Микаэла Джойя

События и герои, описанные в этой книге, являются плодом моего писательского воображения. Любое сходство с реально существующими людьми или с действительно происшедшими событиями прошу считать случайностью.

Благодарности: Благодарю Стефана. Он, говоря словами Стивена Кинга, стал лучшим из читателей, которого я могла бы пожелать.

Фото любезно предоставлено

Arnoldo Mondadori Editore

Микаэла Джойя, дочь генерального директора концерна «Фиат», родилась в Турине, сейчас работает и живет с дочерью в Милане. Автор трех психологических романов.

Силиконовая любовь

(Роман)

Консолате

Писать книгу равносильно самоубийству.

Эмиль Черан

Отец умер от инфаркта.

Инфаркт.

Об этом всегда говорила мать.

Об этом всегда говорила бабушка. Рассказывая о своем единственном сыне, который ушел так рано, оставив совсем маленького ребенка, она не могла сдержать слезы.

Но вырезка из старой пожелтевшей газеты, напоминавшая обрывок древнего папируса, открывала иную правду.

«Франсуа д’Орлеак, потомок одного из древнейших и благороднейших родов Парижа, был найден мертвым на скамейке в Булонском лесу. Есть все основания полагать, что причиной смерти стала передозировка наркотиков, предположительно героина. У покойного остались жена Джоанна, дочь известного американского банкира Этана Розенбо, и пятилетний сын Николя».

Булонский лес.

Передозировка наркотиков.

Жестокие слова с затертого клочка бумаги медленно и неумолимо вгрызались в мозг. Ему все лгали. Подсознательно он это чувствовал, всегда…

1

Самолет начал снижаться. Николя рассматривал в иллюминатор город, напоминавший лоскутное одеяло, сотканное из прямоугольников домов, параллельных линий Елисейских Полей, остроконечного силуэта Эйфелевой башни… Рядом на сиденье лежал букет белых роз, любимых цветов его матери.

Самолет рейса Лондон — Париж приземлился точно по расписанию.

Когда Николя вышел из зоны таможенного контроля, его встретил шофер Президента. Взяв чемодан, он вежливо спросил:

— Надеюсь, полет был приятным?

Николя оглянулся в надежде увидеть мать. Водитель добавил:

— Синьора просила извиниться, запись передачи перенесли, и сейчас она на съемках, но к ужину вернется домой.

Николя так надеялся, что мать будет здесь, что она приедет его встречать… Хотя давно пора было бы привыкнуть к тому, что у нее всегда находятся серьезные причины, из-за которых в последнюю минуту меняются заранее намеченные планы. В сердцах он выбросил букет.

Водитель открыл дверцу автомобиля. Николя устало опустился на заднее сиденье. Приятный запах кожи, хорошего одеколона и табака успокоил молодого человека.

Рассеянным взглядом Николя скользнул по журналам, лежавшим рядом: на обложке «Express» была она, обворожительная и неотразимая, эталон естественной красоты, не без участия стилистов, косметологов и парикмахеров. Победители среди женщин. Премия Malraux присуждена Джоанне Розенбо. Эксклюзивное интервью. Одна из самых влиятельных женщин Франции рассказывает с открытым сердцем о самом сокровенном.

Николя улыбнулся: «с открытым сердцем», как это не вяжется с образом его матери!

Заинтригованный, он начал читать статью, испытывая странное чувство досады из-за того, что во время вчерашнего разговора по телефону мать не рассказала ни о премии, ни об интервью. Диалог между ними никогда не получался. Она — слишком занята, он — слишком замкнут. Чтобы хоть как-то компенсировать недостаток общения, он ни разу не пропустил ее ток-шоу.

В Американском колледже Лондона, где он учился, все, начиная с седовласых профессоров и заканчивая желторотыми однокашниками, восхищались ее профессионализмом и талантом. Но Николя понимал, что за этими комплиментами скрывается не что иное, как откровенное любование ее женской красотой, не увядающей вопреки годам.

— Слушай, — сказал как-то его сосед по комнате, когда они вместе смотрели передачу с участием матери, — я бы ни за что не сказал, что это твоя мать. Выглядит как старшая сестра, просто обалденная телка!

Николя сжал кулаки от злости. Резко поднялся, выключил телевизор и швырнул пульт в угол комнаты. От удара батарейки вывалились и, громыхая, покатились под диван. Николя выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Удивленное и одновременно испуганное лицо приятеля выражало крайнюю степень замешательства. Он не мог и предположить, что его шутка вызовет такую бурю эмоций.

Николя спустился в бар, заказал двойной виски, залпом выпил. Немного погодя вернулся в комнату, делая вид, что ничего не произошло. Смущенный приятель хотел было извиниться, но Николя прошел мимо, уселся за стол и уткнулся в учебник. На ладонях краснели глубокие следы от ногтей — так сильно он сжимал кулаки, но эта боль была ничем по сравнению с неприятным чувством, уже давно поселившимся в душе. Но ведь и у него характер не из легких. Он скрыл от матери дату вручения диплома, боялся, что она явится на церемонию и произведет в колледже ажиотаж. Импозантная судейская шляпа, черная мантия и диплом с отличными оценками в руках — все это она сможет увидеть только на фотографии в сафьяновой рамке, аккуратно уложенной между книгами в чемодане. Николя с нетерпением ждал момента, когда приедет домой и поставит фотографию на письменном столе матери. Он хотел сделать ей сюрприз. Он предвкушал ее удивление, но больше всего ему хотелось почувствовать нежное тепло материнских объятий. Николя сильно любил свою мать, даже несмотря на то что она гораздо больше времени уделяла своей карьере, чем ему.

Он снова взглянул на обложку журнала. Может, она тоже хотела сделать сюрприз? Тогда ничья, 1:1.

Бегло пробежав взглядом заурядные вопросы интервью и такие же банальные ответы, Николя хотел было отложить журнал в сторону, но последний вопрос привлек его внимание: «Как отразилась трагическая смерть мужа на вашей жизни и на отношениях с сыном?» — «Это тяжелая тема, и мне не хотелось бы об этом вспоминать. Могу сказать только одно. Случившееся оставило тяжелый след в моей душе, но это дало мне силы для борьбы за свободу. Что касается сына, то ему было всего лишь пять лет, когда умер мой муж. Думаю, что он помнит об отце только хорошее. Николя самый важный человек в моей жизни, и я хочу, чтобы он был счастлив».

Погруженный в размышления, Николя не заметил, как машина подъехала к дому. Интересно, что имел в виду журналист, говоря «трагическая смерть»? Чувствовалось, что за внешней дипломатичностью и фальшивой откровенностью ответа матери скрывалась беспощадная правда.

Статья навеяла воспоминания о чувствах, которые пережил Николя, когда его, шестилетнего мальчика, отдали в колледж. Нельзя сказать, что Джоанна совершенно пренебрегала материнскими обязанностями. Она по-своему заботилась о сыне, звонила каждый день, обрушивала на него град вопросов: «Как дела? Чем ты занимаешься? Ты покушал? Тебя не обижают?» Чаще всего она спрашивала: «Тебе что-нибудь нужно?» Николя сухо отвечал «нет», но ему хотелось кричать, что ему нужна она! Их разговоры имели легкий налет учтивости: говорили о погоде, об оценках, о зачетах и экзаменах, о преподавателях. Если Джоанна задавала робкие вопросы о личной жизни, Николя старался сменить тему разговора. Конечно, у него были легкие увлечения, но блистательный образ Джоанны подавлял и стеснял его отношения с девушками: ни одна из них не выдерживала сравнения с матерью. А в последнее время он начал испытывать симпатию и необъяснимое влечение к соседу по комнате. Но как он мог поделиться с матерью, если боялся признаться в этом даже самому себе!

Николя вспомнил случай семилетней давности. В мае, когда закончился учебный год, Джоанна приехала в Лондон. Она хотела провести выходные вместе с сыном. После этого она собиралась поехать в Америку навестить дедушку по материнской линии. Утром Джоанна и Николя вышли из роскошного отеля «Дорчестер», где они остановились на несколько дней, и направились на прогулку в Гайд-парк. Город, обычно дождливый и пасмурный, подарил им чудесный солнечный день. Они медленно шли, молчали, но Николя как никогда чувствовал ее близость и теплоту. Внезапно он резко остановился. Раз и навсегда он хотел освободиться от мучительной мысли:

— Я уверен, что дедушку ты любишь больше, чем меня.

Джоанна попыталась отшутиться, но в душе была поражена: сын интуитивно чувствовал то, в чем она боялась признаться сама себе. Она присела на скамейку, а Николя остался стоять, вопросительно глядя ей в глаза в ожидании ответа. Джоанна молчала. Как они были похожи, сын и мать — такие же белокурые волосы и голубые глаза, как у нее, такой же нос с легкой горбинкой, и даже легко гнущийся во все стороны большой палец на правой руке — «моя фабричная марка», шутил дедушка. В детстве, демонстрируя невероятную гибкость пальца, Николя потешал всех окружающих. А сейчас ему уже четырнадцать, хотя внешне он выглядит старше. От нежного и внимательного взгляда Джоанны не ускользнул легкий пушок на щеках и подбородке повзрослевшего сына.

Николя стоял, покачиваясь на длинных ногах, руки — в карманах брюк. Он был в таком возрасте, когда юноши, кажется, теряют контроль над своим телом, которое безудержно рвется вверх, меняясь буквально на глазах.

После короткого колебания Джоанна ответила:

— Твой дедушка был для меня и отцом и матерью, и ты это знаешь. Я его очень люблю. — Прикрыв глаза темными очками, глухим тихим голосом она продолжила: — Он — моя единственная поддержка. Что бы я ни делала, мои мысли обращаются к нему: что он подумает обо мне, правильно ли я поступаю, будет ли он гордиться мною.

— А я? — прервал ее Николя.

— Ты — самый важный человек в моей жизни.

Взвешивая каждое слово, чтобы не обидеть сына, Джоанна продолжила:

— Понимаю, что я не идеальная мать, но видит Бог, я стараюсь. Иногда я сама чувствую себя ребенком, а никак не матерью.

Не меняя выражения лица, Николя выпалил:

— Теперь понимаю, почему ты встречаешься с человеком, который мог бы тебе быть отцом.

Эти слова были страшнее, чем пощечина.

— Я хотела, чтобы у тебя был отец, добрый и сильный, способный подставить плечо в трудную минуту. Твоя почти сыновья привязанность к Президенту воодушевляла меня. Я думала, что поступаю правильно.

Николя был удивлен и одновременно рад, что мать впервые заговорила с ним как со взрослым человеком. Он сел рядом с Джоанной, взял ее руку и прошептал:

— Прости меня, я не подумал, что сказал. Я действительно отношусь к Президенту как к отцу.

Джоанна посмотрела на сына: каким же он казался беззащитным в эту минуту.

— Я никогда не забуду твои слова, которые ты произнесла перед моим знакомством с Президентом. Ты сказала, что больше всего в жизни мечтала иметь сына и когда я родился, эта мечта сбылась.

Женщина посмотрела на сына нежным взглядом.

Пронзительный звук сирены «скорой помощи» прервал магическую проникновенность беседы. Джоанна посмотрела на часы. Обняла сына. Они шли к гостинице молча, но их молчание, наполненное взаимопониманием и нежностью, было продолжением разговора.

— Что передать дедушке? — спросила Джоанна.

— Скажи, что он всегда в моем сердце.

Николя хотел поговорить еще, хотел воспользоваться редкой минутой близости. Но грустное и одновременно решительное лицо матери дало понять, что доверительная беседа окончена.

2

Водитель припарковал машину у тротуара:

— Приехали.

Николя вышел из нее и вмиг очутился в крепких объятиях слуги, негра по имени Амет.

— С возвращением, дорогой Николя! Я очень по тебе соскучился! Твоя комната готова. Мама просила сказать, что скоро приедет. Сегодня вы ужинаете с Президентом.

Николя с радостью прижал пожилого слугу к груди и дружески похлопал его по спине.

Амет эль Макки был символом постоянства и преданности. Он происходил из знатной египетской семьи. В шестидесятые годы, скрываясь от преследования режима Нассира, он эмигрировал в Нью-Йорк. Там его нанял на работу Этан Розенбо, дедушка Николя. Амет пришел в дом банкира за две недели до рождения Джоанны. Мама малышки умерла во время родов.

Амет видел, как росла Джоанна среди профессиональных нянек, выписанных для девочки из элитных школ. Их безукоризненные рекомендации и такая же безукоризненная форменная одежда не мешала им быть, однако, жадными на деньги и скупыми на чувства. Небезучастный к судьбе девочки, но бессильный чем-либо помочь, он молчаливо присутствовал при каждом ее жизненном шаге. С болью в сердце он провожал шестилетнюю Джоанну в один из престижнейших колледжей Швейцарии. Этан Розенбо считал, что так будет лучше для дочери, он хотел сделать из нее космополита, гражданина всего мира. Как заботливый отец, он ездил к ней в последний выходной месяца, с гордостью выслушивал лестные похвалы учителей.

В пятнадцать лет худенькая и внешне непримечательная школьница распустилась, как бутон розы, превратившись за считанные месяцы в привлекательную девушку. В этот чувственный период взросления молодые девушки предаются сладостным мечтаниям. Джоанна не была исключением: она мечтала о своем будущем. Ей хотелось поделиться сокровенными мечтами с самым близким человеком, с отцом.

Во время ужина в ресторане женевского отеля «Ричмонд», умоляюще взглянув на отца, Джоанна выпалила:

— Я мечтаю стать балериной. В балетной школе я лучше всех. После колледжа я очень хочу поступить в Хореографический институт Нью-Йорка.

Резкий ответ отца дал понять, что он не потерпит никаких возражений:

— Об этом не может быть и речи! Ты будешь учиться в Колумбийском университете. Я хочу, чтобы ты стала независимой и обеспеченной женщиной, без помощи наследства, которое я тебе оставлю в один прекрасный день.

Лицо девушки выражало крайнее разочарование.

— Ты уверен, что деньги так важны?

— Моя дорогая, они не просто важны, они крайне необходимы. Только деньги делают нас свободными, по крайней мере создают иллюзию свободы.

Этан выдержал паузу, дал время осмыслить его слова, потом добавил:

— Запомни, если ты хочешь реализовать себя в жизни, ты должна уметь отвечать на три вопроса: как тебя зовут, где ты работаешь, сколько зарабатываешь. Первые два — стук в дверь, а последний — это ключ, который откроет любую дверь. Все продается, и все имеет свою цену.

Впервые Джоанна осмелилась возразить отцу:

— Почему ты выставляешь себя таким циничным человеком?

Медленно потягивая шампанское из бокала, Этан раздумывал и наконец сказал:

— Я поклялся, что тебе никогда не придется пережить то, что пережил я, когда в двадцать лет эмигрировал в Соединенные Штаты.

— Почему ты мне ничего не рассказывал об этом?

— Потому что ты слишком молода.

Видимо, Этан пожалел, что разговор затронул темную сторону его прошлого. Чтобы сгладить напряженность, он решил отшутиться:

— Мне нужно найти хорошего пластического хирурга, который удалит из моей души гнилые корни и трухлявые пни и посадит зеленую травку и цветы. Наш род должен прорасти на чистом лугу.

Этан встряхнул головой, как будто прогоняя прочь неприятные воспоминания. Сделав усилие, он улыбнулся:

— Когда ты станешь старше, я тебе все расскажу.

Джоанна обняла руку отца своими ладошками, в ее умоляющем взгляде было написано желание поговорить еще о многом. Но срочный звонок из Нью-Йорка прервал эти редкие мгновения душевной близости. Было уже поздно. Джоанне пора было возвращаться в колледж, а у Этана назначена важная деловая встреча с каким-то человеком в холле гостиницы. Они больше никогда не возвращались к этой теме, но разговор в ресторане отеля «Ричмонд» предопределил всю дальнейшую жизнь Джоанны.

По настоянию отца Джоанна поступила в Колумбийский университет. Потрясающе красивая и невероятно способная, она заметно выделялась среди остальных студентов. Трудно было представить такую успешную девушку неуверенной в себе. Она испытывала некую раздвоенность: в присутствии отца была веселой и жизнерадостной, в его отсутствие — скрытной и угрюмой. Главным ее занятием была учеба. Многие пытались ухаживать за Джоанной, красивой девушкой, дочерью богатого человека. Единственным, кто смог взять неприступную крепость, оказался Франсуа д’Орлеак, ее однокурсник, выходец из известной семьи французских аристократов.

Франсуа был очарован красотой Джоанны, его возбуждали прагматичность, ум, целеустремленность девушки. Непохожая на своих сверстниц, она была для него неизведанной планетой, непознанным миром.

Джоанна полностью отдалась любви и чувственным наслаждениям. Несмотря на то что Франсуа был ее первым мужчиной и она не обладала никаким сексуальным опытом, к большому своему удивлению, девушка почувствовала в себе жгучее женское начало. Она была рождена для нежных ласк, трепетных прикосновений и пылких поцелуев.

— Ты хочешь выйти за меня замуж? — спросил однажды Франсуа после бессонной ночи, полной любви и страсти.

— Что тебе взбрело в голову? Ты что, обкурился? — засмеялась Джоанна.

Торопливо поцеловав Франсуа в щеку, она выпорхнула из его комнаты. Теперь насытившуюся любовью девушку волновала только учеба. Гора учебников ревниво ожидала ее внимания: приближалась защита дипломной работы.

Через месяц отец приехал в университет, чтобы присутствовать на торжестве по случаю вручения дипломов выпускникам. Джоанна была невероятно счастлива: вторая по успеваемости, диплом с отличием, похвалы со стороны профессоров, всеобщее внимание. Пробравшись под навес к отцу, где хоть как-то можно было укрыться от палящего солнца, она радостно бросилась к нему в объятия. Этан прижал дочь к груди и шепнул на ухо:

— Я так горжусь тобой.

Взяв Джоанну под руку, Этан направился к соседнему столику, чтобы представить дочь важным гостям, среди которых были его приятели — мэр Нью-Йорка, военный советник при правительстве, посол. С одной стороны, Джоанна расстроилась, что даже в такой день отец не мог посвятить себя только ей, с другой — она понимала, что ее представление людям такого высокого ранга было наивысшим проявлением отцовской любви и заботы. Когда Джоанна старательно пожимала всем руки, изображая подходящую для такого случая улыбку, к столу подошла молодая женщина. Джоанна заметила нежный взгляд отца, обращенный в ее сторону.

— Дорогая, я хотел бы тебя познакомить с Рашель. Она тоже здесь училась.

Улыбнувшись, женщина протянула руку. Джоанну окатила волна противоречивых чувств. Молча она рассматривала незнакомку — большие черные глаза, чувственные губы, каштановые волосы. Ей было около тридцати. Ее манера держаться представляла собой крепкий коктейль из денег, образованности и красоты. Чувствуя неловкость сложившейся ситуации, Этан взял двух женщин под руки, увлек их в сторону, подальше от группы важных друзей, и выпалил в упор:

— Мы с Рашель решили пожениться.

Не дав Джоанне опомниться, он добавил:

— Мы хотели, чтобы ты была первой, кто узнает эту новость.

Джоанна стояла окаменев. Она привыкла видеть своего отца в окружении женщин особого плана: секретари, коллеги, клиентки. Естественно, отец имел и иные отношения с женщинами. Но об этом она могла только догадываться. В глубине души Джоанна понимала, что несправедлива к отцу, что вся эта буря эмоций, нахлынувшая на нее, была не чем иным, как проявлением ее эгоизма, крайне инфантильного эгоизма. С детских лет она надеялась, что в сердце отца навсегда останется только ее мама и никакая другая женщина не сможет им овладеть. С течением лет ее надежда перерастала в уверенность: отец трепетно относился к памяти умершей жены, с нежностью говорил о ней, ее фотографии были в доме повсюду.

— Я неважно себя чувствую, — выдавила из себя Джоанна, повернулась и побрела по направлению к колледжу. Ей нужно было прийти в себя, обдумать неожиданное признание отца. Омерзительное чувство, похожее на отвращение, сжимало ее горло. Уединившись в туалете, она попыталась освободиться от тошноты, вызвав рвоту, но ей удалось изрыгнуть только огромный комок слюны. Джоанна долго и тщательно мыла раковину, как будто это могло помочь привести в порядок ее мысли. Она продолжала усердно тереть руками белоснежный фаянс умывальника, а в голове звучали одни и те же слова: «Мы с Рашель решили пожениться».

Нужно было возвращаться. Джоанна посмотрела на себя в зеркало. Машинально достала пудру из сумочки, чтобы замаскировать не свойственную ей бледность. Приведя себя в относительный порядок, она сжала до боли кулаки и поклялась, что никогда не будет делить своего отца с этой женщиной.

Возвращаясь к столу, Джоанна встретила Франсуа, прогуливавшегося под руку с импозантной дамой.

— Мама, познакомься, это Джоанна, моя однокурсница. Я тебе о ней рассказывал.

Женщина внимательно посмотрела на Джоанну. В ее взгляде читалось одновременно любопытство и удивление. Улыбнувшись, она протянула Джоанне руку. Долгое и крепкое пожатие рук, казалось, было знаком какого-то бессловесного сговора.

— Приятно познакомиться, графиня, — наконец сказала Джоанна.

Клод понимала, что ее сына и эту эффектную девушку связывало нечто большее, чем просто дружба. Зная, кем является отец Джоанны, она одобряла выбор сына: было бы неплохо привить такую ветвь к их благородному, но слегка обедневшему семейному древу.

Удивительно, но обе женщины думали об одном и том же, каждая — через призму своих интересов. Джоанна мигом сообразила, что может превратить эту встречу в своего рода месть отцу. Она решительно подвела Клод и Франсуа к столику, где сидели отец и Рашель, и сказала:

— Отец, позволь представить тебе графиню д’Орлеак и ее сына Франсуа.

Не дав отцу что-либо ответить, она с вызовом произнесла:

— Франсуа предложил мне руку и сердце, и я решила принять его предложение.

Джоанна обняла Франсуа и демонстративно поцеловала его в губы. Покрасневший от стыда, он не смог вымолвить ни слова. Джоанна решила выйти замуж исключительно для того, чтобы больнее ранить отца, и выражение его лица говорило о том, что цель достигнута. Довольная собой, она ни на секунду не задумывалась, во что может обернуться в будущем ее скоропалительное решение.

Что касается Франсуа, то он прекрасно понимал, что является частью какой-то игры, но сложившиеся обстоятельства были сильнее его. Шутя попросить руку девушки после бурной ночи любви — это одно, но по-настоящему жениться — совсем другое. О семье он еще не думал. Ему хотелось стать писателем. Но мать яростно ухватилась за эту неожиданную возможность удачно женить сына. Больше всего в жизни Клод боялась, что сын станет таким же неудачником, как его покойный отец, который просадил все семейное состояние в казино и на лошадиных скачках. Мать решила, что Франсуа должен жениться, и он согласился. К тому же Джоанна ему нравилась, и даже очень.

По пути домой все хранили неловкое молчание. Рашель расположилась на переднем сиденье, Этан и Джоанна — на заднем.

— Можно узнать, что тебе взбрело в голову? — спросил отец Джоанну, когда Рашель вышла у своего дома и они остались одни.

Она ничего не ответила. Сжав крепко руку отца, она заплакала.

Подъехав к дому, мистер Розенбо дал распоряжение водителю:

— В 19.45 заедешь за Рашель. В 20.00 заберешь Президента из отеля «Плаза». Мы будем ужинать вместе.

3

Джоанна сидела на краю кровати, неразобранные чемоданы лежали на полу у ее ног. Этан без стука зашел в спальню дочери. В руках он держал красную бархатную коробочку с золотой надписью Cartier. Девушка поднялась и с любопытством взглянула на подарок.

— Ты стала выше, чем твоя мать, — сказал Этан. Он приподнял ниспадающие с плеч волосы дочери, чтобы надеть золотое колье с изумрудами.

— Это было самое любимое украшение твоей мамы. Когда мы в последний раз ходили в ресторан перед твоим рождением, она надела это колье.

Сдерживая слезы, Джоанна произнесла:

— Она умерла из-за меня. Лучше бы умерла я.

— Не говори глупостей. Ты самый ценный подарок, который преподнесла мне жизнь. Я тебя очень люблю и буду любить всегда, что бы ни произошло.

Джоанна резко прервала отца:

— У тебя всегда хорошо получалось врать. Но на этот раз я тебе не верю.

Схватив дочь за плечи и прижав к груди, Этан спросил:

— Почему ты делаешь и себе и мне больно? Ты уже не ребенок. Ты взрослая женщина, взрослая до такой степени, что решила выйти замуж!

Не пытаясь освободиться, Джоанна осыпала отца поцелуями. Она еще никогда не испытывала таких сильных ощущений, как сейчас, в объятиях отца. Этан тоже был взволнован. В какой-то миг проскользнуло чувство, совершенно не похожее на отцовское. Некоторое время они стояли неподвижно, прислушиваясь к биению своих сердец. Наконец, слегка отстранившись от дочери, Этан сказал:

— Сегодня с нами ужинает один мой старый приятель. Это известный человек. Мы его называем Президентом. Мы вместе учились в Гарварде, и в каком-то смысле я ему обязан жизнью.

Джоанна пристально смотрела в глаза отцу, ожидая объяснений.

— Однажды мы возвращались с вечеринки, я сидел за рулем. Мы были навеселе, разговаривали, смеялись… Я не заметил переходившего дорогу парня и сбил его. Ты не представляешь, какой я пережил шок. Президент пересел за руль, и мы отвезли парня в больницу. К сожалению, он не выжил. Зная мое бедственное финансовое положение, Президент взял вину на себя, его отец заплатил баснословную сумму семье погибшего, и дело удалось замять.

— А ты?

— А что я? Я тогда учился днем и работал ночью. Когда мне удалось скопить немного денег, чтобы частично отдать долг, Президент отказался от них, сказав, что наша дружба не имеет цены. С тех пор мы с ним как братья.

Приближалось время ужина. Этан по-отцовски поцеловал Джоанну в лоб:

— Теперь ты понимаешь, почему я хочу, чтобы ты была приветлива с Президентом. Надеюсь, ты во время ужина будешь в хорошем настроении.

Выходя из комнаты, добавил:

— И еще. Даже если тебе очень трудно, будь вежливее с Рашель. Если ты меня любишь, почему ты против того, чтобы я устроил свою личную жизнь и был счастлив?

Закрыв дверь, он услышал сказанные ему вслед слова Джоанны «пошел к черту».

Несмотря на все неприятные события, которые произошли в начале дня, вечер был на удивление приятным. Президенту было около пятидесяти, он прекрасно выглядел. Красавцем его не назовешь, но необъяснимый шарм поразил Джоанну с первого взгляда. Странное ощущение эйфории не покидало девушку на протяжении всего вечера.

Вероятно, симпатия оказалась взаимной. В тот вечер Джоанна выглядела прекрасно. Перед ужином она навела красоту с особой тщательностью, ведь у нее была достойная соперница — Рашель. Элегантный костюм из зеленого шифона облегал молодое чувственное тело девушки. Изумрудное ожерелье подчеркивало глубокое декольте и слегка прикрытые шелком округлости.

Алкогольные коктейли, выпитые во время ужина, сняли напряжение. Джоанна стала более комфортно чувствовать себя в обществе отца и Рашель. После десерта мужчины удалились ненадолго в библиотеку, а женщины остались наедине. Некоторое время они молчали. Неловкое молчание прервала Рашель:

— Я давно просила твоего отца, чтобы он нас познакомил. Мы встречаемся уже пять лет, но он решил об этом рассказать только после того, как ты получишь диплом.

Джоанна молчала. Ее взгляд был направлен в ту сторону, где на изящной инкрустированной консоли стояла свадебная фотография отца и матери. Их лица сияли от счастья.

Сделав вид, что ничего не заметила, Рашель спросила:

— Считаешь, что твой отец после двадцати лет одинокой жизни не имеет права попробовать еще раз?

В этот момент вошли мужчины. Джоанна была рада, что ей не пришлось отвечать не столько Рашель, сколько самой себе. Разговор по душам не удался: эта женщина была для нее чужой и такой останется навсегда.

— Уже поздно, — сказал Президент, — мне нужно возвращаться в отель.

Джоанна посмотрела на часы:

— Сейчас всего лишь двенадцать. Если хотите, мы можем проехаться, я покажу вам ночной город.

Она любой ценой стремилась уйти из дома. К тому же вводить отца в замешательство доставляло ей утонченное удовольствие. Не дожидаясь ответа, Джоанна взяла сумочку и ключи от машины. Этан хотел было возразить, но Рашель, взяв его руку, сказала:

— Прекрасная идея! Ночной Нью-Йорк — это что-то потрясающее.

Поцеловав отца и пожав руку Рашель, Джоанна направилась к выходу. Слегка обескураженный Президент последовал за ней.

Наступил новый день, солнечный и жаркий. Около десяти Джоанна спустилась завтракать.

— Как прошел вчерашний вечер? — с напускным безразличием спросил отец, листая свежую газету.

Девушка посмотрела на него со странным огоньком в глазах:

— Он очень интересный человек. У вас много общего. Знаешь, я тут подумала, что, если этим летом я поеду в Париж? Удивительный город! И я бы могла немножко подтянуть свой французский…

— Хорошо. Но только после моей свадьбы. Ты всегда повторяла, что я самый важный человек в твоей жизни. Тебе представится прекрасная возможность доказать это делом, а не словами.

— Даже не надейся! Для меня она никто и всегда останется никем!

Она резко поднялась и ушла прочь, даже не прикоснувшись к завтраку.

Этан проводил ее взглядом: копия матери, и в плохом, и в хорошем. Разом нахлынули воспоминания. Он до сих пор не может забыть суровые слова гинеколога: «У вашей жены тяжелая беременность. Меня тревожат результаты анализов. Боюсь, что могут повториться преждевременные роды с угрозой выкидыша. Я настоятельно рекомендую сделать аборт и воздержаться от новых попыток иметь детей. В противном случае вы рискуете потерять и ребенка, и мать». Когда Этан в более мягкой форме пересказал жене слова доктора, ее взгляд был таким же, как только что у Джоанны. «Об этом не может быть и речи! Я хочу ребенка! Я уверена, что у нас будет девочка».

Прошло уже больше двадцати лет, а рана потери еще кровоточит. Гоня прочь печальные воспоминания, Этан попытался сосредоточиться на новостях экономической рубрики в газете.

Спустя два месяца Этан и Рашель отправились в свадебное путешествие в Полинезию. Здесь их настигла телеграмма от Джоанны:

«Я вышла замуж за Франсуа д’Орлеака. Мы ждем ребенка».

Верная своей клятве, после отъезда в Париж Джоанна не подавала о себе никаких вестей. Все попытки отца связаться с ней не увенчались успехом.

Еще через шесть месяцев родился Николя. Этан, помимо чека на крупную сумму, послал в помощь Джоанне своего верного слугу Амета. Он надеялся, что Джоанна, став любящей женой и матерью, позабудет старые обиды.

Но Этану так и не довелось увидеть свою дочь: вскоре он умер от сердечного приступа. Джоанна, несмотря на уговоры окружающих, даже не поехала на похороны. На несколько дней она закрылась у себя в комнате, без еды, без сна… Теперь ей казалось, что отец покинул наконец ту женщину и вернулся к ней.

Через неделю один парижский нотариус пригласил Джоанну к себе в офис и ознакомил с завещанием. Одну половину наследства он оставил Николя, а другую — Рашель. Из черной кожаной папки нотариус достал конверт и протянул его Джоанне:

— Это вам.

Вернувшись домой, Джоанна вскрыла конверт. Долго смотрела на мелко исписанный лист с гербовой печатью отца, не решаясь прочесть предсмертное послание. Трудно описать, что творилось в эту минуту в ее душе. Наконец зажгла сигарету и начала читать.

Джоанна,

если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет. Долгое время я не мог достучаться до твоего сердца, надеюсь, теперь ты прислушаешься к моим последним словам. Я хочу защитить тебя от ошибок, которые могут погубить всю твою жизнь. Не думай, что я о тебе позабыл. Я незримо был рядом, я знаю все о тебе, я следил за каждым твоим поступком, тайком помогал в карьере, старался быть твоим ангелом-хранителем. Теперь ты осталась одна, моя девочка. Ты не нуждаешься в моих деньгах, ты богата и знаменита. Я искренне желаю, чтобы самым большим твоим богатством были любовь и понимание со стороны Николя.

Дважды ты выбирала себе в спутники мужчин только для того, чтобы бросить мне вызов. Но этим ты бросила вызов себе, и все это время вела войну

сама с собой, хотя могла просто наслаждаться жизнью. Теперь ты уже не ребенок, ты мать и обязана осознавать до конца свой материнский долг.

Я не устану повторять, что ты не была причиной смерти своей матери. Она умерла во имя любви к тебе. Я тоже любил тебя безмерно. Ты сделала меня самым счастливым и одновременно самым несчастным отцом. Не питай злости к Рашель, она была отличной спутницей все эти годы, хорошим обезболивающим для моего истерзанного сердца.

Если тебя это успокоит, то знай: я всегда любил только твою мать. Ее дух как будто переселился в тебя, я видел ее в тебе. И в светлых грезах, и в страшных снах она приходила ко мне в твоем обличье, и тогда мною овладевали совсем не отцовские чувства. Чтобы изгнать демона из своей души, я решил жениться. В конце концов, в свои пятьдесят лет я имел право на женскую любовь и нежность, даже если и подозревал, что потеряю тебя и самого себя.

Сейчас я свободен. Я и твоя мама будем всегда рядом, чтобы защитить тебя от всех несчастий.

Твой папа.

4

В парижской студии NCC заканчивалась запись очередного выпуска тележурнала «Economy Today». В обычной манере Джоанна произнесла последнюю реплику, улыбнулась в телекамеру. Проникновенный и живой взгляд, направленный в объектив камеры, создавал у зрителей эффект присутствия, иллюзию того, что ее внимание направлено на каждого, кто смотрит передачу. Ее лицо излучало магнетическую притягательность. Строгие черты, типичные для упрямого человека, привыкшего бороться до конца. Респектабельная внешность, скрывавшая чувства и эмоции. Профессиональный макияж, маскировавший первые морщины.

Режиссер передачи Марк Дельве подал знак, что запись закончена, и громко добавил:

— Джоанна, ты, как всегда, лучше всех!

— Особенно если ты любовница Президента, — тихо добавил оператор.

— Перестань! — зло окрикнул Марк. — Она имеет высокий рейтинг не потому, что ее любовник известная личность, а потому что она талантлива и хорошо знает свою работу. И к тому же она безумно красива.

— Да, любовь слепа, — тихо сказала секретарь редакции своей коллеге.

— Ты думаешь, что он влюблен в нее?

— Конечно. Хотя по возрасту она может быть ему мамашей.

— Не преувеличивай. Ей меньше сорока лет.

— Пластика, дорогая, пластика…

Джоанна вышла из своей гримерной, взглянула на часы и поспешила к лифту. Вырвавшись из зазеркалья стеклянной многоэтажки, она быстрым шагом направилась к стоянке такси.

Элегантный костюм из бежевого льна облегал стройное тело, светлые волосы ниспадали на плечи, длинные стройные ноги, благородная посадка спины. Прохожие оборачивались, глядя ей вслед. Водители автомобилей провожали ее взглядом, не обращая внимания на дорогу.

Зазвонил мобильный.

— Да, я слушаю тебя, Даниэлла.

— Извините за беспокойство, с вами хочет поговорить Президент.

— Соединяй.

— Где ты? — спросил мужской голос.

