ведь инспекторы могли проверить подозрительную «приору» по своей базе или просто запомнить данные ее водителя. А «липовое» он решил не делать. Связи в криминальном мире у него, конечно же, были, но он уже недавно их использовал. Чтобы подделать другой, более важный для его затеи документ. А обращаться к своему бывшему агенту еще раз ему не хотелось. В общем, если бы его тормознули по дороге на дело, то он бы решил вопрос на месте. Ведь не уголовник же он какой-нибудь, уважаемый человек. К тому же бывший сотрудник.

Но все обошлось. Вернее, еще не обошлось, но предпосылки к тому имелись.

До метро он не доехал метров сто. Выбрал себе место для парковки и, заглушив двигатель, осторожно выбрался наружу. На голове у него снова появился капюшон. Круглая шерстяная шапочка тоже была плотно натянута до самых бровей. Тонкие матерчатые перчатки он не снимал вообще, чтобы не оставить отпечатков пальцев в салоне автомобиля и снаружи. На перчатках могли остаться следы от пороховых газов и от оружейного масла. Избавляться от них нужно, как, впрочем, и от куртки, которая сейчас на нем. На ней тоже могли быть следы, особенно в правом наружном кармане, где в ожидании своего часа лежал пистолет.

Но куртку и перчатки он выбрасывать не собирался. Тем более, что выкинув их где-нибудь поблизости, он сделал бы для милиции самый настоящий подарок. Ведь «приору» сотрудники найдут уже очень скоро и сразу начнут обследовать все урны, которые находятся в непосредственной близости от нее. А может, и не только в непосредственной.

Напрямик к метро он не пошел, а свернул во дворы, прошел мимо кирпичной пятиэтажки, завернул за угол, незаметно осмотрелся. Все, больше тянуть не стоит, времени совсем нет. Нужно спешить, вполне возможно, что ориентировка на него уже составлена и передана постам.

Сняв перчатки и положив их в карман куртки, мужчина в зеленой «Аляске» с надвинутым на голову капюшоном спустился в подземный переход, к станции метро «Войковская». Пройдя к эскалатору по заранее приобретенной карточке, он спустился вниз и смешался с толпой, ввалившейся в поезд, который отправлялся в сторону центра.

* * *

Олег Александрович Ломакин был большим мастером попадать в различные неприятные ситуации. Четыре года назад, работая следователем в одной из подмосковных прокуратур, он угодил в глупейшую ситуацию. На своем рабочем месте, в кабинете следователя, он умудрился пойти на поводу у молодой красотки, пришедшей к нему на прием, и заняться с ней любовью. После окончания любовного акта, красотка неожиданно сменила милость на гнев и стала громко звать на помощь. Дескать, помогите, насилуют. В отношении Ломакина была назначена доследственная проверка, поскольку женщина написала заявление об изнасиловании. Уголовное дело возбуждено не было, так как выяснилось, что «потерпевшая» являлась пассией одного из его подследственных. Но скандал все равно вышел грандиозный. В результате Ломакина из прокуратуры попросили.

Оказавшись на вольных хлебах, Олег решил стать адвокатом. Но не получилось. И, разумеется, по его мнению, в этом была виновна коррупция в адвокатуре, куда принимали только своих, а никак не его собственное разгильдяйство и неподготовленность, которые он блестяще продемонстрировал при сдаче квалификационного экзамена на присвоение адвокатского статуса.

До следующей попытки стать счастливым обладателем удостоверения адвоката был целый год, а жить на что-то было нужно. Поэтому Ломакин зарегистрировался индивидуальным предпринимателем в юридической сфере и стал зарабатывать деньги, «решая вопросы» клиентов в судах и правоохранительных органах.

Как-то раз к нему обратился один серьезный бизнесмен, являвшийся совладельцем и генеральным директором Ассоциации частных охранных предприятий «Московия». Он попросил Ломакина с помощью имевшихся у того связей «решить» некий вопрос в арбитражном суде. На это бизнесмен выделил ему полмиллиона долларов. Но не просто так. Олег должен был подтвердить факт получения им этой суммы распиской и заключить с Ассоциацией договор, предметом которого было личное участие Ломакина в суде на стороне истца. Увидев столь значительную сумму наличности, которую доверитель выложил перед ним, Олег словно потерял разум, пойдя на все требования клиента. Разумеется, что о выданном тому экземпляре договора и о расписке он тут же забыл. Восемьдесят процентов из полученной суммы Ломакин передал «по назначению» одному из чиновников Высшего Арбитражного суда, с которым дружил его отец, и вопрос клиента был успешно решен.

А через год он с удивлением обнаружил в своем в почтовом ящике претензионное письмо, из которого следовало, что он, Олег Александрович Ломакин, должен вернуть Ассоциации ЧОП «Московия» пятнадцать миллионов рублей. В претензии утверждалось, что получив год назад деньги и заключив договор оказания возмездных услуг, Ломакин предмет договора не исполнил, в суде ни разу не появился, а суд «Московия» выиграла при помощи своих штатных юристов.

Следующие полгода Олег провел, словно во сне. Ему казалось, что все это происходит не с ним. Он не мог себе даже представить, что люди способны на такое коварство. Но факт, есть факт. Естественно, что все суды он «Московии» проиграл. А дальше началось самое неприятное. Квартиру, которую он получил от прокуратуры и успел приватизировать, арестовали. Впрочем, как и автомобиль, вместе со всем остальным имуществом, которое ему принадлежало. А в суд было заявлено уже новое требование — о его выселении. Фактически, через несколько месяцев Ломакин должен был оказаться лицом без определенного места жительства.

И вот в этот-то момент лучом света в беспросветной мгле депрессии его посетила некая мысль. Случайно узнав от своего бывшего сослуживца, что его прежний прокурор, Петр Иосифович Карпицкий, назначен на должность заместителя руководителя департамента экономической безопасности МВД, он решил пойти к бывшему начальнику на прием и рассказать о том положении, в котором он оказался.

Карпицкий слушал его внимательно, не перебивая. Олег был взволнован, и было видно, что он готов был цепляться за любую соломинку лишь бы остаться на плаву.

— Да, натворил ты дел, — протянул начальник, внимательно посмотрев на Ломакина. — Ну да ладно…

Генерал по внутренней связи попросил секретаршу никого к нему не пускать и ни с кем не соединять, после чего встал из своего начальственного кресла и сел напротив гостя, давая тем самым понять, что разговор у них будет доверительный.

Молодой он еще, сорок два недавно исполнилось, а уже генерал-майор милиции. Форма на нем сидела как влитая. Невысокого роста, плотно сложенный, похожий на гриб-боровик крепыш с широкими плечами. Лоб широкий, волосы аккуратно зачесаны на пробор. Лицо холеное, подбородок самодовольно вскинут, взгляд надменный, с небольшим прищуром.

То, что предложил Олегу его бывший начальник, было для Ломакина спасением.

— Я тебе помогу, — подперев подбородок двумя большими пальцами рук, поставленных на локти, задумчиво проговорил Карпицкий, глядя на Ломакина. — Завтра же ты получишь пятьсот тысяч долларов и сможешь погасить свой долг. И еще, — он ввинчивался в Олега зондирующим взглядом. — С этого момента ты будешь работать на меня и выполнять все, что тебе будет сказано.

Олег был ошарашен. Он не ожидал, что удача когда-нибудь вообще повернется к нему лицом. А тут в одночасье ему предлагалось решить практически все его проблемы. Конечно, он согласен. Он сделает все, что прикажет ему его бывший начальник. Медленно сглотнув и посмотрев на генерала взглядом преданной собаки, Ломакин произнес:

— Я согласен на все ваши условия.

— Ты еще не знаешь моих условий, — укоризненно покачал головой генерал. — Значит так. Некоторое время ты поработаешь помощником нотариуса. Лицензию получишь, я об этом позабочусь. Набьешь руку, а через год-два сам станешь нотариусом, может быть даже быстрее. Кстати, ты в курсе, сколько сейчас стоит должность нотариуса в Москве? — мягко поинтересовался он.

— Представляю, — неуверенно протянул Ломакин.

— Да нет, мил человек, я думаю, ты не представляешь. Полтора миллиона. Долларов. — Карпицкий наблюдал за его реакцией. — К тому же конкурс миллионеров на одно место нотариуса сейчас более тридцати человек.

Олег не знал, как ему реагировать. Что это? Подарок судьбы? Видимо, у Карпицкого на его счет были действительно большие планы. И этот человек вот так сразу готов выложить за него как минимум два миллиона долларов?

— Но ты особо не обольщайся, — вернул его на грешную землю собеседник. — Я сделаю это не за твои красивые глаза. Мне сейчас очень нужны свои люди. Чтобы ты знал, я возглавляю в нашем департаменте антикоррупционный блок. Естественно, я не могу быть замешанным в коррупционных делах. У нас тут своя кухня, — жестко усмехнулся он, — свои группировки, заморочки, в общем. Тебе об этом знать не обязательно. Ты должен усвоить одно: я не хочу быть причастным к темным коррупционным делам, хотя, признаюсь, соблазн есть. Поверь мне, на моей сегодняшней должности я легко могу стать миллиардером. Но для этого необходимо влезть в преступные схемы, стать составной частью, деталью этой огромной машины. Мы ведь занимаемся всем, что связано с преступной деятельностью в экономике, ты даже не представляешь, какие деньги крутятся в этой сфере. Наша теневая экономика соизмерима с бюджетом государства. Мне чуть ли не ежедневно поступают предложения, от которых другой бы на моем месте отказаться не смог. Это взятки даже не на миллионы — на десятки миллионов долларов. Но, я также понимаю, что влезь я туда, и эта система меня засосет, сделает винтиком в своем механизме. А я этого не хочу, — немного пафосно закончил он.

Генерал поднялся, и стал ходить по кабинету, разминая затекшие руки.

— Однако сказанное вовсе не означает, что я бессребреник, — глядя на него, веско сказал Карпицкий. — Сейчас я не готов озвучить тебе источники моего, так сказать, дополнительного дохода, но, возможно, сделаю это. В будущем. При одном условии — ты дашь мне слово, что с этого момента я смогу на тебя рассчитывать. — Он немного помедлил. — Рассчитывать в любых делах. О чем бы я тебя ни попросил.

Генерал был неплохим психологом и понимал, что ему нужно получить заверения в полной себе лояльности именно сейчас, когда Ломакин раздавлен грузом долгов и ситуацией, из которой самостоятельно ему не выбраться. Он, словно грамотный коллектор, выкупал долг Ломакина у его прежнего кредитора, чтобы привязать к себе намертво.

— Даю слово, — вымученно улыбнулся Олег.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Карпицкий. — Вот адрес, — он снова сел в свое кресло, вырвал листок и стал быстро записывать. — Подойдешь туда завтра с утра, часам к десяти, спросишь Лидию Ароновну, получишь деньги и напишешь расписку. Детали своей работы обговорите с ней на месте.

Взяв протянутый листок, Олег подобострастно улыбнулся и, заверив своего благодетеля в вечной к нему лояльности, в приподнятом настроении покинул кабинет. Похоже, Фортуна снова поворачивалась к нему лицом.

Глава четвертая

Ждать Берегового мне пришлось недолго. Он приехал минут через сорок, и, увидев меня стоящим метрах в тридцати от трупа Ставинского, направился в мою сторону. Рослый Алексей мужик, метр девяносто в нем, не меньше, косая сажень в плечах. Массивная лысая голова, лоб высокий, широкий, черты лица крупные, но четко очерченные, крепкий нос, тяжелый подбородок, шея, как у борца, хотя борцом он никогда не был. Зато имел звание кандидата в мастера спорта по волейболу.

— Привет, — зычным голосом поздоровался он. Лицо озабочено, на лбу глубокая морщина.

— Здорово, — пожав протянутую руку, радостно поприветствовал я товарища.

— Прибыл в твое распоряжение, — пошутил Алексей. Дорогая дубленка на нем, новые модные зимние джинсы, удобные, теплые ботинки английской фирмы «Ллойд». Взгляд у Берегового цепкий, внимательный, хотя и добродушный.

— А я думал, ты сразу на место происшествия отправишься, — сказал я, ступив с бордюра на проезжую часть, и оказавшись между двумя автомобилями.

— Успею еще, — махнул рукой начальник следственного отдела. — Там и без меня начальства понаехало. Есть кому распоряжения отдавать. Дело нам пока не передано, но это дело времени. Думаю, уже сегодня вечером или, в крайнем случае, завтра оно будет в производстве у следователя моего отдела.

— Ну, значит, так, — перешел я к сути произошедшего. — Рассказываю, что мне стало известно со слов очевидцев. Валерий Ставинский, мой клиент, направлялся в суд. Навстречу ему шел незнакомец в зеленой куртке с капюшоном на голове. Он вынул пистолет, трижды выстрелил в Валерия почти в упор, вернулся к светлой «десятке» или «приоре» и уехал в направлении метро «Войковская».

— А вон и камера, — показал Береговой на вход в театр, над которым виднелся глазок видеокамеры.

— Я тоже заметил. Думаю, и ваши орлы ее срисовали. А еще переписал все данные припаркованных вокруг машин.

— Молоток, чувствуется в тебе следственная жилка, — одобрительно сказал Алексей. — К тому же ты уже успел зарекомендовать себя и как отличный частный сыщик. — Он намекал на недавнее дело Минка.

— А теперь перейдем к шкурным вопросам, — не обращая внимания на лесть в свой адрес, сказал я.

— Давай перейдем, — заинтригованно поведя бровью, кивнул Алексей.

— Нина Ставинская, сестра погибшего, обещала мне за раскрытие убийства брата двести тысяч. Предлагаю, как и в прошлый раз, работать по этому делу согласованно и делиться любой информацией. Половина твоя.

— Заметано. — На лице Берегового появилась хитрая улыбка. — У нас с тобой уже что-то типа тандема вырисовывается. Глядишь, еще пара-тройка дел и мне можно будет увольняться и открывать с тобой на пару частное бюро расследований.

— Можно, — вполне серьезно согласился я с товарищем. — Вот только увольняться тебе для этого не обязательно. А то наше бюро окажется без тебя, как без рук. Ведь эффективность нашего тандема и складывается из того, что ты работаешь по делу, находясь на своем месте, а я на своем. Ладно, это лирика, больше задерживать тебя не буду. — Я снова поднялся на тротуар. — У меня к тебе предложение. — Вынув из кармана визитку и передав ее Алексею, я сказал: — Здесь адрес моего нового офиса, подъезжай вечерком, обдумаем план наших дальнейших действий. И еще, просьба. Если будет возможность, закачай на флэшку видео с камеры у театра, пусть у меня тоже будет, на всякий случай. А я расскажу тебе одну очень интересную версию того, кто мог быть заинтересован в устранении Ставинского. Ну, все, давай, мне нужно идти.

Я пожал товарищу руку и уехал. Нужно было проанализировать всю имеющуюся у меня информацию по уголовному делу, которое до сегодняшнего дня велось в отношении Ставинского. А раздумывать над чем было. Дело это попахивало аферой века, если не по количеству похищенных денег, то по гениальности и беспредельной наглости преступной схемы уж точно. И, похоже, за ее разработчиками стояли очень большие люди.

* * *

Зима в этом году выдалась мягкая, весь декабрь с плюсовой температурой, почти без снега. Да и начало января не порадовало наступлением даже мало-мальских холодов. Только на Рождество был слабый минус. Зато гололедица, ледяной дождь, холодный порывистый ветер — это пожалуйста. Оставалась надежда, что хоть на Крещение ударят морозы и земля, наконец, оденется в настоящий, а не почти бутафорский, в насмешку матери-природе, снежный покров.

И морозы ударили, да еще какие. Сразу минус двадцать пять и снега навалило. Но продержались они недолго, и постепенно температура пришла в норму. Хорошо сегодня на улице, ясно, легкий морозец и дышится легко.

Найти место для парковки мне удалось довольно быстро, благо была середина дня и большинство конкурентов за место для стоянки железного коня находились на работе.

Сняв видеорегистратор, я вошел в новый, недавно отремонтированный офис адвокатского бюро «Кравчук и партнеры». Офис представлял собой двухкомнатную квартиру общей площадью семьдесят пять квадратных метров, расположенную на первом этаже кирпичного «сталинского» дома в пяти минутах ходьбы от станции метро «Академическая». Я приобрел ее еще в сентябре прошлого года и сразу приступил к ремонту. А еще я купил двухкомнатную квартиру для себя, здесь же, в новом монолитно-кирпичном доме по улице Кедрова. От нее до офиса было рукой подать. Этот район мне очень нравился. Недалеко от центра, хорошая инфраструктура, и, в то же время, довольно тихо.

Бюро было образовано четыре месяца назад и пока что состояло всего из двух адвокатов. Ни помощников, ни стажеров, ни бухгалтера, не говоря уже о секретаре, у нас пока не было.

Вторым адвокатом бюро и моим партнером был мой бывший сослуживец, Саша Рудаков. В 1998 году мы работали с ним вместе в составе следственной группы по громкому делу о колоссальных хищениях в Министерстве обороны. После передачи дела в суд, следственная группа была расформирована, и Саша исчез из моего поля зрения. А в начале осени прошлого года Рудаков мне позвонил и сообщил, что только что стал адвокатом и ищет в какое бюро или коллегию ему податься. Став после дела братьев Минк обладателем почти миллионного состояния, я решил перебраться из Подмосковья в Москву, и организовать свое собственное адвокатское образование. Мы встретились, поговорили и решили работать вместе. Естественно, что первую скрипку в нашем дуэте должен был играть я, поскольку офис принадлежал мне. К тому же, я был более опытным адвокатом. Но Рудаков был старше меня на четыре года, а после ухода из органов военной прокуратуры перешел на работу в Департамент экономической безопасности МВД. Там он сумел дослужился до полковничьих звезд, став начальником отдела в оперативно-розыскной части. Естественно, что за время работы там, Саша обзавелся весьма полезными знакомствами, как среди московских правоохранителей, так и в среде бизнесменов. И это обстоятельство, помимо давних дружеских отношений, связывавших нас, послужило для меня дополнительным аргументом в пользу выбора Рудакова в качестве партнера. Саша был очень энергичен, и как боевой конь постоянно рвался в бой, желая проявить себя на новом для него адвокатском поприще.

Но сейчас Рудакова в офисе не было. Вчера он позвонил мне и сообщил, что сегодня выйти на работу не сможет. Он слег с гриппом.

Заварив себе крепкого черного чаю, я расположился за столом, включил компьютер и задумался. До приезда Берегового было несколько часов. Я подсоединил видеорегистратор к компьютеру и включил запись. В памяти всплыли события недавнего прошлого. Мне нужно было понять, кто именно решился на такое дерзкое убийство моего клиента, произошедшее средь бела дня на оживленной московской улице в трех шагах от суда. И почему именно сегодня. Сомнений не было, заказчику покушения на Ставинского важно было устранить Валерия до вынесения судом решения и он, этот заказчик, знал, что сегодня все обвинения со Ставинского будут сняты. Что же такого опасного могло произойти для заказчика после этого? Ответ на этот вопрос следовало искать в прошлом.

* * *

9 сентября 2008 года, среда.

К зданию следственного управления УВД Северного административного округа я и Валерий подъехали почти одновременно. Миновав КПП, мы зашли через центральный вход и поднялись на третий этаж. До начала допроса, запланированного на десять часов, оставалось еще пятнадцать минут, и я решил использовать это время для знакомства с коллегой, адвокатом Гакаевым, который уже находился здесь. Об этом нам сообщила следователь, которой Ставинский доложил о нашем прибытии.

Мы сели на лавку для посетителей около кабинета следователя. Минуты через две дверь соседнего кабинета отворилась, и оттуда с улыбкой на лице вышел невысокий худосочный кавказец с узким лицом. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Ухоженный, в черном костюме и кожаных туфлях. Мужчина подошел к Ставинскому, поздоровался с ним за руку, протянул руку мне, растянув узкие губы в подобии улыбки.

— Рамазан, — представился он, окинув меня оценивающим взглядом.

— Василий, — невозмутимо поприветствовал его я, поднявшись со своего места.

Гакаев положил свой черный кожаный портфель на лавку, где сидел Валерий, и предложил мне отойти в сторону для разговора.

Когда мы отошли, он спросил:

— Василий, вы раньше занимались делами этой категории?

— Нет, по этой статье я никого пока не защищал, — честно признался я.

— Спасибо за откровенность, — мягким вкрадчивым голосом поблагодарил Рамазан. — Буду с вами тоже предельно откровенным, — продолжал он, — раньше я много лет работал в этом здании и знаю тут каждую собаку. — Он сделал акцент на последних двух словах, недобро сощурив при этом глаза. — Так вот, любой здешний следователь и адвокат вам подтвердит, что за все время работы нашего управления по этой статье не было ни одного оправдательного приговора. И ни одно дело не было прекращено.

Я молчал, давая коллеге высказаться. А то, что он будет горячо меня убеждать поднять руки в гору и начать признаваться и каяться, у меня сомнений не было.

— Поэтому у меня к вам предложение. Давайте не будем, как в басне Крылова про Лебедя, Рака и Щуку, тянуть одеяло каждый на себя, а раз и навсегда сообща выработаем единую позицию по этому делу. Я думаю, что будет правильно, если Валера признает вину и согласится на особый порядок в суде.

Он остановился и испытующе посмотрел мне в глаза.

— Признает вину в чем? — невозмутимо глянул на него я. — В том, что он реально не совершал?

Несмотря на то, что ростом я был гораздо выше своего собеседника, тот умудрялся каким-то образом смотреть на меня сверху вниз.

— Послушайте, коллега, — начал заводиться Рамазан, — мы работаем по этому делу уже два месяца. А вы, не зная, какие доказательства есть у следователя, еще даже не войдя в дело, уже начинаете гнуть свою линию. Валера мне говорил, что вы поддерживаете его в стремлении доказать свою невиновность, но так же нельзя. Все доказательства налицо, вы хотите, чтобы ему дали реальный срок?

— Простите меня, Рамазан, э-э…

— Можно просто Рамазан, — махнул он рукой.

— О каких доказательствах вы сейчас ведете речь? — Я нахмурился, но мой тон не изменился, оставаясь невозмутимым. — Вы что, читали это дело?

— Да, читал, — как ни в чем не бывало, ответил собеседник. — Я же вам уже сказал, что я человек здесь не посторонний и мне, в отличие от некоторых коллег, — он ехидно усмехнулся, — дают почитать те материалы, знать о которых защите до ознакомления с материалами дела нельзя.

— И что вы там вычитали? — Я старался говорить как можно спокойнее, но мне уже стало ясно, что конфронтации с коллегой избежать не удастся.

Гакаев уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь кабинета следователя открылась и нас пригласили зайти.

* * *

Кабинет следователя Бочкиной представлял собою просторное помещение прямоугольной формы. Впереди, около большого окна, два сдвинутых стола. Видимо, помещение она делила с одним из своих коллег, которого сейчас не было. Сбоку к столам спинками друг к другу придвинуты два стула. У стен, напротив друг друга, высоченный шкаф, до отказу набитый какими-то папками, сумками и другими предметами, видимо вещественными доказательствами, и длинный продавленный диван. Судя по всему, ремонт здесь не делали со времен царя Гороха. Дешевые бумажные обои, на полу видавший виды линолеум, потолки обшарпанные, в воздухе дух казенщины и дешевого официоза.

Полная молодая женщина с густыми темными волосами, сидя за столом, смотрела на вошедших как на какое-то досадное недоразумение, с насмешкой и неприкрытым превосходством в маленьких черных глазках. Широкое лицо, большие отвислые щеки, прямой нос, пухлые губы, явно наметившийся второй подбородок. Лет двадцать семь ей, не больше, а грудь уже обвислая, хотя и большая. Форма капитана милиции висит на ней мешком, хотя впечатления того, что женщина не ухожена и не следит за собой, нет.

— Заходите, гости дорогие, — с фальшивой улыбкой прокуренным с хрипотцой голосом пригласила она.

Ставинский прошел вперед и сел напротив хозяйки кабинета, Гакаев устроился на диване, а я, вынув служебное удостоверение, ордер адвоката и несколько листов с ходатайством, передал их Бочкиной и представился:

— Адвокат Кравчук Василий Ильич.

Капитанша быстро пробежав глазами по ходатайству, презрительно скривилась и, не пытаясь скрыть свою неприязнь, голосом базарной скандалистки протянула:

— Только пришел, а уже ходатайством мне в морду тычет. — Ее губы расплылись в язвительной усмешке, а глаза хищно сощурились. — Любишь, господин адвокат, ходатайства подавать, да? Работу свою клиенту показать хочешь? — К ее лицу прилила кровь, а голос стал срываться на крик: — Хочешь, чтобы я только и делала, что в безумных твоих ходатайствах отказывала? Мне что, делать больше не хер?!

Надо сказать, я был поражен. За двенадцать лет работы, половину из которых я отработал следователем военной прокуратуры, а половину адвокатом, с подобным хамским поведением представителя власти я сталкивался впервые. Промолчать — означало потерять лицо. Сорваться и ответить хамлу в форменной юбке тем же — навлечь на себя крупные неприятности. А может, все это заранее отрепетированный и хорошо поставленный спектакль, целью которого является дискредитация неудобного адвоката, получение на него компромата и, как следствие, удаление из дела? Я повернул голову назад. Гакаев вольготно развалился на диване, закинув ногу на ногу. Он с интересом наблюдал за происходящим. Какой-либо растерянности или неудобства он не испытывал. Вполне возможно, что режиссером этого спектакля являлся именно он.

— Ну, во-первых, — спокойно ответил я, глядя собеседнице в глаза, — в морду я вам ходатайством не тыкал. А во-вторых, полагаю, что подача ходатайств является моим правом, а вы, госпожа следователь, обязаны его принять и рассмотреть в установленный законом срок. — В моих последних словах зазвенел металл.

— Оскорблять меня вздумал? — ровным голосом уточнила Бочкина. — При исполнении служебных обязанностей? А если у меня тут запись ведется? А ты мое лицо мордой назвал. Не боишься, что я сейчас рапорт чиркну и в следственный комитет направлю?

— Абсолютно, — в том же тоне парировал я.

— Ладно, — с угрозой протянула представительница обвинения, окинув меня холодным презрительным взглядом. — Сначала разберемся и посадим Ставинского, а потом, может, очередь и его адвоката придет.

Она успокоилась, и как не в чем ни бывало, передала всем нам троим по экземпляру постановления о привлечении Ставинского в качестве обвиняемого.

Валерий обвинялся в незаконном использовании объектов авторского права в крупном размере, с использованием своего служебного положения.

Из постановления следовало, что Ставинский, являясь генеральным директором ООО «Рекламные конструкции», с целью избежать материальных затрат на установление лицензионных копий программных продуктов в неустановленное время, при неустановленных следствием обстоятельствах для обеспечения деятельности своей компании в области оказания услуг по изготовлению рекламной продукции, в своем офисе разместил два персональных компьютера. На этих компьютерах неустановленными лицами при неустановленных следствием обстоятельствах были поставлены заведомо контрафактные копии программ, права на которые принадлежали Корпорациям Гиперсофт, Риф, Адобс и Автотейбл. Компьютеры с контрафактными программами с неустановленного времени по 5 июля 2008 года использовались неосведомленными о его, Ставинского, преступном умысле сотрудниками ООО «Рекламные конструкции» без разрешения правообладателей.

5 июля 2008 года сотрудником ОЭБ Мервозединовым, Ставинскому было вручено уведомление об использовании контрафактного программного обеспечения и предложено принять меры по выявлению и устранению нарушения авторских прав в течение трех суток.

Игнорируя данное уведомление, Ставинский мер к выявлению и прекращению противозаконной деятельности, связанной с незаконным использованием объектов авторского права, не принял. Контрафактное программное обеспечение с внутренних жестких дисков компьютеров не удалил. Указаний своим работникам о прекращении использования программного обеспечения не дал. А с целью дальнейшего извлечения прибыли, продолжил использовать контрафактное ПО в деятельности своей компании вплоть до 12 часов 10 июля 2008 года, когда сотрудниками ОЭБ его преступная деятельность была пресечена. В помещении офиса ООО «Рекламные конструкции» были обнаружены и изъяты жесткие диски с установленным на них контрафактным программным продуктом.

Согласно заключению эксперта лаборатории НИЦ «Институт деловых исследований» от 8 сентября 2008 года, на изъятых жестких дисках были установлены контрафактные программы общей стоимостью 516 тысяч рублей.

— Ну, прочитали, — ехидно поинтересовалась следовательша. — Поняли, что вам грозит, Ставинский?

— Как не понять, — вздохнул тот.

— Вину свою признавать будем?

— Не в чем мне признаваться, — взглянув на нее, растерянно выдохнул обвиняемый.

— А вы погодите выводы-то делать, посоветуйтесь со своими защитниками. Особенно с Гакаевым, — пренебрежительно глянув на меня, усмехнулась Бочкина. — Может, лучше все-таки признаться, а? Согласиться на особый порядок, получить свои три дня условно, и быть свободным, как великий китайский народ?

— Нет, — упрямо мотнул головой Ставинский, — я уже советовался и мне действительно не в чем признаваться. Я эти программы на компьютеры не ставил.

— Ну-ну, — угрожающе процедила представитель следствия. — Она вдруг перевела взгляд на меня и гаденько усмехнулась:

— Новый адвокат, значит. — Она немного помолчала. — А как вам, Ставинский, такой расклад. Новый адвокат и новая мера пресечения? А что, обвинение вам предъявлено по тяжкому составу, каяться вы не хотите. Думаю, что после вашего допроса я предложу своему начальству выйти в суд с ходатайством о заключении вас под стражу.

Валера побледнел и в растерянности посмотрел сначала на меня, а потом на Гакаева. Я смотрел на него невозмутимо, тогда как Рамазан с упреком качал головой, молчаливо давая понять, что в корне не согласен с позицией, занятой своим подзащитным с подачи выскочки Кравчука.

Наконец Ставинский принял решение.

— Ну что ж, под стражу, значит, под стражу.

— Посмотрите-ка, — окрысилась на него Бочкина, — прямо святой мученик, а не преступник. Хорошо, так и сделаем. — Она снова успокоилась и перешла к допросу обвиняемого.

Из показаний Ставинского следовало, что незадолго до визита в его офис оперативника Мервозединова, на электронную почту генерального директора ООО «Рекламные конструкции» пришло рекламное письмо от некоего ООО «Все работает». В письме предлагалось все заботы по обслуживанию компьютерной техники клиента взять на себя. При этом цены за услуги этой фирмы были на порядок ниже, чем у других компаний, занимавшихся оказанием аналогичных услуг. Валерий созвонился пп указанному в письме телефону с директором фирмы «Все работает», Егоровым, и в тот же день они подписали договор.

Слушая Валерия, я нахмурился. Зачем он врет? Ведь мне он говорил, что договор со «Все работает» подписывала его сестра, когда сам он отсутствовал в городе. Видимо, брат решил выгородить сестру.

— Так вот, — продолжал обвиняемый, — поскольку наша фирма занимается изготовлением рекламных конструкций, у меня в штате компании состояли два дизайнера. Их фамилии Кирха и Половой. Именно на их компьютеры работники ООО «Все работает» и устанавливали все эти программы.

— То есть вы здесь не причем? — скептически поинтересовалась Бочкина.

— Абсолютно, — твердо произнес Валерий. — Больше того, у меня есть акты, подписанные тремя работниками «Все работает». Их фамилии Фуботников, Мишанкин и Дзюба. В этих актах указано, что именно этими людьми установлены программы. Я человек очень въедливый, люблю порядок, чтобы все было разложено по полочкам. Поэтому каждый раз я не только просил их подписывать акты, но и указывать в них, что именно ими сделано.

Бочкина брезгливо поморщилась, как будто только что опрокинула в себя целую мензурку касторки.

— Кстати, — оживился Валерий, обращаясь к ней, — к переданному вам адвокатом Кравчуком ходатайству приложены эти акты.

— Я рассмотрю это ходатайство и приму решение, — как будто делая одолжение, сквозь зубы прошипела следователь.

С самого начала допроса, находясь в довольно неудобной позе, поскольку Бочкина отказала мне в просьбе писать за столом, я фиксировал все происходящее на бумаге. Видя хамское поведение капитана милиции, я поначалу хотел включить на запись свой диктофон, но передумал. Это могло еще больше осложнить отношения между сторонами обвинения и защиты. Впрочем, Гакаева, спокойно сидящего на диване, и думающего о чем-то своем, я к стороне защиты уже не причислял. Я твердо решил просить Валеру расторгнуть с Гакаевым соглашение, потому что толку от того не было никакого, а вреда он мог причинить много. Если Рамазан и вправду «засланный казачок», то о каждом нашем с Валерием шаге он будет докладывать противнику, что, разумеется, никак не могло устраивать ни Ставинского, ни меня.

— Когда к нам в офис пришел Мервозединов и показал мне уведомление, я, прочитав его, ничего не понял. Там было очень много ссылок на различные статьи Гражданского, Административного и Уголовного кодексов, но все — ни о чем. Я не понял даже сути этого документа, не понял, чего от меня хотят. Мервозединов сказал, что ничего не знает, и попросил расписаться в уведомлении, а со всеми вопросами обращаться к Карине Блинцовой, представителю корпораций. Я написал на уведомлении, что мне нужно больше времени, нежели трое суток и расписался. Потом позвонил Блинцовой в Европейское юридическое бюро, где она работала, но мне сказали, что она болеет. Номер ее мобильного телефона дать отказались. — Он задумался.

— Дальше, — потребовала Бочкина.

В это время дверь в кабинет открылась, и внутрь вошел невысокий худощавый мужчина лет сорока, с узким, вытянутым книзу, неприятным лицом. Одет он был в голубую рубашку с длинным рукавом и синие джинсы. По поведению Бочкиной я понял, что это был ее начальник. В руках он держал зажигалку и, не спеша, разминал сигарету.

Он подошел к столу, неприязненно посмотрел на меня, и мотнув головой в мою сторону, спросил у подчиненной:

— Это новый адвокат?

— Так точно, Федор Степанович, — подобострастно глянула на него та.

— Ну и как у нас дела? Вину свою признает? — Незнакомец фамильярно положил руку на плечо Ставинского, и вдруг осатанело на него вызверился:

— Вину свою, спрашиваю, признаешь?

Валерий от неожиданности чуть не подпрыгнул на месте и снова побледнел:

— Нет, — через силу выдавил он, немного подавшись вперед, и наклонив голову, словно в ожидании подзатыльника.

— Ничего, у нас признаешь, — снова сменив голос на обычный, с угрозой процедил незнакомец. — Готовь на него в суд ходатайство о заключении под стражу, — обратился он к Бочкиной.

— Есть! — радостно воскликнула та, переведя торжествующий взгляд на меня.

— Давай, заканчивай, и ко мне, — сказал ей напоследок начальник и, продолжая разминать сигарету, вышел.

— Продолжайте, — сварливо, но уже без угрозы в голосе потребовала Бочкина от Ставинского.

— После звонка в Европейское юридическое бюро я позвонил Егорову, директору фирмы «Все работает», и сообщил о визите оперативника. Тот сказал, чтобы я ни о чем не волновался. Егоров приехал к нам и заверил меня, что все утрясет. Он попросил у меня на решение вопроса с Мервозединовым сто тысяч рублей.

— И вы их ему передали, — напряглась капитан милиции.

«Что он делает? Хочет, чтобы его еще обвинили в даче взятки через посредника?» Я незаметно толкнул Ставинского в бок, и округлил глаза, давая понять, что продолжать в том же духе не следует.

— Н-нет, — замялся в растерянности Валерий.

— И не хотели? — ехидно осведомилась Бочкина.

— И не думал, — наконец пришел в себя тот. — Я отказал Егорову и сразу уехал в командировку в Брянск, там у нас производство. Я должен был возвращаться девятого или десятого числа и по приезду решил все проверить, но попросту не успел. Десятого в офис уже нагрянули оперативники и изъяли серверы.

Допрос обвиняемого продолжался еще полчаса, после чего Бочкина, как ни в чем не бывало, избрала ему в качестве меры пресечения подписку о невыезде. Ни о каком заключении под стражу речи больше не шло, из чего я сделал вывод, что Валерия просто пытаются запугать, чтобы добиться признания вины. Тактика, в общем, традиционная. Вот только напрягала непонятная агрессия со стороны следователя и ее начальника, явно несоизмеримая предъявленному Ставинскому обвинению. Ведь не в убийстве же он обвинялся, да и открытые нападки на адвоката были мне совсем непонятны. Если есть доказательства вины человека, то следователю, в общем-то, должно быть наплевать на то признает тот свою вину или нет. В последнем случае самому же преступнику будет хуже. Что-то за всем этим крылось, были задеты чьи-то интересы, у дела имелась какая-то неведомая мне пока подоплека. И в этом обязательно нужно было разобраться.

Глава пятая

25 января 2010 года, понедельник.

Мои воспоминания прервал звонок видеодомофона, это приехал Береговой. Я закончил просмотр записи с видеорегистратора, который был установлен на моем автомобиле в момент убийства Ставинского, и отсоединил его от своего компьютера. На нем не было абсолютно ничего, что могло бы иметь отношение к этому делу.

Алексей, несмотря на то, что уже был поздний вечер, был бодр, полон энергии и находился в хорошем настроении.

— Пробки, Вась, с ума сойти. Полтора часа к тебе ехал и это еще не предел, — звучным басом протрубил Береговой, — мог бы и дольше стоять. — Гость повесил свою дубленку на вешалку, стоявшую в прихожей, и по моему приглашению отправился на экскурсию по офису. Довольно просторный круглый холл, с левой стороны, разделенные стеной, расположены два кабинета, с полами, покрытыми такой же, как в холле, паркетной доской. Далее по часовой стрелке ванная комната, туалет и кухня, которая, помимо кухонного гарнитура, большого деревянного стола и стульев, была укомплектована стиральной и посудомоечной машинами. Во всех помещениях чувствовался запах недавно сделанного ремонта.

Мы прошли в мой кабинет. Береговой сразу же бросил свое могучее тело, в котором по моим наблюдениям было никак не меньше ста двадцати килограммов, на удобный кожаный диванчик, стоявший у стены. Я устроился в своем кресле за столом.

— А ты ничего тут, смотрю, устроился, молоток, — одобрительно глянул на меня гость. — Ну, давай, рассказывай, чего ты мне хотел поведать?

— Э нет, так дело не пойдет, — я обиженно поджал губы, — давай-ка лучше ты рассказывай, что удалось нарыть по этому делу.

— Ок, — не стал спорить Алексей. — Значит так, — он подал корпус вперед, глядя на меня, — запись с камеры над входом в театр здесь. — Он порылся в кармане джинсов, вытащил оттуда флеш-карту и, чтобы не вставать с места, аккуратно кинул ее мне на стол.

Я взял флешку и вставил ее в специальное гнездо на системном блоке компьютера.

— План «Перехват» ничего не дал. Машина, белая «Лада-приора», на которой приехал киллер, была обнаружена недалеко от станции метро «Войковская». Ни отпечатков пальцев, ни других следов в ней не обнаружено, хотя эксперты облазили там все вдоль и поперек…

Слушая товарища, я включил видеозапись и стал внимательно ее просматривать.

— Пистолет нашли на месте. С ним были обнаружены и изъяты три гильзы.

— Что за пистолет? — поинтересовался я, не отвлекаясь от просмотра записи.

— «ПМ». Но пистолет этот с историей оказался.

— Что за история? — заинтригованно посмотрел я на него.

— Наши эксперты пробили его по базе. Оказалось, что ствол этот то ли был похищен, то ли просто пропал в ноябре девяносто шестого года, в городе Каспийск. Это в Дагестане, рядом с Махачкалой. Помнишь, самый первый взрыв дома был? Там еще погранцов много погибло вместе с семьями. Дело, кстати, так и осталось нераскрытым.

— Помню, и что? Так похищен он был или пропал?

— Не знаю, Вась, мы сейчас это выясняем. Я тебе рассказываю, что узнать удалось, — недовольно поморщился Береговой. — В общем, все вроде бы свидетельствует о том, что киллер — профессионал…

Слушая друга, я внимательно вглядывался в экран монитора, где в это время появился предполагаемый стрелок. Вот он идет навстречу Ставинскому. В объективе только его спина. Вот выхватывает из кармана зеленой куртки «Аляски» пистолет, беззвучно стреляет в Валерия, разворачивается. Его лицо прикрывает капюшон, но что-то во внешности стрелка мне показалось знакомым. Я уже где-то видел этого человека. Но где? А может, просто показалось?

Я перекрутил видеозапись назад и снова стал внимательно вглядываться в экран. Лица не видно, куртка, капюшон, перчатки, джинсы, ботинки. Что же такого знакомого в его облике?.. И тут меня осенило. Походка! Ну, конечно, странная подпрыгивающая походка. Где-то совсем недавно я видел человека именно с такой походкой. Но где?

Я задумался. Обычно такая походка свойственна женщинам, у которых из-за слишком частого хождения в туфлях на высоком каблуке, бывают сильно напряжены икры ног. Но человек, стрелявший в Ставинского, явно не относился к слабому полу. Тогда что?

Продолжая слушать Берегового, я вбил в поисковую строку Яндекса запрос: «подпрыгивающая походка свидетельствует». Через несколько минут у меня уже имелось некоторое представление о причинах наличия у человека такой походки. Если не считать упомянутую привычку женщин ходить на высоких каблуках, главных причин было всего три. Разность в длине ног, продольное плоскостопие и довольно редкое заболевание — облитерирующий эндартериит.

— Леш, — с волнением перебил я друга, — а тебе не кажется странной походка этого киллера?

Береговой нехотя поднялся с насиженного места, и, подойдя ко мне, склонился над экраном монитора.

— Я уже об этом думал, — в раздумье протянул он. — Видимо, у него разной длины ноги.

— Не только это может быть причиной, — возразил ему я. — Вот, посмотри, что пишут в Интернете.

Я показал другу статьи, в которых описывались причины подобной походки.

— Ну, смотри, Вась, — азартно стал рассуждать Береговой. — Если у него плоскостопие, то, скорее всего, оно врожденное. А раз так, значит, киллер наверняка в армии не служил. Ты не хуже меня знаешь, что с плоскостопием у нас служить не берут.

— А вот и нет, — с загоревшимися глазами так же азартно возразил я. — Вот, смотри, в этой статье указано, что плоскостопие бывает не только врожденным, но и приобретенным.

— Вась, с тобой не интересно, — в шутку обиделся друг. — А может, у него от рождения просто такая походка?