— Может, сначала поздороваемся? — съязвила Джоанна. Потом спокойно, нежным голосом добавила: — Вышла с работы и сейчас пытаюсь поймать такси, опаздываю на важную встречу.

— Я хотел предупредить, что сегодня не смогу приехать к тебе. Жена плохо себя чувствует. Вечером заедет доктор, я должен быть дома.

— Очень жаль. Сегодня приезжает Николя. Я представляю, как он расстроится из-за того, что тебя не будет.

— Мне жаль. Буду свободен завтра вечером, сходим куда-нибудь поужинать.

— А завтра занята я, меня пригласила Роше, у нее собираются интересные люди, я давно уже охочусь за некоторыми из них, мне нужно быть там. И к тому же я не могу подстраиваться под капризы твоей жены.

Немного помолчав, Джоанна добавила:

— Может, сходим к Роше вместе?

— Ты же прекрасно знаешь, что это невозможно: мне не нужны лишние сплетни о…

Джоанна выключила телефон, не дав Президенту закончить фразу.

Она остановила такси, впрыгнула в него буквально на ходу:

— Рю де Гренелль, 23.

Телефонный разговор с Президентом оставил чувство горькой досады. Почему она, одна из самых известных женщин Парижа, успеху которой можно только позавидовать, должна платить слишком высокую цену за свое положение? Компромиссы, секреты, условности — тяжелый груз, который изо дня в день она вынуждена тащить на своих плечах.

Пока водитель такси безуспешно пытался прорваться сквозь плотный поток автомобилей, Джоанна набрала номер телефона:

— Зина, извините за опоздание. Я скоро буду.

— Не переживайте, сегодня у меня назначена встреча только с вами.

Джоанна вошла в старинное здание в стиле восемнадцатого века, поднялась на последний этаж. Она не сразу решилась нажать на звонок двери с табличкой «Зина Петрови». Однако слишком много безответных вопросов мучило ее сердце. Подавляя в себе странное предчувствие, она приблизилась к двери. Ей открыла женщина довольно приятной, но необычной внешности: копна густых черных волос, острые черты лица и невероятно голубые глаза с особым магнетизмом притягивали взгляд Джоанны. Женщина твердо пожала ее руку и пригласила пройти в кабинет.

— Мы с вами, случайно, не знакомы? — спросила Джоанна, усаживаясь в кресло напротив хозяйки.

— Возможно, — последовал ответ.

Джоанне было неловко испытывать на себе пронзительный взгляд Зины. В какой-то момент она хотела подняться и уйти, но сдержала себя. Чтобы немного расслабиться, закурила сигарету. «Черт бы побрал эту Мадлен!» — подумала про себя. Именно ее подруга Мадлен посоветовала сходить к Зине, уверяя, что та творит чудеса и что к ней ходит весь Париж. По словам Мадлен, Зина может вступать в контакт с духом мужчины, жившего в восемнадцатом веке, и у него можно узнать ответы на все волнующие вопросы, связанные не только с настоящим, но и будущим.

Джоанна долго не поддавалась уговорам подруги, но все же любопытство взяло верх. И вот теперь она сидит в кабинете самого известного парижского медиума в ожидании спиритического сеанса.

— Что вы хотите узнать? — спросила Зина.

Джоанна глубоко вдохнула сигаретный дым, медленно пропустила его через нос, оттягивая время, необходимое для раздумий. Наконец она сказала:

— Я встречаюсь с женатым мужчиной. Это очень известный и влиятельный человек. У меня есть сын. Ему двадцать лет. Я совсем запуталась и не знаю, как жить дальше.

Медиум взяла блокнот и с отрешенным видом начала что-то писать. Джоанна нервно теребила в руках блестящие четки. Наконец Зина подняла голову и посмотрела в сторону Джоанны.

— Он ушел.

Она надела очки, включила на запись магнитофонную ленту и взглянула на исписанный лист бумаги.

— Посмотрим… Я должна вас предупредить, что не имею никакого отношения к тому, что вы сейчас услышите. Я — посредник, я только передаю слова, продиктованные мне свыше.

Она читала медленно и с явным усилием, как будто ей приходилось расшифровывать свой собственный почерк. Послание духа умершего человека поразило Джоанну до глубины души.

«Сомневаюсь, что эта женщина последует моим советам, но все же я попытаюсь помочь ей.

Все, что она делала до сегодняшнего дня, было не чем иным, как компромиссом.

Она не спросила об одном человеке, который, как в плохом, так и в хорошем, повлиял на ее жизнь, толкая на необдуманные и рискованные поступки.

Она не способна себя любить.

Она очень преуспела во многом, но в личной жизни потерпела полный крах.

Она спрашивает меня о своем мужчине. Этот мужчина всегда был для нее воплощением отца. Он ей не подходит.

Думаю, что ей нужно прислушаться к своим чувствам.

Если она будет такой же эгоисткой, как сейчас, то скоро ее настигнут серьезные проблемы.

Вижу большие перемены. Пусть будет готова к разлуке, непредвиденным поездкам, к болезни близкого человека».

Чувство полной растерянности овладело Джоанной. Монотонный, лишенный всяких эмоций голос незнакомой женщины обнажал жестокую правду жизни. От этого Джоанне было не по себе. Она хотела вскочить и убежать, но ее тело не поддавалось, а губы не могли проронить ни звука.

Зина хлебнула глоток воды и продолжила чтение:

«Есть сходства, которые, вместо того чтобы сближать, отталкивают и разъединяют. Люди, с которыми она хочет быть рядом, удалятся. Душой и мыслями они уже далеки».

— Что это значит? — спросила Джоанна растерянно.

— Я не знаю. Может, дух хочет сказать, что именно похожее в людях отталкивает их друг от друга. Это закон жизни: люди с одинаковыми характерами не могут быть вместе. Судьба заставляет их столкнуться и разлететься в разные стороны, подальше друг от друга.

— Это намек на Николя?

Зина ничего не ответила. Она вновь принялась читать:

«Ее сын имеет право знать правду, скрываемую от него; она должна найти в себе силы и открыться».

Джоанна поднялась, подошла к окну, отдернула шторы. Поток солнечных лучей ворвался в темную комнату. Она испытывала непреодолимое желание объясниться, даже в какой-то степени оправдаться.

— У меня было тяжелое детство. Моя мама умерла, отца никогда не было рядом. Никто не мог меня выслушать и понять.

Отошла от окна, села в кресло. Ее грустный голос и навернувшиеся на глаза слезы смутили Зину.

— Я понимаю, что нет ничего особого в моей истории: со многими женщинами случается подобное… Но это не утешает меня, не снимает мою боль. Я чувствую себя беспомощной. У меня часто бывает ощущение, что я смотрю на свою жизнь со стороны и никак не могу на нее повлиять.

Смахнув слезы с глаз, Джоанна продолжила:

— Я вышла замуж назло отцу, я не смогла дать сыну любовь, которую хотела дать… После смерти мужа всю себя посвятила работе. Все видят во мне счастливого и успешного человека. А я чувствую себя несчастной женщиной, без настоящего и без будущего.

Зина тоже зажгла сигарету. Она задумчиво смотрела на Джоанну.

Вдруг Джоанна испытала жгучую необходимость увидеть Николя. К черту медиума! Нужно срочно ехать домой и прижать к груди сына.

Она быстро поднялась, схватила сумочку, достала чековую книжку. Оставив на столе чек на нужную сумму, устремилась к выходу. Зина крикнула вдогонку:

— Возьмите кассету. Может быть, вы захотите послушать еще раз наш разговор и поразмыслить над тем, что с первого раза кажется непонятным.

Джоанна торопливо вложила кассету в сумочку. Выйдя из квартиры медиума, достала телефон и судорожно набрала номер дома:

— Амет, скажите Николя, что я скоро буду. Накройте стол на двоих: Президент не может прийти.

Направляясь домой, Джоанна вновь позвонила Президенту.

— Мне очень жаль, синьора Розенбо, но Президент уже ушел, — с притворной вежливостью ответила секретарь.

На часах было всего лишь девятнадцать. Обычно он не уходил с работы так рано.

Амет направился в комнату Николя, чтобы передать тому слова матери. Постучался. Никто не ответил. Открыл дверь. Никого. Посреди комнаты стоял нетронутый чемодан. Огляделся. Ключи и сотовый телефон лежали на кровати. Заглянул в ванную комнату. Никаких следов.

Тогда Амет направился в комнату Джоанны. Включил свет. Его взгляд сразу же замер на открытом ящике письменного стола, из которого беспорядочно торчали бумаги. В этот момент вошла Джоанна.

— Где Николя? Что случилось? — с тревогой спросила она, увидев открытые ящики и беспорядочно разбросанные повсюду газеты, письма, фотографии, все, что хранило память о ее прошлой жизни.

Амет ничего не ответил, только кивнул головой в сторону письменного стола, на котором лежал пожелтевший кусок газеты. Джоанна упала в кресло. У нее кружилась голова, не хватало воздуха, виски бешено пульсировали.

Теперь Николя знал все. Пережитая трагедия, упрятанная среди пожелтевших газет в ящике ее письменного стола, вырвалась на волю. Джоанна как будто вновь пережила кошмар пятнадцатилетней давности, когда пронзительный телефонный звонок разбудил ее среди ночи и сухой голос полицейского пригласил явиться в морг. Она вспомнила, как это событие, обросшее всякого рода сплетнями, долго смаковали в высшем обществе Парижа, как ее провожали любопытными взглядами и шептались за спиной. От всего этого Джоанна хотела уберечь сына. Но не смогла…

5

Николя был потрясен правдой о своем отце. Прочь из дома! Бежать! Куда?!! Его охватило безумие. Портье, напуганный состоянием Николя, не решился возразить и безропотно отдал ключи от машины Джоанны. Колеса завизжали, и автомобиль с бешеной скоростью рванул в сторону Булонского леса. Непреодолимая сила тянула Николя туда, где умер его отец. Ему хотелось понять, как это могло произойти. Судорожно сжимая руль и до упора давя на педаль газа, он выскочил на перекресток. В последнее мгновение он заметил справа зеленый спортивный автомобиль, двигавшийся прямо на него. Выворачивая руль в сторону, Николя рванул что было сил рычаг ручного тормоза. Машину вынесло с дороги, и сразу же послышался скрежет металла и звон разбитого стекла. Прохожие, видевшие аварию, поспешили на помощь. Из зеленой машины выскочила женщина и тоже помчалась в сторону перевернувшегося автомобиля. Пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть дверцу и извлечь полуживого Николя.

Тем временем вокруг собрались зеваки. Кто-то громко возмущался:

— Его несло, как ненормального. Наркоман, наверное. Совсем с ума посходили!

— Ты ранен?! Что с тобой?! Я вызову «скорую»! — испуганно кричала женщина, невольно ставшая участницей аварии.

Николя окинул отсутствующим взглядом собравшихся вокруг людей, пытаясь восстановить хоть какую-нибудь связь с реальностью. Придя в себя, он сказал:

— Все в порядке. Ничего не надо.

Порылся в карманах. Нашел чью-то визитку.

— Дайте ручку. Это не моя машина. Вот, я написал телефон. Вы можете позвонить. Приедет человек и обо всем позаботится.

Неизвестно, сколько времени Джоанна сидела в кресле, не в силах подняться. Настойчивый звонок телефона вывел ее из оцепенения. Она растерянно оглядывалась, не понимая, откуда доносился звонок. Вспомнила, что сотовый телефон был в сумочке. Бросилась к ней.

— Алло! Николя! — хриплым голосом простонала она.

— Это я, — спокойно ответил Президент. — Мне только что сообщили, что Николя попал в аварию. Не беспокойся: с ним все в порядке, он не пострадал.

— Как это произошло?

— Пока ничего не знаю. Постарайся не волноваться. Как только у меня будут новости, я позвоню. Ты тоже звони, если что-нибудь узнаешь.

После недолгой паузы Президент добавил:

— Мне сказали, что он был вне себя, слишком взволнован. Между вами что-то произошло?

Джоанна заплакала:

— Это все из-за меня. Николя нашел вырезку из газеты, где говорилось о смерти его отца, и… и он убежал из дома, я не знаю, где он!

Президент молчал, с трудом подыскивая подходящие слова, чтобы утешить убитую горем женщину. Он попытался ее успокоить:

— Вот увидишь, это все детские выходки. Он сейчас опомнится и вернется домой. Не переживай, все наладится.

В гостиной за стеклянной дверцей бара красовались бутылки с алкогольными напитками. Обычно ими угощали гостей. Джоанна решила, что бокал виски будет для нее спасением. Она пила жадными глотками, не замечая, как струйки стекали из уголков рта и капали на блузку. Алкоголь очень скоро начал действовать: голова кружилась, мысли путались, тело размякло. Но заснуть ей так и не удалось.

Будильник на тумбочке показывал 22.30. Джоанна взяла телефон и набрала номер. После долгих гудков в телефонной трубке послышался женский голос:

— Алло.

— Это Джоанна Розенбо, мне нужно с вами поговорить.

Зина мгновенно поняла, что у ее клиентки неприятности.

— Я обычно не работаю в такое позднее время, тем более по телефону, но, судя по голосу, у вас горе?

— Да.

— Чем я могу помочь?

— Мой сын узнал правду о смерти своего отца, убежал из дома, попал в аварию, домой не возвращается, и я не знаю, где он и что с ним.

После нескольких минут молчания, которые показались Джоанне вечностью, медиум ответила:

— Я не могу добавить ничего нового к тому, что вы услышали сегодня у меня на сеансе. Попытаюсь разъяснить то, что вы отказываетесь понять. Ваш эгоцентризм заставляет думать в первую очередь о самой себе, вы пренебрегаете близкими людьми и недооцениваете их. Считаете себя хорошей матерью и думаете, что сделали правильно, скрыв от сына правду? На самом деле этим вы пытались облегчить жизнь в первую очередь себе, а не сыну. Николя испытывает к вам такие же чувства, как вы к своему покойному отцу. Но я не стану углубляться в это, чтобы не бередить вашу старую рану. Сегодня сын хотел сделать вам сюрприз, хотел, чтобы вы гордились его успехами. В ящике вашего стола он искал совсем не то, что нашел. Успокойтесь. Все поправимо. Он ищет в вас поддержку, сильный и надежный жизненный ориентир. Будьте им, если, конечно, у вас хватит на это сил. Постарайтесь узнать друг друга лучше. Вас ожидает долгая и далекая дорога, которая принесет много страданий. Мой вам совет: если вы не будете избегать трудностей, в конечном итоге вам удастся их преодолеть. И еще. Ваша любовная связь принесет много разочарований, если вы не сумеете порвать с нею как можно раньше.

Джоанна слушала медиума с тем же крайне неприятным ощущением, которое испытывала во время сеанса несколькими часами раньше.

Перед тем как попрощаться, Зина пригласила продолжить общение завтра у нее дома и заверила, что Николя скоро объявится.

Сейчас единственным желанием Джоанны было лечь на кровать, укрыться с головой одеялом и забыть обо всем. Но тишину комнаты нарушил телефонный звонок.

— Николя у меня. Он сам не свой: не пойму, то ли пьян, то ли еще что-то. У него на голове рана, но небольшая.

— Кто это? — недоуменно спросила Джоанна.

— Это Клод.

Графиня д’Орлеак впервые позвонила с тех пор, как умер Франсуа. Джоанне было обидно, что Николя пошел искать защиты и поддержки у человека, сыгравшего не последнюю роль в крахе ее семейного благополучия.

После смерти Франсуа свекровь и невестка серьезно поссорились. Клод обвиняла Джоанну в том, что она бросила ее сына в сложный период его жизни. А Джоанна пыталась объяснить, что Франсуа под влиянием наркотиков становился агрессивным и невменяемым. Однажды он хотел задушить ее, и, если бы не вмешался Амет, неизвестно, чем бы это закончилось. От другого случая у Джоанны остался шрам на лице. Слава Богу, что одному очень известному пластическому хирургу удалось превратить его в едва заметный рубец, похожий на тоненькую морщинку. Это произошло, когда Джоанна, не выдерживая больше увлечения мужа наркотиками, решила уйти. Тогда он, разъяренный, разбил тарелку и бросил ей в лицо осколки. Джоанна рассказывала свекрови об этих приступах агрессии, но та не хотела верить: образ любящего и любимого сына никак не соответствовал этим историям. После ссоры, сопровождаемой взаимными упреками и оскорблениями, свекровь и невестка больше не встречались и даже не созванивались. Тем не менее Джоанна не запрещала Николя видеться с бабушкой.

— Можно мне поговорить с ним? — спросила Джоанна.

— Твой сын не хочет тебя видеть и слышать. Только попросил предупредить, что он со мной, — последовал ядовитый ответ свекрови.

Джоанна поднялась с кровати, налила виски и выпила залпом. Ужасное прошлое жестоко ворвалось в ее настоящее. Спрятаться от него можно было только во сне.

Николя внимательно вслушивался в слова бабушки: ему интересно было знать все, что касалось смерти отца. Но разговор оказался коротким и не открыл ничего нового. Вернувшись, Клод, нежно взъерошив волосы внуку, сказала:

— Иди спать, мое сокровище.

Она проводила Николя в комнату, раньше принадлежавшую Франсуа.

— Я не хочу оставаться один. Побудь со мной немного.

Клод прилегла рядом, обняла внука. Она никогда не позволяла себе такого проявления нежности по отношению к сыну, всегда была к нему крайне требовательной. Воспоминания о Франсуа как всегда наполнили ее глаза слезами.

— Спокойной ночи, дорогой. Я тебя очень люблю.

6

Николя проснулся. Шторы задернуты — трудно было представить, который час. Он осмотрелся вокруг. Большая кровать с балдахином, на котором красовался вышитый фамильный герб семейства д’Орлеак, книжные полки на всех стенах, фотографии отца, старая печатная машинка на письменном столе… Рядом с ней — аккуратно сложенные листы бумаги с напечатанным текстом, исчерканные сделанными от руки исправлениями.

Приподнявшись, Николя позвал бабушку. Та сразу же появилась с серебряным подносом в руках. Аппетитный аромат кофе и свежих булочек напомнил Николя, что он не ел больше суток.

— Уже час. Я представляю, как ты проголодался.

Николя поцеловал бабушку в щеку и, показывая на стопку бумаг на столе, спросил:

— Что это?

Клод присела на кровать и с грустью сказала:

— Твой отец мечтал стать писателем. Это все, что осталось от его мечты.

— Как это?

— Я настаивала, чтобы он занимался нашим семейным бизнесом. А у него, наверное, был талант, и он хотел писать. Не в силах противиться тому, что ему навязывали, он начал принимать наркотики, и случилось то, о чем ты вчера узнал.

Впервые Клод была честна, рассказывая о крахе сына.

— Франсуа женился на твоей матери, потому что она была беременна, но он совершенно не был готов к созданию семьи, тем более к тому, чтобы стать отцом. Когда ты родился, он на три дня забаррикадировался в этой комнате. Наконец нашел силы сходить в клинику, но в палате твоей матери он столкнулся с… со старым другом твоего дедушки.

— С Президентом?

— Да.

— А потом?

— Не знаю. Я могу только догадываться, что чувствовал твой отец. Наверное, он понимал, что не может обеспечить жене ту защищенность и уверенность в завтрашнем дне, какую мог дать этот богатый и влиятельный человек.

Клод поднялась. Ее красота, изменившись с годами, сохранилась и в старости. Даже в свои семьдесят она была удивительно красива. Клод сняла с пальца правой руки кольцо с фамильным гербом и протянула его Николя:

— Это кольцо твоего отца. Теперь оно твое.

Не проронив ни слова, Николя крепко обнял бабушку и долго не выпускал ее из своих объятий.

Как только она ушла, он бросился к телефону:

— Амет, скажи маме, что через час я буду дома.

— У тебя все в порядке?

— Все OK.

Николя пошел в ванную комнату, разделся и погрузился в теплую воду. Лежа в ванне, он рассматривал аккуратно выстроенные в ряд одеколоны отца, щеточку и крем для бритья, флакончик с успокоительным. На первый взгляд привычные вещи, которые он видел много раз, сейчас производили на него совсем иное впечатление.

Николя вытерся полотенцем и сбрызнул себя Green Water. Знакомый запах сразу же вызвал воспоминания детства. Открыл шкаф, достал брюки и рубашку отца: они идеально подходили ему по размеру. Проходя мимо стола, он взглянул на стопку бумаг. Какое-то мгновение он колебался. Потом решительным жестом сгреб бумаги в кулек, туда же отправились дневники отца, которые он достал из ящика стола. Прихватил с собой и фотографию, где были запечатлены его родители на фоне Ниагарского водопада. Они стояли обнявшись и улыбались. Казалось, их счастье — безмерно. Думая об этом, он отправился к матери.

Не успел Николя нажать кнопку звонка, как дверь распахнулась. На пороге стоял Амет. Через мгновение появилась Джоанна. Она была еще в халате. Кинулась к сыну и молча обняла. Николя испытывал неловкость и досаду: лучше бы она влепила пощечину. Он думал, что его мать — сильная и решительная женщина, но к его груди прильнуло хрупкое и испуганное существо.

Из кухни доносился умопомрачительный запах жаркого, но Николя отказался обедать. Он направился в свою комнату, увлекая за собой огромный угловатый кулек.

— Как ты, дорогой? Что с тобой произошло? Я чуть с ума не сошла от беспокойства.

— Может, это ты должна мне кое-что объяснить?

Первый раз в жизни Николя позволил себе говорить с матерью в таком тоне.

— Да, я никогда не рассказывала тебе правду об отце, но клянусь, что я это делала для твоего же блага.

С наглым выражением лица Николя выпалил:

— Какого черта ты знаешь о том, что для меня лучше, что хуже!

Обутый, он завалился на кровать, а Джоанна металась взад и вперед по комнате, не находя слов для объяснений.

— Бабушка мне рассказала, что отец умер из-за того, что ты его не любила. И что карьера была для тебя важнее всего, даже семьи. И что когда отец пришел тебя проведать в клинику, он встретил там Президента.

Джоанна врезала ему пощечину с такой силой, что Николя ударился головой об изголовье кровати.

— Так ты хочешь знать правду?! Ты в этом уверен?! Ну, тогда получай. Твой отец явился в больницу три дня спустя после твоего рождения. Он был пьян. И, судя по всему, давно пьян. Он даже не соизволил принести цветы.

На глаза навернулись слезы, горло сдавил комок, но Джоанна сумела дать выход рвущейся наружу жестокой правде:

— Если бы не Президент, может быть, я сейчас не стояла бы перед тобой — носил бы мне цветы на кладбище и слушал бы сказки от бабушки и о моей смерти. Лечение от наркозависимости ни черта не помогало, а он стал невменяемым, агрессивным. Если бы я не ушла, он бы меня убил.

Впервые в жизни Николя получил пощечину. Он дотронулся до щеки, на которой от сильного удара отпечатались пальцы Джоанны. Было больно. Но, как ни странно, эта боль доставляла Николя определенного рода удовольствие.

Он встал с кровати и сказал:

— Надо бы почаще вместо приятного лицемерия обмениваться жесткими пощечинами.

Нервы Джоанны сдавали, ноги подкашивались, больше не оставалось сил продолжать разговор. Да и как она могла объяснить сыну свою историю, историю дочери, которая стала причиной смерти своей матери. Как она могла объяснить взаимоотношения с отцом, которого никогда не было рядом и единственной заботой которого было обеспечить дочь материально. У нее не было нормальной, полноценной семьи и, естественно, отсутствовали модели поведения, на которые она могла бы ориентироваться, став женой и матерью. Возможно, это и привело к столь ужасным неудачам в отношениях с мужем и сыном.

В комнату вошел Амет с телефоном в руках:

— Звонит Президент, хочет поговорить.

— Я сейчас разговариваю с сыном, — сразу же заявила Джоанна, прежде чем Президент успел что-либо спросить.

— Все в порядке?

— В общем, да…

— Передай ему трубку, пожалуйста.

Николя взял телефон:

— Привет. Извини за все, что я натворил. Я был так…

Президент прервал его на полуслове, не желая выслушивать объяснений:

— Я приеду сегодня около восьми. Думаю, застану еще дома твою мать, а когда она уйдет, мы будем иметь возможность обо всем поговорить.

Впервые на лице Николя появился слабый намек на улыбку:

— Хорошо, до вечера.

Когда Джоанна узнала, что вечером придет Президент, она немного успокоилась. Этот человек обязательно решит все проблемы. Он умеет говорить, убеждать, доказывать. Теперь она спокойно может пойти на ужин к Мадлен Роше. Посмотрела на часы: времени оставалось совсем мало. Чтобы привести себя в должный вид, у нее уйдет времени намного больше обычного, ведь выглядит она сейчас неважно.

— Дорогой, мне нужно идти к парикмахеру. Поскольку мы с тобой смогли объясниться и, надеюсь, понять друг друга, ты не против, если я не буду ужинать дома? К тому же придет Президент, и, по-моему, вам лучше поговорить с глазу на глаз.

— Должно быть, у тебя слишком важное дело, если ты не можешь остаться с нами.

— Я пойду к Мадлен Роше. Она дает ужин в честь Авраама Иехошуа. Я хочу пригласить его на передачу и взять интервью.

— Ты не должна оправдываться. Я прекрасно знаю, что у тебя на первом месте работа, а потом — все остальное.

Но Джоанна уже не слушала. Выходя из комнаты, она споткнулась о кулек, стоявший у двери.

— Что в этом пакете?

— Это тебя не касается.

Как только мать вышла из комнаты, Николя высыпал содержимое кулька на кровать. Перебирая лист за листом, тетрадь за тетрадью, он наугад открыл один из дневников отца. Запись, сделанная детским почерком, датировалась 1975 годом: «Мать постоянно врет, рассказывая мне всякое дерьмо, а отец уже ничего не рассказывает, он давно откинул копыта». Николя быстро закрыл дневник: он с ужасом подумал, что это могли быть его слова. Какое роковое совпадение жизненных обстоятельств!

Резким движением Николя сбросил все бумаги на пол и затолкал под кровать. Из кармана брюк достал гашиш, скатал папиросу, лег на кровать и закурил. Он лежал в полной апатии, уставившись на хрустальную люстру. По мере действия наркотика Николя начали одолевать жуткие галлюцинации: все в комнате зашевелилось — мебель, шторы, разные предметы, начала раскачиваться из стороны в сторону люстра, все сильнее и сильнее, слышались нечленораздельные голоса, сердце бешено колотилось в груди, как будто хотело выскочить наружу. Николя испытал жуткое желание заснуть и больше не проснуться.

7

Николя укрылся от ненастья в заброшенном доме. Завывал ветер. Мокрые ветви деревьев колыхались и бились в окно. Молния освещала черное небо. Доносились раскаты грома.

Кто-то настойчиво и громко стучал в дверь. Николя проснулся. Из-за двери донесся обеспокоенный голос Амета:

— Николя, что с тобой? Ты спишь? Пришел Президент. Он ждет тебя в гостиной.

Николя приподнялся. Страшные видения исчезли, но оставили щемящее чувство тревоги. Медленно сполз с кровати, открыл дверь. С упреком взглянув на парня, Амет открыл окно, чтобы проветрить комнату:

— Ты можешь обмануть кого угодно, только не меня.

Все было настолько очевидным, что Николя даже не пытался возражать.

— От одной папироски еще никто не умер, но проходит время, и одной уже не будет хватать, — назидательно продолжал слуга.

Этот разговор был явно неприятен Николя. Чтобы его прекратить, он схватил Амета за рукав и выпалил в лицо:

— Почему ты никогда не рассказывал мне об отце?

— Потому что, когда я впервые увидел твоего отца, он уже жил в аду. Можешь верить мне или нет, но он превратил в ад и мою жизнь, и жизнь твоей матери.

Всегда сдержанный и невозмутимый слуга сейчас не был похож сам на себя: его обуревал шквал эмоций. Резко хлопнув дверью, он удалился.

Николя зашел в ванную комнату, подставил голову под струю ледяной воды, вытерся, причесался. Со смешанным чувством радости и страха он направился в гостиную, где его ждали. Джоанна в роскошном вечернем платье сидела в кресле напротив Президента. Она не заметила Николя и продолжала разговаривать с гостем:

— Умоляю тебя, помоги. Только ты можешь на него повлиять. Мы так нуждаемся в тебе.

Президент подал знак взглядом. Джоанна увидела сына, поднялась ему навстречу, намереваясь поцеловать. Но Николя резким движением отстранился от нее:

— Хочешь отделаться поцелуем? Не получится. Боже, как ты вырядилась!

Тут вмешался Президент:

— Во-первых, тебе не мешало бы для начала поздороваться со мной, а во-вторых, я тебе не позволю разговаривать в таком тоне с матерью. И вообще, пришло время поговорить с тобой как со взрослым человеком.

Джоанна поцеловала Президента и исчезла. В какой-то момент она даже хотела отказаться от ужина у Мадлен, но все же предпочла спастись бегством.

Появился Амет в идеально сидящем лакейском костюме и чопорно сообщил:

— Ужин подан.

Пока слуга накладывал в тарелки суфле и сыр, Николя залпом опустошил бокал красного вина и налил еще.

— Я не знал, что ты увлекаешься алкоголем.

— Думаешь, лучше увлекаться наркотиками, как отец?

Невозмутимый и строгий взгляд Президента дал понять, что не стоит упражняться в остроумии.

— Извини. Ты — единственный человек, с кем я могу поговорить о своем отце. Ты наверняка все знаешь. Не могу простить матери, что она скрыла правду.

Президент молчал. Медленно поднеся к губам бокал вина и отпив глоток, он сказал:

— Я тебя понимаю. Но призываю быть более рассудительным и менее импульсивным. Не делай скоропалительных выводов, не приняв во внимание причины некоторых поступков. Давай посмотрим на ситуацию с другой стороны. Постарайся представить себя на месте матери, когда она, будучи двадцатидвухлетней девушкой, поняла, что ее семейная жизнь рушится, отношения с отцом и мужем не ладятся. Жизнь в чужом городе, вдали от дома готовит ей новые испытания: поиски достойной работы, желание заявить о себе, доказать свою состоятельность, завоевать уважение людей, добиться того, чтобы люди тебя ценили не за то, что ты дочь богатого американского банкира, а за твои личные достоинства. Я уверен, что она это делала во имя любви к тебе, чтобы ты мог гордиться ею.

Слова Президента затронули душу Николя, но молодой человек продолжал сопротивляться:

— Гордиться чем? Колледжем, деньгами, путешествиями? А я хотел гордиться ее любовью.

Президент вспомнил, как двадцать лет назад он выслушивал такие же слова от Джоанны, сказанные ею о своем отце. Какая странная игра судьбы! Воспоминания наполнили его сердце противоречивыми чувствами. С первого дня знакомства с Джоанной он был одарен вниманием и любовью этой женщины. Он платил ей тем же, хотя не расставался со своей женой. Но в последнее время эта тайная любовная связь стала его тяготить. Он искал новые ощущения, которые помогли бы ему забыть о приближающейся старости.

Опустошив еще два бокала вина, Николя прервал долгое молчание:

— Ты меня любишь?

— Как ты можешь задавать подобный вопрос? Я тебя помню с пеленок, я видел, как ты рос. Я всегда считал тебя своим сыном.

Действительно, как можно было усомниться в этом человеке. Президент был для Николя примером во всем — скала, за которую он цеплялся. Да, этот сильный и умный человек был отцом part-time, но он всегда был где-то рядом и в трудную минуту приходил на помощь. И сейчас образ настоящего отца был таким невыразительным, чужим и далеким.

После чашечки крепкого кофе Президент зажег сигару. Николя встал из-за стола, поставил диск U2.

— Если ты не возражаешь, я бы предпочел послушать что-нибудь из классики, — тон Президента не допускал возражений.

Пока Николя искал диск, зазвонил сотовый телефон Президента. Он посмотрел на дисплей и удалился в коридор. Музыка Моцарта заглушала тихий голос, но Николя понял, что разговор был очень личным.

— Я должен идти, срочные дела, — сказал Президент ласковым как никогда голосом.

Николя провел его к выходу.

— Позаботься о своей матери, не нужно ее огорчать, она тебя очень любит.

Вновь зазвонил телефон. Николя успел заметить, что на дисплее высветилось имя «Джоанна». Президент сбросил вызов и отключил телефон.

Спустя несколько минут зазвонил домашний телефон. Николя снял трубку: это была мать.

— Это я. Как дела? Президент еще с тобой? Я уже еду домой.

— Мне очень жаль, мама, но он ушел. К нему кто-то позвонил, и, сославшись на непредвиденные обстоятельства, он смотался.

— Странно, я только что звонила ему на сотовый, но он не ответил, — Джоанна не могла скрыть свою досаду.

Николя хотел поделиться своими подозрениями по поводу внезапного ухода Президента, но день и так был перенасыщен неприятностями, и он передумал.

— Из-за меня не переживай. Я сейчас завалюсь спать. А ты оставайся в гостях и наслаждайся великосветским обществом.

Николя зашел в гостиную, выключил магнитофон и направился в свою комнату. Чувство безмятежного спокойствия совсем ненадолго посетило его и вновь покинуло. Подозрение, что у Президента могла быть связь еще с какой-нибудь женщиной, нарушало его зыбкое душевное равновесие.

Молодой человек выудил из кармана брюк оставшийся гашиш и растворился в объятиях дыма.

Джоанна осталась у Мадлен. Сколько ни пыталась она дозвониться до Президента, все ее попытки не увенчались успехом. Пока она размышляла над тем, что бы это значило, подошла Мадлен и прошептала ей на ухо:

— Здесь Фернандо Гуэрра, он хочет засвидетельствовать тебе свое почтение. Ах, вот он уже идет к нам. Кстати, почему ты скрывала, что знакома с ним?

— Я с ним лично не знакома.

— Странно, а он сказал, что ты и Президент с ним познакомились в Ницце.

Знаменитый музыкант приблизился к женщинам, но, оказавшись лицом к лицу с незнакомкой, растерялся и не нашелся что сказать. Галантно поклонившись, он поцеловал руку Джоанне и удалился. Она побледнела: ей не доводилось бывать в Ницце, видимо, там Президент был с другой женщиной.

Джоанна заторопилась домой. Мадлен попрощалась, явно расстроенная: ее так огорчило, что она сегодня не сможет удовлетворить свое любопытство.

По дороге домой Джоанна размышляла над происходящим. Ей вспомнились слова медиума: «Люди, с которыми она хочет быть рядом, удалятся. Душой и мыслями они уже далеки». Сейчас она начинала понимать, почему в последнее время Президент свел до минимума их встречи, прикрываясь болезнью жены.

Всю ночь Джоанну одолевали неприятные мысли. Ей удалось уснуть лишь на рассвете.

Проснувшись на следующий день в девять утра, она сразу же схватила телефон и начала набирать номер офиса Президента.

— Мне очень жаль, но его нет, — ответила секретарь. — Он предупредил, что будет на работе позже.

Не попрощавшись, Джоанна бросила трубку. Второй попыткой было дозвониться на сотовый телефон. Но металлический голос автоответчика сообщил, что абонент недоступен.

Примерно через час, когда Джоанна была в ванной и натирала ноги антицеллюлитным кремом, раздался телефонный звонок. Набросив халат, она подбежала к телефону. Это был Президент:

— Доброе утро, дорогая. Как прошел вчерашний вечер? Надеюсь, ты хорошо развлеклась?

Джоанна молчала, стараясь подавить нахлынувшую злость.

— Вчера я долго разговаривал с твоим сыном, надеюсь, что мне удалось его успокоить. Он очень нуждается в твоей любви и внимании, постарайся проводить с ним как можно больше времени.