— Нет, — уверенно покачал я головой. — скорее всего это не плоскостопие и не разница в длине ног. Слишком уж привычно стрелок обращается с оружием. Это либо военный, либо мент. Нужно будет получить консультацию врача по поводу этого заболевания.

— Хорошо, получим, — кивнул Береговой. — Какие еще мысли?

— Понимаешь, у меня такое ощущение, что я недавно видел человека точно с такой же подпрыгивающей походкой. Но где именно, сейчас вспомнить не могу.

Наблюдая за отобразившимся на моем лице мыслительным процессом, Алексей некоторое время молчал. Вдруг я вспомню. Но, убедившись, что мои попытки тщетны, он сказал:

— Ладно, Вась, не парься, а то еще мозг взорвется. Вспомнишь потом. Помнишь, как нас в Университете на судебной медицине учили? Если человек не может что-то вспомнить, то это в цепочке молекул его мозга где-то произошел сбой. — Он хитро посмотрел на меня. — Надеюсь, что ты его скоро ликвидируешь.

— Ты прав, — огорченно махнул я рукой. — Может, вспомню. А может, и человека этого снова увижу.

— Что ты хотел мне рассказать? — спросил Береговой.

— Да тут с этим Ставинским такая история приключилась.

Я рассказал другу об уголовном деле, которое велось в отношении моего подзащитного.

— А сегодня, перед заседанием суда, прокурорша попросила меня согласиться с тем, чтобы это дело было отправлено на новое расследование. И от имени прокурора округа обещала, что на следствии его похерят. Да и следак звонил. То же самое говорил.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Береговой.

— Понимаешь, Леш, продолжал я, — мне кажется, что заказчику этого убийства важно было не допустить оправдания Ставинского. Или даже прекращения его дела на следствии.

— Почему? — с интересом поинтересовался Алексей.

— У меня есть на этот счет одна версия, которую мы возьмем за основную рабочую. Я тебе рассказал еще не все. Слушай дальше…

* * *

10 октября 2008 года, пятница.

В кабинете следователя Бочкиной было накурено, хоть топор вешай. Хозяйка смолила одну сигарету за другой. Нервная она сегодня какая-то, дерганая. Мы со Ставинским были приглашены на очную ставку со свидетелем обвинения Егоровым, Генеральным директором ООО «Все работает».

Он сидел на стуле лицом к Ставинскому, я расположился на диване. Гакаева сегодня не будет. Его вообще больше не будет в этом деле. Расторг Валера с ним соглашение и правильно сделал. Хотя, время покажет. Кроме нас троих и следователя в кабинете больше никого не было.

Егоров нервно закинул ногу на ногу. Зачуханный он какой-то, хотя и молодой еще, на вид нет еще и тридцати. Взгляд мечется, руки подрагивают. Худой, сморщенный, прибитый жизнью. Ни за что не скажешь, что этот человек руководит серьезной фирмой по ремонту и обслуживанию компьютеров. Короткая черная куртка на нем, синие брюки, заляпанные внизу грязью, боты какие-то стремные, типа говнодавов.

— Известно ли вам, кто именно осуществил установку контрафактного программного обеспечения на рабочие компьютеры ООО «Рекламные конструкции»? — задала ему вопрос следователь.

— Нет, я не в курсе, — слабым голоском пискнул свидетель, втянув голову в плечи.

— Ранее вы поясняли, что Фуботников является вашим знакомым. Вы подтверждаете эти свои показания?

— Да, — кивнул Егоров, — однако хочу уточнить, что все общение с этим человеком у меня происходило только через Интернет.

— Как вы поясните тот факт, что Фуботников в 2008 году, согласно журналу регистрации посетителей ООО ЧОП «Чибис», неоднократно посещал офис ООО «Рекламные конструкции»?

— Никак не могу объяснить, — понуро выдохнул лжец, съежившись, словно в ожидании удара.

Сказать, что я был удивлен, значит не сказать ничего. И чем дальше продвигался допрос руководителя фирмы с таким звучным названием, тем больше это удивление усиливалось.

Когда Бочкина предъявила допрашиваемому акты выполненных работ, согласно которым сотрудники ООО «Все работает» Фуботников, Дзюба и Мишанкин производили в офисе «Рекламных конструкций» установку программ, Егоров вдруг заявил, что в штате его фирмы состоит и всегда состоял только один человек. Он сам. Также из показаний Егорова следовало, что он был в одном лице генеральным директором, главным бухгалтером и единственным работником фирмы, которая принадлежала ему лично. Никого из перечисленных лиц он не знал, и что эти люди делали в помещениях ООО «Рекламные конструкции» ему неизвестно.

Мы с Валерием переглянулись и заулыбались. То, что нес Егоров, не лезло ни в какие ворота. Но к нашему изумлению он попросил Бочкину приобщить к делу все документы, которые подтверждали его показания.

Я задумался. Если разобраться, то опровергнуть показания Егорова было если не невозможно, то крайне затруднительно…

Этим же вечером, едва переступив порог квартиры, я зашел в Интернет и вбил в поисковую строку Яндекса запрос — «Компания «Все работает». Когда Яндекс вывел результаты поиска, я кликнул на верхнюю строку и зашел на сайт. Вверху на главной страниц красовался рекламный слоган: «Все работает».

Найдя в разделе «контакты» номер телефона, я набрал его цифры на клавиатуре своего мобильного аппарата, и нажал на кнопку вызова.

— День добрый, — вежливо поздоровался я, услышав в динамике молодой мужской голос, бодро сообщивший, что меня приветствует компания «Все работает». — Скажите, ваша фирма называется именно «Все работает»? — уточнил я.

— А что вы хотели? — напрягшись, засопел в трубку мой собеседник.

— Хотел узнать, работает у вас такой Семен Фуботников? Он год назад ремонтировал мне комп, — соврал я.

— Год назад, — задумался парень, — нет, не работает. Уже не работает, — уточнил он, — месяц назад уволился и свалил куда-то. Давайте я соединю вас с другим специалистом?

— Нет, не нужно, — ошеломленно протянул я, не ожидав, что звонок даст такие результаты, причем сразу. — Скажите, а может, у вас работают такие, Мишанкин Сергей и Дзюба Олег?

— А ты случайно не мент, — грубо спросил собеседник, — вопросы какие-то задаешь не по делу?

— Нет, не мент, — спокойно парировал я. — Просто он приходил с этими людьми ко мне в офис.

— Нет у нас таких, и не было никогда, — буркнул парень и отсоединился.

Я стал листать страницы сайта и на последней странице, наконец, нашел то, что мне было нужно. Внизу маленькими буквами указывалось: ООО «Гамма Фарм» и был написан адрес местонахождения этой фирмы. Вот тебе и компания «Все работает».

Я стал размышлять. Фуботников — фамилия крайне редкая. Введя ее в строку поиска, я нашел лишь две ссылки и обе на украинские сайты. Через некоторое время у меня уже был полный расклад. Семен Фуботников упоминался в Интернете всего один раз, как системный администратор из Волынской области. На том же сайте были указаны его номера телефонов, рабочего и домашнего. Я попеременно стал их набирать, но домашний не отвечал, а мобильный был заблокирован.

Не откладывая дело на потом, я подготовил ходатайство о прекращении уголовного преследования Ставинского ввиду его непричастности к преступлению. В ходатайстве указывалось, что мне удалось узнать из телефонной беседы с представителем компании «Гамма Фарм». Завтра же оно будет лежать на столе у следователя.

* * *

Среда, 30 сентября 2009 года

Несмотря на то, что заседание коллегии по уголовным делам Московского городского суда было назначено только на 14 часов, я приехал в суд перед обеденным перерывом. Сегодня будет рассматриваться моя кассационная жалоба на приговор Головинского суда по делу Ставинского. Как я ни старался, добиться оправдательного приговора для своего подзащитного мне не удалось. Следствие было закончено в конце апреля молодым следователем по фамилии Шестаков, сменившим Бочкину. Суд пролетел, как фанера над Москвой. Судья, огромный, словно медведь, детина лет сорока, ни в чем разбираться не захотел. Все мои ходатайства отвергал напрочь. Семь томов уголовного дела были рассмотрены в течение полутора месяцев. Результат — обвинительный приговор и два года условно. Как нам и пророчили Гакаев и Бочкина. Руки, конечно, я опускать не стал. Подал на приговор жалобу. Только вот в объективность ее рассмотрения особой веры не было. Были на то причины. Так уж повелось — не имей сто рублей, а имей сто друзей. И не где-нибудь, а среди судей. И если такие друзья у тебя были, то «сто рублей» им должны были принести твои клиенты. Только в этом случае можно было надеяться на «объективное и беспристрастное» правосудие, и то не всегда.

Я спустился вниз, сдал в гардероб куртку, но подниматься на второй этаж, где должно было проходить судебное заседание, не спешил.

Усевшись на скамейку около большого, во всю стену зеркала, я достал из портфеля книгу в мягкой обложке. К делу Ставинского я был готов, и нужно было немного отвлечься, благо время позволяло. А очередное творение Владимира Колычева в такой ситуации было лучшим развлечением.

Глубоко погрузиться в сюжет я не успел. Пришел Ставинский и с ним вдвоем мы поднялись на второй этаж.

Едва мы оказались в зале судебных заседаний, у меня от удивления чуть не отвисла челюсть. В председательствующем судье я узнал своего давнего друга — Олега Макушина, рядом с которым сидел второй мой знакомый, бывший судья Московского гарнизонного военного суда, Ловцов. Вот так удача! По их поведению я понял, что они тоже меня узнали, но виду не подавали. Как, впрочем, и я.

Когда судья-докладчик разъяснил коллегии суть дела, я поднялся и четко, по-военному, доложил основные доводы своей жалобы. После меня выступали представительница потерпевших и прокурор, но их я уже не слушал. Глядя на Макушина, старавшегося не встречаться со мной взглядом, я вспоминал события, происходившие одиннадцать лет назад.

* * *

Вторник, 13 января 1998 года

В военной прокуратуре Ракетных войск стратегического назначения с утра было тихо. И не удивительно. После вчерашнего празднования Дня прокуратуры, проходившего в кафе «Лесное», офицеры нашей следственной группы были хмурые, погруженные в себя. Видно было, что погуляли они на славу. Праздник, как говорится, удался. И на фоне всеобщей хмари веселое настроение старшего лейтенанта юстиции Кравчука казалось неуместным.

— Привет интровертам, — бодро поприветствовал я всех, едва переступив порог кабинета. В отличие от своих коллег сегодня я был в военной форме.

Трое молодых мужчин в гражданской форме одежды хмуро посмотрели на меня.

— Издеваешься? — меланхолично протянул капитан Юхнин, единственный среди находившихся здесь офицеров военный дознаватель. На его широком лице отобразилась страдальческая гримаса. — Людей жестокий будун колбасит, а он издевается.

— Да ладно вам, — жизнерадостно улыбнулся я, поблагодарив про себя Бога за то, что вчера почти не пил. — Главное, до обеда продержаться, а там уже легче будет, — изрек я со знанием дела.

Я хотел занять свое рабочее место, когда майор Макушин вдруг поднялся и, направившись мимо меня к выходу из кабинета, глазами дал понять, что хочет поговорить со мною наедине.

Олег был старше меня на семь лет. Мне — двадцать пять, ему — тридцать два. Но в отличие от меня, попавшего в систему военной прокуратуры сразу же после выпуска из Военного Университета, Макушин был настоящим боевым офицером, успевшим вкусить, что такое Афган, и дослужившимся до должности командира разведроты. В военную прокуратуру Олег перевелся каких-то два года назад. Невысокий, крепко сбитый, с симпатичным, мужественным лицом. Голос приятный, глубокий. Таких страсть как любят женщины. Но Олежа однолюб, как женился на своей Ольге на пятом курсе военного училища, так и не изменял ей ни с кем. Если, конечно, верить ему самому. Но я верил. Мы как-то сразу с ним сдружились, несмотря на разницу в возрасте. Макушин был прикомандирован к нашей группе от военной прокуратуры Оренбургского гарнизона, я же проходил службу в Ахтубинске.

— Беда, Вась! — потерянно выжал из себя Олег.

За полгода, которые мы находились тут, я видел друга в таком состоянии впервые.

— Что случилось? — разволновался я за друга.

— Вчера в «Лесном» я потерял обойму от табельного пистолета, — горестно вздохнул мой товарищ.

Он расстегнул пиджак и отвернул полу. У него «под мышкой» я увидел кожаную кобуру с пистолетом. — Я вчера так же ходил. Ума не приложу, куда она могла деться. Это все, Вась, кранты мне. Если не найду сегодня до обеда, пойду сдаваться прокурору войск, писать рапорт на увольнение. Кончилась видно моя славная карьера в Вооруженных Силах.

— Да ты погоди, не кипишуй, — озабоченно поскреб я подбородок. — Ты вчера ее снимал?

— В том-то и дело, что не помню, — виновато глянул на меня друг. — Ты же знаешь, что вчера началось, когда разъехалось начальство. Только танцев на столе не было.

Что верно, то верно. Я чуть не прыснул со смеху, когда вспомнил, как прокурор отдела общего надзора, балагур и весельчак подполковник Гунько, сорокалетний толстяк с красным испитым лицом, показав мне на лихо оттанцовывавшую на танцполе секретаршу генерала Вертунова, предложил:

— Пригласи ее на медляк, и в койку. Она пойдет, это я тебе говорю. Баба она незамужняя, на мужиков голодными глазами смотрит. Чего ты вытаращился? Ну да, страшна, как моя жизнь, но если голову отрубить, то с пивом потянет…

— В «Лесное» ходил, спрашивал? — уточнил я у Олега.

— Да спрашивал, — потерянно махнул он рукой, — толку-то. Никто ничего не видел.

— Дела, — сочувственно вздохнул я. — А ты уверен, что потерял ее? Может, дома оставил или здесь, в кабинете?

— Я уже все перевернул. Нет, я точно помню, что брал ее с собой. Ну, какой же я идиот, — в отчаянии воскликнул Олег.

Съездив по поручению руководителя следственной группы в земельный комитет, на обратном пути я решил пообедать все в том же кафе «Лесное». Я снял верхнюю одежду, повесил ее на вешалку и, сев за свободный стол, стал ожидать официанта. В это время за мой стол подсел высокий сухой полковник лет пятидесяти с петлицами ракетчика. Глянув на мои эмблемы, он уточнил:

— Вы из военной прокуратуры?

— Так точно, — кивнул я. Этого офицера я видел впервые. Было странно, что старший офицер проявляет интерес к персоне младшего, да еще в таком месте. Интересно, что ему нужно?

Вместо ответа мой собеседник вдруг достал из портфеля пистолетную обойму с патронами и, показав ее мне, спросил:

— Случайно не вы вчера тут оставили?

— Что вы за нее хотите? — медленно сглотнув, по-деловому осведомился я, буравя глазами вожделенную обойму.

— Пять бутылок водки, — так же конкретно ответил полковник.

— По рукам, — не стал я торговаться. Я представил, какими глазами посмотрит на меня Олег, когда я, как бы невзначай, засвечу перед ним свою добычу.

— Только «Смирновки», — хитро прищурился полковник.

Попросив старшего офицера подождать за столом, я купил здесь же, в кафе, пять бутылок водки и передал ему, получив взамен столь желанную обойму.

Еще немного, и я мог опоздать. Макушин был мрачнее тучи. Он шел по коридору прокуратуры навстречу мне, держа в руках лист бумаги.

— Ты куда? — удивился я.

— Сдаваться, — с безнадегой ответил мой товарищ. — Иду к генералу с рапортом на увольнение.

— Ты серьезно? — не на шутку разволновался я. — блин, чуть не опоздал. — Я облегченно выдохнул.

— Ты это о чем? — повел бровью Олег, нервно теребя в руках бумагу.

— А вот о чем, — я вынул из кармана кителя обойму и показал другу.

— Ну ты и сука, — заскрежетал зубами майор. — Я думал, ты мне друг, а ты меня так разыграть решил? — Похоже, Олег всерьез собирался начистить мне лицо.

— Эй, ты чего, — всполошился я, — дурак что ли совсем? Я поведал другу о своей встрече с полковником. Сначала Макушин мне не поверил, но потом стал благодарить…

— Вась, ты даже не понимаешь, что ты для меня сегодня сделал, — сидя вечером того же дня со мною в ресторане, растроганно произнес Олег. — Сегодня же я мог быть с позором уволен, а ты… я никогда этого не забуду. Даю слово офицера. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, я сделаю все, чтобы тебе помочь. Теперь я твой должник…

* * *

Пятница, 2 октября 2009 года

В зале судебных заседаний Московского городского суда находилось несколько журналистов деловых изданий. Откуда они здесь взялись, я не знал, но подозревал, что это работа Макушина. Мы со Ставинским перед началом заседания уже успели дать интервью журналистам газет «Коммерсант» и «Ведомости», журнала «РБК» и сайта «Право. ру», выразив надежду, что незаконный, необоснованный и несправедливый приговор Головинского районного суда сегодня все же будет отменен.

Позавчера заседание суда было перенесено на сегодняшний день. Я догадывался, для чего это было нужно Макушину. Дело в том, что судьей-докладчиком по этому делу был не он и не Ловцов, а третий судья, который меня не знал. Скорее всего, у него уже был заготовлен проект определения, оставлявшего приговор в силе. Но когда Олег увидел меня, судьи посовещались и решили дело слушанием отложить. Макушину нужно было самому изучить это дело и найти в нем зацепки, позволявшие отменить приговор суда и направить дело на новое рассмотрение. Ведь тогда, в девяносто восьмом, он дал мне слово офицера и должен был сдержать его во что бы то ни стало. Офицерская честь для таких людей, как Олег, была превыше всего.

И свое слово он сдержал. Судья-докладчик зачитал кассационное определение, в соответствии с которым приговор Ставинскому был отменен, после чего нас опять взяли в оборот представители средств массовой информации.

* * *

Понедельник, 5 октября 2009 года

Едва прибыв в офис, я включил компьютер и зашел в Интернет. Мне не терпелось зайти на сайт «Право. ру», где сегодня должна была появиться статья о нашем триумфе в Мосгорсуде. Но все же, перед тем, как это сделать, я еще раз решил проверить свою электронную почту, хотя проверял ее только час назад, еще дома. Так и есть, интуиция меня не подвела. Я как чувствовал, что должно прийти какое-то важное письмо. Единственное из непроверенных писем было от некоего Ивана Иванова. Может, спам? Но нет, это был не спам. Неизвестный поздравлял меня с отменой приговора по делу Валерия Ставинского. А вот дальше было интереснее. Аноним на полном серьезе утверждал, что представители Европейского юридического бюро, выступавшие в этом деле в качестве потерпевших, в действительности не имели никакого отношения к корпорациям, которым Ставинским якобы был причинен материальный ущерб. Для того, чтобы добиться для своего подзащитного полного оправдания, Иванов рекомендовал мне внимательнее ознакомиться с доверенностями, выписанными от имени корпораций указанному юридическому бюро. Неизвестный утверждал, что доверенности эти липовые и вскрыл передо мной такую схему, что у меня пошла кругом голова.

Доброжелатель писал, что лица, якобы выдавшие эти доверенности от имени корпораций, либо вообще не входили в состав их советов директоров, либо в момент выдачи доверенностей Европейскому юридическому бюро занимали совершенно иные должности, не дающие им права их выдавать. В этом легко было убедиться, зайдя на материнские сайты корпораций, где в разделе «руководство» были приведены списки членов советов. Кроме того, проверить эти факты можно было путем истребования и приобщения к материалам дела выписок из торгового реестра страны регистрации этих юридических лиц. В такой выписке, помимо сведений о регистрации юридического лица, его акционерах и местонахождении, должны были содержаться сведения о лицах, имевших право без доверенности действовать от его имени.

Я был потрясен. Если эти факты найдут подтверждение, это будет означать, что Европейское юридическое бюро — шайка мошенников? Но это были еще «цветочки». «Ягодки» шли следом.

В своем письме Иван Иванов утверждал, что нам со Ставинским противостоит не столько судебная и правоохранительная системы, сколько могущественная преступная организация, поставившая такие, как наше, уголовные дела на поток. Дело в том, что такое экспертное учреждение, как НИЦ «Институт деловых исследований», проводившее по нашему делу экспертизу, в действительности, конечно же, существовало. Вот только никакой лаборатории в нем никогда не было. Как, впрочем, и эксперта с фамилией Погремушкин. А чтобы у меня больше не оставалось насчет этого сомнений, аноним предложил мне сравнить ИНН, указанный на печати лаборатории НИЦ «Институт деловых исследований», чье заключение было представлено в дело, с ИНН некоего ООО «Простыни и подушки», чьи данные легко можно было найти по базе системы «Спарк». Эта система использовалась арбитражными судами для идентификации фирм и компаний, выступавших в судебных заседаниях в качестве истцов, ответчиков или третьих лиц.

Закончив читать, я впал в ступор. Если подтвердится даже часть информации, которую мне передал этот Иванов, вырисовывается интересная картина. Кто-то, назовем его «гражданином Икс», создал организованную преступную группу, поставившую себя между корпорациями с одной стороны и предпринимателями Москвы, а может, и всей России, с другой. Задействовав своих людей из правоохранительных органов, эта преступная группа, используя авторитет судебной системы, сначала добивалась для невиновных бизнесменов обвинительных приговоров, после чего, вполне возможно, используя в арбитражных судах эти приговоры, взыскивала с них на свои счета огромные деньги. Причем, согласно части третьей Гражданского кодекса, в двойном размере. Естественно, что корпорации могли даже не догадываться о том, что их используют подобным образом. Но как такое возможно? Ведь у каждой корпорации есть своя служба безопасности, свои бизнес-подразделения в России, сайты и т. п.

Я достал ключ, открыл верхнюю дверцу сейфа, и достал оттуда адвокатское досье. Найдя в нем копию экспертного заключения, я сверил ИНН на печати лаборатории НИЦ «Институт деловых исследований» с ИНН ООО «Простыни и подушки», найденным в Интернете. Они совпадали.

Я позвонил по номеру телефона этой лаборатории, указанному в заключении.

— Добрый день, вы позвонили в «Институт деловых исследований» — отозвался на том конце провода голос электронной барышни, — введите внутренний номер или дождитесь ответа сотрудника…

— Слушаю вас? — услышал я, наконец, голос живого человека.

— Здравствуйте, я — адвокат Кравчук, — с нетерпением представился я, — соедините меня пожалуйста с вашей лабораторией.

— Какой еще лабораторией? — удивился мой собеседник. — У нас нет никакой лаборатории.

— Тогда с экспертом Погремушкиным, — невозмутимо попросил я.

— Молодой человек, а вы ничего не путаете, у нас нет такого эксперта. Может, вы ошиблись, — растерялся говоривший со мною парень.

— Спасибо, — пораженно выдавил я и отключился.

Похоже, этот Иванов был прав. Но кто он? И как смог выйти со мной на связь?

Нужно было действовать. Но сначала необходимо было разработать четкий план действий. Ставинского я решил пока в курс дела не вводить. Изучив американские сайты корпораций, сделав необходимые пометки и взяв копии доверенностей представителей потерпевших из досье, я отправился к нотариусу.

Глава шестая

Четверг, 15 октября 2009 года

Как же быстро человек привыкает к хорошему. Три года назад жизнь Олега Ломакина дала такую трещину, что, казалось, все, больше ловить в жизни ему нечего. Не сегодня — завтра придут судебные приставы, выбросят вещи из квартиры на улицу и все. Нет, бомжом он, конечно, не стал бы, родители бы приютили. Но вера в себя была бы подорвана основательно. Опять к родному разбитому корыту. И когда? Когда уже исполнилось тридцать пять.

А сегодня он уже не рад заработку в две тысячи долларов за день. Маловато будет. Недоволен Олег. Не так что-то идет. Раньше больше на круг выходило. Просторный офис у него на улице Лесной, в трехстах метрах от Белорусского вокзала. Половину этажа офисного центра его контора занимает. Три помощника, два десятка стажеров. Другую половину этажа занимала компания Европейское юридическое бюро. Все у его нотариальной конторы с ними вскладчину: и расходы, и доходы. А еще квартирку себе Олег прикупил за миллион долларов в элитном жилом комплексе «Алые Паруса». Правда чуть ли не самую маленькую, всего сто метров, стыдно как-то даже. И машина у него не самая крутая. «Ниссан-Пэтрол». Разве ж это машина? Вот то-то и оно. А доходы последнее время почти не растут. И долг ему еще отдавать Карпицкому. Нет, те полмиллиона, которые ему выдала жена Карпицкого, он уже вернул, причем с процентами. И еще миллион отдал за то, что стал нотариусом. Но столько же он еще был должен.

В дверь кабинета постучались. На пороге стояла Люция, его помощница, длинноногая красавица-татарка. Высокая, волосы черные, длинные, ясные глубокие глаза, чувственные губы и фигура на загляденье.

— Олег Александрович, — волнующе промурлыкала девушка, — к вам пришел адвокат Кравчук. Говорит, что по очень важному делу.

— Как будто ко мне все приходят лясы поточить, — не глядя на нее, раздраженно буркнул Ломакин. — Ладно, пригласи его, — смилостивился нотариус. — А, впрочем, подожди, не приглашай. Пусть подождет минут десять, мне срочно нужно к Лидии Ароновне заскочить.

Офис у Ломакина почти триста квадратных метров, а кабинет расположен в дальнем углу. Для того, чтобы попасть на половину Европейского юридического бюро нужно было пройти через свои владения и разделяющий офисы нотариальной и юридической контор холл, где, несмотря на то, что его люди работали как пчелы, в ожидании приема толпилось довольно много посетителей.

— Это нотариус? — кивнув на фигуру удаляющегося мужчины в дорогом костюме, уточнил я, сидя в холле, у одной из стажерок, приглашавшей очередного посетителя,

— Да, это наш Олег Александрович, — не без гордости подтвердила девчушка, которой на вид было не больше восемнадцати лет.

Через несколько минут Ломакин вернулся и спросил, есть ли среди присутствующих адвокат, который его ожидает. Мы прошли в его кабинет. Нотариус, показав рукой мне на кресло напротив него, занял свое и с интересом посмотрел на меня.

— Моя фамилия Кравчук, — представился я.

Несмотря на шикарную обстановку кабинета и холеного, смотревшего на меня свысока Ломакина, я не испытывал неловкости, которую обычно чувствуют простые люди, попавшие на прием к столь значимому человеку.

— Я пришел к вам вот по какому делу, — начал я. — Мой подзащитный, Валерий Ставинский, обвиняется в нарушении авторских прав корпорации Гиперсофт и еще трех компаний.

Я открыл свой портфель, вынул оттуда четыре копии доверенностей, выданных Европейскому юридическому бюро от корпораций на право представительства их интересов и еще четыре уже от имени Европейского юридического бюро Карине Блинцовой, и положил их перед Ломакиным.

— Эти доверенности были заверены вами. Я тут провел небольшое расследование и выяснил, что люди, выдававшие эти доверенности в Соединенных Штатах, никакого отношения к корпорациям не имеют, — внимательно посмотрел я на собеседника. И с нажимом повторил: — Ровным счетом никакого.

Ломакин растерянно, словно ища точку опоры, мазнул по мне взглядом, медленно сглотнул, опустил голову, и, стараясь не выдать своего волнения, спросил:

— И что вы хотите от меня?

— Ничего, — пожал я плечами. — Вы знаете такую Ирину Сотникову?

— Вы имеете ввиду нашего, — он осекся, — в смысле, переводчика Европейского юридического бюро?

— Да, — подтвердил я, внимательно глядя на собеседника.

— Знаю. И что?

— А то, что ею был неправильно переведен текст доверенностей, выданных нотариусом в США.

— И в чем же неправильно? — заинтересованно, но с беспокойством во взгляде уточнил Ломакин.

— А вот, полюбуйтесь. — я достал еще один листок бумаги и предложил:

— Давайте сверим. Я буду читать перевод, который мне сделали в другом бюро переводов, а вы будете смотреть в текст любой их этих доверенностей.

— Давайте, — неуверенно пожал плечами хозяин кабинета.

Из доверенности от имени корпорации Гиперсофт, представленной в материалы уголовного дела, следовало, что иностранный нотариус удостоверил подлинность подписи господина Сэмюэля О*Донелла, подписавшегося как Старший управляющий и Старший юрисконсульт по Европе, Ближнему Востоку и Азии, занимающий должность юридического представителя Гиперсофт Инк. в Сан-Рафаэле/Калифорния-США.

А из перевода той же доверенности, сделанного независимым переводчиком, усматривалось, что подпись, проставленная на доверенности, является подлинной подписью господина Сэмюэля О*Донелла, утверждавшего без предоставления нотариусу соответствующих документов, что он является Старшим управляющим, Старшим юрисконсультом и законным представителем Гиперсофт Инк. в Сан-Рафаэле/Калифорния-США.

— Ну что, разницу почувствовали? — вопросительно вскинув брови, спросил я, глядя на побледневшего собеседника.

— Почувствовал. — По его лицу можно было понять, что Ломакин лихорадочно соображает, как ему повести себя в этой непростой ситуации. — Даже если вы правы и перевод работником Европейского юридического бюро выполнен не совсем корректно, мне вы претензии все равно предъявить не сможете.

— Почему же? — напрягся я.

— А потому, что в соответствии с Гаагской Конвенцией, документы, на которых проставлен апостиль, нотариус заверяет без какой-либо дополнительной проверки. Это же касается и любых доверенностей. Если мне представлена иностранная доверенность, на которой стоит апостиль, я в соответствии с нашим законодательством обязан выдать на ее основании российскую доверенность и, опять же, без дополнительной проверки.

Похоже, первый шок у Ломакина прошел, и он смог не только справиться с волнением, но и обрести прежнюю уверенность в себе.

«Да хитро придумано, — подумал я, — тот, кто затеял все это, явно не дурак. Ишь, как ловко этот нотариус вышел их ситуации. Действительно не подкопаешься». — Я не был силен в международном праве, но не сомневался, что Ломакин говорит правду. Даже если бы сейчас вместо меня здесь сидели сотрудники правоохранительных органов, то и они предъявить нотариусу ничего бы не смогли. Английским тот наверняка не владеет, да и не обязан владеть, апостили на иностранных доверенностях стоят. Так что можно считать, что с него взятки гладки. Хотя наверняка этот жук является пособником мошенников, а может, и организатором. Как бы то ни было, но ответить мне было нечем, и я откланялся.

Следующим пунктом моего плана был визит к переводчику Ирине Сотниковой. Но той на месте не оказалось. На ресепшн Европейского юридического бюро я попросил дежурившую там девушку, чтобы она передала Сотниковой мою просьбу связаться со мной, и, дав ей свою визитку, отправился в офис.

* * *

18 января 2010 года, понедельник.

Кто не был, тот будет, кто был — не забудет. Так, кажется, принято говорить про российские суды. Я согласен с этим утверждением на все сто. И не только потому, что в нашем уголовном суде состязательностью сторон, задекларированной законом, и не пахнет, но и потому, что хоть криком кричи, хоть воем вой, а адвокатов судьи не слышат или не хотят слышать. И действительно, что он, этот адвокат, может сообщить нового и полезного правосудию? Да ничего. Ему лишь бы гонорар отработать, да откровенного злодея святым мучеником представить.

Вот и выходит, что любое ходатайство или заявление стороны защиты звучит в суде как глас вопиющего в пустыне. Хоть ты что делай, хоть гопака танцуй, а судью этим не проймешь. Он, судья — воробей стреляный. И не такие спектакли видел и дифирамбы слышал. Вот и огрубело его сердце, как говорят, профессиональная деформация произошла. И потому слышит он, что защитник ему говорит, а не разумеет, а видя, не видит.

Сегодня по делу уже пятое заседание. И на каждом из них я приобщаю к делу свои ходатайства. Самое небольшое из них занимало три страницы, но самое большее время, которое судья Албанцев посвящал рассмотрению ходатайства, составляло минуты две. При этом, каждый раз Его Честь тяжело вздыхал, будто его заставляли сделать трудную и никому ненужную работу, и прежде чем прочитать ходатайство «по диагонали», всегда спрашивал, как и сейчас:

— Ну, что там у вас еще на этот раз?

В отличие от грузного и немного флегматичного судьи Рыкова, рассматривавшего это дело первый раз, Албанцев был высоким сухощавым мужчиной лет тридцати пяти с непроницаемо спокойным лицом. Увидев его первый раз, я подумал, что за видимой маской безразличия на лице этого человека наверняка скрывается ранимая душа ярого поборника справедливости. Но я заблуждался. Похоже, этому деятелю действительно все, что не касалось его лично, было глубоко «по барабану».

— Опять ходатайство, — сказал я, словно извиняясь.

— Вижу, что ходатайство, — нахмурился судья. — О чем оно?

«А прочитать не судьба?» — закралась мне в голову крамольная мысль. Но вслух я произнес:

— Если кратко, то все о том же.

Сидевшая напротив меня и Ставинского молодая блондинка в синей прокурорской форме с длинными волосами и глупыми, как у овцы глазами, отвлеклась от созерцания своих наманикюренных ногтей и с видимым неудовольствием фыркнула.

— О чем, о том же? — не унимался судья, даже не думая самостоятельно изучить документ.

— Ваша Честь, — терпеливо начал я. — Мы с подзащитным сегодня вот уж как пятый раз пытаемся довести до вас даже не свою позицию по этому делу, а некую информацию. Первое: следователем и вами представителем потерпевших по данному уголовному делу признано Европейское юридическое бюро, чьи юристы, Блинцова и Игольникова, присутствуют сейчас здесь. Они утверждают, что являются официальными представителями корпораций «Гиперсофт», «Адобс», «Риф» и «Аутотейбл», о чем свидетельствуют их доверенности, находящиеся в деле.

— Вы можете короче? Четко, ясно и лаконично? — как от зубной боли поморщился судья.

— Короче не получится, — терпеливо возразил я. — Так вот. На примере «Гиперсофт Инкорпорейтед» хочу еще раз довести до вас свои сомнения в том, что лица, признанные по делу представителями потерпевших, являются на самом деле таковыми.

С моих слов, помимо разницы перевода текста доверенности, и того факта, что нотариус Ломакин имел право заверить заокеанскую доверенность без дополнительной проверки полномочий выдавшего ее лица, имелся еще целый ряд обстоятельств, позволявших сделать однозначный вывод: ни Европейское юридическое бюро, ни Блинцова с Игольниковой, не имели никакого отношения к корпорациям. И вот почему.

— В мире существуют две основные системы нотариата, — продолжал я, — латинского и англо-саксонского типа. В России сложился латинский тип, тогда как в США — англо-саксонский, где нотариус не играет той роли, какая отведена ему в России. Нотариусы в Соединенных штатах выполняют сугубо удостоверительные функции. Они удостоверяют копии документов, свидетельские показания, а также подписи обратившихся к ним лиц. Деятельность нотариуса там регламентируется законодательством конкретного штата. Но и это не все. Нотариальные функции в США выполняют две категории лиц: нотариусы, назначаемые высшими органами власти штата, а также нотариусы по вопросам установления факта. Так вот, для справки, число последних во многих штатах исчисляется десятками тысяч и к ним законодательно не предъявляется никаких особых требований. Не требуется даже юридического образования. Установление факта — единственная функция такого нотариуса. Иными словами, на примере доверенностей наших «потерпевших», нотариус Джеймс Уоррен, Ваша Честь, всего лишь удостоверил факт того, что к нему обратился господин Самюэль О*Донелл, но никак не то, какую должность и где занимает или занимал этот человек. Даже если тот заявил бы, что является Президентом США, нотариус по вопросам удостоверения факта, а именно таковым являлся Уоррен, обязан был удостоверить лишь факт того, что перед ним О*Донелл. И все!

В зале стояла гробовая тишина. На лице судьи Василий прочитал набирающее силу желание разобраться в том, что сказал адвокат. «Ну наконец-то, — подумал я, — лед, кажется, тронулся». — Боясь, что меня могут прервать, я взял со стола лежащий передо мной лист бумаги и зачитал:

— В соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 1202 Гражданского кодекса России, личным законом юридического лица считается право страны, где оно учреждено. На основе личного закона определяются порядок приобретения юридическим лицом гражданских прав и принятия на себя гражданских обязанностей.

Отменяя судебные акты, вынесенные судами первой, апелляционной и кассационной инстанций, в соответствии с которыми иск был удовлетворен, Президиум Высшего Арбитражного суда РФ в Постановлении от 30 июня 2009 года указал: «…Из имеющихся в материалах дела доказательств, а также законодательства штата Делавэр (США) следует, что представленный истцом в подтверждение полномочий подписавшего исковое заявление лица документ свидетельствует о том, что Виктор Айкури является так называемым уполномоченным служащим (officer). В соответствии с параграфом 142 подраздела 4 главы 1 книги 8 Кодекса Штата Делавэр данные служащие назначаются советом директоров и в установленных законодательством случаях, обладают полномочиями на подписание документов, которые корпорация обязана представлять секретарю штата. Согласно параграфам 101–111 подраздела 1 главы 1 книги 8 Кодекса Штата Делавэр свидетельством соответствующего правового статуса компании является сертификат об учреждении (certificate of incorporation), в котором должна содержаться информация о наименовании, адресе, целях деятельности, выпускаемых акциях (долях участия), наименовании и адресе учредителей, а также лиц, выполняющих обязанности директора компании.

Таким образом, основным доказательством правового статуса корпорации должен выступать сертификат об учреждении этой компании либо выписка из торгового реестра штата Делавэр с указанием директора (директоров) компании, которые обладают полномочиями выступать от ее имени…».

Все изложенное в отношении доверенности от «Гиперсофт Инкорпорейтед» справедливо и в отношении иных доверенностей от остальных трех корпораций, являющихся по делу потерпевшими, — заключил я. — Поэтому, мы считаем, что до тех пор, пока к материалам уголовного дела не будут приобщены документы, достоверно и однозначно подтверждающие полномочия представителей потерпевших, а именно: специальные доверенности, выписки из торгового реестра и другие документы, оформленные в соответствии с требованиями российского и международного права, любое решение по данному делу будет не соответствовать требованиям уголовно-процессуального законодательства.

— Что скажете? — посмотрел судья на Блинцову и Игольникову, закончив барабанить пальцами по столу.

— Ваша Честь, — нервно сглотнув и встав со своего места, обратилась к председательствующему Блинцова, — то, что нам сейчас здесь рассказал адвокат — это полный бред.

Высокая она, стройная, красивая. Длинные темные волнистые волосы, кукольное личико, полные чувственные губы. Только вот наряд ее не совсем подходит для судебного заседания. Вызывающе глубокое декольте, короткая юбка, туфли на длинной шпильке. Судья так и пожирает ее глазами. Что ж, неплохо задумано. Хорошие психологи работают в Европейском юридическом бюро. Или все же не там?

— Если это бред, — вставая со своего места, перебил ее я, ответьте мне всего на один вопрос. — Ваша Честь, разрешите?

— Разрешаю, — кивнул Албанцев.

Уже одно это свидетельствовало о том, что судья решил все же разобраться в ситуации. Хотя до перелома в сражении было еще далеко.

— Скажите, Блинцова, если Ставинского осудят, вы будете предъявлять иск в Арбитражный суд от имени корпораций к ООО «Рекламные конструкции»? Если не ошибаюсь, там сумма иска один миллион тридцать две тысячи рублей?

— Не ошибаетесь, — кивнула она. — Конечно, будем!

— А в таких случаях суд взыскивает ущерб на счета корпораций или на счет Европейского юридического бюро?

— Ваша Честь, — взмолилась Карина, глядя на судью, — я прошу вас снять этот вопрос, как не имеющий отношения к рассматриваемому здесь делу.

Но судья молчал. Он с интересом вчитывался в мое ходатайство, словно не замечая поступившей к нему просьбы.

— Отвечайте, вопрос судьей не снят, — продолжал я давить.

— Я не обязана отвечать на этот вопрос, — вдруг зашлась в истерике Блинцова. Она так разнервничалась, что, топнув ногой, сломала каблук.

Албанцев оторвался от чтения и удивленно глянул на нее.

— Суду тоже интересен ответ на этот вопрос, — жестко сказал он. — Игольникова, встаньте! А вы, Блинцова, сядьте и успокойтесь.

Когда требуемое было исполнено, судья продолжил:

— Ответьте теперь уже на вопрос суда. На чьи счета поступают взысканные по решению арбитражных судов деньги?

— Я точно не знаю, — жалобно посмотрела она на него.

Игольникова была ниже своей подруги и очень худа. Жидкие белесые волосы, овальное, вытянутое лицо, курносый нос, тонкие губы. Во внешности она явно проигрывала Блинцовой. Балахон на ней какой-то бесформенный, сидящий не ней, как на вешалке, длинное и какое-то старомодное платье, косметики на лице никакой. Гадкий утенок, одним словом. Рядом с белым лебедем.

Однако председательствующий и не думал отступать.

— Представитель потерпевшего, — с грозой во взгляде смотрел он на Игольникову, подав корпус вперед, — еще раз предупреждаю вас об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Если я узнаю, что вы принимали участие в арбитражных судах на стороне корпораций, в отношении вас будет возбуждено уголовное дело! Вам это ясно?

— Ясно, — пролепетали напуганная насмерть девушка.

— Тогда отвечайте, на чьи счета взыскивались присужденные деньги.

— На счета Европейского юридического бюро, — сломалась та.

Блинцова смотрела на нее ненавидящим взглядом.

— А со счетов бюро эти деньги корпорациям перечислялись?

— Этого я не знаю, правда, — чуть не плача, пролепетала Ирина.

В юности я был неплохим боксером. Поэтому, видя, что противник «поплыл», решил ковать железо, пока горячо.

— Разрешите вопрос, — обратился я к судье, и, получив разрешение, спросил:

— Скажите, Игольникова, вы бывали когда-нибудь в таком экспертном учреждении, как НИЦ «Институт деловых исследований»?

— Нет, — ответила девушка, превозмогая желание разрыдаться.

— А эксперт по фамилии Погремушкин вам случайно не знаком?

— Нет, — покачала она головой.

— Это вы к чему такой вопрос задали? — поинтересовался у адвоката судья.

— Ваша Честь, чтобы не нарушать регламент судебного заседания, я прошу закончить рассмотрение моего письменного ходатайства об истребовании и приобщении к делу сертификатов об учреждении и выписок из торгового реестра корпораций. После этого я поясню смысл своего вопроса, — официально изрек я.

Албанцев, даже не взглянув в сторону прокурорши и не поинтересовавшись ее мнением, ходатайство удовлетворил и вопросительно посмотрел на меня, ожидая объяснений.

— Дело в том, — в присущей мне манере продолжил я, — что ни эксперта с фамилией Погремушкин, ни даже лаборатории НИЦ «Институт деловых исследований» не существует. И я прошу вас, Ваша Честь, удостовериться в данном факте, вызвав и допросив в судебном заседании директора этого Института, Антюфеева Дмитрия Ильича.

— Как это не существует? — пораженно протянул судья.

— А вот так, не существует и все, — победно глянул на него я.

— Вы что же, хотите сказать, что и следователь, и его начальство, и прокурор, утверждавший обвинительное заключение по делу Ставинского…

— Преступники, — буднично закончил я за судью его мысль. — Организованная преступная группа, цель которой добиться для невиновного человека обвинительного приговора, после чего взыскать с его фирмы на свои счета денежные средства. При этом, используя судебную систему в своих корыстных целях, — поставил я жирную точку в своих суждениях.

— Что-о? — встрепенулась представительница государственного обвинения. — Вы… вы отдаете себе отчет в том, что говорите, — гневно спросила она.

— А вы проверьте, — как ни в чем не бывало, пожал я плечами. — И если я наговариваю, согласен нести за это предусмотренную законом уголовную ответственность…

* * *

25 января 2010 года, понедельник

Закончив свой рассказ тем, что произошло сегодня утром, до нашей встречи, я посмотрел на Берегового и спросил:

— Ну и как тебе такая история?

— Очень любопытно, — задумавшись, ответил друг. — А ты не думал, что убийство Ставинского может быть связано с чем-то другим? Ну, может, конкуренты его заказали?

— Леш, не смеши меня, — я нахмурился. — У него офис метров пятьдесят от силы в здании в промзоне, работников десятка два, не больше. И то, с учетом тех, кто трудится на производстве в Брянске. Выручки миллиона полтора в месяц если набежит, то хорошо. Нет, не думаю. Да и не такой он человек, чтобы ругаться с людьми по-крупному. Был, — сокрушенно вздохнул я.

— Долги? — вопросительно вскинул брови Береговой.

— Тоже не думаю, — мотнул я головой. — Характер у него не тот, да и зачем убивать человека, от которого хоть и гипотетически, но деньги получить можно? Нет, это вряд ли.

— Ладно, проверять все равно будем. Сам ты чем думаешь заняться? Какое направление в разработку возьмешь?

— Ты знаешь, — задумался я, — пока ты не пришел, не знал с чего начать разматывать этот клубок. А ты интересное направление мне нарисовал. Каспийск говоришь? — задумчиво спросил я. — Думаю съездить туда, никогда не был в Дагестане. Как считаешь?

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Алексей. — Зачем тебе это?

— Ну, вы же заинтересованы узнать, при каких обстоятельствах был похищен или пропал пистолет, из которого был убит Валера?

— Мы это и так узнаем, запрос направим, а может, и дело истребуем.

— Чтобы оперативно что-то узнать, нужно туда следователя направлять, в командировку. Ну, или опера, на крайняк. А я тебе предлагаю самому туда смотаться. Заодно и запрос твой отвезу и ответ на него получу. Опять же, одно дело, если туда приедет непонятный адвокат с непонятными просьбами, а совсем другое, если у этого адвоката официальные документы от следственного комитета будут и рекомендации.

— Какие рекомендации? — вперил в меня удивленный взгляд Береговой.

— Да расслабься ты, пошутил я, — весело посмотрел я на него. — Кстати, а почему пошутил? Это же военно-следственный отдел. Наверняка кто-нибудь из наших однокурсников сейчас в Северо-Кавказском округе служит, в прокуратуре или в военно-следственном управлении. Узнаешь?

— Заметано. Ладно, Вась, — хлопнул себя обеими руками по коленям Береговой, поднимаясь со своего места. — Время уже позднее, пора мне. Кстати, а в качестве кого ты действительно собрался туда ехать?

— В качестве представителя потерпевшего, — поднялся я следом за ним. — Дай команду своему следователю, чтобы он завтра же признал потерпевшей сестру убитого. А я заключу с ней соглашение и мы уже официально, в рамках уголовного дела, будем с тобой одной стороной. Стороной обвинения.

— Окей. Ловок ты, я смотрю, — восхитился Алексей.

— А без ловкости адвокату в профессии делать нечего…

Глава седьмая

26 января 2010 года, вторник

Военный следственный отдел и военная прокуратура гарнизона еще недавно представляли собой единое целое. Следователи находились в лоне прокуратуры и были подчинены и подотчетны военному прокурору. Но недавно из общей системы прокуратуры России в качестве отдельного ведомства был выделен следственный комитет и руководители военно-следственных отделов на местах, как правило, бывшие заместители военных прокуроров по следствию, обрели самостоятельность и независимость от своих бывших начальников. Причем, не только организационную, но и процессуальную, будучи наделенными полномочиями, едва ли не большими, чем сами прокуроры. Однако внешне этого разделения видно не было. Как и раньше, и прокурорские, и следователи сидели в одних зданиях, а порой и на одних этажах. Как в Каспийске.

Утром мною было заключено соглашение со Ставинской. После этого я поехал к Береговому, получил копию постановления о признании себя представителем потерпевшего и запрос из следственного управления и сразу поехал во Внуково. В три часа дня мой самолет уже приземлился в махачкалинском аэропорту «Уйташ», после чего я взял такси, и меньше чем через час был в славном городе Каспийске. Искать улицу Пограничную, на которой находилось здание, занимаемое органами военной юстиции, долго не пришлось. Я постучался в дверь кабинета начальника отдела.

— Разрешите?! — задал я вопрос его хозяину, заходя внутрь. — Адвокат Кравчук Василий Ильич, — представился я

— Да, заходите, — кивнул мне хозяин кабинета, мой ровесник в форме подполковника юстиции. Когда я вошел, тот стоял и смотрел в окно. Роста он небольшого, большая с залысинами голова, широкий горбатый нос, тонкие губы. Глаза маленькие, колючие, взгляд исподлобья. Еще вчера, узнав от Берегового, что начальником отдела кадров военно-следственного управления Северо-Кавказского военного округа назначен мой сослуживец по Крыму, я созвонился с Данилюком и попросил его оказать мне содействие. Сергей помнил меня хорошо. Десять лет назад мы дружили семьями. Я работал тогда помощником военного прокурора в Севастополе, а Данилюк тоже помощником военного прокурора, только в Феодосии. Мы частенько ездили друг к другу в гости, выбирались с семьями за город, на шашлыки. А теперь Сергей большая «шишка» и от него может зависеть дальнейшая карьера подполковника юстиции Амбарцумяна. Того самого, что сейчас стоял передо мною.

Амбарцумян жестом руки показал мне на стул, и сам, обойдя стол, сел напротив, демонстрируя мне тем самым свое особое расположение. Ведь он мог сесть в свое начальственное кресло. Но не сделал этого, и это было для меня хорошим знаком.

— Сергей Юрьевич мне вчера звонил, — положил руки перед собой и сцепив кисти вместе, с небольшим кавказским акцентом сообщил подполковник. — Он сказал, что вы его бывший сослуживец и большой друг, и просил оказать вам содействие. Я вас внимательно слушаю.

Достав из портфеля запрос следователя и копию постановления о признании меня представителем потерпевшего, я передал документы собеседнику. Когда тот начал читать, я сказал:

— Постараюсь говорить предельно кратко. Вчера в Москве, у здания суда, был застрелен мой доверитель, Валерий Ставинский. Застрелен из пистолета «Макарова», который был обнаружен на месте происшествия. По информации, которой располагает следствие, этот пистолет был то ли похищен, то ли утерян в войсковой части 2062, которая в ноябре 1996 года дислоцировалась в Каспийске. Мне бы хотелось ознакомиться с материалами этого уголовного дела.

Подполковник Амбарцумян встал с места, пересел в свое кресло и по телефону внутренней связи соединился с канцелярией своего отдела.

— Фатима Халиловна, мне нужно, чтобы вы принесли дело, возбужденное в ноябре 1996 года по факту хищения пистолета.

— Это случайно не тот пистолет, который был утрачен при взрыве дома на улице Ленина? — чуть понизив голос, уточнил он у меня, закрыв ладонью свободной руки нижнюю часть телефонной трубки.

— Да, тот, — согласно кивнул я.

Через несколько минут полная чернявая женщина лет сорока принесла и положила на стол Амбарцумяна три тома уголовного дела.

Подполковник начал его листать.

— Так, дело возбуждено 23 ноября 1996 года по факту хищения оружия у офицера оперативно-войскового отдела войсковой части 2062, капитана Метелкина.

Он быстро пролистал первый и второй тома и перешел к третьему.

— Прекращено в мае 1997 года. Так-так. Согласно выводам следователя, похищенный пистолет, скорее всего, был уничтожен при подрыве дома…

— Как это был уничтожен? — изумленно глянул на него я.

— Да так, — пристально посмотрел на меня начальник военно-следственного отдела, — вы же из нашей системы, знаете, наверное, как это у нас бывает?

— Не знаю, — непонимающе глядя на собеседника, ответил я.

— Если у нас не могут найти преступника, то начинают придумывать основания к тому, чтобы это дело похерить, — терпеливо пояснил подполковник.

— Ясно, — вздохнул я. — Значит пистолет не нашли, и пришли к выводу, что он был уничтожен. Что ж, мотивы следователя и его тогдашнего надзирающего прокурора мне вполне понятны. Хорошо хоть это оружие поставили в базу. Это, собственно, и сыграло свою роль в том, что теперь я перед вами. Теперь осталось потянуть за эту ниточку.

Я поднялся, подошел к вешалке для одежды, на которой висела моя сумка, достал из нее три пузатые бутылки французского коньяка и поставил их на стол перед Амбарцумяном.

— Арман Саркисович, — хитро прищурившись, предложил я, — давайте так. Вы дадите мне ознакомиться с этим делом и сделаете для меня из него копии документов, которые я попрошу, а потом мы отметим с вами наше знакомство?

— Согласен, — в предвкушении общения с московским гостем, улыбнулся подполковник. — А где у нас остановиться вы уже нашли?

— Нет, — смущенно мотнул я головой.

— Ну, тогда поселим вас в лучшей гостинице города, — улыбаясь, сказал хозяин кабинета, снимая с телефонного аппарата трубку. — Ею владеет один мой земляк и хороший товарищ, — заговорщицки подмигнул он мне.

Однако то, что я прочел в материалах уголовного дела уже через пятнадцать минут, резко изменило мои планы. Не дожидаясь ответа на запрос Берегового, я вынужден был немедленно вылететь в Москву.

Попросив подполковника сделать мне копии протоколов допроса нескольких свидетелей, я заказал через Интернет электронный билет до Москвы на ближайший рейс.

Впрочем, мой новый знакомый оказался настолько любезен, что даже предоставил мне свою служебную «Волгу» вместе с водителем для поездки в аэропорт.

Ровно в полночь я уже входил в здание главного следственного управления Следственного комитета по Москве, где находился кабинет Берегового.

* * *

О своем экстренном вылете в Москву я сообщил другу по телефону, находясь еще в Каспийске. Я вкратце объяснил Алексею, что убийцей Ставинского, скорее всего, является нотариус Ломакин. Именно этот человек, как следовало из прочитанных мною материалов, проходил в ноябре 1996 года срочную службу в Каспийском пограничном отряде. Он служил в комендантской роте, силами которой вокруг подорванного дома сразу после взрыва было организовано оцепление. А пистолет, как следовало из показаний свидетелей, пропал из единственного в доме подъезда, оставшегося после взрыва невредимым. Со слов свидетелей, большинство из которых были военнослужащими этой самой роты, именно они и сотрудники местного городского отдела милиции обследовали квартиры этого подъезда перед тем, как он по решению государственной комиссии тоже был взорван. Кстати, такие же показания давал и сам Ломакин, утверждая, что он со своими сослуживцами по приказу командования осматривал уцелевшие после взрыва квартиры. Но, естественно, категорически отрицал свою причастность к пропаже табельного пистолета офицера своей воинской части, погибшего при теракте.

Я сразу вспомнил, чью походку мне напомнила походка человека, стрелявшего в Ставинского. Нотариуса Ломакина.

Несмотря на позднее время, в отделе, возглавляемом моим другом, кипела работа. Береговой был настолько занят, что не даже не смог лично встретить меня внизу, у бюро пропусков, послав с этой целью одного из своих следователей.

На третьем этаже, где располагался отдел по расследованию убийств, всюду горел свет. Часть кабинетов следователей была открыта, по коридору с озабоченными лицами туда-сюда сновали опера и следователи.

В общем, все было как обычно. Как говорили в бытность моей работы следователем военной прокуратуры — наступила ночь, и в стране дураков закипела работа.

Дойдя со своим провожатым почти до самого конца коридора, я постучал в дверь, на которой висела табличка с указанием должности, звания и фамилии Алексея, и, услышав громкое «Да!», зашел внутрь.

Береговой в кабинете был один. Он сидел за большим столом в начальственном кресле из черной кожи, сосредоточенно всматриваясь в экран компьютера.

Отпустив моего провожатого, Алексей жестом руки показал мне на кресло напротив себя.

Усталый вид, глубоко запавшие от усталости воспаленные глаза. Форменная синяя рубашка расстегнута почти до пупа.

Я подошел к стоявшей в углу вешалке, повесил пальто и шарф и устало опустился на предложенное место напротив друга.

Береговой, наконец, оторвал взгляд от экрана компьютера, потер уставшие глаза, взял со стола пачку сигарет, вынул одну, прикурил и прищурив от дыма глаза, сказал:

— Ну, давай, рассказывай.

Достав из портфеля копии документов, я разложил их перед собой на столе и начал рассказ.

— 16 ноября девяносто шестого года, в ночь с пятницы на субботу, в подвале девятиэтажного дома по улице Ленина прогремел взрыв. Его мощность в тротиловом эквиваленте составляла примерно пятьдесят килограмм. В результате подрыва два подъезда из трех обрушились. Погибло шестьдесят девять человек, двадцать два из которых — дети. Поскольку в этом доме преимущественно проживали семьи пограничников, то в основном погибли они и их домашние. Среди погибших и пострадавших были также местные жители, которых, впрочем, было гораздо меньше.

Следствием было установлено, что в уцелевшем после взрыва подъезде дома проживал офицер оперативно-войскового отдела пограничного отряда, капитан Метелкин. Он тоже погиб, так как в момент взрыва находился в гостях у своего друга, капитана Людиновича, жившего в том подъезде, который был подорван. Удивительно, но сам Людинович остался жив, хотя и получил тяжелые увечья и впоследствии был комиссован со службы. Капитан Людинович показал, что вечером в пятницу, накануне взрыва, он возвращался со службы домой и в магазине встретил Метелкина. Они договорились, что Метелкин, который жил один, придет к нему в гости. Людинович жил с женой и маленькой дочерью. Мужчины распили бутылку, принялись за вторую, но дочь Людиновича, приболела, и мать попросила их уйти, так как дочурку нужно было укладывать спать. Изрядно подпившие к тому моменту Людинович и Метелкин сходили еще в магазин и продолжили выпивать. Благо, что завтра была суббота. Пили они на лестничной площадке между первым и вторым этажом в подъезде Людиновича. В момент взрыва Людинович успел вскочить на подоконник и выпрыгнуть вниз, что и спасло ему жизнь. Его обнаружили под завалами спасатели, вытащили и увезли в госпиталь. А вот Метелкину не повезло. Он выпрыгнуть не успел и погиб.

Теперь подхожу к главному. Поскольку в то время обстановка в Каспийске была боевая, офицеры-пограничники оружие носили при себе. У Метелкина был табельный пистолет Макарова, который и исчез. И это при том, что пропал только этот пистолет. Оружие Людиновича, как и оружие всех других пострадавших и погибших при теракте офицеров и прапорщиков, было найдено.

Теперь вопрос: неужели Метелкин, идя в гости, брал с собой пистолет? Возможно. Но все же верится с трудом. Его труп, как и все остальные, был обнаружен спасателями. Оцепление, в котором был и рядовой Ломакин, выставили гораздо позже. Уже после того, как последний труп был извлечен из-под развалин.

Следовательно, пистолет Метелкин оставил у себя в квартире, откуда его благополучно и уволок наш друг Ломакин.

— То, что Ломакин был в составе комендантской роты, из которой было организовано оцепление, ты мне говорил по телефону, — подал голос Алексей. — А как Ломакин попал в квартиру Метелкина?

— А вот здесь еще интереснее. — Мои глаза заблестели, как у охотника, который не только вышел на след кабана, но и заметил его мирно пасущимся на поляне. — Как следует из материалов уголовного дела, перед тем, как подорвать третий, оставшийся невредимым подъезд, его квартиры обследовались сотрудниками местной милиции и военнослужащими комендантской роты. Более того, как следует из протокола допроса самого Ломакина, он был в числе солдат, которые в этом участвовали. Естественно, из его показаний следует, что никакой пистолет он не похищал и вообще не заходил в квартиру Метелкина. Но я надеюсь, теперь у тебя нет сомнений, кто похитил это оружие у погибшего офицера? Кстати, после этого я сразу вспомнил, у кого я видел походку, которая была у киллера, стрелявшего в Ставинского. У Ломакина.

— Молодец, чего тут сказать, — растянул в улыбке губы Береговой. — Отличник боевой и политической. А ответ на мой запрос из Каспийска получить успел?

— Когда? — Мои брови от удивления поползли вверх. — Я, как только прочитал протокол допроса Ломакина, сразу стал звонить тебе и собираться обратно.

— Ладно, этот ответ нам теперь и не особенно важен, — примирительно глянул на меня Алексей, туша в пепельнице окурок. — Тем более, что мы тут тоже лясы не точили, а много чего интересного подсобрали на этого Ломакина.

— И что же, — заинтригованно глянул на товарища я.

— Оказывается, этот Ломакин за два дня до убийства Ставинского приобрел брошенную у метро «Ладу-приору» у одного азербайджанца.

— Как это удалось выяснить?

— Очень просто. Эта машина по доверенности была приобретена Ломакиным у некоего москвича, Мамедова Рауфа, за два дня до убийства Ставинского. — Береговой откинулся на спинку сиденья и вытянул ноги. — Облажался этот нотариус. Видимо, так «бабки» большие мозги ему запудрили, что прокололся на машине. Думал, что если договор купли-продажи подписывать не будет, то и не выйдут на него. Ну да, чужую машину он угонять бы не стал, все-таки бывший прокурорский работник.

— Откуда знаешь? — За последние несколько минут я удивлялся уже второй раз.

— Эх, Василий, — с превосходством глянул на меня собеседник, — ты пока в солнечный Дагестан летал, мы тоже сложа руки не сидели. Как только стало известно, что «приору» взял по доверенности Ломакин, я сразу связался с кадровиком Нотариальной Палаты Москвы и попросил его пролить свет на то, чем занимался наш Олег Александрович до того, как стал нотариусом. Он-то и поведал, что Ломакин несколько лет работал в прокуратуре Мытищинского района Московской области.

— Выемку личного дела из Нотариальной палаты провели? — оживился я.

— Завтра проведем. А сейчас я послал своих людей домой к Ломакину. Они должны его задержать и провести дома обыск…

В этот момент запиликал лежащий на столе перед Береговым мобильный телефон. Алексей быстро ответил:

— Слушаю?… Что? Нашли куртку и перчатки? Молодцы ребята! Хватайте этого Ломакина под жабры и ко мне. Протокол задержания оформим у меня в кабинете.

Когда он вернул свой мобильный телефон на место, я поинтересовался:

— Вы что, будете сейчас его допрашивать? Ночью?

Алексей устало посмотрел на меня красными от недосыпа глазами:

— А ты что предлагаешь, отложить его допрос назавтра? А как его оформлять в изолятор временного содержания? К тому же нужно ковать железо пока горячо, пока за ночь он не обдумал, что говорить следователю. Нужно его колоть, пока он в шоке. Если расколем, считай дело в шляпе. Дальше уже дело техники, не мне тебе объяснять.

— А если он откажется от дачи показаний?

— Ну, откажется, значит — откажется, его право. Нам это все равно на руку. Судья сразу поймет, что преступник взял паузу, чтобы продумать свою версию. Если Ломакин не при делах, то зачем ему закрываться и брать пятьдесят первую?

— Ну ладно, допрос в ночное время можно обосновать исключительными обстоятельствами. А где вы сейчас найдете ему адвоката?

Береговой нахмурился.

— С этим сложнее. Ты не подойдешь, ведь он подозревается в убийстве твоего клиента, следовательно, тебе его защищать запрещено законом. — Он озадаченно поскреб подбородок. — Вась, выручай. Позвони кому-нибудь из ваших, попроси приехать. Сам понимаешь, человек Ломакин не бедный, чего-чего, а уж оплатить услуги адвоката, я думаю, ему будет несложно.

— А если он сейчас заявит, что у него есть свой адвокат?

— Умеешь ты мозг вынести, — с упреком покачал головой Алексей.

Он набрал номер телефона следователя, задержавшего нотариуса и попросил его узнать у Ломакина, есть ли у того адвокат, который будет его защищать. Через некоторое время следователь перезвонил и сообщил, что со слов Ломакина адвокат у него есть, но сейчас не может взяться за его защиту. В общем, отказался. Другого защитника у Ломакина на примете нет.

Я позвонил своему коллеге, Эдуарду Кушниру, с которым мы однажды защищали двух членов банды, промышлявшей разбойными нападениями на игровые салоны, и попросил его срочно приехать. Пришлось пообещать, что в случае отказа клиента оплатить его услуги, я компенсирую потерянное им время из своего собственного кармана.

Задержанный Ломакин с сопровождавшими его следователем и операми, и адвокат прибыли почти одновременно, но Кушнир чуть позже.

Первым в кабинет Берегового зашел следователь. Высокого роста раскрасневшийся, тучный, лысый мужчина с небольшой аккуратной бородкой, лет сорока пяти. Видавшая виды черная кожаная куртка на нем, под которой белый шерстяной свитер с высоким воротом, джинсы. С трудом подавив одышку, приятным густым голосом, он доложил начальнику о том, что задержанный находится в коридоре.

— Знакомься, Палыч, это мой однокурсник, адвокат Кравчук, — кивнув в мою сторону, представил меня Береговой. — А это, Вась, — он показал на Палыча, — следователь по особо важным делам — Догалев Алексей Павлович. Прошу любить и жаловать.

Я привстал и пожал широкую и мягкую кисть нового знакомого, нацепив на лицо дежурную улыбку. Я не совсем понимал к чему этот церемониал, но новому знакомству был рад. Адвокат вообще должен стремиться к тому, чтобы круг его знакомств был максимально широк. В особенности, это касалось работников следственных и судебных органов.

Береговой тем временем продолжал:

— Алексей Павлович следователь очень опытный, хотя и перевелся к нам совсем недавно. Он возглавляет следственную группу по делу об убийстве Ставинского. А Василий — адвокат, который Ставинского защищал.

Догалев замялся. Увидев это, Алексей, улыбнувшись, сказал, что я — человек свой, сам бывший следак, и говорить при мне можно.

Несмотря на то, что вид у Палыча был уставший и выглядел он несвежим, глаза его радостно горели, и с первых его слов я понял, что имею дело с опытным, знающим свое дело профессионалом.

— В общем, так, — тяжело выдохнул Палыч, — поехали мы к Ломакину в офис, он был там, хотя прибыли мы только в восемь часов. Обыскали кабинет — ничего. Взяли его и поехали к нему на квартиру. А там курточка, «аляска» в ванной комнате лежит под «Джакузи» запрятанная. «Джакузи» у него впритык к стене поставлена, и аккуратно так по периметру перегородкой закрыта, выложенной плиткой. — Он сделал круговое движение рукой. — А в кармане куртки мы нашли перчатки.

— А Ломакин себя при этом как вел? — осведомился Береговой.

— Ты знаешь, Алексей, удивился.

Береговой хмыкнул, но Палыч, не обращая на его смешок внимания, продолжил:

— И мне показалось, что удивление его было неподдельным. Хотя, я столько повидал. Видимо, артист он хороший, раз при плохой игре такую мину профессионально нацепить сумел.

В этот момент у меня зазвонил телефон и, переговорив с ожидавшим внизу коллегой, я попросил Берегового дать мне человека, чтобы тот вместе со мной спустился на первый этаж и встретил прибывшего адвоката.

Мы поздоровались и перекинулись несколькими дежурными фразами. Эдуард был невысокого роста, юркий, смышленый и довольно молодой парень, которому не исполнилось еще и тридцати лет. Густые темно-русые волосы аккуратно зачесаны на пробор. Под дорогими, без оправы, очками прятались умные, проницательные глаза. Узкое лицо, острый нос, тонкие ниточки губ. Под модной длинной дубленкой костюм не из дешевых.

Унюхав тонкий аромат дорогого парфюма, исходящий от Эдуарда, я с неудовольствием подумал, что от самого меня наверняка разит застоявшимся потом. Давала о себе знать дальняя поездка.

Пока мы поднимались, я коротко ввел Кушнира в курс дела. Подойдя к кабинету Берегового, возле которого стояло трое мужчин, один из которых был в наручниках, я попросил Эдуарда подождать, а сам договорился с Алексеем, что прибывшему адвокату дадут возможность поговорить с Ломакиным наедине. Я был не прочь и сам поприсутствовать на этом конфиденциальном свидании, но Береговой настоятельно попросил меня этого не делать. Дружба дружбой, а порядок должен быть соблюден.

Через некоторое время начался допрос, который вели Догалев и Береговой. Задержанного посадили за стол перед Береговым, напротив Догалева, который фиксировал показания Ломакина в протоколе. Кушнир сел рядом со своим подзащитным, а я расположился в кресле, стоявшем у левой стены в двух шагах от стола, за которым сидели участники допроса.

— Разъясняю вам, что вы подозреваетесь в совершении убийства предпринимателя Валерия Ставинского, — официальным тоном начал Догалев, едва заполнив шапку протокола.

— Я никого не убивал, — процедил Ломакин, сжав кулаки и поставив на стол локти, опершись при этом на кулаки подбородком. — Мне под ванну подбросили какую-то куртку, незаконно задержали и подозревают невесть в чем. Я уважаемый человек, нотариус, в прошлом работник прокуратуры, а мне говорят, что я убил какого-то Ставинского. Кто это?

— Ломакин, хорош ломать комедию, — угрожающе сдвинул брови следователь. — У нас есть против вас полный набор доказательств.

— Каких еще доказательств? — раздраженно протянул допрашиваемый.

Догалев метнул быстрый взгляд на своего начальника, и тот, подав тело вперед, ввинчивая в Ломакина тяжелый взгляд, заледеневшим голосом стал перечислять:

— Куртка и перчатки, которые были на вас в момент убийства, — раз. «Лада-приора», на которой вы приехали, и уехали с места преступления, — два. Ваша походка, про которую вы совсем забыли, — три. И, наконец, пистолет, из которого вы убили Ставинского и который похитили в Каспийске, когда проходили там срочную службу, — четыре. Достаточно?

— Какой автомобиль, какая походка, какой пистолет, — вскинулся Ломакин, — что за бред?

— Бред?! — заорал Береговой, бешено вращая глазами. — Ты убил человека, у которого только недавно родился ребенок, из пистолета, в центре города, средь бела дня, у здания суда! Нами добыты все доказательства, что это сделал ты! И ты это называешь бредом?!

А впрочем, — Алексей быстро остывал, — вам же хуже, перешел он на официальный тон. — Вы — человек из нашей системы. Сами знаете, что вас ждет, если будете с судьей играть в прятки. Поэтому, Алексей Палыч, — он строго глянул на подчиненного, — записывай все, что он нам сейчас скажет дословно, как положено по закону. А будет врать и изворачиваться, пусть пеняет на себя.

— Да вы что, с ума все что ли посходили? — возмущенно протянул подозреваемый. Его взгляд затравленно метался, ища точку опоры. Он обратился к Кушниру:

— Адвокат, что они такое говорят?

Переведя взгляд на Берегового, а с него на Догалева, Ломакин спросил:

— Вы можете мне толком объяснить, кого убили, когда, при каких обстоятельствах?

Наблюдая за ним, я стал сомневаться в том, что в роли киллера выступил Ломакин. Слишком уж естественной была его реакция. Я попытался мысленно представить, как бы повел себя я сам, окажись на месте Ломакина и будучи непричастным к преступлению. Наверное, точно так же, как вел себя сейчас подозреваемый.

«Что-то здесь не то, — подумал я, — такое ощущение, что Ломакина кто-то умело подставляет».

Похоже, что такие же мысли крутились и в голове у Берегового. Возможно, именно поэтому Алексей стал терпеливо объяснять.

— В понедельник, 25 января, утром, в десять часов, около Головинского районного суда из пистолета Макарова, который был похищен после взрыва дома в Каспийске, тремя выстрелами в упор был убит бизнесмен Ставинский. Видеокамера зафиксировала стрелявшего. Этот человек имел точно такую же походку, как у вас, и на нем были куртка и перчатки, изъятые сегодня у вас дома нашими сотрудниками. — Он посмотрел в глаза Ломакину, после чего откинулся на спинку кресла, и продолжил. — После того, как стрелок застрелил Ставинского, он сбросил пистолет, сел в автомашину «Лада-приора», на которой приехал, и был таков. Позднее эту машину обнаружили около станции метро «Войковская».

В ходе расследования мы нашли человека, который накануне продал эту машину по доверенности Ломакину Олегу Александровичу. Кстати, у Ломакина, естественно, был с собой паспорт, а продавец автомобиля запомнил данные того, кому он продал свою машину. Что скажете? — выжидательно глянул на Ломакина начальник следственного отдела.

Допрашиваемый, который внимательно слушал то, что говорил ему Алексей, медленно сглотнул и, глядя в стол, осведомился:

— А этот продавец сможет опознать того, кто приобрел у него машину?

— Думаю, что да, — ответил Береговой, — переведя взгляд на Догалева. — Алексей Павлович, что он говорил, сможет?

— Сказал, что опознает, — уверенно произнес следователь.

— Дело в том, — задумался Ломакин, — что у меня на днях украли паспорт. Предупреждая ваш вопрос, обращался ли я по этому поводу в милицию, сразу отвечу: нет, не обращался. — Он медленно поднял взгляд на Догалева и тяжело вздохнул. — Я хотел сам его найти. А в воскресенье вечером, то есть двадцать четвертого числа, мне на мобильный поступил звонок. Звонила одна моя знакомая, которая попросила меня сделать выезд на один домашний адрес. У нее от рака умирала бабушка, которую выписали домой из больницы, врачи ничего не могли сделать. Отказать ей я не мог. Приехать нужно было в понедельник, как раз в десять часов.

— Что было дальше, — заинтересованно посмотрел на него Береговой.

— Утром понедельника я, не заезжая в контору, прямо из дома отправился по указанному ею адресу. Это находится недалеко от Речного вокзала, в пятиэтажке по улице Беломорской. — Он тяжело перевел дух, словно погружаясь в воспоминания. — Приехал, позвонил в квартиру, но мне никто не открывал. Знакомая по телефону сказала, что она сейчас подъедет. Я звонил ей еще несколько раз, и каждый раз она уверяла меня, что она сейчас будет, а потом вообще отключила телефон. Где-то в половине двенадцатого я уехал оттуда в контору.

— На чем вы туда ездили, — уточнил Береговой.

— На своем «ниссан-пэтрол».

— И что, вас никто там не видел? Может быть, соседи этой бабушки вам встретились?

— Нет, там никого не было, — на секунду задумавшись, твердо сказал Ломакин.

— Вспомните, — подкидывал ему палочку-выручалочку Алексей, — вы ведь находились там довольно долго. Может все-таки кто-то вас мог там видеть?

— Может быть, и мог, — сокрушенно вздохнул нотариус. — Только вот я никого не видел, это точно.

— А по дороге туда или обратно? Может, в ларек заглядывали, чтобы купить сигарет?

— Нет, — мотнул головой Ломакин, — я вообще не курю.

— Хорошо, — сменил тему Береговой, — а кто такая эта ваша знакомая?

Ломакин заерзал на своем стуле, его глаза забегали.

— Да так… моя бывшая девушка, — наконец нашелся он.

— Ладно, мы это проверим, — пообещал Ломакину Алексей. — Ваш телефон мы сейчас изымем и все проверим. — А как вы объясните тот факт, что киллер имел такую же походку, как у вас?

— Ну не знаю я, — вымученно посмотрел на него подозреваемый. — Я с детства так хожу. У меня облитерирующий эндартериит. Ничего страшного в этой болезни нет, с ней даже в армию берут без проблем, а вот походка такая, человек идет, словно подпрыгивает.

— А пистолет, пропавший в Каспийске именно тогда, когда вы обследовали уцелевший подъезд взорванного дома? Именно в нем жил погибший капитан Метелкин, у которого его похитили? Вам не кажется, что совпадений ну уж слишком много, чтобы вам поверил суд?

— Меня кто-то подставил, причем очень грамотно, — грустно констатировал Ломакин. — Кто-то, кто знал обо мне многое. Мне нужно подумать, кто бы это мог быть.

— Ну, а пока, извините, — развел руками Береговой, — я не могу избрать вам иную меру пресечения, кроме заключения под стражу. Сами понимаете, уж слишком тяжкий у вас состав и слишком убедительные доказательства добыты против вас.

Когда следственные действия были завершены и мы с Алексеем остались в кабинете одни, я спросил:

— Ну, и что ты обо всем этом думаешь?

— А что тут думать, — покосился на меня друг, подойдя к шкафу, где висела его верхняя одежда, — все доказательства против него. Такого, Вась, не бывает, чтобы все не в ногу, а один в ногу. Так, что пусть сказки нам тут не рассказывает.

— А его поведение. Ты видел, как он себя вел? Так убийцы себя не ведут. Для того, чтобы так реагировать на твои вопросы, нужна либо психологическая подготовка, как у разведчиков, либо…

— Что либо? — раздраженно перебил его Алексей.

— Либо Ломакин не виновен и его действительно подставили, — заключил я.

— Ты сам-то в это веришь, — усмехнулся Береговой, застегивая на себе дубленку и снисходительно глядя на меня. — Таких совпадений не бывает.

— А я говорю, здесь что-то не то. Его алиби нужно тщательно проверить.

— Проверим, — улыбнулся Алексей, — а завтра проведем опознание Ломакина свидетелем, который продал ему машину. И если он его опознает…

— А если нет? — перебил его я.

— А если нет, то тогда будем думать. А пока по домам.

Глава восьмая

27 января 2010 года, среда

Я проснулся от настойчиво стрекочущего телефонного звонка. Продрав глаза, потянулся к мобильному телефону и первым делом глянул на время. В верхнем правом углу экрана я увидел цифры: 12.43. «Не хило», — подумал я, вычисляя, сколько же времени я спал. Получалось, что почти десять часов.

— Да, — хриплым голосом выдавил я в динамик, нажав кнопку приема.

— Вась, привет, это я, — отозвался телефон голосом Кушнира. — Я только что вышел из изолятора, разговаривал с Ломакиным. Кое-что у него разузнал. Ты как, не хочешь со мной прокатиться на Беломорскую, где Ломакин был в день убийства твоего клиента?

— Диктуй адрес, — встав с кровати и подойдя к письменному столу, все еще сиплым ото сна голосом попросил я.

Мы договорились встретиться в половине третьего.

Район, в котором находилась нужная нам квартира, можно было бы смело отнести к «спальному», если бы не близость Ленинградского шоссе. Повсеместно в небольшом отдалении возвышались новые, недавно возведенные многоэтажки. Но здесь, по улице Беломорской, несмотря на планы мэрии города и префектуры округа по сносу отживших свой век пятиэтажек, продолжали кучковаться панельные белые хрущобы, занимая драгоценную московскую землю.

Моя голова гудела. Видимо сказывалось влияние погоды. На смену вчерашнему легкому морозцу и ясному зимнему солнышку сегодня пришла оттепель с присущим ей низким, заполненным свинцовыми тучами небом, неприятным промозглым ветром и противной хлябью под ногами.

Притормозив рядом с одним из домов, я поднял голову. Со свисающих с крыши сосулек падали редкие капли воды. По водосточной трубе соседнего подъезда с шумом слетела глыба льда. На углу дома чуть выше первого этажа я заметил синюю табличку с надписью «ул. Беломорская, дом 14, к. 2». Приехали. Припарковав свой «Лендкрузер» рядом с «Короллой» Кушнира, я вылез из машины и направился к третьему подъезду, под козырьком которого меня уже дожидался коллега.

— Давно ждешь? — хмуро осведомился я, пожимая товарищу руку.

— Да нет, сам только что приехал, — успокоил меня Кушнир, насмешливо глядя из-под очков. — Ты чего такой насупленный?

— А-а…, — я махнул рукой, — подколбашивает что-то с утра, погода, наверное. Рассказывай, что тебе поведал наш друг.

— Ты знаешь, мне немалых трудов стоило его разговорить. Сначала он вообще со мной общаться не хотел, все надеялся, что его адвокат придет. Но потом ледок растаял. Понял, что сейчас единственные, кто ему может помочь, это мы с тобой.

— Почему «мы», а не ты? — недоверчиво глянул на него я.

— Потому что Ломакин тебя вспомнил. Ты как-то приходил к нему в контору. Говорит, что ты грамотный специалист.

— Что еще он тебе рассказал? — усмехнулся я.

— Картинку он нарисовал довольно интересную, — доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку, начал рассказ Эдуард. — Может, пойдем, сядем в машину? — предложил он.

— Давай уже здесь, — с нетерпением возразил я. — Все равно нам сейчас наверх подниматься.

— Значится так, — выпуская изо рта дым, прищурился Кушнир. — Двадцать второго января, в пятницу, к Ломакину в офис пришел его знакомый, некий Игорь Устинов. Сказал, что случайно узнал о том, что тот работает сейчас нотариусом. Устинову нужно было выдать доверенность риэлтору на проведение сделки с квартирой.

— Какому риэлтору, какой сделки?

— Не знаю, — поморщился Эдуард. — Не перебивай, а то еще забуду что-нибудь важное. Так вот, — глубоко затягиваясь табачным дымом, продолжал Кушнир, — после того, как доверенность была выписана, Устинов предложил Ломакину отметить их встречу в ресторане. Тот согласился. Когда они хорошо выпили, Устинов предложил поехать в баню и взять девочек. И опять Ломакин был не против. В бане они сильно напились. Ломакин помнит, что кувыркался с одной проституткой, а Устинов — с другой. Как оказался дома он припомнить не смог. Говорит, что проснулся в своей кровати утром. То, что у него пропал паспорт, понял только вечером в воскресенье, когда ему на мобильный позвонила та самая проститутка и предложила его вернуть. Но у нее было условие. Ломакин должен был в понедельник к десяти часам утра приехать по адресу, где мы сейчас находимся, и оформить завещание от ее умирающей бабушки. Остальное тебе известно.

— Интересно, — задумчиво протянул я, — очень интересно. Номер квартиры ты, надеюсь, записал?

Кушнир щелчком отправил окурок в стоявшую около двери урну и ответил:

— Номера квартиры он не помнит, но сказал, что она находится в третьем подъезде на третьем этаже слева.

— Ну что ж, пойдем, посмотрим, — открывая подъездную дверь, предложил я.

Ступени выщерблены, в нос бьет стойкий запах мочи. Тишина полная. Может, тут вообще уже никто не живет? Дом-то идет под снос. Мы поднялись на третий этаж. Здесь находились три квартиры. Я надавил на кнопку звонка, в квартиру, находящуюся слева. Раздалась переливистая трель. Тишина. Я позвонил еще раз, потом еще. Прислушался. Тихо.

Кушнир постучал кулаком в дверь. Ноль реакции.

— Может бабулька уже того, умерла? — ни к кому не обращаясь, спросил Эдуард.

— А была ли она вообще? — задумчиво произнес я. — Дела. А что, если здесь вообще никто не живет? Что будем делать?

— Можно, конечно, сделать запрос в Регпалату, кто является собственником этой квартиры, но это геморрой. Ждать придется неделю и это в лучшем случае.

Я подошел к двери в соседнюю квартиру, позвонил. Тоже тихо, слышно только, как щебечет попугай. Видимо, хозяева на работе. С третьей квартирой та же история, тихо, как в гробу.

— Давай я поднимусь на этаж выше, а ты спустишься на этаж ниже, — предложил я своему товарищу. Тот кивнул.

Минут через пять мы опять стояли на том же месте.

— Бесполезняк, Вась, — сокрушенно вздохнул Эдуард. — Внизу мне открыла только одна беременная женщина, из квартиры, находящейся под нашей. Она сказала, что над ней вообще никто не живет, квартира пустует.

Я насупился и молчал. На четвертом этаже мне никто не открыл.

— Какие будут предложения, — посмотрел я на товарища.

— Уходить ни с чем — глупо, — невесело глядел на меня коллега. — Это хоть какая-то ниточка, которая может нас привести к настоящему убийце. Думаю, что проститутка состояла с ним в сговоре.

— Думаешь, настоящим убийцей мог быть этот Устинов?

— А что, — словно прочитав мои мысли, приободрился напарник. — Смотри, что получается. — Эдуард взволнованно потер нос. — Напоив Ломакина, Устинов мог оставить его с проституткой, а сам сделать дубликаты ключей от его квартиры и похитить паспорт. Потом Устинов мог по паспорту Ломакина купить «приору» и попросить проститутку позвонить Ломакину вечером в воскресенье, чтобы та, лишив его алиби, отправила сюда. Сам Устинов в это время, кося под Ломакина, разучив его походку, убивает твоего клиента. Потом он, держа по телефону связь со своей подельницей-проституткой, зная, что Ломакин тут, едет на его квартиру и, при помощи дубликатов украденных в бане ключей, проникает туда, где подбрасывает Ломакину под ванну куртку с перчатками. Ну, как тебе такой расклад? Гениально, не правда ли? — гордый от своего открытия, задрал нос Эдуард.

Вместо ответа я достал айфон, собираясь позвонить Береговому, но аппарат вдруг сам затрещал у меня в руках, оповещая о том, что кто-то хочет меня слышать.

— Привет, — услышал я голос Алексея.

— Здорово, а я тебя сам набирал, но ты оказался быстрее.

— Вась, нам на опознание Ломакина нужен адвокат. Ты можешь ему позвонить, а то я вчера впопыхах даже его телефон не записал?

— А чего ему звонить, — повеселев, отозвался я, — он сейчас рядом со мной.