— Спасибо за совет, — ответила ледяным голосом Джоанна. — Может, ты мне скажешь, с кем ты был в Ницце? А вчера, как обычно, сидел дома с больной женой?

Ответ последовал после минутной паузы:

— Ненавижу, когда меня контролируют! Что за идиотские наговоры? Кто это тебе сказал?

Тон Президента был неестественным, чувствовалось, что его застигли врасплох. По-видимому, он соврал, сославшись на то, что секретарь принесла на подпись важные документы. Ему нужна была пауза, чтобы собраться с мыслями. Джоанна нервно погасила сигарету и только сейчас заметила, что в дверном проеме стоял Николя с подносом в руках. Он принес завтрак.

— Ты давно здесь? — растерянно спросила Джоанна.

Николя, поставив поднос на край кровати, присел рядом с матерью:

— Почему ты злишься на Президента?

— Потому что мне надоело его вранье.

Джоанна сразу же пожалела, что проблемы ее личной жизни стали известны сыну.

— Забудь обо всем. События последних двух дней здорово потрепали мне нервы.

Николя поднялся. Он был так разочарован, что его мать была полной противоположностью того идеального образа, который он лелеял в своих представлениях. Наверное, бабушка права, считая мать эгоисткой, не способной никого любить. Он бросил на нее грустный взгляд. Ему было больно, что и сейчас она думала не о нем, а переживала из-за новой любовницы Президента.

8

Джоанна приехала в студию с опозданием. Бессонная ночь и нервные переживания заметно отразились на ее лице. Визажист с трудом замаскировала темные круги под глазами, наложила несколько слоев пудры, чтобы скрыть бледность лица ведущей ток-шоу. Марк, режиссер программы, сразу же заметил неважное состояние Джоанны и старался избегать крупного плана. Несколько раз приходилось останавливать съемку и заново снимать реплики Джоанны. Редакторы недоуменно переглядывались. Та, что помоложе, подозрительно прошептала:

— Такое впечатление, будто она под наркотиками.

Другая горячо возразила:

— Да ну что ты! Думаю, ее бросил любимый мужчина, из-за этого она рыдала всю ночь и не выспалась.

Несмотря на свое обещание, Президент не перезвонил. Все попытки Джоанны дозвониться к нему в офис натыкались на твердую стену холодных ответов Даниэллы: «Его нет. Я не в курсе его дел».

Было понятно, что секретарь получила совершенно определенные указания от своего босса.

— Можно войти?

Режиссер открыл дверь гримерной Джоанны и, не дожидаясь разрешения, вошел. Он присел возле кресла, в котором она сидела с отрешенным видом. Взяв ее руку в свою, спросил:

— Что случилось?

Женщина поднялась, взглянула на себя в зеркало, поправила волосы. Обернувшись, попросила:

— Можешь отвезти меня домой?

В машине Джоанна попыталась ответить на вопрос Марка:

— Сегодняшняя ночь была ужасной. Я очень плохо себя чувствовала. Кажется, чем-то отравилась. Долго не могла заснуть, поэтому пришлось принять сильное снотворное. До сих пор чувствую себя кошмарно, голова раскалывается.

Марк слушал молча, прекрасно понимая, что причина ужасного самочувствия Джоанны была совсем иной. Он слишком давно ее знал, чтобы поверить в эту ложь. Простое расстройство желудка не могло довести ее до такого состояния. Все было гораздо серьезнее.

Подъехав к дому, Марк поспешил открыть Джоанне дверцу автомобиля, взял ее руку и, не отпуская, поднес к губам. Не ожидая сам от себя такой смелости, он решил не отступать:

— Джоанна, может, поужинаем вместе?

Джоанну взволновало нежное прикосновение губ.

Она сразу же почувствовала давно забытое влечение к мужчине. Ей трудно было сознаться самой себе в том, что ее особенно привлекала молодость Марка. У Джоанны не было ни сил, ни желания вырываться из этих робких сетей флирта, расставленных обаятельным мужчиной. Но именно в этот момент из дома вышел Николя. Подавляя сильное смущение, Джоанна представила сыну своего спутника:

— Сын, познакомься, это Марк Делве, режиссер моей телепередачи.

— Приятно познакомиться, — улыбаясь, сказал Марк.

Николя окинул его неприветливым взглядом и проигнорировал протянутую руку. Марк был не намного старше, но его намерения по отношению к матери не вызывали никаких сомнений. Молодой человек удалился, не проронив ни слова.

— Извини, — смущенно сказала Джоанна.

— Ничего страшного. Абсолютно нормальная реакция. Все сыновья немного ревнуют своих матерей, а тем более если мать такая красавица, как ты.

Чувствовалось, что Марку тоже было неловко. Немного помолчав, он спросил:

— Почему ты никогда не говорила, что у тебя такой взрослый сын? Да ты больше похожа на его сестру, чем на мать!

Джоанне было приятно слышать такой комплимент от молодого мужчины, ведь она приближалась к опасному возрасту, когда женщины неумолимо начинают стареть. Ей было уже сорок два, а Марку — около тридцати.

— Так когда мы поужинаем вместе? — вернулся к незавершенной теме Марк.

— Скоро, — ответила Джоанна и скрылась за дверью.

Душа парила, мысли возвращались вновь и вновь к Марку, чувства концентрировались на нежном поцелуе. Казалось, она продолжала ощущать его теплые, влажные губы на своей руке. Звонок телефона вернул женщину из сладостных переживаний в печальную действительность. Это был Президент:

— Как дела?

— Лучше быть не может, — ответила Джоанна со злобной иронией.

В трубке была слышна приятная музыка, и это добавило женщине ярости:

— Зато тебе сейчас очень хорошо. Где ты?

— Я в отеле «Ритц», ожидаю министра финансов Германии. У нас рабочий ужин с крупными немецкими предпринимателями. Скорее всего, это затянется надолго.

Президент говорил торопливо, как будто хотел побыстрее закончить разговор. Джоанна решила не устраивать сцену ревности: положение ревнивой любовницы ей показалось смешным и жалким.

— Приятного времяпровождения, — сказала она и положила трубку.

Направившись в гостиную, Джоанна наполнила бокал виски и залпом выпила. У себя на столе она увидела записку Николя: «Не жди меня к ужину, буду поздно».

Зашла в ванную, где ее вырвало выпитым виски, грустно взглянула на свое отражение в зеркале. На нее смотрело красивое женское лицо, слегка тронутое возрастом: щеки уже не были такими упругими, как прежде, взгляд потускнел, на шее появились первые морщины. «Может, пора делать подтяжку?» — подумала Джоанна. Ей безумно захотелось быть моложе, мысли о том, что она стареет, наводили тихий ужас.

Как только Джоанна погрузилась в ароматную пену ванны, снова раздался телефонный звонок. Подобно Венере, рожденной из пены морской волны, она, голая и мокрая, грациозно прошлась на кончиках пальцев в комнату. Взяла трубку.

— Только не говори мне «нет». Я стою возле твоего дома. Ничего не могу с собой поделать, хочу тебя видеть!

Марк был взволнован, голос его дрожал. Джоанна не смогла отказать:

— Сегодня четверг, сейчас 19 часов. У моего слуги выходной. Дай мне немного времени: я еще не приняла душ. И потом, нужно что-то придумать на ужин. Приходи через час.

— Хорошо. Не переживай насчет ужина: я не голоден, просто хочу тебя видеть.

Джоанна положила трубку и, поразмыслив, пожалела, что пригласила Марка к себе. Кажется, она поступает опрометчиво. Положение было весьма необычным. Конечно, Джоанна давно заметила интерес к себе со стороны Марка. Особенно она это почувствовала в последнее время, когда Президент стал меньше уделять ей внимания. То, что мужчина, гораздо моложе ее, явно демонстрировал свое увлечение, вводило Джоанну в состояние эйфории, придавало жизненных сил, уверенности в себе. Несмотря на то что многие поклонники пытались за ней ухаживать, Джоанна за всю свою жизнь отдалась только двум мужчинам, даже не позволив себе ни разу эротических фантазий с другими. А сейчас, после долгих лет верности Президенту, она вдруг почувствовала необходимость быть желанной, получать чувственные наслаждения, дать выход своей сексуальности, скованной условностями и предрассудками.

Приняв душ, Джоанна сконцентрировалась на гардеробе. Сперва достала из шкафа свою любимую шелковую блузку персикового цвета. «Явно не хватает сексуальности», — подумала она и отложила блузку в сторону. После долгих и мучительных сомнений она наконец остановила свой выбор на облегающей кофточке черного цвета с глубоким декольте и бирюзовой юбке с элегантным разрезом, изящно открывающим верхнюю часть ноги. Подбор нижнего белья занял еще больше времени. Облачив свое тело в тщательно подобранный по случаю наряд, Джоанна принялась за лицо и волосы. Подобно художнику, умело орудующему кистями и красками, создавая шедевр на холсте, Джоанна с помощью пудры, прозрачного блеска для губ, туши и теней создала истинный шедевр женской красоты. Ниспадающие локоны и туго затянутый пучок белокурых волос завершили божественный образ.

Оставалось совсем мало времени. Джоанна осмотрела гостиную. Впервые она ей показалась такой холодной и неуютной: строгая мебель, огромное количество дорогих предметов, расставленных повсюду почти в маниакальном порядке, без всякой фантазии, не было даже цветов. Поразмыслив одно мгновение, как сделать обстановку более приятной, Джоанна метнулась на террасу, срезала несколько роз, поставила их в вазу на столике у дивана. Нашла несколько ароматических свечей, расставила их повсюду, зажгла — комната сразу же преобразилась.

Теперь нужно было срочно заняться ужином. К счастью, в холодильнике нашлась банка икры белуги и томатный соус, который утром приготовил Амет. Спагетти были, пожалуй, единственным блюдом, которое умела готовить Джоанна. Сыр и салат дополнят ужин, приготовленный на скорую руку.

Швейцар доложил о приходе Марка, когда Джоанна заканчивала сервировать стол. Сердце женщины заколотилось с бешеной скоростью.

— Пусть проходит в гостиную, — ответила она.

Марк медленно поднимался по лестнице, с восхищением рассматривая богатое убранство дома. Приблизившись к Джоанне, поцеловал ее в щеку со словами:

— А вот и моя прекрасная принцесса, живущая в этом чудесном замке.

Марк был одет по-молодежному модно: потертые джинсы, кроссовки «Найк», оранжевая рубашка от Ральфа Лорена. В этой одежде он выглядел еще моложе.

Жадно охватив взглядом Джоанну с головы до ног, он не смог сдержать свое восхищение. Когда страстные комплименты иссякли, Марк протянул Джоанне сверток. В нем была бутылка дорогого шампанского и книга. Случайное прикосновение рук вновь заставило Джоанну пережить давно забытое чувство плотского влечения к мужчине. Тело трепетало, дыхание участилось, сердце рвалось наружу.

Сели за стол. Джоанна начала безуспешно бороться с бутылкой шампанского.

— Позволь, я открою, — взял на себя инициативу Марк.

Джоанна робко наблюдала за движениями рук мужчины: ровные пальцы, ухоженные ногти, слегка вздувшиеся вены, все это выглядело чрезвычайно сексуально. Марк, наполнив бокалы, предложил тост:

— Пусть все твои желания сбываются.

— О, если бы ты знал, какие у меня желания! — кокетливо произнесла Джоанна в надежде заинтриговать Марка. На самом деле самым большим ее желанием было продлить те эмоции, которые она испытала, дотронувшись до его руки.

Марк поднялся, взял книгу, оставленную на диване, и сказал:

— Это моя самая любимая книга. Она заставила меня о многом задуматься.

— О чем она? — спросила Джоанна, с любопытством перелистывая глянцевые страницы.

Марк присел у ног Джоанны, обнял ее колени и стал их нежно целовать. Продолжая поглаживать ноги Джоанны, он ответил:

— Это «Код души» Джеймса Хилмана. Писатель высказывает интересную мысль о том, что существует нечто, не подвластное нашему пониманию, толкающее человека на необъяснимые с точки зрения логики поступки. Он называет эту субстанцию демоном. Согласно его теории, каждый из нас получил своего демона еще до рождения.

Марк вернулся на свое место и, допив шампанское, добавил:

— В жизни мы часто делаем что-то, не зная и не понимая, зачем мы это делаем.

Джоанна слушала с неподдельным вниманием, хотя и не совсем понимала странную теорию Хилмана. Она не нашлась что сказать и решила перевести разговор в реальную плоскость:

— Вода, наверное, давно кипит. Оставлю тебя ненадолго, пойду на кухню готовить спагетти.

Ели молча, обмениваясь взглядами. Казалось, что они поглощали не спагетти, а тела друг друга. Марк наполнил бокалы оставшимся шампанским. Легкая истома разлилась по всему телу Джоанны, позабылись неприятные волнения вчерашнего дня. Ей было хорошо в компании этого молодого мужчины: давно она не ощущала себя такой желанной и сексуальной. Марк это почувствовал.

Он увлек ее к дивану и, как только они присели, начал целовать, сначала едва касаясь губами, тихо и нежно. Постепенно поцелуи становились более глубокими, громкими и страстными. Джоанна не успела опомниться, как ее юбка оказалась на полу, а горячие губы Марка скользили все выше и выше по ее ноге, оставляя мокрый след. Возбуждение нарастало. Вдруг Марк остановился. Пытаясь совладать с собой, он достал из кармана пакетик.

— Что это? — спросила Джоанна.

— Это гашиш. Я вижу, ты немного скована. Давай покурим. Вот увидишь, ты испытаешь неземное блаженство.

Джоанна согласилась. После первой затяжки она ничего необычного не ощутила. После второй — волна чувственности окатила ее, она почувствовала непреодолимое сексуальное желание, ее женское начало жадно потребовало проникновения. Джоанна сорвала с Марка рубашку, прильнула губами к его груди, скользнула рукой вниз, туда, где твердая мужская плоть жаждала ее поцелуя. Охваченные страстными ласками, они не заметили тихого присутствия третьего человека. Это был Николя. Он наблюдал за сценой любви с отвращением на лице.

Первой его заметила Джоанна. Подавляя приступы паники, она сумела произнести:

— Я не заметила, что ты здесь.

— Какая ты мразь! Бабушка была права. Ты шлюха, которая трахается со стариками и пацанами.

Джоанна отвесила сыну пощечину такой силы, на которую способна только глубоко оскорбленная женщина. Николя убежал в свою комнату, хлопнув дверью. Закрывшись на ключ, он плюхнулся на кровать и зарыдал.

Джоанна с каменным лицом обернулась к Марку. Он стоял одетый, спокойный, в глазах — немой вопрос. Без слов он понял, что должен немедленно уйти. Не дожидаясь никаких объяснений и извинений, поцеловал Джоанну и исчез. Душевное состояние бедной женщины требовало сейчас только одного — как можно скорее объясниться с сыном.

Закрыв за Марком дверь, она ринулась к Николя. Некоторое время стояла у двери его комнаты, не осмеливаясь постучать. Прислушавшись к вздохам и стонам, доносившимся из комнаты, она поняла, что сын смотрит порнографический фильм. Джоанна отошла от двери. Села за стол. Закрыв лицо руками, сидела и думала, почему она должна платить такую дорогую цену за одно мгновение наслаждения. Объяснение этому было слишком очевидно: Николя испытывал к ней особую ревность, особую любовь, не имевшую ничего общего с сыновними чувствами. Она ясно увидела себя на месте сына, когда, будучи молодой девушкой, испытывала подобные чувства к своему отцу. Все повторяется. Она должна положить этому конец. Но как?! В таком измученном состоянии ей было сложно размышлять над этим. Выпив стакан виски, она побрела к себе в комнату, укрылась с головой одеялом и уснула.

9

В комнату вошел Амет, поставил поднос с завтраком на тумбочку у кровати Джоанны:

— Мадам, просыпайтесь. Уже одиннадцать часов. Массажистка ждет внизу.

Джоанна с трудом открыла глаза. Сразу же вернулись переживания вчерашнего вечера. Хотелось плакать.

— Где Николя?

— Он ушел очень рано. В руках у него была большая сумка. На мои расспросы он ничего не ответил.

Джоанна, вскочив с постели, побежала в комнату сына. Она оказалась пустой. На полу у стола лежало несколько скомканных листов бумаги. Женщина развернула один, другой… Все они содержали обрывки нескладных фраз: видимо, Николя пытался что-то ей написать, но так и не смог. Расстроенная, она сидела на полу и прижимала к груди несостоявшиеся письма сына. Эта печальная картина очень обеспокоила Амета, он засуетился в поисках успокоительного.

Как гром среди ясного неба раздался звонок в дверь. Джоанна бросилась вниз в надежде, что это был сын.

Но перед ней стоял посыльный и держал в руках роскошный букет роз. Наверняка Президент хотел таким образом загладить свою вину. Джоанна раскрыла открытку.

«Я тебя обожаю. Марк»

Николя долго стоял перед офисом Президента, испытывая противоречивые чувства, среди которых доминировало сомнение. Посмотрел на часы: было уже 8.30. Решительно шагнул в сторону входной двери, назад дороги не было.

— Я Николя д’Орлеак. Вы не могли бы доложить Президенту, что мне нужно срочно с ним поговорить, — обратился он к секретарю. Девушка набрала номер, прошептала неразборчивые слова в трубку и с формальной улыбкой на лице предложила Николя подняться на восьмой этаж. У лифта молодого человека ожидал охранник. Он проводил посетителя в приемную Президента.

— Я доложу о вас Даниэлле. Присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить?

Николя отказался. Охранник ушел, а молодой человек подошел к окну: покрытое тучами небо грозило разразиться дождем. Эта серая картина за окном была зеркальным отражением его настроения. Пять, десять, пятнадцать минут… Вошла Даниэлла. Она знала Николя с самого раннего детства, поэтому, несмотря на формальность обстановки, не смогла удержаться и обняла его.

— Ты пришел так рано и без предупреждения?! Наверное, у тебя есть на то серьезные причины? — секретарь под профессиональной маской пыталась скрыть неловкое замешательство. — Сегодня адский день, но для тебя, ты же знаешь, он всегда найдет время, хотя сейчас может уделить тебе только десять минут.

Николя следовал за Даниэллой по длинному коридору с темно-синими велюровыми стенами и мраморным полом. Постучались в массивную дверь из красного дерева, вошли в кабинет. Президент сидел за письменным столом. Кивком головы он пригласил Николя присесть. Его взгляд сразу же уловил что-то странное в поведении молодого человека: неуверенность в походке, неестественно напряженное выражение лица, робкие движения. Казалось, их близкие, почти семейные отношения лопнули как мыльный пузырь.

— Я в таком дерьме! Мне нужна твоя помощь, — не сдержался Николя.

Его плечи обвисли, голова поникла, как будто он вложил в эти слова всю свою физическую силу.

Президент молча смотрел на молодого человека: темные круги под глазами, небритые щеки — все свидетельствовало о переживаниях и о бессонной ночи.

Телефонный звонок прервал напряженное молчание. Президент поднял трубку и резко произнес:

— Я же сказал не соединять меня ни с кем в течение десяти минут.

Нервным жестом положил трубку и обратился к Николя:

— Сколько я еще должен ждать, пока ты решишься объяснить мне, что у тебя произошло?

— Я не знаю… Мне плохо… Я чувствую, что моя жизнь рассыпается, как карточный домик.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать?

— Сначала я узнаю, что мой отец умер не от инфаркта, а от передоза… Вчера я застаю свою мать с одним типом с телевидения… Представь, он чуть старше меня, и к тому же они курили гашиш. Не могу поверить, что эта женщина моя мать!

Президент слушал исповедь Николя с невозмутимым выражением лица, стараясь держать себя в руках, чтобы не выяснять подробности случившегося. Кризис между ним и Джоанной был очевиден, и этот парень внес немалую лепту в крах их отношений. С одной стороны, он понимал, что Джоанна переживает из-за охлаждения в их отношениях, но чтобы сразу броситься в объятия другого мужчины — это непростительно! Что касается Николя, было еще рано раскрывать перед ним все карты. Наоборот, правильнее будет охладить его пыл:

— Тебе не кажется, что ты слишком предвзято относишься к своей матери? Она привлекательная и, заметь, незамужняя женщина, которая имеет право на свою личную жизнь. Это естественно, что у нее есть поклонники.

Казалось, Николя его не слушал, он думал о своем. Сквозь его эгоистичные переживания не прорвалось ни малейшего угрызения совести из-за того, что он стал доносчиком по отношению к своей матери.

— Представляешь, все эти годы меня пичкали враньем? Бабушка сказала, что одной из причин, которые довели отца до смерти, была та, что мать его не любила.

Замолчав на мгновение, он, взвешивая каждое слово, добавил:

— Бабушка уверена, что мать всегда любила другого мужчину.

Президент был растроган этими словами, несмотря на то что не мог дождаться завершения разговора, не предвещавшего ничего хорошего. Он понимал, что рискует услышать вопросы, отвечать на которые не имеет ни малейшего желания. Президент встал, всем своим видом выражая желание прекратить разговор.

— Скажи, что я могу сделать для тебя?

— Я хочу уехать отсюда. У тебя есть знакомые в Гарварде? Скоро начнутся летние курсы для иностранцев… ты можешь меня устроить?

Президент вздохнул с облегчением: конкретное дело дало ему почувствовать твердую почву под ногами, в то время как сентиментальные истории выводили из равновесия. Для него попросить об одолжении ректора не представляло никаких проблем, тем более что несколько недель назад он перечислил университету крупную сумму денег для стипендиальных поощрений некоторых студентов.

— Можешь считать, что вопрос решен.

В дверь постучала Даниэлла:

— Извините, месье Президент, на связи секретарь министра финансов. Она звонила уже три раза. Настаивает, что вопрос чрезвычайно срочный.

— Сначала соедините меня с профессором Фредманом из Бостона.

Для Президента не было ничего невозможного: курсы начинаются на следующей неделе, и Николя уже зачислен в студенты.

— На какой день заказывать билеты в Бостон? — спросила Даниэлла.

— На ближайший рейс, — ответил Николя.

— Вот видишь, любую проблему при желании можно решить, — по-отцовски сказал Президент.

Николя поблагодарил. Прежде чем попрощаться, он, под влиянием запоздалых угрызений совести, попросил не рассказывать матери об их разговоре.

— Я привык к секретам. Считай, что я забыл обо всем, — заверил его Президент. — Рассчитывай на мою помощь, что бы ни случилось. Надеюсь, разлука с матерью будет полезна для вас обоих. Взгляд издалека позволит тебе увидеть проблему в истинном свете.

Николя вышел в сопровождении Даниэллы. Когда дверь за ними закрылась, Президент вернулся в свое кресло и облегченно вздохнул. Несмотря на начало рабочего дня, он был выжат как лимон: разговор с Николя оказался более утомительным и нервным, чем любое заседание.

После недолгого размышления он обратился к Даниэлле по внутренней связи:

— Если меня будет спрашивать синьора Розенбо, под любым предлогом не соединяйте.

Набрав другой номер по сотовому телефону, нежно сказал:

— Дорогая, у меня есть приглашение на премьеру нового фильма с Томом Крузом. Если ты хочешь пойти, я заеду за тобой в 20.30.

Президент прошел в ванную комнату, освежил холодной водой лицо, поправил темные, без единой седой нити волосы, которые доверял красить одному высокооплачиваемому парикмахеру.

Теперь он был готов продолжить работу. На линии его ожидал министр финансов.

10

— Расслабьтесь, пожалуйста, у вас слишком напряжена спина. Постарайтесь ни о чем не думать.

— Если бы это было так просто, ни о чем не думать, — тяжело вздохнула Джоанна.

Массажистку звали Эльга. Это была тридцатилетняя бельгийка, известная в Париже не только своими волшебными руками, но и профессиональным тактом. Эльга опустила простыню ниже талии и принялась массировать, начав с шеи, постепенно опускаясь к ягодицам.

— Если хотите, я могу включить легкую музыку, — предложила Эльга.

Джоанна отказалась. Впервые она не могла отдаться во власть приятных ощущений массажа. Ее мучило беспокойство. Она смотрела, не отводя глаз, на сотовый телефон, как будто могла заставить его зазвонить телепатической силой своих мыслей. Иногда она поглядывала на часы, но стрелки не двигались, время остановилось.

— Вы не могли бы перевернуться на спину, — попросила массажистка.

Джоанна не вытерпела, набрала номер Президента. Бесполезно. Он не поднимал трубку, потом включился автоответчик. Разозлившись, позвонила в офис:

— Это я. Можете меня соединить с Президентом, очень срочное дело?

— Я прошу прощения, но он на собрании, просил ни с кем не соединять.

По решительному голосу Даниэллы было понятно, что это окончательный ответ. Джоанна понимала, что секретарь только выполняет указания босса, но это ее раздражало еще больше. Пытаясь не выдавать свой гнев, как можно спокойнее она спросила:

— К вам, случайно, не заходил мой сын?

— Да, он был сегодня утром. Я слышала, что он отправился к бабушке.

— Спасибо. Я вас очень прошу, скажите Президенту, чтобы он мне позвонил.

— Конечно.

Разговор озадачил Даниэллу: она никогда не слышала от Джоанны такого умоляющего тона.

Не в состоянии лежать неподвижно, Джоанна поднялась:

— Спасибо, Эльга, на сегодня достаточно. Я слишком напряжена и расстроена, не хочу заставлять вас работать впустую.

Накинула халат, достала из сумочки кошелек, отсчитала несколько купюр, протянула деньги массажистке. Их взгляды встретились, и Джоанне показалось, что Эльга хочет что-то сказать, но не решается.

— Извините меня, обычно я себе не позволяю подобные вещи. Но поскольку мы давно знакомы и я вижу, как вы переживаете, я хотела бы вас предупредить, что одна молодая артистка трубит по всему Парижу о своей любовной истории с очень влиятельным бизнесменом и о том, что он из-за нее совершенно потерял голову.

Джоанна едва удержалась от расспросов, но все же ее самообладание взяло верх над любопытством:

— В Париже полно хвастунов. Думаю, эта девица делает себе таким образом рекламу.

Как только Эльга скрылась за дверью, Джоанна бросилась к телефону и набрала номер Зины. Сработал автоответчик:

— Меня не будет несколько дней. Оставьте сообщение; когда вернусь, я вам обязательно перезвоню.

«Так даже лучше», — подумала Джоанна. Зависимость от медиума ее раздражала и даже унижала. Нервно зажгла сигарету, сразу же затушила. Достала из аптечки успокоительное, выпила, легла на кровать. Нашла в кармане халата открытку Марка, вспомнила о букете, лежавшем на столе. С маниакальной скрупулезностью она обрезала у роз кончики стеблей, поставила цветы в вазу. Роскошный букет стал подтверждением того, что вчерашний вечер с Марком был не плодом ее эротических фантазий, а самой что ни на есть реальностью.

Снова прилегла на кровать. Лекарство начало действовать, и Джоанна немного успокоилась. Мысленно она представила приятный сценарий дальнейших событий: сын, конечно, позвонит, отношения с Президентом тоже скоро наладятся. Голова становилась легче и легче, словно сделанная из ваты. Наконец Джоанна провалилась в глубокий сон. В непроницаемом мраке бездны она услышала голос Николя:

— Мама, мне нужно с тобой поговорить. Джоанна мгновенно проснулась. В комнате был полумрак. На краю кровати сидел Николя. Он держал в руках розу и, отрывая от нее лепестки, приговаривал:

— Любит, не любит, любит, не любит…

Джоанна резко поднялась и вырвала розу из его рук. Острый шип поранил руку Николя, капля крови потекла по ладони и упала на белую простыню.

— Вижу, твой друг не теряет времени даром.

— Может, эти цветы подарил мне Президент?

— Сомневаюсь: я был у него сегодня утром и рассказал о твоих вчерашних похождениях с тем парнем.

Джоанна сначала хотела дать сыну пощечину, но сдержала себя, решила не реагировать на провокации. Ее чувства к сыну были настолько противоречивы, что она сама в них запуталась. Иногда она думала, что оскорбительные слова в ее адрес вызваны ревностью Николя, а ревность, как известно, верная спутница любви. Вот и сейчас обидные слова вызвали к сыну некое подобие нежности.

— Я схожу за дезинфицирующим средством.

— Ради бога, перестань, не умру от такой мелочи.

Она вышла. Вернулась через несколько минут, одетая в джинсы и облегающую футболку. В руках держала кусок ваты, смоченной в спирте.

— Ты одеваешься как молодая девчонка, — сказал Николя.

— Да? Не думала, что только молодые девчонки носят джинсы и футболки.

Обработав рану, села в кресло, стараясь сохранять спокойствие. Она вопросительно смотрела на сына, не желая начинать разговор первой.

— Завтра утром я уезжаю.

— Позволь узнать, куда?

— Президент устроил меня в летнюю школу при Гарвардском университете. Здорово, не так ли?!

— Конечно. А тебе не кажется, что такие важные вопросы ты должен обсуждать в первую очередь со мной?

Ее руки начали слегка дрожать. «Нужно успокоиться, нужно быть максимально рассудительной», — в отчаянии повторяла про себя Джоанна.

Николя поднялся с кровати. Наконец нагловатое выражение его лица изменилось. Серьезным голосом, чеканя каждое слово, он сказал:

— В течение двух дней тебе удалось разрушить двадцать лет моей жизни. В один миг я перестал понимать, кто я… Раньше я так гордился и любовался тобою! А сейчас понимаю, что ты лживая, эгоистичная, распущенная женщина, не способная состариться.

Джоанна была полностью уничтожена несправедливыми обвинениями. Униженная, она неподвижно сидела, не в состоянии проронить ни звука. Скованная душевным параличом, она не чувствовала даже боли. Сокрушительная волна воспоминаний отбросила ее на двадцать лет назад. С поражающей ясностью она увидела себя и отца. Сколько раз думала она о своем отце то же самое, что высказал ей сейчас сын. Но строгое воспитание не позволяло открыто обрушить на отца все претензии и обиды. История повторилась. К тем страданиям, которые она переживала как дочь, добавились страдания матери, которая не сумела построить гармоничные отношения с сыном. Понимая, что повторяет ошибки и просчеты, в которых она обвиняла своего отца, она осознала свою полную несостоятельность в роли матери.

Николя стоял перед Джоанной, ожидая хоть какой-нибудь реакции на свои слова. В глубине души он чувствовал себя провинившимся ребенком, которого должен отшлепать строгий отец. Ему хотелось видеть в матери сильного отца, которого у него никогда не было, но Джоанна сидела неподвижно, не подавая никаких признаков жизни.

Раздался телефонный звонок. Николя посмотрел на дисплей и протянул телефон матери:

— Даже если я уеду, ты не будешь по мне скучать: ты уже обзавелась другим ребенком.

Джоанна почувствовала себя еще более опустошенной, две слезы тихо скатились по ее щекам. Николя подошел, холодно поцеловал мать. От него разило алкоголем: ему пришлось выпить, чтобы набраться смелости бросить матери в лицо все эти обвинения.

— Au revoir, madame Rosenbaum, — сказал он и вышел из комнаты, не оборачиваясь.

Через некоторое время в комнату тихо постучал Амет:

— Синьора, с вами все в порядке?

— Где Николя? — ответила вопросом на вопрос Джоанна.

— Он ушел. Вот, оставил для вас конверт.

Женщина торопливо схватила конверт в надежде найти в нем записку со словами прощания. Но она жестоко ошиблась: «Оставляю тебе это маленькое напоминание о себе. Это единственное, что есть между нами общего». Из конверта вывалился пакетик гашиша.

Джоанна поднялась, сделала несколько неуверенных шагов, пошатнулась. Амет подхватил женщину, не дав ей упасть.

— Амет, дорогой, ты меня знаешь с малых лет, скажи, за что я должна терпеть эти муки? — зарыдала Джоанна.

Телефон снова зазвонил. Это был Марк.

— Я звоню тебе целый день, ты не отвечаешь. Очень беспокоюсь за тебя. Я даже порывался заехать, но побоялся, что мой визит будет не ко времени.

— Марк, приезжай ко мне, пожалуйста! Мне так нужно с кем-нибудь поговорить. Сегодня был самый ужасный день в моей жизни!

— Буду через десять минут.

Через четверть часа Амет доложил хозяйке, что ее спрашивает незнакомый молодой мужчина.

Джоанна засуетилась. Вбежала в ванную комнату, где ее поджидало предательское зеркало, со своей вероломной способностью реально, без приукрашиваний отражать действительность. Джоанна не могла поверить, что женщина с усталыми красными глазами, бледным и поникшим лицом, взъерошенными волосами была ее отражением. «Наплевать! — подумала Джоанна. — Главное — побыстрее убраться из дому».

В гостиной она опустошила бокал виски и спустилась к Марку, который ждал ее напротив дома, восседая на шикарном мотоцикле, сверкающем в свете фонарей хромовыми деталями. Восхищению и радости Джоанны не было предела:

— Прекрасная идея! Боже, прошло, наверное, сто лет с тех пор, как я последний раз каталась на мотоцикле!

— В такой чудесный вечер не хотелось брать машину, решил приехать на мотоцикле, чтобы чувствовать твое тело, прижимающееся к моему.

Марк помог Джоанне надеть шлем. Приоткрыв щиток, он поцеловал ее в губы:

— Ничего не говори. У нас еще будет много времени.

Марк надел каску, сел на мотоцикл, за его спиной устроилась Джоанна. Они катались по Парижу, наслаждаясь многовековой красотой города в свете неоновых фонарей. Монмартр, Эйфелева башня, Елисейские Поля, набережная Сены… Джоанна обнимала Марка за талию, прижималась к его мускулистой спине, наслаждалась близостью их тел.

Покружив еще немного по городу, Марк свернул в одну из улочек и остановился напротив неприметной двери, освещенной тусклым фонарем.

— Куда ты меня привез? — спросила Джоанна, освободившись от каски.

— Тебе понравится это заведение. Мы посидим, выпьем, и ты сможешь смело излить мне свою душу.

Марк нажал на звонок. Дверь открыл мужчина лет тридцати. Он радостно поприветствовал Марка пожатием руки, с неподдельным удивлением взглянул на новую посетительницу. Марк поспешил представить свою спутницу. Все трое спустились в небольшое подвальное помещение, оборудованное под бар. Комната была заполнена зажженными свечами. В полумраке у столиков на низких диванах, оббитых синей кожей, сидели люди разных национальностей, на фоне легкой музыки звучали языки различных стран, некое подобие Вавилонской башни из Библии. С подносами в руках проворно маневрировали официанты с голыми торсами: любой голливудский актер позавидовал бы атлетическому телосложению молодых людей. В воздухе царил пьянящий запах амбры и сандалового дерева. Хозяин бара проводил Марка и Джоанну к столику в углу, занавешенном полупрозрачной ширмой. Проходя через зал, Джоанна заметила, что некоторые молоденькие посетительницы одарили Марка приветливыми взглядами и улыбками: ей сразу же стало ясно, что Марк был частым гостем этого заведения.

— Два мохито, пожалуйста, — обратился Марк к официанту.

— Что ты заказал? — спросила Джоанна, впервые услышав экзотическое название напитка.

— Это волшебный кубинский напиток: после двух бокалов жизнь становится райским наслаждением.

Марк взял руку Джоанны, пристально посмотрел ей в глаза:

— Ты знаешь все о сильных мира сего, об их власти, успехах, о головокружительном богатстве, личных самолетах и собственных островах. Но жизнь заключается совершенно в ином: эмоции, телесные ощущения, запахи, звуки, наконец секс — именно это я считаю настоящей жизнью.

Он провел рукой по волосам Джоанны, его лицо было так близко, что она ощущала притягательный запах его дыхания.

— Ты прекрасна, ты желаннее всех женщин, которых я когда-либо знал.