— Передай ему, что мой следователь его ждет. Когда он сможет подъехать?

— Тебя, — прикрыв динамик, посмотрел я на Кушнира, кивнув на трубку. — Просят подъехать на опознание.

— Скажи, что в течение часа буду, — засобирался тот.

— Он подъедет через час, — сообщил я Береговому. — Есть что-нибудь новое?

— Пока ничего, — ответил Алексей, — как что-то будет, сразу отзвонюсь.

— Лады, — заключил я, нажимая на кнопку отбоя.

Посмотрев на Эдуарда, я сказал:

— Как закончите, позвони мне, а я пока тут побуду, вдруг, кто придет.

— Договорились. — Кушнир ушел, и я остался ждать, в надежде на то, что придет хозяин пустующей квартиры или хотя бы кто-нибудь из его соседей, чтобы пролить хоть какой-то свет на эту запутанную историю.

Простояв на этаже не меньше часа, я услышал внизу скрип подъездной двери. До меня донесся какой-то шум. Кто-то, фыркая от одышки, не спеша поднимался наверх.

Осторожно перегнувшись через перила, я посмотрел вниз. По лестнице поднималась очень полная женщина средних лет в длинном синем пуховике. Спустя несколько секунд, оказавшись на площадке перед последним лестничным пролетом, ведущим на третий этаж, она повернулась ко мне раскрасневшимся от физической нагрузки лицом.

— Вы не в тридцать седьмую? — отдышавшись, спросила она, настороженно глядя на меня.

— В тридцать седьмую, — подтвердил я, подумав, что мое терпение все-таки принесло свои плоды.

— Тоже хотите снять? — окинув меня неприязненным взглядом, двинулась по лестнице незнакомка.

— А вы что, ее сдаете? — вопросом на вопрос ответил я.

В это время внизу снова скрипнула подъездная дверь, и по лестнице, спрятав в карман мобильный телефон, легко взлетел молодой парень высокого роста лет двадцати, одетый в кожаную куртку и джинсы. Он подошел к моей собеседнице, и я понял, что он, скорее всего, приходится ей сыном.

— Мы с сыном хотим снять эту квартиру, — недовольно глядя на меня, с нотками нетерпения пояснила толстушка. — А вы что тут делаете?

Парень с подозрением смотрел на меня, с интересом изучая мою модную черную куртку, теплые брендовые джинсы и новые черные полуботинка. Видимо по моему виду сложно было предположить, что этот молодой, холеный мужчина мог позариться на то, чтобы снимать однушку в жуткой хрущобе в тихом и отдаленном московском спальном районе.

— Я ищу хозяев этой квартиры, — спокойно ответил я. — Мне необходимо узнать, кто в ней проживает и поговорить с этим человеком.

— Так вы не снимать, — почти радостно заключила женщина. — А я думала уже все, опоздали, — облегченно выдохнула она, заметно повеселев, хотя настороженность в ее глазах никуда не делась. — Что, не открывают? — деловито осведомилась она, подойдя к обитой коричневым дерматином двери квартиры, над «глазком» которой висела синяя прямоугольная табличка с цифрами «37». Не доверяя незнакомцу, она несколько раз нажала на кнопку дверного звонка, выдававшего веселую заливистую трель, и прислушалась. В квартире стояла мертвая тишина. — Давно стоите? — уточнила она, повернувшись ко мне.

Перед тем, как ответить, я бросил взгляд на свои наручные часы.

— Давненько. Уже больше часа.

— Ого, — чуть не присвистнула от удивления женщина, — а нам сказали, что хозяева должны быть дома…

— Кто сказал? — быстро спросил ее я, почувствовав появившуюся в моих руках тонкую ниточку.

— А в агентстве и сказали, — ответила собеседница, неприятно дохнув на меня смрадным запахом гнилых зубов.

— В каком агентстве? — поморщившись, задал я ей еще один вопрос.

— В «Миллениуме» — ответил за мать парень. — А вы что, из милиции? — недоверчиво глядел он на незнакомого мужчину.

— Где находится этот «Миллениум»? — продолжал расспрашивать я, проигнорировав его вопрос.

— Рядом с метро «Алексеевская», — почувствовав неладное, сообщила женщина. — Мы можем показать, где именно. А что, собственно, происходит?

В этот момент внизу снова послышался скрип открываемой двери. Менее чем через минуту на этаж, где находились мы, поднялась молодая пара. Мужчине на вид было не больше двадцати пяти. Симпатичное открытое лицо с ямочкой на подбородке, густые черные волосы, одет в легкую спортивную куртку и спортивные брюки. Девушке было лет двадцать. Прямые длинные белокурые волосы, симпатичное лицо с чувственным изящным прямым носиком, одета в короткую темную дубленку с белой меховой оборкой по низу.

Поднявшись, они в растерянности остановились, недоуменно глядя не собравшихся на этаже людей.

— Вы в тридцать седьмую? — первой подала голос девушка. Чувствовалось, что она не знает, как себя повести в сложившейся ситуации и потому стоит, переминаясь в нерешительности с ноги на ногу.

— Да, туда, — ответил я. — А вы тоже ее снимать пришли?

— Ну да, — ответила спутница спортсмена. — И вы тоже?

— Там никого нет, — подала голос женщина, пришедшая перед ними. — Вас сюда тоже из «Миллениума» прислали.

— Из него, — чувствуя недоброе, вздохнул спутник молодой красавицы.

Ситуацию я просек быстро. Видимо, «Миллениумом» называлось одно из многих расплодившихся по Москве, как грибы после дождя, так называемых информационных агентств недвижимости. Эти конторы занимались тем, что попросту «кидали» доверчивых сограждан на деньги, заключая с ними договоры на оказание информационных услуг. Расчет был прост: большинство людей, нуждавшихся в съемном жилье, как правило, не утруждали себя внимательным прочтением договора и подмахивали его, не читая. Они наивно полагали, что за пять-семь тысяч рублей им выложат вожделенные варианты сдаваемых квартир, как на блюдечке. Главным для них было то, что агентство не брало с них огромной комиссии в размере месячной арендной ставки за квартиру, как это делали солидные компании, а ограничивалось указанной символической по московским меркам суммой. Но, как говорится, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а скупой платит дважды. После подписания такого договора им выдавался список якобы сдающихся квартир под их требования. При этом, квартиры эти либо не сдавались вовсе, либо сдавались, но когда-то давно, и в лучшем случае, открывшие им дверь люди сообщали, что квартиру сейчас снимают они и освобождать жилплощадь в ближайшее время не планируют. Когда же рассерженные клиенты возвращались обратно в агентство, чтобы закатить скандал и потребовать вернуть свои деньги, им вежливо, но твердо объясняли, что не правы именно они, так как в подписанном ими договоре ясно указано, что агентство не несет ответственности в подобных случаях.

Я задумался. Настоящий убийца Ставинского готовился к преступлению и продумал все заранее. Он или его сообщник, скорее всего, обратился в «Миллениум» или подобное ему агентство специально. Этот человек для того, чтобы гарантированно лишить Ломакина алиби, нашел квартиру, возле которой я теперь стоял, и при помощи сообщницы вызвал сюда нотариуса якобы для того, чтобы оформить наследство. Следовательно, хотя шансы на то, что именно «Миллениум» выдал ему этот адрес, малы, мне все же следовало найти офис этого агентства и попытаться разговорить человека, заключавшего с клиентами такие договоры. Вполне возможно, что у них остался второй экземпляр договора с ним или хотя бы данные о нем в их компьютерной базе.

— Вот что, — обратился я к стоящим возле меня людям. — Если кто до сих пор не понял, объясняю. Вас обманули. Скорее всего, эта квартира пустует, и никогда не сдавалась. — И уже более мягким голосом предложил: — Кто поедет сейчас со мной и покажет, где находится это агентство, тому я постараюсь помочь получить свои деньги обратно. Я — адвокат и, если мы найдем этих людей, попробую их убедить, чтобы они вернули вам деньги. Но ничего обещать не могу. Как и взять вас всех. Только одну пару. — Я испытующе посмотрел сначала на девушку и парня, после чего перевел взгляд на женщину и ее сына.

— У меня есть предложение, — оживился парень в спортивном костюме. — Мы с Ланой, — он кивнул на свою спутницу, — на машине, и можем поехать за вами. А вы, — он глянул на коллег по несчастью, — можете поехать с адвокатом.

Парень, пришедший с матерью, молчал. Наконец женщина в бесформенном балахоне решилась:

— Мы едем, — твердо сказала она. — Я сейчас им такой скандал закачу, этим уродам… Но я сразу же ее перебил:

— Давайте договоримся сразу, разговаривать с этими людьми буду я.

— Хорошо, — покорно махнула рукой моя собеседница. — Делайте, что хотите, только верните мне мои кровные, уплаченные невесть за что.

Офис агентства недвижимости «Миллениум» располагался рядом со станцией метро, буквально в десяти шагах от проезжей части оживленной дороги, между кафе «Кофе Хаус» и туристическим агентством. О том, что это агентство недвижимости, клиент, видимо, должен был догадаться сам, поскольку, кроме слова «Миллениум», красиво выведенного большими белыми буквами на торце синего пластикового козырька, висевшего над входом, ничто больше о данном факте не свидетельствовало.

Оставив свой автомобиль на парковке напротив, и попросив своих спутников меня подождать, я подошел к металлической двери, и нажал кнопку видеодомофона. После того, как невидимый собеседник уточнил, к кому я пришел и услышал ответ, раздался короткий звуковой сигнал с характерным щелчком, свидетельствующим о том, что дверь открыта. Я вошел внутрь, оказавшись, скорее в подъезде жилого дома, нежели в помещении, где мог находиться офис компании, торгующей недвижимостью. Сразу за дверью, через которую я вошел, справа, находилась каморка с охранником, невысоким рыхлым мужчиной лет сорока пяти со слежавшимися, как после сна, волосами, одетым в синюю форменную рубашку, поверх которой была накинута темная куртка.

— Куда идти знаете? — осведомился он, выглянув из своего закутка и равнодушно мазнув по мне взглядом.

— Нет, — ответил я. — А что, здесь, кроме агентства недвижимости, есть еще что-то?

Но охранник мой вопрос проигнорировал.

— Второй этаж, от лестницы направо, — махнул он рукой, после чего сразу же закрыл окошко и переключился на чтение книжки в мягком переплете.

Поднявшись наверх, я позвонил в видеодомофон, находившийся рядом с металлической дверью без каких-либо опознавательных знаков. Через несколько секунд мне открыли, и миловидная блондинка лет двадцати за стойкой ресепшн приятным голосом поинтересовалась, по какому вопросу и к кому именно я пришел.

— Мне нужно снять квартиру, — широко улыбнулся я.

— Как вы о нас узнали? — заученно уточнила девчушка.

— По Интернету.

— Дань, — промурлыкала моя собеседница в трубку телефона, — к тебе клиент.

Я не успел присесть на предложенный девушкой небольшой диванчик, располагавшийся рядом с ее стойкой, когда ко мне подошел высокий худощавый парень лет двадцати пяти, в рубашке из шелка в синюю продольную полоску и джинсах.

— Даниил, — представился он, протянув мне руку, после чего предложил пройти в переговорную комнату.

В помещении, которое занимало агентство, был выполнен свежий ремонт. На стенах я заметил несколько репродукций картин в рамках. Не похоже, что работавшие тут люди занимаются банальным «кидаловом». Хотя, как знать. Вполне возможно, что завтра же здесь уже никого не будет.

Скажите, Даниил, — задал я свой первый вопрос, когда мы устроились за переговорным столом, — а сколько человек у вас работает?

Мой собеседник пристально посмотрел мне в глаза. Симпатичное мужественное, вытянутое вниз лицо с резкими чертами. Большие, темно-синие холодные глаза внимательно и настороженно меня изучали, словно пытаясь определить, с какой целью я к ним пожаловал и кто я такой на самом деле. А еще мне показалось, что он занервничал.

— Простите, — нацепил он на лицо дежурную улыбку, — как я могу к вам обращаться? — Было заметно, как мой собеседник напрягся, обдумывая, что ответить. Он явно относился к той категории людей, которым доверять было нельзя.

Я решил в кошки-мышки с ним не играть, а сразу выложить все козыри на стол.

— Меня зовут Василий. А пришел я вот по какому поводу. На улице, перед входом в ваш офис, меня дожидаются некие граждане Барышниковы и Кузнецовы, которые несколько часов назад побывали здесь. Они заключили договоры с вашим агентством. Но вот какая закавыка, те квартиры, где они побывали, и адреса которых дали им лично вы, не сдаются. Что скажете?

Я внимательно наблюдал за реакцией молодого мужчины. Тот держался молодцом, видно, уже попадал в такие ситуации, и не раз. Впрочем, полностью своего волнения он скрыть все же не смог.

— Извините, Василий, но позвольте мне все же уточнить, какое отношение к этим э-э… Барышниковым и Кузнецовым имеете лично вы? И почему они сами не пришли ко мне с такими претензиями? Уверяю вас, я смог бы им объяснить, почему так случилось.

— Не сомневаюсь, — язвительно усмехнулся я. — Я — адвокат. А еще я веду расследование убийства своего клиента, некоего Валерия Ставинского. Его убили рядом со зданием Головинского суда. Слышали о таком?

Услышав первую часть моей фразы, Даниил немного расслабился, однако информация о том, что я имею отношение к расследованию, а тем более такого нашумевшего убийства, заставила его насторожиться.

— Нет, не слышал, — соврал он, хотя по его реакции и бегающим глазам, я понял, что про это убийство он, несомненно, слышал. — А при чем тут я сам или наше агентство?

— Давайте сделаем так. — Широкая улыбка на моем лице была призвана сгладить возникшее между нами напряжение. Но упускать из рук появившуюся нить, способную привести меня к убийце, я не собирался. — Не будем сейчас выяснять, обманули вы этих людей или нет. Я приехал сюда совершенно не за этим.

Даниил с кривой усмешкой на лице откинулся на спинку стула, что заставило меня повторить его телодвижение и тоже откинуться назад. Я сделал это, поскольку так советуют психологи, если хочешь максимально расположить к себе человека и настроить его на свою волну.

— Все намного серьезнее, — продолжал я, сверля его взглядом. — Дело в том, что убийца Ставинского, чтобы обеспечить себе алиби, побывал в вашем агентстве. Он хотел найти квартиру, на которую был вызван некий господин Ломакин.

Я шел ва-банк, понимая, что настоящий убийца мог найти квартиру на Беломорской совсем через другое агентство. Но интуиция подсказывала, что лже-Ломакин побывал именно здесь. Тем более, что супруги Барышниковы и мама с сыном Кузнецовы получили адрес той злополучной квартиры в «Миллениуме». — Думаю, что убийца с паспортом Ломакина был здесь в эту субботу или воскресенье.

Нарушая все законы психологии, я резко подал корпус вперед и, «достав кнут», нанес сидевшему передо мной человеку первый удар.

— Даниил, вы должны проверить так ли это. Пробейте эту фамилию по своей базе. А иначе, — прищурившись, я с угрозой протянул, — максимум через полчаса здесь будет следственно-оперативная группа, которая перевернет тут все вверх дном. И поверьте, вместе с ней сюда прибудут все мыслимые и немыслимые средства массовой информации, после чего десятки и сотни обманутых вами граждан потянутся писать заявления о мошеннических действиях, совершенных в отношении них агентством недвижимости «Миллениум».

Мой собеседник, тоже подал корпус вперед и хотел что-то возразить, но я не дал ему это сделать, предупредительно выставив ладонь.

— Это первый, крайне неблагоприятный для вас вариант развития событий. А второй… — Я выдержал небольшую паузу, давая собеседнику понять смысл сказанного мною, после чего вынул «пряник». — Вы сделаете то, о чем я вас только что попросил, и я обещаю, что те люди, которые сейчас приехали вместе со мной, не будут иметь к вам никаких материальных претензий.

Ничего не говоря, мой новый знакомый поднялся и вышел из переговорной комнаты. Через несколько минут он вернулся. В его руках был лист офисной бумаги, заполненный текстом. Сев на свое прежнее место, он положил его передо мной, и, как можно спокойнее, выдавил:

— Здесь все, что у нас есть.

Из прочитанного мною следовало, что Олег Александрович Ломакин побывал здесь в субботу вечером и получил несколько вариантов «сдающихся» квартир.

— Мне показалось это достаточно странным, — видя, что я закончил читать, — сказал Даниил. — Обычно люди, не желая быть обманутыми, обо всем расспрашивают, и, делая вид, что что-то смыслят в юриспруденции, задают массу дурацких вопросов. А этот… Этот человек не задал ни одного вопроса. При том, что он был одет как настоящий лондонский денди.

«Вам, завсегдатаям столицы Великобритании, а по совместительству российским мошенникам, виднее» — с усмешкой подумал я.

— Даниил, — внимательно глядя в глаза своему собеседнику, обратился я к нему. — Ваш бизнес меня совершенно не интересует, но побывавший у вас мужчина, скорее всего, профессиональный киллер. А вы видели его в лицо. Поэтому, прошу вас, дайте мне номер своего мобильного телефона. Если вдруг мне будет нужно еще раз вас увидеть или переслать вам фото этого человека, чтобы вы его опознали, я хочу, чтобы вы это сделали. А я ни словом не обмолвлюсь о том, что вы ведете не совсем честный бизнес. Идет?

— Идет, — через силу выдавил из себя агент и продиктовал мне свой номер, который я тут же вбил в контакты на своем айфоне.

Напоследок я получил от Даниила приметы лже-Ломакина и, попросив его соблюдать осторожность, вышел из этой конторы. Выполняя данное агенту обещание, я расплатился собственными деньгами с Кузнецовыми и Барышниковыми и, убедившись, что у тех больше никаких претензий к «Миллениуму» не имеется, попрощался, и двинулся на машине в сторону своего офиса.

Едва влившись в автомобильный поток, я услышал стрекотание айфона, настоятельно извещавшего хозяина о поступившем ему звонке. Последнее время это стрекотание стало меня раздражать и, поднося аппарат к уху, я подумал, что необходимо будет сменить сигнал сверчка на какую-нибудь умиротворяющую слух мелодию.

Услышав бодрый голос своего партнера, сообщавшего, что он, наконец, выздоровел, я одновременно и обрадовался, и огорчился. Обрадовался, потому, что теперь нашего полку прибыло, и Рудакова, с его рвением, следовало как можно быстрее подключать к делу. А огорчился оттого, что, из-за Сашиной болезни, пришлось вместо него вводить в дело об убийстве Ставинского Кушнира. Впрочем, я давно присматривался к Эдуарду, и сейчас мою голову посетила мысль, не предложить ли Рудакову кандидатуру Кушнира в качестве третьего партнера в наше с ним адвокатское бюро.

— Саш, а ты сейчас где?

— В офисе.

О том, что мой клиент, Валерий Ставинский, был убит, я сообщил Рудакову по телефону еще в понедельник. Но Саша настолько плохо себя чувствовал, что я развивать эту тему не стал, решив посвятить его в это дело позже.

— У меня к тебе предложение, — вкрадчивым голосом начал я, пытаясь по реакции друга определить, придется ли ему по нраву моя задумка или нет. — Пока ты болел, мне пришлось попросить вместо тебя взяться за защиту подозреваемого в убийстве Ставинского одного знакомого адвоката, Эдика Кушнира.

— И что? — вроде бы нейтральным голосом спросил Рудаков, но мне показалось, что он напрягся.

— И я подумал, а не взять ли его к нам в бюро третьим партнером?

— Идея, в общем, неплохая, — оживился Саша. — Ты сам в офисе когда будешь?

— Скоро буду, минут через сорок, от силы через час.

— Ну, вот и обсудим, — заключил мой партнер. — Давай, я тебя жду.

Я отключил телефон и попытался вернуть его на место, но не тут-то было. Он снова ожил, на этот раз, извещая о том, что меня хочет слышать Кушнир.

Эдик начал без предисловий. То, что я от него услышал, заставило меня, мягко говоря, удивиться. Со слов Кушнира, свидетель, продавший свою «Ладу-приору» убийце Ставинского накануне убийства, опознал в Ломакине ее покупателя. И не просто опознал, а уверенно и однозначно.

— Вась, ты прикинь, — озадаченно апеллировал ко мне кандидат в партнеры, — я и представить себе не мог, что этот азербайджанец его опознает. А он это сделал, — чуть не захлебываясь от возмущения, тараторил Эдик. — Может, это менты его проинструктировали? Но, если это так, то это же беспредел. Я костьми лягу, а докажу, что этот гад дал ложные показания…

— Давай-ка успокойся и двигай ко мне в офис, — прервал я стенания товарища и продиктовал ему адрес. — Сядем, попытаемся во всем разобраться. А заодно я познакомлю тебя со своим партнером, Александром Рудаковым. У нас с ним будет к тебе предложение, — я хмыкнул, вспомнив крылатую фразу из знакомой многим книги Марио Пьюзо, — от которого ты вряд ли сможешь отказаться.

— Что за предложение? — заинтригованно спросил мой собеседник.

— А вот там и узнаешь, — ответил я, нажимая на кнопку отбоя и одновременно пришпоривая своего железного коня, вдавив педаль газа почти до упора.

Глава девятая

Несмотря на то, что Кушнир у меня офисе ни разу не был, он, как и насколько часов назад, приехал к месту нашей встречи первым и дожидался меня у входа в подъезд, в котором располагался офис бюро.

Погода понемногу налаживалась. Промозглый ветер поутих, тяжелые, налитые свинцом тучи стремительно рассеивались, уступая место проглядывавшему через них веселому, почти весеннему солнцу.

— Ты чего не позвонил мне, что приехал? — удивленно вскинув брови, спросил я у переминавшегося с ноги на ногу Эдуарда, подходя к подъезду. — Я бы тебе код сказал или своего партнера попросил бы тебя впустить. Заодно и познакомились бы.

— Да ладно, — махнул рукой Эдуард. — Ничего со мной не случилось, десять минут постоял на свежем воздухе.

Я открыл дверь в подъезд, и мы вошли в тамбур. Слева находилась дверь, ведущая в подвал. Справа была дверь, которая вела в жилую зону подъезда. Нажимая на кнопки висевшего рядом с ней домофона, я внимательно посмотрел на Эдика. От моего внимания не укрылось то, что он был взволнован.

— Вась, в общем… — начал он. Но я его перебил:

— Давай сделаем так: мы сейчас зайдем в офис, спокойно там сядем и не спеша, обо всем поговорим. А заодно я познакомлю тебя с Рудаковым. Ну что, принимается? — подмигнул я товарищу.

— Принимается, — согласно кивнул Эдуард.

Едва мы вошли в офис, как навстречу нам вышел Рудаков. Саша был высоким и крупным мужчиной. Широкая кость, такие же плечи, цепкий, упрямый взгляд. Он был немного полноват и казался чуть старше своих сорока. Сегодня Рудаков был в дорогом темно-синем костюме. На руке часы стоимостью не менее десяти тысяч долларов. А на шее галстук, стоивший не менее трех сотен. Рубашка с запонками. На ногах черные ботинки известной английской фирмы. От него ощущался легкий аромат дорогого мужского парфюма. «Кензо?» — невольно задался я вопросом, но уточнять не стал. Я был удивлен. В голове промелькнула мысль — «откуда такая дорогая экипировка?»

— Привет, еще раз, — улыбнулся я напарнику и другу, подавая ему для пожатия свою длань. — Это Эдуард, — кивнув на Кушнира, представил я своего спутника Саше.

— Александр, — широко улыбнувшись, протянул Рудаков свою широченную лапу Эдуарду, который опасливо пожал ее своей узкой ладошкой. Контраст был налицо. Худой и низкорослый Кушнир почти на голову был ниже своего нового знакомого, а в плечах был уже его в два раза.

Когда мы сняли верхнюю одежду и повесили ее на вешалку, я устроил Эдуарду короткую ознакомительную экскурсию по офису, после чего мы оказались в моем рабочем кабинете. Я расположился на своем месте, за столом у компьютера. Саша и Эдуард устроились за приставным столиком друг напротив друга.

Начали мы с того, что обсудили вопрос принятия Кушнира в адвокатское бюро в качестве нового партнера. Рудаков был не против. Он с интересом разглядывал нового товарища и задал ему несколько вопросов, ответы на которые его вполне удовлетворили. Решение было принято. Это означало, что теперь Эдуард полноправный член нашей маленькой команды.

Когда официальная часть была закончена, я вскипятил в чайнике воду и разлил кипяток по чашкам. Эдуард попросил заварить ему зеленого чаю, а Саша — черного. Сам я предпочел растворимый кофе со сгущенным молоком. Я достал и разложил на столе печенье, зефир и вафли.

Отхлебнув из своей чашки, я посмотрел на Рудакова, который сняв галстук, стягивал с себя пиджак.

— Саш, я бы хотел привлечь тебя к расследованию убийства моего подзащитного, Валеры Ставинского. Я тебе о нем рассказывал, — сказал я. — Но, поскольку ты болел, я вынужден был попросить Эдуарда взяться за защиту некого Олега Ломакина. Это нотариус, в квартире которого следствие обнаружило куртку и перчатки с места убийства.

— Нотариус? — удивился Рудаков. — Ты хочешь сказать, что московским нотариусам уже не хватает на хлеб, что они становятся киллерами?

— Мы с Эдуардом тоже сомневаемся, что он настоящий убийца.

— Но ты же сам только что сказал, что у него в квартире были обнаружены куртка и перчатки, с места преступления, — снова удивился Рудаков.

— И не только. У настоящего киллера была точно такая же походка, как у Ломакина, страдающего облитерирующим эндартериитом, — еле выговорил я последние два слова. — Подпрыгивающая.

Саша молчал, ожидая продолжения. Казалось, он был удивлен и заинтригован одновременно.

— И, несмотря на это, — продолжал я, — мы с Эдуардом склонны полагать, что настоящий убийца не он.

— А кто же? — с интересом спросил Саша.

— Этого мы пока не знаем. Но уверен, что обязательно узнаем. Дело в том, что, как я тебе уже говорил, покушение на Ставинского произошло около половины одиннадцатого в понедельник. Преступник расстрелял его в упор и сбросил пистолет на месте происшествия. Спустя некоторое время машину, на которой был киллер, обнаружили у станции метро «Войковская». А накануне убийства нотариус Ломакин обнаружил, что у него пропал паспорт. Однако этому, со слов Ломакина, предшествовали очень интересные события. — Я перевел взгляд на Кушнира:

— Эдуард, расскажи.

— В пятницу, двадцать второго января, в офис к Ломакину пришел его знакомый по фамилии Устинов для того, чтобы выписать доверенность своему риэлтору на проведение сделки с квартирой, — начал свое повествование наш новый партнер. — После оформления этой доверенности Устинов предложил Ломакину отметить их встречу в ресторане. Тот согласился. Они хорошо выпили, после чего Устинов предложил товарищу поехать в баню и взять девочек. Тот снова был не против. В бане они напились и занимались непотребством. Последнее, что он помнит, было то, как он рассчитывался с банщицей. Как очутился дома он вспомнить не смог. Говорит, что проснулся в своей кровати. То, что у него пропал паспорт, понял только в воскресенье вечером, когда ему на мобильный позвонила проститутка и предложила его вернуть. Но не за деньги. Она хотела, чтобы Ломакин в понедельник к десяти часам утра приехал по указанному ею адресу на улицу Беломорскую, и оформил завещание ее умирающей бабушки.

— И что было дальше, — с блеском в глазах оживился Саша.

— А дальше, со слов Ломакина, — продолжил вместо Эдуарда я, — в оговоренное время он приехал на квартиру по улице Беломорской, но ему никто дверь не открыл. Он набрал проститутке, она сказала, что вот-вот подъедет. Водила некоторое время его за нос, а потом отключила телефон. В половине двенадцатого он уехал оттуда в свой офис.

— Ясно, — задумчиво протянул Рудаков, — что ничего не ясно, — тут же добавил он. — Вась, ты говорил, что убийство произошло рядом с судом. Неужели там нет камер? И что лицо киллера не попало ни в один объектив? Быть такого не может. А видеорегистраторы на автомобилях?

— Ты прав, камеры, конечно, есть, — ответил я. — И все номерные знаки машин и их марки, которые там были, я переписал и передал следователю. Но на видео лица убийцы не видно, а видеорегистраторы… Их, проверят, но на это тоже надежды мало, — меланхолично закончил я.

— А оружие? Его же вроде нашли на месте происшествия. И что, по нему, ничего?

— Пистолет Макарова, из которого был застрелен Валера, был похищен после подрыва террористами жилого дома в Каспийске, в ноябре 1996 года. И, самое интересное, именно там в это время по призыву служил Ломакин. Более того, он в составе военнослужащих комендантской роты обследовал квартиры оставшегося невредимым третьего подъезда взорванного дома. Перед его сносом с помощью взрыва. И мог похитить этот пистолет. Ведь именно в этом подъезде жил погибший при взрыве хозяин оружия, капитан Метелкин.

— Ну и что тогда? — обескураженно спросил Саша. — В чем твои сомнения? Таких совпадений просто не бывает.

— Да я понимаю, — отмахнулся я от резонных слов друга. — Только все равно тут что-то нечисто. Не мог Ломакин убить Ставинского. Конечно, он мог нанять киллера. Но сам не мог. Это совершенно точно.

— Ты говоришь, что он мог нанять киллера. А зачем? У него что, был какой-то мотив? — отхлебывая ставший холодным чай, поинтересовался Александр.

— Еще какой, — тяжело вздохнул я, и поведал присутствующим о том, что мне удалось узнать о преступной схеме по отъему денег у коммерсантов. Якобы за незаконное использование программного обеспечения, авторские права на которое принадлежали корпорациям. Я рассказал о странном письме, пришедшем на мою электронную почту от имени некого Иванова. О звонке в экспертное учреждение, о разговоре с Ломакиным в его офисе и о судебном заседании, на котором разоблачил Блинцову.

— Вот это да, — потрясенно пробормотал Рудаков, с уважением глядя на меня. — Тебе не адвокатом работать, а частным сыщиком, — серьезно сказал он. — И что вы собираетесь делать дальше?

— А дальше мы собираемся посетить жилой комплекс «Алые Паруса», в котором находится квартира Ломакина, — насмешливо глянув на Кушнира, не ожидавшего такого оборота, — ответил я.

— Зачем? — Саша задал вопрос, который, видимо, волновал и Эдуарда.

Я откинулся на спинку кресла и, вытянув ноги под стол, потянулся. — А я вот что подумал. Если Ломакин не врет, и он действительно Ставинского не убивал, настоящий убийца, чтобы подкинуть ему свою куртку и перчатки, должен был после того, как бросил машину у метро, поехать на квартиру Ломакина. Я никогда не видел Устинова и не знаю, как он выглядит, но полагаю, что именно он совершил это убийство.

— Почему? — уточнил Рудаков.

— Если рассуждать логически, Устинов пришел к Ломакину в офис не случайно. У него мог быть четкий план, как подставить своего бывшего сослуживца. — Я взял из лотка принтера лист офисной бумаги, ручку, и стал чертить схему. — Все могло быть так. Игорь напоил Ломакина, и пока тот был с проституткой, сообщницей Устинова, взял его паспорт и ключи. Он вышел, сделал их дубликат, и как не в чем ни бывало, вернулся в баню. Могло быть это и тогда, когда он доставил ничего не соображающего от выпитого Ломакина к нему домой. Ведь кто-то же его доставил. Но второй вариант менее вероятен. Потому что это было уже поздним вечером, когда мастера, у которых можно сделать дубликаты, вряд ли работают. На следующий день Устинов, вклеив свою фотографию в паспорт Ломакина, приобрел у азербайджанца Мамедова автомобиль, на котором приехал на место преступления. А до этого или после этого явился с паспортом Ломакина в агентство недвижимости «Миллениум» и, засветившись там, чтобы подставить настоящего нотариуса, взял список сдающихся в аренду квартир. В числе которых была и квартира на Беломорской.

— А где он взял пистолет? — резонно возразил Рудаков.

— Вот, начальник, этим вопросом ты меня без ножа режешь, — фразой из фильма «Место встречи изменить нельзя», — с усмешкой ответил я. — Пока я этого не знаю. Ну что, едем? — поглядел я на Эдуарда, после чего перевел взгляд на часы. Была уже половина шестого.

— Может, сначала позвоним твоему другу, — имея ввиду Берегового, спросил Кушнир. — Пусть даст тебе телефон следователя Догалева. Он же был у Ломакина на обыске. «Алые Паруса» — это жилой комплекс бизнес-класса. Там может быть и огороженная территория, и пропускная система. Просто так нас могут туда не пустить. А он расскажет, что да как.

— И то верно, — похвалил я друга за сообразительность.

Я позвонил Алексею и попросил его дать мне телефон его подчиненного следователя, ведущего расследование убийства Ставинского, кратко объяснив, зачем мне это нужно. После этого я набрал Догалеву и узнал у Алексея Павловича как лучше попасть на территорию «Алых Парусов». Мой собеседник подтвердил опасения Эдуарда. Территория комплекса действительно была огорожена, и пройти внутрь можно было только через КПП. Он посоветовал мне найти на их сайте офис продаж и связаться с менеджером, якобы для показа квартиры потенциальному покупателю.

Я все понял и, поблагодарив Палыча, как его называл Береговой, положил трубку. Еще несколько минут у меня ушло на то, чтобы найти в Интернете сайт и связаться по телефону с менеджером по продажам жилой недвижимости. Мы договорились, что я привезу своего друга, который намеревается приобрести у них квартиру для ее просмотра через полтора часа.

Встав с места и размяв затекшие от длительного сидения конечности, я потянул за висящий вертикальный шнур и приподнял жалюзи. На улице было темно. Я опустил их обратно и стал собирать портфель, доставая и укладывая в него фотоаппарат и чистую офисную бумагу.

— План такой, — посмотрев на Кушнира, произнес я. — Сейчас мы едем в «Паруса». Когда встретимся с менеджером и пройдем на территорию, ты пойдешь с ним в новый строящийся корпус смотреть свою двухкомнатную квартиру. Я пойду с вами, но в темноте постараюсь затеряться и пройти к корпусу, где находится квартира Ломакина. Встречаемся после предварительного созвона. Либо у КПП, либо у корпуса, где квартира Ломакина. Идет?

— Хорошо, — покорно кивнул Эдуард. — Ты теперь мой начальник, тебе и решать.

* * *

Когда мы вышли из офиса, я вспомнил, что перед визитом туда Эдик хотел мне что-то сказать.

— Ты хотел мне что-то объяснить, — напомнил я другу.

— Да, мне показалось, что перед опознанием Ломакина Мамедовым, азербайджанца запугали, — ответил Кушнир.

— С чего ты решил? — насторожился я. — И кто это мог сделать?

— Почему, точно сказать не могу, чуйка, — ответил мой собеседник. — А вот кто. Думаю, что кроме оперов, включенных в следственно-оперативную группу, некому. Не Догалев же его запугал. Палыч производит впечатление нормального мужика и профессионала своего дела.

— Чуйка — это хорошо, — мрачно изрек я. — Но если с таким объяснением, я обращусь к Береговому, он меня засмеет. И будет прав.

— Ну не знаю я, Вась, — умоляюще грянул на меня Кушнир. — Доказать не могу, но было отчетливо видно, что его натаскали на Ломакина. Проверить бы точно не мешало.

— Как? — спросил я. — По-твоему, выходит, что против нас действует целая мафия. А, впрочем…, — я задумался.

Думал я всю дорогу, на которую по вечерним пробкам у нас ушло почти два часа. Неужели Валеру убили из-за нашего с ним дела? Но другого мотива я пока не находил. В случае устранения Ставинского, его уголовное преследование подлежало прекращению ввиду смерти подсудимого. А из этого следовало, что организаторы преступной схемы должны остаться безнаказанными, поскольку мне должно было стать неинтересным дальше под них рыть. Ведь мой подзащитный мертв, а значит мое соглашение с ним автоматически прекращено. Однако они ошиблись. Они наверняка не предполагали, что я начну свое собственное расследование гибели Ставинского. А, тем более, что буду делать это в тесной спайке со следствием. Ведь они не знали, что мой друг и однокурсник, Береговой, станет руководить следствием.

Минут за пятнадцать до прибытия, я позвонил менеджеру, который нам должен был показывать квартиру, и попросил его объяснить мне, как лучше проехать к КПП. Я попросил его ждать нас там и объяснил, на каких автомобилях мы подъедем.

У входа на КПП нас ждал молодой высокий парень в куртке «Аляске» серо-зеленого цвета, джинсах и высоких резиновых сапогах. На голове у него была каска белого цвета. В одной руке у него были две такие же каски, а в другой он держал тонкую черную папку.

Закрыв машины, я и Кушнир подошли к менеджеру.

— Антон? — спросил я его.

— Так точно, — по-военному ответил молодой мужчина и, пожав нам руки, сделал приглашающее движение. Мы беспрепятственно прошли через КПП. Видимо, он уже успел договориться с охранником, чтобы нас пропустили без проверки.

— Я правильно понимаю, что вы хотите посмотреть двухкомнатную квартиру в пятом корпусе? — спросил Антон, обращаясь к Эдуарду.

— Совершенно верно, — дружелюбно ответил он, даже не представляя себе, где именно находится этот корпус.

Антон и Эдуард шли впереди. Я следовал за ними, делая вид, что занят прочтением смсок, поступивших на мой айфон.

— Не против, если пока мы идем, я немного расскажу вам о нашем жилом комплексе.

— Конечно, — улыбнулся ему Кушнир, — это же ваша работа.

— Комплекс расположен на побережье Москвы-реки, на границе зеленых массивов Серебряного Бора и Строгинской поймы. Как вы видели, территория огорожена и охраняется. Планируется, что общая его площадь составит более пятнадцати гектаров, — с гордостью стал повествовать рассказчик. — Дома возводятся в три очереди. Первая введена в эксплуатацию в 2003 году, вторая в 2009-том, третью планируется завершить в 2016-том. Сейчас здесь построено пять жилых башен, различных по высоте. Между собой эти башни соединены надземными переходами. Каждая башня переменной этажности от 27 до 29 этажей. Подземный гараж, паркинги, имеются спортзал, сауна, боулинг, аквапарк, ресторан…

Пока наш сопровождающий с упоением рассказывал о том, как здорово здесь будет жить, я снял и незаметно передал Кушниру свою каску. Потом я замедлил шаг и, повернув к заселенному четвертому корпусу, растворился в темноте.

Через несколько минут я уже входил в огромный залитый светом мраморный холл нужной мне башни. Справа от меня находилось некое монолитное возвышение, похожее на большую стойку портье, где словно фараон, в профиль ко мне, восседал полный усатый охранник лет сорока пяти в черном форменном комбинезоне. Рядом с ним находился компьютерный монитор и большой плазменный экран, разделенный на множество одинаковых квадратов примерно двадцать на двадцать сантиметров каждый. Я догадался, что это изображения с различных камер, находящихся снаружи и внутри этого огромного дворца.

Повернув голову и посмотрев на меня, охранник, поинтересовался, к кому я иду и попросил дать ему мой паспорт.

Вынув удостоверение адвоката, я передал его ему и сказал:

— В вашем доме, квартира номер сто восемь, живет нотариус Олег Ломакин. В настоящее время он арестован по подозрению в убийстве моего клиента, Валерия Ставинского.

Охранник оторвался от переписи моих данных, содержащихся в удостоверении, и удивленно на меня уставился.

— Однако у меня есть большие сомнения в этом, — продолжил я. — И я ищу настоящего убийцу. Вы сможете мне в этом помочь? — Я глянул ему в глаза.

Немного растерявшись, мой собеседник вернул мне удостоверение и задумчиво протянул:

— Честно говоря, впервые вижу, чтобы адвокат вел расследование убийства. — Он помолчал. — Но Олега я знал. Чем я могу вам помочь?

— Вы можете посмотреть ваши записи за два дня? Меня интересуют двадцать второе и двадцать пятое января. Кто сюда приходил двадцать второго в период с шестнадцати до двадцати четырех часов и двадцать пятого с одиннадцати часов утра до семи вечера?

— Сейчас гляну. — Охранник стал переворачивать листы своего журнала, отыскивая необходимые данные. Минуту спустя он стал перечислять людей, фамилии которых мне ни о чем не говорили. Я решил дослушать его до конца, а потом уточнить, в какие квартиры и кто из этих людей направлялся в понедельник. Однако следующее, что я услышал, заставило мое сердца радостно забиться. Это произошло после того, как говоривший назвал фамилию «Устинов».

— Устинов Игорь Михайлович, — произнес он. — Прибыл в понедельник в 12 часов 15 минут. Направлялся в квартиру номер… — он замолчал, читая то, что было указано далее. Спустя несколько секунд он заговорил снова. — Здесь указано, что после конфликта с моим сменщиком, возникшим ввиду того, что он отказывался предъявлять паспорт, это человек предъявил удостоверение помощника прокурора Мытищинского района. А шел он в квартиру номер девяносто восемь. К кому именно, не сказал, заявив, что ему нужно поговорить со свидетелем, проживающим в этой квартире.

— Спасибо, — растерянно протянул я. — Скажите, а на каком этаже находится эта девяносто восьмая квартира?

— На первых трех этажах у нас офисы. Жилая зона начинается с четвертого. — Он снова вгляделся в монитор. — Девяносто восьмая находится на шестнадцатом этаже. А та, в которую направляетесь вы, на семнадцатом.

— Большое спасибо, — поблагодарил я его. — У меня к вам будет еще два вопроса. Есть ли на этих этажах видеокамеры?

— Нет. Они там без надобности. Как вы уже, наверное, убедились, без пропуска на территорию комплекса не пройдешь. А мимо меня тоже не прошмыгнешь. — Он улыбнулся. — Следить же за нашими жильцами и их гостями надобности нет, как нет надобности и в дополнительных затратах на приобретение и эксплуатацию этих камер.

— Понятно. И второй вопрос. Где фиксируется информация, которую вы мне дали?

— В журнале. Вы же видите, что я внес ваши данные туда и информацию о посетителях тоже взял оттуда.

— Как к вам можно обращаться, — уточнил я. — Мой собеседник пожал плечами: — Если это нужно, пожалуйста. Запишите.

— Я запомню, — сказал я ему.

— Артемьев Максим Анатольевич. — И добавил: — ЧОП «Традиции безопасности».

— Если я попрошу ваш номер телефона, не откажете? — улыбнулся я.

— Откажу. У нас это не принято, — отрезал охранник.