Подошел официант, поставил на стол два высоких стакана, украшенных веточками ароматной мяты. Напиток поистине был божественным нектаром: после двух бокалов к Джоанне вернулась давно забытая страсть к жизни, бешеный прилив сил, почти животное желание воспринимать мир физически, сквозь призму телесных ощущений, не затрудняя себя рациональными рассуждениями. Рука Марка плавно спустилась с ее плеча на грудь, губы прикоснулись к нежной шее. Джоанна неподвижно наслаждалась этими сладостными прикосновениями. Не в силах больше сдерживать возбуждение, они слились в поцелуе. Сладострастное движение губ и языков сводило обоих с ума, казалось, что влюбленные хотели высосать друг из друга душу. Джоанна никогда не чувствовала такого удовольствия от близости с мужчиной. Она, известная женщина из высшего света, всегда была скована условностями, предрассудками, обязательствами, правилами, никогда раньше не могла себе позволить такое безрассудное поведение — целоваться, как девчонка, на глазах у публики. Но посетители бара не обращали на влюбленную пару никакого внимания: каждый был поглощен своими собственными чувственными переживаниями.

Бар начал пустеть. Джоанна взглянула на часы и не поверила своим глазам: было три часа ночи. Невероятно, несколько часов промчались, словно одно мгновение!

— Пора домой.

Марк поднялся без всяких возражений и направился к выходу.

Глоток свежего воздуха вмиг отрезвил затуманенный рассудок Джоанны. Ненадолго забытая реальность вернулась со всеми своими проблемами. На обратном пути Джоанна мысленно занималась самобичеванием, она укоряла себя за то, что в такой трудный момент отношений с сыном предавалась порочным усладам и что она вовсе не восемнадцатилетняя девчонка, и ей не пристало вести себя так легкомысленно. Наконец мотоцикл подкатил к дому, и Марк прервал горестные размышления Джоанны:

— Ты меня пригласишь к себе?

Женщина не отвечала, озабоченно роясь в сумке в поисках ключей. В какое-то мгновение ей даже хотелось сказать Марку что-нибудь обидное, но чувство благодарности за то, что он подарил ей столько сладостных эмоций и позволил хоть на время забыть о проблемах с сыном и Президентом, взяло верх:

— Я тебя даже не поблагодарила за чудесные розы…

— К черту розы! Ты понимаешь или нет, что я влюбился в тебя, как мальчишка?!

Джоанна с трудом вырвалась из сильных объятий Марка и скрылась за дверью. Повернула ключ в замке, включила свет, обернулась и от неожиданности вздрогнула: возле нее, как изваяние, стоял Амет.

— Ты меня напугал. Почему не спишь?

— Звонил Президент, хотел предупредить, что Николя улетает в Бостон из аэропорта «Шарль де Голль» завтра в семь часов утра.

Джоанна посмотрела на часы: было уже четыре.

— Спасибо, Амет. Ты меня разбудишь через час?

— Я был уверен, что вы захотите попрощаться с сыном, поэтому заказал такси на 5.30. Если не возражаете, я поеду с вами.

Джоанна поднялась к себе и, не раздеваясь, завалилась на кровать. Взглянув на фотографию отца, она подумала: «Амет — это самый лучший подарок, который ты мне сделал». Усталость и перевозбуждение от пережитых событий последних дней не давали покоя, мысли громоздились в голове безобразным хаосом, воспоминания перемешались без определенной хронологии. «В чем моя ошибка? Что я делала не так?» — мучила себя вопросами Джоанна. Ответ был ясен как божий день: «Самая большая твоя ошибка заключается в том, что ты никогда не жила по-настоящему. У тебя никогда не было смелости быть собой, ты всегда была чьим-то приложением: дочь Розенбо, жена д’Орлеака, любовница Президента. В отношениях с мужчинами тебя постоянно преследовал образ отца, ты понимала, что это тебе мешает найти настоящую любовь, и все же тебе не хватало мужества поступать так, как подсказывает сердце. Проходят годы, а ты все еще остаешься дочерью. Ты не умеешь быть настоящей матерью». Не в состоянии заглушить в себе этот безжалостный внутренний голос, Джоанна поднялась с кровати и начала собираться: нужно было приложить немало усилий, чтобы скрыть следы бессонной ночи. Холодный душ, дорогие косметические средства и чашка крепкого кофе слегка освежили и взбодрили ее. Джоанна открыла окно спальни, и в комнату ворвался свежий ветерок. На улице было еще темно, но птицы, чувствуя приближение рассвета, начали несмело щебетать. Стоя у окна, Джоанна подумала, какие еще проблемы, переживания, разочарования, унижения принесет ей грядущий день?

По пути в аэропорт Джоанна вздремнула. Амет сидел рядом, погрузившись в свои размышления. Он вновь и вновь винил себя за то, что в свое время не осмеливался высказывать Этану свои взгляды на воспитание Джоанны. Он упрекал себя за то, что не отговорил отправлять маленькую дочку в колледж, ведь нельзя было отдавать ее на попечение чужим людям, вне стен родного дома. Если бы он тогда проявил должную смелость и решительность, жизнь Джоанны сложилась бы по-другому и она была бы счастлива.

Автомобиль остановился возле аэропорта. Джоанна ринулась в сектор международных вылетов, Амет еле поспевал за ней. Возле стойки регистрации выстроилось около десятка пассажиров, Николя среди них не было. Джоанна протиснулась вперед и спросила у служащей таможенного контроля:

— Простите, вы бы не могли мне сказать, синьор Николя д’Орлеак уже зарегистрировался?

Девушка, не поднимая головы, ответила:

— Мадам, станьте, пожалуйста, в очередь.

Отчаявшаяся Джоанна не нашлась что сказать. Хорошо, что в эту минуту показался Амет и движением руки подозвал ее к себе:

— Я видел Николя, он расплатился с таксистом и направляется сюда.

Действительно, через минуту появился Николя с большой спортивной сумкой на плече. Он выглядел уставшим и измученным: небритый, припухшие глаза, несвежая рубашка, которую он носил весь вчерашний день.

— Мама, что ты здесь делаешь?! — изумился молодой человек, увидев Джоанну.

С глазами, полными слез, они бросились друг к другу в объятия. Николя крепко прижимал к себе мать и сквозь слезы шептал ей на ухо:

— Прости меня, умоляю, прости меня…

Джоанна не могла говорить, ее душили слезы.

«Объявляется посадка на рейс 2411 компании „American Airlines“. Пассажиров, отправляющихся в Бостон, просим пройти к выходу 35».

11

— Куда едем? — спросил таксист, открывая Джоанне дверцу автомобиля.

— Гайд-парк, 122.

Первым делом, вернувшись домой, Амет приготовил для хозяйки завтрак, накрыл стол на террасе, принес сегодняшнюю прессу. Утро всегда ассоциировалось у Джоанны с запахом кофе и свежих газет. Но сегодня она осталась равнодушна к их сенсационным заголовкам и интригующим фотографиям, полностью поглощенная приятными переживаниями, оставшимися после встречи с сыном.

— Мадам, вы не будете против, если я включу радио? — спросил Амет.

— Только не новости, найди какую-нибудь приятную музыку.

Джоанна открыла сумочку, достала сотовый телефон. На автоответчике было одно голосовое сообщение: «Доброе утро, моя дорогая. Я надеюсь, что ты ездила в аэропорт. Как все прошло? Позвони мне». Голос Президента звучал, как всегда, покровительственно и спокойно. Джоанна ощутила прилив нежности: может, нет никакого кризиса в их отношениях, просто мелкие недоразумения? Она была так благодарна, что Президент не отвернулся от Николя в трудную минуту, а оказал ему настоящую отцовскую помощь.

Президент позвонил именно в тот миг, когда Джоанна собралась набрать его номер.

— Ну что, как дела? Ты видела Николя?

— Все было лучше, чем я могла предположить. Он был очень рад меня видеть.

Помолчав немного, она добавила:

— Дорогой, я тебе так благодарна за все. Спасибо, что ты повлиял на сына и помог ему принять правильное решение.

— Не стоит благодарности. Ты же знаешь, что Николя для меня — даже больше, чем сын. Я просто помог ему сделать то, о чем он меня попросил.

После некоторого колебания Президент спросил:

— Может, сегодня поужинаем вместе? Я заеду за тобой в восемь.

— С огромным удовольствием!

Джоанна пошла в свою комнату, прихватив кипу газет и журналов. Несмотря на бессонную ночь, она была полна энергии. С обычным энтузиазмом принялась изучать сегодняшнюю прессу, выписывая наиболее интересную для себя информацию: «Покушение на солдат миротворческой армии в Ираке. Двое американских солдат убиты, десять мирных иракских жителей ранены. Взрыв возле мечети в Тикрите, восемьдесят погибших, более ста раненых». Заглянула в экономическую хронику: кризисы, инфляция, банкротство, подорожание нефти и прочее, прочее. Открыла последние страницы, посвященные культурным событиям, надеясь найти там что-нибудь более приятное: хроники из жизни высшего света, показы мод, благотворительные концерты… Внимание Джоанны привлекло короткое сообщение: «С большим успехом прошел показ новой коллекции итальянского кутюрье Валентино. Среди почетных гостей на феерическом шоу присутствовали мадам Ширак и Ширин Эбади, первая арабская женщина, получившая Нобелевскую премию мира».

На передаче Джоанны не хватало запоминающегося интервью перед уходом в летний отпуск. Интервью с Эбади — чудесная идея! Она вырвала страницу с заметкой, отложила в сторону, написав на полях: «Позвонить!!!»

Вдруг сердце Джоанны похолодело: на одной из фотографий она увидела Президента. Схватила газету, начала лихорадочно читать. Статья была посвящена выходу на широкий экран очередного многомиллионного блокбастера с Томом Крузом в главной роли. По этому случаю в отеле «Ритц» был дан ужин, на котором присутствовали известные персоны парижского бомонда. Среди множества фотографий, запечатлевших элегантных дам и всесильных мужчин, была та, на которой Джоанна узнала Президента. Он стоял под руку с Мари Лаконт, восходящей звездой самого популярного в последнее время телесериала. Фотограф застал эту пару в таком ракурсе, который не оставил Джоанне ни малейшего сомнения в измене: молодая актриса с обожанием смотрела на Президента, а он открыто, с довольным выражением лица позировал перед объективом. Среди гостей она увидела также свою старую подругу Мадлен Роше.

Джоанна схватила ножницы и аккуратно вырезала фотографию из газеты.

Из гостиной послышался голос Амета:

— Мадам, вам прислали букет. Куда поставить? Джоанна спустилась в гостиную, где слуга разворачивал шикарный букет незабудок. Она открыла конверт и достала записку:

«Не забывай обо мне. Марк»

Джоанна вернулась в комнату, села на кровать. Странно, но сейчас она не испытывала никаких чувств: ни обиды или злости из-за измены Президента, ни радости или удовольствия от романтического ухаживания Марка.

Она взяла в руки свою записную книжку, чтобы освежить в памяти планы на ближайшие дни. Между страницами она увидела визитную карточку Зины и, ни секунды не колеблясь, набрала ее номер:

— Это Джоанна Розенбо. Мне необходимо встретиться с вами как можно раньше.

В трубку было слышно, что Зина перед кем-то извинилась: по-видимому, у нее был сеанс.

— Я могу принять вас через час.

Джоанна собиралась уже выходить из дома, как раздался телефонный звонок от Мадлен. Светская львица, наверняка тоже увидев фотографии в газетах, решила разведать обстановку и узнать реакцию подруги. Но Джоанна сделала вид, что ничего не знает, уклончиво отвечала на вопросы, переводила тему на неинтересные и неважные для Мадлен мелочи. Ей крайне не хотелось рассказывать подруге о кризисе в отношениях между нею и Президентом, поэтому пришлось воздержаться от прямолинейных расспросов о своей сопернице. Сославшись на срочные дела, Джоанна распрощалась с подругой. Для себя она решила не предпринимать никаких действий до консультации с медиумом.

Старый лифт поднял Джоанну на этаж ветхого дома, где она впервые побывала несколько дней назад. Женщина настолько была поглощена своими раздумьями, что вздрогнула от испуга, когда железная дверь лифта с грохотом закрылась за ее спиной. Джоанна позвонила в дверь. Ожидая, пока ей откроют, она чувствовала, как бешено пульсировали ее виски.

— Не ожидала, что вы придете так скоро, — сказала Зина, пригласив клиентку пройти в комнату, где она обычно проводила спиритический сеанс.

— Хотите что-нибудь выпить?

— Мне бы хотелось, не теряя времени, сразу же приступить к моим делам.

Женщины сели за стол, одна напротив другой. Зина пристально смотрела в глаза Джоанне, словно хотела прочесть ее мысли.

— Я начинаю понимать то, о чем вы мне говорили в прошлый раз. Я в полной растерянности… Выяснилось, что мой мужчина завел любовницу, и теперь я не знаю, как поступать дальше — притвориться, что я ничего не знаю, или устроить ему сцену ревности?

— Хорошо, постараемся решить эту проблему раз и навсегда.

Зина взяла ручку и блокнот и начала писать. Чтобы подавить в себе нервное напряжение, Джоанна пристально следила за каждым движением руки медиума, которая переносила на бумагу потусторонние голоса.

— Что вы еще хотите узнать? — спросила Зина, закончив писать.

— Я увлеклась мужчиной, который гораздо моложе меня, — сказала Джоанна, нервно теребя сумочку в поисках сигарет.

Зина вновь принялась писать. Как ни странно, в этот раз она внушала Джоанне больше доверия, чувствовалось сопереживание, исчез ее прохладный скептицизм. В какой-то миг Джоанна ощутила себя человеком, потерпевшим кораблекрушение, беспомощно барахтавшимся в волнах. Зина была для нее словно спасательный круг, брошенный в море.

Когда медиум закончила, ее лицо выражало крайнюю озабоченность и усталость.

— Зина, мы можем говорить с вами на «ты»? Я чувствую себя такой одинокой…

— Конечно, дорогая. Думаю, что я смогу тебе помочь.

Она включила магнитофон и начала расшифровывать слова, надиктованные духом:

— Если женщина не будет слушать мои советы, то она потеряет и своего попутчика, и ценный багаж. И тогда ей придется искать их вечно.

— Я ничего не понимаю! — вмешалась Джоанна.

Зина посмотрела на нее с еще более усталым видом.

— Ты все прекрасно понимаешь, только не хочешь себе в этом признаться. Ты не боишься потерять своего мужчину, ты боишься во второй раз потерять своего отца.

Джоанна онемела оттого, что совершенно чужой человек так легко и ясно изобличил секрет всей ее жизни. Чтобы скрыть свое смущение, поднялась со стула, подошла к окну. Повернувшись к Зине спиной, она стояла в полном смятении, в то время как та безжалостно продолжала разъяснять слова духа:

— Вместо того чтобы целиком отдаваться своей новой любви, ты должна уделять больше времени сыну. Желание заполнить душевную пустоту в личной жизни, стремление быть молодой и желанной приведет тебя к роковым последствиям. Жалкая щепотка телесных удовольствий будет оплачена в ближайшем будущем страшной ценой. Подумай хорошенько над моими словами. Что касается Президента, с ним тоже необходимо прояснить некоторые стороны ваших отношений, которые изо дня в день становятся все тягостнее. Будьте честны друг перед другом и сами перед собой. Особенно это касается тебя, Джоанна. Если вы не найдете смелость это сделать, страшное несчастье обрушится не только на вас, но и на Николя. Сделайте это, пока еще не поздно.

Зина замолчала, выключила магнитофон.

Джоанна была подавлена предсказаниями медиума, ее постепенно начала охватывать паника. Страх нашел выход в озлобленности и агрессивности:

— Я надеялась, что вы мне поможете найти ответы на волнующие меня вопросы, а вы только больше запутали меня.

Джоанна достала из сумки чековую книжку, написала сумму, вырвала листок и швырнула его на диван. Направляясь к выходу, она услышала брошенные ей вслед слова Зины:

— Мне жаль, но все, кто ко мне обращаются, должны быть готовы через страдания прийти к пониманию, в противном случае лучше идти к гадалкам или астрологам.

Джоанна выскочила из квартиры, сбежала по ступенькам вниз и уже на улице вспомнила, что забыла взять кассету.

— Так будет лучше, — подумала она.

Когда Джоанна ехала в такси домой, позвонил Президент:

— Дорогая, у меня незапланированное собрание, я не знаю, когда освобожусь.

Почувствовав, что его слова звучат неубедительно, он откашлялся и более твердым голосом добавил:

— Это переговоры о поставках газа, и если все будет нормально, то сегодня же мы подпишем контракт с нашими партнерами.

Обычно Президент никогда не посвящал Джоанну в свои дела, и все это наводило на мысль, что он врет. Вспомнились советы Зины: в чем они должны быть честны друг перед другом? Все было чрезвычайно ясно: их отношениям пришел конец и нужно было только поставить точку.

— Ничего страшного. У меня сегодня был напряженный день, и я мечтаю быстрее добраться домой, принять душ и лечь спать.

Джоанна была удивлена своей спокойной реакцией на откровенное вранье Президента. Но прежде чем попрощаться, она не сумела воздержаться от ехидного замечания:

— Я видела твое фото в сегодняшней газете. Мои поздравления! У тебя хороший вкус на женщин! Хотя вы больше были похожи на отца и дочь.

Президент принялся объяснять, что это происки журналистов, которые ради сенсации готовы подтасовать любые факты, но Джоанна не хотела слушать его весьма неуклюжие оправдания.

— Ты, как всегда, был прав — небольшая пауза для размышлений будет полезна нам обоим. Как замечательно, что везде полно хороших пластических хирургов. Я объявлюсь, когда они меня сделают такой же молодой, как твоя новая подруга.

Джоанна выключила телефон, расплатилась с таксистом, который с жадным любопытством смотрел на нее. Он узнал телезвезду, как только она села в автомобиль, а по дороге, внимательно слушая телефонный разговор, пытался представить себе того глупца, который мог изменить такой потрясающей женщине.

«Нужно срочно позвонить Роше, она знает всех первоклассных хирургов в мире», — подумала Джоанна, выйдя из машины.

12

Джоанна открывала входную дверь своего дома, когда чей-то свист заставил ее резко обернуться. Она удивилась своей реакции на свист: вряд ли этим хотели привлечь именно ее внимание. Тем не менее остановилась, осмотрелась вокруг: она не сразу заметила Марка, направлявшегося к ней с противоположной стороны дороги. Не успела Джоанна опомниться, как очутилась в объятиях молодого мужчины. Ее охватил трепет, лицо запылало, а сердце стучало так громко, что этот звук, казалось, могли услышать прохожие. Жадный поцелуй, которым Марк одарил Джоанну, привел в невероятное смятение бедного портье, оказавшегося невольным свидетелем этой сцены. Освободившись из крепких объятий, она спросила с напускной серьезностью, стараясь скрыть свое возбуждение:

— Почему ты никогда не звонишь мне заранее и не предупреждаешь о своем приезде?

— Потому что ты найдешь тысячу предлогов, чтобы мне отказать. И потом, я хотел сделать тебе сюрприз.

Они сели в машину. Юбка Джоанны слегка вздернулась, обнажив верхнюю часть красивых ног. Это зрелище не могло оставить Марка равнодушным: он жадно запустил одну руку под юбку, а другой прижал Джоанну к себе, и они снова слились в поцелуе. Возбуждение нарастало, и потребовались определенные усилия со стороны обоих, чтобы сдержать себя и вырваться из пылких объятий. Джоанна закурила. Выпуская клубы дыма, она смотрела на Марка и думала, какой же это чудесный адреналин для женского организма — чувствовать себя желанной.

Марк рванул с места, не объяснив, куда направляется. Примерно через десять минут он остановил машину на тихой улочке.

Джоанна докурила вторую сигарету, медленно ее затушила, потом спросила:

— И куда ты меня привез?

— К себе домой.

Джоанна вышла из машины, с любопытством осматривая невысокий кирпичный забор, обвитый плющом, за которым виднелась вилла в стиле либерти[1], окруженная чудесным палисадником.

Держа Джоанну за руку, словно боясь, что она в последнюю минуту передумает и убежит, Марк открыл калитку и завел свою спутницу во двор. Розы, со всеми оттенками огненных расцветок, от желтого до красного, увлекали Джоанну вглубь, в сторону дома. Она шла, подталкиваемая непреодолимым чувством неизбежности.

Зайдя в дом, Джоанна прежде всего обратила внимание на сладкий запах женских духов. Без сомнения, Марк не был обделен вниманием женщин, и это отозвалось в сердце Джоанны чувством легкой ревности, хотя она понимала, как это глупо с ее стороны — испытывать подобные чувства.

— Хочешь виски? — предложил Марк.

— Да, не откажусь, — согласилась Джоанна, надеясь, что алкоголь немного рассеет ее смущение от пребывания наедине с мужчиной, который способен вызывать такое сильное сексуальное влечение.

Марк послал ей воздушный поцелуй и скрылся за стеклянной дверью. Джоанна осмотрелась вокруг. Комната была обставлена современной стильной мебелью: два дивана из белой кожи у огромного плазменного телевизора, книжный шкаф на всю стену, на полу ковер с пестрым узором, мощные колонки музыкального центра в углах комнаты, оригинальные картины в стиле модерн… Не сразу Джоанна поняла, чего не хватает в этом продуманном убранстве комнаты. Не было ни единой фотографии! Казалось, хозяин дома не хотел сохранять следы своего прошлого.

Вошел Марк с подносом в руках, на котором красовалась бутылка виски, хрустальные бокалы, блюдо с оливками, сыром и колбасой.

Джоанна осушила бокал. Солнце уже садилось, и комната погрузилась в чарующий полумрак красновато-огненного цвета. Марк взял пульт, и после нажатия нескольких кнопок комнату заполонила гипнотизирующая музыка.

«Жалкая щепотка телесных удовольствий будет оплачена в ближайшем будущем страшной ценой», — вдруг вспомнились предсказания Зины. Но Джоанна не хотела сейчас думать о будущем, она была поглощена сладостным настоящим. Она испытывала яростную необходимость чувствовать себя живой и желанной. Хотелось передвинуть стрелки часов назад и стать молодой и безрассудной. У нее приятно кружилась голова, тело парило в невесомости. Присев на диван, она почувствовала себя зрительницей в ожидании начала увлекательного фильма.

Марк, стоя перед ней и не говоря ни слова, начал освобождать свое тело от одежды: мускулистая грудь, гладкая блестящая кожа, татуировка в виде китайских иероглифов разжигали сексуальное желание Джоанны.

— Иди сюда, — прошептал Марк, увлекая Джоанну в соседнюю комнату. Она послушно легла на кровать, желая до дна выпить чашу чувственных удовольствий. Марк медленно раздел Джоанну, нежными и одновременно проворными руками лаская ее лицо, шею, грудь. Его движения были невероятно сексуальными, тело — теплым и притягательным. С каждым прикосновением его рук Джоанна все больше возбуждалась. Марк лег возле нее, начал целовать, сначала в губы, потом все тело. В поисках самых чувствительных мест губами и языком он исследовал все тело женщины. Джоанна трепетала, ее дыхание участилось, виски пульсировали.

— Прошу тебя, не надо, — умоляющим голосом произнесла Джоанна, когда Марк раздвинул ей ноги и дотронулся языком до горячей и мокрой плоти.

Марк не останавливался, он продолжал целовать, ускоряя движения языка. Глубокое и частое дыхание Джоанны сменилось стоном.

Было темно. Сквозь окно прорывались смущенные лучи уличного фонаря, с неба за влюбленными стыдливо наблюдала луна.

В момент максимального возбуждения, когда тела готовы были принять друг друга, Марк прошептал:

— Я хочу смотреть на тебя, хочу видеть твой оргазм.

Он протянул руку и включил светильник. Яркий луч света, как прожектор, прорезал темноту комнаты, осветив обнаженное тело Джоанны, а вместе с ним абсурдную реальность: сорокадвухлетнюю женщину в постели с парнем, который был ненамного старше ее сына.

Джоанна вся съежилась, напряглась, как пружина, резко натянула на себя простыню. Возбуждение бесследно исчезло, ему на смену пришло смущение и разочарование.

— Извини меня…

Джоанна потянулась к своей блузке. Одевшись, она удалилась в ванную, стараясь не встречаться взглядом с Марком, который, озадаченный реакцией партнерши, молча наблюдал за ней.

Стоя перед зеркалом в ярком свете лампы, Джоанна внимательно рассматривала каждую морщинку на своем лице, шее, руках. Она понимала, что была чрезвычайно красивой для своего возраста, но даже не очень выразительные признаки старения ее смертельно угнетали. Она подумала о Марке, который вовлек ее во власть эротической алхимии, и она, как рабыня, готова была исполнить все его сексуальные фантазии. Никогда она не ощущала себя до такой степени пленницей чувственных страстей. Возраст — единственное, что подавляет ее желание отдаться этому молодому мужчине.

Когда Джоанна вышла из ванной комнаты, постель была пуста. Марк хлопотал в гостиной у стола, сервируя его к ужину. Делая вид, что ничего не произошло, он попросил помочь приготовить что-нибудь поесть.

— Я страшно проголодался. А ты?

Со взглядом провинившегося ребенка Джоанна пыталась извиниться, но Марк ее прервал:

— Ты очень красивая. Я возбуждаюсь от твоего тела, как безумец. Но тебе нужно время. Я подожду.

За ужином они непринужденно беседовали о разных пустяках, но чувствовалось, что каждый думал о своем. Марк размышлял о том, какие шаги он еще может предпринять, чтобы окончательно соблазнить Джоанну. А Джоанна перебирала в памяти всех известных ей пластических хирургов, которым можно было бы доверить свое тело.

Когда Марк отвозил Джоанну домой, она не удержалась и спросила:

— А почему у тебя дома нет ни одной фотографии? Мне интересно узнать о твоем прошлом. Расскажи что-нибудь.

Марк не сразу ответил на ее просьбу. Некоторое время он молчал, прокручивая в памяти свою прошлую жизнь, потом заговорил:

— Я родился в простой семье. Родители — добрые, спокойные люди, без амбиций. Я очень благодарен, что они смогли дать мне образование. Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я уехал из дома… Впрочем, я никогда и не чувствовал, что это был мой родной дом.

— А потом? — с любопытством спросила Джоанна.

— А потом я встретил женщину намного старше меня. Это был подарок судьбы или просто везение. Я привязался к ней, как бездомная собака, которая ищет хозяина. Я ей многим обязан, хотя по-настоящему никогда ее не любил. Мы расстались два года назад. Расстались по-плохому. С тех пор я ее больше не видел. Как ни странно, но без нее мне легче, я стал самим собой, я сам делаю свою жизнь. Чтобы начать с чистого листа, я уничтожил все следы прошлого, в том числе и фотографии.

Марк остановил автомобиль перед домом Джоанны, заглушил мотор. Нежно взглянув на нее, он сказал:

— А потом появилась ты. Клянусь, никогда раньше я не испытывал такого сильного влечения к женщине. Я хочу, чтобы мы были не просто коллегами по работе или друзьями, я хочу большего. Думаю, что и ты этого хочешь.

Они поцеловались. Их поцелуй приобрел новый оттенок, оттенок нежности и душевности.

— До завтра. Прошу тебя, завтра будь в полной форме.

Джоанна кивнула головой, улыбнувшись в ответ.

Чудесный аромат роз поманил Джоанну на террасу. Она стояла, мечтательно глядя на усыпанное звездами небо, вспоминая приятный вечер с Марком. Рассеянно подумала о завтрашнем дне: именно завтра она будет брать интервью у Ширин Эбади. Странная мысль неожиданно пришла ей в голову, что работа и карьера, которые всегда занимали большую часть жизни, сейчас имеют для нее вовсе не главное значение. «Нужно срочно позвонить Мадлен и расспросить о хороших пластических хирургах», — подумала Джоанна. Омолодить внешность, остановить старение — вот что беспокоило ее сейчас больше всего, больше, чем карьера, Президент, Николя… Взглянув на часы, она поняла, что уже слишком поздно и не стоит беспокоить подругу в такое время.

Джоанна включила сотовый телефон. Увидела сообщение сервисной службы о десяти непринятых звонках: все они были сделаны с одного и того же номера. Это был номер Президента. Она снова выключила телефон и поставила его на зарядку. Выпила таблетку снотворного и улеглась в постель. Перед тем как отдаться во власть Морфея, мозг Джоанны прорезала ясная и простая по своей сути мысль: и она, и Президент стояли на том жизненном перекрестке, когда хочется включить заднюю передачу.

На следующее утро, как обычно, Амет принес завтрак и свежие газеты в комнату Джоанны. Вдруг раздался телефонный звонок: это была секретарь директора канала. Не скрывая своего огорчения, она сообщила Джоанне, что Эбади захотела, чтобы у нее брала интервью Вилла Коллинз.

— Но разве она не в Соединенных Штатах? — спросила разочарованная Джоанна.

— Она приехала вчера вечером из Тегерана вместе с Эбади. Они вместе учились в Принстоне и с тех пор поддерживают отношения.

Джоанна была крайне огорчена провалом ее интервью с Эбади: было ли это связано с ее разрывом с Президентом? Очень не похоже на случайное совпадение. Джоанна набрала номер Марка, но его телефон был отключен: видимо, у него уже началась запись передачи. Потом набрала номер Мадлен и, взяв себя в руки, чтобы не выдать своей досады, спросила:

— Ты не можешь подсказать мне хорошего пластического хирурга?

— Тебе просто повезло! Сейчас в Париже Ханс Хофлинг, один из лучших хирургов в мире! У нас с ним встреча сегодня в пять. Хочешь, я перезвоню и узнаю, сможет ли он принять нас двоих?

Злость и разочарование Джоанны вмиг испарились. «К черту Виллу Коллинз, Эбади и всех остальных!» — подумала Джоанна и согласилась на предложение подруги.

Прослушала сообщения голосовой почты. Одно из них было от Президента: «Звоню тебе со вчерашнего дня. Как ты? Позвони мне». Джоанна набрала номер Президента.

— Где ты? — спросила она.

— Я еще дома. Жена плохо себя чувствует, жду доктора.

— Я бы хотела с тобой увидеться. Может, приедешь ко мне вечером, вместе поужинаем?

— С удовольствием, но у меня много дел. Постараюсь заскочить к тебе около десяти вечера.

Джоанна хотела было ответить грубостью и бросить трубку, но вспомнила об одолжении, которое ей обещал сделать Президент — организовать в Нью-Йорке встречу с директором канала NCC, и поэтому смиренным голосом ответила:

— Хорошо, я буду тебя ждать.

13

Профессор Хофлинг раз в месяц приезжал в Париж и принимал клиентов в своей небольшой частной клинике. Приемная отвечала всем требованиям конфиденциальности: разделенная на несколько маленьких комнат с отдельными входами и выходами, она исключала всякую возможность встречи пациентов друг с другом.

Мадлен сразу приняли, а Джоанне предложили подождать и тем временем заполнить анкету. Прождав полчаса, Джоанна забеспокоилась, примут ли ее сегодня, но медсестра заверила, что профессор, несмотря на свой плотный график, обязательно уделит ей внимание. И действительно, через пару минут из двери соседней комнаты появилась довольная Мадлен и суетливо замахала руками, зазывая ее вовнутрь.

Элегантный, весь в белом, у стола восседал профессор Хофлинг. Он встал, поприветствовал Джоанну, пригласил присесть. Это был интересный мужчина неопределенного возраста, вероятно, лет пятидесяти — шестидесяти. Стройный, высокий, загоревший, с идеально гладким лицом и белоснежными зубами, он сам был лучшим образцом чудес пластической хирургии. Мадлен рассказывала, что Хофлинг ревностно скрывает свой возраст, но поговаривают, что ему около семидесяти.

Врач пристально посмотрел в глаза своей потенциальной пациентки, словно пытаясь угадать, что ее привело сюда — простое желание перемен или серьезные психологические проблемы. Потом внимательно изучил анкету Джоанны. Чтобы преодолеть неловкое молчание, женщина зажгла сигарету.

— Вы знаете, вам не следовало бы курить, — отцовским тоном заметил врач. — Имейте в виду, если вы решитесь на операцию, первое, от чего вы должны будете отказаться, — это сигареты.

Зазвонил телефон. Секретарь доложила, что из Лос-Анджелеса звонит недавно прооперированная пациентка. Профессор, извинившись, ответил на звонок и попросил секретаря ни с кем его не соединять, пока он ведет прием. Далее Джоанне было предложено ответить на целую серию вопросов, ответы на которые Хофлинг записал в отдельный блокнот. Отложив бумаги в сторону, профессор посмотрел в глаза своей пациентки и прямо спросил:

— Какова настоящая причина того, что вы, молодая, красивая, известная женщина, решили подвергнуть себя пластической операции?

— Я хочу быть моложе и красивее, — ответила суховатым голосом Джоанна, слегка оскорбленная прямым вопросом врача.

— Я задаю этот вопрос не для того, чтобы вас обидеть, — как будто читая ее мысли, продолжал Хофлинг, — мне необходимо понять внутреннее состояние моих пациентов, их психологический настрой. Я должен знать причину, которая привела вас сюда.

Джоанна потушила сигарету с особой тщательностью, казалось, ей доставляло особенное удовольствие смять, раздавить что-нибудь, попавшееся под руку. Подняла глаза и сказала тоном, не терпящим возражений:

— Осмотрите меня и скажите, что нужно сделать, чтобы улучшить мой внешний вид.

— Пройдите в соседнюю комнату и полностью разденьтесь.

Джоанна резко поднялась и решительно направилась в раздевалку. Снимая с себя одежду, она испытывала двоякое чувство: с одной стороны, неловкость — предстать в голом виде перед совершенно незнакомым мужчиной, с другой — хотелось послать к чертям врача, который, вместо того чтобы рассматривать ее морщины, пытается строить из себя психолога.

В таком состоянии она вернулась в кабинет. Наготу прикрывали только тоненькие стринги и руки, за которыми Джоанна стыдливо прятала грудь. Профессор предложил сначала стать на весы. Измерил вес, рост и результаты вписал в персональный блокнот. Далее попросил стать посреди комнаты под яркий свет лампы и сделал множество фотографий. После нескольких минут такой необычной фотосессии наконец-то позволил Джоанне одеться.

— Скажите мне откровенно, можно что-нибудь сделать, чтобы я лучше выглядела? — спросила Джоанна, войдя в кабинет, где профессор обрабатывал ее фотографии на компьютере.

— Сначала присядьте, расслабьтесь, можете даже закурить.

Уверенность в правильности своего решения росла, и Джоанне не терпелось как можно быстрее приступить к делу.

Хофлинг продемонстрировал несколько фотографий, которые безжалостно обнажали некоторые проблемные места на лице, груди, ногах Джоанны. Морщины под глазами, слегка намечающийся второй подбородок, грудь, потерявшая былую упругость — все это привело Джоанну в ужас.

— Даже не думала, что дошла до такого печального состояния. Что делать, доктор? Я готова на все.

Хофлинг еще раз окинул профессиональным взглядом свою пациентку и сказал:

— Прежде всего, я бы сделал подтяжку нижней части лица. Если вы захотите, мы можем немного увеличить грудь, буквально на один размер. Еще я бы посоветовал сделать липосакцию на верхних участках ног.

— Когда?

Хофлинг посмотрел в свою записную книжку:

— Если вы согласны, я смог бы вас прооперировать через пару недель и, естественно, в Лос-Анджелесе. Но вы должны явиться в клинику за неделю до операции, чтобы сделать все необходимые анализы и пройти профилактический курс, обязательный при подготовке к операции подобного рода.