— Тогда последняя просьба. Думаю, что скоро сюда прибудет следователь, чтобы изъять ваш журнал. Постарайтесь, чтобы он до его визита никуда не делся. — Я строго глянул на него. — Даже если вас об этом попросят из прокуратуры Мытищинского района.

Я пересек громадный холл и оказался перед дверями четырех лифтов, выстроившихся в один ряд и блестящими, словно зеркала. Зайдя в один из лифтов, я поднялся на шестнадцатый этаж. Оказавшись у двери девяносто восьмой квартиры, я нажал на кнопку звонка и услышал соловьиную трель.

Позвонив несколько раз и убедившись, что дома никого нет, я поднялся на этаж выше и, подойдя к двери квартиры Ломакина, аккуратно, так, чтобы не оставить своих отпечатков, подергал за ручку. Убедившись, что квартира закрыта, я вышел в холл перед лифтом и, набрав номер Берегового, коротко обрисовал ему ситуацию.

— Охранник, который здесь выполняет функции консьержа, по моей просьбе глянул, кто сюда приходил в день убийства Ставинского. Выяснилось, что в двенадцать пятнадцать в дом Ломакина наведывался Игорь Михайлович Устинов. Помощник прокурора Мытищинского района и сослуживец Ломакина. Тот самый, который доставлял домой пьяного нотариуса.

— А он, что, дал записать свои данные? — удивился мой собеседник

— Да, данные его служебного удостоверения охранник внес в свой журнал. Так что можете проводить у них выемку.

— Этот Устинов сообщил, в какую он шел квартиру?

— Да. В девяносто восьмую. Якобы к какому-то свидетелю. Но, думаю, что это он выдумал на ходу, а сам направлялся в квартиру Ломакина. С ключом, который позаимствовал у него накануне. И точно зная, что хозяина в это время дома не будет.

Я наведался в девяносто восьмую, дома никого нет. Поднялся сейчас на этаж к Ломакину. Пошли сюда Догалева с криминалистом, чтобы снять пальчики. Вдруг Устинов тут наследил.

В трубке послышалось сопение. — Хорошо, сейчас он приедет. Подожди минуту. В динамике аппарата зазвучала музыка. Я терпеливо ждал. Наконец, динамик снова ожил:

— Догалев с экспертом выезжают к тебе. Что-нибудь еще?

— Есть какие-нибудь результаты по локализации номера телефона Ломакина и его разговорам утром в понедельник?

— Да, есть, — сообщил Алексей. — Он несколько раз звонил на один неустановленный номер. И с этого номера звонили ему. Пробить его пока не удалось. Вполне возможно, что тот, кто с него звонил, купил его где-нибудь в переходе метро или на вокзале.

— Что вполне укладывается в версию Ломакина…

— А как быть с опознавшим его продавцом «приоры», Мамедовым?

— Я могу с ним поговорить?

— Ты? — удивился начальник следственного отдела. — Конечно же, нет. Он свидетель обвинения, а ты — представитель потерпевшего. Вась, ты что, совсем УПК позабыл? Нет, нет, и еще раз нет. Это однозначно будет воспринято как давление на свидетеля обвинения.

— Леш, погоди, давай разберемся, — терпеливо возразил я. — Во-первых, адвокат потерпевшего никоим образом не является стороной защиты по уголовному делу. Я отношусь как раз к стороне обвинения, ты сам освежи в памяти УПК. — Спорить с другом я не хотел, тем более, чувствуя, что он не в настроении. Но и отступать от своего плана я не тоже не собирался. Глубоко вздохнув, я продолжил — А во-вторых, тот же УПК и закон об адвокатуре дает мне право с согласия свидетеля его опрашивать.

— Давай сделаем так, — примирительно сказал Алексей, — сначала посмотрим, найдут ли мои орлы в квартире Ломакина следы пребывания Устинова, а потом уже подумаем, есть ли необходимость твоего разговора с Мамедовым. Вполне возможно, Догалев будет его допрашивать дополнительно. Уже с учетом новых обстоятельств.

Мы попрощались, но едва я нажал кнопку сброса, застрекотал новый звонок. Это был Кушнир, сообщивший, что наконец-то отделался от своего провожатого и ждет меня внизу.

Я вызвал лифт и спустился вниз, где около стойки охранника меня ожидал Эдуард. Мы вышли на улицу, и пока он курил, я рассказал ему о том, что удалось узнать.

Через полчаса приехал Алексей Павлович и эксперт. Догалев был взмылен и недоволен. Та же, что и вчера поношенная черная кожаная куртка, белый шерстяной свитер, джинсы. И запах пота, который ощущался даже на улице. Похоже, следователь не очень заботился о своем внешнем виде. Его спутник был высок и худощав. Высокий лоб, внимательные серые глаза, чуть выпирающая нижняя челюсть. Одет он был в добротное длинное черное пальто и брюки темно-синего цвета. На вид ему было лет пятьдесят. В руках у обоих находились портфели.

— Ну что тут у вас? — протянув руку для пожатия, спросил у меня Догалев, обдав неприятным запахом изо рта.

Поздоровавшись со следователем и экспертом, я коротко рассказал им о том, что узнал от охранника.

— Василий, — попросил меня Догалев, давай мы пока пройдем к этому охраннику, а тебя и твоего друга я попрошу найти для нас понятых. Сейчас вечер, народ возвращается с работы. Справитесь?

Конечно, это была наглость, ведь мы с Эдуардом не были студентами-практикантами, чтобы искать для него понятых. Но нам еще предстояло вместе работать. Поэтому, подавив гордость, я кивнул.

Через несколько минут мы с Кушниром и двумя понятыми — пожилым кряжистым мужчиной с седой бородой, одетым в длинную дубленку и миниатюрной стройной женщиной лет тридцати в дорогой черной шубе, вместе со следователем и экспертом стояли возле стойки охраны. К нашему приходу все вопросы проведения выемки с руководством охранного предприятия были решены по телефону. Поэтому сама выемка журнала, в котором фиксировались данные о посетителях, много времени не заняла.

Когда охранник и понятые подписали протокол, вшестером на лифте мы поднялись на семнадцатый этаж и прошли к квартире Ломакина. После того как эксперт снял отпечатки с входной ручки, Догалев открыл имевшимся у него ключом, изъятым у Ломакина, дверь и впустил эксперта, понятых и Эдуарда внутрь.

— Василий Ильич, а вы, — почти виновато сказал следователь, — не имеете право присутствовать на этом следственном действии. При всем уважении к вам.

Я ничего не сказал. Лишь пожав плечами, пошел в холл перед лифтами и опустился на стоящий там кожаный диванчик, который заприметил еще при первом посещении.

Дополнительный осмотр места происшествия и составление протокола заняли примерно сорок минут. Все это время я сидел на своем месте и мысленно составлял план своих дальнейших действий.

Когда осмотр был закончен, а понятые отпущены, мы вчетвером спустились вниз. Каждый из нас приехал на своей машине, поэтому надобности кого-то доставлять до дома или ближайшей станции метро не было. Перед тем, как разъехаться по домам, я, обратившись к Догалеву, спросил:

— Алексей Павлович, если не секрет, что вы собираетесь завтра делать?

— Мы уже договорились с вашим коллегой, — он кивнул на Кушнира, — что в десять часов я его жду для проведения дополнительного допроса подозреваемого. После этого, вполне возможно, Ломакину будет предъявлено обвинение.

— А как быть с тем фактом, что двадцать пятого числа здесь был Устинов? Вы будете его допрашивать?

— Завтра точно нет, — устало ответил следователь. — К тому же, Петрович, — он кивнул на эксперта-криминалиста, — обещал результаты экспертизы снятых сейчас пальчиков только к пятнице. Вот если подтвердится, что вместо Ломакина кто-то иной оставил свои потожировые следы там, откуда мы изъяли куртку, в которой был киллер, тогда мы Устинова мигом выцепим. А пока что рановато.

— А если этот помощник прокурора убежит или на него будет совершено покушение людьми заказчика убийства? Надеюсь, вы понимаете, что он мог быть только исполнителем, а существует еще и заказчик, у которого для этого есть мотив? — зло спросил я.

Догалев отвел меня в сторону, чтобы не говорить при всех.

— Ильич, — начал он, — ты же сам был следователем. Значит, должен понимать, что пока у нас нет железобетонных доказательств того, что этот Устинов оставил там куртку, мое начальство не будет выходить на прокурора Мытищ. — Будучи мягким и деликатным человеком, Алексей Павлович, чтобы сгладить неловкость, пообещал:

— Мы завтра из этого Ломакина вытрясем все, что он скрывает. И я доведу до него, что в понедельник в его дом заходил Устинов. Если он расскажет о чем-то важном, первым, кто об этом узнает, будешь ты. Разумеется, после Берегового, — улыбнулся он и на прощание пожал мне руку.

Глава десятая

28 января 2010 года, четверг

На моих наручных часах было двадцать минут одиннадцатого, когда я подъехал к бизнес-центру «Крылатские холмы», где располагался офис представительства корпорации Гиперсофт в России. На территорию проехать было невозможно. Система была такая же, как и в «Алых Парусах» — забор, КПП, шлагбаум. Парковочное место я тоже еле нашел. Мне повезло, что передо мною с парковки вырулила белая «Шкода». Втиснув свой «Лендкрузер» на освободившееся место, я миновал КПП и, пройдя метров сто по прямой, вошел через раздвинувшиеся передо мною двери внутрь бизнес-центра. Очень просторный холл, мраморные полы, запах свежего кофе. Миновав рамку металлодетектора, с левой стороны я увидел прозрачные двери, за которыми, как в кафе, стояли небольшие круглые столики. Рядом с каждым столиком располагалось по два-три стула. Людей не наблюдалось. На дверях виднелся логотип корпорации Гиперсофт, и на английском и русском языках было выведено ее название. Я потянул за ручку двери и оказался внутри помещения. Впереди на противоположной от меня стене висел огромный плазменный экран, на котором, постоянно сменяясь, беззвучно мелькали широкоформатные картинки, рассказывающие о достижениях корпорации — ее финансовые обороты, количество сотрудников по всему миру, доля в мировой IT-индустрии и т. п. Впереди, метрах в десяти от меня и справа я увидел стойку ресепшн, за которой в белоснежной сорочке стояла высокого роста блондинка лет двадцати пяти. Она внимательно за мной наблюдала. Я подошел ближе. Распущенные длинные чуть подвитые волосы, круглое симпатичное личико с ямочкой на подбородке и полными чувственными губами. Улыбнувшись, девушка поинтересовалась, что мне нужно.

— Скажите, у вас есть служба внутренней безопасности? — ответив улыбкой на ее улыбку, спросил я.

— Да, у нас есть служба внутренних расследований, — кивнула она. — А что вас интересует?

— Мне нужно поговорить с ее начальником. У меня для него есть важная информация, — посерьезнел я.

— Как вас представить? — уточнила моя собеседница.

— Адвокат Василий Кравчук. Скажите, что я пришел по поводу нарушения авторских прав вашей компании.

Девушка предложила мне занять место за одним из столиков и подождать, а сама взяла трубку телефона и, набрав номер, доложила о моем прибытии.

Минут через пять в зал, где мы находились, вошел мужчина примерно моих лет. Он был невысокого роста, с намечающейся лысиной, серыми чуть выпуклыми глазами на бледном бесцветном лице. Мужчина был в строгом дорогом темно-синем костюме, на запястье — стильные и дорогие часы. В руках мужчина держал тонкую папку. Подойдя к столу, за которым я сидел, он опустился на стул напротив меня и, внимательно на меня глянув, сухим безликим голосом уточнил:

— Это вы меня искали?

— Если вы начальник службы внутренних расследований корпорации Гиперсофт, то да, — спокойно ответил я, выдержав его внимательный изучающий взгляд.

— Меня зовут Евгений Фомич, — ровным голосом представился мой собеседник и положил передо мной свою визитную карточку.

— Василий Ильич, — в тон ему ответил я, вынув из внутреннего кармана пиджака и положив перед ним свою визитку. Одновременно я успел мазнуть взглядом по лежавшему передо мной золотистому кусочку картона и прочитать фамилию имя и отчество моего визави, а также его должность. Фамилия у Евгения Фомича была Старков.

— Чем могу быть полезен? — взяв в руки мою визитную карточку и прочитав написанный на ней текст, таким же бесцветным и ничего не выражающим голосом поинтересовался он.

— Я являюсь адвокатом, защищавшим по уголовному делу некоего Валерия Ставинского, — начал я. — Дело в отношении него велось следственным управлением УВД по Северному административному округу. Он обвинялся в нарушении авторских прав четырех корпораций, в том числе и Гиперсофт. По статье сто сорок шестой части третьей. А в понедельник, двадцать пятого января, его расстреляли прямо около здания Головинского суда…

— Я что-то слышал об этом. Кажется, из новостей по телевидению, — кивнул Старков. — И что дальше?

— Дальше все как всегда, — возбуждено уголовное дело по фактам убийства и незаконного оборота оружия…

— Что вы заканчивали? — вдруг перебил меня Старков. — Я имею в виду какой ВУЗ?

— Военный Университет, — ответил я, сделав вид, что не удивился тому, что меня довольно бесцеремонно перебили чуть ли не на полуслове.

Услышав мой ответ, Евгений Фомич заметно оживился. — А в каком году? — задал он новый вопрос.

— В девяносто шестом, — недовольно поморщился я, после чего добавил, — прокурорско-следственный факультет.

— Апачи?! — почти выкрикнул он.

— Ну да, — удивленно подтвердил я, вспомнив, что так называли мой курс в нашем учебном заведении, когда я там учился.

— Значит, мы с вами заканчивали одну альма-матер, — обрадовался Старков, — и один факультет. Только я на четыре года позже.

Напряженная атмосфера недоверия стала рассеиваться. Я вспомнил двоих своих сослуживцев по военной прокуратуре, которые были однокурсниками моего нового знакомого. Старков обрадовался еще больше.

— Так Дима и Антон были в моей группе, — радостно заявил главный безопасник корпорации, у которой сегодня я гостил. — А давай на «ты», — предложил он. Я согласился.

Следующие полчаса я подробно рассказывал Евгению то, что мне сообщил в письме аноним по фамилии Иванов, а также то, что я узнал после первой встречи с Ломакиным и сообщил в судебном заседании судье Албанцеву. В подкрепление своих слов я достал из портфеля копии доверенности, якобы выданной Европейскому юридическому бюро корпорацией Гиперсофт и доверенности от этого бюро на имя Карины Блинцовой. Я также сообщил, что на суде Блинцова отказалась отвечать на мой вопрос о том, на чей счет перечислялись деньги от выигранных этой юридической компанией арбитражных процессов.

Во время своего повествования я заметил, как расширяются зрачки моего собеседника, а его нижняя челюсть потихоньку сползает вниз, оставляя полуоткрытой ротовую полость.

Когда я, наконец, закончил, Евгений, еще раз изучив мою визитку, спросил:

— Письмо от Иванова тебе пришло на почту, указанную здесь?

Я ответил утвердительно.

— Ты можешь мне прямо сейчас переслать это письмо? — попросил меня новый товарищ.

Не ответив, я пожал плечами и, зайдя в свою электронную почту, начал искать это письмо во входящих.

Через несколько минут я, введя с визитки Старкова, его адрес, перекинул ему письмо Иванова, о чем тут же ему сообщил.

— Я хочу тебя отблагодарить за то, что ты мне сообщил, — сказал Евгений. — Думаю, что тебе будет интересно, если мы прямо здесь и сейчас постараемся узнать IP-адрес устройства, с которого тебе было послано это письмо.

— Конечно, интересно, — не веря тому, что услышал, обрадовался я.

— Только вычислять самого человека, который это сделал и его адрес тебе придется самостоятельно, — немного сбив возникшую у меня эйфорию, пояснил Старков. — Я дам тебе только название провайдера и техническую информацию. А остальное ты должен сделать сам. У тебя выходы на бюро специальных технических мероприятий МВД есть? — спросил он.

Я вспомнил, как по делу об убийстве Федора Минка нам с Береговым помогала как раз эта организация, и кивнул.

— Кажется, есть.

Мой собеседник переслал письмо Иванова кому-то из своих подчиненных, после чего набрал номер этого человека:

— Семен, — сказал он в динамик, — я тебе сейчас переслал письмишко. Глянь-ка, только побыстрее, ай-пи номер этого анонима под фамилией Иванов и перезвони мне. Я жду. Отключившись, он пояснил мне, что минут через десять у него будет необходимая информация.

Я попросил Евгения связаться с его коллегами в других трех обманутых Европейским юридическим бюро корпорациях. Он заверил меня, что все сделает, уточнив и записав ту информацию, которую я ему дал об уголовном деле в отношении Ставинского.

Раздался звонок мобильного телефона Старкова. Он открыл свою тонкую папку, лежавшую рядом с ним на столе, и взяв ручку, аккуратно записал то, что ему продиктовал собеседник. Он закончил разговор и, весело глянув на меня, сказал:

— Ну вот, ай-пи номер твоего Иванова я записал, — он протянул мне листок со своими записями. — Здесь также указан провайдер и его адрес. Другую техническую информацию я пришлю тебе в течение примерно полутора-двух часов на адрес твоей электронной почты. Только учти, по закону тебе никто фамилию и адрес этого «Иванова» не даст. Придется либо решать этот вопрос за деньги, либо обращаться в БСТМ. Но для этого обязательно нужно будет добыть санкцию суда. Дерзай.

Пожав Старкову руку и еще раз договорившись с ним быть на связи, я на прощание кивнул девушке-блондинке и вышел на улицу.

Сев за руль своего автомобиля, я набрал номер мобильного телефона Рудакова. Когда мой партнер ответил, я поздоровался и попросил:

— Саш, у меня к тебе будет просьба. Ты не особо занят?

— Нет, я весь внимание, — ответил мой товарищ.

— Я только что вышел из офиса корпорации Гиперсофт. Познакомился с местным начальником службы внутренней безопасности. Он, оказывается, учился в Военном Университете. Так вот, этот Женя Старков, после того, как я ему рассказал о схеме, которую мне скинул Иванов, пробил мне ай-пи номер этого деятеля и его провайдера. Саш, если тебе не трудно, съезди к ним в офис. Это недалеко от «Академической».

— А что там нужно спросить? — деловито уточнил мой собеседник.

— Могут ли они дать по этому ай-пи адресу фамилию, имя и отчество этого «Иванова» и его адрес. Запиши. — Я продиктовал другу ай-пи номер и адрес компании-провайдера, предоставлявшей услуги по доступу в сеть Интернет.

— Вась, а вчера как съездили, — поинтересовался Рудаков. — Удалось что-нибудь раскопать?

— Еще как, — похвастался я перед другом. — В день убийства в пятнадцать минут первого консьерж-охранник в доме Ломакина зафиксировал в своем журнале, что туда приходил некий Игорь Михайлович Устинов, помощник прокурора Мытищинского района. Ты представляешь?

Я вызвал туда следователя. Они приехали с экспертом, изъяли журнал и сняли пальчики в квартире Ломакина. В том числе там, где при обыске была изъята куртка с перчатками киллера. Если окажется, что там пальцы не Ломакина, а другого лица, то следственный комитет вызовет этого Устинова на допрос и откатает его для дактилоскопической экспертизы. Ну а если окажется, что это он подставил Ломакина, — размечтался я, — то его крепко возьмут за жабры. Он все расскажет. Ведь я могу показать его фото агенту из «Миллениума», а следователь Догалев может предъявить его самого для опознания продавцу «приоры», Мамедову. Вдруг он заявит, что опознав Ломакина, ошибся, а на самом деле машину у него покупал Устинов?

Думаю, Устинов даст весь расклад и сдаст заказчика, — авторитетно поставил я точку.

— И куда ты сейчас? — задумчиво поинтересовался мой первый партнер.

— Пока еще не решил, но думаю, что смотаюсь в Мытищи. Нужно найти этого Устинова и переговорить с ним. Не думаю, что он сразу куда-нибудь дернет. Он же не дурак. Хотя, кто его знает.

— Будь осторожен, — со всей серьезностью предупредил меня друг, и заверив меня в том, что он смотается в офис провайдера прямо сейчас, отключился.

Я набрал номер Кушнира.

Таким взволнованным голоса Эдуарда я еще не слышал. Поздоровавшись со мной и попросив следователя отлучиться, он вышел из кабинета в коридор.

— Вась, я не понимаю, что происходит, — растерянно пробормотал мой новый партнер. — Ломакин перед допросом от свидания со мной отказался. Он полностью под протокол признал вину в убийстве Ставинского и заявил, что именно он его застрелил перед судом. Причем по заказу некоего генерала милиции Карпицкого. Это зам начальника департамента экономической безопасности МВД.

Настало время удивляться мне.

— А откуда нотариус Ломакин мог знать генерала милиции, да еще и из ДЭБ? — уточнил я.

— Все очень просто. Карпицкий был раньше прокурором Мытищинского района, а Ломакин и Устинов были у него помощниками.

— И что дальше? — севшим от волнения голосом спросил я. — Какие мотивы убить Ставинского были у этого Карпицкого и почему он нанял для убийства Ломакина?

— Мой подзащитный утверждает, что Карпицкий и Блинцова придумали всю эту схему с обманом корпораций и взысканием причитающихся им денег на счета Европейского юридического бюро. Судя по всему, генерал и эта вертихвостка из Ассоциации BSA — любовники. А жена Карпицкого — Лидия Ароновна, учредитель и генеральный директор этого самого Европейского юридического бюро. Теперь ты понимаешь мотив?

Помолчав несколько секунд и прокрутив в голове полученную информацию, я спросил:

— А как же быть с пистолетом? Ведь Ломакин утверждал, что…

— Вась, — взволнованно перебил меня Эдуард, — тут уже журналисты и телевизионщики пожаловали. Мол, сенсация, нотариус у здания суда застрелил подсудимого-предпринимателя, а заказчиком оказался генерал милиции. Его уже наверняка взяли. Догалев говорит, что к делу подключилось управление «М» ФСБ. Сейчас пресс-служба Следственного комитета сообщит о раскрытии этого резонансного дела…

— Я понял. Ты боишься, что этот репортаж увидит Устинов?

— Да, Вась, боюсь.

— А Береговой на месте, не знаешь?

— Его у себя нет. Наверное, докладывает о признании Ломакина своему начальству.

— Тогда вот что. После допроса попроси Догалева ускорить результаты дактилоскопической экспертизы потожировых следов, изъятых вчера в квартире Ломакина. И самое главное. Во что бы то ни стало, потребуй после допроса предоставить вам с Ломакиным конфиденциальное свидание. Коли его, как хочешь, — почти закричал я в трубку, — но добейся, чтобы он назвал тебе причину изменения своих показаний. Что произошло этой ночью, и кто к нему приходил в ИВС. Ты меня понял?!

— Да понял я, понял, не ори так, — разозлился Кушнир. — Я сам понимаю, насколько это важно. Все сделаю.

Ждать было нечего. Счет пошел на часы и минуты. Узнав на сайте прокуратуры Мытищинского района номер телефона прокурора, я позвонил, и попросил секретаря дать мне номер телефона в кабинете помощника прокурора Устинова.

Длинные гудки. Еще попытка, еще. Без толку. Никто трубку не брал. Снова набрав секретаря, я попросил у девушки дать мне номер мобильного телефона Игоря Михайловича, но, как и ожидал, получил отказ со ссылкой на то, что они личные номера прокурорских работников никому не дают.

— А он не может быть на совещании?

— Нет, совещание у прокурора закончилось в десять часов. Видимо, он выехал на прокурорскую проверку.

Я вежливо попрощался и отключился.

Оставалось одно. Немедленно ехать в офис Ломакина и просить у его помощницы, Люции, найти домашний адрес Устинова в компьютере. Ведь Устинов в прошлую пятницу должен был выписывать доверенность на своего риэлтора, чтобы продать квартиру, и наверняка все его данные еще остались в базе данных нотариальной конторы.

Я завел машину и выехал с парковки. Интересно, зачем этому Устинову потребовалось продавать свою квартиру? Ведь если киллер он, то заказчик наверняка должен был заплатить ему хорошие деньги. За убийство Ставинского и за подставу Ломакина. Или доверенность всего лишь предлог? День обещал быть интересным.

* * *

Протолкавшись по московским пробкам полтора часа, я наконец остановил свой автомобиль около бизнес-центра на улице Лесной. Здесь с парковкой было не лучше, чем в Крылатском, но мне повезло, свободное место нашлось, и я сразу же поставил на него свой автомобиль. Я вылез из машины, хлопнул дверью, нажал на брелоке кнопку и в этот момент мой айфон известил меня о том, что на электронную почту поступило новое письмо. Оно было от Старкова. Прочитав череду цифр, точек и латинских букв, я переслал письмо Рудакову, и сразу набрал его номер. Но Саша не отвечал. Я зашел в здание, показал охране свое служебное удостоверение и, сообщив, куда направляюсь, поднялся на третий этаж. Как и в прошлый раз, в холле около дверей нотариальной конторы Олега Ломакина было много народу. Десятка два человек, не меньше. Я без стука зашел в дверь и попросил у девушки в белой сорочке и темной длинной юбке, которая шла в мою сторону, позвать Люцию. Минута ушла на объяснения, кто я такой и по какому вопросу прибыл. Наконец, секретарь Ломакина, которую позвала другая девушка, выглянула из приемной нотариуса. Поскольку следом за мной вошли две женщины, которых пригласили для совершения нотариальных действий и узнавать, с какой целью я к ней пожаловал было неудобно, Люция махнула мне рукой, приглашая пройти к ней.

Сегодня ее длинные черные волосы были аккуратно заколоты на затылке, а сама она была в красивой белоснежной сорочке с бейджем на высокой полной груди и в темно-синей юбке чуть выше колена. Темные колготы, черные туфли на высокой шпильке.

— Здравствуйте, господин адвокат. — Она узнала меня сразу. — Чем могу быть полезной? — Она улыбнулась краешком красиво подведенных полных губ. Голос у нее бархатный, волнующий. Глядя на нее, я невольно облизнул губы, отгоняя не совсем красивые мысли, возникшие в голове.

— Можно присесть? — спросил я.

— Присаживайтесь, — пожала плечами девушка, показывая мне на офисный стул, стоящий напротив стола с компьютером, за которым находилось ее рабочее место. Она прошла к столу и уселась напротив меня

— Вы знаете, в чем подозревается ваш шеф, Ломакин? — хриплым голосом задал я первый вопрос, настраиваясь на серьезный лад.

— Не совсем себе это представляю, — ответила девушка. — Вернее, совсем не представляю, в чем может подозреваться такой серьезный и хороший человек, как Олег Александрович.

— В заказном убийстве моего клиента, Валерия Ставинского, — огорошил я ее.

Глядя, как от удивления расширяются ее красивые восточные глаза, я продолжил:

— Однако лично я в это не верю. Имеются кое-какие обстоятельства, которые позволяют мне в этом сомневаться.

— И какие же? — заинтригованно глядя на меня, спросила секретарь нотариуса.

— Какие именно, я сейчас озвучивать не буду. Просто скажу, что такие обстоятельства есть. И как бывший следователь прокуратуры, я не могу их игнорировать, хотя признаюсь, что на сегодня следствие имеет не только массу доказательств его причастности к этому преступлению, но и признание самого Ломакина.

Девушка молчала. Но по тому, как медленно она сглотнула и по широко раскрытым не моргающим глазам, можно было понять, в каком смятении она находится.

— Именно поэтому, — продолжил я, — мне нужна ваша помощь.

— Какая? — тихо спросила Люция.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели в своей базе, осталась ли выданная двадцать второго января этого года доверенность от имени Устинова Игоря Михайловича. Этот человек приходил к Ломакину в пятницу, в послеобеденное время. Кому именно была выдана эта доверенность, я, к сожалению, не знаю.

— Я в тот день отпросилась пораньше, и меня не было, — сказала девушка, — но я сейчас уточню. — Она встала из-за стола и направилась к выходу в зал, где с посетителями работали помощники и стажеры нотариуса.

— И, если эта доверенность, осталась, пусть мне ее распечатают, — попросил я ее.

Минут через пять Люция вернулась, держа в руке отпечатанный с двух сторон лист офисной бумаги. Она передала его мне.

— Вот эта доверенность, — все еще не отойдя до конца от шока, вызванного полученной от меня информацией, пролепетала она.

— Спасибо, — улыбнувшись, поблагодарил ее я. — И еще. Если вас кто-нибудь будет спрашивать о том, что я вас просил, рассказывать об этом не нужно. Договорились?

Она покорно кивнула, медленно опускаясь на свое рабочее место.

— Это поможет Олегу? — спросила она. — Я не верю, что он способен на такое преступление.

— Обещать ничего не могу. Тем более, что я не его защитник, а представитель потерпевшего, — мягко проговорил я. — Но могу вас заверить, что ваше содействие мне поможет установить истинного убийцу, а может и заказчика этого тяжкого преступления.

Я кивнул ей на прощание, и, не сказав больше ни слова, вышел.

Глава одиннадцатая

Когда я въехал в Мытищи, на часах было начало третьего. По вбитому в навигатор адресу Устинова, который я прочитал в доверенности, автомобиль привел меня к старой серой панельной четырнадцатиэтажке, в которой был всего один подъезд.

Припарковавшись на площадке перед домом, я вошел в дом. Выщербленные ступени, разрисованные из баллончика стены и двери лифта, словно кем-то обгрызенная черная кнопка вызова, устоявшийся запах мочи. Этот дом явно не относился к престижному жилью и находился довольно далеко от центра. Поднявшись на лифте на восьмой этаж, я позвонил в обитую старым черным дерматином дверь. Через минуту дверь открыла невысокая женщина лет тридцати. Длинные белые волосы с чубом, большие светло-голубые глаза, тонкий нос и такие же тонкие губы. Назвать ее красивой было сложно, хотя и страшненькой она отнюдь не была. Оранжевый джемпер, синие джинсы и резкий прокуренный голос.

— Чо надо? — спросила женщина, приоткрыв входную дверь лишь наполовину. «Довольно маргинальный типаж, — подумал я, — неужели это супруга помощника прокурора района?» Вслух же я произнес:

— Мне нужен Игорь Михайлович, он дома?

— Нет его, — отрывисто пролаяла моя собеседница. — К мамочке он своей ненаглядной дернул. В онкологическую клинику. Операцию ей сегодня должны были сделать. Откуда только бабки взял? На жену тратиться не желает, взятки не берет, а на мамку нашел.

— Так он же вроде квартиру должен был продать? Вот, наверное, от ее продажи и взял, — осторожно поделился я с ней своей версией. — Мать-то это святое!

— Какую еще квартиру? — удивленно вытаращилась на меня женщина. — Нет у нас никакой квартиры, кроме этой. А ее продавать я ему не позволю. А вы кто, друг его что ли? Что-то я у него таких друзей не припомню, — спросила она, с интересом разглядывая прилично и недешево одетого незнакомого молодого мужчину.

— Нет, не друг, — покачал я головой, доставая из внутреннего кармана пиджака и передавая ей свою визитку. Пока та читала, что в ней написано, я сказал:

— Ваш супруг в пятницу приезжал к нашему общему знакомому, нотариусу Ломакину. И, видимо, по ошибке прихватил с собой его паспорт. — Я отчаянно врал, ведь мне нужно было, чтобы Устинов вышел со мною на связь, а до этого понял, что Ломакин успел рассказать об их походе в баню следствию. — И, похоже, ваш муж еще случайно прихватил с собой второй комплект ломакинских ключей от квартиры. А Олег не мог ему дозвониться, видимо Игорь сменил номер телефона. Может, вы мне его подскажете?

— Ничего я вам не подскажу, — удивилась и растерялась женщина. — Как это прихватил чужие паспорт и ключи? Вы что, не в себе?

— Очень даже в себе, — не меняя голоса и выражения лица, ответил я. — Дело в том, что я адвокат Ломакина, которого задержали по подозрению в убийстве. А он в это время был с вашим мужем в бане. Следовательно, у него есть алиби, которое может подтвердить Игорь. И, кроме того, ваш муж может рассказать, брал он паспорт и ключи моего клиента или нет. Вы можете сама ему позвонить?

— Не кричите вы так, — попросила моя собеседница, — а то весь дом уже вас слышит.

— Тогда, может, вы позволите мне пройти? — резонно возразил ей я.

— Я собиралась идти в магазин. Сейчас я пальто накину, и мы на улице с вами обо всем побеседуем.

Через несколько минут мы спустились на лифте вниз и вышли на улицу.

— А в какой клинике должны делать операцию вашей свекрови? — уточнил я. — Адрес, название не помните?

— Названия не помню. Помню, что в ее названии есть слово «европейская» или «европейский». Адреса тоже не знаю. Слышала от Игоря, что она находится где-то недалеко от метро «Тульская».

— Спасибо, — поблагодарил ее я за ценную информацию. — Вас до магазина подвезти? — предложил я.

— Спасибо, не нужно, тут рядом, — отказалась женщина.

— Тогда, может быть, вы позвоните мужу? — снова напомнил я.

— Будем считать, что вы меня уговорили, — смилостивилась она и стала искать номер мужа в своем телефоне. Но входящий звонок ее опередил.

Когда она ответила и выслушала говорившего, я с удивлением наблюдал, как менялось выражение ее лица. Из розоватого оно превратилось в серое. Я не слышал, что говорил ее собеседник, но понял, что случилось что-то серьезное. Не говоря ни слова и не отключившись от разговора с невидимым собеседником, она безвольно опустила руку, в которой держала аппарат, и зарыдала.

Ничего спрашивать я не стал, а почти вырвав телефон из ее руки, спросил, что случилось.

На том конце меня, скорее всего, приняли за родственника Устинова и скорбный мужской голос четко произнес:

— Мои соболезнования, но только что в здании арбитражного суда Москвы обнаружен труп Игоря Михайловича. Смерть наступила от падения с большой высоты.

* * *

Сегодня был второй день на этой неделе, когда он отпрашивался с работы, чтобы навестить свою мать. Правда, в понедельник он ее не навещал. Потому что отрабатывал вторую половину своего гонорара, а потом переводил все шестьдесят тысяч долларов в рублевом эквиваленте на счет онкологического центра, где его матери должны были сделать срочную операцию по удалению опухоли.

Деньги творят чудеса, если не в плане гарантий того, что операция пройдет успешно, то хотя бы того, что она состоится и состоится вне очереди. И она действительно состоялась. Пожилой лысый врач в зеленом медицинском халате, имевший ученую степень доктора медицинских наук, выйдя к нему после многочасовой операции, сдержанно и односложно отвечал на его вопросы. Игорь Михайлович Устинов сегодня был в гражданской форме одежды. Это был высокий, примерно метр восемьдесят пять сантиметров сорокалетний мужчина нормального телосложения, одетый в черный пуловер с высоким воротником и джинсы. Густые черные аккуратно зачесанные назад волосы, внимательный настороженный взгляд. Слушая доктора и задавая ему вопросы, Устинов испытывал двойственное чувство. С одной стороны, он был очень рад тому, что деньги на эту операцию он все же нашел и, судя по заверениям медика, все прошло очень даже неплохо. С другой, врач только что огорошил его совсем неприятной новостью. На восстановление после операции, реабилитацию и дорогущие лекарства потребуется кругленькая сумма, которой у него не было. И самое поганое, что он не знал, где эти деньги ему взять. Плюс его душевный дискомфорт усиливался оттого, что он не знал, в какую историю втянул его давний знакомый. Однако другого выхода у него не было, мать медленно и мучительно умирала. Поэтому он решился и дал согласие на все условия своего заказчика.

Этот знакомый знал о материальных проблемах Игоря и о том, что его матери необходима дорогостоящая операция, и предложил ему заработать. При том именно столько, сколько было нужно. От него требовалось в пятницу, двадцать второго января, приехать в офис его бывшего сослуживца по прокуратуре Мытищинского района, Олега Ломакина, ставшего московским нотариусом, и попросить выдать ему доверенность на риэлтора, рассказав сказку о том, что он продает квартиру, чтобы выручить деньги на операцию матери. После этого следовало уговорить Ломакина пойти с ним в ресторан, а потом и в баню, куда вызвать девушек легкого поведения. Оставив нотариуса в компании проституток, Устинов должен был взять ломакинские ключи и паспорт и передать их своему нанимателю, после чего продолжить забавы, стараясь как можно сильнее напоить Олега. Дождавшись возвращения своего работодателя, Игорь должен был вернуть ключи и паспорт Ломакина на место, после чего доставить того домой. И… получить половину оговоренного гонорара.

В понедельник, двадцать пятого января утром Игорь должен был приехать к жилому комплексу «Алые Паруса», который находился рядом со станцией метро «Щукинская», дождаться своего благодетеля и сделать то, что тот ему скажет. После этого он должен был получить вторую половину гонорара. А гонорар был не маленький, целых шестьдесят тысяч. Долларов.

Когда Игорь соглашался, он мало задумывался, за что в действительности он должен получить эти деньги. Необходимость помочь самому родному человеку толкала его на любые действия, лишь бы помочь, лишь бы добыть, лишь бы мама осталась жива.

Догадываться о том, что все совсем не просто он начал в тот момент, когда вернувшийся к бане работодатель передал ему лишь ключи от квартиры. Паспорт нотариуса он возвращать отказался. Игорь к тому времени был в подпитии, но быстро смекнул, что его подставили и выход только в одном: напоить Ломакина до беспамятства и свалить пропажу паспорта на проституток. Что он и сделал, когда протрезвевший нотариус обнаружил пропажу и оборвал его телефон с вопросом, куда делся его документ.

Было и более весомое обстоятельство, заставлявшее Игоря нервничать. В понедельник, дождавшись заказчика, Игорь по его указанию уложил его куртку в сумку и отправился на квартиру Ломакина. Дубликаты ключей ему передал заказчик. Устинов должен был спрятать переданную ему куртку под ванну в квартире Ломакина, вернуться и получить оставшийся гонорар. Так все и случилось. Но не все прошло так, как они предполагали. Как говорится «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Он не учел, что жилой комплекс, куда он направлялся без проживавшего там нотариуса, которого в пятницу пропустили без проблем, как жильца, был элитным. А элитарность его заключалась, в том числе и в системе пропусков, и в охране в самом доме. И если на КПП он, показав свое удостоверение прокурорского работника, без проблем прошел на территорию, то в самом доме охранник заартачился и пропустить его отказался. Без того, чтобы внести его данные в специальный журнал и выслушать объяснение, к кому именно он идет. Игорю пришлось скрепя сердце согласиться, чтобы данные его удостоверения были переписаны в журнал учета посещений и поведать охраннику на ходу выдуманную историю о том, что он проводит некую прокурорскую проверку и идет опрашивать свидетеля, проживавшего в девяносто восьмой квартире.

Когда он выполнил поручение, пришлось рассказать об инциденте работодателю, который совсем этому не обрадовался. Хотя обязательства перед ним выполнил полностью.

Заверив доктора, что требуемая сумма на продолжение лечения его матери будет в самом ближайшем будущем переведена на счет клиники, Устинов спустился вниз и подошел к своей машине, намереваясь ехать в Мытищи. Едва он втиснулся за руль, как зазвонил его мобильный телефон, извещая хозяина о поступившем звонке. Номер звонившего был ему не знаком.

— Я вас слушаю, — коснувшись клавиши приема входящих звонков, проговорил Игорь.

— Привет, это я, узнал? — Это был его заказчик.

— Привет, — ответил Устинов, — узнал, конечно. Только вот этого номера у меня нет.

— Не важно, — отмахнулся его собеседник. — Важно то, что я хочу тебе предложить продолжить наше взаимовыгодное сотрудничество. Естественно, что о своем гонораре ты не пожалеешь.

— Что я должен буду делать? — внутренне ликуя от того, что проблема денег на лечение матери снова решается, уточнил Устинов.

— А вот об этом мы поговорим при встрече. Кстати, ты сейчас где? У себя в Мытищах?

— Нет, — замялся Игорь, решая, называть ли ему место, где он находился. Наконец, он решил, что тянуть со встречей не стоит. — Я в районе станции метро «Тульская».

В трубке на некоторое время воцарилось молчание. Видимо, его собеседник решал, где им пересечься.

— А ты в арбитражный суд Москвы подскочить можешь? — неожиданно предложил его благодетель. — Я как раз туда собирался, чтобы порешать один важный вопрос. Это рядом с тобой. Большая Тульская, 17.

— Хорошо, — согласился Игорь. — Буду там минут через пятнадцать.

— Тогда тебе придется меня подождать. Мне понадобится примерно час, чтобы туда подъехать. Поднимайся на восьмой этаж и жди меня там, в холле перед лифтами. — В трубке послышались короткие гудки.

«Интересно, что он мне предложит сделать на этот раз?», — подумал помощник прокурора. — Впрочем, он был готов на многое. Лишь бы была жива и здорова его мать.

* * *

К зданию арбитражного суда Москвы он приехал на метро. Высокий импозантный, хорошо одетый мужчина средних лет. В руках портфель из натуральной кожи. Оружия с собой у него не было, зато имелся паспорт на имя Олега Александровича Ломакина, который он и предъявил судебным приставам, проверявшим документы посетителей суда и сканировавшим содержимое их сумок. Его фото в паспорте было приклеено безупречно, чувствовалась рука профессионала. Впрочем, учитывая, что это здание ежедневно посещало от пяти до десяти тысяч человек, разглядывать его документ никто не стал. Пристав даже не поднял головы, когда он, сняв портфель с ленты транспортера, протянул ему паспорт. Судебный пристав мельком глянул на фотографию в паспорте, потом мазнул по нему уставшим взглядом, после чего торопливо занес данные из паспорта в журнал. Сегодня очередь из участников арбитражных дел, спешащих на судебные заседания, была особенно велика. Пройдя к гардеробу и отстояв небольшую очередь, он снял свое пальто и передал его пожилой гардеробщице, получив взамен пластиковый жетон с номером. Внешне он был спокоен, даже приветливо улыбался, стараясь не особо при этом привлекать к себе внимание окружающих. Отойдя от стойки гардероба, он увидел небольшую толпу, состоявшую в основном из юристов и ожидавшую прибытия лифтов. Раньше ему доводилось бывать в этом недавно сданном строителями здании, но всего пару раз. Тем не менее, как бывший сотрудник правоохранительных органов, обладая профессиональной наблюдательностью, он отметил для себя и запомнил, как было устроено это здание изнутри. Справа от лифтов находился проем, который вел к лестнице. Сама лестница была спиралевидная. Она была широкой и охватывала собой довольно большое пустое пространство, образующее шахту, упав в которую, даже с небольшой высоты, человек мог разбиться насмерть о жесткий гранитный пол. Само здание суда было высотным, а расстояние между его этажами составляло не менее пяти метров. Поэтому падение вниз с восьмого этажа однозначно гарантировало несчастному мгновенный переход в мир иной. Кроме того, несмотря на огромное число посетителей, большая их часть для подъема наверх и спуска вниз предпочитала пользоваться широкими и вместительными лифтами, нежели лестницей. Поэтому люди появлялись на ней довольно редко. Это обстоятельство он и решил использовать, назначая здесь встречу своему помощнику и невольному подельнику, Устинову. Игорь был необходимым ему человеком, который отчаянно нуждался в деньгах, и его можно было использовать и дальше. Если бы не одно «но». Устинов засветился и мог его сдать. Поэтому от него нужно было избавляться. Причем немедленно.

Мужчина на лифте поднялся на седьмой этаж, дождался, пока вышедший вместе с ним народ выйдет в коридор и скользнул от лифта влево, выйдя на лестницу. Никого. Он поднялся на этаж выше и, застыв в бетонном проеме рядом с лифтами, помахал рукой ожидавшему его Игорю. Тот поднялся и двинулся к нему навстречу. Поздоровавшись, они вышли на лестницу. Сверху спускались молодой мужчина и женщина средних лет. Мужчина в деловом костюме и с портфелем в руке. Женщина в белоснежной сорочке и черной длинной юбке. Они радостно обсуждали только что выигранное дело. Дождавшись, когда они пройдут мимо и станут спускаться по лестнице вниз, он подошел к перилам из нержавеющей стали. Высотой они были примерно метр. Глянув вниз, кроме упомянутых двоих, уже успевших спуститься на этаж ниже, он никого не увидел. Сверху тоже никто не спускался. Но в любой момент кто-нибудь мог выйти с их этажа. Тогда этот человек или люди, станут очевидцами того, что здесь произойдет. Медлить было нельзя. Он расстегнул свой портфель и запустил в него руку.

— Игорь, подойди, я дам тебе денежку, — спокойным голосом попросил он. — Его визави приблизился. В руках у него ничего не было. Устинов стоял около перил, он тоже. Внезапно он бросил свой портфель Игорю в ноги. Не ожидавший этого Устинов, инстинктивно нагнулся к портфелю, не успевая осмыслить, что происходит. В этот момент он молниеносно подал корпус влево и вперед, после чего, нагнувшись, схватил того за ноги. Помощник прокурора молча развернулся влево, лицом к перилам и попытался схватиться за их верхнюю часть, но они были скользкие и это ему не удалось. Словно штангист, надежно обхватив Устинова за ноги, он мощно и быстро вытолкнул его вверх и вперед. Раздался отчаянный, полный ужаса крик падавшего с огромной высоты человека, после чего через пару секунд он услышал внизу глухой стук упавшего тела. Снизу донеслись визг и испуганные крики тех, кто это видел. Словно зверь, готовый порвать любого, кто встанет у него на пути, хладнокровно озираясь по сторонам, он схватил свой лежавший на полу портфель и спокойно прошел на этаж к лифтам. Он миновал троих мужчин, ждавших лифт. Мозг лихорадочно соображал. Услышать крики они не могли, слишком толстой была стена, разделявшая то место, где находились эти люди и лестницу. Он спокойно прошел в коридор, повернул направо и прошел к одному из залов судебных заседаний, возле которого сидели и стояли люди. Спросив у кого-то, на какое время идет слушание, он кивнул и сел на подоконник напротив зала, где уже сидели две хорошо одетые молодые женщины, горячо обсуждавшие какие-то вопросы, связанные с предстоящим судом. Слишком долго задерживаться он не стал. Выждав минут пять, он, не спеша, двинулся к выходу. Сев в лифт, убийца в компании нескольких человек спустился на первый этаж. Пройдя к гардеробу, не обращая внимания на царившее здесь оживление, связанное с падением человека, он взял свое пальто и спокойно вышел из здания суда, направляясь ко входу в метро, который был примерно в пятидесяти метрах. Все прошло чисто, но ему нужно было спешить. Ведь основная его цель достигнута еще не была, а проклятый Кравчук шел за ним по пятам.

Глава двенадцатая

Мне стоило немалых усилий, чтобы хотя бы немного успокоить жену погибшего. Я предложил проводить ее до квартиры, но она отказалась, и, жалобно глядя мне в глаза, попросила доставить ее на место гибели мужа. Отказать ей я не смог. Отдав женщине мобильный телефон, я открыл перед ней переднюю пассажирскую дверь рядом с местом водителя, но она попросила разрешения устроиться на заднем сидении. Мы двинулись к арбитражному суду. Едва отъехав от дома Устинова, я набрал номер Берегового. Он был уже в курсе случившегося.

— Мои люди по пути туда, — сообщил мне Алексей. — А ты-то как узнал об этом? — удивился он.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Татьяна, жена Устинова, продолжала тихо рыдать, нажимая кнопки своего мобильного телефона. Видимо, пыталась найти знакомый номер, чтобы позвонить, но слезы не давали ей это сделать.

— Леш, со мной в машине супруга погибшего, Татьяна. — старался говорить я как можно тише. — Мы едем на место происшествия.

— Ты с ума сошел? Ты хоть понимаешь, что она сейчас устроит там истерику и не только не даст работать следственной группе, но и парализует работу суда! — Мой друг был в ярости. — Зачем ты ее туда повез? Опознание будет проводиться позже и в морге. К тому же при погибшем обнаружено его удостоверение личности…

— Я не мог ей отказать, — тихо и очень медленно проговорил я в трубку.

— Да ну тебя, — зло выговорил мне Береговой. — Сам будешь ее удерживать.

— Нужно обязательно дактилоскопировать труп, — предложил я. — И передать потожировые следы пальцев рук погибшего эксперту. Он еще не установил, чьи пальчики остались на «джакузи» в квартире Ломакина?

— Установил, — медленно остывая, ответил мне начальник следствия. — Мне только что доложил Догалев, что там только следы неустановленного лица. Ломакинских следов там нет.

Я ожидал подобных результатов, но все же это стало для меня неожиданностью. Посмотрев на часы, на которых было ровно три часа дня, я сказал:

— Вы собираетесь выходить сегодня в суд для избрания Ломакину стражи?

— Конечно, — удивился такому вопросу Береговой.

— А как же чужие пальчики на его «джакузи» и куртка с перчатками под ней?

— Вась, я понимаю, что ты адвокат и привык защищать людей, — терпеливо, сказал мне друг, — но не до такой же степени. У нас есть доказательства его вины, и ты о них знаешь. Поэтому мы будем ходатайствовать, чтобы суд его арестовал. Пока что на один месяц, — добавил он.

— А как же смерть Устинова? — не унимался я, по-прежнему стараясь говорить тихо. — Он просто поскользнулся и упал? А что он там делал? Ведь Татьяна сообщила мне, что он поехал в клинику к своей больной матери. Значит, возможно, убийца позвонил ему и вызвал в суд специально, чтобы убрать опасного для него свидетеля. При трупе обнаружили мобильный телефон?

В висевшее надо мной зеркало я увидел, как в ужасе округлились глаза у слышавшей мои слова Татьяны.

— Я пока этого не знаю, — терпеливо ответил Алексей. — Но мое начальство дало мне команду Ломакина арестовать. Он утром признал свою вину и назвал имя заказчика. Между прочим, он дал очень подробные показания, как убивал потерпевшего Ставинского, и это при том, что ранее его уверенно опознал Мамедов.

— Леш, — я тебя очень прошу, — почти взмолился я, — пусть Догалев не требует заключить Ломакина под стражу, а попросит дать следствию еще семьдесят два часа, чтобы добыть дополнительные доказательства его вины.

— А какой в этом смысл? — быстро и недовольно поинтересовался у меня собеседник.

— За эти трое суток я постараюсь найти настоящего исполнителя. Того, который застрелил Ставинского. И того, который убил Устинова, — с волнением пообещал я. — Дай мне эти трое суток! — потребовал я, переходя на крик.

— Ладно, только не ори, — примирительно попросил меня Алексей, — я не глухой. Сам понимаю, что здесь не все так гладко. Сделаем так: я перед заседанием попрошу судью оставить Ломакина в ИВС еще на три дня. А официально Догалев, естественно, будет требовать его ареста. Думаю, что судья пойдет мне навстречу. Но учти, если ты за это время не предоставишь мне другую кандидатуру, естественно, со всеми доказательствами ее вины, мы будем просить суд «закрыть» Ломакина не на один, а на два месяца. Согласен?

— Согласен, — с облегчением выдохнул я.

Мне был брошен вызов, и я не мог его не принять.

* * *

Когда мы приехали и вошли в здание арбитражного суда, я пожалел о том, что доставил Татьяну Устинову к месту гибели ее мужа. Она прорвалась через милицейское оцепление и, оттолкнув склонившегося над телом эксперта, жутко закричала. От ее крика, переросшего в безудержное рыдание, у меня на мгновение застыла в жилах кровь. В нем было такое отчаяние, такое горе, что мне самому чуть не стало плохо. Видимо, Татьяна все же любила своего мужа, хоть и недолюбливала его больную мать. Женщину стали оттаскивать от трупа, но она упала на колени и начала выть. Громко, протяжно, отчаянно. Не в силах вынести эту картину, я поспешил к выходу. Но перед этим, следуя своему профессиональному чутью, сфотографировал труп, благо, что он лежал на спине и с лицом, хотя и немного залитым кровью, но повернутым чуть набок. Как раз таким образом, чтобы можно было сделать четкий кадр, не заходя при этом за оцепление. Нужно было обязательно попросить следователя, ведущего осмотр места происшествия, дактилоскопировать труп для того, чтобы позднее провести экспертизу, сравнив отпечатки пальцев Устинова с потожировыми следами пальцев рук, оставленных неизвестным в квартире Ломакина. Но я решил, что это будет некорректно. К тому же я рисковал нарваться на шквал критики в свой адрес за то, что привез Устинову.

Выйдя на крыльцо, я отошел на несколько метров в сторону и набрал номер Кушнира. Спустя пару мгновений я уже слушал его рассказ.

— Мне удалось добиться свидания с Олегом, — взволнованно затараторил Эдуард. — Олег был очень напуган. Рассказал, что прошедшей ночью к нему приходили опера, которые угрожали его «опустить», если он не возьмет убийство Ставинского на себя. Он сначала отказался. Но они в подтверждение серьезности своих намерений на полчаса закрыли его в пресс-хате. Там трое татуированных типов навалились на него, стали стаскивать штаны, пытались душить смоченным водой полотенцем. В общем, в последний момент его оттуда вытащили и сказали, что в следующий раз прийти к нему на помощь не успеют.

— А что за опера, ты узнал? — с волнением уточнил я.

— Он не знает. Они ему не представлялись. Но сказали, что если не сделает, как его просят, следующей ночью он станет чьей-то женой.

— Понятно. — Я был ошарашен. — А генерала Карпицкого ему тоже приказали оговорить?

— Ты знаешь, да. Но дело в том, что Карпицкий реально просил Ломакина совершить убийство Ставинского.

— Что-то я совсем запутался, — признался я. — Карпицкий просил Ломакина убить Ставинского. Его убили. Но это сделал не Ломакин?

— Ты абсолютно прав, — согласился со мной Эдуард. — Ломакин его не убивал.

— А кто же тогда убил Валеру? Устинов?

— Возможно, — ответил Кушнир.

— Но кто тогда убил самого Устинова?

— А его что, убили? — севшим голосом спросил у меня адвокат.

Я вспомнил, что Эдуард мог этого не знать, ведь я о смерти Устинова ему не говорил, а из следственного комитета он мог уйти раньше, чем об этом стало известно следствию.

— Да, убили, — подтвердил я. — Прямо в здании арбитражного суда Москвы. Я сейчас здесь, привез сюда из Мытищ его жену.

В трубке повисло молчание. Наконец Эдуард снова заговорил:

— А чем его убили? Ножом? Из пистолета? Но ведь там тысячи людей и металлодетекторы.

— Нет, его просто сбросили вниз с большой высоты, — озвучил я другу версию человека, сообщившего мне об этом по телефону возле дома Устиновой. — Впрочем, это мог быть и несчастный случай, следствие разберется. Вот только что-то мне подсказывает, что таких случайностей не бывает. Кто-то его целенаправленно устранил.

Закончив разговор, я снова набрал Берегового.

— Леш, я сейчас у суда, но здесь пока работают территориалы, твоих я не видел.

— Сейчас они будут, — ответил он. — Только не Догалев, а Тимофей Охрименко. Ты его не знаешь. Догалев готовится к суду по мере пресечения Ломакину.

— Тогда, поскольку я твоего человека не знаю, попрошу тебя, чтобы ты дал ему команду изъять в арбитражном суде у приставов книгу учета посетителей. Если это было убийство, твои люди могут найти там фамилию «Ломакин». Ведь паспорт нотариуса остался у настоящего убийцы, а он вряд ли пришел в суд под своей фамилией. Тогда, хотя это, конечно, и маловероятно, но все же, приставы могут вспомнить приметы этого человека.

— Сделаем, — с явным неудовольствием ответил Береговой. Видимо, он считал, что я его поучаю. Но дело было не в поучениях, а в том, что любая здравая мысль, даже исходящая от постороннего, могла привести к кончику клубка, потянув за который, можно было распутать его полностью.

— И самое главное, что я забыл у тебя спросить, — не унимался я. — У тебя еще остались знакомства в БСТМ?

— Остались, — удивился Алексей. — А тебе зачем?

— Помнишь, я тебе рассказывал про письмо, которое пришло мне на электронную почту от некоего Иванова?

— Ну да, — все еще не понимал, куда я клоню Береговой. — И что?

— А то, что сегодня я был в офисе корпорации Гиперсофт и познакомился там с их главным безопасником. Оказалось, что он тоже заканчивал нашу с тобой бурсу. Только на четыре года позже нас. Так вот, он дал команду своим людям, и они выяснили для меня ай-пи адрес устройства, с которого этот Иванов послал мне письмо. Я попросил своего человека съездить в офис к его провайдеру, но думаю, что они адрес не дадут. Это не положено по закону. — Я перевел дыхание. — Но начальник службы безопасности корпорации Гиперсофт, Женя Старков, посоветовал обратиться в БСТМ. Они могут негласно узнать этот адрес…

— Найти-то они смогут, — насмешливо перебил меня друг. — Только ты же понимаешь, что это будет не бесплатно?

— Понимаю. Но ты можешь узнать, что от меня потребуется, — обреченно пробормотал я.

— Хорошо, узнаю, — пообещал Береговой и положил трубку.

Больше здесь делать мне было нечего.

* * *

Сев за руль, я набрал номер Рудакова. Едва он ответил, я спросил:

— Ну, чем порадуешь? Что-нибудь узнал?

— К сожалению, нет, — грустно сообщил мне Саша. — Все было именно так, как ты и предполагал. Они даже слышать ничего не захотели. Я даже взял с собой бланк адвокатского запроса. Говорю, а если я сделаю вам официальный запрос? Но меня ткнули носом в закон об информации и в закон об адвокатской деятельности. Мол, адвокату в предоставлении запрошенных сведений отказывается, если они законом отнесены к информации с ограниченным доступом.

— Ничего, отрицательный результат, тоже результат, — разочарованно выдохнул я. — Слушай, Саш, а ты такого генерала Карпицкого, когда служил в милиции, знал? — неожиданно спросил я.

— Конечно, знал, — он же у нас в ДЭБе замом начальника был, — подтвердил Рудаков. — А почему ты спрашиваешь?

— Просто его Ломакин, нотариус, про которого мы тебе с Эдуардом рассказывали, сегодня сдал следствию как заказчика убийства Ставинского.

— Не фига себе, — удивился мой партнер. — А Карпицкий-то здесь при чем? Он пояснил, зачем ему это было нужно?

— Пояснил. Оказывается Карпицкий стоял у истоков этой схемы с взысканием денег с коммерсантов, использующих контрафактное программное обеспечение якобы в пользу корпораций, про которую мне писал Иванов. Он и Блинцова, с которой я сражался в Головинском суде, ее придумали и воплотили в жизнь. А я и мой подзащитный, Ставинский, мешали им. Но меня они убрать не решились, а вот Валеру устранили. Думали, что я после этого угомонюсь и перестану интересоваться их детищем.

— Никогда не думал, что Петр Иосифович может стать заказчиком убийства. Он сделал головокружительную карьеру. В сорок один год стал генералом, претендовал на должность начальника Департамента, готовился получить звание генерал-лейтенанта. А это точно?

— Не знаю. По крайней мере, Ломакин так утверждает. Хотя он на свидании с Кушниром сказал, что ночью его прессовали какие-то опера. Заставляли оговорить себя и выставить Карпицкого заказчиком.

Рудаков помолчал.

— Опера какие? Которые входят в следственную группу по убийству? — наконец спросил он.

— Не знаю, Саш. Честно, не знаю, — признался я. — Зато совершенно точно знаю, что кто-то убил Устинова. Я сейчас у арбитражного суда, где нашли его труп. Его выбросили с большой высоты.

— Да ты что?! — ошарашенно протянул мой собеседник. — Интрига закручивается. А что, уже установили, что это было убийство?

— Пока нет, — немного смутился я. — Это пока моя личная версия. Но я уверен, что таких совпадений не бывает. Я был в Мытищах, у его жены, когда ей сообщили о смерти мужа. А перед этим она мне сказала, что Игорь поехал в Москву, чтобы навестить больную раком мать. Что он мог делать в арбитражном суде? Ведь если он даже и ходил в такие процессы, как прокурор, то это должен был быть арбитражный суд Московской области, а никак не Москвы.

— Ну да, — согласился со мной Рудаков. — И что ты теперь собираешься делать?

— Ты знаешь, о чем я подумал? — начал вслух размышлять я. — Смотри. Если я прав, и Устинова устранил настоящий убийца Ставинского, то он, оставив свою машину после убийства у станции метро «Войковская», скорее всего, спустился в подземку. Логично?

— Логично, — подтвердил Александр.

— Я не знаю, проверило ли следствие видеокамеры на входе в эту станцию и есть ли они там вообще. Я это позже у Берегового уточню. Просто я его уже сегодня задергал. — Я включил «дворники», потому что начал идти снег. — Но если допустить, что убийца вошел в метро, то выйти он должен был на станции «Щукинская». Потому что она находится ближе всего к жилому комплексу «Алые Паруса».

— И что из этого следует? — пока не понимал, куда я клоню, Саша.

— А то, — ответил я, — что Устинов мог ждать его где-то у КПП «Алых Парусов». А туда убийца должен был идти пешком и вряд ли скрывал свое лицо. Следовательно, по пути его движения могли быть камеры и, если это так, мы можем по куртке, в которой он был в момент убийства, узнать этого человека.

— Вась, тебе никто не говорил, что ты гений?! — с воодушевлением спросил у меня друг. — Ты хочешь туда сейчас поехать? — уточнил он.

— Нет, я хочу попросить это сделать тебя.

— Хорошо, — загорелся Рудаков, — я прямо сейчас туда и выдвинусь.

— Только сообщи, когда закончишь, — напоследок попросил я его. — И не так, как с визитом к провайдеру, — закончил я разговор легким упреком в адрес друга.

Мы попрощались, и я отключился.

* * *

Сидя за рулем, я погрузился в размышления. Мне нужно было проанализировать всю ту информацию, которая была получена в последнее время.

Итак, что мы имеем? Настоящий убийца Ставинского и его подельники, заинтересованы в том, чтобы выставить убийцей Ломакина. С этой целью его сначала подставляют, подбрасывая на квартиру вещественные доказательства с помощью Устинова. Затем запугивают продавца автомобиля, Мамедова, чтобы тот опознал в Ломакине покупателя своей машины, после чего ночью в ИВС «ломают» нотариуса, чтобы он не только признал свою вину и рассказал, как он убивал Валерия, но и указал как на заказчика этого преступления, на генерала Карпицкого.

И, наконец, убивают Устинова. Стоп! От этой догадки я аж вспотел.

Я совсем упустил из виду, что Ломакин, Устинов и Карпицкий работали вместе в одной прокуратуре. И все они тем или иным образом причастны к этому делу. Следовательно, убийца мог тоже работать в этой прокуратуре в одно с ними время. Во-первых, он знал походку Ломакина, потому что с успехом ее копировал в момент убийства. А, значит, скорее всего, знал его лично. Во-вторых, он хорошо знал Устинова. Потому, что ему было известно о его больной матери, а посторонний человек или человек, с которым Устинов был знаком «шапочно», не стал бы доверять Игорю такое дело. И, в третьих, убийца должен был хорошо знать Карпицкого. Иначе, зачем оперативникам, угрожавшим Ломакину в ИВС и, несомненно, действовавшим заодно с убийцей или заказчиком, требовать от Ломакина сдать следствию Карпицкого как заказчика убийства Ставинского?

Впрочем, я мог ошибаться. Но эта версия подлежала обязательной проверке.

Тогда получается, что убийце выгодно разоблачение преступной схемы, которую придумали Карпицкий и Блинцова. А, следовательно, преступник и «Иванов», который разоблачил эту схему передо мной, скорее всего, одно и то же лицо. Или же они сообщники.

Я покрылся потом. Как же мне в голову раньше не пришла эта мысль? Но я тут же себя успокоил. Если она и могла прийти мне раньше, то ненамного. Ведь о Карпицком я услышал только утром, из разговора с Кушниром, а о гибели Устинова узнал и того позже.

Чтобы проверить свое предположение и окончательно исключить из числа подозреваемых в исполнении убийства моего подзащитного Устинова, я отыскал в контактах на своем мобильном телефоне номер агента «Миллениума», Даниила, и набрал ему.

На удивление тот ответил почти сразу:

— Да, я вас слушаю. Кто это?

— Даниил, это Василий Кравчук, адвокат. Мы разговаривали с вами вчера в вашем офисе.

— Я вас помню, — сразу погрустнел мой собеседник. — Чем могу быть полезен?

— Памятуя о нашей с вами вчерашней договоренности, — начал я, — хочу попросить вас посмотреть фотографию одного человека. Не он ли приходил к вам в офис под фамилией Ломакин?

— Вы хотите к нам приехать? — недовольным голосом уточнил он. — А по блютузу вы можете мне выслать эту фотку. Я бы сразу и сказал, тот это человек или нет. Я просто собирался…

— Именно это я и хотел вам предложить, — успокоил я агента по недвижимости.

— Давайте, шлите, а я вам сразу перезвоню, — сказал мой собеседник и сразу отключился. Видимо, общение со мной ему особого удовольствия не доставляло.

Я мысленно похвалил себя за то, что догадался сфотографировать погибшего, и переслал его фотографию на телефон Даниила.

Минуты через две мой айфон застрекотал. Это был агент «Миллениума».

— Вы меня не предупредили, что это будет фото мертвого человека, — упрекнул он меня. — Но это не тот мужчина, который приходил ко мне под фамилией Ломакин.

— Это точно?

— Точнее не бывает. К тому же, насколько помню, я давал вам его приметы. Нет, это однозначно не он, — уверенно сказал Даниил.

— Спасибо. Надеюсь, что вы не откажете мне в аналогичной просьбе, если я наберу вам еще, — поблагодарил я агента и нажал кнопку отбоя.

Я позвонил Эдуарду и от него узнал, что судебное заседание о рассмотрении вопроса об избрании Ломакину меры пресечения состоится в шесть часов вечера в Головинском районном суде. Заведя машину, я вырулил на Варшавское шоссе и двинулся по направлению к этому суду. Туда, где три дня назад, при столь трагических обстоятельствах, окончил дни своей жизни Валерий Ставинский.

Глава тринадцатая

Припарковав свой автомобиль и взяв с собой портфель, я поставил машину на сигнализацию, и подошел к тому месту, где в понедельник утром был расстрелян Валера. Шапку я из машины не брал, поэтому снимать ее не пришлось. Я опустил голову и молча, с минуту, постоял, вспоминая своего подзащитного живым. Его труп с мертвенно бледным лицом и посиневшими губами я старался не вспоминать.

Интуиция подсказывала мне, что скоро должны произойти события, которые станут переломными в расследовании этих двух убийств. Но я еще не знал, насколько быстро это случится.

Миновав на входе рамку, и пройдя регистрацию у судебных приставов, я поспешил к лифту. Мне нужно было на третий этаж. Когда двери лифта открылись, из него вышел Береговой. Сегодня он был в черном пальто, под которым за небрежно повязанным шарфом угадывался синий форменный мундир офицера следственного комитета.

— Привет, Вась, — протянул он мне руку для пожатия. Мы поздоровались и отошли в сторону.

— Значит так, — начал свой рассказ Алексей, — с судьей я договорился. Он даст семьдесят два часа на то, чтобы собрать дополнительные доказательства. А это время Ломакину придется провести в ИВС. Второе. Мой человек из Бюро специальных технических мероприятий попросил за свои услуги десять тысяч. Естественно, не рублей.

— Я готов тебе их передать, но только завтра, с собой у меня нет, — почти виновато улыбнулся я, понимая, что эти средства мне вряд ли кто компенсирует. Но раз дело требовало жертв, я, не раздумывая, был готов отдать эту сумму Алексею.

— Хорошо, — кивнул мне друг, — твое слово для меня стоит гораздо больше, именно поэтому адрес твоего «Иванова» будет у меня уже сегодня. И третье. Экспертиза показала, что следы пальцев рук неизвестного лица, оставившего их в квартире Ломакина, принадлежат Устинову.

— Леш, но ведь это же явное доказательство того, что убийца Ставинского не он, — не сдержался я. — Может, ты все-таки дашь команду Догалеву Ломакина не арестовывать.

— Ну не могу я, Вась, этого сделать, — вымученно протянул начальник следственного отдела. — Ты меня тоже пойми, он признал вину, подробно показал, как все было. Телевизионщики опять же, уже раструбили везде о том, что предпринимателя рядом со зданием суда расстрелял нотариус, а заказал его генерал милиции.

— Кстати, — оживился я, — а Карпицкого задержали?

— Не успели, — мрачно глянул на меня друг. — Его кто-то предупредил. Он прямо с работы чухнул куда-то. Дома его нет, на даче тоже.

— Они же с Блинцовой любовники. Может, он к ней подался? — озвучил я свою версию.

— Его ищут, — уклончиво сказал Береговой. — После того, как утром Ломакин все рассказал, я послал следственную группу на обыск в офис Европейского юридического бюро. Они там все перевернули вверх дном. Изъяли всю документацию касательно той схемы, о которой ты мне рассказал. В том числе и доверенности от корпораций. Забрали сервера с базами данных, допросили жену Карпицкого, которая является владельцем и гендиректором этой фирмы. И даже успели через суд наложить арест на ее имущество и на имущество ее мужа. Только Догалев успел уже узнать в Росреестре, что недвижимости у четы Карпицких не имеется. Естественно, за исключением той квартиры, где они проживают.

— Как это нет недвижимости? — не поверил я. — А счета в банках, акции…

— Акций, ПИФов, опционов и прочих деривативов у них нет. А на нескольких депозитах всего около двух миллионов рублей.

— Не может такого быть! — почти выкрикнул я. — Должны же они были во что-то вкладывать те огромные деньги, которые им приносила эта мошенническая схема. Они ведь работали по всей России, я смотрел на сайтах судов. И во Владивостоке, и в Омске, и в Ставрополе, везде. А это десятки миллионов долларов! А на счетах компании?

— Тоже почти ничего, — краем губ улыбнулся Алексей. — Либо они эти деньги транзитом уводили в офшоры, либо обналичивали через фирмы-однодневки. Но, скорее всего, недвижимость у них была, они просто оформляли или переоформили ее на кого-то.

— На кого? На родителей, родственников? — стал вслух размышлять я.

— Маловероятно. Петр Иосифович все-таки чиновник высокого ранга, и согласно закону, должен ежегодно представлять декларацию о своих доходах, как государственный служащий.

— Тогда получается, что либо на кого-то из дальних родственников, либо на преданных людей.

— И эти преданные люди, по идее, должны были быть неженатыми или незамужними, — подвел итог полковник юстиции. — Потому что впоследствии, когда нужно будет оформлять недвижимость обратно на Карпицких, супруг такого человека может встать в позу, и не дать своего нотариального согласия на это. Тогда проблем не оберешься.

Я помолчал, осмысливая услышанное.

— А что, если Карпицкий решил сделать ход конем? — Мои глаза засветились от пришедшей на ум догадки. — Что, если он уговорил жену оформить недвижимость, в которую они вкладывали деньги, на посторонних, чтобы потом можно было с ней безболезненно развестись, оформить все на себя, а потом жениться на Блинцовой? Такой вариант возможен?

— Возможен, — снова улыбнулся Береговой. — А я до этого не додумался. Молодец. Значит, нам нужно как можно быстрее установить, переоформлялось ли недвижимое имущество от Карпицких на кого-либо и кто эти люди.

«А ведь это и может быть основным мотивом для убийцы, — внезапно пришла в мою голову мысль. — Потому что человек, на которого оформлено целое состояние, может не захотеть его возвращать. А постараться избавиться от своих благодетелей. Что, собственно, у него почти и получилось».

— Ладно, Вась, мне нужно ехать к себе, — сказал Береговой. — Я прямо сейчас свяжусь со своим человеком, и как только он назовет мне адрес устройства, с которого тебе писал «Иванов», я тебе сообщу.

Я пожал другу на прощание руку и вошел в лифт.

Выйдя на третьем этаже, я повернул направо и прошел по длинному и широкому коридору, ища зал судебных заседаний под номером «38», где, как мне пояснили внизу, должно было проходить заседание по избранию меры пресечения обвиняемому Ломакину.

Подойдя к двери, находившейся по правую сторону от меня, на которой сверху висела эта цифра, я без стука дернул ее на себя, и заглянул внутрь. Слева от меня, метрах в десяти за столом, который стоял перед клеткой со скамьей подсудимых, в новом сером костюме сидел Кушнир. Кроме него в зале никого больше не было.

Когда Эдуард повернул голову в мою сторону, я махнул ему рукой, приглашая выйти из зала в коридор. Оставив портфель, он вышел из-за стола и направился ко мне. Пожав руки, мы оба вышли в пустой коридор, потому что в зал в любой момент могли зайти судья и секретарь судебного заседания. Я глянул на часы. Было без пяти минут шесть.

— Эдик, мне нужно, чтобы ты перед заседанием успел спросить Ломакина, — без предисловий начал я, — кто еще с ним работал в Мытищинской прокуратуре, кроме Карпицкого и Устинова. Меня интересуют абсолютно все сотрудники, с которыми он там трудился за время его работы. Включая секретарей и делопроизводителей. Их должности, фамилии, имена и отчества. Сделаешь?

Хорошо, — кивнул Кушнир, настраиваясь на серьезный лад. Он видел, что я был озабочен, но спрашивать, чем это было вызвано, не стал.

Спустя несколько минут в конце коридора появились трое мужчин. Это были Ломакин и двое конвойных сотрудников милиции, сопровождавших его. Руки задержанного сзади были скованны наручниками, сам он был в синем спортивном костюме. Когда они заходили в зал, Ломакин, кивнул мне в знак приветствия. Я отметил его красные от недосыпа глаза и двухдневную щетину. К тому времени Эдуард уже находился в зале.

Еще минуты через две в помещение зала, поздоровавшись со мной, зашел тяжело дышавший следователь Догалев, за которым по коридору спешила молодая прокурорша с четырьмя звездами на погонах.

Заседание было закрытым, поэтому внутрь меня не пустили.

Минут через десять, когда был объявлен перерыв и судья удалился на вынесение решения, в коридор вышел Кушнир. В руках он держал лист бумаги с записанной на нем информацией.

Быстро пробежав по нему глазами, я с удивлением остановился на одной из фамилий.

— Ты ничего не напутал, — подняв глаза от записей на Эдуарда, спросил я его.

— Нет, — немного обиженно ответил мне он.

Подумав, я достал айфон и зашел в интернет. Еще несколько нажатий клавиш, и я оказался на одном из сайтов. Пролистнув ненужную информацию, я открыл фотографию человека, фамилия которого меня так заинтересовала.

— Зайди в зал и покажи эту фотку Ломакину. Пусть скажет, тот ли это человек, — попросил я, передавая айфон Эдуарду.

Тот, взяв аппарат, кивнул и вошел в зал. Через минуту он вышел и широко улыбнулся:

— Сомнений нет, это именно он.

— Спасибо, — сказал я товарищу. — Иди, там сейчас судья провозгласит свой вердикт. Нам должны дать еще семьдесят два часа. Хотя, думаю, что уже сегодня твой подзащитный будет на свободе.

Когда дверь с номером «38» закрылась у Кушнира за спиной, я снова позвонил Даниилу и попросил его посмотреть высланную мною на его аппарат фотографию нового фигуранта. Через пять минут я точно знал, кто убил Ставинского и Устинова. Мне оставалось лишь выяснить его мотив.

* * *

В это время дверь зала судебных заседаний открылась и из него быстрым шагом вышли конвойные, между которыми был арестованный Ломакин. Он посмотрел мне в глаза. В его взгляде читалась некая безысходность. Следом за ним, тяжело неся перед собой огромное пузо, вышел Догалев. Он был недоволен.

— Ильич, — стараясь говорить негромко, чтобы его не услышали посторонние, обратился он ко мне. — Что тебе дадут эти три дня, которые нам сейчас дал судья для сбора дополнительных доказательств? Неужели ты продолжаешь считать, что Ломакин к этому убийству непричастен? Он сам сегодня мне на допросе заявил, что генерал Карпицкий дал ему поручение устранить Ставинского. Я не понял, ты убийцу хочешь наказать или выгородить?

— Убийцу наказать. Но не того, который сейчас вышел из зала суда в сопровождении конвоя. А настоящего. И я его уже нашел, — огорошил я следователя.

— Как нашел? И кто это? — оторопело вытаращился на меня Алексей Павлович.

— Думаю, что скоро я назову вам его имя и представлю все необходимые доказательства, — уклонился я от прямого ответа. — А пока я попрошу вас, Алексей Павлович, вызвать назавтра на утро свидетеля Мамедова. Его необходимо будет допросить по новым обстоятельствам.

— По каким новым обстоятельствам, — не понял мой собеседник.

— По которым вам скажет ваш начальник.

— Не доверяете? — обиделся Палыч, переходя со мной на «вы».

— Доверяю, — возразил я. — Просто хочу сегодня еще успеть получить кое-какую важную информацию. — Я подошел к стоящей рядом с нами, у стены, скамейке и взял с нее свой портфель. — А про то, что дактилоскопическая экспертиза выявила в изъятых из квартиры Ломакина образцах отпечатки пальцев Устинова, мне сообщил Береговой, — упрекнул я его, — хотя вы мне обещали, что я узнаю это первым.

— После моего начальника, — парировал Догалев.

На прощание мы пожали друг другу руки, после чего он ушел. Чуть поодаль меня терпеливо дожидался Эдуард.

— Ну что, какие у нас дальнейшие планы, — осведомился он, когда мы начали движение по коридору в сторону лестницы.

В этот момент ожил мой мобильный аппарат, извещая своего хозяина о поступившем на него звонке.

Я остановился и попросил Кушнира подождать, после чего, достав айфон, ответил на звонок.

— Василий, добрый вечер, — поприветствовала меня Нина Ставинская. — Я и Лада, жена Валеры, хотели вас завтра пригласить на похороны и поминки. Вы сможете приехать? — со скорбью в голосе поинтересовалась она.

Я озадаченно поскреб подбородок.

— А где и во сколько будет мероприятие? — уточнил я.

— Сначала в двенадцать часов в Храме Святого Александра Невского будет отпевание. Эта церковь находится недалеко от Головинского суда, там, где убили Валеру, — всхлипнула она. — Посмотрите в Интернете, это та же улица. Зои и Александра Космодемьянских.

— Хорошо, гляну, — ответил я со скорбью в голосе.

— А после отпевания, — продолжила Нина, — мы поедем на кладбище. Когда предадим Валерика земле, — она снова всхлипнула, из последних сил стараясь не разрыдаться, — будут поминки. В ресторане, в том же самом районе. Она продиктовала мне адрес этого заведения.

— Я буду, — твердо заверил я сестру своего покойного подзащитного.

— Тогда у меня к вам будет еще одна просьба, — произнесла она. — Если можете, попросите еще кого-нибудь из крепких мужчин подъехать завтра с вами. Дело в том, что на поминках-то народу должно быть довольно много, человек двадцать, а то и больше. А вот в храме и на кладбище, где требуется мужская сила, чтобы тащить гроб, скорее всего людей будет совсем мало. А мужчин и того меньше. Все на работе, завтра ведь будний день.

— Я все понял, — прервал я ее. — Обещать не буду, но думаю, что мы приедем к вам, как минимум, втроем, а, может, и в более широком составе. Кстати, вы не будете против, если я попрошу приехать со мной следователей по делу Валеры?

Она ответила не сразу.

— Против-то мы с Ладой не будем, только они разве согласятся?

— Опять же, ничего обещать не могу, но я попрошу их об этом. Только дайте мне слово, что не будете лезть к ним с расспросами о том, как продвигается следствие.

— Даю слово, — удивленно произнесла Ставинская.

— Вот и отлично. Что нам с собой взять? — осторожно поинтересовался я. — Нин, вы меня извините, я просто раньше никогда на таких мероприятиях не бывал. Вот и спрашиваю.

— Ничего не нужно. У нас все подготовлено. Просто я боюсь каких-нибудь непредвиденных накладок. И прошу вас, оденьтесь во что-нибудь попроще. Вам придется нести гроб. Ну, чтобы не испачкать или не порвать дорогую одежду. Можете еще купить несколько букетов цветов с их четным количеством.

— Хорошо, я вас понял. А на сколько часов заказан ресторан для поминок?

— На четыре часа дня, — ответила она, и, получив еще раз подтверждение, что я и мои люди завтра приедут, положила трубку.

После разговора с Ниной я рассказал о его содержании Эдуарду и попросил его завтра к двенадцати часам приехать к храму, где должно было проходить отпевание. Но перед этим он должен был заехать в одно место и получить там некую информацию об убийце, которую я ему озвучил.

Мы спустились по лестнице на первый этаж, и вышли из здания суда.

В этот момент у меня снова застрекотал айфон. Это был Рудаков.

— Вась, не занят? — спросил у меня друг.

— Нет, говори, я тебя слушаю.

— Значится так. Я сейчас у станции метро «Щукинская». Исходил тут все взад и вперед. Прошелся по всем возможным маршрутам, по которым мог идти убийца. Даже зашел в книжный магазин в ста метрах от станции, спросил там, имеются ли у них видеокамеры, и ведется ли с них запись. Но ничего не нашел. В магазине камера есть, но запись с нее не ведется. Экономят все, мол, незачем им это. На других точках, возможно, тоже есть камеры, но это нужно ехать завтра, сейчас уже темно. И, желательно, с каким-нибудь опером, членом следственно-оперативной группы. Или с местным участковым. Просто так они со мной разговаривать не захотят. В книжном магазине и так со мной разговаривали через зубы. Хорошо хоть вообще что-то сказали.

— Спасибо, Саш. Думаю, что это уже не особо нужно, — похвалил я своего партнера. — Но твои старания даром все равно не пройдут. И ваша с Эдуардом помощь мне будет оплачена.

— Это ни к чему, — смутился Рудаков. — Я же все понимаю, убит твой подзащитный, а я твой партнер и друг.

— Спасибо. Тогда давай сейчас по своему плану, а завтра я тебя очень прошу к двенадцати часам приехать на улицу Зои и Александра Космодемьянских, в Храм Святого Александра Невского. Там будет отпевание Ставинского и его сестра и жена очень просили меня приехать вместе со своими товарищами, чтобы помочь нести гроб. Сможешь?

— О чем речь, конечно, смогу, — заверил меня друг.

— Ну, тогда до завтра, — попрощался я с Рудаковым и, нажав кнопку отбоя, посмотрел на Эдуарда.

— Нам обязательно нужно сделать так, чтобы твой подзащитный, Ломакин, дожил до завтрашнего дня. Поэтому съезди, пожалуйста, сейчас к Береговому, я его предупрежу, что ты подъедешь, и расскажи ему о том, что мы сегодня узнали. Нужно, чтобы Алексей поставил за объектом наружное наблюдение. Ты говорил, что к делу из-за Карпицкого подключилось управление «М»? Вот пусть не только ищут беглого генерала, но и пасут убийцу. Возможно, они задержат его с поличным, когда тот приедет в ИВС.

Эдуард уехал. Я позвонил Береговому, и попросил его внимательно выслушать Кушнира. И сделать то, о чем тот его попросит.

— Ты же понимаешь, что у меня нет оснований для того, чтобы устраивать слежку за этим человеком, — терпеливо стал выговаривать мне друг. — А человек это серьезный, уважаемый, к тому же бывший сотрудник.

— Леш, а если сегодня ночью по приказу твоего серьезного и уважаемого человека убьют Ломакина, тебя потом до старости совесть грызть не будет? — строго спросил я.

Он ничего мне не ответил и положил трубку.

Я поехал в свой офис. По дороге мне снова перезвонил Береговой.

— Адрес твоего «Иванова» запишешь или так запомнишь? — раздался в трубке его луженый голос.

— Диктуй, я запомню.

Алексей назвал мне улицу и номер дома.

— А теперь-то, я надеюсь, у тебя основания для наружного наблюдения за нашим фигурантом появились? — уточнил я.

— Нет, не появились. Это же не официальная информация. Нужно еще сделать туда запрос и дождаться ответа.

— А пока вы это будете делать, Ломакина убьют, так?

— Не так! — вызверился на меня Алексей. — Немного помолчав, он умерил свой пыл и на тон ниже продолжил: — Я принял решение своей властью и под свою личную ответственность освободить Ломакина под подписку о невыезде. И я уже связался с начальником группы управления «М», посвятил его в то, что происходит. Полковник Марусев решил провести оперативную комбинацию по выявлению и задержанию подельников нашего фигуранта. Ломакин на ночь останется в своей камере, но его в ИВС будут страховать фээсбэшные опера. Надеюсь, ты понимаешь уровень секретности этой информации?

— Понимаю, — подпустив в свой голос тепла, ответил я. — И спасибо тебе. Кстати, я забыл тебе сказать, что видел в суде Догалева и попросил его вызвать назавтра Мамедова. Он тебе докладывал?

— Да, доложил только что. Думаю, что это будет правильно. Особенно, если ФСБ не облажается и возьмет угрожавших Ломакину с поличным. Тогда можно будет предъявить их или их фото Мамедову.