После короткого молчания профессор Хофлинг добавил:

— Прежде чем дать окончательный ответ, хорошо подумайте. Вы невероятно красивая женщина и без моей помощи. По моему мнению, вам нужно изменить не свою внешность, а состояние вашей души.

Джоанна, не сомневаясь ни секунды, твердо заявила:

— Через неделю я буду у вас.

Покинув кабинет врача, Джоанна сразу же набрала номер Марка. Ей было досадно, что в течение дня он ни разу не позвонил, и в то же время любопытно было узнать, как прошла запись интервью, с которым предполагалось работать ей. Но телефон был отключен. Все это вызывало некоторые подозрения.

Было семь вечера, когда такси доставило Джоанну к дому.

— Уже около часа вас ждет один молодой человек. Я предложил ему расположиться на террасе, — доложил Амет.

Торопливым шагом Джоанна направилась к гостю. Марк стоял спиной, прислонившись к балюстраде, курил сигару. Со спины, одетый в джинсы и спортивную рубашку, он походил на Николя.

— Почему ты не звонил мне весь день?

Марк повернулся, медленно подошел к Джоанне, обхватил ее лицо руками и вместо ответа поцеловал.

— Со вчерашнего дня я чувствую твой запах на своем теле. Я не мог спать, всю ночь думал о тебе.

Он ее увлек в комнату, уложил на диван, поднял юбку, сорвал стринги, начал жадно целовать. Джоанну переполняло безумное желание отдаться. Не контролируя себя, она начала срывать с мужчины рубашку. Марк овладел ею бурно и яростно. Томное счастье, наслаждение с привкусом боли, стон, вырвавшийся из груди, удовольствие, неведомое ранее. Это все перемешалось в волшебном коктейле любви. Марк лежал рядом, его сердце билось, как колокол, виски пульсировали, грудь вздымалась от учащенного дыхания. Они отдавались друг другу снова и снова, пока оргазмы не истощили их последние силы.

Марк и Джоанна еще находились в том эйфорическом состоянии, когда каждой клеточкой организма владеет химия любви, как в дверь комнаты постучали. Они подскочили с дивана: возвращение в реальность было весьма болезненным ощущением. Джоанна быстро оделась, направилась к двери.

— Извините, мадам, если я вас побеспокоил, но только что звонил Президент и предупредил, что скоро будет, — сообщил Амет, скрывая за учтивым тоном свое смущение.

Джоанну охватила паника: она совершенно забыла о назначенной встрече с Президентом. Вернулась к Марку — он стоял уже одетый, хотя и в распахнутой рубашке, из-за того что на ней отсутствовало несколько пуговиц.

— Я все слышал. Ухожу.

Марк обнял Джоанну с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Шепнул на ухо:

— Я знал, что ты такая сладкая, ты сводишь меня с ума.

Марк ушел, а ошалевшая Джоанна металась из комнаты в ванную и обратно, скрывая следы неверности. Наскоро приняв душ и освежив косметику, Джоанна вышла в гостиную: на террасе почти в такой же позе, в какой она застала Марка несколькими часами ранее, стоял Президент, покуривая сигару. Он был одет как всегда сверхэлегантно: костюм из дорогого итальянского сукна, светло-серая сорочка, галстук от Hermés — один из последних подарков Джоанны. Услышав звук шагов, Президент обернулся:

— Какой прелестный букет роз!

Джоанна испытывала жгучее чувство вины за все, что происходило с нею. Опустила глаза, улыбнулась. Президент прижал ее к груди, поцеловал в голову.

Вошел Амет. В руках он держал серебряный поднос с бутылкой Dom Perignon, погруженной в лед. Они присели на тот же диван, где недавно Джоанна занималась любовью с Марком. Отпив глоток вина, Президент положил руку на плечо Джоанны:

— Ты сегодня красива как никогда. Удивительный блеск в глазах…

Джоанна густо покраснела. Сразу же закурила.

Президент был необычно словоохотлив: он подробно рассказывал о событиях прошедшего дня, о людях, с которыми встречался. Наконец спросил, не было ли от Николя каких-либо известий.

— Через несколько дней я еду в Штаты. Хочешь поехать со мной? Как раз вместе проведаем Николя, — предложил Президент.

Джоанна была рада такой отцовской заботе. Она нежно погладила руку мужчине:

— Почему бы тебе не позвонить твоему другу ректору? Поинтересуйся, все ли в порядке.

— Давай подождем несколько дней, пусть освоится, привыкнет. А потом позвоним.

Пока Президент наслаждался терпким вкусом вина и сладковатым ароматом сигары, Джоанна удалилась в свою комнату. Вернувшись, она положила на стол перед Президентом вырезку из газеты с фотографией, где он был запечатлен с молодой актрисой. Спокойно, словно речь шла о ком-то другом, Джоанна спросила:

— Я думаю, ты должен это объяснить.

Президент выпустил клуб дыма и с безразличным видом ответил:

— Все это глупости. Я удивляюсь, как ты могла попасться на удочку светских сплетен. Это всего лишь мелкая звезда экрана, жаждущая известности. Я с ней познакомился случайно на вечере.

Ответ не убедил Джоанну, но, чувствуя и за собой грехи, она решила не напирать и закрыть эту тему.

Президент поближе придвинулся к Джоанне, начал ласково перебирать ее волосы, гладить шею.

— Отбрось свои глупые сомнения и подозрения. Кстати, я попросил Бэкмейера принять тебя. Позвони его секретарю и договорись о дне и времени встречи.

Джоанна была удивлена такой поспешностью со стороны Президента отправить ее к директору NCC на другой край света, казалось, этим он хотел поскорее избавиться от нее, удалить из Парижа.

Президент снял пиджак, придвинулся поближе к Джоанне, заключил ее в объятия, поцеловал в губы. Уже двадцать лет они вместе, и до сегодняшнего дня Джоанна никогда не изменяла Президенту. Привычный поцелуй, без волнующего трепета и любопытства к неизведанному, рутина, крепнущая с годами. Джоанна восприняла этот поцелуй пассивно и безучастно. Президент взял женщину за руку и повел в спальню. Они медленно разделись, стоя по разные стороны кровати, легли. Все происходило по обычному, отработанному до последнего движения сценарию, приевшемуся до оскомины. Ни малейшего намека на ту бурю эмоций, которую Джоанна испытала несколькими часами ранее с Марком. Медленно и долго, с одышкой от усталости, Президент ласкал женщину, пока наконец дал выход мужской энергии. Джоанна, чтобы быстрее завершить их близость, симулировала оргазм, издавая стоны и имитируя дрожь.

Пока Президент принимал душ, Джоанна не удержалась и заглянула в его телефон. Высветилось последнее сообщение: «Ты — мой король, а я — твоя рабыня. М.». Глупейшая фраза из дешевого бульварного романа подтвердила, что Мари Лаконт не была плодом фантазий, навеянных беспричинной ревностью. Но совсем другое удивило Джоанну — ее безразличие к этому вопиющему факту измены! Как ни странно, ее это не расстроило. Нормальной реакцией было бы броситься в ванную, устроить сцену ревности с криками и слезами, с упреками и допросом с пристрастием. Но безразличие, которое испытывала Джоанна, говорило о том, что их отношения пришли к логическому и неминуемому концу. После долгих лет интимной связи они разошлись в разные стороны в поисках одного и того же — новых, сильных ощущений, которые уже не могли дать друг другу.

Положила телефон на место, накинула пеньюар, присела на край кровати в ожидании, когда освободится ванная комната.

Попрощались молча. С чувством выполненного долга Президент скрылся за дверью.

Наконец одна. Джоанна облегченно вздохнула. За несколько последних часов она, подобно паруснику, гонимому порывами ветра, маневрировала в жизненных перипетиях, не в силах ни остановиться, ни удержаться в правильном направлении. Судьба несла ее парусник по волнам жизни в неведомую даль.

Джоанна легла на кровать и предалась воспоминаниям об уходящем дне, эмоционально насыщенном, переполненном разными событиями, которые могут иметь судьбоносное значение. Очень хотелось снова увидеть Марка. Но ей удалось преодолеть импульсивное желание позвонить и позвать его. Поразмыслив, она решила не торопить события. Мало того, чтобы проверить на прочность зарождавшиеся чувства, она решила сделать паузу и завтра же отправиться в Америку.

Джоанну разбудил телефонный звонок. Вынырнув из глубокой и темной бездны сна, она не сразу смогла понять, что это было. Часы показывали четыре утра. Телефон снова зазвонил. Джоанна подняла трубку, уверенная, что это Марк:

— Любимый…

— Мама, привет! Как дела?

— Привет, мой дорогой. Как у тебя дела? Долетел нормально? Почему ты мне не позвонил, когда приехал?

— Все в порядке. Добрался благополучно. Сейчас провожу выходные с Мишель Верон. Мы вместе учились в Лондоне. Послушай, мама, я много думал о тебе во время полета. Я очень жалею, что вел себя так эгоистично и несдержанно.

— Сыночек, это все в прошлом, главное, чтобы у тебя было все в порядке. Тебе нравится Бостон?

Связь была плохая, до Джоанны долетали обрывки слов.

— Мама, мама, я тебя плохо слышу… Ты меня слышишь? Здесь все хорошо. Я тебе перезвоню на днях. Я больше не ребенок… К тому же у тебя есть еще один сынок, о котором ты должна думать.

Николя положил трубку прежде, чем Джоанна успела что-либо ответить. Горечь разочарования поглотила женщину. Последние слова сына убили надежду на то, что в их отношениях все наладилось. По-видимому, он еще не отошел от накопившихся и нагромоздившихся друг на друга эмоций, пережитых за последние дни. Но ему, взрослому человеку, уже пора бы и понять, что жизнь не всегда бывает гладкой, а иногда шероховатой и ершистой.

Сон уплыл бесследно. Светало. Джоанна поднялась с постели, включила компьютер, зашла на сайт Air France. Ближайший рейс на Нью-Йорк был в 18 часов. Приобрела один билет бизнес-класса. Достала бумагу, написала несколько строк:

Дорогой Марк.

События последних дней совершенно выбили меня из колеи привычной жизни. Я нахожусь в полной растерянности. Я благодарна тебе за те неземные чувства, которые ты мне подарил. Но твоя молодость поставила меня перед суровой правдой жизни. Мне нужно подумать. Сегодня уезжаю в Соединенные Штаты, где у меня состоится важная деловая встреча. Хочу также повидаться с сыном. Не ищи меня. Позвоню, как только вернусь.

Твоя Джоанна.

14

Прибыв в бостонский аэропорт «Логан», Николя чувствовал себя разбитым и уничтоженным. Последние события перевернули его жизнь с ног на голову. Уставший, с отрешенным видом, он брел по направлению к выходу. Вдруг услышал, что кто-то зовет его по имени. Николя резко остановился. Кто бы это мог быть, здесь, в Бостоне? Сквозь муравейник пассажиров к нему мчалась симпатичная блондинка. Подбежав, она бросилась к нему на шею и звонко защебетала:

— Как я рада тебя видеть!

Николя не сразу узнал Мишель Верон, свою сокурсницу по колледжу. Нельзя сказать, что они были близкими друзьями, просто иногда встречались.

— Я тебя заметила еще в самолете. Ты очень изменился: сначала я думала, что обозналась. Признайся, ты приехал сюда, чтобы посещать летнюю школу?

Николя кивнул головой.

— А я приехала к матери. Она вышла замуж за одного богатого типа из Бостона. Они мне купили здесь маленькую квартирку. В ней есть даже комната для гостей. Слушай, поехали ко мне. Организуем славную вечеринку. У меня здесь есть друзья, и тебе не мешало бы познакомиться с кем-нибудь.

Его сомнения были напрочь развеяны уверениями Мишель, что в понедельник она его доставит в школу точно к началу занятий. Николя недолго колебался еще и потому, что его импульсивная идея отправиться на учебу за время полета успела ему разонравиться. Николя взял сумку у Мишель и молча пошел за ней.

Таксист высадил пассажиров на тихой улочке напротив роскошной виллы, больше похожей на дворец.

— Это дом моего отчима. А я живу в этом доме.

Мишель показала рукой на трехэтажный домик в стиле барокко в глубине сада.

Войдя в квартиру, Николя не ожидал увидеть такую убогую обстановку и беспорядок: на полу валялись цветные подушки, на столе — грязные стаканы и переполненные вонючим мусором пепельницы, пластмассовые стулья в хаотическом порядке рассредоточены по всей гостиной. Мишель провела Николя в соседнюю комнату — все та же убогость: панцирная кровать с матрасом сверху, шкаф, тумбочка, голые стены.

— Не фонтан, но тебе здесь будет кайфово.

Николя промолчал. Усталость давала о себе знать, и он завалился на кровать в чем был.

— Моя комната рядом. Располагайся, увидимся позже.

Мишель вышла, оставив дверь приоткрытой.

«Надо бы позвонить матери, сказать, что я добрался», — подумал Николя. Потом, понимая, что она будет не в восторге от неожиданной перемены в его планах, решил отложить звонок до лучших времен. «Сначала надо выспаться, набраться энергии, без которой невозможно общаться с этой женщиной», — решил он для себя и уснул.

Когда Николя проснулся, было уже темно. Первая мысль — позвонить матери. Схватил сотовый телефон, набрал номер, не задумываясь о разнице во времени. Разговор был коротким, с помехами на линии и завершился грубостью, от которой Николя не смог удержаться.

Некоторое время он лежал на матрасе, без мыслей, чувств и движений, в полной прострации. Постепенно ощущение жизни возвращалось. Только теперь он заметил, что из соседней комнаты доносились звуки музыки, веселый гомон и смех.

В полной темноте, на ощупь Николя направился туда, откуда слышались звуки. Нащупал ручку, открыл дверь. Духота и дым ударили ему в лицо. Прямо перед ним на полу, скрестив ноги, сидел парень и набивал косячок. Другие гости в разных позах сидели, лежали, стояли по всей комнате.

Мимо с двумя бокалами прошла смазливая блондиночка:

— Классная музыка. Тебе нравится?

— Это продвинутая музыка, — с видом знатока заметил другой парень. Отхлебнув виски из бокала и вытерев рот рукой, добавил: — Такая музыка — не для всех, ее нужно понимать.

Между тем первый паренек закончил свои манипуляции с папиросой, которая теперь была готова к употреблению. Все уселись вокруг. Он достал зажигалку, подкурил, сделал первым затяжку. Потом передал хозяйке дома. Мишель затянулась и, не выпуская из себя дым, помахала рукой, подзывая Николя. Знаками она показывала сесть рядом. Но Николя не сдвинулся с места.

— Ну и чем мы будем заниматься сегодня вечером? — спросил темноволосый кудрявый парень.

— Сейчас приедет Пенелопа с друзьями, она привезет еду и еще кое-что, — ответила Мишель.

Косячок по кругу дошел до Николя.

— А ты кто такой? — спросил один из гостей.

— Это мой старый приятель, — ответила за него Мишель, — мы встретились в аэропорту.

Николя затянулся, передал соседу. После второй затяжки на голодный желудок почувствовал себя плохо, затошнило. Он с трудом поднялся, голова кружилась.

— Я пойду к себе, что-то мне нехорошо.

Никто не обращал на него внимания, все продолжали курить. Только Мишель проводила его взглядом до комнаты. Зашел, включил свет. В тусклом освещении лампы, которая почему-то стояла на полу, одинокие предметы отбрасывали уродливые и странные тени. Николя упал на кровать. Сквозь шум в ушах он еще сумел расслышать звонок в дверь и голоса вновь прибывших.

Сколько он проспал — неизвестно. Проснувшись, увидел сидящую возле него девушку.

— Кто ты? — спросил Николя.

— Пенелопа.

Это была темноволосая смуглая девушка с большими выразительными глазами на идеально красивом лице. На коленях она держала альбом, в котором продолжала что-то рисовать.

— Надеюсь, я тебя не разбудила?

— Что ты, черт побери, делаешь?

Пенелопа улыбнулась:

— Рисую твой портрет. Мне там надоело, все в полном отпаде. Я хотела побыть одна, зашла сюда. Увидела тебя спящим. Мне показалось, что ты умер. Ты был такой красивый, как мертвец, и мне захотелось тебя нарисовать.

Николя тоже улыбнулся:

— Дай посмотреть.

Пенелопа протянула ему лист с замысловатыми линиями и штрихами карандаша. Не без помощи фантазии Николя рассмотрел в них отдаленное сходство с человеческим обликом.

— И это я?

— Это всего лишь набросок.

Пенелопа достала из кармана скомканную визитку протянула ее Николя:

— Если тебе вдруг захочется позировать, приходи ко мне в мастерскую. Здесь адрес.

Она исчезла так же неожиданно, как и появилась, оставив Николя в сомнениях, была ли это реальность или продолжение сна.

Погода стояла отвратительная: моросящий дождь, серое небо, пустынные улицы. Тоска. Дом Мишель на следующий день после вечеринки был похож на притон: горы окурков в пепельницах, одноразовая посуда с остатками китайской еды, пластиковые стаканчики, грязные бокалы, остатки белого порошка на подносе, мусор, вонь…

Николя заглянул в комнату к Мишель: она спала, рядом с ней — худощавый блондин. Одеяло сползло на пол, обнажив их голые тела, раскинувшиеся в безобразных и неестественных позах. Николя тихо закрыл дверь, стараясь их не разбудить. Оставил записку на столе:

«Я ушел по делам. Увидимся позже».

Сел в такси. Назвал адрес Пенелопы. Примерно через четверть часа водитель остановил машину в одном из бедных кварталов на окраине города. Николя вышел, переспросив у таксиста, не ошибся ли он адресом. Тот в ответ рассмеялся. Ветхий обшарпанный снаружи дом внутри был еще ужаснее. Казалось, дом пережил бомбардировку: обвалившиеся куски штукатурки, разбитое стекло, погнутые перила, мусор, грязь. Стараясь не испачкаться и не вступить в нечистоты, Николя отыскал квартиру Пенелопы. На всякий случай он сверил номер на железной двери с тем, который был на визитке, — все совпадало. Еще раз осмотрелся. Он сам не понимал, почему и зачем оказался в таком странном месте. Звонка не было, постучал рукой. Пенелопа открыла дверь сразу же, хотя вид у нее был заспанный. Растрепанные волосы, выцветшая драная футболка вместо пижамы, размазанная тушь под глазами. Все это одновременно и отталкивало, и манило Николя.

— А, это ты… Не думала, что так быстро явишься ко мне… Заходи.

— Ты что, здесь живешь?! — не удержался Николя, осмотревшись вокруг.

Сквозь маленькое окно с грязными стеклами протискивались бледные лучи дневного света, освещавшие весьма неприглядное убранство дома. Квартира была переполнена незаконченными картинами, холстами на подрамниках, банками с краской, некоторые из них были опрокинуты, вытекшая прямо на цементный пол краска засохла. Повсюду валялись замасленные тряпки, куски бумаги.

— Здесь просто жутко…

Пенелопа присела на край видавшего виды дивана, потрепанного возрастом и всякого рода событиями в его жизни. Девушка достала из-под подушки пузырек с белым порошком. Аккуратно насыпала несколько тонких дорожек на стеклянном подносе. Привычным и уверенным движением пальцев скатала из куска бумаги трубочку, попеременно то одной, то другой ноздрей жадно втянула пару дорожек, остальные протянула Николя.

— Это помогает мне проснуться.

Николя опустился на диван, держа в руках поднос. Он последовал примеру Пенелопы, хотя не смог продемонстрировать такую же проворность. Кокаин мгновенно ударил в мозг, спровоцировав бешеный всплеск адреналина. Николя почувствовал себя львом. Пенелопа наблюдала за его реакцией, время от времени облизывая пересохшие губы.

Николя дотронулся до ног девушки. Ее ступни и пальцы с ярко-бордовым лаком на ногтях были маленькими, как у ребенка. По всему телу пробежала дрожь. Такого сильного сексуального желания Николя прежде никогда не испытывал. Его руки потянулись к ногам Пенелопы. Дыхание учащалось по мере того, как он поднимался выше и выше к месту, прикрытому белыми трусиками. Под действием наркотиков Николя чувствовал себя могучим самцом, хотя до этого еще ни разу по-настоящему не занимался любовью с женщиной. Его сексуальный опыт сводился к мастурбации, поцелуям с девчонками из колледжа, наконец, петтингу. Но каждый раз, когда дело доходило до главного, эрекция исчезала и дело заканчивалось самым неловким образом. Его как будто парализовывала мысль, что все эти девушки абсолютно не были похожи на его идеал женщины — на Джоанну.

Пенелопа улеглась на диван, раздвинув ноги. Эта завлекающая поза была для Николя сигналом к началу активных действий. Он торопливо снял брюки. Но сексуальные позывы опьяненного наркотиками мозга не дошли до мужского органа, и он, к полному разочарованию Николя, висел между ног мягкий и бесформенный. В этот момент зазвонил телефон, выручив своего хозяина из этой нелепой ситуации.

— Можно узнать, куда ты делся? — раздался голос Мишель в трубке.

— Я скоро буду, — ответил Николя.

Обернувшись, он увидел Пенелопу, которая все так же лежала на диване с раздвинутыми ногами и активно мастурбировала. Николя испытал душераздирающее желание как можно быстрее убраться из этого дома. Схватил свои вещи, небрежно валявшиеся на полу. Прикрывая скомканной одеждой свое мужское бессилие, Николя направился в сторону входной двери, где Пенелопа не могла его видеть. Там он оделся и собрался было уходить, как услышал слова девушки, которые звучали словно приворот ведьмы:

— Вместо того чтобы ходить в эту е…ную школу, лучше бы остался у меня.

Николя закрыл за собой входную дверь, не удостоив Пенелопу ни словом, ни взглядом.

15

Головной офис канала NCC находился в Нью-Йорке на Мэдисон-авеню и занимал высотное здание, напоминавшее стеклянную пирамиду с прожилками из светло-серого металла. На дороге — бесконечный поток машин, на тротуарах — броуновское движение пешеходов. Джоанна была уже у входа в офис, когда ее чуть не сбил с ног чернокожий подросток, мчавшийся на роликовых коньках. Вместо извинений он выругался и скрылся в пестрой толпе.

Джоанна вошла внутрь здания. Здесь царила приятная атмосфера: легкая музыка, приглушенный свет, журчание фонтана в центре холла. Поднялась на последний этаж, вошла в приемную директора канала NCC Дональда Бэкмейера. Секретарь сразу же доложила о посетительнице и пригласила пройти в кабинет.

Красивый, холеный, с обворожительной улыбкой на лице, навстречу Джоанне шел сравнительно молодой мужчина. Она мгновенно узнала в нем своего бывшего сокурсника по университету. После церемонии приветствия и взаимных протокольных комплиментов Бэкмейер пригласил Джоанну расположиться в роскошном кожаном кресле у журнального столика, сам присел на режиссерский стул, который как-то неорганично вписывался в обстановку кабинета. Заметив, что стул привлек внимание Джоанны, Дональд сказал:

— Я его купил в Италии в одном антикварном магазине. Говорят, на нем сидел сам Феллини.

Джоанна молчала.

Первым приступил к делу Бэкмейер:

— Мы очень довольны твоей работой в Париже. Не каждый журналист может похвастаться в своем послужном списке премией Malraux. Кстати, мои искренние поздравления.

Джоанна сдержанно поблагодарила.

— Журналистка, которая вела вечернее ток-шоу на нью-йоркском канале NCC, через два месяца уходит. Она ждет ребенка и не хочет больше работать, собирается полностью посвятить себя семье. Я предлагаю тебе заменить ее на этой передаче.

Бэкмейер протянул Джоанне несколько листов бумаги:

— Это контракт. Здесь ты найдешь информацию о формате программы и, конечно, сумму гонорара. Не спеши с ответом, хорошо обдумай наше предложение.

Джоанна бегло просмотрела контракт. Сумма гонорара в три раза превышала ее теперешние доходы. Предложение было выгодным, но, по правде говоря, она ожидала от Бэкмейера повышения по карьере на парижском канале. Вдруг она сообразила, что все это происходит с подачи Президента: под предлогом карьерного роста он ее отправил подальше из Парижа, чтобы избавить себя от каких-либо помех своему новому увлечению.

Джоанна с вызовом в голосе сказала Бэкмейеру:

— Я согласна на ваше предложение, но хочу, чтобы вы удвоили гонорар. Вы можете себе это позволить, тем более что одним из ваших акционеров является Президент.

Бэкмейера явно удивил и озадачил категоричный тон Джоанны, но в этот момент раздался телефонный звонок, который разрядил обстановку. Джоанна сразу же поняла, что это Президент. Действительно, после нескольких приветственных фраз Бэкмейер передал трубку Джоанне.

— Ты хотя бы предупредила, что уезжаешь, — начал с упрека Президент. — Два дня тебя разыскиваю. Если бы не встреча у Бэкмейера, кто знает, когда бы я имел честь поговорить с тобой.

Голос Президента звучал сурово и твердо, как будто он разговаривал с провинившимся подчиненным. Бэкмейер, понимая, что разговор сугубо личный, тактично удалился. Джоанна яростно отреагировала на упреки:

— Прежде всего я не потерплю такого тона. Я уехала на следующий день после нашего последнего свидания, так как у меня сложилось впечатление, что так будет лучше для нас обоих… Спасибо тебе за встречу с Бэкмейером, которому ты подсказал чудесную идею взять меня на нью-йоркский канал. Хитро ты избавился от меня!

Джоанна перевела дух и снова заговорила:

— Насчет работы — я еще подумаю, потому что у меня есть дела поважнее. Я решила сделать пластическую операцию и завтра же ложусь в клинику. Так что у тебя будет много времени для общения с «рабыней» и для того, чтобы подумать, стоит ли бросать двадцать лет нашей жизни под ноги своей артисточки!

— Пластика?! Это смешно. Ты хочешь остановить годы? Какая ты наивная! А что касается пресловутой «артисточки», то смею заметить, что я тоже знаю о молодом режиссере, в постели с которым тебя застал Николя. Хватит выговаривать мне за пару фотографий в газете и прекрати строить из себя детектива в юбке. Нашлась мисс Марпл!

Голос Президента хрипел от раздражения. Впервые за долгие годы, проведенные вместе, они так зло и яростно бросали друг другу в лицо взаимные упреки и претензии. Взяв себя в руки, Президент добавил:

— Наверное, ты права. Может, разлука будет полезна для нас обоих.

Джоанна промолчала. Ей было особенно больно из-за того, что Николя донес Президенту о ее встрече с Марком.

— А я-то думал, что ты поехала к сыну… — сказал Президент и положил трубку.

Именно в этот момент вошел Бэкмейер. Джоанна находилась в наихудшем расположении духа, и было совершенно бесполезно продолжать разговор о делах. Директор предпринял попытку пригласить женщину на ужин, но она категорически отвергла этот протокольный жест. Проводив Джоанну к лифту, Бэкмейер попросил ее сообщить о своем решении в течение двух недель. На том и распрощались.

Джоанна взяла такси, но вместо того чтобы назвать гостиницу, она, охваченная таинственной силой подсознания, сказала:

— Парк-авеню, 122.

Это был адрес ее родного дома.

Доехав до места назначения, таксист остановил машину. Джоанна попросила его подождать несколько минут и вышла из автомобиля. Взглянула на верхний этаж элегантного дома, безмолвного свидетеля ее детства и молодости. Двадцать лет прошло с тех пор, как она уехала отсюда и больше не возвращалась никогда. Как бы ей хотелось хотя бы на один миг вернуться в свой дом! Но Рашель продала его после смерти отца и исчезла в неизвестном направлении.

Джоанна прошлась перед домом. Жуткое чувство одиночества раздирало ее сердце. Как она тосковала по отцу! Но воспоминания о нем были размытые и нечеткие, образ отца отдаленно напоминал Президента. Верно сказала Зина: «Ты не боишься потерять Президента, ты боишься во второй раз потерять отца». Впервые она прочувствовала так глубоко и ясно предсказания медиума. «Будьте честны друг перед другом и сами перед собой. Особенно это касается тебя, Джоанна. Если вы не найдете смелость это сделать, страшное несчастье обрушится не только на вас, но и на Николя. Сделайте это, пока еще не поздно», — звучал в ушах голос.

Джоанна вернулась в такси, поглощенная тоской и печалью. По пути в гостиницу она думала о Президенте, подбирая подходящие слова, чтобы объясниться с ним, пока не поздно, раскрыть тайну, которую так давно хранит в себе.

Зайдя в гостиничный номер, первым делом набрала номер профессора Хофлинга и попросила перенести ее операцию на неделю раньше. Ответ был утвердительным.

Джоанна ходила по комнате и думала, думала. Присела за стол, взяла несколько листов чистой бумаги, начала писать. Она, всегда легко владеющая пером, в течение двух часов не находила нужных слов, чтобы передать чувства, жившие в ее душе с тех пор, как узнала, что ждет ребенка. Сложила исписанные листы бумаги в конверт, заклеила, взяла еще один лист и набросала на нем несколько строк:

«Дорогой Амет, прошу тебя сохранить это письмо. Я ложусь в больницу на операцию. Если что-нибудь случится, передай его Президенту. Спасибо и до скорого. Джоанна».

Конверт с письмом и записку вложила в другой конверт и написала на нем домашний адрес.

За многие годы Джоанна почувствовала такое облегчение, словно сняла с души тяжеленный камень.

16

— Какого х… ты здесь делаешь?! — спросила Пенелопа у сидящего на ступеньках у ее квартиры Николя.

Тот подскочил от неожиданности: одурманенный марихуаной, он немного потерял чувство времени.

— Я подумал, что, если приеду в школу на пару дней позже, это ничего не изменит. Если ты еще не передумала, то я побуду у тебя.

Девушка пожала плечами, на ее лице было написано полное безразличие. Достала ключ из сумки. Вместе вошли в квартиру. Пенелопа поставила кульки с продуктами на пол, сама завалилась на диван:

— Устала как собака. Надо поспать. Вечером придут друзья.

Николя продолжал стоять возле двери, не зная, что ему делать. Посмотрел по сторонам: сейчас квартира казалась еще грязнее, чем когда он увидел ее в первый раз. Пенелопа, словно прочитав его мысли, сказала:

— Ты можешь поспать в комнате в конце коридора, рядом туалет. Если хочешь помочь, возьми кульки и отнеси их на кухню.

Потом пошарила под подушкой, достала заветный пузырек с кокаином, протянула его Николя:

— Это поднимет тебе настроение.

Николя на этот раз отказался и, взяв пакеты, вышел из комнаты.

В коридоре было три двери, он открыл первую. Маленькая комната, посредине — незастеленная кровать с несвежим бельем, у стены — шкаф с оторванной дверцей, из него в жутком беспорядке выпирала одежда, у кровати — низенький столик, на нем — куча разнообразных предметов. Открыл следующую дверь — туалет. Последняя дверь вела в комнату, которая, по мнению Пенелопы, называлась кухней. Стены, которые когда-то были белыми, приобрели грязно-сероватый оттенок, а в некоторых местах и вовсе покрылись плесенью. Посреди комнаты стоял старый стол, с крошками и засохшими разводами по всей поверхности. В раковине — гора грязной посуды, уже давно и безнадежно взывающая к своей хозяйке с просьбой помыть себя. Николя открыл древний до невозможности холодильник — рвотный запах испортившихся продуктов прорезал ему ноздри так, что он шарахнулся в сторону, резко закрыв дверь. Бросив пакеты на кухне, Николя направился в комнату. Сел на край кровати и подумал, какая сила толкнула его сюда, в этот блевотник, вместо того чтобы отправиться в школу? Не найдя ответа, он взял в руки книгу, лежавшую среди всякого хлама на столике: «Метаморфозы» Кафки. Смахнул с нее пыль, открыл первую страницу и начал читать. С первых же строк Николя попал под гипнотическое влияние слов. Поглощенный чтением, Николя абсолютно абстрагировался от реального мира и унесся в неведомую страну чужих мыслей. Неожиданно громкий и резкий звук захлопнувшейся входной двери заставил Николя вернуться в действительность. Пришли приятели Пенелопы и заполнили всю квартиру громким гомоном, возней, шуршанием и всякими другими звуками, характерными для шумной толпы гостей.

Николя закрыл книгу, выключил свет и стал вслушиваться в голоса, стараясь угадать, что происходит там, за дверью. Вдруг суматоха прекратилась, сменившись полной тишиной. Любопытство подталкивало Николя посмотреть, что они делают, но смутное предчувствие опасности удерживало его в комнате. Постепенно напряжение и настороженность отступили, и Николя погрузился в глубокий сон. Ему снились оргии, развратные и грязные, распущенные женщины доставляли ему сладостные удовольствия, исполняя все его сексуальные прихоти и фантазии. От насыщенно приятного чувства он проснулся и увидел голову с белокурыми волосами внизу своего живота, двигавшуюся в такт биения сердца. Мокрый и теплый язык ласкал его мягко и нежно, умело перебирая каждую складочку его плоти. Над лицом Николя склонилась Пенелопа:

— Я думала, что ты умер.

Тем временем блондинка продолжала волнообразно двигаться между его ног, насыщая приятные чувства и доводя Николя до предвкушения оргазма. Сперма вырвалась наружу, как фонтан, и пульсировала долго и напряженно, сопровождаемая несдерживаемыми криками удовольствия всех троих участников сексуального развлечения.

Блондинка, худая, с неразвитой женской фигурой, выскользнула за дверь.

— Кто это? — спросил Николя, терзаемый смутными подозрениями.

— Это Томас, ты его видел у Мишель… — ответила Пенелопа.

Внутри Николя все всколыхнулось от резкого чувства тошноты. Он подскочил с кровати, вбежал в туалет, наклонился над унитазом, его вырвало. Его еще долго мучили рвотные позывы, а пустой желудок, казалось, выворачивался наружу. Наконец конвульсии прекратились, Николя поднялся и увидел себя в грязном зеркале: на него смотрело бледное и перекошенное лицо чужого человека. Ужас сковывал все его члены. «Боже, что подумала бы обо мне мать, если бы узнала обо всем этом?!» — пронеслось в голове Николя.

Вернувшись в комнату, он упал на кровать Пенелопы. Сквозь грязное окно пробивались первые отблески раннего утра. Слабые лучи осветили комнату. Взгляд Николя отрешенно скользил по бесформенным поверхностям предметов, которые его окружали. Наконец он остановился на куске разбитого зеркала на тумбочке, на котором белели две полоски кокаина, оставленные заботливой Пенелопой. Николя протянул руку к зеркалу и, не задумываясь, нюхнул белый порошок. Голова закружилась, сердце отчаянно заколотилось.

В дверном проеме появилась Пенелопа. На ее лице вырисовывались одновременно и удовлетворение, и вина: еще одна жертва попала в сети ее паутины. Втягивать людей в свой собственный ад было для нее своеобразной игрой, азартной и рискованной, позволяющей почувствовать силу власти над другим человеком. Но на этот раз жертва, стоящая на пути в ад, казалась слишком слабой и беззащитной. Пенелопа подошла к кровати и добрым, почти материнским голосом сказала:

— Начинай понемногу: это не кокаин, а героин.

Но было поздно. Николя уже отправился в путь в поисках смерти. Он летел в черную бездну, откуда не было возврата. Он старался схватиться за что-нибудь и остановить это ужасное падение, но руки скользили по гладкой поверхности, не находя ни уступа, ни впадины. Он хотел кричать, но у него ничего не получалось. Наконец он ушел в полное небытие.

Пенелопа тем временем взяла цифровой фотоаппарат и принялась снимать отключившегося Николя. Лицо молодого человека было похоже на гротескную маску, изображавшую страдание, разбавленное ужасом. В маниакальном экстазе Пенелопа продолжала щелкать фотоаппаратом, стараясь запечатлеть все оттенки человеческой трагедии. Уже не первый раз она видит смерть на лице этого молодого человека, но на этот раз сходство с мертвецом было абсолютным.

Сбросила фотографии в компьютер, выбрала самую удачную, ввела имя файла: «Посланник смерти». Распечатала на цветном принтере и начала срисовывать, перенося ужасное изображение на холст.

17

— Добро пожаловать, мадам Розенбо. Если все будет идти по плану, я смогу вас прооперировать через три дня.

Тон профессора Хофлинга был деловым и серьезным, без приторной дружелюбности, как при первой встрече в Париже.

Частная клиника Хофлинга, находившаяся на окраине Лос-Анджелеса, представляла собой отдельно стоящее здание, окруженное большим садом со скамейками, фонтанчиками, фонарями.

Молодой служащий подбежал к такси, открыл дверь, учтиво поприветствовал Джоанну, помог с багажом.

В холле новую пациентку встретила секретарь, вежливо поздоровалась, поинтересовалась, хорошо ли прошла поездка, и проводила в палату.

— Вот ваша комната, надеюсь, она вам нравится. Палаты полностью звукоизолированы, поскольку мы очень заботимся о спокойствии наших пациентов. Устраивайтесь, я приду за вами через полчаса.

Секретарь вышла, оставляя за собой звук удаляющихся по коридору шагов. Носильщик поставил багаж и исчез так же незаметно и быстро, не дав Джоанне времени найти мелочь для чаевых.

Женщина присела на кровать, закурила сигарету, осмотрелась вокруг. Палата была похожа на номер люкс в дорогой гостинице: темно-зеленые с бархатным отливом стены, большая кровать посреди комнаты, покрывало и шторы из одинакового материала с замысловатым восточным рисунком, два кресла, журнальный столик, плазменный телевизор. Комната сообщалась с небольшой прихожей и ванной комнатой. К приятному удивлению Джоанны, здесь была даже джакузи.

Через некоторое время вошла секретарь и сообщила, что профессор будет в клинике через час.

— Прошу вас переодеться, принять душ и погасить сигарету, — добавила она без всяких преамбул. Заметив неудовольствие на лице Джоанны, она пояснила:

— Одна из проблем, которые создает курение, — медленное заживание кожных тканей в местах разрезов. Я думаю, вам не нужны незарубцевавшиеся шрамы на лице.

Осмотрев Джоанну, профессор Хофлинг нашел состояние здоровья Джоанны хорошим, несмотря на явные признаки недавно пережитого стресса. Доктор вновь продемонстрировал пациентке фотографии, сделанные еще в Париже. Указывая на проблемные участки, он объяснил, что собирается с ними делать во время операции и каковы будут возможные результаты. Все, что он обещал, казалось чудом. Джоанна не могла дождаться, когда слова профессора станут реальностью. Подумать только, несколько часов на операционном столе — и стрелки часов вернутся на добрый десяток лет назад! Ее поглотило шальное чувство эйфории. Доктор это заметил:

— Сначала у меня было впечатление, что вы немного подавлены. Но сейчас я вас вижу в состоянии эйфории. Мой совет: не возлагайте на операцию невероятных надежд, чтобы реальный результат вас не разочаровал. А сейчас лучше всего отдохнуть и расслабиться. Необходимо полное спокойствие. Я пропишу вам легкий седативный препарат.

— Вы намекаете на лечение сном?

— Да, в некотором роде. Завтра вы сдадите некоторые анализы, сделаем также рентгеновский снимок легких, электрокардиограмму и через три дня добро пожаловать в операционную.

Когда Джоанна вышла из кабинета, профессор некоторое время сидел за столом и размышлял, почему такая безупречно красивая для своего возраста женщина без всякого сомнения, не задумываясь о последствиях, ложится под нож хирурга. Уже сорок лет как он занимается пластической хирургией, но не перестает удивляться, насколько легко люди поддаются самообману в своем стремлении получить фальшивую молодость.

Джоанна вернулась в палату, легла на кровать и начала мечтать о своей будущей внешности. Неожиданно она вспомнила о Николя. Уже целую неделю она не слышала его голоса, переписывались лишь sms’ками. Набрала номер: телефон звонил в пустоту. Никто не отвечал. Она снова и снова набирала номер, но ответа не было. Включился автоответчик, и Джоанна оставила свое сообщение: «Я в Лос-Анджелесе, у меня все нормально, в ближайшее время меня будет трудно найти, я позвоню сама».

Немного погодя пришло сообщение: «Здесь все OK. До скорого».

Джоанна вздохнула с облегчением. Может, так было и лучше. Для нее переписываться sms’ками было делом новым и необычным: она больше привыкла к телефонным звонкам и живой человеческой речи или, по крайней мере, к голосовым сообщениям на автоответчике. Но sms’ки тоже имели свои преимущества: передать в нескольких словах целую гамму переживаний, сохранить в памяти телефона самые теплые послания и возвращаться к ним, когда испытываешь в этом необходимость, если нужно — скрыть свои эмоции за стандартными буквами на дисплее телефона. Переписка sms’ками была для Джоанны подростковой игрой, возможностью сблизиться со своим сыном, найти подходящий способ общения.

На душе было тоскливо, хотелось с кем-нибудь поговорить. Набрала номер Марка, но и он молчал. Джоанна написала сообщение:

«Я в Лос-Анджелесе. Легла в клинику на пластическую операцию. Очень скучаю по тебе».

Несмотря на существенную разницу во времени, ответ не заставил долго себя ждать:

«Любовь моя, ты прекрасна и без операций. Но если это тебя сделает более счастливой… Я с тобой. Марк».

Следом пришло еще несколько sms:

«Пообещай, что твое лицо не станет неузнаваемым и чужим. Марк».

«Помни, что я бесконечно влюблен в каждую твою прелестную морщинку. Марк».

Джоанна с нежностью перечитывала послания Марка, но потом все же выключила телефон, чтобы не поддаваться искушению позвонить и поговорить напрямую. Она боялась, что разговор ослабит ее уверенность в необходимости операции.

В этот момент в комнату вошла медсестра:

— Мадам, идемте делать кардиограмму.

Через полчаса Джоанна вернулась в свою комнату. На столике стоял поднос с ужином: легкий суп, вареное куриное мясо, картофель и печеные яблоки.

— Позовите меня, когда закончите ужинать, — сказала медсестра.

Джоанна взглянула на девушку: высокая, со славянскими чертами лица, голубоглазая и, самое главное, — с красивой большой грудью, с трудом умещавшейся под белым халатиком.

— Мне пришлось работать целый год, чтобы позволить себе такую грудь. Но я не жалею. Скажем, я сделала себе прекрасный подарок, — прокомментировала медсестра. Она подошла к Джоанне, взяла ее руку и положила себе на грудь.

— Это верно, что мужчины сходят с ума из-за большой женской груди, и им совершенно все равно, настоящая она или сделанная.

Джоанна отдернула руку от очаровательных округлостей. Она улыбнулась: впервые в жизни ей довелось дотронуться до женской груди. Странно, но это было приятно!

— Ешьте, иначе остынет. А вечером начнем курс лечения седативными препаратами. Не беспокойтесь, профессор их назначает всем, кто находится в состоянии волнения или стресса.

18

Мать и сын — это как два автомобиля, которые мчатся по одной дороге, но с разницей по времени в двадцать лет. Когда мать смотрит в зеркало заднего вида, вдалеке она видит своего сына, который проделывает тот же путь, со всеми поворотами, неровностями на асфальте и светофорами, которые она уже проехала. А сын, со своей стороны, вглядывается вдаль и видит впереди идущую мать. Держать безопасную дистанцию между автомобилями матери и сына — беспрекословное правило, данное природой.

Но случается, что острый скальпель в руке пластического хирурга способен сократить дистанцию, остановить время и даже пустить его отсчет в обратную сторону. И вот тогда сын видит машину матери, на полном ходу двигающуюся ему навстречу на задней передаче. Расстояние в двадцать лет резко сокращается, машина матери становится все больше и ближе. Душераздирающий крик, ужас в глазах, судорожное напряжение мышц и… встречный удар!

— Мадам, вы меня слышите? Постарайтесь не двигаться. Операция прошла успешно.

Джоанна с трудом приподняла тяжелые веки. Она слышала невнятные слова, видела нечеткие силуэты людей, в горле пекло, в голове шумело.

— Я передумала, доктор… Умоляю, не делайте операцию… Я хочу увидеть сына. Позовите его! Позовите!

Хофлинг сделал знак одной из ассистенток, та принесла стакан с каким-то напитком, по вкусу похожим на кока-колу. Когда Джоанна выпила, профессор сказал:

— Это успокоительное на основе морфия. Сейчас вы заснете и все забудете.

Когда Джоанна проснулась, она не сразу поняла, где находится. Лицо было перевязано бинтом. Плотная повязка сковывала ее грудь. Тугие эластичные колготки сжимали верхнюю часть ног. Капельница монотонно отсчитывала капли прозрачной жидкости, стекающей по трубочкам и попадающей к ней в кровь через иглу. Не было ни малейшего представления, сколько прошло времени. Не было чувства боли. Вообще не было никаких чувств.

— Вы проспали почти два дня, — прошептала медсестра, склонившись над ее лицом.

Джоанна сделала попытку приподняться.

— Вам нельзя двигаться. Постарайтесь лежать спокойно.

Джоанна попыталась улыбнуться, но мышцы лица были скованы повязкой и улыбка, наверное, скорее напоминала гримасу.

Через некоторое время в комнату вошел профессор Хофлинг. Джоанна, привыкшая к белому халату, сразу его не узнала. В джинсах и рубашке он казался еще моложе. Доктор сел у ее кровати, взял руку и по-дружески сказал:

— Операция прошла успешно. Правда, выйдя из наркоза, вы были несколько взволнованны и в полусне все время звали сына. Кстати, может, нужно кому-нибудь сообщить о вас?

Джоанна отрицательно покачала головой. В эти минуты она чувствовала себя одинокой, но в то же время свободной.

— Когда можно будет снять бинты? Я хочу себя увидеть.

— Не раньше чем через неделю. Через три дня мы снимем катетеры и вы сможете вставать с кровати. Не спешите. Помните, что вам сделали три операции и наркоз был достаточно продолжительным.

Профессор отпустил руку Джоанны, которую он сжимал на протяжении разговора, встал и, направляясь к выходу, сказал:

— Я уезжаю на выходные. Если все будет хорошо, после моего возвращения начнем снимать бинты и повязки.

Состояние спокойствия и ничегонеделания было очень необычным и крайне приятным для Джоанны, привыкшей к бешеному ритму жизни. В ожидании новой молодости она потеряла ощущение времени — казалось, стрелка часов остановилась и даже слегка сдвинулась в обратную сторону.

Через три дня повязку на груди Джоанны заменили бюстгальтером. Это была не просто большая грудь, это была грудь ее мечты!

Однажды утром профессор Хофлинг явился в палату со всей своей докторской свитой. Джоанна сразу же поняла: наступил великий день освобождения лица. Хирург аккуратно снял бинты, комментируя с коллегами результаты операции.

Джоанна дотронулась кончиками пальцев до своего нового лица. Надрезы возле ушей уже не болели, а участки выше висков, где немного были выбриты волосы, слегка зудели, что было верным признаком заживания.

Медсестра внесла большое зеркало. Джоанна отложила его в сторону. Она боялась. И к тому же ей хотелось быть одной в этот важный миг своей жизни.

— Ну же, смелее! — подбадривал профессор. — Я лично очень доволен результатом. С сегодняшнего дня вы можете выходить в сад на прогулку. Только старайтесь не переутомляться и избегайте попадания солнечных лучей на кожу. Еще несколько дней — и вы можете возвращаться домой.

Как только врачи покинули палату, Джоанна встала с кровати и неуверенным шагом отправилась в ванную. Она чувствовала себя еще очень слабой, голова кружилась, поэтому ей приходилось придерживаться за стену. Посмотрела в зеркало. Лицо было гладким, без единой морщинки, хотя немного припухшим и с синяками. Линия носа была идеальной — во время операции убрали горбинку. Джоанна была поражена возможностями пластической хирургии, способной избавить лицо от следов времени, переживаний, страданий. Странное чувство раздвоенности посетило ее. Какой у нее возраст? Тот биологический, который с каждым прожитым годом наваливается ей на плечи тяжким грузом, или хирургический, подаренный профессором Хофлингом? И кто теперь Джоанна? Солидная бизнес-леди с выгодным контрактом в кармане или молодая женщина, влюбленная в симпатичного режиссера? И как она теперь будет выглядеть рядом с Президентом?

Лучше или хуже той артисточки? Как отнесется Николя к ее новой внешности? Наверняка он будет теперь ее воспринимать как старшую сестру. Может, это сгладит шероховатости в их отношениях?

Внимательно вглядываясь в свое отражение в зеркале, Джоанна спросила сама у себя:

— Кто ты?

Из глубины ее души донесся ответ:

— Не знаю.

19

— Поиграли и хватит, а сейчас забирай свое барахло и катись!

Пенелопа в истерике толкала худыми, костлявыми руками недвижимое тело Николя, развалившееся поперек кровати. Тот, раскинувшись среди скомканных одеял, простыней и подушек, лежал как мертвый и совершенно не реагировал на крики и пинки Пенелопы.

Уже прошло три недели с тех пор, как Николя вселился в эту ужасную комнату. Поначалу Пенелопа испытывала нездоровое удовольствие оттого, что она подчинила волю молодого человека, втянула его в рискованную игру в жизнь и смерть. Но теперь она понимала, что игра слишком далеко зашла и нужно было быстрей избавиться от этого человека и возможных неприятностей из-за него.

Пенелопа не пускала Николя к себе на кровать, и он проводил день за днем, устроившись на полу, на старом, изношенном покрывале. Это жалкое зрелище как нельзя лучше демонстрировало потерю последних остатков человеческого достоинства. Он почти не ел, мало спал и никогда не мылся. В этом убогом жилище он нашел две тонкие нити, связывавшие его с покойным отцом, — наркотики и книги.

— Я позвонила твоей матери. Она едет в Бостон, хочет тебя видеть. Выпутывайся теперь сам, это твои проблемы, — как фурия металась Пенелопа по комнате, сверкая злыми глазами.

Услышав о матери, Николя подскочил, будто ударенный током. Его охватила паника. Он начал тереть мутные глаза ладонями, наивно надеясь таким простым способом восстановить связь с реальностью. Пенелопа выскочила из кухни с чашкой горячего кофе в руках. Пока Николя хлебал кофе, Пенелопа продолжала его ругать:

— Какого черта ты вообще явился ко мне! Когда твоя мать увидит, до чего ты докатился, мне точно будут кранты. Убирайся отсюда, быстро!

Николя опять завалился на кровать, лихорадочно размышляя, что делать. Пенелопа понимала, что этот слабак сам, без посторонней помощи, не выкрутится, и будет еще хуже, в первую очередь для нее. К тому же сыграла солидарность, всегда существующая между наркоманами.

— Ладно, попробую помочь. Нужно придумать хорошую отмазку, почему ты пропустил занятия.

Николя открыл рот, чтобы что-то сказать, но Пенелопа строго приказала:

— Пойди помойся, ты воняешь, как бомж! А я кое-кому позвоню.

Она еще раз посмотрела на него злым взглядом:

— Я тебя переоценила. Думала, ты нормальный парень, ищешь прикольные ощущения. А ты присел на наркоту, как системщик. Ты какой-то повернутый на наркотиках, у тебя родаки, что ли, наркоманы?

Последняя фраза вызвала у Николя некоторую реакцию. Объяснением тому, что он оказался здесь, было только одно: он — сын наркомана. Его сверлила подсознательная мысль о том, что если он пойдет по тому же самому пути, то сможет установить связь с отцом, узнать, прочувствовать его, найти что-то общее с ним. Ведь от матери у него ничего не было. Джоанна во всем была исключительна: исключительно красивая, исключительно умная, исключительно успешная, исключительно целеустремленная, исключительно сильная… Конечно, Джоанна никогда не поддастся губительной зависимости от наркотиков, и в этом было еще одно отличие сына от матери.

Пока он лежал весь в раздумьях, в комнату влетела разъяренная Пенелопа, схватила его под руку и поволокла в ванную. Открыла кран и начала заталкивать под воду. Николя, не сопротивляясь, плюхнулся в ванну прямо в одежде. Он сидел, слушал монотонное журчание воды, в голове крутились невнятные мысли.

— Вылезай. Переоденься. Я только что позвонила одному моему приятелю из летней школы, объяснила ему, в какой мы ж…е, и он пообещал помочь.

Голый Николя склонился над раковиной, одной рукой чистил зубы, другой неуклюже пытался прикрыться полотенцем.

— Что ты там прячешь, как будто я не видела твой член. Хотя тебе, конечно, больше нравится мой друг, чем я.

— Дура, — пробормотал Николя, краснея.

— Его зовут Сэмми. Он живет один в двухместной комнате, ты можешь временно остановиться у него.

— А с учителями как уладим?

— Ничего, что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — промямлил Николя.

— А матери говори, что ты учишься с самого начала занятий. Бери телефон и звони ей. Вчера, когда ты был в полном ауте, я ответила на ее звонок. Она уже начинает подозревать, не случилось ли чего с тобой.

Телефон звонил, Джоанна не поднимала трубку. Включился автоответчик. «Это я, сообщи, когда приедешь и где тебя встретить», — надиктовал Николя.

Спустя несколько минут пришло сообщение: «Я на собрании. Приеду через два дня, позвоню из аэропорта. Мама».

Николя облегченно вздохнул. Еще два дня можно жить спокойно. Зашел в комнату, достал из-под кровати пузырек с белым порошком, положил в сумку вместе с другими вещами и послушно последовал за Пенелопой к выходу.

20

Из аэропорта Джоанна первым делом решила отправиться в летнюю школу, а потом уже в гостиницу Очень хотелось быстрее увидеть сына, обнять, прижать к груди. Набрала номер Николя:

— Дорогой, я еду к тебе. Где мы встретимся?

— Я с приятелем жду тебя у центрального входа в университет.

Джоанна взяла такси. Водитель время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, в котором отражалось лицо пассажирки. Это забавляло Джоанну, и она улыбнулась.

— Извините за любопытство, мне кажется, я вас где-то видел, — немного осмелев, спросил таксист.

Не успела Джоанна ответить, как он правой рукой развернул газету, лежавшую на переднем сиденье, и передал ее женщине.

— Вот на кого вы похожи. Если бы не ваш возраст, я бы сказал, что это вы.

Джоанна взяла в руки газету Среди других новостей экономической рубрики она увидела статью о себе: Джоанна Розенбо, известная журналистка, лауреат премии Malreaux, подписала миллионный контракт с каналом NCC. Удивительно, только вчера вечером состоялся окончательный разговор с Бэкмейером, а сегодня эта информация уже просочилась в прессу.

— Вы правы, мы действительно похожи, но она гораздо старше меня, — игриво ответила Джоанна.

За последние несколько дней она настолько свыклась с новой внешностью, словно выглядела так всегда. Молодое лицо, пышная грудь, стройные ноги нравились ей до безумия.

Джоанна достала из сумочки розовый конвертик с открыткой и с нежностью в глазах в который раз перечитала слова, написанные Президентом:

«Любимая, когда ты так далеко от меня, я понимаю, что любовь, связывающая нас, безгранична. Я очень скучаю по тебе, по Николя, от которого не получал новостей с тех пор, как он уехал в Бостон. Я видел предложение Бэкмейера и думаю, что тебе нужно соглашаться. Целую».

С любовью она рассматривала почерк, сопровождавший ее на протяжении двадцати лет жизни. Аккуратно вложила открытку в конверт. Кажется, уже подъезжали к университету. Джоанна набрала номер Николя и сообщила, что скоро будет на месте встречи.

— Ух ты, смотри, какая телка, — сказал Николя своему товарищу, показывая кивком головы на молодую изящную женщину, одетую в джинсы и облегающую кофточку. Она шла к ним навстречу на высоких каблуках, сексуально покачивая бедрами и потрясающе красивой грудью.

Что-то знакомое отпечаталось в мозгу Николя. Действительно, эта женщина была похожа на его мать, только она была намного моложе, стройнее, с более выразительными округлостями. Николя оглянулся по сторонам, высматривая мать. Тем временем женщина подошла к ним и, радостно взмахнув руками, воскликнула:

— Дорогой, как я соскучилась по тебе! Дай я тебя обниму, — и крепко прижала сына к своей груди.

Прикосновение к телу матери вызвало у Николя странные ощущения, он стоял и не мог произнести ни слова, в то время как Сэмми с открытым ртом наблюдал за этой сценой, не в силах поверить, что эта роскошная молодая женщина — мать его новоиспеченного друга.

Николя с двояким чувством восхищения и растерянности освободился из объятий Джоанны и окинул ее ревнивым взглядом с ног до головы.

— Ты мне не представишь своего друга?

— Это мой товарищ по комнате, его зовут Сэмми.

Паренек расплылся в слащавой улыбке и галантно поцеловал руку Джоанны:

— Приятно познакомиться, мадам. Не могу поверить, что вы мама Николя, такое впечатление, что вы брат и сестра.

Джоанна была польщена этим комплиментом. Николя продолжал рассматривать свою мать в полной растерянности. Изменения были потрясающими: пухлые губы, гладкая кожа лица, ровный, слегка вздернутый нос, а самое главное — грудь, волнующая своими идеальными формами.

Джоанна попыталась взять сына под руку, но тот отстранился, боясь прикасаться к телу матери. С каждой встречей с этой женщиной его жизнь становилась все сложнее, заводила в тупики, из которых он не мог выбраться самостоятельно. А Джоанна совершенно не замечала, что нанесла сыну очередную моральную травму, наоборот, ей нравилась растерянность сына, вызванная ее помолодевшей внешностью.

— Как видишь, я сделала пластическую операцию. Тебе нравится?

Взгляд сына стал озлобленным, голос грубым:

— Почему ты так уверена, что это должно мне нравиться? Могла бы и предупредить, что вместо матери ко мне приедет моя ровесница.

Джоанна не ожидала такой реакции от сына. Приподнятое настроение сразу же сменилось разочарованием, она вдруг почувствовала себя смешной и глупой старухой, скрывающей свой возраст под толстым слоем грима и молодежной одеждой.

— Хм, я думала…

— Извини, мама. Или теперь я должен называть тебя сестрой?

— Дорогой…

— Зато твой молодой любовник будет доволен. Как ты думаешь, как должен чувствовать себя сын, у которого мать больше похожа на его сестру?

Джоанна не нашлась что ответить. Поискав в голове более или менее убедительный ответ, она остановилась на мысли, что Николя необходимо время, чтобы привыкнуть к ней. Инстинкт ей подсказывал, что лучше не оставаться с сыном наедине, по крайней мере, сегодня.

— Дорогой, мне бы не хотелось говорить об этом, стоя посреди дороги. Давай сделаем так: сегодня вечером поужинаем в отеле, я остановилась в «Four Seasons». Если хочешь, можешь пригласить Сэмми и Пенелопу, она была такой вежливой со мной, когда ты у нее забыл телефон. Я хочу задержаться здесь на несколько дней, и у нас еще будет время, чтобы наговориться.

Николя неуверенно кивнул головой, развернулся и направился в сторону университета. Джоанна с облегчением вздохнула и вернулась в такси.

В отеле ее ожидал чудесный букет роз. Уверенная, что это сюрприз от Президента, которому она послала по e-mail ответ на его нежное письмо, Джоанна открыла конверт, приложенный к букету:

«Я думал, ты королева моего сердца, но из газет узнал, что ты стала королевой Нью-Йорка. Я так соскучился по тебе! Жду не дождусь, когда мы снова увидимся. Я тебя люблю. Твой Марк».

Щеки Джоанны запылали от удовольствия. Ей даже стало немного стыдно, что она уже несколько дней не звонит и не отвечает на послания Марка.

Немного отдохнув в номере, Джоанна начала собираться на ужин. В этот момент раздался телефонный звонок.

— Это Дональд. Извини за беспокойство, но завтра вечером ты нам нужна в Нью-Йорке. Состоится званый ужин, на котором будет присутствовать Жак Ширак. Его пресс-секретарь настоятельно просила, чтобы ты тоже была. И еще. Тебя искал твой друг Марк Делве, он был так настойчив, что секретарь дала твои координаты. Надеюсь, мы не создали тебе никаких проблем?

— Нет, с этим все нормально. А вот насчет моего присутствия на ужине… я там обязательно должна быть? Просто… я пообещала сыну, что несколько дней проведу с ним…

— Да, это совершенно необходимо. Добиться интервью у этого человека достаточно сложно, а мы уже начали снимать серию программ о его политической карьере.

Джоанне ничего не оставалось делать, как согласиться. Ей придется лететь завтра дневным рейсом, и теперь она переживала, как об этом сообщить Николя. Поймет ли он?

Было пора идти на ужин. Джоанна открыла дверцу шкафа, разглядывая развешенную одежду. Выбрала голубые брюки изо льна и белую облегающую кофточку. В ванной привела в порядок свое лицо, распустила волосы, прикрывая еле заметные следы операции, оставшиеся за ушами. Доктор предупреждал, что потребуется пара месяцев, чтобы шрамы исчезли окончательно.

Стоя у двери, она окинула взглядом свой номер: две удобные спальни натолкнули ее на мысль, что можно пригласить Николя ночевать в одной из них. После ужина, немного расслабившись, они могут побыть наедине, поговорить в непринужденной обстановке. И тогда она ему сообщит о своем завтрашнем отъезде.

Николя, Пенелопа и Сэмми сидели в холле гостиницы и о чем-то оживленно беседовали. Они не сразу заметили подошедшую Джоанну. Первым подскочил Сэмми и с поклоном поцеловал ей руку. Пенелопа смотрела на женщину с восхищением и любопытством. Николя сидел неподвижно, отведя взгляд в сторону, будто стыдился своей матери.

После знакомства все четверо направились в ресторан, где для них был заказан отдельный столик. Как только они присели, Николя сразу же поднялся и сказал:

— Я отойду ненадолго, скоро вернусь.

Пенелопа проводила его взглядом, полным укора и подозрения: она понимала, для чего Николя направился в туалет, поскольку перед выходом из дома она заметила, что ее пузырек с наркотиками исчез.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросила Джоанна, прервав размышления Пенелопы.

Ей почему-то сразу понравилась эта худощавая, но невероятно красивая девушка. Джоанна даже подозревала любовную связь между нею и сыном.

— Я из Аризоны. Мама работает в художественном салоне, а отец умер, когда мне было пять лет. Я переехала в Бостон, чтобы посещать дизайнерские курсы, но вскоре поняла, что мое призвание — быть художником. Сейчас живу в небольшой квартире возле университета, там же работаю, готовлю свою первую выставку картин.

— Мне бы очень хотелось увидеть твои картины, — сказала Джоанна.

В разговор вмешался Николя, вернувшийся из туалета:

— Она очень талантлива! Видела бы ты мой портрет в ее исполнении!

Пенелопа посмотрела на молодого человека испепеляющим взглядом. Конечно, от ее внимания не ускользнули ни его расширенные зрачки, ни улыбка, больше напоминающая гримасу.

На ужин Джоанна заказала множество изысканных блюд из рыбы, которые прекрасно сочетались с дорогим белым вином. Когда подали десерт, Джоанна обратилась к Николя:

— Оставайся ночевать у меня в номере. Мы сможем побыть вдвоем, ты и я, нам нужно о многом поговорить…

— Хорошо, только мне нужно зайти домой, взять кое-какие вещи.

Напряжение между матерью и сыном немного рассеялось. Джоанна обратила внимание, что настроение Николя значительно улучшилось во время ужина. Друзья тоже показались ей симпатичными молодыми людьми. Особенно ей нравилась Пенелопа.

Попрощались. Джоанна проводила ребят взглядом до машины. Вернулась в номер, зажгла сигарету, распахнула окно. Моросил мелкий дождь. На небе появилась луна, мягко освещая края серых туч. С наслаждением вдыхая сигаретный дым, Джоанна принялась анализировать события прошедшего дня. Она испытывала угрызения совести оттого, что и на этот раз дела карьеры взяли верх над ее материнскими заботами. «Ничего, — подумала Джоанна, — Николя уже взрослый человек, мужчина. Он наверняка влюблен в Пенелопу и потом немало времени должен уделять учебе. Еще вся жизнь впереди, и я обязательно найду много-много времени, чтобы посвятить его сыну».

Эти мысли успокоили Джоанну. Она вошла в ванную комнату, смыла косметику. Удивительно: никаких следов усталости на лице, никаких темных кругов под глазами, никаких морщин! Надела элегантную ночную рубашку из красного шелка и легла на кровать.

21

Пенелопа откинула переднее сиденье своей крохотной машинки, чтобы пропустить Николя назад.

— Отдай мою наркоту, — прошипела она.

Тот молча устроился на заднем сиденье, совершенно не реагируя на слова подруги. Сэмми сел возле Пенелопы.

— Ты понял, что я тебе сказала? — настойчиво обращалась девушка к Николя.

А Сэмми совершенно не понимал, о чем шла речь, он был увлечен восхвалениями Джоанны, ее красоты, ума, благородных манер. Выпитое вино ударило ему в голову до такой степени, что он уже видел себя среди ее ухажеров.

— А что, — оправдывался он, — Деми Мур такого же возраста, как и твоя мать, а ее новый бойфренд старше меня всего на два года!

Николя ничего не ответил. Он достал пузырек, насыпал прямо в ладонь белый порошок и изо всей силы нюхнул.

Подъехав к университету, Николя попросил Пенелопу подождать. Через несколько минут он вернулся с небольшим пакетом в руках.

— Отдай, — в третий раз попросила Пенелопа.

Николя достал из кармана пузырек, высыпал на ладонь остатки порошка и втянул его ноздрями.

— Гад! Хватит, теперь между нами все кончено! Сейчас я тебя отвезу к матери, и не вздумай возвращаться ко мне со слезами и соплями.

Чем ближе Николя приближался к гостинице, тем больше его охватывала паника. Не помогли и наркотики. Схватил телефон, набрал sms: «Я встретил кое-каких друзей, немного задержусь». Получив сообщение, Джоанна немного расстроилась, но потом ей стало даже легче. «Приятного времяпровождения. Если я засну, увидимся завтра утром», — написала она в ответ.

Пенелопа молча вела автомобиль, нервно переключая передачи, резко надавливая на педаль тормоза. Остановила напротив гостиницы, обернулась к Николя:

— Зачем ты украл эти чертовы наркотики?

Николя открыл бумажник, достал несколько банкнот, швырнул их на переднее сиденье, вышел из машины и направился в противоположную от гостиницы сторону. Он долго бродил под дождем, как маньяк в поисках своей жертвы. Наконец решился. Уже у гостиницы возле него остановилась полицейская машина:

— Эй, у вас все в порядке?

— Да, все отлично! — ответил Николя и скрылся за стеклянной дверью гостиницы.

В номере Джоанны было тихо. Ночник робкими лучами света охватывал комнату. Николя подошел на носочках, тихо приоткрыл дверь спальни: на кровати лежала роскошная женщина, способная взволновать своими формами любого мужчину. Простыня ниспадала с кровати, обнажая чудесное тело Джоанны. Из-под вздернутой ночной рубашки виднелась тонкая полоска черных стрингов, аппетитно погруженная между упругими ягодицами. Жадным взглядом Николя пожирал тело спящей матери от кончиков пальцев ног до волос, раскинувшихся на плечах и на груди. Его охватило сильное волнение. Волнение переросло в возбуждение. Всеми силами сопротивляясь этому греховному чувству, он прикрыл дверь и пошел к себе в комнату. Разделся. Провел рукой по возбужденному члену. Необъяснимые позывы влекли Николя в комнату к матери с такой магической силой, что устоять было невозможно. Николя направился к Джоанне. Тихо прилег возле нее, стараясь не прикасаться, но она была так близка, что он чувствовал запах ее кожи и дыхания, слышал биение сердца. Вожделенный эталон красоты и эротизма! Он любовался ею, поглаживая себя по выпуклости, рвущейся наружу из-под плавок.

Джоанне что-то снилось. Она зашевелила губами, словно разговаривая с кем-то, перевернулась на другой бок и прикоснулась своим телом к Николя. Неизвестно, что ей снилось, но она прильнула еще ближе к сыну, трепетавшему от безумных эмоций. Николя переполняло желание слиться с матерью в единое целое, войти туда, откуда он вышел, сейчас, спустя двадцать лет, почувствовать таинство женской плоти, дающей жизнь и наслаждение. Николя наклонился над лицом Джоанны, мягко дотронулся губами до лба, потом до кончика носа, наконец, опустился к губам.

— Марк… — сквозь сон прошептала Джоанна и ответила на поцелуй сына.

Мозг Николя, казалось, вот-вот взорвется, острая, болезненная мысль заставила его остановиться и подняться с постели. Зайдя в ванную, он сквозь слезы и всхлипы, встав на четвереньки, мастурбировал, пока сперма не вырвалась наружу. После оргазма он, обессиленный и подавленный, сел на кафельный пол, прислонившись к ванне, и так сидел несколько минут, не в силах пошевельнуться. Наконец он пришел в себя. Вытер разбрызганную и размазанную повсюду сперму и тихо отправился в свою комнату, надеясь побыстрее заснуть и забыть обо всем.

— Доброе утро, сынок.

Николя открыл глаза и увидел мать, сидящую возле него.

— Извини за вчерашний вечер. Так устала, что сразу заснула и не слышала, когда ты пришел.

Она поднялась, распахнула окно комнаты: был прекрасный солнечный день. Легкий ветерок всколыхнул шторы.

— Я заказала завтрак в номер. Одевайся, я жду тебя в салоне.

Николя стеснялся подняться при матери. Как только она вышла, он сорвался с кровати и побежал в ванную, влез под холодный душ, словно хотел загасить испепеляющие его воспоминания о прошедшей ночи. Вытерся, почистил зубы, оделся, вышел в салон. Из соседней комнаты доносился приглушенный голос Джоанны: она с кем-то разговаривала по телефону. «Марк», — подумал Николя.

На столике в салоне был приготовлен довольно сытный завтрак.

— Почему стоишь, присаживайся, — пригласила к столу Джоанна.

Выдержав паузу, сказала:

— Дорогой, мне нужно поговорить с тобой. У меня изменились планы…

— То есть?

— Через несколько часов я должна лететь в Нью-Йорк. Мне предложили очень важную работу, сегодня вечером я буду брать интервью у Ширака.

Николя изумленно смотрел на мать. Получается, все, что она хотела ему сказать после месяца разлуки, как всегда, было связано с работой, карьерой. А он для нее ничего не значил. Он всегда был на последнем месте — после работы, любовников, пластических хирургов… Острое желание мщения рвалось наружу.

— Ты была такой красивой сегодня ночью, когда спала… Что тебе снилось? Наверное, что-то приятное.

Джоанна покраснела.

— Почему ты это спрашиваешь? Ты наблюдал за мной?

— Да. Когда я пришел вчера ночью и увидел тебя спящей, такой красивой и молодой, я лег рядом и любовался тобой.

Услышав эти слова, Джоанна пришла в крайнее смущение: ее эротический сон теперь казался еще более правдоподобным и реальным.

— И что?

— И ничего…

— Что я тебе сделала плохого?! За что ты меня унижаешь?! В чем я виновата перед тобой?! — с яростью и обидой выкрикнула Джоанна в лицо сыну.

Николя смотрел на мать с удовлетворением, он хотел как можно больнее ранить ее, и это ему удалось.

Зазвонил телефон, Джоанна сняла трубку. Служащий гостиницы сообщил, что заказанное на аэропорт такси прибыло. Дверь для очередного бегства от материнской роли была открыта. Лучше быстрее и дальше сбежать, чем выяснять отношения с сыном. А время само собой решит все проблемы.

— Я должна ехать, вернусь через несколько дней. Умоляю, скажи, что ты все это придумал.

Движимый не поддающимся контролю порывом, Николя обхватил мать руками за талию, с силой прижал к себе, захватил ртом ее губы и втиснул свой язык ей в рот. Джоанна оцепенела от неожиданности и изумления. В это мгновение она испытала те же чувства, как тогда, двадцать лет назад, в день вручения диплома, когда отец прижал ее к своей груди. Воспоминание об этом чувстве преследовало ее всю жизнь. И сейчас это был всего лишь миг, один-единственный миг чувства, не имеющего ничего общего с материнским.

Джоанна оттолкнула от себя Николя. Молча они смотрели друг на друга, переполненные своими мыслями, чувствами, переживаниями.

— Спокойно, мама. Я все придумал, это всего лишь мои фантазии…

22

В аэропорту Кеннеди Джоанну встречал один из работников канала NCC. По пути в отель «Плаза» на Пятой авеню, заказанный накануне, Джоанна ознакомилась с содержанием документов, подготовленных редакцией программы. Большинство из них касались вечернего интервью в прямом эфире с президентом Франции Жаном Шираком.

— Мисс, мы приехали, — сказал водитель.

Джоанна, погруженная в свои размышления, вышла из автомобиля и остановилась в изумлении: она стояла на Парк-авеню напротив своего дома. Не успела она проронить и слова, как из двери показался Амет и с улыбкой на лице ринулся ей навстречу.

— Ты можешь объяснить, что происходит?!

— Президент позвонил мне неделю назад, сказал, чтобы я ехал к тебе в Нью-Йорк. Перед отъездом он вручил ключ и письмо для тебя.

Поднялись на лифте. Зашли в квартиру: она осталась такой, какой ее запомнила Джоанна в детстве и юности, казалось, время здесь остановилось. Те же самые фотографии, те же предметы, расставленные на своих обычных местах, та же мебель. Она открыла дверь на террасу, села у столика, где они с отцом в хорошую погоду любили завтракать. Тоскливо вздохнула. Открыла конверт, в который были вложены два письма.

Дорогой друг.

Врач сказал, что у меня серьезные проблемы с сердцем и нужно готовиться к худшему. Первая мысль была сообщить об этом Джоанне, но потом я решил не беспокоить ее раньше времени.

Я никогда не одобрял ваших отношений, несмотря на то что относился с уважением к вашей связи, поскольку в какой-то мере был к этому причастен, хотя бы потому, что именно я вас познакомил.

Я пишу тебе, чтобы попросить об одном важном для меня одолжении.

Я знаю, насколько наш дом дорог Джоанне. Здесь я провел самые счастливые годы с моей женой, здесь родилась наша девочка, сюда она возвращалась из года в год, со своими мечтами, надеждами. С этим домом связаны многие ее воспоминания, в том числе и воспоминания о вашей первой встрече.

Я завещаю дом тебе с тем условием, чтобы ты передал его Джоанне, когда он ей будет больше всего необходим. Ты любишь ее и поэтому почувствуешь, когда это нужно будет сделать.

Передай Джоанне, что мы с мамой будем всегда рядом с ней и с нашим любимым внуком. Спасибо, друг, за все.

Этан.

Второе письмо содержало лишь несколько строк:

Дорогая Джоанна.

Думаю, что для тебя наступило то время, о котором писал отец. Я желаю тебе новой жизни, полной счастья и успеха.

Твой П.

Прошло всего десять дней с тех пор, как Джоанна вселилась в собственный дом, а было такое впечатление, что она в нем жила всегда. Двадцать лет, проведенные в Париже, рассеялись как дым. Как лист, сорванный с дерева сильным порывом ветра, она унеслась в дальнюю даль. Но сейчас она испытывала совсем другие ощущения, она чувствовала себя окрепшим деревом, глубоко пустившим корни в землю.

Джоанна была чрезвычайно довольна своей новой работой, хотя, по сравнению с Парижем, ее график стал теперь более напряженным и насыщенным. Интервью с президентом Шираком прошло успешно, обеспечив Джоанне на ближайшие месяцы солидный список высокопоставленных особ, пожелавших участвовать в ее ток-шоу.

С Николя отношения тоже налаживались. С тех пор как она уехала из Бостона, они не созванивались, но каждый день переписывались sms’ками. Судя по сообщениям, Николя пребывал в хорошем настроении, был полностью поглощен учебой и интересной студенческой жизнью.

Джоанна сидела в кабинете, который раньше принадлежал отцу. Выключила компьютер, потянулась, окинула взглядом комнату. Иногда ей даже не верилось, что милый ее сердцу дом снова принадлежит ей.

На кухне хлопотал Амет, он готовил ужин, необычный ужин: Джоанна ждала в гости Марка. Они не виделись больше месяца, и сердце Джоанны по-девичьи трепетало, как перед первым свиданием. Она в который раз обошла все комнаты, удостоверившись, что все в полном порядке. Зашла в ванную комнату. В огромном, на всю стену зеркале отражалась роскошная молодая женщина в джинсах от Кельвина Кляйна, в шелковой блузке, прикрывавшей линии ее тела так, что это будоражило воображение. Туфли на высоком каблуке от Гуччи придавали особую грацию ее осанке и походке. Умеренная косметика на лице и утонченный аромат духов «Митсуко» завершали обворожительный женский образ.

Восемь часов. Марк должен прийти с минуты на минуту. Джоанна вышла на террасу, где был накрыт стол для романтического ужина. Все идеально: скатерть из белого шелка с кружевной отделкой, фарфоровые тарелки, бокалы из хрусталя баккара, серебряные приборы, свечи.

Амет доложил о прибытии Марка. Как только слуга удалился, Марк схватил Джоанну в объятия и жадно поцеловал.

— Ты стала еще красивее, — сказал Марк, — и если ты сделала это ради меня, то я — самый счастливый мужчина во всем мире.

Через некоторое время Амет объявил, что ужин подан. Влюбленные выпустили друг друга из объятий и расположились на террасе.

По этому случаю Амет приготовил свое коронное блюдо из страусиного мяса, к нему подал шампанское «Дом Периньон» урожая 1978 года. На десерт — шоколадный торт. За ужином Джоанна и Марк почти не разговаривали: чтобы понимать и чувствовать друг друга, им достаточно было обмениваться взглядами. Они недолго сидели за столом: ужин был всего лишь прелюдией к безумной ночи любви. Сексуальное желание подавляло все другие человеческие инстинкты, и, не закончив ужина, Марк взял Джоанну за руку и увлек в спальню.

В последующие дни она тысячу раз вспоминала безумие той ночи. Каждое движение, каждое прикосновение было гимном любви и страсти, случилось все, что может представить себе самый опытный любовник в своей бурной фантазии. Ночь сменилась утром, а влюбленные не могли оторваться друг от друга, наслаждаясь близостью с еще большей жадностью. Амет деликатно оставлял еду на подносе за дверью и тихо удалялся, чтобы не тревожить любовников. А они мигом расправлялись с едой и снова предавались любви. Так прошло воскресенье.

В понедельник утром Марк разбудил Джоанну поцелуем. В полусне она ответила на поцелуй, но резко одернулась, раскрыла глаза и изумленно посмотрела на Марка: было такое ощущение, что она уже испытывала нечто подобное раньше. Этот поцелуй сразу же ей напомнил о Николя и об ужасных предсказаниях Зины.

— Любимая, что случилось? Тебе что-то приснилось? — удивленно спросил Марк.

Она отрицательно покачала головой, но сама была охвачена паникой, понимая реальность произошедшего там, в гостинице Бостона.

Марк хотел еще раз поцеловать Джоанну, но ее плотно сжатые губы не отвечали на ласки. Он погладил ее шею, грудь, плечи. Он хотел ее, но женщина лежала неподвижно, не реагируя на нежные прикосновения.

— Наверное, хватит, — сказала Джоанна, встала с кровати и пошла в ванную.

Тем временем Марк собирал вещи, чтобы отправиться в аэропорт, и когда за ним закрылась дверь, Джоанна испытала облегчение.

Необъяснимое чувство тревоги за Николя не покидало ее. Набрала номер Зины, и после бесконечных гудков в пустоту далекий голос ей ответил:

— Алло.

— Зина, это я, Джоанна. Мне нужно с тобой поговорить.

— Где ты? Я тебя плохо слышу.

— Я в Нью-Йорке, извини, что тревожу, но я очень беспокоюсь за сына. Я не могу поговорить с ним напрямую, мы общаемся через sms, и это меня настораживает. Каждый раз, когда я ему звоню, он не берет трубку и отключает телефон.

— Я поняла. Дай мне пару часов, потом я перезвоню.

23

Джоанна вернулась домой после делового ужина, который неожиданно затянулся допоздна. На столике в салоне она нашла лист бумаги, оставленный Аметом, со скрупулезной записью телефонных звонков, поступивших в ее отсутствие. Среди нескольких имен второстепенной важности она увидела, что три раза ее спрашивала Зина. Весь день был таким напряженным, насыщенным разного рода делами и встречами, что только сейчас Джоанна вспомнила о медиуме. Посмотрела на часы — одиннадцать, значит, в Париже четыре, не самое подходящее время для звонка. Разделась, легла в постель и мгновенно заснула.

Пронзительный звук телефона разбудил ее в пять утра.

— Здравствуйте, это Пенелопа.

— Кто?

— Пенелопа, подруга Николя.

Сердце Джоанны сжалось от предчувствия беды.

— Что случилось?!

— Вашему сыну плохо. Он сошел с ума, говорит, что попался в компьютерную паутину и не может оттуда вырваться.

— Что? Куда попался? — недоверчиво переспросила Джоанна.

— Он сейчас у меня дома.

Джоанне показалось странным, что Николя находился не в школе, но решила не выяснять этот вопрос именно сейчас.

— Ты можешь передать ему трубку?

Голос Николя был неузнаваемым, тягучим и монотонным.

— Дорогой, это я, твоя мама. Что происходит?

— Ты не моя мать, ты та мразь, из-за которой я потерял рассудок. Моя мама со мной, она в компьютере, я играю с ее мозгом.

Эти бессмысленные слова привели Джоанну в полное замешательство. В трубке снова послышался голос Пенелопы.

— Срочно приезжайте, он сошел с ума, ему очень плохо, он отказывается от помощи, заберите его!

Послышался шум какой-то возни, похожей на драку, и связь прервалась.

Джоанна подскочила к компьютеру, зашла в Интернет: ближайший рейс до Бостона был через два часа. Заказала билет, вызвала такси и стала собираться в дорогу.

В полном трансе она пережила четыре часа в самолете. Слова Николя отбойным молотком стучали у нее в голове. Перед посадкой в аэропорту Бостона она на минуту заскочила в туалет. Посмотрела на себя в зеркало. Бледное и омраченное лицо совсем не было похоже на лицо озабоченной проблемами матери, скорее девушки, покинутой женихом. Шасси самолета дотронулись до земли. Джоанна сразу же включила сотовый телефон. Пришло sms от Сэмми, который уже ждал ее в аэропорту у высадки с внутренних авиалиний.

Парень бросился ей навстречу. Его лицо было угрюмым и озабоченным. Сели в машину Пенелопы.

— Ты можешь объяснить, что произошло?

Сэмми не знал, что говорить. Молча завел машину и с бешеной скоростью вылетел на автостраду.

Джоанна достала сигарету, нервно выкурила две сигареты подряд, но объяснений так и не дождалась.

— Что с Николя? Ради бога, скажи, что случилось?!

— Я точно не знаю… В то утро, когда вы уехали, он вернулся ко мне, вел себя странно, говорил, что перебирается обратно к Пенелопе.

— Что значит «перебирается обратно к Пенелопе»?

— Это значит, что он всегда жил у Пенелопы, ко мне он переселился на несколько дней, чтобы скрыть от вас прогулы в школе.

— Боже! Но учителя должны были это заметить, сообщить мне.

— Он сказал, что заболел и как только выздоровеет, явится на занятия.

— И что потом?

— Он собрал свои вещи и ушел.

— Куда?

— К Пенелопе. Он ее застал с приятелем. Те были в полной отключке после того, как укололись кислотой. Николя нашел в сумочке Пенелопы «экстази» и закрылся в комнате.

Рассказ Сэмми воспринимался с трудом, мозг Джоанны отказывался понимать и анализировать такую страшную информацию.

— Только через два дня Пенелопа заметила, что в ее квартире находится Николя. Она услышала стоны и плач из своей комнаты. Николя лежал на кровати и бредил. Он говорил о вас, о том, что произошло между вами, нес всякий бред, то рыдал, то смеялся. Пенелопа вызвала доктора, но Николя забаррикадировался в комнате и никого не впустил. Уже десять дней, как он вне себя. Пенелопа решила позвонить вам, боясь, чтобы не случилось худшее.

Подъехали к дому Пенелопы. Сэмми шел впереди, Джоанна следовала за ним. Зашли в подъезд.

— Боже, где мы? — изумленно спросила Джоанна, увидев разруху внутри.

— Здесь находится студия Пенелопы.

— Какой кошмар!!!

Железная дверь открылась, и Пенелопа, не говоря ни слова, схватила Джоанну за руку и потащила в комнату к Николя.

Девушка постучала:

— Это я. Приехала твоя мать.

За дверью послышались нечеловеческие вопли и стук о стену.

Пенелопа толкнула дверь рукой. Вошли. В комнате было темно, только голубой свет, исходящий от монитора компьютера, освещал квадрат на стене. Джоанна всматривалась в темноту, стараясь найти Николя. Он сидел в углу, спиной к стене и монотонно бил ладонью об пол. Это был уже не ее сын, а призрак. Сдерживая слезы, она спросила:

— Можно включить свет?

Слабая лампочка, вкрученная в патрон, свисавший с потолка на проволоке, осветила хаос, царивший в комнате. Повсюду валялись разнообразные предметы, книги, одежда, мусор. Парень молчал, исступленно глядя в никуда. Первым желанием Джоанны было броситься к сыну, обнять, но Николя повернул голову в сторону матери и посмотрел на нее ненавидящим взглядом. Джоанна присела возле него на колени. Она была в ужасе. Он сидел, похудевший, осунувшийся, бледный, скрежетал зубами, двигая челюстями взад и вперед. Периодически его лицо передергивал нервный тик.

— Сынок, я твоя мама. Скажи мне что-нибудь, — сквозь слезы умоляла Джоанна.

Ненависть не сходила с лица Николя.

— Ты не моя мать, ты мразь, убирайся!

Наконец Джоанна взяла себя в руки, понимая, что, проливая слезы, она не поможет сыну, нужно срочно действовать. Единственное правильное решение в этой ситуации — немедленно отправить Николя в клинику. Она достала телефон и набрала номер Президента.

— Мне нужна твоя помощь! Николя плохо. Найди какую-нибудь клинику, куда можно было бы его положить.

— Что с ним?

— Он принимал «экстази» и сейчас находится в ужасном состоянии, он себя не контролирует, бредит.

Президент не задавал других вопросов, попросил подождать, пока свяжется со знакомыми врачами. Через десять минут он перезвонил:

— Я договорился. Доктор Райт из клиники «Седар» готов вас принять. Если не можешь отвезти его сама, давай адрес, за ним приедут из больницы.

— Спасибо, не знаю, что бы я делала без тебя.

Через некоторое время зашли двое мужчин в белых халатах. На убеждения поехать вместе с ними Николя не реагировал, молчал и исступленно смотрел в одну точку перед собой. Когда медики наклонились к нему, чтобы взять под руки, Николя завопил по-звериному:

— Отдайте мой ноутбук, мое подсознание хранится на жестком диске! Без компьютера я умру!

Вырвавшись из рук врачей, Николя, как загнанный зверь, начал метаться по комнате. Те набросились на него, схватили за руки и ноги и понесли бессильно брыкающееся тело к машине. Николя продолжал кричать в истерике:

— Я тебя ненавижу! Ты во всем виновата. Ты испортила мне всю жизнь!

Джоанна наблюдала за происходящим, цепенея от ужаса. Когда крики были уже слышны на лестничной площадке, она взяла ноутбук и направилась к выходу, не удостоив взглядом Пенелопу и Сэмми, которые отсиживались на кухне.

Джоанна села в «скорую помощь». Боковым зрением она видела, как врачи привязывали Николя кожаными ремнями к медицинской каталке. Потом ввели в вену транквилизаторы. Она сидела в стороне, боясь взглянуть на сына, чтобы не вызывать очередного всплеска агрессии.

«Скорая помощь» мчалась по улицам, мигая проблесковыми маячками. Николя заснул. Джоанна нерешительно взяла его руку в свою и не выпускала ее на протяжении всей дороги в клинику. С лица сына исчезло нервное напряжение, он лежал спокойный, как ангел. Но сон был не в силах перечеркнуть недавно пережитую трагедию.

24

Николя повезли к грузовому лифту, а Джоанна осталась в приемном отделении, чтобы заполнить необходимые бумаги. Нового пациента поместили в большую палату с двумя кроватями. Расспросив, как туда пройти, Джоанна быстрым шагом двинулась по коридору в указанном направлении. Когда она вошла в палату, медсестра переодевала спящего Николя в больничную пижаму. Накрыла простыней и удалилась, оставив Джоанну наедине с сыном. Через некоторое время зашел доктор Райт. Видя, что больной начал приходить в себя, попросил Джоанну выйти из палаты. Она вышла. Стоя у двери, прислушивалась к звукам, доносившимся из комнаты. Сначала было тихо. Потом послышались всхлипывания, жалобные просьбы Николя отпустить его, крики становились все громче и истеричнее:

— Я в порядке! Это происки моей матери! Я должен вернуться в университет, мне нужно быть на занятиях.

Медсестра со шприцем в руках вошла в палату и вышла через пару минут. Николя перестал кричать, слышались только тихие и неразборчивые слова врача. Джоанна внимательно вслушивалась, но ничего не могла понять.

Из соседней палаты вышла женщина среднего возраста, на нее опиралась болезненно худая девушка с впалыми щеками и отсутствующим взглядом. Они начали медленно прохаживаться по коридору. Девушка передвигалась еле-еле, делая короткие и неуверенные шаги, словно боясь упасть. Время от времени она останавливалась, чтобы отдышаться. Когда они проходили мимо, Джоанна поздоровалась, с сочувствием посмотрев в глаза женщине. Та горько улыбнулась в ответ. В палату к Николя вновь вошла медсестра, в этот раз она несла с собой капельницу.

Наконец вышел доктор и пригласил Джоанну пройти с ним в кабинет.

— У вашего сына совершенно определенные симптомы шизофрении. Злоупотребление кокаином и другими наркотиками спровоцировало необратимые процессы в мозгу Николя. Необходимо подвергнуть его сложной и продолжительной терапии.

Джоанна сидела напротив профессора Райта в просторном светлом кабинете, на стенах которого были развешаны фотографии в рамках, запечатлевшие улыбающегося доктора на яхте, на лыжах в горах, возле гоночной машины. Здесь же висели фотографии его жены и детей.

Джоанна сидела молча, ожидая от врача более конкретных рекомендаций.

— На первые три дня я прописал вашему сыну транквилизаторы, чтобы он набрался сил и успокоился. Потом мы продолжим лечение более сильными препаратами, а также подвергнем его электрошоковой терапии.

В этом месте доктор сделал паузу, чтобы придать больше значения своим словам и посмотреть на реакцию Джоанны.

— Если мы будем следовать такой схеме лечения, надеюсь, пациент выздоровеет, хотя не могу дать никаких гарантий, когда это произойдет. Во многом это зависит от ваших финансовых возможностей.

Джоанна вопросительно взглянула на доктора.

— Да, вы правильно поняли: терапия, о которой я говорю, чрезвычайно дорогая, как, впрочем, и само пребывание в этой клинике.

Доктор так просто говорил об электрошоке и мощных психотерапевтических препаратах, словно речь шла об одной таблетке аспирина. Но Джоанна понимала, что эта терапия применяется в крайних случаях, при самых острых формах психического расстройства. Ее удивило и насторожило, что врач не предлагал никакой психологической поддержки, не узнал причины, приведшие Николя в такое состояние. Она была уверена, что беседы с психологом будут более полезны сыну, чем лекарства и электрошоковые удары.

Не успела Джоанна расспросить о стоимости лечения, как в кабинет вошла медсестра и сообщила, что умирает один из пациентов. Наспех извинившись, доктор удалился.

Джоанна направилась в палату Николя. Несмотря на разгар лета и жару в помещении, руки у нее были ледяные, а тело пронимала дрожь.

Николя, накачанный транквилизаторами, лежал на кровати в позе младенца, недавно покинувшего чрево матери. Сейчас он казался особо беззащитным и слабым. Джоанна прилегла на кровать, стоявшую у противоположной стены. В голове крутились слова доктора. Шизофрения. Слово греческого происхождения — раздвоение сознания. Она сама часто чувствовала в своем характере, в своих поступках раздвоенность. Одна Джоанна была слабая и ранимая. Другая — мужественная и целеустремленная, приходившая на помощь первой в самые трудные минуты, решавшая самые безнадежные проблемы. И как определить эту зыбкую грань между ними?

Джоанна поднялась с постели, подошла к Николя, ласково погладила по волосам. Сквозь сон он пробормотал что-то неразборчивое, перевернулся на спину. Джоанне так хотелось выдернуть иглу капельницы из руки сына, разбудить его, обнять, поговорить, убедиться, что все происшедшее было страшным сном! Но увы, все это было жестокой реальностью под названием жизнь.

Джоанна взяла телефон, набрала сообщение Зине:

«Мне нужно срочно поговорить с тобой. Позвони, как только сможешь».

Зина позвонила глубокой ночью. Джоанна схватила телефон и выскочила в коридор.

— Я искала тебя два дня назад, но ты не перезвонила, — с легким укором сказала Зина.

Джоанна не попыталась даже извиниться, ей не терпелось узнать, что сказал потусторонний голос, с которым связывается медиум.

— Когда мы разговаривали в последний раз, я тебе сказала, что лучше отложить дела с молодым любовником и уделить больше внимания сыну, который по своей натуре человек слабый и неуверенный. Твое стремление быть молодой и желанной вполне понятно, но этим ты сократила естественное биологическое расстояние во времени, которое должно существовать между матерью и сыном. И теперь он видит в тебе не мать, а женщину, объект сексуальных желаний. Истинным материнским отношением ты должна расставить все по местам, вернуть сыновью любовь. Будь рядом с ним, заполни нехватку материнской ласки и внимания, которую он испытывал всю жизнь. Мой совет: лучше отказаться от своего нового объекта влюбленности и направить всю нежность, на которую ты способна, на сына. Но это только совет. Ты взрослая женщина и сама должна выбирать, кто важнее. И еще… Что касается диагноза Николя, то доктор ошибается. Настоящая причина болезни твоего сына — это ты сама. Он слишком тебя идеализировал. Всякую девушку, которую встречал в жизни, он мысленно сравнивал с тобой, поэтому испытывал легкое сексуальное расстройство на психологическом уровне. Наркотики были криком о помощи, взывавшим к тебе. Не последнюю роль в этом сыграла и мифическая фигура отца, который на самом деле, возможно, и не был его настоящим отцом. Забери сына домой, окружи материнской заботой и вниманием, найми хорошего психотерапевта, способного понять его нервное расстройство. Если ты так не сделаешь, то жестоко за это поплатишься, несмотря на то что в ближайшее время найдешь обманчивый способ решения проблем. Это будет очень болезненный способ, который, словно скальпель, разрежет тебе грудь и освободит твою истерзанную душу, отпустит ее в иную реальность, в иной мир.

— Я не понимаю тебя, Зина. Объясни лучше.

— Ты еще не готова понять. Но случайная встреча осветит тебе дорогу в кромешной тьме и укажет путь, по которому ты вернешься к жизни.

Джоанна стояла в коридоре и размышляла над словами медиума. Не все она смогла осмыслить, но одно было совершенно ясно: нужно отказаться от Марка, который так лихо овладел ее сердцем, и наконец заняться своими материнскими обязанностями.

25

— Сколько времени понадобится, чтобы снять синдром интоксикации от наркотиков?

Доктор Райт прослушал легкие Николя, передал стетоскоп медсестре и обернулся к Джоанне, сидевшей на стуле в глубине комнаты.

— Примерно неделя. В течение этого времени мы будем вводить ему транквилизаторы и снотворное, которые, помимо успокоительного эффекта, помогут набрать немного веса. Во время сна нервы отдыхают и не растрачивают энергию, необходимую для восстановления организма. Потом начнем первый курс электрошоковой терапии.

— Я категорически против электрошока. Как только сыну станет лучше, я его перевезу домой в Нью-Йорк.

Доктор насупил брови и сухо спросил:

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Вы хотите поставить под сомнение мои методы лечения? Это, как минимум, оскорбительно для меня и, как максимум, опасно для здоровья вашего сына.

Джоанна нашла что ответить доктору:

— Я не хочу подвергать Николя столь агрессивному лечению. Считаю, что для него будет более полезен реабилитационный курс с психологом, а такое лечение, как я вижу, ваши методы исключают.

Доктор не ожидал подобной решительности и категоричности. Чтобы переубедить Джоанну, он решил прибегнуть к последнему аргументу, который обычно безотказно действует на родственников тяжело больных:

— Тогда вам нужно спуститься в секретариат и подписать соответствующие бумаги, что вы полностью берете на себя ответственность за ваше решение, и в случае тяжелых последствий или смерти больного не будете предъявлять никаких претензий к лечащему врачу и медперсоналу клиники.

— Не сомневайтесь, я сейчас же спущусь и подпишу все, что нужно.

Весь день Джоанна проводила в палате Николя. Она лежала на кровати и наблюдала за монотонной работой капельницы, буквально отсчитывая каждую капельку жидкости, оторвавшуюся от подвешенного флакона и стекавшую по прозрачной трубочке в вену Николя. Так проходили часы.

Марк забрасывал ее sms’ками, но Джоанна ему ответила всего лишь раз, сказав, что позвонит, когда вернется в Нью-Йорк.

Два раза в день Джоанна отлучалась из палаты сына, чтобы сходить в столовую на первом этаже больницы. За ужином она увидела мать девушки из соседней палаты. Достаточно было единственного взгляда, чтобы понять — обе женщины нуждаются в общении. Джоанна пригласила ее присесть к себе за столик.

— Рада с вами познакомиться. Я видела вас по телевизору. Ваши передачи мне очень нравятся.

— Спасибо.

— Меня зовут Анна Миллер. Работаю в издательском агентстве в Нью-Йорке. Мы с дочерью Натали уже две недели здесь.

Это была женщина лет пятидесяти, высокая и худая. Грустное выражение глаз и седина на висках красноречиво свидетельствовали о ее горе.

— Как вы попали в эту клинику? — спросила Джоанна.

— Моя дочь — фотомодель. Работа в модельном бизнесе, знаете ли, имеет свои подводные камни. Натали не выдержала напряжения и стрессов, связанных с работой. Она уже давно начала чувствовать себя плохо, но я об этом ничего не знала: после одной ссоры она ушла из дома и в течение нескольких лет не приезжала, не звонила. Я предпринимала массу попыток, чтобы вернуть ее, но все было напрасно.

Опустив глаза, она начала нервно теребить руками салфетку.

— Врачи сказали, что у нее был маниакальный страх потолстеть. Она ограничивала себя в пище, потом выяснилось, что последнее время она принимала только амфетамины и кокаин. Я чувствую себя такой виноватой в том, что произошло. Но наконец мы вместе, и я не успокоюсь до тех пор, пока она не выздоровеет. А что с вашим братом?

Лицо Джоанны перекосилось от горькой улыбки.

— Это не брат, это мой сын.

Женщина с удивлением посмотрела на Джоанну, но от комментариев воздержалась.

— Ваш вопрос является ответом, почему мы здесь. В последнее время накапливалось взаимное недопонимание по разным вопросам, но бомба взорвалась, когда он увидел меня после пластической операции. По-видимому, он стал видеть во мне не мать, а просто молодую и красивую женщину, к которой начал испытывать сексуальное влечение. Я это узнала недавно, когда в наркотической агонии он бросил мне в лицо обидные и горькие слова, что я не его мать, а мразь, которая свела его с ума. В любом случае завтра я забираю сына домой. Думаю, что в первую очередь ему нужна моя любовь, забота и еще помощь психотерапевта. Убойные дозы лекарств и электрошок ему не помогут.

В первый раз Джоанна говорила, ничего не скрывая, о своих отношениях с сыном и говорила об этом с совершенно незнакомым человеком. Но чувство доверия и сопереживания располагали к этой женщине.

— Я знаю в Нью-Йорке одного хорошего психотерапевта. Если хотите, я дам ее телефон.

Джоанна кивнула. Женщина достала из сумочки записную книжку:

— Мы с ней большие друзья. Ее зовут Роза Либерман, работает в Пресвитерианском госпитале, это организация с мировым именем, там занимаются проблемами расстройства личности уже давно и добились необыкновенных успехов. Когда вы созвонитесь, можете сослаться на меня.

Джоанна переписала телефон с чувством облегчения и грусти. Несмотря ни на что, ей хотелось надеяться, что единственное, в чем нуждается Николя, — это ее любовь и помощь психотерапевта не понадобится.

Закончив ужинать, они шли по коридорам больницы и продолжали разговаривать о своих детях. Подойдя к палатам, они сошлись во мнении, что слишком трудно воспитывать детей в неполной семье, когда рядом нет отца ребенка.

Ночью у Натали случился сердечный приступ, и ее перевели в реанимацию. Через день, когда Джоанна спустилась в приемную секретаря, чтобы оплатить счет, сотрудница клиники вручила ей письмо. На небольшом листе еле разборчивым почерком было написано несколько строк:

Моя дочь умерла в ночь после нашей встречи. Я чувствую себя одинокой и отчаявшейся матерью. Но почему-то верю, что наша встреча была не случайной, это знак судьбы. Если я смогу вам чем-то помочь, поддержать, в любое время дня и ночи я в вашем распоряжении. Да хранит вас Господь.

Анна.

26

Слабыми шагами Николя вышел из машины «скорой помощи», доставившей его из аэропорта домой. Худой, как скелет, пустые глаза, дрожащие руки. У входа в дом его встретил Амет, обнял со слезами на глазах. Он взял парня под руку и медленно повел к лифту.

Джоанна дала распоряжение поместить сына в бывшей комнате своего отца, расположенной в противоположном крыле, вдали от ее комнаты.

В тот же день позвонила Анна.

Через час после своего звонка она уже была в доме Джоанны. Несмотря на то что прошло всего лишь несколько дней после их последней встречи, Анна изменилась до неузнаваемости. Припухшие и красные от слез глаза свидетельствовали о бессонных ночах, но взгляд был твердым и решительным, не поддающимся отчаянию. Джоанна повела ее в комнату Николя. Тот спал. Анна присела у кровати на колени, взяла обессиленно свисавшую руку Николя в свою, другой рукой погладила его по голове. В полусне молодой человек прижал руку Анны к своей груди и прошептал:

— Мама…

Перевернулся на бок и снова заснул.

Джоанна удалилась с глазами, полными слез.

Через минуту вышла и Анна. Они присели в гостиной.

— Я уже предупредила Розу. Она будет ждать вас завтра в одиннадцать в Пресвитерианском госпитале.

— Спасибо большое, — поблагодарила Джоанна. — Может, тебе станет легче, если мы поговорим о Натали?

— Нет, сейчас надо думать о Николя.

В гостиную вошел Амет с телефонной трубкой в руках, доложил, что на связи Дональд Бэкмейер, который звонит по очень важному вопросу. Джоанна вышла. Анна поднялась из-за стола и прошлась по комнате. Она с любопытством рассматривала повсюду расставленные и развешанные фотографии. Ее поразила одна из них: два парня сидели в лодке с удочками в руках. В одном из них Анна сразу же узнала отца Джоанны, другой тоже ей кого-то напоминал. В эту минуту вошла Джоанна:

— Это мой папа, а рядом с ним — наш общий друг, но я потом тебе все расскажу, а сейчас мне нужно уйти.

После некоторого колебания Джоанна спросила:

— Анна, я хочу попросить тебя об одном одолжении. Завтра у меня очень важная деловая встреча.

Ты не могла бы сопровождать Николя к психотерапевту?

— О дорогая, с большим удовольствием! Мне одиноко и тоскливо оставаться дома одной. Я приеду на своей машине. В 10.30 нормально?

После этих слов Джоанна испытала большое облегчение. Дни, проведенные в бостонской клинике, ее совершенно изнурили, ей хотелось быстрее вернуться к нормальной жизни, что в первую очередь означало — вернуться к работе.

Несмотря на ежедневные и продолжительные сеансы у психотерапевта, цепкие руки шизофрении не выпускали Николя. Он открыто и доверительно общался с врачом, нежно относился к Анне, был послушен Амету, но как только появлялась Джоанна, становился агрессивным или, в лучшем случае, замыкался в себе и не произносил ни слова.

Джоанна была полностью занята работой, но все же старалась обедать и ужинать вместе с Николя. Сидя за столом, он в упор смотрел на нее ненавидящим взглядом и начинал есть только тогда, когда Джоанна, не выдержав этого презрительного взгляда, со слезами на глазах удалялась в свою комнату.

У себя в кабинете психотерапевт вела долгие беседы с Николя, пытаясь восстановить каждый жизненный шаг, приведший его к нервному срыву, и эти попытки имели определенный успех. Но как только Николя переступал порог дома и видел мать, его мозг возвращался в мир демонов. Через Анну психотерапевт посоветовала Джоанне воздержаться от общения с сыном, по крайней мере в ближайшее время. Отчаявшаяся Джоанна отказывалась понимать, что нет возможности хоть немного восстановить утраченную связь с сыном. Между тем отношения между Анной и Николя становились все более душевными.

— Поскольку все-таки я его мать, ты можешь объяснить, что он делает в этом проклятом компьютере? — спросила однажды Джоанна у Анны.

— Он пишет о женщинах, которых насилуют, унижают, убивают, о домах, охваченных огнем, о мотоциклах, как у твоего Марка, которые врезаются во встречные машины или падают с высокого моста в воду.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам мне рассказывает. Он говорит, что твой мозг он загнал в компьютерную сеть и теперь может делать с ним, что пожелает.

Джоанна вытерла слезы. Не было никакого спасения от этих мук. Она достала виски и залпом выпила полный стакан. Подруга смотрела на нее с пониманием.

— По какому-то темному зову души мой сын хочет меня уничтожить, унизить. Я не в состоянии противостоять этой злой силе.

Анна слушала с искренним состраданием. Муки ада, которые переживает сейчас Джоанна, она сама уже пережила, но в памяти они были чрезвычайно свежи.

27

Несмотря ни на что, жизнь Джоанны постепенно возвращалась в прежнее русло, или, по крайней мере, ей так казалось. Каждое утро приезжала Анна, забирала Николя, чтобы отвезти его к психотерапевту. Джоанна общалась с доктором Либерман по телефону, и та уверяла, что уже есть существенные сдвиги в лечении, хотя о полном выздоровлении пока не может быть и речи. Тем не менее Николя продолжал проявлять признаки агрессивности по отношению к матери.

Было 10 утра. Николя и Анна уехали к психотерапевту, а Джоанна осталась в своем кабинете, чтобы определиться с деловыми встречами на сегодняшний день. Стоял солнечный, необычно жаркий летний день. Но неожиданно небо затянулось черными тучами, подул сильный ветер и хлынул дождь. В комнате Николя послышался стук открытых окон. Джоанна поднялась из-за стола и направилась в комнату сына. Подойдя к распахнутому окну, она, как завороженная, смотрела на бушующую природу. Дождь хлестал ей в лицо, ветер трепал волосы, а она продолжала смотреть на колышущиеся от ветра деревья и рассекающую небо молнию.

Наконец Джоанна встрепенулась, словно проснулась после гипноза. Закрыла окна, начала собирать слетевшие с подоконника предметы. Нагнувшись, она увидела под кроватью ноутбук. Джоанна вздрогнула, словно увидела дьявола во плоти. Схватив компьютер, она направилась крадущимися шагами к себе в комнату, как будто боялась, что Николя следит за ней. Поставила ноутбук на стол, раскрыла, но некоторое время не решалась включить. С одной стороны, она понимала, что нехорошо читать личные записи Николя, но с другой, она не могла устоять от сильного, почти маниакального любопытства. «В конце концов, мать должна знать, что пишет ее сын целыми днями, закрывшись у себя в комнате на ключ», — подумала про себя Джоанна и решительно нажала кнопку.

На рабочем столе компьютера высветилось несколько ярлыков. Название одного из них сразу же привлекло внимание Джоанны: «Силиконовая любовь». Щелкнула мышкой, открылся файл. Это было что-то наподобие дневника. Слово за словом, строчка за строчкой… Душа Джоанны начала обливаться горькими слезами, потом слезы вырвались наружу горестным рыданием. С нездоровой фантазией Николя изложил все пережитое за последнее время, все, что он делал и о чем думал, будучи под влиянием наркотиков, о своей неопределенной сексуальности к девушкам, парням, матери, о виртуальной женщине, живущей в компьютере, с которой он играл в сексуальные игры и которая приходила в экстаз каждый раз, когда он дотрагивался до клавиш. Николя писал о своем отце, уверенный, что у них общая судьба.

Джоанна не выдержала этого потока безумно шизофренических мыслей, закрыла компьютер и отнесла его обратно в комнату Николя. Потом набрала номер психотерапевта. Не в силах произнести ни слова, Джоанна разрыдалась в трубку. Сквозь слезы и всхлипы она сказала:

— Извините, я мама Николя. Только что прочитала в компьютере записи сына, и они привели меня в ужас. Такое может писать только совершенно нездоровый человек. Это полная шизофрения! Он меня называет силиконовой женщиной, отвратительно грязными словами описывает все свои сексуальные фантазии, связанные со мною. Он идеализирует отца и его увлечение наркотиками…

— Прошу, успокойтесь. Вы не сказали мне ничего нового из того, что я знаю или о чем догадываюсь, исходя из наших психологических сеансов.

Джоанна прервала врача:

— Тогда почему вы ни разу не захотели со мной встретиться?

— Потому что, если бы Николя узнал о наших встречах, он сразу же потерял бы ко мне доверие. Если он замкнется в себе, наши встречи потеряют всякий смысл.

Немного помолчав, психотерапевт добавила:

— Я считаю, что прекращение всяческих контактов между вами было бы лучшим лечением для Николя. Подумайте над тем, чтобы отправить сына в какую-нибудь хорошую клинику, где он будет под постоянным присмотром врачей. Тем более что Анна готова быть рядом с ним.

У Джоанны не было слов. Неприятная догадка сжимала ей сердце:

— Эту идею подсказала ваша подруга Анна? Она странным образом внедрилась в нашу жизнь до такой степени, что заменила меня как мать.

— Вот, кажется, пришло время встретиться и с вами. Но вместо того чтобы говорить о сыне, мы будем говорить о вас.

Джоанна собиралась выйти из дому, немного торопилась, потому что ей очень не хотелось встретиться с Анной и Николя. Но они вошли именно в тот момент, когда Джоанна была уже на пороге. Она боялась встречи с сыном, но тот был на удивление спокоен и даже улыбнулся матери. Как назло, в эту минуту позвонил Марк.

— Привет, ты уже подъехал? Выхожу.

Николя сразу же понял, с кем говорила Джоанна. Его лицо мгновенно исказила злобная усмешка. Он зашел в свою комнату, сильно хлопнув дверью.

Вечером Джоанна решила заскочить домой, чтобы узнать, все ли в порядке с Николя. Стоя возле лифта с букетом роз в руках, Джоанна сказала Марку:

— Подожди здесь, я гляну, как там Николя, переоденусь и вернусь.

Как только Джоанна открыла дверь квартиры, ей навстречу вышел Амет:

— Я слышал у него в комнате сильный шум, как будто он передвигал мебель. Я стучался, спрашивал, что происходит, но он не открывал дверь и молчал.

Джоанна побежала к комнате сына. Долго стучалась, умоляла открыть, но тот молчал. В конце концов решили открыть комнату запасным ключом. Картина, открывшаяся их глазам, была ужасающей: Николя сумел перетащить огромный шкаф, закрыв им два окна, письменный стол стоял вверх ногами, кровать была разобрана, повсюду валялась скомканная постель. Где он взял столько силы, чтобы сдвинуть тяжеленную мебель, было абсолютно непонятно. Но самого Николя в комнате не было видно. Из ванной доносился слабый шум, и Джоанна бросилась туда. Николя сидел на полу, на коленях держал ноутбук и безумными глазами смотрел на дисплей, лихорадочно клацая пальцами по кнопкам клавиатуры.

Джоанна вышла со слезами на глазах.

— Амет, дорогой, что делать? Он сошел с ума… — простонала она.

Бросилась к выходу, села в машину Марка и через слезы и всхлипы рассказала ему все, что произошло с нею и с сыном за последний месяц. Марк, пытаясь успокоить Джоанну, прижал ее к себе, обнял. Когда его рука коснулась груди, Джоанна почувствовала крайне неприятное ощущение. Сразу же вспомнились грязные и пошлые слова о ее силиконовой груди, прочитанные в компьютере Николя. Джоанна оттолкнула Марка, интуитивно почувствовав присутствие сына. Посмотрела направо: он стоял, как зловещая тень, и смотрел в боковое окно машины. Взгляд его был ужасным. Немая сцена длилась несколько секунд, которые для Джоанны показались вечностью. Николя резко повернулся и побежал в сторону дома. Джоанна с ужасом в глазах спросила у Марка:

— Ты видел, как он на нас смотрел? Боже, я скоро сойду с ума!

Она выскочила из машины, Марк последовал за ней:

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет.

Еще за дверью Джоанна услышала шум внутри квартиры. Она поспешила открыть дверь и ринулась на кухню, откуда доносился шум.

— Ради Бога, Николя, что ты делаешь?! — держась за голову, причитал Амет.

На полу валялись осколки разбитой вазы и истрепанные розы. Николя стоял в углу и осколком вазы кромсал вены у себя на руке. Джоанна схватила полотенце и бросилась к сыну, обхватила им окровавленную руку. На лице у Николя появилась зловещая улыбка, Джоанна обернулась и увидела стоящего в дверном проеме Марка. Он поднялся вслед за Джоанной и сейчас стоял и изумленно наблюдал за происходящим.

— Убирайся! — закричала Джоанна. — Убирайся и не смей здесь больше появляться!

Марк исчез, не сказав ни слова.

Вошел Амет с бинтом в руках. Он отвел Николя в комнату и перевязал ему руку. Джоанна схватила трубку телефона:

— Анна, приезжай скорее! Или я убью себя, или Николя, но так больше продолжаться не может!

Анна приехала очень быстро. Николя был в своей комнате и вел себя как последний сумасшедший: он бегал на четвереньках и кричал, что потерял свой мозжечок, который закатился под кровать, и что нужно срочно его найти и инсталлировать в компьютер.

Еще через полчаса приехала «скорая помощь», чтобы забрать Николя в Пресвитерианский госпиталь.

Николя орал, чтобы взяли ноутбук и чтобы Анна не оставляла его с силиконовой женщиной.

— Не беспокойся, я поеду с ним, — сказала Анна, взяла компьютер и последовала за Николя.

Когда гул сирены утих, Джоанна почувствовала невероятное облегчение и свободу. У нее не было больше сил противостоять сыну. Она выпила бокал виски и легла на кровать. Беспрерывно звонил телефон, но она не реагировала на него. «К черту Николя, к черту Марка, к черту все на свете! Не хочу больше ни о чем думать!» — И Джоанна закрыла глаза.

Около восьми утра позвонила Анна, сообщила, что Николя провел ночь довольно спокойно, что в его палате есть вторая кровать, на которой расположилась она сама. Сейчас ожидают прихода доктора Либерман, которая явится с двумя своими коллегами для осмотра пациента и принятия решения о будущем лечении.

— И еще, — добавила после некоторой паузы Анна, — доктор просила, чтобы ты пока не приходила к сыну.

Джоанна промолчала. С одной стороны, она была благодарна Анне за помощь, но с другой — ей казалось очевидным, что подруга хочет заменить ее в роли матери.

Закурив сигарету, она все же заметила:

— Только не забывай, что все-таки мать — я.

И после некоторого укола совести добавила:

— Не думай, что я неблагодарная, вовсе нет, я не знаю, что бы я делала без твоей помощи. Но мое бессилие, невозможность что-то сделать для Николя сводит меня с ума. Я тебя очень прошу, договорись с доктором о нашей с ней встрече.

Дверь палаты 111 была приоткрыта. Николя сидел на кровати с ноутбуком на коленях и с отрешенным видом нажимал на клавиши, уставившись в монитор. На соседней кровати сидела Анна. Джоанна не решилась войти. Постояв немного напротив двери, она пошла дальше, в сторону кабинета доктора Либерман. В коридоре стояли два молодых врача. Джоанна кожей почувствовала, какими восхищенными глазами они смотрели ей вслед. По мере приближения к кабинету сердце Джоанны колотилось все сильнее и сильнее. Постучалась. Услышав приглашение войти, открыла дверь. За столом сидела доктор Либерман. Она привстала, улыбнулась, пригласила Джоанну присесть у ее стола. Это была немолодая крупная женщина с приятным, располагающим лицом.

Кабинет был оборудован довольно просто, самым необходимым: стол, два стула, кушетка, небольшой шкаф для бумаг, на стенах — аттестаты, дипломы, сертификаты, свидетельствующие о высоком профессионализме доктора.

В течение целого часа Джоанна говорила без остановки, а врач внимательно ее слушала и анализировала услышанное. Джоанна рассказывала о своем детстве, молодости, о любви и ненависти, которые она испытывала к отцу, о муже, о Президенте, о тайне, которую она носит в себе с тех пор, как зачала сына.

— Я нахожусь в каком-то отчаянном поиске любви, которой в моей жизни в общем-то и не было. И тогда я ее придумала. Сначала я придумала любовь к своему отцу, которого я по сути и не знала, потому что мы виделись очень редко. А потом в моей фантазии родилась любовь к Президенту, к зрелому, властному мужчине, не способному взять на себя никакой ответственности по отношению ко мне и моему сыну. Любовь к Николя была для меня всегда самой мучительной, потому что я никогда не могла понять, в каких проявлениях моих чувств он нуждается. И наконец, любовь к Марку, молодому мужчине, молодому настолько, что женщине моего возраста даже неприлично иметь с ним любовную связь. Моя жизнь как дешевый фильм, полный наигранной фальши, в котором я играю роль успешной женщины. Я не способна сыграть ни роль жены, ни роль любовницы, но больше всего мне не удается роль матери.

— На сегодня достаточно, — сказала доктор, — мы продолжим разговор в ближайшие дни. Если вам интересно узнать мое мнение, то я должна сказать, что вы тоже нуждаетесь в психологической поддержке. В лечении вы будете двигаться по разным дорогам, но в одном направлении, и я надеюсь, что рано или поздно ваши дороги сойдутся и вы вновь обретете друг друга.

Доктор проводила Джоанну к выходу. Проходя мимо палаты Николя, они остановились.

— Пока постарайтесь максимально ограничить ваши встречи с сыном, это будет на пользу не только ему, но и вам. Доверьтесь Анне, это очень добрый и бескорыстный человек, вам повезло, что она оказалась рядом в это трудное время.

Джоанна грустно кивнула головой в знак согласия. Приоткрыла дверь, посмотрела на сидящего у компьютера Николя и мысленно попрощалась с ним. Не удержавшись, она окликнула сына:

— Сынок, это я, твоя мама.

Николя вздрогнул, поднял голову и злобно сказал:

— Уходи, я тебя ненавижу. Ты украла мой мозг, ты воровка!

Джоанна удалилась с тяжелым камнем на душе, не в силах даже заплакать.

28

Прошло две недели с тех пор, как Джоанна видела сына последний раз. Все это время она всецело отдавалась работе, чтобы меньше думать о Николя. Вечером, вернувшись домой, она спасала свой мозг двумя-тремя бокалами виски и укладывалась в кровать. Но в сотый, тысячный раз перед глазами появлялся Николя со своей ненавидящей усмешкой. Слова, произнесенные им во время последней встречи, гудели в ушах. Лежа в темноте и тишине у себя в комнате, Джоанна иногда ощущала, будто биение ее сердца постепенно замедляется и исчезает вовсе и в это мгновение появляется резкий, свистящий звук в голове, разрывающий ее мозг. Тогда она натягивала простыню на голову, пытаясь закрыть уши и избавиться от этого пронзительного шума. Она корчилась, ворочалась до тех пор, пока не приходил ее единственный друг — сон. Джоанна не раз ловила себя на мысли, что если смерть похожа на сон, то ей хотелось бы заснуть и не проснуться.

Два раза в день Джоанна звонила Анне, чтобы узнать, как дела у Николя. Подруга успокаивала, что все более или менее в порядке и что даже есть некоторое улучшение в его самочувствии.

— Он никогда не спрашивает обо мне? — с грустью спросила однажды Джоанна.

Последовал жестоко честный ответ:

— Нет, никогда. Да и зачем ему спрашивать: он видит тебя каждый день, не пропускает ни одной твоей программы.

На душе у Джоанны стало легче.

— Сегодня днем состоится запись интервью у Боно Вокс, любимого музыканта Николя из группы U2. А программу будут показывать вечером. Что ты скажешь, если я приду в больницу и мы вместе посмотрим интервью?

— Почему бы и нет, тем более что он держится сейчас довольно спокойно.

— Тогда до вечера…

Анна вошла в комнату Николя. Тот стоял у окна, смотрел вдаль. Когда Анна подошла, Николя повернулся к ней, взял ее руку и прижал к своей груди:

— Спасибо тебе за все. Ты настоящая мама, о которой я всю жизнь мечтал.

Джоанна готовилась к записи программы с маниакальной тщательностью. Блузка с ярким восточным узором, черная строгая юбка, в ушах — серьги из аквамарина, прекрасно сочетающиеся с ее голубыми глазами, босоножки на очень высоком каблуке, украшенные голубыми камнями, — таков был наряд Джоанны для этого невероятно важного для нее интервью. Визажист припудрила лицо телеведущей, парикмахер поправил прическу, и съемка началась. Джоанна объявила участника шоу, и в студию под аплодисменты и приветственные возгласы участников вошел Боно Вокс. Оператор запустил запись песни «I Will Follow». Усаживаясь в кресло, музыкант с нескрываемым удивлением и восхищением смотрел на Джоанну.

Улыбнувшись, ведущая начала интервью:

— Я знаю, что эту песню вы написали в честь своей матери.

Боно приподнял черные очки:

— Да, именно так. К сожалению, я потерял мать, когда мне было четырнадцать, но память о ней берегу с особым трепетом, потому что она остается для меня самым важным и любимым человеком.

Джоанна посмотрела в камеру оператора, как будто хотела через нее взглянуть в глаза своего сына.

Интервью с Боно Вокс было на редкость душевным и открытым, что, например, совершенно нехарактерно для общения с важными политическими фигурами. Говорили о детстве Боно в Дублине, о его музыке, об участии в благотворительной деятельности, о компании «Drop the dept». Когда интервью подходило к концу, Боно рассказал о своих первых шагах в сфере модельного бизнеса, о том, что скоро выпустит новую линию модной одежды. Приподняв очки и посмотрев в глаза Джоанны, он спросил:

— А вы бы хотели стать лицом моей фирмы?

При записи программы Джоанна думала только об одном: какое впечатление произведет интервью на Николя? После записи она направилась домой, чтобы приготовиться к встрече с сыном. Был четверг — выходной Амета. На столе Джоанна нашла конверт с логотипом отеля «Уолдорф Астория». Внутри записка:

«Я только что приехал из Парижа. Очень хочу увидеть вас с Николя. Жду тебя завтра утром у себя в гостинице. Твой П.».

С тех пор как Николя попал в больницу, Президент звонил каждый день, чтобы узнать о его самочувствии. Несколько раз он пытался начать разговор и об их отношениях, но Джоанна прерывала на полуслове, утверждая, что их история уже закончилась.

У Джоанны было мало времени: внизу ее ждало такси. Но, тем не менее, она долго размышляла, как одеться к сыну. Ее выбор остановился на черных брюках и белой блузе. Смыла полностью косметику с лица, завязала волосы в пучок. Еще раз заглянула в сумочку, убедившись, что не забыла последний диск Боно Вокс, подаренный ей музыкантом. На диске красовалась надпись: «Для Николя, которому желаю счастья и успеха».

Джоанна вошла в палату 111. Николя сидел за столиком спиной к двери и ел. Джоанна тихо приблизилась к сыну, робко дотронулась до его плеча.

— Я уж не мог дождаться, когда ты вернешься, — пробормотал Николя, повернулся и, увидев мать, подскочил со стула.

— А, это ты! Что ты здесь делаешь?

В этот момент вошла Анна с бутылкой минеральной воды в руках.

— Почему ты меня бросила одного так надолго? — жалобно спросил у нее Николя.

Джоанна, напрягая все силы, чтобы не выдавать своих чувств, сделала вид, что ничего не происходит. Она подошла к телевизору и включила его как раз в ту минуту, когда на экране появились титры ее программы.

Смотрели интервью в полной тишине. Определенно шоу нравилось Николя: хотя он и держал ноутбук на коленях, но ни разу в него не заглянул, все его внимание было приковано к экрану телевизора. Один раз Николя даже повернулся в сторону матери и улыбнулся. Но когда в конце программы Боно Вокс предложил Джоанне принять участие в рекламе его новой линии одежды, выражение лица у Николя стало вновь хмурым и озлобленным. Сжав кулаки, он начал невнятно бормотать:

— Она конченая тварь. Или исчезнет эта силиконовая женщина, или исчезну я.

Джоанна выбежала из палаты, заливаясь слезами. Последняя попытка сблизиться с сыном провалилась. Уже у выхода из больницы ее догнала Анна.

— Ничего не говори. Все кончено. Приехал Президент, на днях он приедет проведать Николя.

— Я знаю.

Джоанна удивленно посмотрела в глаза Анне.

— Он просил тебе не говорить, но я так не могу. С тех пор как Николя оказался в больнице, Президент звонил ему каждый день. Сначала Николя отказывался разговаривать, но потом все же согласился, и диалог между ними явно наладился. Я думаю, что Николя будет очень рад его видеть.

Джоанна молчала. Ей вновь вспомнились слова Зины: «Постарайтесь быть честны сами перед собою, особенно ты, Джоанна. Если у вас не хватит на это смелости, страшное несчастье обрушится не только на вас двоих, но и на Николя». Может, пришло время раскрыть тайну, которую Джоанна скрывала от Президента на протяжении долгих двадцати лет.

Уже прощаясь, женщины услышали по громкоговорителю: «Дежурный врач, срочно подойдите в палату 111. Дежурный врач, срочно подойдите в палату 111». Обе женщины устремились вверх по лестнице.

Врач и два медбрата были уже в палате. Они силой удерживали на кровати Николя, чтобы перевязать разрезанные вены и ввести транквилизаторы. Тот бился в истерике, весь испачканный кровью. Увидев мать, он прошипел:

— Ты во всем виновата. Уходи! Я не хочу тебя видеть!

Джоанна хотела обнять сына, кричать, молить о прощении, но ноги подкосились под тяжестью душевной боли, и она потеряла сознание. Анна поспешила подхватить ее, чтобы не дать упасть на пол.

Джоанна пришла в себя на кушетке в кабинете у доктора Либерман. Рядом сидела Анна и с состраданием смотрела на подругу.

— Как Николя? — спросила Джоанна.

— Ничего страшного. Поверхностные раны. Он порезал кожу маникюрными ножницами… Мы вызвали доктора Либерман.

Доктор не заставила себя долго ждать. Проверив пульс Джоанны и убедившись, что та в относительном порядке, подошла к шкафу и достала папку с историей болезни Николя. Анна поднялась, чтобы уйти, но Джоанна, схватив ее за руку, начала умолять:

— Не уходи, прошу тебя, не оставляй меня…

— Останьтесь, Анна, — сказала доктор.

— Диагноз Николя — диссоциативная шизофрения. Пусть вас не пугают эти слова, это одна из форм раздвоения личности, и уверяю, его состояние не является критическим и необратимым. Злоупотребление кокаином и другими наркотиками усугубило деструктивные процессы в его и без того слабой и шаткой психике. Во время наших сеансов стало ясно, что ваша новая внешность произвела на него взрывное действие. Видя вас, он ощущает такой сильный физический и моральный дискомфорт, что хочет вас уничтожить.

Доктор на мгновение прервала свою речь. Как матери, ей было искренне жаль Джоанну, но профессиональный долг брал верх над материнскими чувствами женщины.

— И что же я теперь должна делать? — простонала Джоанна.

— Вы должны исчезнуть из его жизни, или ваш сын никогда не выздоровеет.

Доктор встала, подошла к Джоанне, положила руку на плечо и с материнской заботой сказала:

— Уже поздно, идите домой. Пока не навещайте сына, займитесь собой, успокойтесь. Вы увидите, скоро Николя выздоровеет, и тогда мы вновь постараемся вернуть его любовь к вам.

Джоанна вышла из кабинета, как тень.

— Анна, постарайся быть рядом и помочь ей. Пройдет немного времени, и мы обязательно найдем правильное решение.

29

— Мисс, мы приехали. Вы меня слышите, мисс?

Таксист, открыв заднюю дверцу автомобиля, осторожно тормошил Джоанну за плечо. Та встрепенулась, вышла из машины и медленно побрела в сторону дома.

— Может, я вас провожу до квартиры? — спросил обеспокоенный таксист.

Джоанна отрицательно покачала головой, вошла в подъезд дома. Квартира была погружена во мрак. На ощупь Джоанна пробралась в гостиную, открыла бар и сделала несколько глотков виски из бутылки. Было жарко и душно. Вышла на террасу. Джоанна была в полной прострации: ни чувств, ни мыслей, ничего… Еще глоток виски. В душе пекло, из глубины горячей лавиной вырвалась нечеловеческая боль. Сердце громко заколотилось и неожиданно стихло, словно остановилось. Все тело дрожало.

— За что я так горько расплачиваюсь? Что я сделала в жизни плохого? — спрашивала она сама у себя. — Я никогда не была по-настоящему счастлива. Я никогда не была сама собою. Я никогда не жила своей собственной жизнью. Отец, Президент, Марк, Николя… любила ли я их?

Бутылка виски постепенно пустела. Алкоголь начал туманить сознание женщины. Мысли прыгали в голове, как теннисные мячики: «Николя… Что я делала не так? В чем ошиблась? Ему сейчас плохо, а я не знаю, чем помочь. Он не выносит меня настолько, что не хочет жить, зная, что я существую где-то рядом. Я или он — другого выбора нет». Джоанна допила виски, небрежно поставила бутылку на столик. Бутылка упала и покатилась по полу. «Кто такой Николя? Страшный сон, который затянулся не на один день и не на одну ночь, или убийца, который уничтожил мою душу и сознание?»

Взгляд Джоанны перескакивал с одного предмета на другой. Немного задержался на уже отцветших розах. Легкий ветерок колыхал их листья, а Джоанне казалось, что они, как живые существа, протягивали к ней свои руки. Среди померкших и увядших роз Джоанна заметила молодой, еще не распустившийся бутон. «Нужно сорвать его и поставить в вазу», — подумала она. Ей не сразу удалось дотянуться до нужной ветки. Уже схватила, но ветка выскользнула, поцарапав до крови пальцы Джоанны. Но женщина не сдавалась. Привстав на парапет, она наконец ухватилась за веточку с бутоном. Голова закружилась. Мимолетный взгляд в небо… Черное, усыпанное звездами и… падающая звезда! «Как я хочу быть счастливой», — подумала Джоанна, пошатнулась и полетела в темноту.

В утренних новостях на экранах появилась фотография Джоанны в сопровождении комментариев диктора: «Известная журналистка Джоанна Розенбо погибла сегодня ночью в результате несчастного случая. Подробности в нашем дневном выпуске».

Президент находился в своем номере отеля «Уолдорф Астория», когда по телевизору передали эту новость. Он выскочил из ванной, но на экране был уже следующий сюжет. Президент включил сотовый, первым было сообщение от Амета: «Случилась беда, срочно позвоните». Президента заколотило от волнения, ноги дрожали, для уверенности он сел в кресло, набрал домашний номер Джоанны.

— Как это произошло?

— Не знаю. У меня был выходной. В час ночи меня вызвала полиция. Ее нашли под балконом. Она лежала на спине с открытыми глазами, устремленными в небо, — сквозь плач и всхлипы пытался ответить Амет. — С тех пор как Николя положили в больницу, Джоанна была вне себя. Дома почти не появлялась, работала в жутком ритме, а вечером много пила. Может, и вчера она выпила лишнего, выглянула с балкона и упала.

— Где она сейчас?

— В морге Пресвитерианского госпиталя. Я был с нею всю ночь, сейчас зашел домой, чтобы взять одежду.

— Жди меня, я сейчас приеду.

Амет вспомнил о письме, которое Джоанна прислала ему из клиники Нью-Йорка. Достал из шкатулки и положил его в карман.

Любовь моя,

ты был для меня самым важным человеком в моей жизни после отца и останешься им навсегда. Если бы ты знал, как я дорожила твоей любовью, как я боялась тебя потерять, боялась, потому что ты подарил мне самое дорогое, о чем мечтает каждая влюбленная женщина. Я утаила от тебя очень важную сторону наших отношений. Тысячу раз я задавала себе один и тот же вопрос, поймешь ли ты меня, если я расскажу правду. А может, ты все понимал, но не хотел это принять? Неужели, когда ты пришел ко мне в роддом и взял на руки маленького Николя, ты ничего не понял? Я бы никогда не вышла замуж за Франсуа, даже при большом желании сделать назло отцу, но ты постоянно мне твердил, что никогда не бросишь жену, и я не хотела осложнять тебе жизнь выбором между ею и мною. Николя — твой сын, и теперь я не могу себе простить, что и тебе и ему я внушила, что настоящим отцом был слабый и бесталанный Франсуа.

Сейчас Николя остался один. Ему, хрупкому и неуверенному в себе, нужна твоя помощь. Я не хочу взваливать на тебя всю ответственность, просто будь рядом с ним, и когда посчитаешь нужным, расскажи всю правду о нас.

Навсегда твоя Джоанна.

Президент украдкой вытер слезы, бережно сложил лист, спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Он сидел перед столом, на котором лежала мертвая Джоанна. Амет и работник морга одевали труп. Президент еще раз взглянул на дорогое ему лицо: даже сейчас она была красива. Умиротворенное лицо оттеняла слабая улыбка, слегка приоткрытые губы, казалось, вот-вот пошевелятся и проронят слова, роскошные волосы обрамляли лицо, скрывая страшную рану на затылке.

Вскоре подъехала и Анна. Посмотрели друг другу в глаза, обнялись, заплакали. Они никогда не встречались раньше, только говорили по телефону, но сейчас понимали, что узы крепкой дружбы их связали на всю оставшуюся жизнь. Анна подошла к Джоанне, взяла ее холодную руку, долго всматривалась в лицо. Затем сняла с себя золотую цепочку с крестиком, подарок Натали, надела на шею Джоанны:

— За Николя не беспокойся, я о нем позабочусь. А ты будь рядом с моей Натали.

Вытерла слезы, села возле Президента.

— Жизнь — такая странная вещь… Когда моя Натали ушла из дому, я задавалась мучительным вопросом, что я сделала не так? Она не была моей родной дочерью, мы ее удочерили совсем маленькой. У меня не хватало смелости рассказать ей об этом, а когда умер муж, мне стало еще страшнее открывать эту тайну. Я боялась, как она воспримет эту новость. Когда мы были вместе в больнице, то строили планы на будущее, мечтали, как нам будет хорошо вместе. Но она умерла. Когда я увидела Николя, я поняла, что это послание от моей дочери. Она мне дала шанс жить дальше, любить, мечтать о будущем, не оставаться одинокой.

В комнату вошло четверо мужчин, они принесли гроб. Дорогой, красивый гроб из красного дерева с бронзовым крестом на крышке станет последним прибежищем Джоанны. Амет с мрачным видом суетился вокруг. Наконец тело приготовили к похоронам. Амет взял венок из красных роз с надписью «От Николя» и вышел. За ним последовали Президент и Анна.

— Думаешь, для Николя лучше не присутствовать на похоронах? — озабоченно спросил Президент.

— Доктор сказала, что если он узнает о смерти матери, то может повести себя самым непредсказуемым образом. Лучше не провоцировать очередной нервный кризис.

— А что мы будем делать потом?

У Анны впервые за все это время появилась улыбка:

— Знаешь, по профессии я — литературный редактор. Николя целыми днями пишет. Я смотрела его записи, и они мне кажутся весьма интересными и неординарными. У меня есть одна безумная идея, безумная настолько, что я… — Анна остановилась, не сумев облачить в слова свою мысль.

Но Президент все и так прекрасно понял.

Он достал из кармана письмо Джоанны и протянул его Анне. В эти трудные минуты ему было необходимо поделиться своими переживаниями с близким человеком, способным понять, посочувствовать.

Анна прочитала письмо без всякого удивления.

— Письмо подтвердило мне то, о чем я уже давно догадалась. Когда я впервые побывала дома у Джоанны и увидела старую фотографию, где вы с ее отцом сидите с удочками в руках, мне сразу все стало ясно. Вы с Николя очень похожи.

Они поднялись по ступенькам, подошли к палате 111.

— Думаю, что тебе лучше побыть самому с Николя. Твой отцовский инстинкт подскажет, что делать и о чем с ним говорить.

Париж. Год спустя

В тот день в киосках среди всех газет и журналов выделялся «Пари Матч», на обложке которого был изображен светловолосый парень с книгой в руках. Заглавие статьи привлекло внимание Зины: «Силиконовая любовь. Многообещающий дебют молодого писателя Николя Розенбо д’Орлеак». Зина купила книгу, пришла домой, села в кресло и принялась читать интервью.

«Как родилась идея книги?

В основу книги легла реальная история, история большой любви между мной и моей матерью.

Любовь? В каком смысле, ведь в книге описаны очень противоречивые, я даже сказал бы, конфликтные отношения?

Да, действительно, отношения были трудными и мучительными, на грани безумия. Но настоящая любовь всегда граничит с безумием.

Как вам удалось так достоверно передать мысли обезумевшего героя книги?

Позвольте мне не отвечать на этот вопрос.

В вашей жизни произошли две ужасные трагедии: смерть матери и человека, которого вы считали своим отцом. Как отразились эти потери на вашей жизни?

Когда я узнал, что отец умер от передозировки наркотиков, это меня потрясло до глубины души. Смерть матери вселила в меня необъяснимое чувство, сходное с чувством высвобождения моей души и мыслей.

Как чувствует себя человек, узнавший в двадцать лет правду о своем настоящем отце?

В моем случае — хорошо. Честно говоря, я всю жизнь хотел, надеялся и чувствовал, что именно он и есть мой настоящий отец.

Почему сыновья так болезненно реагируют на желание их матерей быть не по годам моложе и красивее?

В наш век с помощью пластической хирургии человек может изменить свой биологический возраст. Но прежде чем решиться на это, нужно в первую очередь учитывать, как отнесутся к этому дети, а потом принимать во внимание мнение своих партнеров. В моем случае омоложение внешности моей матери имело катастрофические для всех последствия.

Именно в этом заключается смысл названия книги „Силиконовая любовь“?

Да. Я бы никому не пожелал сжимать в объятиях красивую, молодую, желанную женщину, с прекрасной грудью, предел всех твоих сексуальных мечтаний, и жалеть о том, что это твоя мать.

Наверное, ваша книга вызовет несогласие и неприятие у тех женщин, которые видят в пластической хирургии единственное спасение, единственную дорогу к своему женскому счастью.

Дело вовсе не в пластической хирургии. Это извечный вопрос отцов и детей. Если человек решится повернуть стрелки часов назад, он должен быть уверен, что дети будут в состоянии понять и принять это решение.

Почему вы вернулись в Париж?

Потому что здесь я родился, здесь живут мой отец и моя бабушка Клод д’Орлеак, которую, несмотря ни на что, я считаю моей настоящей бабушкой.

И последний вопрос. Почему вы не взяли фамилию вашего настоящего отца?

Потому что настоящая сыновья любовь выражается не в буквах фамилии, а в отношении к человеку, который по Божьей воле стал твоим отцом».

Зина была растрогана до глубины души откровенным интервью, в котором Николя не побоялся и не постыдился рассказать о своей трагедии. В записной книжке она отыскала номер телефона Джоанны.

— Алло, — послышался мужской голос в трубке телефона.

— Это Николя? — спросила Зина.

— Да. С кем я говорю?

— Я подруга твоей матери, меня зовут Зина.

— Зина…

Он мгновенно вспомнил о записях на кассетах, которые нашел, когда переехал в квартиру матери. Его тогда так поразили пророческие слова медиума.

— Я прочитала ваше интервью, и мне хотелось бы встретиться с вами.

— Мне тоже. Когда?

— Сейчас.

Рю де Гренелль, 23

Железная дверь лифта захлопнулась за спиной Николя. Он стоял перед дверью квартиры Зины, охваченный все возрастающим волнением. Наконец собрался с духом и позвонил в дверь. Зина провела Николя в свой кабинет. Молодой человек испытывал странное чувство, что он уже здесь когда-то побывал.

— Что ты хочешь узнать?

— Я хочу поговорить с матерью.

Зина закрыла глаза и, покачиваясь, начала вслушиваться в голоса из неведомого мира, куда рано или поздно отправится каждый из нас.

— Я ее слышу, спрашивай, — прошептала Зина.

— Почему она меня покинула?

Зина отрешенно начала что-то записывать в своем блокноте. Она тяжело дышала, капли пота выступили у нее на лбу. Наконец она отложила блокнот в сторону и посмотрела на изнывающего от нетерпения Николя.

— Все. Она ушла.

Вставила кассету в магнитофон, нажала кнопку записи и начала читать.

«Сынок, я тебя покинула, потому что это была единственная возможность быть рядом с тобой. Чтобы ты смог обрести любовь твоего настоящего отца. Чтобы рядом с тобой была женщина, способная быть настоящей матерью, чего у меня не получалось. Чтобы ты встал на правильную дорогу, ведущую тебя по жизни к счастью. Чтобы благодаря твоей книге все родители, противопоставляющие свое личное благополучие, отчасти фальшивое и надуманное, благополучию своих детей, задумались над тем, что самое главное в жизни любого человека — это счастье детей».

Зина достала кассету и протянула ее Николя.

— Не нужно. Эти слова отпечатались в моей душе навсегда.

Примечания

1

В Италии так называют стиль модерн (по названию лондонского магазина Liberty & Co.). (Примеч. пер.).

Content

Микаэла Джойя

Силиконовая любовь (Роман)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Париж. Год спустя

Рю де Гренелль, 23

Примечания