— Рад, что мы с тобой снова достигли консенсуса, — пробормотал я. — Леш, я попрошу тебя завтра, к двенадцати часам, приехать в Храм Святого Александра Невского. Это около Головинского суда, на той же улице, сможешь?

— Это еще зачем? — удивился мой однокурсник и друг.

Я кратко пересказал ему содержание своего разговора с сестрой Ставинского.

— Хорошо, я постараюсь, — ответил он.

— А если не успеешь, — добавил я, — приезжай на поминки в ресторан.

Я продиктовал ему адрес, и он снова, не прощаясь, отключился.

* * *

Подъезжая к улице Кедрова, я бросил взгляд на часы. Было уже почти восемь часов. Ехать в офис надобности не было. К тому же день оказался достаточно насыщенным событиями и нервным, а установление личности настоящего убийцы произвело на меня большое впечатление. Я решил отправиться домой, чтобы отдохнуть и привести мысли в порядок. Кроме того, мне было нужно сделать несколько телефонных звонков, чтобы проверить кое-какую информацию и, возможно, получить новую.

Загнав автомобиль на машино-место в подземном паркинге, я поднялся на лифте на двенадцатый этаж, где находилась моя квартира. Открыв ключом дверь, я оказался в «предбаннике» на две квартиры. Прямо находилась квартира соседей, а справа моя собственная. Я зашел в свою квартиру, снял верхнюю одежду и, оставив в коридоре портфель, сразу прошел на кухню, чтобы поставить кипятиться на электрическую плиту чайник. Нужно было взбодриться, но варить кофе не хотелось, и я решил сделать себе растворимого, бросив из банки в кружку полную чайную ложку «Якобса». Я поставил уровень нагрева на максимальный, и присел за стол. Нужно было срочно звонить в Каспийск, подполковнику юстиции Амбарцумяну. Чайник вскипел на удивление быстро. Сделав себе кофе, я оставил его остывать на кухне и прошел в гостиную. Переодевшись в черную футболку и синие спортивные трусы, я убрал костюм в шкаф и присел на небольшой кожаный диванчик. Настенные часы извещали о том, что было уже пятнадцать минут девятого. Дальше медлить было нельзя, потому что Амбарцумян мог уйти с работы, а у меня был только номер его рабочего телефона.

Но сегодня мне везло. Арман Саркисович оказался на месте.

— После трех длинных гудков в динамике моего мобильного аппарата раздался его голос с легким кавказским акцентом:

— Амбарцумян. Слушаю вас.

— Арман Саркисович, добрый вечер, — поприветствовал я своего собеседника. — Это говорит адвокат Кравчук, из Москвы. Я был у вас во вторник.

— Да, Василий Ильич, я вас внимательно слушаю.

— Извиняюсь, что звоню вам в такое позднее время. Наверняка, вы уже собрались домой, но раньше я просто не мог.

— Говорите, что нужно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь, — заверил меня начальник военного следственного отдела. Он хмыкнул. — Как не помочь человеку, который привез такой хороший коньяк. У меня до сих пор во рту стоит его прекрасный терпкий вкус.

— Тогда я попрошу вас, если это возможно, прямо сейчас взять то самое дело, которое мы с вами изучали во вторник, и очень внимательно его проверить на предмет участия в следственных действиях человека, фамилию, имя и отчество которого я сейчас вам продиктую. — Я говорил очень серьезным и взволнованным голосом, и мое настроение тут же передалось Арману Саркисовичу. — Поверьте, если бы мне это не было нужно так срочно, я бы не стал вам набирать в столь поздний час.

— У вас есть человек, которого вы подозреваете в этом убийстве? — понял мой собеседник. — Фатима Халиловна и вся канцелярия ушли домой в шесть часов. Но я ее вызову и сделаю, что вы просите. Диктуйте данные этого мерзавца.

Я был очень тронут таким отношением со стороны человека, который встречался со мной лишь единожды. Хотя, признаться, и ожидал, что он мне не откажет. Но столь теплый отзыв и искреннее желание помочь, в общем-то, абсолютно постороннему человеку, вызывало только уважение и признательность. Хотелось верить, что мой однокурсник Данилюк и подарочный коньяк не являлись его основной причиной.

Я продиктовал данные подозреваемого и, получив заверение, что мне перезвонят, отключился. «Только бы фээсбешники не сплоховали и успели подстраховать Ломакина» — думал я. Его жизни грозила реальная опасность. Во-первых, убийца наверняка знал, что Олег нарушил свое слово и проболтался Кушниру о том, что его прессовали оперативники. А во-вторых, убрав его, убийца тем самым мог надеяться на то, что о нем самом никто никогда не узнает. Потому что тогда дело в отношении Ломакина, как исполнителя убийства Ставинского, подлежало прекращению ввиду его смерти. А в отношении Карпицкого, как заказчика этого преступления, дело должно было быть передано в суд. И, главное, сам Карпицкий не знал об истинном убийце бизнесмена, думая, что того действительно исполнил Ломакин. По его, Карпицкого, просьбе. А показания Ломакина против генерала были тщательно запротоколированы и являлись доказательством вины последнего в организации убийства Валерия. К тому же, устранив Ломакина, убийца невольно кидал тень подозрения на причастность генерала Карпицкого и к этому, новому убийству. А, следовательно, лишний раз способствовал тому, чтобы наказание генералу было ужесточено. Ведь над судьями будет давлеть это обстоятельство.

Я прошел на кухню и отхлебнул кофе. Он уже был не горячим, но достаточно теплым. Конечно, Алексей Береговой завтра обязательно начнет «пробивать», на кого Петр Карпицкий и его жена переоформили всю свою недвижимость. Но этот процесс у него может занять несколько дней. А мне это нужно было выяснить срочно.

Я позвонил адвокату Толчееву, чьи связи в Росреестре помогли мне при расследовании убийства Федора Минка. Однако после режущего слух гудка голос электронной барышни сообщил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Я вспомнил, что подобного рода услуги мне, помимо Толчеева, предлагал еще один мой коллега, Микаэл Адамов. Насколько я помнил, узнать через него, какая недвижимость зарегистрирована на человека можно было по одному субъекту федерации за пятьсот долларов. При этом мой знакомый ссылался на то, что информация предоставляется в виде негласной сводной выписки из единого реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним в течение суток с момента обращения и оплаты. Но для этого нужны были реквизиты паспорта человека, на которого предоставлялась информация.

Я набрал телефонный номер Адамова, и он почти сразу мне ответил.

— Микаэл, привет, — поприветствовал я своего товарища. — Это Василий.

— Привет-привет, — раздался в трубке голос человека, благодаря которому я познакомился с Валерием Ставинским. — Совсем ты забыл старого товарища, — упрекнул меня он. — А я вот думал, позвонишь ты мне или нет. Слышал, что Валеру убили. Это случаем не связано с тем делом, по которому ты его защищал?

— Связано, — скорбно произнес я. — Я немного позже тебе расскажу все, что мне об этом известно. А пока у меня к тебе вопрос.

— Говори?

Я напомнил ему о том, что он хвалился своими возможностями по получению информации в Росреестре. Получив же от него подтверждение, что такая возможность у него осталась, я попросил узнать, какая недвижимость оформлена на человека, которого я подозревал в убийстве Валерия. И на основании каких сделок, когда, и с кем именно эта недвижимость на него была зарегистрирована. По Москве и Московской области.

— Диктуй его паспортные данные, — деловито попросил меня коллега.

— К сожалению, у меня есть только его фамилия, имя и отчество. Я назвал их ему.

— Василий, — упрекнул меня собеседник, — фамилия твоего человека, конечно, не Иванов и не Петров. Но тоже очень распространенная…

— Я могу еще дать тебе примерно, в каком году он родился, — понял я его мысль.

— Давай, я записываю, — кряхтя от неудовольствия, попросил Микаэл. — Только учти, что эта услуга обойдется тебе в полтора раза дороже. Условия ты знаешь.

— Готов заплатить пять тысяч долларов, — волнуясь, произнес я. — Только мне нужно получить эту информацию утром, желательно до десяти часов.

— А к чему такая спешка? — удивился такому повороту мой знакомый. — Он немного помолчал. Но мое предложение было заманчивым. Я был уверен, что большую часть этих денег Микаэл заберет себе. А, следовательно, в его же интересах было убедить того человека, который будет готовить для меня информацию, что это нужно сделать максимально быстро.

— Шесть, — потребовал он. — И ты получишь то, что хочешь завтра до десяти утра.

Такое поведение адвоката, познакомившего меня со Ставинским и попросившего заняться его делом, меня покоробило. Ведь он понимал, что эти шесть тысяч долларов я должен буду вынуть из своего собственного кармана. И вряд ли мне их кто-то возместит.

— Хорошо, — стараясь говорить как можно благожелательнее, согласился я. — Скинь мне свою карточку, я переведу тебе деньги на нее.

— Вась, я тебе верю, — обрадовался мой собеседник. — Уж кому-кому, а тебе верю, — еще раз повторил он. — Передашь при встрече. Жди моего звонка.

Я нажал кнопку отбоя. С одной стороны я был рад, что результат будет. В этом, зная железную хватку Микаэла, я не сомневался. Но с другой, у меня остался неприятный осадок от того, что он старался использовать любую ситуацию для того, чтобы заработать. Такое поведение я считал недопустимым.

Выпитый кофе меня немного взбодрил, но все равно накопившаяся за день усталость давала о себе знать. Я прошел в спальню и лег поверх покрывала на неразобранную кровать. Меня сразу начало клонить ко сну. И как я не старался, он меня все же сморил. Я и не заметил, как оказался в объятьях Морфея.

Меня вернул в действительность резкий звук стрекочущего сверчка, который издавал лежащий со мной рядом айфон. Это звонил Амбарцумян. Перед тем, как ответить, я посмотрел на часы. Было двадцать два часа сорок пять минут.

— Да, Арман Саркисович, слушаю вас, — сказал я хриплым ото сна голосом.

— Василий Ильич, — четким и бодрым голосом окончательно вернул меня в реальность мой собеседник. — Могу вас порадовать. Вы правы. Человек, которого вы мне назвали, действительно принимал участие в нескольких следственных действиях по делу о хищении пистолета.

Я вскочил с дивана и присел за письменный стол, доставая из выдвижного ящика ручку и бумагу.

Амбарцумян долго и подробно рассказывал мне когда, где и при каких обстоятельствах интересующий меня человек принимал участие в следственных действиях, проведенных по прекращенному ныне делу о хищении пистолета в далеком девяносто шестом году.

Я быстро записывал эту информацию, сокращая свои записи, только бы не упустить ничего важного. Наконец, я поблагодарил человека, который оказал мне неоценимую услугу для изобличения убийцы Ставинского и Устинова и попрощался. Впрочем, эта информация была полезна не только мне и следствию в Москве, но и самому Амбарцумяну. Ведь он мог лично раскрыть преступление о хищении пистолета по делу, которое было прекращено аж в мае 1997 года. Естественно, с моей помощью. Так, что наше с ним сотрудничество было взаимовыгодным.

Глава четырнадцатая

29 января 2010 года, пятница

Проснувшись в восемь часов утра, я принял контрастный душ и, сделав себе кофе, достал из портфеля визитку Старкова. Я позвонил по указанному там номеру мобильного телефона нового знакомого. Когда Евгений взял трубку, я поздоровался:

— Женя, здравствуй. Это Василий Кравчук, адвокат.

— Привет, — бодрым голосом человека, поднимающегося с постели очень рано, ответил мне собеседник. — Ну, что, концы в той структуре, о которой мы вчера с тобой говорили, нашел? — сразу поинтересовался он.

— Нашел, — улыбнулся я своему невидимому собеседнику, — и даже узнал информацию, которую искал.

— Как ты так быстро успел? — удивился Старков.

— Долго ли, умеючи, — отшутился я. — Жень, у меня к тебе будет сразу и предложение, и просьба.

— Слушаю тебя? — был заинтригован Старков.

— Подъедь, пожалуйста, сегодня по адресу, который я тебе сейчас продиктую. Это ресторан, где будут проходить поминки моего погибшего клиента.

— Зачем? — удивился Старков.

Я коротко объяснил ему, зачем он должен будет там присутствовать.

— Уверяю тебя, — еще больше заинтриговал я его, — для тебя и твоей работы это будет совсем небезынтересно.

— Ну, коли так, то буду, — пообещал мой новый знакомый, — если только пятничные пробки мне не помешают прибыть вовремя. Диктуй адрес.

— Надеюсь, что не помешают, — выразил в этом надежду я и, продиктовав адрес ресторана, попрощался с ним до вечера.

Следом за ним мне поступил звонок из Каспийска. Это снова был Амбарцумян, который рассказал, что он разыскал и только что допросил бывшего понятого по делу о хищении пистолета, присутствовавшего при одном обыске. Этот человек предположил, кто именно мог похитить оружие. Тем, кого он заподозрил, был наш новый подозреваемый.

Без пяти десять мне позвонил Догалев.

— Ильич, — не здороваясь, запыхтел в трубку следователь. — Ты не мог бы прислать мне фотографию человека, которого подозреваешь? Я тут допрашиваю Мамедова. Сделал небольшой перерыв, чтобы набрать тебя. Ты уже знаешь, что произошло этой ночью?

— Нет, не знаю, — заволновался я.

— А ночью в изоляторе, где находился Ломакин, фээсбешниками были задержаны оперативники Департамента экономической безопасности МВД. Полковники Анисимов и Пятно. Сейчас в отношении них нашим начальником главка возбуждено уголовное дело за превышение должностных полномочий и организацию убийства.

— Они все же хотели убить Ломакина? — уточнил я. — Это подчиненные генерала Карпицкого?

— Да, они хотели устранить Ломакина. Требовали от начальника изолятора поместить его в другую камеру, где с ним и должны были расправиться трое уголовников, — почти радостно сообщил следователь. — А насчет Карпицкого ты не угадал. Пятно и Анисимов служили под началом другого заместителя начальника ДЭБ, генерала Щукина. Нам стало известно, что Карпицкий и Щукин сильно конфликтовали.

— А где сейчас этот Щукин? Он в курсе, что его «орлы» попались?

— Должен быть у себя на рабочем месте, — ответил Догалев. — В курсе он или нет, не знаю, а опера пока не раскололись, по чьему приказу действовали.

— Думаете, что Щукин был заказчиком изобличения Карпицкого?

— Вот именно, что думаем. Доказательств этого пока у нас не имеется. Но с задержанными плотно работают. Возможно, они и дадут показания на своего шефа. Я дополнительно допросил Мамедова. Он увидел перед допросом в коридоре арестованных Пятно и Анисимова, которых вели в наручниках, и сообщил, что дал ложные показания о том, что его автомобиль купил Ломакин. Потому что именно эти двое его запугали и потребовали сообщить нам, что нотариус покупал его «приору». Они дали ему фотку Ломакина, чтобы запомнить его в лицо, и детально рассказали о его походке. Это фото я изъял. Вдруг на нем есть их отпечатки пальцев. Сегодня же я планирую провести официальное опознание и очные ставки между Мамедовым и задержанными оперативниками.

Ильич, так что, — напомнил мне Алексей Павлович, — фотку потенциального злодея пришлешь?

— Уже высылаю, — ответил я. — Ждите, сейчас придет. Только перезвоните, скажите, опознал его Мамедов — не опознал?

Я закончил разговор и переслал Догалеву фото заподозренного.

Буквально сразу после этого мне поступил звонок от Адамова.

— Василий, привет, мой друг! — бодро поприветствовал меня Микаэл. Было видно, что у него с утра великолепное настроение. — Ну что, готовьте ваши денежные знаки, — шутливым тоном предложил он. — Можешь проверять, информация на твоем мейле. Набери тогда в течение дня, — попросил он на прощение и положил трубку.

Я включил компьютер и вошел в свою электронную почту. В числе нескольких непрочитанных мною входящих писем было и письмо от Адамова. Я быстро его открыл и пробежался взглядом по полученной выписке из реестра недвижимости.

Снова застрекотал сверчок айфона:

— Это он, — коротко сообщил Догалев. — Мамедов уверенно опознал этого человека как того, кто купил его автомобиль. А кто это? И где ты раскопал его фотографию?

— Всему свое время, — неопределенно ответил я.

— Но ведь преступника нужно задержать. Вдруг он куда-нибудь свалит? — забеспокоился Догалев.

— Это бывший заместитель прокурора Мытищинского района. — Я назвал фамилию имя и отчество разоблаченного мною убийцы. — Я сейчас перешлю вам на имейл информацию, которую только что получил сам. Она из конфиденциальных источников. Эта недвижимость, — я внимательно вглядывался в выписку, присланную Адамовым, — оформлена на преступника четой супругов Карпицких в течение последних четырех месяцев. Думаю, Алексей Павлович, вам не нужно объяснять, что данные земля, квартиры и коммерческая недвижимость приобретены на преступные доходы и именно они явились основным мотивом для лишения жизни потерпевших Ставинского и Устинова. И, кстати, — добавил я, — большая часть этих объектов, как указано в сопроводительном письме к этой выписке, находится в стадии продажи. Нужно немедленно сделать все официальные запросы и выйти в суд, чтобы он запретил отчуждать эту недвижимость.

— Присылай, — загорелся следователь. — Только не на служебную, а на мою личную почту. Запиши адрес.

Он продиктовал, а я записал и сразу же переслал на него документы, полученные от Адамова.

Без пятнадцати двенадцать я припарковал автомобиль на парковке недалеко от храма. Едва я, оставив пальто и букет цветов в машине, вылез из салона и поставил машину на сигнализацию, как ко мне подошли Рудаков и Кушнир. Приглядевшись, я увидел метрах в двадцати впереди себя стоявшие почти напротив друг друга «Короллу» Эдуарда и «Рейнж-ровер» Саши. Сегодня была солнечная и морозная погода без ветра. Несмотря на это, и на данную вчера Ниной рекомендацию одеться попроще, сегодня на мне были синий, по цвету похожий на прокурорский мундир костюм, светло-синяя рубашка и модный галстук серого цвета в мелкую горошину. Кушнир был в своем вчерашнем костюме, который, впрочем, был почти идеально выглажен. Рудаков облачился в отличный светло-серый шерстяной костюм-тройку. Из левого внешнего кармана его пиджака франтовито выглядывал светло-розовый шелковый платок. В воздухе повисли ароматы трех различных марок дорогих мужских одеколонов. Поздоровавшись со своими партнерами за руку, и перекинувшись несколькими фразами, мы направились к стоявшему метрах в пятидесяти от нас перед калиткой в ограждении, ведущей на территорию храмового комплекса катафалку — средних размеров автобусу, выкрашенному в синий цвет с затемненными стеклами. Его задняя дверь была поднята, а на специальном поддоне лежал лакированный гроб с телом Валерия. Гроб был закрыт крышкой.

Около катафалка стояло три человека. Одним из них был грузный седой мужчина лет шестидесяти в черной кожаной куртке и кепке. Он разминал пальцами сигарету. Видимо, это был водитель автобуса. Рядом с ним стояли две молодые женщины, в одной из которых я узнал Нину Ставинскую. Сегодня она была одета в длинную шиншилловую шубу и повязывала на голову черную траурную косынку для похода в церковь. С нею рядом стояла очень красивая, брюнетка лет тридцати. Большие глаза, изящный, словно точеный носик, небольшой рот с правильно подведенными чувственными губами. Красиво подвитые волосы спадали ей чуть ниже плеч. Молодая женщина была одета в натуральную, чуть выше колен, беличью шубку. На голову она повязывала черный платок, такой же траурный, как и выражение ее лица. Я догадался, что это была Лада Ставинская, вдова Валерия. Женщина смотрела на нас с любопытством, которое примерно в равных пропорциях было смешано с грустью по своему безвременно ушедшему и, очевидно, любимому мужу, и осуждением. Видимо за то, что пришедшие на похороны ее мужа мужчины были разодеты словно павлины, а в их глазах не читалось скорби, даже ради соблюдения приличий.

Когда мы поздоровались и представились друг другу, Нине кто-то позвонил. Перекинувшись со своим собеседником несколькими короткими фразами, она, а вместе с ней и Лада, сняв шубы и оставив их в салоне автобуса, попросили нас взять гроб. Мы вместе с Рудаковым, Кушниром и так и не успевшим прикурить водителем взяли за ручки гроб, и, аккуратно сняв его с поддона, двинулись за женщинами. Перед нами с металлическим лязгом отворились автоматические ворота и мы, пройдя к храму еще пятьдесят метров, остановились перед его входом. Стараясь действовать как можно осторожнее, мы синхронно опустили гроб на землю, а водитель снял с него крышку, на которой был приделан большой золотистый крест и прислонил ее вертикально к стене крестом наружу. Я посмотрел на лежавшего в гробу своего покойного клиента. Его голова покоилась на белой подушке. Волосы были аккуратно зачесаны на пробор, глаза закрыты, губы сжаты. Лицо было белым, словно из воска. Тело покойного было облачено в черный костюм. Поверх него до уровня груди было натянуто светлое покрывало. Я стиснул зубы. «Покойся с миром, сегодня твой убийца будет изобличен и понесет заслуженное наказание» — подумал я и, стараясь, чтобы это никто не заметил, быстрым движением руки смахнул набежавшую скупую слезу.

Мы внесли гроб внутрь храма и поставили его на специальный постамент. Следом за нами туда прошли и встали рядом с нами и гробом еще три женщины, видимо, подруги Нины и Лады. Пожилая невысокая худая женщина в серой косынке раздала нам свечи и коротко проинструктировала перед обрядом отпевания.

Богослужение длилось минут двадцать. На Нину и Ладу было тяжело смотреть. Обе женщины изо всех сил крепились, чтобы не разрыдаться. Но у Лады это не получилось. Когда обряд отпевания близился к концу, проводивший его молодой священник с длинной черной бородой, облаченный в длинные серебристого цвета одеяния, незаметно подал знак водителю катафалка принести крышку гроба.

Едва тот накрыл ею гроб и вынул из кармана куртки молоток с гвоздем, чтобы ее прибить, как вдова погибшего, перестав себя контролировать, с плачем бросилась к гробу. Она отодвинула крышку и попыталась обнять и поцеловать Валеру. Но окружающие быстро подхватили ее под руки, и, успокаивая, отвели в сторону. Однако, едва по храму разлились звуки ударов молотка, Лада неожиданно вырвалась от своих опекунов и, сорвав с себя платок, заливаясь слезами, закричала: «Прости! Валера, прости меня!..»

У молодой женщины началась истерика, она упала на колени и опустила лицо. Ее красивые темные волосы упали на пол.

Святой отец, напевая молитву, быстрым движением руки показал нам, чтобы мы взяли гроб и следовали вслед за ним на выход из храма.

Когда гроб был помещен внутрь автобуса, а Ладу привели в чувства, я спросил у Нины, что нам делать. Она сказала, чтобы мы выезжали с парковки и следовали вслед за катафалком на кладбище.

* * *

В ресторане, где должны были проходить поминки по Ставинскому, было пусто. Для нас в отдельном боковом зале на первом этаже буквой «П» были накрыты столы. Большой портрет покойного Валеры с траурной ленточкой находился в углу зала на небольшом столике рядом со столом «президиума». Народу было относительно немного, человек двадцать — все те, кто в этот скорбный день смог прибыть на это печальное мероприятие. Часть из них сдавала свою верхнюю одежду в гардероб, кто-то, как Рудаков и Кушнир курил на улице, а Нина и Лада деловито сновали по залу, где был накрыт поминальный стол и давали последние указания официантам.

Я заглянул в зал, но заходить не стал, решив дождаться своих партнеров. На часах было уже десять минут пятого, а ни Берегового, ни Старкова еще не было. Я хотел было набрать Алексею, но в этот момент увидел адвоката Адамова. Он со своей женой, Галиной, идя от гардероба через общий зал, направлялся ко мне.

Микаэл был невысокого роста плотным чернявым мужчиной лет тридцати пяти. Его черные густые волосы плотно опоясывали огромную плешь, умные, хитро прищуренные карие глаза, массивный горбатый нос. Он был одет в безупречный черный фрак. Встретившись с ним глазами, я в который раз поразился, насколько он был похож на известного олигарха Бориса Березовского. В его молодости.

Супруга Адамова, с которой я также был знаком, побывав у них несколько раз в гостях, была младше его на три года. Это была симпатичная блондинка с длинными волосами, собранными в «конский хвост», зелеными, чуть навыкате глазами и тонким хорошеньким носиком, облаченная в короткое черное платье.

Кивнув Галине и поздоровавшись за руку с Микаэлом, я отвел его в сторону. Жена Адамова двинулась дальше и вошла в траурный зал, чтобы выразить свои соболезнования близким женщинам покойного.

Я достал из внутреннего кармана пиджака небольшую пачку стодолларовых купюр, перемотанную резинкой, и передал ее Адамову.

Он, взяв ее, улыбнулся и отправил эту пачку в один из карманов брюк:

— С тобой приятно иметь дело. Обращайся еще.

— Если будут деньги, — так же полушутливо добавил я.

— Вот именно, — снова лукаво улыбнулся адвокат. — Надеюсь, эта информация помогла тебе выйти на след убийцы?

— Надеюсь, ты уже в ближайшее время это узнаешь, — в тон ему ответил я и, извинившись, направился к гардеробу, около которого уже возвышалась колоритная фигура начальника следствия по делу покойного, которого здесь собирались поминать.

Когда я подошел к Береговому, чтобы поздороваться, меня окликнул направляющийся к нам Старков, следом за которым в помещение ресторана заходили мои партнеры. Я многозначительно посмотрел на Евгения.

Поздоровавшись и представив своих друзей друг другу, я дождался пока Береговой и Старков сдадут свою верхнюю одежду в гардероб, и предложил им пройти в зал, где должны были проходить поминки. Мы прошли туда, и расселись на свободные места.

За несколькими сдвинутыми в перекладину буквы «П» и накрытыми, как и все остальные белыми скатертями, столами «президиума», в центре, находились Нина и Лада Ставинские. По бокам от них расположились еще две незнакомые мне женщины, которые успокаивали жену покойного в храме на отпевании. Остальные гости, большинство из которых были мне незнакомы, расселись за боковые столы. Детей в зале не было. Среди присутствующих в основном находились семейные пары. Несколько мужчин и женщин были без пары.

Я сел на оказавшееся свободным крайнее дальнее от президиума место, расположенное ближе остальных к выходу из зала, и внимательно оглядел собравшихся. Рядом со мною на стуле устроился Эдуард. Он также наблюдал за присутствующими. Рядом с ним, по другую сторону, сидел Евгений Старков.

Напротив нашей троицы у края противоположного стола устроился Рудаков. Рядом с ним расположился Алексей Береговой. Его глаза от хронического недосыпа слезились и были красными. Судя по всему, чувствовал он себя неважно. Потому что часто покашливал в кулак и один раз громко чихнул, предварительно успев достать из кармана платок. Чета Адамовых сидела также за этим столом, только ближе к родственницам усопшего. Я встретился глазами с Микаэлом, и отметил для себя его внимательный и сосредоточенный взгляд.

Все находившиеся в зале ждали, пока начнется официальная часть мероприятия, прокручивая в голове, о чем хорошем и добром из жизни Валеры необходимо напомнить другим присутствующим, поднимая рюмку за упокой его души.

Но больше всех волновался я сам. Теперь, когда все заняли свои места, я находился в полной боевой готовности. Ведь мне предстояло… разоблачить убийцу и назвать присутствующим его имя.

Пока Лада, Нина и еще один человек, поминая Валеру, провозглашали свои тосты, я напряженно размышлял, как построить свое выступление, чтобы все прошло без эксцессов и в точности так, как это было задумано. Ведь важно было не сорвать мероприятие, посвященное памяти Ставинского, а, наоборот, почтить эту память изобличением и задержанием его палача. Прямо здесь, за поминальным столом.

Однако мысли в голове все время сбивались в кучу, а память предательски возвращала меня мысленно на погост, где несколько часов назад был предан земле мой подзащитный.

Кладбище, на котором нашел свой последний приют Валерий, мне понравилось. Если так вообще можно выразиться. Оно не было ни большим, ни суетным, как это иногда бывает в случае с главными московскими погостами, но достаточно ухоженным. Над большинством могил были установлены гранитные и мраморные памятниками с портретами покойных. Кое-где рядом с портретами виднелись изображения крестов или звезд. Металлические оградки красили недавно, около некоторых памятников или крестов стояли венки и лежали живые или искусственные цветы. Дорожки между кладбищенскими линиями в большинстве своем были заасфальтированы и по бокам имели аккуратные ровные, недавно выкрашенные бордюры.

Валеру предали земле довольно быстро. С короткими поминальными речами выступили лишь его сестра Нина и еще пару человек, которые были мне незнакомы. Лада стояла над заколоченным наглухо гробом тихо, с посеревшим от горя лицом. Сказать она ничего не могла, да и никто не отважился попросить ее это сделать, боясь очередного срыва женщины и ее истерики. Оркестра не было, и я подумал, что это правильно. Если бы все это время, пока мы несли гроб от катафалка к могиле и пока произносились прощальные речи, он наигрывал свои траурные марши, то впору было бы завыть от безнадеги и отчаяния.

Когда гроб с телом покойного опустили на дно могилы и все присутствующие стали бросать на него прощальные горсти земли, Лада Ставинская, потеряла сознание. Мы с Рудаковым, стоя рядом с ней, едва успели подхватить ее, чтобы она не упала…

Мои воспоминания прервала Нина. Обращаясь ко мне, она громко попросила:

— Василий, надеюсь, вы скажете что-то о моем покойном брате?

— Ну, с Богом, — шепнул мне на ухо Кушнир, после чего я тяжело поднялся со своего места. Рюмку, как это делали остальные тостующие, я со стола не поднимал. Мое выступление обещало быть достаточно долгим.

Глава пятнадцатая

Я внимательно оглядел всех присутствующих.

— Это Валерин адвокат, Василий Ильич Кравчук, — представила меня сестра погибшего тем, кто со мною был не знаком.

Сосредотачиваясь и прогоняя волнение, я выдержал небольшую паузу.

— Уже утром в понедельник, едва я узнал, что Валера убит, — хриплым немного дрожащим голосом начал я свое повествование, — я начал догадываться, что это убийство как-то связано с тем уголовным делом, по которому я его защищал.

И вряд ли моего подзащитного убили белым днем и в двух шагах около суда случайно. Это было сделано намеренно и демонстративно. Чтобы показать, что люди, которые спланировали и совершили это преступление, ничего не боятся. А попутно и обратить внимание правоохранительных органов, которые станут заниматься раскрытием этого убийства на материалы уголовного дела, по которому Ставинский проходил в качестве подсудимого. Для чего же преступникам это было нужно? — задался я вопросом. И сам же ответил: — Для того, чтобы выставить в качестве убийцы Валерия нотариуса Ломакина. Именно с этой целью настоящий киллер так убедительно скопировал подпрыгивающую походку человека, страдавшего заболеванием под названием «облитерирующий эндартериит», каковым был Олег Александрович. Это имя и отчество Ломакина. И именно с этой целью куртка и перчатки преступника, которые были на нем в момент совершения убийства Валерия, были подброшены на квартиру ничего не подозревавшего нотариуса. А сам Ломакин в момент убийства моего клиента находился совсем в другом месте. Там, где его попросила находиться сообщница преступника. Так, чтобы будучи там, Ломакин не при каких обстоятельствах не смог бы доказать следствию свое алиби.

Но подробно об этом я расскажу чуть позже. — Я снова посмотрел на людей, сидевших в зале. К этому времени последние из них уже прекратили шептаться и тихо беседовать друг с другом. Все их внимание было полностью обращено на меня.

— Итак, — продолжил я, — если настоящим убийцей Валерия Ставинского был не Ломакин, а другой человек, то кто же он? Сначала я думал, что этим человеком явился некий Игорь Михайлович Устинов, занимавший должность помощника прокурора Мытищинского района. Кстати, точно такую же должность и там же ранее занимал и сам Ломакин. Почему я стал грешить на Устинова, подозревая его в столь тяжком преступлении? Да потому, что этот деятель также успел наследить в этом деле. И доказательств, свидетельствующих о его причастности к этому убийству, было добыто не меньше, чем на Ломакина. Но, как оказалось, и он не был убийцей Валеры. Устинов был всего лишь пособником настоящего преступника. И, скорее всего, пособником невольным.

В зале установилась полнейшая тишина. Не было слышно даже стука вилок и ложек о приборы, характерного для процесса поглощения человеком пищи. Все присутствующие, глядя на меня, внимательно слушали то, о чем я им говорил.

— Первый из названных мною подозреваемых, Олег Ломакин, — продолжил я нормальным, успевшим избавиться от хрипоты и волнения голосом, — был задержан следственным комитетом. Второго, Игоря Устинова, вероятно, ждала та же участь. Если бы его самого не убили…

После этих слов сестра и жена покойного Валерия потрясенно охнули, а Лада обхватила свое лицо ладонями и снова заплакала. Я на секунду задержал на ней свой взгляд, но, почти сразу перевел его на Берегового и спокойно продолжил:

— Когда я узнал о том, что Устинов погиб, а находившийся под арестом Ломакин, ранее категорически отрицавший свою причастность к смерти Валеры, вдруг ни с того ни с сего признал свою вину в его убийстве, я глубоко задумался.

Преступник, который пошел на эти преступления, действовал явно не один. У него были сообщники. И эти сообщники, как и он сам, были кровно заинтересованы в том, чтобы обвинения были предъявлены Ломакину. А в качестве заказчика убийств Ставинского и Устинова был выставлен генерал-майор милиции Карпицкий, с которым ранее в одной прокуратуре работали и Ломакин, и Устинов. И у настоящего убийцы этих людей с его подельниками могло бы все получиться. Ведь после гибели Устинова, кстати, при обстоятельствах отнюдь не свидетельствующих именно о том, что это было убийством, а не несчастным случаем, признания Ломакина и бегства Карпицкого у следствия должна была вырисоваться законченная картина этих преступлений. А именно: убийство Ставинского по заказу Карпицкого совершил Ломакин. Он же сам и спрятал куртку и перчатки, в которых он был в момент преступления у себя в квартире. А Устинов, побывавший в его квартире в пятницу, двадцать второго января, при обстоятельствах, о которых я расскажу далее, мог оставить там отпечатки своих пальцев случайно. Когда, проводив до дома и уложив спать пьяного Ломакина, пошел мыть руки в ванну. А вчера с ним случайно произошел «несчастный случай». Находясь в здании арбитражного суда Москвы, вполне возможно, по служебным вопросам, он вышел на лестницу, где, «случайно оступился» и упал с высоты примерно тридцать-сорок метров.

В этот момент мой голос задрожал. От волнения и… ненависти.

— Однако мне удалось не только вычислить настоящего убийцу этих двоих людей, одного из которых мы с вами сейчас здесь поминаем, но и собрать доказательства его вины.

И этим человеком оказался… Саша Рудаков. Да-да, это именно ты подстроил так, чтобы убийцей считали Ломакина, а заказчиком его преступления Карпицкого, — наклонив голову с его сторону, гневно полыхнул я по нему взглядом.

Для начала я расскажу, почему ты это сделал. Ну, а потом уже как именно.

Предупреждаю, что мой рассказ займет некоторое время, но обещаю, что он окажется весьма интересным для присутствующих.

Для того, чтобы понять твои мотивы, — вновь остановил я свой взгляд на Рудакове, — нужно обратиться в прошлое.

В 2003 году младший советник юстиции Александр Рудаков был назначен на должность заместителя прокурора Мытищинского района Московской области, где прокурором в то время работал старший советник юстиции Петр Иосифович Карпицкий. В той же прокуратуре и в то же самое время помощником прокурора трудился Олег Ломакин.

Карпицкий и Рудаков сработались, и Саша узнал, что его шеф в 2001–2003 годах за «крышевание» мошенников из местной администрации и военного ведомства, похищавших земли при их передаче от Министерства обороны в состав земель Московской области, в качестве взяток получил и оформил на себя несколько гектаров земли. Эти земельные участки находились в разных товариществах и кооперативах, и их общая стоимость составляла тогда около двенадцати миллионов долларов.

В 2005 году по протекции своего тестя Карпицкий назначается на должность заместителя прокурора Московской области. На новое место работы он забирает с собой и Рудакова. На должность начальника одного из отделов. А уже в 2007 году, по протекции все того же родственника, Петр Иосифович переходит на службу в милицию. Но не куда-нибудь, а в Департамент экономической безопасности МВД на должность заместителя начальника. С присвоением звания генерал-майор милиции. Как вы понимаете, и здесь его шеф про Сашу не забывает. Отныне Рудаков — начальник отдела оперативно-розыскной части номер семь.

Получив свой новый пост, Карпицкий начинает враждовать со вторым заместителем начальника ДЭБ, генералом Щукиным. Примерно в это же время к Карпицкому на прием приходит некая Карина Блинцова. Эта девушка работала секретарем руководителя Ассоциации BSA, куда входят 26 крупнейших в мире корпораций, чьи авторские права и призвана защищать данная Ассоциация. Блинцова, ставшая позднее юристом Ассоциации, молода и очень красива. Говорю это так уверенно, поскольку сам имел возможность в этом убедиться, противостоя ей в судебных баталиях.

Блинцова предлагает Карпицкому, курирующему вопросы защиты авторского права, сотрудничать с Ассоциацией. Карпицкий влюбляется в нее и их отношения развиваются, поскольку Карина не против. Ведь она не замужем, в отличие от женатого генерала.

Став с Карпицким «близкими друзьями», Блинцова предлагает ему организовать некую преступную схему, которая заключается в следующем.

Она и ее люди имеют связи со всеми корпорациями, входящими в Ассоциацию. Им постоянно выдаются доверенности от должностных лиц корпораций, которые вправе это делать, для защиты интересов этих компаний на территории России и всего бывшего СССР. Поэтому им ничего не стоит попросить за небольшие деньги любого американского бездомного прийти к нотариусу по вопросам установления факта, каковых в любом американском штате тысячи, и, предъявив свой паспорт, назваться членом совета директоров любой корпорации. Специфика законодательства о нотариате в США такова, что там есть две категории нотариусов. Первую весьма условно можно уподобить нашим нотариусам, а вот вторая имеет право лишь удостоверять факты. Например, что я — Василий Кравчук и не более того. Так вот, нотариусы по установлению фактов имеют право выдать клиенту свидетельство о том, что он — это он, указав, к примеру, что этот человек назвался членом совета директоров корпорации Гиперсофт. Такое свидетельство в дополнение к фальшивой доверенности, якобы выданной от имени этого лица российской организации на право представления интересов корпорации на территории стран бывшего СССР, заверяется фальшивым же апостилем, якобы проставленным в ФРГ от имени председателя Мюнхенского суда и передается российскому нотариусу. А тот в полном соответствии с нашими Основами законодательства о нотариате и Гаагской Конвенцией 1961 года без какой-либо проверки, только на основании поступивших документов и их перевода на русский язык, выдает российскую нотариальную доверенность.

Также Блинцова говорит, что у нее есть подруга по фамилии Сотникова, которая работает в бюро переводов, и за хорошие деньги готова «подкорректировать» и заверить любой перевод.

Так вот. Карпицкий и его люди должны на территории всей страны наладить конвейер по возбуждению органами милицейского следствия уголовных дел о незаконном использовании предпринимателями авторских программ корпораций по статье 146 Уголовного кодекса. Для этого оперативным сотрудникам ОБЭП на местах необходимо приходить в офисы бизнесменов и выдавать им некие предписания о проверке используемых компьютеров на предмет того, содержатся ли в них контрафактные программы корпораций Ассоциации или нет. Списки таких предпринимателей для ОБЭП должна была готовить она, Блинцова.

Полагаю, что установить, кто из предпринимателей действительно незаконно использует авторские компьютерные программы, для Карины было несложно, поскольку у нее в Ассоциации имелись списки юридических и физических лиц, которым права на программное обеспечение корпораций были переданы официально и за немалые деньги. Иными словами, списки лицензиатов. С другой стороны, сайты компаний, которым требуются специалисты определенных профессий, к примеру, дизайнеров, кишат соответствующими объявлениями. В них содержатся требования работодателя к будущим работникам. И очень часто можно увидеть, что обязательным требованием является умение пользоваться программами «Windows», «Photoshop» и другими.

Блинцовой и ее людям оставалось лишь сверять списки лицензиатов со списками работодателей и составлять новые списки: потенциальных пользователей «пиратским» контентом. После чего передавать их оперативникам ОБЭП.

Далее по ее плану было необходимо найти фальшивую экспертную организацию, которая по представленным из Ассоциации каталогам цен на лицензированное программное обеспечение проводила бы «экспертизы», назначенные следствием.

Делясь своим преступным планом с Карпицким, Блинцова наверняка поставила ему условие. О том, что все бизнесмены, которых таким образом будут привлекать к уголовной ответственности, должны признавать свою вину. Им следовало обещать условный срок или штраф. А для этого желательно подключать своих «карманных» адвокатов, способных запугать своих подзащитных, и вместе со следователями еще и зарабатывать на них.

Помимо прочего, такие адвокаты должны были уговаривать своих клиентов ходатайствовать перед судом о применении особого порядка рассмотрения дел. То есть без исследования доказательств, в том числе фиктивных экспертиз. Когда обвинительный приговор тому или иному предпринимателю вступит в законную силу, Блинцова и компания, в качестве липовых потерпевших будут брать этот приговор и вместе с иском к осужденному или его компании представлять в арбитражный суд. Согласно арбитражному процессуальному кодексу судья не вправе заново исследовать обстоятельства, которые в приговоре установил уголовный суд общей юрисдикции. Поэтому сумма иска (а это, согласно нормам части четвертой Гражданского кодекса, сумма, причиненного потерпевшим незаконным использованием контрафактного программного обеспечения материального ущерба умноженная на два) почти автоматически должна удовлетворяться арбитражным судом. И самое главное: эти присужденные деньги будут перечисляться не на счета корпораций, которые официально вообще не должны были знать обо всем этом, а на счета их с Карпицким совместной компании.

Генерал Карпицкий сразу понял, какие гигантские барыши сулит им эта схема. Он посвятил в нее Рудакова и поручил проработать все детали. За основу генерал предложил взять Европейское юридическое бюро, где директором работала его жена, Лидия Ароновна. Она же являлась и собственником этой компании.

Предполагаю, что Рудаков помогал организовать липовые доверенности. А, следовательно, досконально знал всю эту кухню изнутри. Схема начала работать. В нее были вовлечены некоторые представители правоохранительных органов, в том числе сотрудники милиции, следователи, прокуроры, а также судьи и даже эксперты. Особых проблем не было, а если они иногда и возникали, то их быстро решали. Полагаю, что и в корпорациях были люди, которые за ежемесячные платежи от преступников строго следили за тем, чтобы их схема разоблачена не была.

Я бросил короткий взгляд на начальника службы безопасности корпорации «Майкрософт-рус» и отметил для себя его неудовольствие.

— Рудаков не бедствует, ведь он член команды, — продолжал я. — Но по сравнению с четой Карпицких и Блинцовой ему перепадают сущие копейки. Крошки с барского стола. Ведь кто он такой? Всего лишь исполнитель, преданный пес.

Тем временем на супругу Карпицкого чета покупает и оформляет все больше и больше недвижимости. В основном это подмосковная земля, к которой Петр Иосифович так неравнодушен, но были и квартиры в Москве и в Мытищах, а также коммерческая недвижимость для сдачи в аренду. Новая цифра оценки этой недвижимости — примерно сто миллионов долларов.

Время идет. Отношения генерала с Блинцовой укрепляются. В отличие от его отношений с женой, которая не может ему родить. А ведь им уже за сорок. К тому же вовсе не красавица, Лидия Ароновна со временем дурнеет все больше, а административный ресурс ее папы неуклонно исчезает. Ведь сам он уже пенсионер.

Карпицкий говорит жене, что по новому антикоррупционному законодательству он, как государственный чиновник, должен ежегодно подавать декларацию не только о своих доходах, но и о доходах своей супруги. А у людей, которые будут такие декларации проверять, однозначно возникнут вопросы, откуда у его жены столько недвижимости. Да еще и приобретенной за каких-то несколько последних лет. Тогда как уставный капитал принадлежащего ей Европейского юридического бюро составляет всего десять тысяч рублей, а доходы, которые это бюро показывает государству, смехотворны, Как и налоги, которые оно платит.

Именно поэтому Петр Иосифович предлагает жене на время оформить всю свою недвижимость на неженатого и преданного им Рудакова. А после этого «фиктивно» развестись.

Далее по плану генерала он должен был получить от Рудакова свою недвижимость обратно и жениться на Блинцовой. Естественно, что в эту часть своего плана он жену не посвящал.

После заключения брака с Блинцовой можно было сделать ее директором новой юридической фирмы, перевести в нее людей из Европейского юридического бюро, и продолжить заниматься прежней схемой. С первой женой свои проблемы Карпицкий как-нибудь бы урегулировал, выплатив ей отступные.

Сказано — сделано. Весной прошлого года Рудаков уволился, а летом стал адвокатом. Карпицкий, с согласия супруги, оформил почти всю свою недвижимость на него.

Примерно в это же время случилась моя неожиданная победа в Мосгорсуде по делу Ставинского и я взял Сашу к себе в партнеры.

Получив бесплатно в свою собственность недвижимость на сотню миллионов долларов, Рудаков уже не желал с ней расставаться и возвращать все это богатство шефу. Поэтому он разработал подробнейший план по устранению генерала. «Устранение» в данном случае не обязательно убийство. Скорее, избавление от надоевшего и ставшего ненужным бывшего шефа.

Именно поэтому Рудаков от имени некоего Иванова «сливает» мне в письме на мою электронную почту информацию о схеме Карпицкого и Блинцовой. И решает помогать мне в разоблачении этой схемы и дальше.

После судебного заседания в Головинском суде, на котором я открыл глаза судье Албанцеву на происходящее, Блинцова докладывает об этом Карпицкому. Тот немедленно организует совещание, на котором присутствует Рудаков. Саша включает диктофон, и старается в разговоре не участвовать. От Ломакина поступает предложение о моем устранении. Однако Карпицкий против. В этом случае, по его мнению, может подняться большая шумиха и схема, генерирующая по всей стране огромные прибыли, будет разоблачена. Ведь я по его информации других дел не веду. К тому же в этом случае следствию уж точно поможет Ставинский. Тогда Ломакин предлагает убрать Ставинского. После его убийства все мои усилия по разоблачению схемы будут напрасны, поскольку, во-первых, я, скорее всего, испугаюсь, а, во-вторых, после смерти подзащитного утрачу к этому всякий интерес. Карпицкий Ломакина поддерживает и просит его найти того, кто исполнит Ставинского, обещая списать часть долга, если тот успешно справится с этим поручением. Ломакин соглашается.

После совещания Саша решает подставить Ломакина.

Однако тут следует сделать небольшое отступление и пояснить, что в ноябре 1996 года Рудаков работал в военной прокуратуре Каспийского гарнизона, когда там произошел теракт. Да-да, именно так и именно в то время, когда там же в комендантской роте в качестве рядового по призыву проходил службу Ломакин. Полагаю, о том, что они оба находились там в то время ни Ломакин, ни Рудаков не подозревали. Учитывая скрытный характер Саши, думаю, что он о своей службе там Ломакину не рассказывал. А вот тот наверняка впоследствии рассказывал Рудакову о службе в Каспийске. Может, когда они еще служили в Мытищах, а может и позже. Но факт в том, что Рудаков знал о присутствии Ломакина на месте происшествия после взрыва дома, а Ломакин о Рудакове не знал. Тем более, что непосредственно в расследовании теракта Саша участия не принимал. Зато он был в составе следственной группы по расследованию хищения пистолета, который пропал у погибшего при теракте офицера. Рудаков проводил обыск у одного из сотрудников милиции и нашел этот пистолет. Естественно, что присутствовавший при обыске подозреваемый смолчал. Хотя после обыска понял, что если пистолет пропал, значит, его украл следователь.

Общаясь со иной, Саша узнает, когда будет последнее заседание по делу Ставинского, на котором Валерия должны оправдать. Он также общается и с Карпицким. Тот ему это подтверждает. Но говорит, что прокурорские и милицейское следствие этого не хотят, поэтому, на Кравчука, как адвоката Ставинского, будут давить. Однако это дело так или иначе будет прекращено, чтобы «кинуть кость» адвокату и заставить его не вести свое расследование дальше.

Тут нужно сделать еще одно совсем не лирическое отступление. Дело в том, что за месяц до этого Рудакову стал звонить его бывший сослуживец по прокуратуре Мытищинского района. Некий Устинов Игорь Михайлович, работавший там в то время, когда там работали Карпицкий, Рудаков и Ломакин. Устинов просит у Саши в долг шестьдесят тысяч долларов на операцию матери, у которой рак. Он говорит, что знает, как Рудаков помог Ломакину, когда тот попал в тяжелую жизненную ситуацию, «подведя» его к Карпицкому. Теперь Ломакин «в шоколаде».

На это Рудаков резонно предлагает ему обратиться за помощью к своему другу, каковым был раньше для Устинова Ломакин. Но тот отвечает, что Ломакин возгордился и не хочет ему помогать. Мол, Устинов занимает свою должность много лет, его продвижение по карьерной лестнице остановлено, а взяток не берет. Следовательно, денег быстро отдать он ему не сможет. Тогда Рудаков спрашивает, почему Устинов сам не свяжется с Карпицким. Тот говорит, что пытался, но он Петру Иосифовичу не интересен. Тот факт, что Устинов звонил Карпицкому сразу после новогодних праздников, подтвержден распечаткой телефонных переговоров с номера Устинова.

Примерно за неделю до убийства Ставинского Рудаков опять встречается с Устиновым. Тот умоляет помочь. Говорит, что за это готов на все. С собой у Рудакова тридцать тысяч долларов. Он дает их Устинову. За это Устинов должен сделать следующее:

Первое: прийти к Ломакину в офис к 13 часам в пятницу, двадцать второго января.

Второе: выписать у него на чье-то имя доверенность, под предлогом того, что он собирается продавать квартиру, чтобы выручить деньги на операцию матери. А лицо, на которое он оформляет доверенность, является риэлтором.

Третье: уговорить Ломакина сначала пойти с ним в ресторан, где подпоить его, а потом и поехать в баню, куда вызвать проституток.

Четвертое: пока Ломакин будет с проституткой, Устинов должен взять его паспорт и ключи и передать Рудакову, предварительно позвонив и сообщив, по какому адресу они будут находиться.

Пятое: после этого подольше находиться в бане, сильно напоив Ломакина. При этом обратить внимание проституток на то, что Ломакин является нотариусом.

Шестое: дождаться Рудакова и положить ключи и паспорт на место.

Седьмое: после бани доставить Ломакина домой, зайдя с ним в квартиру, осмотрев ее и запомнив где и что в ней находится.

Восьмое: двадцать пятого января, в понедельник, ждать Рудакова около входа на территорию «Алых парусов». Он, Устинов, должен будет пройти на квартиру Ломакина и сделать то, о чем его попросит Рудаков.

Вторую половину денег Саша обещает вручить Устинову сразу после выполнения последнего пункта этого плана. Естественно, что Устинов не знает о том, что на самом деле Саша задумал совершить убийство.

Все происходит именно так, как рассчитывает Рудаков. В пятницу, двадцать второго января Устинов приходит к Ломакину. Рассказывая заранее выдуманную легенду, он сообщает, что решил продать квартиру в Мытищах, чтобы получить деньги на лечение матери. И даже нашел на нее покупателя. Риэлтору потребовалась доверенность, поэтому он и пришел, больше доверяя своему сослуживцу, Ломакину, чем другим нотариусам. В процессе разговора Игорь уговорил Олега с ним выпить. Они едут в ресторан, после чего в баню, куда вызывают девушек легкого поведения. Устинов отзванивается Рудакову и тот приезжает к бане и ждет. Когда Ломакин уединяется с проституткой, Устинов выходит в предбанник, берет его ключи от квартиры и паспорт, звонит Рудакову и передает их ему. После этого он возвращается и продолжает спаивать нотариуса, хвастаясь перед продажными девицами тем, кто его друг.

Тем временем Саша делает дубликаты с ключей Ломакина и встречается с кем-то из своих оперативных агентов. Этого человека он просит вклеить свою фотографию в паспорт Ломакина так, чтобы это не было заметно. Он возвращается к бане, где гуляют Ломакин и Устинов, и передает последнему ключи. В этот момент, как я думаю, Устинов стал просить вернуть ломакинский паспорт. однако ты, — обратился я к Рудакову, — видимо, просто поставил его перед фактом, что паспорт не вернешь. Поэтому Игорь кладет на место лишь ключи.

Напоив Ломакина до такого состояния, что тот не мог самостоятельно передвигаться, Устинов с ним и проститутками едут к нему домой, в жилой комплекс «Алые Паруса». В подъезде, где расположена квартира Ломакина, есть охранник, исполняющий функции консьержа. Просто так он посторонних не пустит. Но пьяный Ломакин просит его пустить своих друзей без обязательной процедуры внесения их данных в журнал учета посетителей. Видимо, за деньги. И охранник-консьерж соглашается. Едва оказавшись в квартире, Ломакин засыпает, а Устинов выгоняет проституток и уходит сам, оставив при этом дверь в квартиру не закрытой на замок.

На следующий день, в субботу, Ломакин обнаруживает пропажу своего паспорта и звонит Устинову. Тот говорит, что у него паспорта Олега нет. Видимо, документ похитили проститутки. Думаю, что Ломакин предпринял меры для поиска этих девиц, но к нашему делу это отношения уже не имеет. Тем временем, получив от своего агента паспорт Ломакина с вклеенной туда своей фотографией, Рудаков идет на авторынок, где покупает по доверенности «Ладу-приору» у азербайджанца Мамедова.

В субботу Рудаков направляется в агентство недвижимости «Миллениум», полумошенническую структуру, не гнушающуюся обманывать приезжих при помощи заключения с ними так называемых договоров оказания информационных услуг, где представляется Ломакиным и покупает у агента по имени Даниил список якобы сдающихся квартир. При этом Саша отлично понимает, что ни одна из них не сдается. Он выбирает квартиру, расположенную на улице Беломорской. После этого он приобретает левую сим-карту и встречается с проституткой, которая была с Ломакиным в пятницу. Надо полагать, это давняя Сашина знакомая. И именно ее по приказу Рудакова Устинов вызывал вместе с подругой. Естественно, Рудаков щедро платит ей за молчание. Та, по его поручению, с неизвестного номера звонит Ломакину и предлагает вернуть ему паспорт в обмен на услугу. Ломакин должен к половине одиннадцатого утра в понедельник, двадцать пятого января, приехать на улицу Беломорскую, где якобы живет ее умирающая родственница, и оформить ее завещание, после чего позвонить проститутке и получить свой паспорт. Ломакину ничего не остается, как согласиться на эти условия.

Я не знаю когда точно, но, думаю, что в субботу или в воскресенье, Саша ставит мой офис на прослушку, чтобы иметь возможность меня контролировать, одновременно прикидываясь передо мной больным гриппом.

В понедельник у Саши ответственное мероприятие. Он должен лично совершить убийство Ставинского. Рудаков не знает, где живет его жертва, но с моих слов ему известно, как Валерий выглядит, и то, что он ездит на «Ниссан-Патфайндер» очень редкого ярко-зеленого цвета. Он решает дерзко убить Валерия по прибытии того на суд и приезжает к месту преступления заранее, чтобы оценить обстановку и подготовиться. Задача у него не простая. Вдруг Ставинский прибудет на суд не один или на улице его буду ожидать я? Не знаю, что думал в этот момент Рудаков, но думаю, что рука у него бы не дрогнула. Если понадобилось, то он бы, не раздумывая, застрелил и меня, и того, кто мог быть со Ставинским помимо нас с ним. Слишком уж многое было поставлено на кон, а второго такого случая могло не представиться. К тому же чем больше жертв повесят на Ломакина, тем громче скандал, тем сильнее будут рыть опера и следователи. И, самое главное, тем быстрее они раскопают схему и выведут на чистую воду Карпицкого. А уж после его посадки Саша бы развернулся. Однако произошло все так, как оно произошло. Со Ставинским никого не было, к тому же на суд он опоздал. Поэтому Рудаков, до автоматизма разучивший подпрыгивающую походку Ломакина, подняв капюшон куртки и скрывая от камер лицо, просто подошел к Валере и всадил ему в упор три пули в грудь. Он сразу же скинул похищенный им в Каспийске пистолет, после чего сел в «приору», и был таков.

Бросив машину у станции подземки, убийца приехал к дому Ломакина, который в это время находился на улице Беломорской и тщетно пытался дозвониться до своей клиентки и до проститутки. У «Алых Парусов» Сашу в своей машине уже ждал Устинов. Рудаков сел к нему и, снял с себя куртку, положив в ее карман перчатки со следами оружейного масла и пороховых газов. Потом положил куртку в сумку Игоря. Тот по его указанию пошел на квартиру к Ломакину, но консьерж отказался его пускать, требуя объяснить, к кому он идет, и предъявить паспорт. Тогда Устинов предъявил удостоверение помощника прокурора и пояснил, что идет к свидетелю, назвав при этом первую попавшуюся квартиру. Однако консьерж настоял, что такой порядок, и либо он вызывает начальство, либо Устинов дает переписать данные своего удостоверения в его журнал. Испугавшись огласки, Устинов согласился. Подкинув в квартиру Ломакину куртку и перчатки Рудакова, он рассказывает об инциденте с консьержем своего заказчику. Саша в ярости, ведь на Устинова могут выйти. Думаю, что именно в этот момент ему пришла мысль избавиться от своего невольного подельника. К тому же Устинов не знал о своей действительной роли. А, узнав о ней, мог бы, спасая себя, сдать Сашу, что, естественно, не входило в его планы.

Слушая мой разговор с Береговым, который состоялся в день убийства Ставинского в моем офисе, Рудаков понимает, что его план дает сбой. Он не мог предположить, что я столь рьяно буду сотрудничать со следствием, причем на таком высоком уровне. Саша переживает, не узнаю ли я из материалов дела в Каспийске о его участии в деле о хищении пистолета. Вечером двадцать седьмого января ему звонит Ломакин и просит защищать его от возникшего в отношении него подозрения. Рудаков ему отказывает.

Убийца понимает, что слабым звеном его плана является продавший ему машину Мамедов, на которого скоро выйдет следствие и который не опознает в Ломакине человека, купившего у него машину. К тому же, Ломакина могут отпустить, выйдя с моей помощью на Устинова. Ведь у себя в офисе, когда мы первый раз встречались втроем с Кушниром, я лично сообщил Рудакову о том, что еду в «Алые Паруса», чтобы проверить, кто приходил к Ломакину после убийства Ставинского, когда самого нотариуса дома не было. Зная мою хватку, Саша не сомневался, что я докопаюсь до Устинова и сообщу об этом Береговому. После этого ситуацией он уже управлять не будет. Рудаков делает нестандартный ход. Он встречается с генералом Щукиным, самым главным врагом своего шефа — Карпицкого. Генерал-майор милиции Шукин является другим заместителем начальника Департамента экономической безопасности МВД.

Щукин удивляется визиту Рудакова, который был одним из преданных Карпицкому людей и решает его выслушать. Рудаков рассказывает ему, что Карпицкий «заказал» Ставинского, а исполнил его Ломакин. Причем лично. Он включает запись диктофона с совещания, на котором было решено убить Ставинского. Но привлечь Карпицкого и Ломакина к ответственности за организацию и исполнение убийства можно только заставив признаться самого Ломакина, а также вынудить Мамедова опознать покупателя «приоры» в Ломакине.

Полагаю, что разговор с Щукиным дался Саше ох как непросто. Ведь тот наверняка спрашивал у него, зачем все это нужно лично ему. Думаю, что Рудаков сказал что-нибудь вроде того, что он любит Блинцову, а с ней спят и Карпицкий, и Ломакин. Ну, или еще что-то в этом роде.

Я не знаю, поверил ли ему Щукин, но действовать с ним заодно стал. Ночью в ИВС, где содержался Ломакин, пришли опера Щукина и заставили нотариуса плясать под свою дудку. Они угрожали бросить его в камеру с гомосексуалистами. Ломакин сломался. Он согласился дать показания, о которых его просили. Согласно этим показаниям, он, Ломакин, явился исполнителем убийства Ставинского, а Карпицкий был его заказчиком. Что, впрочем, не так уж далеко от истины. Ломакин подробно рассказал на допросе, как он совершил убийство Валерия и как после этого спрятал свою куртку и перчатки у себя в квартире.

Утром те же щукинские опера нашли и запугали свидетеля Мамедова, который, боясь их угроз, опознал в Ломакине покупателя своей машины накануне убийства Ставинского.

После моего визита в агентство недвижимости «Миллениум», о котором я уже рассказывал, мне звонит Рудаков, и говорит, что он уже выздоровел и находится в офисе, а я решаю познакомить с ним адвоката Кушнира, который находится сейчас рядом со мной. В ходе нашего разговора, не зная, что Саша и есть тот самый враг, которого мы ищем, я рассказываю ему о своих планах по расследованию убийства Ставинского.

На следующий день я прошу Эдуарда еще раз переговорить с Ломакиным и узнать у него про его бывшего сослуживца по прокуратуре. Я предполагаю, что, возможно, в нотариальном офисе Ломакина имеются данные Устинова. Ведь Ломакин выписывал доверенность от его имени. Кроме того, я делюсь с Рудаковым тем, что собираюсь работать с корпорациями в деле разоблачения преступной схемы с незаконным использованием их в качестве потерпевших, а также хочу проверить через Берегового все звонки Ломакина.

Утром двадцать восьмого января Ломакин дает полный расклад на себя и Карпицкого, рассказывает о том совещании. Однако, давая показания, Олег рассказывает, что на совещании присутствовал и Рудаков, что, естественно, очень быстро становится известным мне.

В своих показаниях Ломакин выставляет Карпицкого организатором незаконной схемы и убийства Ставинского. Рассказывает, что Карпицкий решил убрать Ставинского, чтобы остановить мое расследование.

После этого допроса по настоятельной просьбе Ломакина и Кушнира им дают свидание, на котором обвиняемый рассказывает своему адвокату о том, что ночью к нему приходили опера и угрожали его «опустить» с помощью сокамерников.

Естественно, что Эдуард передает содержание их разговора мне, а я — Береговому. Вечером этого дня суд должен рассматривать вопрос о заключении Ломакина под стражу, и я умоляю Берегового ходатайствовать перед судьей о переносе слушаний этого вопроса на семьдесят два часа, скрыв часть материалов.

Побывав на работе у Ломакина, я через его помощницу узнаю из текста доверенности домашний адрес Устинова, и еду к нему домой. Там меня встречает его жена. Я рассказываю женщине о попавшем за решетку Ломакине и прошу дать номер мобильного телефона ее мужа.

Но в тот же день Рудаков назначает Устинову встречу в арбитражном суде. Там убийца Валеры совершает свое второе преступление, сбросив помощника прокурора с большой высоты.

Когда мне стало известно о том, что Рудаков присутствовал на совещании у Карпицкого, где обсуждался вопрос устранения Ставинского, я задумался о том, что именно я знаю о своем партнере. И пришел к выводу, что почти ничего.

Я стал размышлять, почему Саша, получая от меня полную информацию о расследовании убийства моего подзащитного, скрывает от меня то, что он присутствовал на данном совещании и работал в одно время в одной прокуратуре с фигурантами этого дела. Я поделился своими подозрениями с Береговым, и он дал команду взять Рудакова под наблюдение. К тому времени у самого Берегового уже были серьезные сомнения в том, что это именно Ломакин убил Ставинского. Вскоре наружное наблюдение зафиксировало контакт Рудакова с генералом Щукиным, после чего повело того, и сняло его встречу с некими субъектами. Этими людьми оказались его подчиненные оперативники по фамилиям Анисимов и Пятно. А прошедшей ночью они оба были взяты с поличным при попытке организовать убийство Ломакина в изоляторе временного содержания, где тот находился специально для проведения этой операции. Ведь еще накануне Ломакин постановлением полковника юстиции Берегового был освобожден из-под стражи под подписку о невыезде.

Рудаков сидел на своем месте весь красный. По его лбу, несмотря на то, что в зале было не жарко, струились ручейки пота. Лицо раскраснелось так, что, казалось, еще немного, и с ним случится инфаркт.

Но я, жестко глядя на него, безжалостно продолжал:

— Перед этим я созвонился с Даниилом из агентства недвижимости «Миллениум», который по фотографии Рудакова уверенно опознал человека, приходившего к ним в субботу, двадцать третьего января, и получившего от него список якобы сдававшихся на севере Москвы квартир.

Сегодня утром следователь Догалев расколол свидетеля Мамедова, как бы случайно показав тому арестованных Анисимова и Пятно. И Мамедов признался, что он опознал в Ломакине покупателя своей машины только потому, что ему угрожали эти двое.

Я же созвонился с начальником военно-следственного отдела в городе Каспийск, где побывал на этой неделе, во вторник, и попросил его поднять из архива уголовное дело 1997 года. Я хотел, чтобы он посмотрел, принимал ли участие в расследовании того дела Рудаков. Подполковник юстиции Амбарцумян нашел в этом деле протокол обыска, проведенного Рудаковым у заподозренного в похищении пистолета сотрудника милиции. Сразу после этого в Каспийске находят одного из понятых, присутствовавших при том обыске. Этот человек вспомнил, что следователь в конце обыска попросился в туалет. Однако он видел, как Рудаков вместо этого шмыгнул в комнату. Это понятому показалось странным, потому, что до этого следователь в ходе обыска этой комнаты явно что-то нащупал на крыше высокого шкафа, где шарил рукой, забравшись на приставленный к нему стул.

Только что я узнал, что генералы Щукин и Карпицкий арестованы. А Петр Иосифович уже дал признательные показания, лично разоблачив преступную схему, придуманную Блинцовой. Он рассказал все, что я поведал вам о ней выше, с детальными подробностями, но категорически отрицал какое-либо свое участие в убийстве Ставинского.

Кроме того, Карпицкий заключил сделку со следствием и сдал все незаконные схемы Щукина.

В отношении генерала Щукина и его людей возбуждено уголовное дело, а сам он по ходатайству следствия, так же, как и его «друг» Карпицкий, отстранен от должности.

Я закончил. Но неожиданно со своего места поднялся Береговой, и, представившись, сказал:

— К изложенному Василием могу добавить, что час назад следователем Догалевым в ходе обыска по месту жительства Рудакова обнаружен и изъят паспорт на имя Олега Александровича Ломакина. С вклеенной в него фотографией этого человека. — Он показал на сидевшего рядом Рудакова. — А также диктофон, на котором имеется запись, сделанная с совещания, о котором уже упоминал здесь Кравчук.

Мое внимание было полностью сосредоточено на Рудакове. Саша медленно поднялся со своего места.

Глава шестнадцатая

— Не вздумай чего-нибудь выкинуть, — строго предупредил его Береговой, в руках которого появились наручники. Видимо, пока я говорил, Алексей незаметно достал их из стоявшего рядом с ним под столом портфеля. — Здание ресторана блокировано оперативной группой.

— И не подумаю, — злобно скривился Саша. — Срок я себе добавлять не собираюсь, а пожизненно мне светит вряд ли. — Он цинично усмехнулся. Какого-либо смятения, а тем более раскаяния за содеянное, он не испытывал. — Уж слишком у меня будут положительные характеристики.

Эта жизнь — дерьмо! Если ты в ней не имеешь денег и власти, — начал он, — то твое место среди обслуживающего персонала у тех, кто их имеет. До недавнего времени я старался жить честно. Работать, сажать преступников, восстанавливать справедливость, сея разумное, доброе и честное. Но всю свою сознательную жизнь я убеждался, что честным трудом ничего не достигнуть. Пока я горбатился на государство в военной прокуратуре, прокуратуре и милиции, мой начальник, Карпицкий, брал взятки, решал вопросы больших и нужных людей и набивал карманы, идя к власти по головам. Ведь, несмотря на то, что он был безмозглым и ленивым бараном, мало что смыслящим в элементарных вещах, ему удалось сделать карьеру и «заработать» больше ста миллионов долларов. А почему? Да потому, что он всего лишь удачно женился. На нудной и некрасивой женщине гораздо старше себя по возрасту. Зато дочери большого партийного функционера, обладавшего огромными связями. Но и ее он, в конце концов, предал. Разбогател, разжирел… и предал. Потому что ее папенька по старости вышел в тираж и больше не мог быть ему полезен.

Карпицкий, как правильно тут сказал Василий, снюхался с этой красоткой, Блинцовой. И потерял с ней разум. Он стал ее рабом. Влюбился так, что слепо подчинялся всем ее командам. И когда он решил с подсказки Карины провернуть этот финт с выводом всей своей собственности из совместно нажитого с Лидией Ароновной имущества, переведя ее на меня, я понял, что это мой шанс. Ведь видит Бог, я многие годы был их верным и преданным псом и выполнял абсолютно все отдаваемые распоряжения. А за это со мною обращались как со своим водителем или охранником. Если не уборщиком. А я безропотно сносил такое к себе отношение, терпеливо ожидая своего часа. Как же я их ненавидел! Их алчность, высокомерие, зависть.

Поначалу, супруги Карпицкие долго решались, опасаясь оформлять на меня все свое имущество. Они хотели «рассовать яйца по разным корзинам», оформив недвижимость равными долями на нескольких разных людей. Но беда была в том, что таких людей просто не оказалось. Надежных людей. И тех, кто был бы не женат, вдов или разведен. Естественно, кроме меня. Наконец, полгода назад они решились. Оформлять все пришлось до недавнего времени, это вам не квартиру переписать. И самое деятельное участие в данном процессе принимал нотариус Ломакин. Ведь он должен был Петру достаточно большую сумму.

А я потихоньку искал покупателей теперь уже на свою недвижимость. И нашел. — Он обратился ко мне: — И, если бы не ты, долбаный сыскарь с адвокатским статусом, следствие вряд ли смогло бы до меня докопаться. По крайней мере, до этого я бы успел все распродать, перевести деньги за границу и уехать туда.

Он не сопротивлялся, когда Алексей надел на него наручники, но все же успел задать мне свой вопрос.

— Василий, я только одного не понял. Каким образом ты установил, что я предъявил Щукину диктофонную запись с нашего совещания, где Карпицкий просил Ломакина убрать Ставинского? Ведь ты просто не мог об этом знать!

— Догадался, — спокойно ответил ему я. — Узнав от Кушнира, что Ломакин рассказал на допросе об этом совещании, а ты, по его мнению, все время на нем как-то подозрительно помалкивал, хотя ранее принимал во всех подобных обсуждениях самое живое участие, я решил, что ты мог вести диктофонную запись. А узнав, что ты имел дело с Щукиным, я догадался, что для того, чтобы он тебе поверил и стал иметь с тобой дело, ты мог предпринять только одно. А именно: дать ему послушать эту диктофонную запись. В противном случае, генерал просто бы тебе не поверил, посчитав за провокатора Карпицкого. И не стал бы иметь с тобой никаких дел. Я удовлетворил твое любопытство?

— Будь ты проклят! Я все равно выйду и жестоко тебе отомщу!.. — сорвался и опустился до угроз, оскорблений и проклятий мой некогда близкий друг.

Когда задержанного вывели из зала, где проходили поминки, едва пришедшая в себя после произошедшего Нина Ставинская, громко сказала:

— Давайте поаплодируем человеку, благодаря которому только что был изобличен убийца моего брата. — Не выдержав напряжения, она разрыдалась.

В зале захлопали, раздались одобрительные выкрики.

Я снова встал со своего места.

— Только что я произнес перед вами обличительную речь. Но это все же не совсем то, что нужно сказать на поминках. — Обращаясь к усопшему, я коротко произнес: — Спи спокойно, мой доверитель, друг и товарищ. Твой убийца будет строго наказан!

После этого, я, выпив полную рюмку водки, сел на свое место. Обращаясь к Эдуарду, я негромко произнес:

— Ну, что, теперь нас с тобой осталось всего двое?

— Лучше уж двое, — кивнул мне Кушнир.

* * *

Когда поминальное мероприятие было завершено и мы с Кушниром и Старковым, негромко переговариваясь, медленно направлялись к гардеробу, нас нагнал Адамов. Он мягко взял меня под локоть и попросил отойти с ним на пару слов. Я сказал своим спутникам, чтобы они подождали меня на выходе из ресторана, и повернулся к Микаэлу:

— Я в твоем распоряжении. — Мимо нас быстрым шагом прошла Галина Адамова. Очевидно, муж ее предупредил о том, что он хочет переговорить со мной с глазу на глаз.

— Вась, — обратился ко мне коллега, вынимая из кармана брюк пачку с долларовыми купюрами, которую примерно два часа назад я передал ему. — Забери это обратно. Я не хочу, чтобы ты считал меня крохобором. — Он передал мне ее, и я, не став возражать, убрал деньги во внутренний карман своего пиджака. — Честно, я был сегодня просто поражен тому, как ты сумел вычислить и изобличить этого человека, — имея в виду Рудакова, произнес он. — И я, помогая тебе, хочу внести свою маленькую лепту в дело разоблачения убийцы Валеры.

— Спасибо, — растроганно поблагодарил я его. — Ты — настоящий друг. И для меня, и для покойного.

Мы вдвоем подошли к гардеробу, где уже никого, кроме нас не было.

— Вась, ты давай, не пропадай. Приезжай к нам с Галкой, звони. Давай на шашлыки весной съездим куда-нибудь в Подмосковье. У Галки подруг незамужних вал. Хочешь, познакомим тебя с кем-нибудь? Глядишь, потом и на свадьбе твоей погульбаним.

— С первой частью твоего предложения я согласен, — улыбнувшись, заумно протянул я. — И в гости к вам приеду, и на шашлыки съездим, обещаю. А вот что касается знакомства с женщинами, то извини, здесь я предпочитаю действовать самостоятельно.

Мы тепло попрощались и вместе покинули ресторан.

На выходе Микаэл, кивнув на прощание дожидавшимся меня Кушниру и Старкову, пошел к ожидавшей его неподалеку жене. А я, весело глянув на своих новых друзей, предложил:

— Ну что, может, махнем ко мне? Приглашаю вас в гости. Можно с ночевкой, места всем хватит. Нужно же как следует помянуть Валеру и отпраздновать разоблачение убийцы.

Возражений не последовало, и мы, оказавшись в своих машинах, гуськом друг за другом двинулись в сторону улицы Кедрова. Ставшие уже традиционными пятничные московские пробки могли серьезно оттянуть, но никак не испортить наше вечернее мероприятие.

* * *

17 мая 2010 года, понедельник

После провозглашения обвинительного приговора Рудакову я и Нина Ставинская вышли из здания Московского городского суда. Неделю назад присяжными заседателями моему бывшему партнеру был вынесен обвинительный вердикт по всем пунктам обвинения. А сегодня за убийства Ставинского и Устинова и за организацию покушения на убийство Ломакина Рудаков был осужден на двадцать лет колонии строгого режима.

Следственный Департамент МВД продолжал вести следствие в отношении Лидии Карпицкой, Карины Блинцовой и Анастасии Сотниковой по делу о массовых эпизодах мошенничества. Все они находились под стражей в следственном изоляторе. В отношении Ломакина уголовное преследование было прекращено, поскольку доказать его причастность к этим преступлениям и к приготовлению к убийству Ставинского не удалось.

Генерал Карпицкий повесился в своей одиночной камере, находясь под стражей в Бутырском изоляторе. Видимо, не вынес потери денег, власти и любимой женщины, которая, оказавшись в тюремных стенах, стала активно давать показания на него и его бывшую жену, выставляя их организаторами и вдохновителями преступной схемы, которую на самом деле придумала она. Ассоциация BSA сразу же открестилась от Блинцовой, заявив средствам массовой информации, что та уже давно у них не работает. Счета и имущество Европейского юридического бюро были арестованы, поскольку с исками к нему в арбитражный суд обратились все четыре корпорации, от лица которых оно якобы действовало и получало на свои счета присужденные с предпринимателей деньги. Милицейское руководство Северного административного округа столицы было уволено из-за поднявшейся в СМИ шумихи, связанной с этим скандалом. Для адвокатов незаконно осужденных предпринимателей по делам, где представителем «потерпевших» корпораций выступало Европейское юридическое бюро, тоже нашлась работа. Они в массовом порядке подавали заявления о пересмотре дел их подзащитных по вновь открывшимся обстоятельствам.

А генерал Щукин и его подчиненные, полковники Пятно и Анисимов, которые «сдали своего бывшего шефа с потрохами» тоже без дела под стражей не сидели. Они знакомились с материалами своего уголовного дела, подлежащего в скором времени направлению в суд.

— Василий, — когда мы двинулись с ней в сторону парковки, где находились наши автомобили, обратилась ко мне Ставинская, бывшая сегодня в красивом длинном голубом платье и модных летних туфлях на высокой шпильке. — Я хотела еще раз поблагодарить вас за все, что вы для нас сделали. — Она остановилась и посмотрела на меня. — Как я вам и обещала в тот страшный день, когда убили моего брата, — продолжала она, — я готова передать или перевести на вашу карту двести тысяч долларов. Квартира продана, и деньги за нее получены.

— Спасибо, — поблагодарил я ее и продиктовал ей номер своей банковской карты, который она аккуратно вывела на экран своего мобильного телефона и позвонила, сохранив эти цифры в его памяти.

— Я тут долго размышляла, — вдруг сказала она, — и подумала, что Валера своей смертью и благодаря вашему таланту смог разоблачить огромное количество преступников, грабивших таких, как он сам, честных бизнесменов при помощи судебно-следственной машины.

— Лицензия на грабеж, — задумчиво пробормотал я.

— Что, простите? — удивленно переспросила меня Нина. — Я не поняла, что вы сказали?

— Ваш брат своей смертью отобрал у преступников выданную ими самим себе лицензию. Лицензию на грабеж, — четко и внятно проговорил я.

* * *

Когда попрощавшись с Ниной, я вывел свой автомобиль на оживленное шоссе, сигнал айфона известил меня о поступившем на него смс-сообщении. Прочитав его, я узнал, что вся указанная Ставинской сумма поступила на мой банковский счет.

Я припарковался на первом же разрешенном для остановки месте, и, зайдя в интернет, на сайте своего банка нашел его телефонные номера. Позвонив по одному из них, я попросил подготовить мне для снятия в наличной форме три четверти от переведенной мне Ниной суммы. Позадавав мне интересующие ее вопросы, девушка сообщила, что требуемая сумма наличности в американской валюте будет готова уже завтра во второй половине дня.

* * *

На следующий день, выйдя из банка с портфелем, в котором находились сто пятьдесят тысяч долларов, я посмотрел на часы. Было половина шестого вечера. Достав свой айфон, я набрал номер мобильного телефона Берегового.

— Вася, привет! — услышал я из динамика голос друга.

— Привет, — ответил я. — То, что мне обещала сестра покойного, у меня. Когда и где встречаемся?

— Кхэ-кхэ, — раздались в трубке возмущенно-смущенные звуки, издаваемые Алексеем, и я понял, что так открыто об этом по телефону говорить не стоило. Но было уже поздно. — Ты сейчас где? — поинтересовался Береговой.

— Недалеко от своего офиса, — ответил я.

— Тогда давай я часа через полтора к тебе сам подскочу, — произнес он и сразу отключился.

«Шифруется, — с досадой подумал я. — А что я, собственно, такого сказал? Ничего. К тому же никакая это не коррупция, если близкая родственница потерпевшего решила нас с ним отблагодарить за успешно завершенное расследование и изобличение убийцы ее любимого брата».

* * *

На следующий день я приехал в Мытищи. По тому самому адресу, где проживала вдова помощника прокурора, Татьяна Устинова. Мне удалось у нее узнать, что мама ее погибшего мужа, Агриппина Иосифовна, жива, но, к сожалению, не совсем здорова. Злокачественная опухоль у нее была удалена, но требовались лечение и реабилитация, а также очень дорогие лекарства. Словом, нужны были деньги, и немалые, а финансовое состояние семьи было плачевным.

Поначалу я решил, что могу передать половину своего гонорара, полученного от Ставинской, на лечение матери Устинова ее невестке. Но потом передумал, вспомнив, как презрительно молодая женщина говорила о своей больной свекрови при нашей первой встрече, в январе. Я узнал у Татьяны данные ее свекрови, как-то, ее дату рождения, диагноз, название и адрес клиники, где она лечилась, а также период ее пребывания там. Узнавать адрес проживания самой Агриппины Иосифовны я не стал. Престарелая и больная женщина вряд ли согласилась бы взять огромную для нее сумму денег у незнакомого молодого человека. Вместо этого, поблагодарив Татьяну, я направился в онкологическую клинику.

Европейский онкологический центр, в который я приехал, находился в пешей доступности от станции метро «Тульская». Это была та самая клиника, в которой лечили маму Игоря. Не без боя, но я все же прорвался через кордон из бдительной симпатичной дежурной медсестры и флиртовавшего с ней охранника и, надев белый халат, поднялся на второй этаж и постучал в дверь кабинета доктора медицинских наук, профессора Здравомыслова.

— Войдите! — крикнул хозяин кабинета.

Я вошел в кабинет. Доктор с абсолютно лысой, словно лакированной головой, которому на вид было за семьдесят, в белом медицинском халате сидел за своим столом и что-то сосредоточенно писал. Увидев незнакомого мужчину, Лазарь Яковлевич, спросил:

— Вы ко мне? Я сегодня не принимаю.

— Я к вам по другому вопросу, — улыбнувшись, ответил я.

Профессор Здравомыслов поправил свои очки, с любопытством взглянул на гостя. У него были глубоко запавшие зеленые глаза и крупные черты лица.

— Слушаю вас внимательно, молодой человек, — произнес он, показывая мне на стул, стоявший напротив него.

Я устроился на предложенном месте и, представившись, сообщил:

— Насколько мне известно, вы оперировали и наблюдали некую Агриппину Иосифовну Устинову, шестидесяти пяти лет от роду. — Увидев в глазах своего собеседника немой вопрос, я все понял и уточнил: — Это мама прокурорского работника, которого в январе этого года в день, когда он побывал у вас, убили в здании арбитражного суда, выбросив с большой высоты. А позавчера Московский городской суд приговорил убийцу ее сына и еще одного человека, моего подзащитного, к двадцати годам тюрьмы.

— Я ее вспомнил, — нахмурился доктор. — Только никак не возьму в толк, какова цель вашего визита ко мне?

— Скажите, — вопросом на вопрос ответил я, — сколько примерно денег нужно на лечение этой женщины и все сопутствующие процедуры, включая реабилитацию? Поясню. Я бы хотел оплатить все эти расходы. И как это лучше сделать: через кассу вашего заведения или переводом?

Лицо врача стало разглаживаться. Он залез в свой компьютер, пощелкал мышью. — Сказать вам точную сумму я не смогу, — наконец, поднял он на меня глаза. — Но порядок этой суммы — двадцать пять — тридцать тысяч. Долларов, естественно. Вы располагаете такой суммой?

— Да, располагаю.

— А внести деньги можно любым способом. И в кассу, и переводом.

Я залез в свой портфель и вынул оттуда брикет стодолларовых купюр, которых в нем было пятьсот штук, положив деньги на стол.

— Здесь пятьдесят тысяч, — проговорил я, внимательно глядя на доктора наук. — Я бы хотел передать их вам, чтобы вы сделали ей вызов и провели с женщиной все необходимые процедуры…

— Но это слишком много, — тяжело сглотнул врач. — И потом, так не делается, есть порядок, в соответствии с которым…

— Лазарь Яковлевич, вы не поняли, — перебил я своего собеседника. — Мне не нужен отчет о том, как будут израсходованы эти средства. Я прошу вас их взять и сделать все как надо, по высшему разряду. А если что-то останется, то можете распорядиться этим остатком по своему усмотрению. Я вам верю.

— Вы верите в Бога? — неожиданно спросил он.

— Да, — искренне ответил я.

— Я тоже, хоть и с недавних пор, — признался он. — С того самого времени, как мой пациент, у которого была четвертая степень рака поджелудочной железы, при которой никто и никогда не выживал, не только остался жить, но и полностью исцелился от этой напасти.

— Ваша крепкая вера является для меня главной гарантией того, что эти средства, — я кивнул на деньги, — будут израсходованы по прямому назначению.

— Если их окажется более чем потребуется на лечение Устиновой, могу я истратить их на диагностику и лечение других пациентов?

— Делайте так, как посчитаете нужным. Они в вашем полном распоряжении, — напоследок сказал я и, попрощавшись, покинул его кабинет.

Выходя из медицинского центра, я подумал, что пора бы нам с Кушниром перепрофилировать свое адвокатское бюро. В частное бюро расследований.

(Конец)

Content

Лицензия на грабеж
Сергей Ковальчук

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая