Ник Перумов

Крыши Академии

© Перумов Н., 2017

* * *

В камине гудит пламя, ярится, штурмует сложенные из дикого камня стены, и кажется, что древняя башня аж поёживается от удовольствия — ей нипочём сердитое пламя, только слегка щекочет, наверное. Огонь здесь не простой, магический, питаемый скрещением семи лей-линий…

На таком скрещении и никаких Рун Хаоса не требуется. Бушевать и яриться пламя будет и так.

— Мр-р, — сказал кот, примостившийся на коленях сидящего в кресле у камина чародея. Поднял голову, взглянул на хозяина желтоватыми глазами, в которых читалось что-то драконье. Кошки, особенно знаменитые «страж-», драконам хоть и дальняя, а всё-таки родня.

— Ничего, — хозяин почесал пушистого своего спутника за ухом, и кот благодарно прижмурился. — Просто сидел, вспоминал.

— Гр-р, — проворчал замерший у ног огромный волкодав.

— И ты тоже прав, — усмехнулся чародей. — Не следует погружаться в прошлое слишком уж глубоко.

— Гр-ру-ур. — Пёс повернулся, взглянул в упор и тоже с лёгкой насмешкой, каким бы странным это выражение у него ни казалось.

— Слишком книжная фраза, согласен. Но вообще…

Пальцы волшебника скользили сквозь гладкую и пушистую кошачью шерсть. Гладкую и тёплую, такую тёплую, словно —

Словно кожа на шее, где пульсирует жилка, а волна пушистых каштановых волос туго стянута узлом на затылке. Тёмная заколка, а в ней прячется острейший игольчатый кинжальчик — подсмотрено в какой-то инкунабуле навроде «Древности Чёрных королевств». Так и тянет вытащить эту заколку, запустить пальцы в мягкие пряди, притянуть… но не время. Совсем не время.

Ниже заколки — воротник мягкой свободной курточки со множеством карманов, карманчиков, петель и петелек, где в строгом порядке разложено, развешено и закреплено самое причудливое обзаведение-инструментарий, какой никак на заподозришь у примерной и прилежной адептки почтеннейшей, всемирно знаменитой Академии, единственного места, где учат магии.

А ещё ниже — неумолимо притягивающая взоры девичья пятая точка, донельзя соблазнительно обтянутая мягкими же брючками. Кумушки и матроны на рынке прожгут взглядами — сказать что-то ядовитое будущей магичке они не осмелятся, будут пялиться осуждающе в спину. Ну и пусть — Вениамину наряд его спутницы очень даже нравился.

Под будущим бакалавром, затем, хочется верить, — магистром и даже, чем демоны не шутят, Sciences Magicis Dоctor[1], а пока — студентом четвёртого курса Академии Высокого Волшебства, ассоциатом[2] Вениамином Скорре — распахивалась бездна.

Да-да, самая настоящая бездна.

Корпуса Академии являли собой, если посмотреть со стороны, пучок высоченных и острых башен, взметнувшихся к самым тучам. Любой нормальный архитектор, взглянув на сию конструкцию, только поразился бы: «А как она вообще держится?!» — и был бы совершенно прав. Башни вздымались на сотни футов, шпили царапали животы проплывающим облакам; между башнями протянулись мосты и крытые галереи, на иных — возведены самые настоящие дома в несколько этажей. Внизу здания смыкались, и оттого башни казались тощими грибами-опятами, растущими на срезе старого пня.

…Но куда больше того, что внизу, студиозуса Вениамина занимало находящееся наверху.

— Эй! Вен! Карабин закрепил? — прошипели ему сверху с изрядным раздражением. — Ты на что там пялишься?! Крепи давай, да не как в прошлый раз!..

— Креплю, Санди, креплю, не ворчи. — Вениамин волей-неволей отвлёкся от созерцания крепких ягодиц своей спутницы, туго обтянутых брючками.

На этой высоте начинался гладкий участок стены — ни тебе резных горгулий, ни драконьих морд, по которым так удобно взбираться. Голый камень, тонкие швы, куда предстояло вбивать заранее припасённые костыли и подниматься не просто так, а со страховкой.

Это, конечно, плохо. Следы оставлять всегда плохо, особенно такие. Но — ничего не поделаешь. Надлежало одолеть этот участок, добраться до поперечной галереи, пройти по ней, подняться ещё — до торчащего нелепого отростка, словно там когда-то начали строить переход, да так и бросили, сообразив в последний момент, что вести этому переходу некуда.

Влево от тонкой, неведомо как держащейся башни отходил неоконченный мост, на котором, тем не менее, зачем-то возвели аж пятиэтажное строение под островерхой черепичной крышей, с узкими зарешёченными окнами. Со стороны глянешь — тюрьма тюрьмой.

Но тюрьмой сооружение сие отнюдь не являлось, а было заброшенным корпусом кафедры таурмагистики, с библиотеками, аудиториями, пробирными палатами и кабинетами, кладовыми магических компонент и просто кладовыми.

Некогда Академия была куда больше — по числу и студиозусов, и профессоров. Почему да отчего число и тех и других сократилось, Вениамина занимало не слишком. Куда привлекательней казались секреты, оставшиеся в покинутых и заколоченных корпусах, где никто так и не озаботился навести должный порядок. Профессора и правящий Капитул магов ограничились тем, что замуровали входы и выходы, наглухо заперли двери, наложили неснимаемые (якобы) чары и, насколько мог судить Вениамин, это работало. Адептам и в голову не приходило лезть в запретные, закрытые помещения, им вполне хватало имеющихся.

К тому же за несанкционированное проникновение «за барьер» ослушников ждала экскоммуникация, то есть немедленное и безоговорочное исключение из Академии без права на апелляцию и обжалование приговора.

А то, как шептались студиозусы, и «отправка на холод» — то есть в специальную, исключительно для магов построенную тюрьму где-то в подземельях самой Академии…

— Вбивай! — шёпотом прикрикнули на Вена сверху, и он поспешно взялся за молоток. Его спутница нетерпеливо заёрзала — висеть, скорчившись и ухватившись за рога каменного чудища, торчащие из стены, было донельзя неудобно.

Дзинк! Дзинк! Тюк! Острие костыля вошло меж двух каменных блоков. Погружалось оно медленно, древние строители раствор замешивали на совесть. Удерживала Вениамина сейчас только верёвка, за карабин пристёгнутая к широким ремням обвязки, пропущенным под мышками и вокруг бёдер.

А держала эту верёвку в прекрасных своих ручках его спутница и сердечная подруга, милсдарыня Алисанда де Брие ди Бралье дю Варгас, с того же курса, что и он сам. И, собственно говоря, заводила всей этой истории.

— Осторожнее! — шипела она ежесекундно, бледнея и поддёргивая верёвку. Ладони — в перчатках плотной шершавой кожи, чтобы канат не скользил. — Не отклоняйся далеко так! Ногами не дёргай! Не ёрзай, Вен, я ж на одних руках тебя держу!

— Не бойся, не сорвусь, — сквозь зубы прошипел он, не поднимая головы. Санди беспокоилась — она всегда за него беспокоилась, пряча тревогу за таким вот тоном. Вениамин уже привык и не обижался — милсдарыня Алисанда горяча была не только в речах.

О, нет, далеко не только лишь в речах!

— Готово, — он пристегнул карабин к кольцу, пропустил через него верёвку, подёргал. — Держит. Поднимаемся.

— Закрепись и будь готов меня ловить, — хихикнули сверху.

— Всегда готов! — бодро отрапортовал Вениамин.

— То-то же, что всегда…

Алисанда поползла вверх по гладкой стене, словно ловкая ящерка-скалолазка. Где-то она цеплялась горным молотком и подтягивалась, немыслимым образом находя опору пальцами ног, где-то задерживалась и вколачивала костыль.

Вениамин поднимался следом, вгоняя костыли поглубже и перепропуская сквозь кольца страховочную верёвку. Он не имеет права торопиться, он должен висеть, прочно закрепившись, страхуя лёгонькую Алисанду, карабкающуюся всё выше и выше.

Её молоток дзынькал и тюкал, порой она помогала себе магией, на несколько мгновений уменьшая собственный вес, когда подтягивалась выше. Это было рискованно — среди студиозусов ходили слухи, что все-все-все заклятия в пределах Академии записываются, и специальные профессора, отряжённые на это Капитулом, бдительно следят, чтобы студиозусы не сотворили ничего необратимо ужасного.

Кто знает, кто знает — во всяком случае, любимейшее развлечение первокурсников — подглядывание за девчонками в их спальнях посредством магии — до сих пор никаких кар на головы ослушников не навлекло, за исключением лишь ответных девичьих заклинаний, поражавших излишне любопытных чирьями на носу и прочих частях тела, равно как и временной импотенцией.

Но что будет, если магию всё-таки засекут — здесь, в запретной зоне?..

Порой Алисанда застывала, зависала надолго, тщательно отыскивая место, где зацепиться. Следовало поторапливаться — рассвет уже омывал стены серыми лучами, ночные тени уходили. Пока не настал день, Вениамину с Алисандой надлежало пройти сложные гладкие участки и добраться до покинутого корпуса, где они, во всяком случае, не будут висеть на виду у всего честного народа.

Башня до поры прикрывала их от ветра, но, чем ярче разгорался рассвет, тем сильнее становились хаотические порывы, тем сильнее мотало Алисанду и тем громче ёкало сердце у Вениамина. Казалось бы, чего они рискуют, зачем лезут? Что им в тех пыльных аудиториях?..

Книги. Гримуары. Травники. Бестиарии. Алхимические трактаты. Компоненты — всё то, о чём не говорят старые скучные профессора, ограничиваясь давным-давно затвержённым и привычным. Разделы магии, «исключённые из преподавания по причинам благонравия и умиротворения». Разделы настоящей магии, не одного лишь лечебного дела (для людей и скотины), погоды, потешных иллюзий (для возвеселения почтеннейшей публики) и подобных насущных надобностей — нет, Вениамин искал настоящей магии, настоящих чар! Колдуны давно проглоченных джунглями Чёрных Королевств владели тайнами порталов, запечатывая волшебством вход в гробницы своих правителей, которые строились вообще без дверей; а Конгрегация современных чародеев только-только подступала к этому, устраивая бесконечные опыты— разумеется, всё во имя «благонравия» и «безопасности».

Ну и многое другое, конечно же.

Настоящие боевые заклинания. Чары творения, из самых тайных, что отделяют мёртвое от живого. Чары трансформации, изменения, и не только бездушной материи. Лакомая добыча для любого, кто поистине хочет достичь вершин мастерства.

Алисанда наверху вдруг зашипела, её острый молоток заскрёб по камню в тщетных попытках зацепиться.

— Держи-и!

— Держу, — Вениамин вцепился в верёвку.

Санди всё же смогла закрепиться и на несколько мгновений просто застыла, прижимаясь к стене и тяжело дыша.

— Ух, проклятье… молоток сорвался…

Вениамин глянул вверх — ещё добрых три десятка футов нагого камня.

— Может, того, повернём? Лезть ещё ого-го сколько, а костылей кот наплакал. Не рассчитали мы с тобой.

— Не рассчитали, — нехотя согласилась Алисанда. Зло взглянула вверх, на стену, как на лютого врага. — Ничего, взберёмся!

— Ты уже два раза срывалась, — заметил Вениамин.

— Ну и что? Меня ж поймали! — и она дерзко ухмыльнулась.

С ней совершенно невозможно было спорить. Особенно когда глядишь снизу на её пятую точку.

— Нам ещё во-он по той башенке карабкаться. И тоже на костылях. Никогда ещё так высоко не забирались.

— Я слышала, там самое крутое.

— Самое крутое что?

— Всё, Вен! Книжки, аппараты, руководства. Всё брошено. Никто не позаботился ничего вынести на нижние уровни.

— Знать бы ещё, почему… — пробормотал Вениамин.

Алисанда плечом утёрла пот со лба, встряхнулась, готовясь лезть дальше.

— Чего тут знать? Никому неохота было возиться. Заколотить двери гораздо легче.

— На сей раз заколотили старательно…

— Угу, — заколка плохо удерживала непослушные каштановые локоны и поверх неё легла туго повязанная косынка. — Даже верёвочные лестницы все срезали, не поленились.

— Так, может, они…

— Вот и узнаем! — непреклонно отрезала Санди. — Страхуй меня!

Подъём продолжался, но куда медленнее, чем они рассчитывали. Приходилось экономить костыли; Алисанда ругалась шёпотом, подолгу отыскивая место, куда поставить ногу.

Рассвет уже полностью вступил в свои права; охотникам за секретами сейчас полагалось бы взламывать решётки на окнах лаборатории или вивлиофики, а они до сих пор болтались у всех на виду. Хорошо ещё, одежда серая, незаметная, а то бы…

— Скорее, — шипела Санди, прикусывая губы — отчего у Вениамина немедленно начинала кружиться голова. Он слишком хорошо помнил этот жест и обстоятельства, ему сопутствовавшие — опасность заводила Алисанду, словно занятия любовью.

…В конце концов они вскарабкались. Вползли, втащили друг друга на узкий карниз — здесь начинался горизонтальный переход к более высокой башне, расположенной ближе к центру Академии, к самому высокому её строению; к настоящей игле, вонзённой в серое предутреннее небо.

— Не рассиживаемся, — выдохнула Алисанда, поднося к губам плоскую фляжку. — Давай, здесь всё просто, закидывай кошку…

Здесь и впрямь всё было куда проще. Трёхпалый якорёк зацепился за водосточный жёлоб на краю крыши, и влезть на черепичный скат оказалось не в пример легче, нежели ползти по гладкому камню.

Вокруг поднимались многочисленные трубы, иные — кирпичные прямоугольные, иные — круглые из обожжённой глины, иные — из позеленевшей от времени меди, и вовсе свитые зачем-то спиралями.

Пригибаясь, Вен и Алисанда перебегали от одной трубы к другой, рискуя соскользнуть по крутому скату. Корпус Академии, оказавшийся у них под ногами, не был до конца заброшен; пустовали только два верхних этажа, на три нижних сволокли всяческие архивы; и, хотя вряд ли кто-то мог там работать столь ранним утром, рисковать всё равно не следовало.

— Уфф, — выдохнула Санди, когда они оба скрылись в тени высоченной башни. Над головами темнел уродливый отросток, никуда не ведущий аппендикс брошенного недостроенным моста, на нём — красновато-кирпичные стены наполовину покинутого здания. — Проскочили, кажется.

— Нам ещё возвращаться, — напомнил Вениамин. — И костыли вытаскивать. Забыла?

— Ничего я не забыла! — немедля заспорила Алисанда. — Вытаскивать сейчас ничего не будем. Времени нет. Завтра вернёмся и вытащим. А теперь давай!

— Погоди, воды хлебну. — Вениамин поднёс к губам фляжку, стараясь унять непрошенную дрожь. Им предстоял последний подъём, участки отполированного камня перемежались неширокими карнизами, покрытыми резными масками, головами фантастических зверей, драконов, кракенов и горгулий. Там будет легче.

— Сколько костылей осталось?

Вениамин позвенел железом в сумке.

— Дюжина.

— И у меня восемь… должно хватить. Хватит стоять, полезли! Уже рассвело почти.

— И профессор Барбаросса скорее всего отправился на ежеутреннюю прогулку… — проворчал Вениамин.

— Ревнуешь, милый? Ревнуй-ревнуй, мне это нравится, — хихикнули рядом. — Не болтай, дорогой. Доставай костыль, ставь страховку.

— Не нравится мне этот старый козёл, — молоток звякнул, вгоняя острие между каменными плитами. — Чего он на тебя пялится всё время?

— За погляд денег не берут. И потом, что, заслуженному профессору уже и на, гм, красивую студентку даже взглянуть нельзя?

— Пусть глядит, на, гм, красивых профессорш, — буркнул Вениамин, ожесточённо вколачивая костыль. — Хоть на мадам Лаупер-Брунно.

— Ты смеёшься? Ей же сто два года!

— И что? Если человеку сто два года, это ещё не значит, что она не может мечтать о…

— Так! Хватит, Вен. Когда начинаешь так ворчать, чувствуется, что ночью тебе меня не хватило, — Санди усмехалась, лукаво, победительно. — Но давай об этом позже, ладно? Полезли лучше.

— Полезли, — он последним ударом вогнал костыль на всю глубину, пропустил через кольцо страховочную верёвку. — А всё равно, не нравится он мне… этот твой Барбаросса.

— Ничего он не мой! — горячо возразили ему сверху. Алисанда уже ловко подтягивалась, застегнув карабин на поясе. — Он очень талантливый, если хочешь знать!

— Знаю, знаю, — Вениамин взялся за верёвку. — Сама не болтай. Лезь себе!

…Солнце уже поднялось, когда они, тяжело дыша, перевалились через последний карниз. Вниз лучше было не смотреть — земля совершенно исчезла в мешанине крыш и переходов, где-то далеко-далеко. Облака же, напротив, плыли совсем рядом.

И рукой уже подать до заброшенного «аппендикса». Черепичная крыша посерела, вдоль водостоков и желобов поселился ядовито-зелёный мох; длинные плети его спускались по фигурному литью ниже, оплетали толстые прутья оконных решёток, глубоко вделанных в кирпичную кладку. Теоретически, оставалось самое простое — перепилить любой из прутьев, аккуратно выдавить небольшой квадратик толстого мутного стекла, повернуть защёлку — и ты внутри.

Нелепый огрызок, мост в никуда, висящий над пропастью; и узкое, словно нож, строение, занявшее всю его ширину, глядящее на мир полуслепыми бельмами запылённых окон.

— Пила с тобой?

— Со мной, со мной, не волнуйся. — Вениамин похлопал по клапану кожаной сумки. — Пошли.

Крыша здесь была настолько покатой, что по ней пришлось ползти. За сим исключением, остальное прошло гладко — закрепили обвязку вокруг трубы, Вениамин спустился к ближайшему окну и взялся за алмазную пилку.

Пилка была хороша, гномьей работы — и, конечно, он бы никогда не смог позволить себе подобный инструмент. Купила её Алисанда — а может, не купила, а где-то стащила. У Санди были свои пути и способы, которые она ревниво охраняла. Даже от него.

Блистающие зубцы впились в неподатливое серое железо. Раз, другой, туда-сюда — нет, слишком медленно. Вениамин брызнул каменным маслом в наметившийся распил, дело пошло живее. Алисанда оставалась наверху, укрываясь за каминной трубой.

Но нет — всё тихо, да и как может быть иначе? Они слишком высоко, чтобы их заметили с земли, только из бойниц соседних башен, но пожилым профессорам не до подобных наблюдений. Они сейчас тащатся, шаркая ногами и путаясь в полах мантий, к дверям оставшихся в пользовании аудиторий, брюзгливо подгоняют ассистентов, что катят тележки с демонстрационным материалом — кролики и крысы в клетках, кристаллические друзы, рунные мельницы тяжёлой бронзы; они не смотрят по сторонам.

Решётка поддалась. Тяжёлый толстый прут отправился наверх; потом, если всё будет хорошо, они приладят его на место.

Звякнуло выдавленное стекло, Вениамин сунул руку, нашарил запор. Пока всё как обычно, даже слишком обычно — хотя о «висячем корпусе» болтали всякое. Но обычных студиозусов Академии подобные материи интересовали не слишком и потому слухи тоже были так себе, серые, без особой выдумки или леденящих кровь подробностей.

— Готово, Санди.

— Давай, я тебя держу, — она ловко соскользнула по верёвке вниз, изящная ножка в мягком сапожке встала на подоконник. В свободной руке появился небольшой самострел.

Окно открывалось внутрь — из-за намертво вмурованных в кладку решёток. Вениамин протиснулся между грязноватыми прутьями и очутился внутри.

Аудитория, и по первому виду скорее подошла бы медицинскому факультету. Странно, лекарей сюда вроде б как не заносило…

Рядом с высокой кафедрой — широченный мраморный стол, предусмотрительно снабжённый кровостоками и массивными зажимами; легко было представить распятого здесь человека, но имелись и другие петли, явно не для людской анатомии. Разложены покрытые пылью хирургические инструменты — к ним не прикасались уже много-много лет. Амфитеатром поднимаются скамьи для студиозусов, старого образца, внизу их давно уже заменили. Вдоль стен тянутся полки с книгами, однако каждая заперта решёткой с внушительным замком; на иных стеллажах — склянки и склянищи тёмного стекла с заспиртованными частями тел, отсюда не разглядишь, человека или животных; скорее всего, и тех и других.

Ничего необычного, за исключением мраморного стола и пространства вокруг него; пол выложен гранитной плиткой, в нём — отверстия для стока. Всё донельзя старое, пыльное, душное, но при этом — чистое. Прежде, чем уйти отсюда, прежние хозяева отдраили всё до блеска, до немыслимого сверкания; на мраморе только пыль, под ровным серым слоем ни пятнышка.

Вениамин услыхал нетерпеливое «хм!» за спиной, поспешно подвинулся, мягко спрыгнул на пол; вокруг сапог всклубилась пыль.

— Анатомичка какая-то, — заинтересованно проговорила Алисанда, обходя его. — Забавно, никогда не слышала, чтобы в «аппендиксе» размещались бы медикусы.

— Мы вообще не знаем, кто тут размещался, — вставил Вениамин. — Вроде таурмагики, но на самом-то деле — одна болтовня.

— Болтовня, точно. — Алисанда уже шла к полкам. — Смотри-ка, Вен, запирали на совесть. Дужки замков не к деревяшкам привинчены, в стены уходят. Долго пилить придётся, коли найдём чего.

Вениамин задержался возле мраморного операционного стола. Или правильнее будет сказать — стола для вивисекций? Уж больно странно расположены зажимы… и слишком они толсты. Человеку хватит обычных ремней — а тут толстенные стальные скобы. Сколько лет прошло — а ни пятнышка ржавчины. И расположены странно. Эти две пары — сойдут для людей, а вот ещё три для чего? Для кого? Несимметрично даже, словно для… для трёхруких или трёхногих каких-то…

— Вен! Гляди-ка! Иди сюда, где ты там застрял! Смотри, ну смотри же!..

За толстой железной решёткой, полностью закрывавшей книжную полку, тесно стояли переплетённые в чёрную кожу тома, на корешке у каждого вытиснены странного, пугающего вида черепа, явно нечеловеческие — с рогами, несоразмерно удлинёнными челюстями и мощными клыками. Цифры — один, два, три и далее, до девяти.

— «Insolutam Dimittit Quaestiones Secretos Necromantiae», — полушёпотом прочитала Алисанда.

— «Нерешённые вопросы некромантии», — перевёл Вениамин. — «Vasa digestorum» — сборник статей… Санди! Ты слышала, чтобы в Академии занимались бы некромантией?

— Не слышала. Некромагия под строгим запретом, сам знаешь. Хотя, конечно, некроэпизоотии-то случаются, — Алисанда не отрывала горящего взгляда от полок. — Теоретически, кому ж, как не Академии, этим заниматься? Хотя…

— Но нас-то этому не учат! И специализации такой нет! Всё под запретом!..

— Профессоров с Капитулом не знаешь, что ли? — покровительственно хмыкнула Алисанда. — Они ж тени своей боятся.

— Ага, а разупокаиваний стихийных на погостах они, значит, не боятся…

— Вен! Чего ты ко мне пристал?! Я, что ли, программу утверждаю?! Осматривай лучше тут всё! Может, чего полезного найдём, не может быть, чтобы не нашли!

— Так ведь мы уже, — попытался возразить было Вениамин. — Вон, это что ж, по-твоему?

— «Нерешённые вопросы»? — фыркнула Алисанда. — Зачем они тебе, если ты основ не знаешь?

Вениамин промолчал. Она опять права, основы нужны, без основ — никуда. Потому что это же некромантия, некромагия, самый запретный и таинственный раздел чародейской науки!.. Раз нашлись «Вопросы», наверняка найдутся и книги более простые, для начинающих. Ведь ясно же, что когда-то тут учили именно «науке о мертвецах», «scientia mortuorum», следовательно…

Алисанда быстро просматривала ряды книг на тщательно запертых стеллажах.

— «Практические задачи по анимированию кадавров», ничего себе… «Вопросы сохранности конечностей при ускоренном зомбифицировании», «Гомункулусы и зомби — выбор практикующего некромага»… тьфу ты. Не этого я искала…

— Почему ж не этого? — искренне поразился Вениамин, готовясь срезать замок и высвободить из плена «Выбор практикующего некромага».

— Милый! Ты забыл, что полагается за подобные занятия?

— Экскоммуникация. — Вениамин как можно равнодушнее пожал плечами, хотя живот болезненно сжался. Санди опять права.

— Экскоммуникация — это просто за взлом, — залихватски усмехнулась Санди, сделавшись, однако, сразу же очень серьёзной. — А вот за некромагию хорошо, если на холод не загонят. Хотя нет, что я, именно что загонят. Пожизненно. Зачем рисковать-то, Вен?.. Пошли, пошли, хватит время терять!.. Нам куда полезнее вампиры и демоны, а тут про них ничего нет. Сплошные анатомические атласы, наставления по зомбификации и анимированию. Пфе! — она скорчила гримаску. — Стоило возиться… идём дальше, Вен!

— Да погоди ты, — пила заскрипела по железу.

— Некогда годить! Обойдём всё, тогда вернёшься. Сам ведь знаешь, нельзя в первой же аудитории зависать, старое пиратское правило!

— Пираты грабили аудитории Академии? — хмыкнул Вениамин.

— «Никогда не увлекайтесь первым захваченным кораблём; убедитесь сперва, что на остальных нет чего-то более ценного». Бертран де Борн, знаменитый корсар, капитан «Хохочущего Черепа». Идём, Вен, идём!..

Вениамин упрямо возил пилкой, трудясь над толстой дугой замка.

— Санди, про демонов и вампиров нам уже попадалось. Сколько ты книг тогда вытащила, еле спустились, я думал, у меня мешок заплечный лопнет!

— Книжки книжками, — Алисанда уже возилась с дверью. — Однако нужны не только они… проклятье, заперли снаружи. Заколотили, похоже. Иди сюда, пила нужна.

— Сейчас, совсем чуть-чуть уже осталось. — Дужка разъялась, Вениамин поспешно снял замок, вытаскивая прут.

— Ну скорее же, сколько можно? — нетерпеливо притопывала Алисанда у дверей.

Вениамин молчал, медленно идя вдоль череды книжных корешков.

Всевеликие силы, где ж они такое отыскали?

Банки и склянки тёмного стекла с пожелтевшей жидкостью внутри, где плавали причудливой формы, уродливые конечности —руки, ноги, головы, чудовищно вздутые так, что Вениамин затруднялся даже определить, чьи они; какая-то жуткая помесь человеческого и звериного.

Руки, лапы, щупальца, клешни — ряды тянулись и тянулись, пока Вениамин не добрался до самой оконечности стеллажа. Очередное стеклянное вместилище, не склянка — склянища, а внутри плавает мёртвая голова, тоже получеловеческая, полузвериная; челюсти выдаются далеко вперёд, бледные губы растянуты, на синеватых щеках торчит даже на вид жёсткая щетина. Глаза затянуты плотными бельмами, плотными настолько, что не видно даже зрачков — Вениамин остановился, не в силах отвести взгляда; было в этом уродстве нечто злобно-притягательное, извращённое, искажённое.

Заспиртованная голова вздрогнула. Мутное бельмо вдруг раскрылось, разъехавшись в стороны, даже не вверх, как обычные веки; на Вениамина уставился вполне себе живой карий глаз, правда, с вертикальной щелью зрачка, как у кошки.

Он отшатнулся. Голова в склянке осклабилась.

— Санди

— Ты чего? — аж подпрыгнула она. — Что стряслось?

— Смотри, смотри скорее!

— Ну, смотрю. Ничего не вижу. Уродец заспиртованный. Ты чего бледный-то такой, Вен? Голов в банках не видел?

— Он… он… он на меня… смотрел!

— Чего? Вен, хорош, а? Пошли отсюда, на тебя анатомичка эта плохо действует.

— Да постой же ты! — Вениамина трясло. — Говорю тебе, он зенки вдруг ка-ак раскроет!..

Алисанда, скорчив гримаску, недовольно встала с ним рядом, постучала по толстому стеклу костяшками пальцев. Заспиртованная голова даже не дрогнула.

— Ну? Видишь? Тебе показалось. Идём отсюда, хватит время терять!..

И она схватила Вениамина за руку.

Толстые верхолазные перчатки Алисанда уже успела сменить на тонкие лайковые, в каких удобно шарить по полкам и сундукам.

Тёплые пальцы, умеющие быть столь настойчивыми и столь ласковыми…

Хоть и нехотя, Вениамин дал увести себя к дверям.

Да, заперты снаружи. Заложили толстенным засовом, когда уходили. На это у Капитула, или кто бы ни отдал приказ бросить здание, ума хватило.

Сквозь щель в неплотно захлопнутых створках виделся мощный поперечный брус.

Она покачала головой.

— Не вижу смысла рисковать. Пили!

…Они осторожно выбрались из «анатомички», как прозвала её Алисанда. Вениамин вытирал пот со лба; с пилой ему пришлось постараться.

И, уже прикрывая створки, он услыхал слабый, но вполне различимый шорох, там, в глубине, за скамьями и столами.

— Что это? — разом насторожилась и Алисанда.

Они замерли. Коридор пуст, здесь светло, окна хоть и узки, и закрыты решётками, пропускают достаточно света. Тишина.

— Показалось, — выдохнул Вениамин.

— Ничего не показалось, — прошипела Алисанда. — Открой двери, резко, да пошире! Крыса, я думаю… но хочу знать наверняка.

Они застыли в проёме. Мраморный стол… ряды скамей… полки с книгами и склянками, поднимающиеся до потолка…

— Да показалось, говорю ж тебе, — Вениамину вдруг захотелось оказаться как можно дальше от этого места. Вроде не мрачный подвал, не подземелье, может, и впрямь анатомический театр, где учили студиозусов-медиков — а его драл мороз по коже.

— Мне никогда ничего не кажется. В отличие от тебя, — вполголоса прикрикнула на него Алисанда. — Там что-то шуршало. И это была не крыса.

— Ты же только что говорила…

— Говорила. А теперь не говорю. Вернее, говорю — точно не крыса. Куда крупнее. Ладно, идём — только спину нам прикрой, ладно? Черту поставь, ага?

Вениамин кивнул. Не желавшая пилить или сдвигать засов магией Алисанда просит его поставить сторожевое заклинание!..

— Здесь может оказаться кто угодно. Сбежавший из вивария цепень, например, полиморфный.

— Из нашего вивария можно сбежать?

— Сбежать можно откуда угодно. Тем более с такими профессорами, как у нас! — отрезала Алисанда. В её руке вновь появился самострел.

Что это она? В конце концов, то был просто шорох. И никаких следов на полу, не говоря уж о помёте, что оставляет всякое живое существо, даже тот самый полиморфный цепень, коль ему и в самом деле не повезёт сбежать из вивария. Но пыль на полу нетронута. Они первые, кто ступает по доскам пола за много, много лет, если не десятилетий.

Тишина сделалась давящей. С верха резных шкафов тёмного дерева, из щелей и дыр, казалось, за Санди и Веном наблюдают сотни пар крошечных злобных глазёнок; тем не менее Вениамин довершил работу. Сквозь пыль наискосок через коридор пролегла ярко-зелёная линия, и над ней курился дымок. Следующим утром тут, однако, о наложенных чарах не останется даже памяти.

— Молодец, — хрипло уронила Алисанда. Всё это время она простояла, держа дверной проём на прицеле. — Идём дальше. Отодвигаем все засовы, быстро осматриваем…

Она любила так говорить, словно командуя. Вен привык. Санди обожала показывать свою власть, сколь угодно эфемерную.

Следующая аудитория оказалась вполне обычной — кафедра, ряды скамей, старомодная грифельная доска, шкафы с книгами; здесь, однако, их никто не потрудился запереть.

— Стой в дверях, — Алисанда сунула Вену в руки самострел. — Стой, я быстро, потом ты поглядишь.

Она почти бегом ринулась к полкам. Здесь тоже царила пыль, на полу — никаких следов. Во всяком случае, на видном мес…

— Вен! — Санди застыла на одной ноге между последним и предпоследним рядами скамеек. — Сюда! Скорее!

Голос у неё был такой, словно она узрела самого святого пророка Михася во плоти нетленной.

Вениамин поспешно захлопнул двери, для верности подпёр их засовным брусом изнутри. Как говорится, не помешает. Кто знает, что там за шорохи…

Алисанда молча ткнула пальцем в пол, и Вениамин враз прикусил губу.

Пыль кто-то потревожил. Совсем чуть-чуть, но потревожил, и относительно недавно.

Круг. Круг размером с донышко пивной кружки, правда, хорошей такой, на две пинты. И ещё один, ближе к полкам. И третий, уже у самого стеллажа.

— Кто же это тут ходил? — процедила Санди сквозь стиснутые зубы. — Что за тварь, а, Вен? Ты у нас спец!

Спец не спец, но монстрологию со всеми её ответвлениями Вениамин и впрямь учил исправно, да и давалась она ему легко — в отличие от истории магии, на самом деле сводившейся к истории (дозволенной к доведению до студиозусов) интриг внутри Совета Конгрегации и Капитула.

Зато Санди было хлебом не корми, дай послушать-почитать о том, как досточтимый и высокоучёный профессор имярек подвергся несправедливой диффамации со стороны конкурентов и как ему удалось не только восстановить своё доброе имя, но и диффамировать диффаматоров.

— Нет ничего такого в бестиариях, — уверенно ответил Вен. — Это не лапа, не копыто, не нога, не рука. Скорее уж как… как костыль выглядит.

— Костыль… ну да,— эхом откликнулась Алисанда. — Словно одноногий кто-то тут ходил. Вот только где тогда следы ноги оставшейся?

Они осмотрели пол — быстро, но тщательно. Цепочка круглых отпечатков тянулась от стены до стены, начинаясь (или заканчиваясь?) за преподавательской кафедрой и заканчиваясь (или начинаясь?) у книжных стеллажей.

— Словно банка прыгала, — проговорил Вениамин.

— Банка… ну да, может, и банка… Ладно. Осматриваем тут быстро всё и уходим. Не зря этот аппендикс забили-заколотили.

— Вообще непонятно, зачем его строили; висит в воздухе, никуда не ведёт, направлен в сторону от более высоких башен — то есть его никогда и не собирались ни с какой соединять.

— Всё бы тебе рассуждать, Вен! — Алисанда, ежесекундно оглядываясь, быстро вела пальчиком в тонкой лайке вдоль запылённых корешков, предусмотрительно, однако, не касаясь их самих. — Ага! Вот она!.. давненько охотилась…

— Что там? — Вениамин задержался у стены, где начинались (заканчивались?) круглые следы. Откуда они тут взялись?.. Стоп, а это что ещё такое?

Железная дверца прямо в кирпичной стене, створка размером с печное поддувало, совок разве что просунуть. Никаких особых запоров, простая задвижка. И — на ней нет пыли!

— «Ad propagationem speciei daemoniorum[3]». Сколько ж я за ней гонялась!.. Вен? Эй, ты что, меня не слушаешь?

— Санди, смотри.

— Э-э, Вен! Не вздумай открывать!..

— А она и так не заперта, — обнаружил тот, наклонившись ближе.

Скри-и-ип. Совсем рядом, в коридоре, за дверью!..

Они подскочили, оба, разом, Вен упал на одно колено, вскидывая самострел; Алисанда сунула книгу — солидный фолиант в чёрной коже с вынесенными на переплёт жуткими рогатыми мордами — в заплечный мешок, и встала рядом с Вениамином; руки во второй позиции, готовые кинуть одно из боевых заклятий, из настоящих, которые они вдвоём учили по удачно найденной в один из прошлых походов инкунабуле.

Скри-и-ип. И сразу шур-шур-шур-шур-шур-бум-м, словно шелест множества лапок с мелкими когтями и гулкий стук, точно круглый деревянный костыль — или протез — ударяет в пол.

Шур-шур-бум-м. Скри-и-ип. Дверь вздрогнула. Кто-то огромный, тяжёлый, остановился перед ними в коридоре, гигант, окружённый сворой — или свитой — мелких и совсем мелких созданий; так, во всяком случае, привиделось в тот миг Вениамину.

Спина у него взмокла, вся, сразу.

— Уходим, Вен, — прошептала Алисанда. Сама бледная, бисеринки пота сверкают на лбу и висках. — Пилим решётку и уходим. Не знаю, что это там за дверью, и знать не хочу. Уходим!

Шур-шур-шур — за железной дверцей в стене…

Санди метнулась, щелчком захлопнула задвижку.

— Вен?!

Он не шелохнулся.

В щель меж подпёртыми брусом, но неплотно закрытыми створками дверей ярко светило утреннее солнце; никакая «тень» или там «туша» не загораживала лучи. Перед аудиторией никто не стоял; за это Вениамин готов был ручаться.

И тем не менее за все сокровища этого мира он не вышел бы сейчас туда.

Тишина. Глухая, обволакивающая, давящая. Словно… словно все собрались и теперь ждут только команды.

Алисанда замерла у окна, рама уже распахнута. Серые прутья решётки, да, надо пилить, иначе не выбраться…

Вениамин подбил поплотнее брус, упиравшийся в двери, и шагнул к спутнице.

Лезвие заскрипело по металлу, и тотчас же раздалось новое шур-шур-бум. Справа и слева, в стенах. Сверху и снизу, под полом и над потолком, в перекрытиях. Вздрогнула и задребезжала запертая Алисандой железная дверка возле кафедры.

Скри-и-ип.

— Пили-и… — выдохнула Санди, бледнея. — Пили, Вен, ну пожалуйста…

Пилка вгрызлась в металл.

Шур-шур-шур! — тревожное со всех сторон. Ему показалось, или ряды запылённых книг на полках вздрогнули?

— Быстрее!

— Куда уж быстрее, и так стараюсь!..

Алисанда нервно смахнула пот.

— Что здесь может бродить, Вен? Это ж замуровано невесть сколько лет тому как! Что они тут жрут?

— Давай… отложим… теорию… на потом, — Вениамин ожесточённо работал пилой, серые опилки сыпались вниз.

Щеколда, запирающая железную дверцу в стене, затряслась, заходила ходуном и — медленно начала отодвигаться.

Санди взвизгнула. Вокруг её взметнувшихся ладоней заклубился лиловый туман — сила лей-линий (а под Академией их скрещивалась целая дюжина) пришла в движение.

— Тихо! — рыкнул Вениамин. Руки его так и мелькали, пилка сновала туда-сюда, щель в сером металле углублялась.

Щёлк! Алисанда резко рубанула ладонью и защёлка на железной дверце послушно вернулась на место, вдвинувшись до упора.

Злобное, раздражённое «шур-шур-шур» со всех сторон, словно множество коготков царапают камень.

Тяжёлый вздох и очередное «буммм» за дверьми. Створки трясутся, вздрагивает подпирающий их брус, но больше — пока ничего.

— Пугают они нас, — пропыхтел Вениамин. — Зуб даю — пугают просто…

— Предпочту это не выяснять, — огрызнулась Алисанда.

…Когда пила прошла насквозь нижний конец железного прута и Вениамин взялся за верхний, успокоившиеся было незваные и невидимые гости ожили вновь.

На сей раз они взялись по-серьёзному. Задрожали створки, медленно пополз назад брус; с полок падали книги, вздымая облачка пыли; тяжело, мучительно заскрежетал тяжеленный шкаф, отрываясь от стены.

— Пусть идут, — Алисанда встряхнулась, размяла пальцы. — Пусть идут, во имя всех демонов!

— Лучше двери подопри! — Вениамин что было сил работал пилой. Оставалось уже совсем немного. Но Санди, что называется, вожжа попала под хвост.

— Пусть идут! Сейчас я им — сейчас они узнают!..

Хрусты, скрипы, скрежеты и всё прочее вдруг разом стихло. Замерло, словно прислушиваясь к словам молодой чародейки.

— В-вен? Т-ты долго ещё?

Отчего-то эта тишина казалась более, чем красноречивой.

— Сейчас. — Железо готово было вот-вот поддаться.

— Ско…

Дверь с грохотом распахнулась, едва не сорвавшись с петель; подпиравший её брус обратился в облако опилок и древесной пыли, словно в единый миг источенный жуками-древоточцами; ворвались клубы плотного желтоватого дыма. Отлетел запор и на железной дверце в стене, и оттуда тоже ударила плотная струя коричневато-жёлтых клубов.

Алисанда взвизгнула. С рук её сорвался огнешар, канувший, словно камень, в плавающих плотных завесах. Дым взволновался, словно вода, однако тотчас же и сомкнулся, проглотив комок пламени бесследно, точно морская гладь — камень.

Жёлто-коричневые клубы поползли вперёд, неспешно, но и неотвратимо. Вновь раздалось шур-шур-шур со всех сторон, и цок-цок-цок коготков по доскам пола; и жадный, алчный, голодный шёпот, в котором, однако, было не различить ни одного слова.

Вениамин, зарычав, рванул прут, и старое железо поддалось

— Санди! В окно!..

Она не заставила просить себя дважды.

Фасад и карнизы здесь украшали многочисленные головы рогатых горгулий, было куда встать. Алисанда ловко, словно ящерка, взлетела на край крыши, накинула петлю на каминную трубу, закрепилась, протянула руку нагруженному Вениамину, так и не бросившему их книжную добычу.

— Бежим!

Что бы ни крылось в желтоватом плотном дыму, за ними оно не последовало. Тяжело дыша, Алисанда и Вениамин добрались до башенной стены, по которой им предстояло спускаться.

— Понимаю Капитул, — просипела Санди. — Такое они просто обязаны были замуровать.

Вениамин молча кивнул, глядя на роковое окно. Проклятье, рамы не закрыты, в глаза бросается… хорошо ещё, дым наружу не валит.

Алисанда тоже это заметила.

— Как ты думаешь… это не хочет? Или не может?..

— Не может, — как можно твёрже заявил Вениамин. — Иначе бы уже выбрался.

— Ну и наследили ж мы, — сквозь зубы выдохнула Санди. — Придётся возвращаться, окно хотя бы закрыть, да и прут на место приляпать, хоть глиной.

— Приляпаем. — Вениамин знал, что возвращаться придётся. Они впервые наткнулись на кабинеты некромагии, и как он мог оставить такое без внимания? Но Санди сейчас надо было слышать от него только уверенность и ничего больше.

— Что-то не нравится мне всё это, — пожаловалась она, вновь надевая плотные перчатки для спуска. — Пока лазали по обычным классам, кому какое дело? А вот это… — Санди поёжилась. — Некромагия — не комар чихнул. Дело серьёзное. Вен, а ты сможешь сам всё сделать? Внутрь не забирайся, просто раму закрой и решётку заделай. А то мне стра-а-ашно…

— Страшно? Тебе, храброй Алисанде? — он постарался усмехнуться, обратить всё в шутку. Испугать его подругу — это действительно надо было очень постараться.

— А тебе будто нет, — губы у Санди задрожали, скривились. — Что там бродит, а, Вен? Как оно там живёт?..

— Ты уже спрашивала. Откуда ж мне знать? Погоди, вернёмся сюда, подумаем…

— Вернёмся? — ужаснулась Алисанда, и страх этот был неподдельным. — Не-ет, ни за какие коврижки. Ты что, не видел, как он мой огнешар слопал?

Вениамин помнил.

— Заделаем решётку, и ну их всех! — Санди мало-помалу обретала уверенность. — На три полёта стрелы не приблизимся. Ни я, ни ты.

— Это ж мне решётку заделывать, правильно?

— Ну не мне же! — возмутилась Алисанда, берясь за верёвку. — Всё бы тебе спорить со мной!

Вениамин пожал плечами и на самом деле спорить не стал.

* * *

Спустились они без особых приключений, правда, оставив вбитыми почти все костыли — Алисанда, против обыкновения, решила забыть об осторожности.

Он вернулся уже на следующую ночь. Вернулся, рискуя лабораторными и целым коллоквиумом, к коему совершенно не готовился. Конечно, Алисанда права, и оставлять такие следы никуда не годится, но…

Вениамин дал все мыслимые и немыслимые клятвы, что он, конечно же, никогда и ни за что не полезет внутрь. Что он быстро и по-тихому приделает на место выпиленные из решётки железные прутья и сразу же вернётся. Что он ни в коем случае — что он даже и не подумает — что он, что он, что он будет благоразумным и быстро вернётся обратно к ней.

По знакомой тропе Вен поднимался куда быстрее, чем в первый раз, да и костыли пока оставались на месте. Заря ещё не успела вступить в свои права, а Вениамин уже распластался на отвесном скате черепичной крыши заброшенного «аппендикса».

Здесь ничего не изменилось. Никакие чудовища никуда не выползли, никто не поджидал его в засаде, и вообще обо всём случившемся напоминали лишь выпиленные прутья решётки.

Вставить их на место, закрепить, замазать — и сразу назад. Потому что кто, кроме них с Санди, полезет сюда что-то проверять?

Простое — относительно простое — дело.

Но, конечно же, Вениамин не собирался оставлять странные аудитории, включая «анатомичку», просто так. Кто бы здесь ни обитал, он так и не смог ничего с ними сделать. Стучал, шуршал, скрежетал, хлопал дверьми, напустил дыму, но так и не напал.

Вениамину хотелось думать, что от страха.

Вот и заветное окно, самое первое, куда они влезли с Алисандой. «Анатомичка».

Она оставалась, как и была. Ничего не изменилось. Их с Алисандой следы на пыльном полу. Замок с перепиленной дужкой, отодвинутый запорный прут. Книги, инкунабулы, фолианты. Ближе к окнам — целые ряды, стеклянные вместилища странных, пугающих артефактов. Заспиртованные головы, части туловищ, внутренние органы, уродливые, неприятные даже на вид, неестественные. Деформированные конечности, некогда человеческие. Ступни, что могли принадлежать великанам, кисти рук с длинными пальцами о четырёх фалангах каждый, с загибающимися вытянутыми ногтями — паноптикум, какая-то кунсткамера.

Вениамин какое-то время неподвижно сидел на краю окна, вслушиваясь и всматриваясь в полутьму. Про данные Алисанде обещания он и не вспомнил — да и как о них вспоминать, если некромагия, таинственная и загадочная, запретная и завораживающе-мрачная — вот она, совсем рядом, стоит только руку протянуть.

Конечно, с другой стороны, легко сказать — «стоит только руку протянуть».

Вениамин коснулся надвинутой на лоб повязки. Засветился белый кристалл в ней, от мраморного стола пролегли длинные глубокие тени.

Пусто, мёртво, тихо.

Вен оставил принесённые с собой материалы для заделки решёток на подоконнике; осторожно соскользнул на пол.

Сейчас он быстро и по-тихому проверит книжные полки и уберётся отсюда. Решётку, конечно, заделает. Что бы ни случилось тут вчера (а он по-прежнему понятия не имел, что значило всё увиденное ими с Алисандой) — задерживаться и шарить по другим аудиториям Вен отнюдь не собирался. Огнешар Санди, бесследно канувший и, похоже, попросту угасший в плотном желтоватом дыму — хватило бы уже и этого, чтобы вообще никогда здесь не появляться.

Но некромагию он бросить просто не мог.

Сердце у него колотилось, сильно и неприятно. Раньше такого не случалось, пустые заброшенные классы рождали восторг, предвкушение, радостное ожидание небывалых открытий, шагов в неведомое; там ждали всеми забытые сокровища, и только его рука могла вернуть их к жизни.

Так было, и Санди ощущала то же самое. Их самые горячие объятия, самые жадные поцелуи случались как раз здесь, среди пыльных старых томов, которые для настоящего волшебника (пусть пока и без диплома) куда дороже золота.

…Оказавшись на полу, Вениамин вновь замер, всматриваясь и вслушиваясь, напрягая слух и обычный, и магический. В любой миг могло вновь ожить то самое «шур-шур-бум», и тогда —

Тогда ему придётся засунуть гордость в карман и ретироваться. Да ещё и врать Санди, что заделал дыры в решётках.

Но нет, всё тихо. Тишина, правда, ему категорически не нравилась; к ней так и напрашивались эпитеты «нехорошая», «голодная» или «жадная».

Или даже «ждущая».

Белый свет кристалла играл на блестящих боках банок и банищ, склянок и склянищ. Ступая на цыпочках, Вениамин крался вдоль полок — да, здесь крылись настоящие сокровища.

История некромагии. Деяния Исидра Череподавителя. Деяния Альнары Пробуждающей кости. Материалы процесса Хауссара, Гимната и Фелиции Кровавой по обвинению в некромагических практиках, равно как и в преступлениях против человечности. Слово преподобного монсиньора дю Санта-Крус против разоряющих могилы.

Всё хорошо, всё замечательно, хотя фолианты громадные и тяжёлые, все ему просто не унести. Ну хотя бы вот этот, этот и этот. И ещё тот.

Заплечный мешок очень быстро становился неподъёмным.

Здесь занимались некромагией, здесь преподавали некромагию, здесь собирали книги по некромагии. Давно, очень давно.

А потом заколотили всё и ушли, бросив на полках бесценные тома. Не сожгли, не утопили в реке, не сбросили в самую глубокую из гномьих шахт — нет, оставили.

Что же это могло значить?

Конечно, брошенных аудиторий, библиотек, лабораторий и прочего они с Санди находили немало. Академия изрядно сжалась за последние лет сто; но неужто старые профессора уже настолько впали в детство, что оставили тут всё в неприкосновенности? Это не травники, не бестиарии.

Но, в конце концов, какая разница? Оставили — значит оставили. Может, шур-шур-бума испугались. А вот он, Вениамин Скорре, не боится, отнюдь. И вообще, может, это всё из-за Санди. Нет её — и всё тихо.

Как там говаривали другие студиозуски? «Милсдарыня Алисанда и мёртвого из могилы поднимет только для того, чтобы проверить, достаточно ли она неотразима». Ну, девчонки, понятное дело, сплетничают да друг про друга всякое болтают, но известная правда в словах их имелась.

Ага, вот и та самая склянка с головой, что подмигнула ему в прошлый раз; Вен взглянул с понятной опаской, но круглая башка с жёсткой даже на вид и чёрной щетиной, покрывавшей подбородок и щёки, оставалась неподвижной.

Какой в них прок, в этих уродливые лапах, челюстях, ступнях, пальцах? Зачем они здесь? Несомненные мутанты — их сохранили как результат каких-то экспериментов? Но ни этикеток, ни даже номеров… здешние хозяева знали всё на память?

Какое-то время Вениамин раздумывал, не прихватить ли какого-то из уродцев с собой — да хоть ту же оскалившуюся на него голову — но потом разум-таки победил. Мешок за плечами и без того грозил утянуть его вниз.

У него за спиной кто-то вздохнул, и Вен аж подскочил от неожиданности. Крутнулся, разворачиваясь и вскидывая самострел —

Никого. Белый мрамор анатомического стола под слоем пыли.

Цок-цок-цок — и вновь за спиной.

— Кто тут? — вырвалось у Вениамина хриплое, по спине вновь покатился холодный пот.

Цок-цок-цок. Цок-цок-бум.

В анатомичке становилось заметно холоднее.

Вениамин, не помня себя, метнулся к окну. Проклятье, проклятье, да что ж это за наваждение?!..

Нет, нет, прочь отсюда, прочь!

Его мечущийся взгляд упал на сосуд с подмигивавшей головой.

Глаза с плотными бельмами были широко раскрыты, рот осклабился в злобной предвкушающей ухмылке, обнажая очень белые и очень крепкие зубы. Челюсти дрогнули, раскрываясь, затрепетал меж ними чёрный раздвоенный, как у змеи, язык.

У молодого мага подкосились ноги.

Странная и злобная сила продолжала жить в этих стенах, и хорошо ещё, если бы просто какое-нибудь чудовище!

Голова пялилась прямо на него, а Вен — на неё; и вдруг он увидал, как в тёмной поверхности склянок и сосудов странно, искажённо отражается белый мраморный стол, только теперь он уже не был пустым.

Прижатое массивными скобами, на нём извивалось какое-то существо, Вениамину сперва показалось — нечто вроде жабы. Лапы просунуты как раз в те, странно расположенные зажимы, что не соответствовали человеческой анатомии.

И вокруг — полдюжины людей в чёрных кожаных фартуках, чёрных же халатах, в очках и масках, закрывающих лица. У одного из-под маски торчала густая смоляная борода, тоже раздвоенная, подобно языку у заспиртованной головы.

Нет, они ничего не резали и вообще не прикасались к созданию. Водили руками над головой и грудью, все дружно, разом, и даже отсюда, в искажённом кривом отражении, Вен видел, как меняется распластанное на мраморном столе существо.

Лапы его вытягивались, с костей сползала плоть, чернела и распадалась, стекая по желобкам тёмной жижей. Обнажались кости, чтобы вновь покрыться мышцами, жилами, сухожилиями и кожей.

Менялась и голова, становясь всё меньше похожей на жабью и всё больше на человеческую, но тоже странно изменённую. Создание билось в железных тисках, рвалось, несмотря ни на что.

Вениамин, словно зачарованный, глядел в тёмное стекло. Что это? Дела давно минувших дней?

…Существо на столе вдруг конвульсивно дёрнулось, его левая лапа сломалась, кожа лопнула и оно выдернуло культю из зажима, оставив в нём кисть и большую часть запястья. Выдернуло, взмахнуло, рассеивая в воздухе широкий веер брызг тёмной крови — и один из людей в масках, отброшенный, рухнул на пол, обхватив разбитую голову.

Другие заметались, кто-то отскочил от стола, кто-то бросился к дверям, а не растерялся только человек с раздвоенной бородой. Взмах широким клинком и лезвие вошло прямо под подбородок создания.

Отражение в стекле угасло, но ещё несколько мгновений ошарашенный Вен словно наяву видел эту картину.

Голова глядела на него в упор незрячими глазами.

А потом за дверьми вновь раздалось знакомое уже шур-шур-шур. Быстро, зло — и оставшиеся незапертыми двери анатомички распахнулись.

Вениамин не успел ни понять, что там, ни даже разглядеть. Его залило леденящим ужасом, в глазах помутилось — какие-то тени, сгущения темноты, множественное движение к нему — и он метнулся к окну, забыв обо всём.

…И вновь, как и в прошлый раз, неведомый страх остался в пределах стен висячего аппендикса. Вениамин, тяжело дыша и обливаясь пóтом, распластался на черепице, прячась за высокой каминной трубой.

Он опять не выполнил обещанное Санди. И внутрь полез, и решётку не починил. Правда, добыча книгами оказалась достойная.

…Этой ночью он почти не спал, и виной тому оказалась отнюдь не Санди, как частенько у него случалось. Прежде всего пришлось распихивать куда ни попадя вытащенные из анатомички книги, пряча не столько от неведомых «соглядатаев Капитула», сколько от самой Алисанды. Потом — корпеть над заданной компиляцией по исторической магии, профессор Сертанна Ли, в отличие от многих других, умела требовать, но и — опять же, в отличие от других — умела учить интересно.

Вениамин Скорре обитал в крошечной комнатушке в аттике под крышей студенческого дормитория. Комнатка эта, при всей тесноте, имела два огромных преимущества — во-первых, прямой выход на крыши Академии, а во-вторых — он её ни с кем не делил.

Что, как нетрудно догадаться, делало возможным визиты милсдарыни де Брие ди Бралье дю Варгас.

— Песчинку прячь на морском берегу, — пробормотал Вениамин, запирая за собой дверь, — в лесу прячь зелёный лист[4]…

В его жилище все стены заполняли книги, не оставляя и ладони свободного пространства. Там, где у нормальных студиозусов висят плащи парадные и повседневные, где аккуратно или не слишком сложены панталоны, блузы и береты, у Вениамина на собственноручно приколоченных полках стояли книги. Томов было множество, полки прогибались, их приходилось подкреплять откосами, ставить подпорки, так что вся конструкция выглядела как «гоблинский сарай», по выражению всё той же профессора Сертанны Ли.

Даже узкая койка устроена была в простенке, и над ней тоже опасно провисали книжные стеллажи. В общем, комнатка походила скорее на келью, и им с Алисандой приходилось проявлять немалую смекалку, когда дело доходило до занятий любовью.

Добытые книги отправились по дальним углам, под кровать, к потолку, подальше от внимательных карих глаз Санди. Конечно, обещание починить решётку он так и не исполнил… и нет, врать очень нехорошо, значит, надо обязательно вернуться и на сей раз уже и в самом деле никуда не лезть, а сделать дело быстро — и назад.

Но что это всё-таки было за видение в изогнутом стекле? Та команда вивисекторов и их главный, с раздвоенной бородой? Кто они? Профессора Академии? Подобное, конечно, напрашивалось. Но, если заколотили весь корпус, так и иные напоминания могли убрать.

Добытые книги он листал жадно и торопливо, куда жаднее и торопливее, чем старатель, промывающий груды песка. Совершенно незнакомые системы чар. Совершенно новые символы, руны, знаки, ингредиенты. Многое просто зашифровано или написано нарочито запутанным, неясным языком. И ссылки, постоянные ссылки на «великих предшественников», «предтеч», «отцов-основателей». А особенно часто попадались упоминания некоей «Ad Practicam Necromantiae», комментариев к ней, комментариев к комментариям и так далее и тому подобное.

Это, похоже, был какой-то компедиум, фундаментальный обобщающий труд, нечто вроде «Основ практической магии».

Эх, где б его ещё достать…

Слишком многие и слишком во многом ссылались на него.

Ну, ничего, где наша не пропадала! Отыщем. Вернёмся в аппендикс, несмотря на все и всяческие страхи.

Тем более, что обещание, данное Санди, всё равно надо выполнять.

…Вениамин медленно брёл по парадному коридору главного корпуса Академии. Величественное и массивное здание служило основанием высоко поднимающемуся пучку острых, пронзающих облака башен. Здесь всё казалось вечным, незыблемым, пребывающим в полнейшем, абсолютном порядке. Здесь сверкал никогда не пачкающийся мраморный пол, здесь по стенам плясали сложнейшие гирлянды огней, улыбались люди, скакали великолепные кони, ползли чешуйчатые вараны, трудились пахари, торжественным маршем двигались хоругви…

В нишах застыли сотканные из света объёмные изображения выдающихся магов и чародеев, составивших гордость Конгрегации, Капитула и Академии. Вениамин ходил мимо них сотни, если не тысячи раз. Ходил тысячи раз и уже привык не обращать на них внимания. Он пока ещё даже не бакалавр, всего лишь ассоциат, чего зря пялиться на великих?

Но взгляд его всё равно скользил по фигурам, просто потому, что были они донельзя крупными и яркими. Никаких бледностей или потемнелостей, живые, нарядно одетые люди, довольные, запечатлённые в моменты собственных триумфов.

И — что это такое? — что за знакомая раздвоенная борода?!

Вениамин так и застыл перед переливающимся всеми цветами радуги изображением.

Как он сразу не догадался?

Он ведь видел эту светостатую бессчётное множество раз, ходил мимо неё — но так и не узнал эту знаменитую бородищу.

Профессор общей магии почтенный дон Фернандес де Мойра ди Фелипо.

Как можно было не узнать?!

Знаменитый основатель принципиально нового направления, астромагии, где задействованы были долгопериодические колебания в движении небесных светил, создающие особые резонансные частоты в сплошном и равномерном потоке первичной силы, пронзающей мир. Астромаги занимались длительными, фундаментальными заклинаниями, требующими порой нескольких лет для наложения, и использовали свои чары для действительно глобальных целей — засухи или заболачивания, перемены излишне знойного или излишне холодного климата.

Самое главное — чары эти требовали уймы времени и никто, кроме самих астромагов, ничегошеньки в них не понимал. Но результаты получались якобы фантастические. Правда, чтобы их увидеть, требовалось подождать несколько веков, и тогда…

Теоретическая магия, так её и растак.

Да, подумал Вениамин. Очень удобно. Астромагия — и тайные эксперименты в глухом «аппендиксе», поднятом на огромную высоту. Никто ничего не заподозрит и никому не придёт в голову проверять витающего в звёздной выси профессора.

Никто, как оказалось, ничего не убирал. И, уделяй студиозус Скорре больше внимания светостатуям почтенных наставников — догадался бы сразу, ещё тогда, в «аппендиксе».

Ну что ж, значит, есть повод заглянуть в фундаментальную библиотеку, заказать автоматону труды почтенного профессора. Астромагия астромагией, но вдруг да осталось что-то ещё?

…Сказано — сделано. Автоматон проглотил всунутую в прорезь на затылке карту с закодированным заданием. Будет теперь шарить по полкам, отыскивать подходящее; правда, сам Вениамин не особенно надеялся найти что-то существенное. Если уж верхние этажи аппендикса замуровали, то, наверное, могли и книгохранилище подчистить.

Так или иначе, возвращаться туда придётся — и потому, что обещано Санди, и потому, что слишком много тайн так и осталось в этих пыльных коридорах.

Да, он едва унёс оттуда ноги. Но тем сильнее манили заколоченные наглухо помещения, поселившийся там страх вызывал сейчас азарт, как вызывает азарт у охотника крупный и опасный зверь.

…Несколько дней Вениамин просидел в библиотеке. Автоматон трудился исправно и неутомимо, труды почтенного профессора де Мойра ди Фелипо копились на каталках рядом со столом — можно подумать, усердный студиозус, засучив рукава, готовится к скорым экзаменам.

Однако молодой чародей читал не только и не сколько наработанное заслуженным астромагом. Некромагия под всеобщим запретом, никакой автоматон не станет ничего искать в этой области (а ещё, кто знает, вдруг да и побежит с доносом?), значит, будем смотреть то, что официально одобряется, вполне рукопожато и вообще связано с исполнением «высокого долга владеющих даром».

Посмотрим случаи некроэпизоотии. Якобы спонтанного и якобы ничем не вызванного, кроме до сих пор непонятных «флуктуаций магических потоков», пробуждения мёртвых на погостах. Посмотрим случаи некроэпизоотии и как с ними бороться…

Тут Вениамина ожидал несколько больший успех, чем со статьями и монографиями уважаемого профессора (ничего, кроме одной лишь астромагии). Обобщающие компедиумы содержали ссылки на оригинальные доклады с мест, тщательно собранные и сохранённые в архивах Академии. Правда, чтобы их получить на руки, требовался соответствующий допуск.

Но хватало и простых пересказов. Некромагов никто не учил, их боялись, как огня, но без ими разработанных приёмов справляться с прорывами анимированных (то есть обретших видимость жизни) костяков было нелегко.

Разумеется, все детали были тщательно подчищены. Нигде никаких подробностей. Никаких имён. Чем дальше, тем больше упоминаний об «охотниках», истребителях нежити. Люди всякий раз справлялись сами, простые люди, неся при этом тяжкие потери — двое-трое откопавшихся скелетов могли опустошить крупное село.

К счастью, тщательно запрятанные под крышей, дома Вениамина ждали «Деяния Исидра Череподавителя», равно как и «Деяния Альнары Пробуждающей кости». Материалы процессов над некромагами, когда само искусство объявили запретным.

«Слово преподобного монсиньора дю Санта-Крус против разоряющих могилы», один из первых, насколько можно было судить, памфлетов с обличением некромагов. Интересно, почему его изъяли из фундаменталки? Что в нём такого?

Алисанда на него последние дни откровенно дулась — Вениамин сидел, не разгибаясь, или в библиотеке, или у себя, записок не слал, гулять не звал, как она в сердцах выговаривала ему.

— Чем ты там зачитался? — сердилась она. — Зачем тебе эти дурацкие книжонки? Хочешь отправиться на холод, Вен? И меня за собой потащить? Сжёг бы ты их, честное слово! И вообще, у нас с тобой ещё множество крыш не обследовано. Ручаюсь, там поинтереснее будет.

Ссориться с Санди ему вовсе не хотелось. Вениамин вздыхал, откладывал книги, шёл следом — на те самые крыши. Но вот лазалось по ним уже совсем не так, без огонька и без особого желания. Крыши как крыши. Аудитории пусты, их никто не охраняет, никому они не нужны и не интересны. Даже если там и удастся что-то отыскать «про демонов».

Им везло. Алисанда нашла какие-то давно алкаемые ею демонологические трактаты и повизгивала теперь от восторга. Правда, повизгивать-то повизгивала, но на Вениамина глядела с подозрением.

— Дорогой, над чем ты тут так гнёшься?

Санди стояла, уперев руки в боки, над узким столом в каморке Вениамина с разложенными книгами.

— Да ни над чем особенным, так, проекты…

— Милый! — она погрозила пальцем. — Не ври мне. У тебя тут идеальный порядок. Книг множество, но сложены все аккуратно. Черновиков и вовсе не видно. Ты прибирался, заметал следы, — она улыбалась, вроде как игриво, но взгляд оставался остёр и пронзителен. — К тебе никто — я надеюсь! — кроме меня, не ходит. Значит, старался для меня. Признавайся, дорогой, что ты прятал?

— А ты не прячешь разве фолианты про демонов? И вампиров, если уж об этом речь пошла?

— Записался в веру нашего почтенного менялы, отвечаешь вопросом на вопрос? Конечно, прячу, милый, но не от тебя.

— И я не от тебя. Но, знаешь, вдруг всё-таки заглянут?..

— Вен! Если ты здесь держишь твои, — Алисанда понизила голос почти до шёпота, подшагнула, — твои некромагические находки, то ты дурак. Прости за откровенность.

Она вдруг резко нагнулась к нему, обдавая лёгким, невесомым, и от этого ещё более волнующим ароматом духов. Чуть горькое, немного тёплое — и голова сразу начинает кружиться, и чувствуешь, как глупеешь прямо с каждым мгновением.

— А тебя за наши приключения, что же, по головке погладят и конфетку дадут? — попытался огрызнуться Вениамин.

— Не погладят, — неожиданно легко согласилась Санди. — Но это, скажем так, сойдёт за невинные шалости. Ну или не совсем невинные, но шалости. А вот некромагия — извини, нет. Это уже, как говорится, «посягательство на основы». А я на основы не посягаю, да и тебе не советую. И вообще, — она вдруг капризно надула губки, — как можно предпочесть каких-то мертвяков — мне?

Она смотрела лукаво и с вызовом, но пряталось под этим неприкрытым приглашением покончить с глупостями и отправиться в постель что-то иное, холодноватое, жёсткое.

— Санди, я… да погоди, дай сказать…

— Нет, милый, говорить ты будешь, когда я тебе это разрешу.

Губы её были уже совсем рядом.

— Санди! Да стой же ты!

Он схватил её за локти, сильно сжал, отстраняясь.

— Ты что, не понимаешь, что мы нашли? Что это ни в какое сравнение ни с какими демонами не идёт? Знаешь, что я понял? Что разрабатывал всё это почтенный Фернандес де Мойра ди Фелипо, профессор и создатель астромагии!

Кажется, ему удалось её удивить. До такой степени, что Алисанда даже забыла, как её предерзко оборвали.

— Вен, что ты несёшь? Какой ещё ди Фелипо, уж не тот ли, чья статуя…

— Он самый! Для всех он занимался звёздными чарами, а сам — в том аппендиксе — творил Спаситель ведает что!

Алисанда сдвинула бровки, прикусила губу.

— Ты уверен? Тебе не показалось?

— Да, уверен. Нет, не показалось. Санди…

— Ну и что, если даже и так? — она словно нащупала дно, смогла на что-то опереться. — Какое это имеет значение? Может, он и баловался с некромагией, что теперь? Лаборатории замурованы, книги наверняка изъяты, а самого ди Фелипо мы знаем именно как основоположника астромагии. Не имеющего к мертвякам никакого отношения.

— И?

— И тебе надо это оставить, — настойчиво повторила она. — Сидишь сиднем над этими жуткими томами, на меня никакого внимания… Словно я и не существую, и вообще ничего для тебя не значу.

Ох, ну вот оно.

— Санди, я…

— Только и думаешь, что о себе! О своих интересах и удовольствиях! И не спорь со мной! — она даже ножкой притопнула.

— Да перестань ты! — начал сердиться и Вениамин. — Это же некромагия! Она нужна! Её знать надо, а не прятать по сундукам!

— Ага, мало нам всех тех бедствий, которые некромаги учинили? Они ж, как начнут, остановиться уже не могут, любой силы, любой власти — им всё мало! Вен, глупый — я же за тебя боюсь! И о тебе забочусь! Вечно о вас, мальчишках, мы, девочки, думать должны! Найдут у тебя хоть страничку из этих книжек — всё, поминай, как звали, на холод, лет на двадцать!

Вениамин отвернулся. Да, всё так. На холод упекут. Ну, не на двадцать лет — он всё-таки не магистр, даже не бакалавр, простой ассоциат — но лет на десять точно. И запрет на магию — пожизненно.

— А как они узнают? Ко мне никто не ходит, только ты. Книги я прячу. Никому о них ни полслова. А что комнаты старших курсов обшаривают — так это сказки. У нас адъюнктов не хватает, нас, выпускников, припахивают мелкоте лекции начитывать по чужим конспектам —кому уж тут матрасы наши перетряхивать!

— Глупый, — покровительственно бросила Алисанда. — Профессоров, доцентов, адъюнктов может не хватать. Но шпики будут всегда. И на них всегда найдутся деньги. Поэтому книги эти…

Почему она всегда командует? Почему я ей это позволяю? Хочу, чтобы ей было хорошо? Чтобы она была со мной, такая красивая, всем на зависть?

«Кто спорит с женщиной, тот укорачивает свои годы». Верно, спорить не надо.

— Что ты хочешь, чтобы я с ними сделал? Обратно не понесу, так и знай!

Улыбнулась. Очень она хорошо улыбается, победительно и одновременно с обещанием.

— Хочу, чтобы ты… нет, чтобы мы вместе! — их бы сожгли. И пепел бы развеяли. И чтобы мы сожгли все твои черновики. Достаточно, как я говорила, одного листочка.

С полгода назад Вениамин бы завопил: «Санди, совсем спятила!» Может, даже стал бы ссориться и ругаться. Вениамин, полазавший по крышам Академии, побывавший в её заколоченных аудиториях, добравшийся до аппендикса с его тайнами — просто пожал плечами.

— Не стоит, Санди. Я это не отдам. Никому, даже тебе. Пошли лучше погуляем.

Она застыла, наморщив брови. Наверное, даже не поверила, что ей прекословят.

— Пошли, чего замерла? — Вениамин как ни в чём не бывало взялся за плащ.

— Вен. Ты рехнулся.

— И вовсе нет. Ну, чего ты дуешься? Не будем же мы из-за такой ерунды ссориться?

— Дурак! — гневно выпалила Санди, крутнулась на каблучках и вихрем вылетела из комнаты.

Ну вот. Вениамин так и остался стоять, держа в руках ненужный теперь уже плащ и глядя на распахнутую дверь.

Умчалась. Нет, они ссорились и раньше, случалось, но в последнее время Вениамину это как-то надоело. Ссоры ни к чему не вели, кроме лишь тупого сосущего чувства одиночества и неладов у него в груди; казалось, что проще сделать, как Санди хочет, тем более, что это была, по большей-то части, полная ерунда — куда пойти гулять, в какой из достаточно респектабельных, но «нескучных» кабачков отправиться; кабачков, где собирались старшекурсники Академии. Да какая ему, Вениамину, разница, «У чёрного кота» почтут они сегодня своим присутствием или «Мифический дракон»? Пиво и тут, и там хорошее.

И он делал так, как хотелось Алисанде.

До поры до времени.

Вениамин шагнул к распахнутой двери, задвинул засов. Бросил плащ на кровать и сел за книги.

* * *

Некромагия затягивала, как ничто. Вениамин всегда любил учиться, учился хорошо, но никогда ещё ему не приходилось так запойно нырять в книги, словно и впрямь старому пьянице, добравшемуся до заветной бутылки — нет, до целого винного погреба.

Системы, конечно же, не было никакой. «Нерешённые вопросы некромагии» были самой вершиной пирамиды, а у Вениамина напрочь отсутствовало основание.

Надо возвращаться, надо идти обратно. Туда, в аппендикс, где совершенно явно обитает, как сказали бы в народе, «нечистая сила», ну, а на правильном языке высшей магии — «неаттрибутируемая манифестация третьего рода», то есть без явно выраженного источника и с неопределяемыми параметрами.

Идти обратно… Замурованный «аппендикс» манил куда хлеще, чем воображаемого пьяницу — тот самый воображаемый же винный погреб.

Но теперь он пойдёт туда, основательно подготовившись. Чтобы спокойно поработать — то есть перерыть как можно внимательнее как можно больше книг — ему нужен отпорный круг.

Это только в сказках достаточно просто очертить его мелком. Настоящий отпорный круг должен быть точно настроен на тех, кого ему предстоит отталкивать, то есть никакой «неаттрибутируемой манифестации» он не потерпит, ему подавай детали, достоверно установленные.

…Вен работал, как одержимый. Элементы отпорного круга должны идеально сочетаться друг с другом, требуется абсолютная точность, «допустимое угловое отклонение при вычерчивании не может превышать…», «коэффициент расхождения не может быть ниже…» и так далее и тому подобное. И от руки такое не вычертишь. Нужен большой циркуль, или хотя бы самый примитивный «мелок на ниточке». И большой угольник. И линейка. Ну, её можно заменить шнуром… измерительная лента… транспортир… проклятье, тут целый караван потребуется…

Санди на него дулась. До такой степени, что через день после ссоры Вениамин наткнулся на неё в коридоре Академии — весело щебечущую в окружении аж пяти студиозусов. Милсдарыня дю Варгас облачилась в низко открытое платье, и студиозусы дружно пускали слюни (фигурально выражаясь) пытаясь сделать вид, что они вот ну нисколечко не заинтересованы в содержимом её декольте.

Вениамину она лишь сухо кивнула.

Кровь бросилась ему в голову, но — Но на это она и рассчитывает. Чтобы ревновал, сходил с ума, мучился.

И он, демон его побери, ревнует, сходит с ума и мучается!

Сборы заняли не день, не два, а целую седмицу. И всю эту седмицу Алисанда с ним не разговаривала. Только на пятое утро сдержанно, с холодным достоинством поздоровалась.

Поздоровалась, дефилируя под руку с Томасом фон Нидлунгом, первым на курсе красавчиком из маркграфства Штирбер, где его папаша владел на ленных правах одноименным местечком Нидлунг. Означенный белокурый Томас, с зубовным скрежетом признавал Вениамин, был высок ростом, отлично сложен — хоть лепи с него атлетов, с детства занимался воинскими искусствами, отлично ездил верхом, прекрасно фехтовал, но если надо — мог выйти на кулаки, и отличался также вполне приличными способностями; к внешности, увы, прилагалось ещё и соображение.

Вениамину потребовалась вся выдержка, чтобы ответить таким же суховатым (как ему казалось) и изысканно-вежливым (как ему казалось такоже) кивком.

Томас довольно ухмыльнулся.

Давай-давай, мрачно посулил про себя Вениамин. Это мы ещё посмотрим!..

— Вот индюк надутый, — с негромким смешком проговорил кто-то рядом.

Мелькнули очень белые — не седые, а именно белые — волосы.

— Асти? — Вениамин не выдержал — жарко покраснел, словно тихая и застенчивая Асти Спеллдинг, безо всяких «де», «ди» или «дю», могла каким-то образом подслушать его мысли. — Ты тут зачем?

Последняя фраза не сделала бы чести и последнему кухонному мужику, но Асти её словно и не расслышала.

— Индюк он надутый, — повторила она. — И дурак набитый.

Это было неправдой, Томаса дураком как раз не назовёшь, признал про себя Вениамин, скрипнув зубами. Не круглый отличник, конечно, но, как и сам ассоциат Скорре, «высокий хорошист».

С индюком надутым и дураком набитым Санди бы никогда не пошла под руку. Не уронила б себя.

Но слова Асти слушать было приятно, никуда не денешься.

— Слишком уж много о себе воображает, — продолжала Асти, шагая рядом. — Думает, ежели блондинчик да мускулист — так все девчонки уже его. Он и ко мне подъезжал, да я от ворот поворот дала. На кой мне такие, которые весь курс уже перепробовали?

Вениамину едва-едва удалось заставить себя не оглянуться.

— Асти, ты куда сейчас? — и ругнулся про себя, запоздало сообразив, что у них же общий класс, элементальная магия.

— С тобой, если не возражаешь, — улыбнулась она. — У нас Ярость Элементов, если запамятовал.

— А. Ну да. Конечно. Прости, я что-то не сообразил.

— Ничего, — она продолжала улыбаться, поправила сбившуюся прядку. — Ты как, готов? Всё выучил? А то получим… бурю Элементалей в наказание.

— Ага, «метель снежноигольчатая, с ветром, восемь баллов по шкале Дюрмура», — подхватил Вениамин. — «Усмиряйте».

— И сам так и норовит тебе иглой в глаза угодить!

…Так они дошли до самого поворота. И на нём Вениамин всё-таки не удержался — глянул назад, тем более, что теперь это не получилось бы настолько явно.

Алисанда глядела ему вслед.

…После этого словно само получалось, что Асти неведомо как, но оказывалась с ним рядом. На лекциях, на семинарах. Она никуда его не звала, не ходила с ним под руку, не говоря уж о том, чтобы за руки взяться. Просто была рядом. Ничего не просила, ничего не требовала, не провожала, не навязывалась.

Алисанда при встречах теперь прожигала Вениамина взглядом; он же заканчивал свою подготовку, изо всех сил пытаясь выкинуть из головы мысли о недоступных ныне прелестях милсдарыни де Брие.

Всё, что мог, он собрал. Всем запасся. Остальное — уже сам, его память, его знания.

Третий раз — последний, и четвёртого не будет.

…Был самый конец ночи, и тёмный зверь послушно уползал за горизонт; светлая полоска на востоке становилась всё ярче, но времени хватит — дорога знакома, остались вбитые в стену крючья. Он справится.

Знакомое окно. Так и не вставленный обратно железный прут, несмотря на данное Санди обещание. Нет-нет, я не буду сейчас о ней думать. Дело, то, ради чего я здесь.

В окнах застыла тьма, и это было хорошо. Если бы оттуда пробивался свет — вот тут Вениамин, наверное, повернул бы назад. Это бы означало — к его появлению готовы, его ждут.

Но нет — тьма и только тьма.

Он потратил некоторое время, закрепляясь на внешней стороне стены. Что бы ни обитало там, в старых аудиториях, оно явно не имело власти за пределами замурованного корпуса.

На сей раз Вениамин был и впрямь готов. В прошлую ночь он уже поднимался сюда, оставив снаружи два заплечных мешка со всем необходимым. Сегодня поднялся с ещё двумя.

Если так выйдет, что ему больше не суждено будет здесь оказаться, то, по крайней мере, он не останется с пустыми руками.

Он ещё помедлил какое-то время — густая тьма за окном казалось поверхностью тёмного моря, в которое предстоит занырнуть, не зная, насколько тут глубоко и есть ли вообще дно в пределах досягаемости.

Но надо. Охота — она пуще неволи.

Внутри было прохладно, темно и по-прежнему плавала пыль. Многолетний слой её, раз потревоженный, отчего-то никак не хотел оседать обратно.

Пусто и тихо. Пустая аудитория с мраморным столом посредине молчала.

Вениамин достал лампу, осторожно засветил. Он старался как можно меньше пользоваться магическими аксессуарами, только если уж совсем припрёт. Теперь, пока здешние хозяева — кем бы они ни были — не проснулись, ему требовалось выложить отпорный круг.

В «анатомичке» по-прежнему стоял промозглый холод: какая-то сила жадно высасывала последние крохи тепла из воздуха, точно каннибал — костный мозг из раздробленной сердцевины.

Круг. Первое дело — круг. Он вздохнул и распустил завязки на горловине мешка.

… Когда он, наконец, закончил — за спиной его протянулся отпорный круг. На самом деле даже не круг, а настоящая полоса из вычерченных на полу геометрических фигур и рун, аккуратно разложенных артефактов: пучки трав, потемневшие кости, поблёскивающие камни. Это, конечно, плохо. Это — следы, то, чего они с Алисандой всегда пытались всеми силами избегать.

Косясь на мраморный стол, Вениамин поспешно шагнул к полкам. Самым простым казалось выложить преграду на пороге, чтобы нечисть переступить не смогла; но кто знает, какие у неё пути-дорожки, нет ли каких дверок, как в той, второй аудитории, откуда они с Алисандой уносили ноги.

Из заплечного мешка Вениамин выудил хитроумное гномье устройство — небольшую циркулярную пилу, приводимую в движение тугой спиральной пружиной. Обычно такие вещи работали на энергии магнитодинамических кристаллов, но магии он как раз сейчас избегал.

Вз-з-з — зубья врезались в серый металл, посыпались искры. Громко, конечно, но что поделать, время сейчас важнее сохранения секретности. Он поднялся сюда раньше, чем в прошлые разы и небезосновательно надеялся, что странные звуки с высоты если кто и услышит — спишет на обычные «магопроцессы тёмного времени суток», какие частенько имели место в Академии.

Есть! Готово!

Вениамин поспешно вытащил перерезанный прут. Скорее, скорее, ещё скорее!

Ну должны же тут найтись хоть какие-то основополагающие, обобщающие труды! Всякая кафедра в Академии держала на полках не только самые передовые и последние работы, но и «классические монографии отцов-основателей». Здесь, само собой, была никакая не «таурмагистика», здесь, похоже, работали самые настоящие некромаги — и, более того, Вениамин знал, когда именно.

Профессор ди Фелипо скончался, будучи глубоким стариком, в собственной постели, окружённый скорбящими учениками и родственниками, ровно шестьдесят лет тому назад. Никаких указаний на то, что его «отправили на холод» или там хотя бы «экскоммуницировали» — совсем наоборот. Сразу же после смерти удостоили светостатуи на почётном месте, астромагию включили в программу…

Вениамин, конечно же, не мог утащить всё. Фолианты с дробящими мозг названиями типа «Кодификация воздействия Бросмана на управляемость нижних конечностей кадавров, полученных способом взрывного спаивания тканей, предварительно подвергнутых глубокому замораживанию» он оставлял на полках — ибо понятия не имел, ни что это за «воздействие Бросмана», ни что такое «спаивание тканей». Едва ли это относилось к принудительному потреблению оными тканями спиртных напитков.

Он прошёл по первому разу все полки, забывая о времени. За окном становилось всё светлее, когда Вениамин неожиданно для самого себя оказался лицом к лицу с той самой головой в банке.

Глаза затянуты бельмами, торчит уродливо выдающаяся вперёд полузвериная челюсть с внушительными клыками…

Не смотри, одёрнул себя Вениамин. Пока всё тихо — пользуйся этим, работай.

Где-то тут должны быть книжки. Обязательно должны, вдруг подумалось чародею.

Брови заспиртованной головы шевельнулись, и он едва не подскочил, инстинктивно схватившись за внушительный тесак, повешенный сегодня на пояс.

Фу-ты, фу-ты, ну-ка, хватит! Он с трудом перевёл дух, сердце бешено колотилось. Это просто уродливая заспиртованная голова. Если сопоставить интерьер сей «анатомички» и посетившее его видение, то вполне возможно, что именно на этом мраморном столе создание и подвергали вивисекции.

Голова вновь двинула бровями, передёрнулась, словно пытаясь выразить что-то давно атрофировавшимися лицевыми мышцами.

Невольно Вениамин тоже скосил глаза.

Ничего особенного, такие же книжные полки, заставленные пыльными фолиантами, как и везде в анатомичке. Здоровенные. И, кажется, совсем даже и не про некромагию…

Так, а это что такое? Тома как-то неровно вроде стоят?

Вениамин почти наугад сунул руку — и нащупал небольшое пространство в глубине. Два толстенных тома занимали всю полку, и меж них кто-то засунул к самой задней стенке что-то ещё…

Молодой маг вытянул это что-то на свет.

И не поверил собственным глазам.

«Ad Practicam Necromantiæ».

Чёрная кожа, красные буквы. За долгие годы краска должна была бы вытереться, поблёкнуть, но нет — ярко, сочно, словно вчера отрисовано.

— Попалась, голубушка, — выдохнул Вениамин. И, не удержавшись, трясущимися руками отомкнул тяжёлые бронзовые запоры на переплёте.

Тонкие листки, лучший папирус, раскатанный и растянутый, сделавшийся словно стрекозиное крыло. Особым образом обработанный: стрекозиное крыло, что прочнее воловьей кожи.

И мелкий почерк писца, неправдоподобно аккуратный, чёткий, разборчивый. И, конечно, всё на Высоком Наречии. На языке истинной магии и настоящей науки.

Introductio

De secretis necromantiæ finis est constituere inter se et mundos vitae propositum et vitae post-mortem...[5]

Шорох. Шорох за спиной; словно быстрые крысиные лапки пробежали по полу.

Начинается, подумал он. По спине дунул холодок, грудь сдавило.

Стой, спокойно! Ты, как-никак, ассоциат. Ты здесь уже побывал дважды и сумел вернуться назад. Ты не зря читал столько последние дни о неклассифицируемых манифестациях и правилах самообороны. Даже если оно прорвётся через круг — но нет, оно не прорвётся. Техники круга писаны кровью и кровью же проверены.

Вениамин осторожно скосил глаза. Пламя в масляной лампочке дрожало и трепетало, словно под ветром; шорохи и шевеления за спиной; а вот и знакомое шур-шур-бум.

Заскрипели двери. Что-то звякнуло в стороне окна — точно железная задвижка; и Вениамину сразу же вспомнилась странная небольшая дверца, на манер печной, что они с Алисандой видели, оказавшись тут впервые.

Шорох, шипение, перестук коготков.

Спина Вениамина покрывалась пóтом, несмотря на воцарившийся в «анатомичке» холод. Он не мог обернуться, так и застыл на корточках возле нижней полки.

Круг. Я же выстроил отпорные чары. Самые что ни на есть проверенные, именно на «неклассифицируемых манифестациях». Я ничего не добавлял — я…

Страх мешал думать, мысли путались. Затряслись руки.

Я не побегу, твердил он себе, как заведённый. Мы уже улепётывали дважды, дважды бросались наутёк — всё. Сегодня я остаюсь. Я же сам говорил Санди — они (кем бы эти они ни оказались) «просто пугают». Поэтому не оборачивайся, милсдарь ассоциат Вениамин Скорре. Твою спину защищает круг. Делай дело.

И он делал. Под аккомпанемент шуршаний, вздохов, шипений и шорохов, изо всех сил стараясь не смотреть назад (почему-то это казалось очень важным, а Вениамин уже привык доверять в такие моменты интуиции), он перебирал книги на пыльных полках. Методично, ничего не пропуская, одну за другой. Виски, лоб, спина, ладони — всё взмокло от пота, однако в мешке прибавлялось книг, а в записной книжке — названий. Из них порой тоже можно немало извлечь.

Кроме уже упомянутой Ad Practicam Necromantiæ, нашлись и другие книги, именно основополагающие.

«Начальные практики работы с кадаврами», «Основы практического зомбирования», «Анимированные конструкты от начала до конца». Их было немного, но они были.

«Некроэпизоотия — практическое наставление младому магу, долженствующему селян добрых оборонять» — видать, что-то совсем древнее, судя по архаичному стилю.

Туда, в мешок их все.

Так, мало-помалу, он вновь добрался до склянищи с заспиртованной головой.

Остановился, тяжело дыша. В блестящей поверхности ничего не отражалось — аудитория за его спиной была совершенно, девственно пуста.

А шорохи и шёпоты продолжались. И волоски на шее Вениамина вставали дыбом.

— Ты хотел мне помочь, — проговорил он вполголоса, глядя прямо в бельма на слепых глазах. — Ты показал, что случилось с тобой на этом столе, так? И помог найти книжку… и… это ведь был ди Фелипо, который сделал это с тобой?

Но голова уже не ответила — какие крохи сил и жизни оставались, были потрачены.

Судя по негодующему шороху, вернее, шорохам, за спиной Вениамина сплетались разом множество змей или шевелили-ворошили лапками полчища огромных тараканов пополам с крысами. Однако, кроме звуков, ничем иным они себя не проявляли, и молодой чародей приободрился. Пусть он не знает, что это такое, но отпорная черта держит.

Мешок наполнялся очень быстро. Теперь надлежало оттащить его к окну и там оставить. Аудитория надёжно перегорожена, аппарациям через отпорную черту не проникнуть, так что…

С душераздирающим скрипом — словно крик терзаемой жертвы — отворились створки. Ворвался порыв холодного ветра, словно из глубокого погреба, затхлого, воняющего плесенью.

Шур-шур-бум. Ударило в пол что-то тяжёлое, словно деревянный посох.

Вздрогнула уродливая башка в спиртовой банке, слепые глаза широко распахнулись. Застыли, узкие вертикальные зрачки стянулись в тонкие линии.

Десятки голосов вдруг зашептали, забормотали разом, но доносились они приглушённо, словно из дальней дали. Слов не разобрать, но чувствовалось в них одно — смертные ужас, тоска и мýка.

Вениамин вжался в книжные полки, крепко зажмурился. Не оборачивайся, не смотри. Это неважно. Важны лишь книги в твоём мешке, и их надо вынести отсюда.

Опрокинулась и покатилась по полу лампа. Жёсткий отрывистый звук, словно кости застучали. Затхлое, наполненное пылью дуновение ворошит волосы на затылке, в негромком свисте-выдохе слышится сдавленная, не могущая вырваться из-под спуда ненависть.

Они не могут прорваться, не смогут никогда, твердил себе Вениамин. Я всё сделал правильно, я ни в чём не ошибся; он знал — малейшее сомнение в себе, в собственных способностях, и ужас вцепится в него ледяными когтями, и уже никогда не отпустит.

Однако руки слушались плохо, пальцы тряслись, в глазах всё плыло, и путались буквы на корешках томов. Не выдержав, Вениамин опустился на одно колено, тяжело дыша; держать страх за спиной никак не получалось.

Рано или поздно всё равно придётся обернуться и посмотреть ему в глаза.

Резкий удар холодного ветра, наполненного запахом тления. Вениамин охнул от неожиданности, но странным образом это помогло — он обернулся.

Кто-то хорошо сказал, что любой ужас страшен только лишь своей неописуемостью, потаённостью, намёком; когда же стоишь с ним лицом к лицу, даже перед самым жутким чудищем, включается совсем другое.

Вениамин ожидал увидеть… Нет, неправда. Он не знал, чего ожидать.

Первое, что бросилось в глаза — клубящийся плотный туман не туман, дым не дым, марь не марь: сероватая, желтоватая, коричневатая, словно взметённая копытами пыль на пустынной дороге где-то в южных владениях Империи Креста. То самое, что они видели с Алисандой, то, что так ловко проглотило огнешар чародейки.

А у самой отпорной черты, рядом с тщательно вырисованными дугами и хордами, суетился, мелко суча лапками, целый рой мелких, с мышь величиной, существ: нет, не существ — костяков!

Вениамин сглотнул. Анимированные остеоконструкты, «ожившие скелеты» считались одной из главнейших бед при некроэпизоотиях. Почему и отчего — чародей не знал, в книгах, что он успел просмотреть, детальных объяснений пока ещё не встретилось.

Он заставил себя вглядеться — нет, это не мышки. Существа состояли из множества костяных фрагментов, а не из целых скелетов. Вместо черепов — их подобия, сложенные их плоских пластин; глазницы — не отверстия в кости, а незакрытое теми же пластинами место. Создания казались сделанными из множества не им изначально принадлежавших частей, сделанными искусственно — Вениамин замечал ровные срезы и скосы, явно просверленные отверстия, куда вставлялись другие костяные фрагменты.

Соединялось всё это свитыми жгутами сухожилий, потемневших, казавшихся иссохшими — но нет, они по-прежнему работали, гнулись, тянулись и связывали.

Тварюшек собралось тут, пожалуй, до сотни. Они суетились, тыкались пластинчатыми головами, и отпорная черта вспыхивала зеленоватыми быстро тающими искорками. Создания подскакивали, вздрагивали — будто трясли обожжёнными носами, хотя никаких носов у них не наблюдалось — однако не отступали.

Где-то хлопнула невидимая в клубах коричневатой мглы железная дверца, звякнула щеколда. Словно получив неслышимую команду, костяные создания мигом перестроились, сбиваясь в плотную кучу, и начали выстраивать нечто вроде живого (точнее, неживого) моста над рунами отпорной черты. Они ловко цеплялись одно за другое, кости расходились, жгуты сухожилий распускались сами собой, связываясь миг спустя уже по-новому. Это походило на причудливую механическую конструкцию работы искусного мастера, и Вениамин даже не сразу сообразил, что эти создания пытаются сделать. Черту не перейти, не перепрыгнуть и не перелететь, на то она и черта. Она поднимается высоко вверх, на десятки футов, и никакие эти ухищрения не помо…

Костяные тварюшки словно окунулись в облако зеленоватых искр. Отпорная черта засверкала, будто нарядная разукрашенная ёлка, какую ставят на празднование Спасителева Рождества; запахло палёной костью.

Вениамин глядел на эту иллюминацию, едва не разинув рот. Доселе он подобное видел только единожды, на практических занятиях по «отражению враждебных аппараций», но та «аппарация» была сотворена искусственно и больше походила на управляемую иллюзию, отпорная черта состояла всего из пяти рун и трёх фокусирующих амулетов; всё прочее студиозусы Академии изучали исключительно теоретически.

Искры сыпались, ударялись о пол и гасли; казалось, за этим можно спокойно себе наблюдать, но Вениамин вдруг с ужасом понял, что искры не просто гаснут, но, пусть и понемногу, подтачивают вычерченные фигуры, размывая сопряжения линий и строгие контуры отражающих рун.

Они точно знали, в каком месте надо попытаться прорвать завесу. Может, чувствовали, а может, кто-то ими попросту управлял.

Проклятье! Первой мыслью Вениамина было кинуться и начать подправлять теряющие стройность и чёткость линии; хорошо, вовремя спохватился. Если отпорные чары пришли в действие и отражают чьё-то воздействие, вмешиваться в них уже никак нельзя.

Можно только добавлять новые рубежи обороны. В этом — величайший недостаток наговорных кругов и вообще начертательной магии.

«Магу полагается думать до того, как начал накладывать заклятие. После — всё, закрывай думалку», — так наставлял студентов Академии экстравагантный профессор Бертолли, прослывший за свой лексикон немалым чудаком и оригиналом.

«Отключай думалку» — это значит, что попытка что-то поменять в уже налагаемом заклинании грозит большими бедами, если не разрушениями. Но сейчас Вениамину как раз и предстояло решить, что делать — срочно укреплять отпорную черту? Вспоминать подходящие к случаю наступательные заклятия, или — как поступило бы громадное большинство здравомыслящих профессоров, адъюнктов или доцентов — осуществлять тактическое перемещение в направлении спокойных мест, то есть дать дёру?

Костяные монстрики упрямо обжигались, пытаясь всунуться в систему отражающих чар Вениамина. Кость чернела и обугливалась, самые прыткие уже отползали, сгорев чуть ли не на треть, но их место занимали новые.

Чародей быстро провёл несколько новых линий; рука подрагивала, кое-что пришлось поправлять. Поспешно выудил из мешка несколько уродливого вида корешков, что-то шепча про себя, постарался как можно аккуратнее положить их на скрещения новых линий — и корешки тотчас задымились, начали тлеть; выглядело это жутковато, поскольку корешки на вид напоминали сморщенных младенцев в миниатюре.

Вениамин сжал зубы и постарался на них не глядеть.

Скрип и хруст костей; штурмующие магическую преграду создания засуетились, зашебаршили, подались назад.

— Что, не нравится? — не сдержался Вениамин. — «А не суй своё ты рыло в наши руны и черты!» — припомнилась внезапно шуточная песенка студиозусов кафедры начертательной магии.

Тварюшкам явно не нравилось, и рыла свои они совать временно перестали. То и дело косясь на клубящийся коричневатый дым, маг вновь принялся шерстить книжные полки — кто знает, сумеет ли он сюда вообще вернуться, скорее-то всего нет…

Новые линии он провёл, а вот старые, подпорченные, уже не исправить. Ну и ладно, сколько-то они продержатся, а потом он уже эвакуируется отсюда через окно, привычной дорогой.

Книги, книги, ещё книги.

«Теорема предельных магических напряжений в примерах и задачах для проведения скоростной зомбификации». О! О! Какая вещь — «Справочник начинающего некромага. Составлен по заметкам невинно осуждённой Фелиции дель Порто, коя облыжно именуется “Кровавой”». Славная добыча, что и говорить!..

Поминутно озираясь, Вениамин добрался до полок с заспиртованными уродцами и отдельными конечностями. Вот и знакомая бельмастая голова невесть какого зверя, а может, и не зверя. Взгляд мага задержался на ней — и на блестящей поверхности стекла, где отражались лишь бесформенные клубы дыма да суетящиеся тварюшки.

Отражались — но вот дымные облака стали вдруг меняться, в них проступала гротескная, искажённая фигура. Конечно, добавляла и кривизна самого стекла, но и без того явившаяся аппарация не могла похвастаться привлекательностью.

Вздутая, в шишках голова, глаза — словно два водоворота-воронки, провал рта. Пухлые руки, каждая — словно обожравшийся удав.

Провал рта раскрылся, сжался вновь, вновь открылся — словно чёрный омут. Никаких слов Вениамин не слышал, ни обычным слухом, ни внутренним; но зато вдруг дёрнулась голова в банке, слепые глаза уставились прямо на него, чёрные губы шевельнулись.

И вот тогда-то маг и различил странным, свистяще-шипящим шёпотом вброшенные в его уши слова:

— Волшебник… помоги-и…

Кто это говорит? Голова в склянке — или явившееся дымное существо?

— Помоги-и-и… — свистело в сознании, словно налетевший ветер.

Вениамин нашёл в себе силы обернуться — но нет, никакого призрака и в помине нет, один только дым, бесформенные массы, бурлящие, словно алхимическое варево.

— Помоги-и… — сипел неведомый голос. Шевелились губы заспиртованной головы.

— Кто ты? Чем тебе помочь? — вырвалось у мага.

Никогда не разговаривайте с аппарациями», — тотчас всплыло в памяти. Ещё одно изречение, на сей раз — профессора-теоретика, дона Карлоса Лудовико, автора до сих пор мало кому понятных работ об «энергетике посмертия» и «пост-жизненных состояниях мыслящего начала». Преподавал профессор, однако, дисциплину вполне жизненную, раздел курса «Основы магической безопасности», который читался всем первокурсникам.

Раздел как раз и был посвящён «безопасному поведению при столкновениях с призраками, привидениями и прочими бестелесными аппарациями».

Аппарации могут изъясняться, во всяком случае, некоторые из них. И как раз этих досточтимый профессор относил к наиболее опасным.

Голова в банке задёргалась, язык забился — словно у змеи, стремительно выпускающей и прячущей «жало», хотя на самом деле, конечно, «жало» это никакого отношения к змеиному яду и вообще опасным для жизни укусам не имеет.

— С-с-смотри-и… с-с-смотри-и на меня-а….

Вениамин, замерев и уронив книгу, так и застыл на корточках, на самом деле уставившись в белёсые буркалы заспиртованной башки.

…Фигура в клубах дыма сделалась чётче, но по-прежнему оставалась именно аппарацией, то есть привидением, призраком, бестелесной сущностью. Больше того, теперь она выглядела ещё страшнее. Рот и глаза и впрямь сделались провалами, края их закручивались, подобно тёмным смерчам; и за ними действительно пряталась темнота. Сердцевины облака не было — только мрак.

Беспокойно двигались толстенные ручищи, шевелились пальцы, словно перебирая что-то невидимое. Взгляд пустых глазниц упёрся в Вениамина и, не будь это отражением, — ему бы сделалось совсем худо.

— Так-то оно лучше, — голос призрака, однако, звучал теперь куда чётче, разборчивее, и в нём даже появились отдельные нотки, намекавшие, что некогда всё это могло произноситься мягким, обволакивающим баритоном, отнюдь не лишённым приятности.

— Теперь можно и поговорить.

Вениамин вдруг ощутил, что не может отвести взгляда от блёклых выпученных глаз заспиртованной головы. Вот не может, и всё тут.

— Помоги мне, достойный. — Голос становился всё более и более человеческим. — Вижу, ты алчешь знания, как его алкал и я сам. Помоги мне, а я помогу тебе.

— Кто ты? — еле выдавил Вениамин.

— Несложно догадаться, — солидно ответствовал призрак. — Профессор ди Фелипо, к вашим услугам, господин бакалавр.

— Ассоциат, — машинально поправил Вениамин.

— О! — одобрил бестелесный собеседник. — Студиозус! И впрямь алчущий знания, кое замшелые перестраховщики так любят прятать под спуд!

— Оч… очень пр-приятно, пр-профессор… — у мага поневоле заплетался язык.

— Взаимно, дорогой ассоциат, полностью взаимно! — пророкотало в сознании.

Они говорили уже словно два живых человека, встретившихся в одной из академических аудиторий.

— Но ближе к делу, — вполне буднично заявил профессор. — К сожалению, беседа наша не может продолжаться долго в силу некоторых особенностей моего нынешнего состояния, а посему буду краток. Мне, молодой человек, требуется перевоплощение. Я должен вернуться в истинную плоть, я имею в виду, конечно же, в человеческую. Детали сейчас опустим, скажу лишь, чем мы тут занимались, чтобы вам стало понятно…

Короткая пауза, а у Вениамина начинала всё сильнее кружиться голова.

— Мы разрабатывали средства борьбы с некроэпизоотией. С «восставшими мертвецами». Какой, кстати, у нас сейчас год?..

Вениамин назвал.

— В моём нынешнем состоянии совершенно не ощущаешь времени, — пожаловался призрак. — И что же, меня как, помнят?..

Последнее прозвучало с явным замиранием сердца — или что там у призраков вместо него.

— П-помнят, п-профессор… С-светос-статуя… в г-главном к-коридоре…

— Рядом с кем? — немедленно осведомился профессор, как показалось Вениамину, с изрядной ревностью. Он словно забыл о нехватке времени, им же самим объявленной.

Вениамин кое-как ответил. Память мутилась, привычное забывалось.

— Чего ещё ожидать от этих бездарей и плагиаторов, — желчно заметил призрак. — Всю жизнь, всегда они мне завидовали! Сами взяться за сложное и опасное боялись, пробавлялись привычным, а меня, который…

— П-профессор… — голова не только кружилась, в ней поселилась тупая злая боль, бившая изнутри черепа молотками по вискам.

— Ах, да… — опомнился тот. — Так вот, некроэпизоотия. Вижу, вы запаслись книгами из нашей библиотеки, очевидно, уже в курсе. А если нет, то быстро войдёте. Против ходячих мертвяков требовалось надёжное оружие. Такое, чтобы наверняка. Обычные заклятия, как вы, молодой человек, вскоре узнаете, против них весьма малодейственны. Хотя у анимированных кадавров и нет полного иммунитета к магии, как у вампиров, но бороться с ними силами чародеев — всё равно, что стрелять в комаров из лука. Нужно было оружие, оружие, что будет действовать само и не потребует постоянного присмотра. Этакий сторож. Сильный, быстрый, решительный. И ещё — что ни при каких обстоятельствах он не обратится против своих создателей, что лекарство не окажется злее болезни. И я, без ложной скромности скажу, был единственным, кому эта проблема оказалась по плечу. Опуская пока что подробности — мы добились успеха, мы создали его — лекарство от некроэпизоотии.

Но теперь мне нужна ваша помощь, достойный ассоциат.

— Но… что же случилось, профессор? Почему вы в таком, э-э-э…

— Интриги завистников, мой дорогой. Интриги завистников и бездарей, превыше всего пекущихся о собственном благополучии! — голос призрака сделался высоким, неприятным, режущим. — Они боялись «последствий»! На погибших от восставших мертвяков им было наплевать! Они предпочли оставить меня и моих помощников безо всякой помощи, мол, справляйтесь сами. Они хотели, чтобы мы потерпели бы неудачу, но страшились выступить в открытую! Жалкие, ничтожные личности! Позор научной общественности, пятно на репутации славной Академии!

Кажется, об этом призрачный профессор готов был говорить бесконечно.

— Но довольно об этом, — с неким трудом всё-таки опомнился он. — Проблема номер один — мне нужно вместилище. Проблема номер два — нужно спасти наработанное. И вы, дорогой ассоциат, конечно же, мне поможете.

— Помогу… — эхом откликнулся Вениамин. Ни рассуждать, ни даже просто осмыслять услышанное он сейчас не мог. И бежать не мог тоже — голос призрака завораживал, манил, обещал неведомое — хотя на самом деле ничего такого бестелесный профессор пока что не высказал.

— Прекрасно! Тогда слушайте и запоминайте, что нам потребуется…

Призрак уже совершенно менторским тоном начал перечислять необходимые ингредиенты, когда Вениамин нашёл-таки в себе силы перебить его:

— А… самое главное… вместилище… что это?

— Вместилище?.. Ах, вместилище! — ди Фелипо беззаботно рассмеялся, приятным, располагающим смехом. — Ну, как же — тело для моего воплощения! У меня, дорогой ассоциат, осталось столько незаконченного, столько ещё предстоит доделать! Угроза массовой некроэпизоотии никуда не делась и деться не могла, она лишь возрастает с каждым годом!.. А господа маги, конечно же, бездействуют, ибо иначе им придётся признать мою правоту, а это для столь многих деканов с профессорами — нож острый!

— Т-тело д-для в-воплощения? — язык едва повиновался Вениамину.

— Ну, конечно! — снисходительно пророкотал профессор. — Уж не считает ли любезный господин ассоциат, что мои изыскания следует продолжать вот в таком, крайне неудобном для учёных занятий виде?

— Н-но тело…

— Мы изучим этот вопрос дополнительно, — уверенно заявил призрак. — Вот-вот разразится эпидемия некроэпизоотии, орды восставших мертвяков уничтожат, разорвут и сожрут всё живое на своём пути и я…

— Профессор! — нашёл в себе силы Вениамин. — Со времени вашей… э-э-э… со времени безвременной… то есть трагической… вашей кончины прошло уже шестьдесят лет! А всеобщей пандемии разупокаивания так и не случилось!

Но почтенного дона ди Фелипо не так-то легко было сбить с толку.

— Значит, она разразится вот-вот! — без тени сомнения бросил он. — Согласно моим вычислениям вероятность её возрастает с каждым годом; и хорошо бы, кабы она имела место в прошлом, ещё не набрав полной силы; сейчас же, шестьдесят лет спустя, прорыв станет поистине ужасающим. Нельзя медлить, мой дорогой, никак невозможно!

— Но… что же мне делать?

— Выполнять мои указания, — немедля отозвался профессор. — Сейчас вам надо отринуть свои страхи, впустить меня в своё сознание целиком и полностью — продиктовать необходимые указания я не могу, они слишком сложны, но постараюсь передать, так сказать, невербально.

— Профессор… но… как же вы… как вы оказались…

— Мой милый, сейчас это совершенно неважно. Но, если вы настаиваете — трагическая случайность на завершающих стадиях эксперимента. Несчастливое стечение обстоятельств, выпадающее раз в сто лет. Флуктуация. — В голосе ди Фелипо явственно слышалось нетерпение. — Вам так важно это узнать прямо сейчас? Не забывайте, наше время ограничено!

Холодные чужие пальцы настойчиво давили ему на виски, однако Вениамин продолжал сопротивляться.

— Что это… было за оружие? Я должен… знать! Профессор…

— Спаситель великий, — вздохнул призрак. — Ну и молодёжь пошла. Никакой страсти к истинно рискованному научному поиску! Всё хотят, чтобы по правилам, по уложениям, с гарантированным результатом…

— Профессор… — простонал Вениамин. Боль становилась нестерпимой, но сдаваться и впускать кого бы то ни было в сознание он не собирался. — Вам… трудно?

— Ну конечно же, нет, — последовал желчный ответ. — Хорошо, уважаемый ассоциат. Смотрите вот на этот экспонат. Да-да, на сию заспиртованную голову. Смотрите ей в глаза.

Вениамин повиновался.

— Поневоле придётся многое пропустить, — профессор не скрывал неудовольствия. — Только самое главное. Смотрите!

Уродливая башка в банке конвульсивно дёрнулась. Рот искривился в гримасе боли, хотя что могла ощущать отрезанная голова?

Слепые глаза раскрылись, и Вениамин увидел…

…Вечерний сумрак. Развороченные могилы, опрокинутые монументы и могильные плиты. Здесь хоронили богачей, если судить по мраморным мавзолеям и вычурным статуям, ухоженным дорожкам и возвышавшемуся чуть дальше величественному собору Спасителя. Чистые белоснежные стены, алые черепичные крыши, сверкающий золотом крест на вершине шпиля.

И у самого подножия этих чистеньких стен, на мраморных, как и почти всё вокруг, ступенях — кровь. Кровь и тела, разбросанные, словно детские игрушки. И над ними, над телами — целое скопище мертвецов, поднявшихся из могил.

Здесь были почти нагие костяки и почти незатронутые тлением трупы. Мужчины и женщины, старики и дети, старухи и юноши. Девушки в подвенечных платьях, так и не успевшие выйти замуж и обвенчавшиеся взамен этого с могилой.

И сейчас они рвали ещё тёплую плоть убитых ими людей. Быть может, собственных детей, или внуков, или правнуков, — им это было неважно.

Вениамина едва не вывернуло наизнанку.

— Знаменитое разупокаивание в Хастингсе, — деловым тоном объявил профессор. Его жуткая картина, по-видимому, ничуть не смущала. — Привилегированное кладбище, высокая сохранность тел и костяков благодаря частичному бальзамированию… Извольте видеть, господин ассоциат, что случилось дальше.

О «знаменитом разупокаивании в Хастингсе» Вениамин ничего не слышал.

Двери собора, массивные, с два человеческих роста, украшенные затейливой резьбой, были сорваны с петель, там, где полагалось быть засову — торчащие веером щепки.

— Внутрь можно не заглядывать, там всё ещё хуже. А теперь — глядите, сударь мой ассоциат, глядите!

Из-за угла стремительным шагом появился бородатый импозантный мужчина: что называется, в самом расцвете сил, с властным правильным лицом, сильным подбородком и стальными глазами, хоть сейчас на картину. В руке он сжимал вычурный посох белого дерева, в оголовке полыхало белое пламя, обнимавшее набалдашник, как огонёк свечи обнимает фитиль.

— Нет, это не я, — прокомментировал профессор. — Мой компаньон и, если угодно, наставник. Декан, академик и доктор…

Бородатый маг замер на мгновение, затем резко вскинул посох, нацеливаясь им в жрущих мертвяков. Вениамин ожидал чего-то эффектного, вроде потока пламени, огненных шаров или молний, но вместо этого на анимированные трупы и костяки вдруг полезла земля, вспучиваясь чёрной пеной. Подобно морским волнам, дёрн вздыбился вместе с травой, тёмная почва под ним волновалась, накатываясь на мраморные ступени. Она захлестнула ближайший скелет, увлечённо обгладывающий ногу женщины, потащила вниз, несмотря на его барахтанье и попытки зацепиться.

Земля неумолимо заваливала пожелтевший костяк, накрывала, словно тщась вновь похоронить в собственном лоне.

Остальные мертвяки дружно подняли головы. Как-то подозрительно дружно; и так же подозрительно дружно, словно их вела общая для всех воля, ринулись на чародея.

Один из мертвяков разлетелся ошмётками гнилой плоти и костей, словно в него угодил незримый молот; но остальные в один миг с феноменальной резвостью покрыли отделявшее их от мага расстояние, вцепились в него, повалили, поволокли…

— Я позволю себе не вспоминать звуки, коими это сопровождалось, — сухо объявил ди Фелипо. — А вот теперь, молодой человек…

В полной тишине всё из-за того же угла храма опрометью выбежал ещё один маг, куда моложе, со впалыми щеками, чуть великоватым носом и острым подбородком. Борода росла клочками и ещё не успела протянуться от уха до уха, однако это, несомненно, был профессор ди Фелипо, ещё не успевший сделаться знаменитым астромагом и…

И призраком.

Рядом с ним ковыляло на четырёх конечностях неуклюжее существо, напоминавшее мумифицированного пса, зачем-то облачённого в подобие роскошной бронзовой брони с выгравированными рунами и символами. По изгибам и росчеркам знаков пробегал голубой и зеленоватый огонь, в существе двигались поршни и рычаги, словно ему требовалась помощь, чтобы просто переставлять лапы.

Молодой ди Фелипо остановился. Он глядел на окровавленные останки своего учителя, часто моргая. Рот у него приоткрылся, и выглядел он совершенно не героически.

— Да-да, именно так, — услыхал Вениамин. — Именно таким я и был в ту пору: одержимый собственными идеями, вдохновлённый первыми успехами… но не стану изображать себя сказочным богатырём, который одним махом семерых побивахом. Было именно так, как было. Смотрите дальше!

Ди Фелипо попятился, по-прежнему не отрывая взгляда от жуткой сцены. Рука его опустилась на загривок ковылявшего рядом с ним конструкта — а что это был конструкт, Вениамин не сомневался. Руны заискрились и засверкали, рычаги вздрогнули, бронзовые пластины раздвинулись — «пёс» ди Фелипо вразвалочку, неспешно потрусил навстречу неупокоенным.

А они дружно ринулись к нему — словно давно не видевшиеся возлюбленные.

Молодого мага они полностью игнорировали. Забыли они и об оставшейся валяться добыче, которую только что рвали с такой жадностью.

Возникла куча-мала, блеск бронзы исчез под натиском костей и мёртвой плоти. Чародей ди Фелипо быстро делал какие-то пассы руками, и губы его шевелились, он явно накладывал какое-то вербально-жестовое заклятие — и тут груду мертвяков пробил яркий тёмно-золотой луч, разбросавший уже один раз умершие тела. Нет, Вениамину показалось — это был не луч, а что-то вроде бронзового копья, какими на турнирах сражаются рыцари Империи Креста.

Копьё пробивало анимированные трупы и костяки, дробило кости, рвало мёртвые тела, расшвыривало их в разные стороны; они падали, ломались кости, черепа срывало с позвонков, тела, сохранившиеся лучше, уже едва могли подняться.

Однако, хоть и «едва», но они поднимались. Поднимались и вновь вцеплялись в бронзового пса, даже не пытаясь увернуться от ударов его копья; и вот — полетела, завертевшись, погнутая бронзовая пластина, руны на ней угасли, обратившись в тёмные росчерки, бессильные и безвредные.

Молодой ди Фелипо попятился. Потом ещё. И ещё. И ещё — до тех пор, пока совсем не скрылся за углом.

Видение погасло.

— Мой первый опыт, — раздалось снисходительно-небрежное. — Малоудачный. Анимированный конструкт на динамических кристаллах Кнехта. Бронзовая броня, механика, все дела. Я был молод и крайне самоуверен. Однако, как нетрудно видеть, даже моя самоуверенность, моя наивность оказались более продуктивны, нежели всё знание высоких материй моего наставника, да упокоит Спаситель его бедную душу. Мой конструкт оказался малопригоден, его хватило только на одну схватку, мертвяки не оставили от него ничего, смяв бронзу так, что я потом даже не смог узнать ни одной детали, не говоря уж о том, чтобы что-то использовать вторично. Правда, мертвякам тоже досталось. Тогда я понял, что на правильном пути, только вот использовать надо совсем иные ингредиенты…

Вениамин вздрогнул — уродливая нечеловеческая башка глядела на него совершенно чистым человеческим взглядом. Исчезли слепые бельма; и смотрели глаза эти на молодого ассоциата с такой болью и отчаянием, что его буквально вышвырнуло обратно в реальность — ту самую, где он стоял на коленях возле пыльных полок, а за его спиной большое костяное существо, состоящее из множества мелких, по-прежнему пыталось прорваться сквозь отпорный круг.

А чуть дальше клубился бесформенный коричневато-жёлтый туман, так не похожий на обычную аппарацию.

— Теперь вы поняли, надеюсь, мой дорогой ассоциат? Вы поняли, насколько важны мои изыскания? Но, увы, эти ретрограды из Академии никогда не могли осознать, что такое истинное «благо общества», они думали только о том, чтобы их собственные ручки, нежные и белые, остались бы чисты и незамараны. А грязную работу пусть делают другие; мы же их гордо осудим, да-да, осудим, проклянём, развоплотим и заточим! Навеки!..

Сухой треск, зелёные искры так и посыпались. Костяные тварюшки добрались до середины отпорной полосы, оставляя за собой полустёртые, потерявшие силу символы.

— Что?! А…

— Спокойно, мой дорогой ассоциат, спокойно. — Коричневые клубы поползли к защитной черте. — Моя работа не может быть прервана никакими случайностями. Мои глупые коллеги решили, что за «бесчеловечные» и «жестокие» эксперименты меня следует отправить на холод. Разумеется, негласно, дабы не внушать студенчеству дурные мысли. Достопочтенный профессор астромагии ди Фелипо уйдёт на покой и уедет далеко, в свой маленький белый домик на берегу тёплого моря, — голос призрака резал, подобно ножу. — Его светостатуя останется на почётном месте в Парадной галерее! Но куда им, мягкотелым, справиться со мной, прошедшим в поисках знания такие места, что они бы описались от страха, едва услыхав их названия! Я вырывал тайны у пирамид Чёрных Королевств, и заточённые там призраки поневоле выдавали мне свои секреты. Я побывал в библиотеках забытых храмов, там, где у книг страницы из бронзы, и ни одну нельзя вынести из зала, ибо их сторожат заклятья более древние, чем сам человеческий род! Поэтому всё, что смогла сделать моя дорогая Академия, — подсунуть мне… опытный образец… отягощённый заклятиями… которые должны были бы меня погубить. И они погубили… но не только меня. «Образец», как вы можете видеть, ассоциат, тоже остался здесь — и я даже успел его отпрепарировать. О, слышали бы вы как она кричала!

— Она? — вырвалось у Вениамина. — Вот эта голова?.. Но она же… не человек…

— Пхе, дорогой. «Не человек»! Это я сделал её таковой. Так что нет, это она, мой юный друг, как есть она. Мне подсунули девчонку, думали, я буду не столь зорок и внимателен при виде пары молоденьких и крепких сисек. Они ошиблись. Впрочем, — ди Фелипо загремел торжествующе, — время вышло. Я доведу свою работу до конца! Мои конструкты обеспечат мир и покой на кладбищах! То, что умерло, останется мёртвым — и я займу подобающее место — вперёд, костец, вперёд!

Костец — костяное существо, могущее то рассыпаться роем мелких тварюшек, то собираться вновь, в создание величиной с небольшого медведя — упрямо и настойчиво пробивался сквозь воздвигнутый Вениамином барьер. Его создатель, похоже, был настоящим мастером.

— Что вы делаете, профессор?!

— Возвращаю себе свободу, конечно же, — невозмутимо отозвался ди Фелипо.

— А… а тело? Вам же нужно те…

— Всё, что мне нужно, — резюмировал достопочтенный профессор астромагии, — уже имеется в наличии.

* * *

Милостивая государыня и благородная госпожа Алисанда де Брие ди Бралье дю Варгас шла по коридору Академии стремительно, почти летела. За плечами романтично (очень романтично) развевался просторный плащ (элементарное динамическое заклинание, наложенное на края ткани — просто, но весьма эффектно). Каблучки выстукивали боевой марш, и встречные студиозусы, особенно младших курсов, торопливо прижимались к стенам. Глаза милсдарыни и благородной госпожи метали молнии, а сжатые кулачки не обещали ничего хорошего тому, кто подвернётся ей под горячую руку.

Плебейскими ступенями госпожа дю Варгас пренебрегла. Левитационную платформу (на тех же динамических перезаряжаемых кристаллах Кнехта) украшали многочисленные грозные надписи «Только для профессорско-преподавательского состава», «Студент! Не занимай чужое место!», однако Алисанда обратила на них не больше внимания, чем на детские каракули.

Окинув презрительным взором пялившихся на неё с восхищением первокурсников, она взмыла вверх по выложенной изразцовым камнем шахте.

Последний этаж. Дальше уже пришлось самой, ножками, на самый верх, под крышу.

Здесь в узком коридоре дормитория было темно и тихо — но отнюдь не потому, что добропорядочные ученики и ученицы мирно спали. Внизу, в «студенческих залах» Академии, не столь разукрашенных и чопорных, как «парадные», продолжалось веселье. Нет, не в честь какого-то праздника, а просто так.

«Пятый день недели — наш, Наступает Ералаш!», — как пелось в известной студенческой песенке.

Светильники притушены, двери комнат закрыты. Дальше, дальше — туда, где сходятся балки, где под низкими стропилами — узкая створка с вырезанным в ней сердцем, что пробито насквозь берцовой костью.

Только теперь Алисанда задумалась, кто же это ухитрился изобразить тут такое.

А перед комнаткой Вениамина…

Благородная госпожа дю Варгас аж поперхнулась.

Скромный тёмно-зелёный плащ до пят с серебряной оторочкой, выбившиеся из-под капюшона светлые-пресветлые волосы…

Что эта сучка тут делает?! Выходит от него?! Ну, погоди, изменщик, всю морду расцарапаю; а шлюшке этой все космы повыдергаю!..

Мысли эти никак не подходили благородной молодой госпоже, принадлежащей к одному из самых знатных семейств Припроливья, но милсдарыня де Брие и прочее, и прочее, и прочее далеко не всегда носила шелка с бархатом, атласные туфельки и сияющий самоцветный жемчуг.

И имя её появилось в роскошной родовой книге дю Варгасов вкупе с собственным гербом, тщательно отрисованным особым художником-геральдистом, отнюдь не сразу после рождения, как положено.

— Асти, — холодно уронила Алисанда, сближаясь со светловолосой гостьей. — Могу ли я чем-нибудь помочь?

Асти дёрнулась и отскочила от двери, словно ручка её внезапно раскалилась докрасна.

— Ал-алисанда…

— Алисанда, Алисанда, — светски кивнула милсдарыня де Брие. — Так всё-таки могу ли я оказаться чем-то полезной?..

— Нет, — Асти оправилась от неожиданности. — Благодарю, но — нет.

— А что же ты в таком случае делаешь под дверью господина ассоциата Скорре? — Алисанда медленно приближалась, и соперница невольно попятилась.

— Какое твоё дело? Что хочу, то и делаю!

— Э-э, нет, любезнейшая, — сквозь зубы процедила Алисанда. — «Что хочешь» — это в других местах, не на пороге моего Вена.

— Какой он твой?! И что, он у тебя в рабстве, что ли?! — Асти сжала кулаки, на бледных щеках разгорался румянец.

— Мой, любезная, мой, — руки Алисанды скрывались под плащом. — И если какая-то белобрысая крыска решила, что может тут хозяйничать …

Бамс!

Алисанда врезалась спиной в стену, пролетев добрую дюжину локтей, из глаз посыпались искры.

Судя по всему, она попалась на элементарное кинетическое заклинание, простейший «перенос массы», требующий, однако, точной последовательности выверенных рун или жестов — и когда только стерва эта успела наложить?

Ну, погоди же ты!..

Дуэли в Академии случались, хоть и крайне редко. На холод за такое бы не отправили, но что дуэлянтов бы отчислили — совершенно точно.

Однако когда это благороднорожденная Алисанда, из семьи обедневшей, продавшей, как говорится, «всё, кроме чести», убоялась бы каких-то там положений с установлениями?

Плащ распахнулся, взметнулась узкая ладонь с раскрывающимися, подобно цветку, пальцами — Асти дёрнулась, скривилась от боли, из носа и разбитых незримым оружием губ брызнула кровь.

— Всякая… сучка… — Алисанда надвигалась, пальцы сплетены в сложную фигуру, готовы вновь набросить чары, — будет… крутиться… около…

Белые волосы Асти выпачкались в алом, она поспешно отползала, отталкиваясь каблуками, не сводя с соперницы взгляда, однако в глазах её если что и читалось, так это твёрдая решимость, а отнюдь не страх или паника.

Губы шевельнулись, вздрогнули зрачки, вытягиваясь вертикальной линией, словно у кошки или дракона, и Алисанда, хоть и приготовилась отбить контратаку, оказалась застигнута врасплох — воздух вокруг неё стремительно истончался, словно на самых высоких вершинах.

Алисанда оскалилась, точно пантера из южных джунглей. Черта с два над ней возьмут верх!..

…Заклятие соперницы ей удалось, однако, разорвать лишь в последний момент, когда в глазах уже совсем помутилось. Когда уже ощутила, как пальцы зло сжались на рукоятке игольчато-острого кинжала, когда уже теряла самообладание, когда…

— Стой! — Асти резко вскочила, выхватила что-то из-под плаща, оставшись к Алисанде вполоборота: уязвимая, словно мигом забыла о схватке. — Стой! Вениамин — он — смотри!

Алисанда невольно вгляделась.

Нечто навроде широкого и короткого ножа, лезвие покрыто чем-то тёмным, смутно угадываются начертания рун, сейчас слабо светящихся.

— Это что? — нахмурилась Алисанда. Нет, ошибиться было невозможно — соперница и думать забыла о поединке. — Нож? В… в крови? Что тако…

— Я закляла железо, — прошептала Асти. — На него. Закляла. На него…

Алисанда не выдержала — содрогнулась, с шипением втягивая воздух меж стиснутыми зубами.

Старая магия. Старая, как любовь и смерть. Можно заклясть рунами холодное равнодушное железо, что даст ответ, не обманет, но и потребует высокой платы. Очень высокой платы.

Она, Алисанда, на подобное не решилась.

От грубо откованного ножа веяло силой, такой же древней, как и остальные чары.

— Вставай, — Алисанда резко протянула руку. — Ну, вставай же, я говорю!

Асти воззрилась на неё широко раскрывшимися глазами, верно, подозревая какой-то подвох.

— Скорее! Да не пялься ты на меня так!

— Ты знаешь… где он сейчас?

— Конечно, знаю, — Алисанда почти волоком тащила Асти к лестнице. — Ещё бы я — и не знала! Дурак, проклятье, ой какой же дурак!

— Ой, дурак, точно…

— Так, подруга. Отвечай чётко, коротко и по делу — по стенам лазать умеешь?..

* * *

Отпорная черта ещё держалась, но уже едва-едва. Костец деловито елозил обгоревшей мордой вправо-влево, довершая разгром средних контуров.

— Обратите внимание, мой дорогой ассоциат, — вещал меж тем профессор ди Фелипо, явно наслаждаясь собой, — что костец играет разом роль и разрушителя и, так сказать, громоотвода. И вы ничего не можете с ним сделать, потому что разнесёте свою собственную защиту. Нет-нет, сударь мой, лично против вас я ничего не имею, более того, вы мне весьма симпатичны. Но, увы, молодой человек, есть вещи поважнее вашей души и сознания. Полководец отправляет солдат в бой, зная, что очень многие из них погибнут — но сего требует общее благо. И сейчас оно точно так же требует, чтобы я вернулся, чтобы продолжил своё дело… Ах, вам, наверное, интересно, для чего я всё это говорю, для чего в таких подробностях излагаю свои планы? Видите ли, любезный друг, восприятие моей речи, пусть и невольное, всё равно рассеивает ваше внимание, забирает у вас ресурсы, крайне необходимые для отпора. Ваше болезненное любопытство зло подшутило над вами, мой милый ассоциат. Поэтому я буду вещать и дальше, пока дело не будет сделано… поздно зажимать уши, дорогой студиозус, поздно. Наивно было бы думать, что школярски выстроенная защита устоит против одного из тех, кто составлял ваши учебники. Так — ещё немного, ещё чуть-чуть… ну, господин ассоциат, что попытаетесь предпринять? Мне, признаюсь, даже любопытно. Никогда не страдал зазнайством и не брезговал учиться новому.

Вениамин безмолвствовал, спиной прижимаясь к книжным полкам. Не потому, что ждал момента, когда его блистательный и остроумный план пора будет привести в исполнение, нет — голова у него была совершенно пуста; словно взбесившиеся лягушки, там скакали суматошные обрывки мыслей, среди которых не сыскалось бы ни одной полезной.

Костец медленно, но верно таранил его защиту. Всасывал, зараза, в себя всю направленную в него магическую энергию и успешно рассеивал её в пространстве. Просто, но со вкусом. Какими уравнениями пользовался ди Фелипо, как сумел «прописать» в своём творении эти качества — поистине, бедному ассоциату даже и в более спокойной обстановке только и оставалось, что чесать в затылке.

Конечно, если б всё это было лишь теоретическими играми чудака-экзаменатора…

А профессор, чей дух сейчас являл собой лишь бесформенные клубы дыма (никаких призрачных фигур, помилуйте!), продолжал вещать, голос его ввинчивался в виски, словно там у Вениамина открылась лишняя пара ушей.

— Вот, друг мой, извольте полюбоваться — уже три четверти отпорной полосы преодолено. А всё почему? Потому что мой костец — принципиально новая вещь, некромаги ничего подобного не творили. Либо анимировали обычные скелеты, откопанные в старых могилах, либо мучились с големами, как я поначалу. И никому не пришло в голову использовать жизненную силу самого объекта для необходимых трансформаций!.. Временно живого объекта, конечно же, — закончил ди Фелипо разящим уточнением.

Вениамин молчал. Он был хорошим студентом, и ассоциата получил одним из первых, но…

Но никто и никогда не учил его, как отбиваться от такого противника. Даже с вампирами, кои, как известно, практически не поддаются магическому воздействию, было бы проще. Наверное.

— Ну, не разочаруйте меня, сударь ассоциат, — бухтел и бухтел тем временем профессор. — Давайте, заткните меня за пояс дерзким и неожиданным ходом, найдите нетривиальное решение!..

Нетривиальное решение…

Вениамин до крови прикусил губу, стараясь отстраниться от торжествующего, лезущего в каждый уголок сознания чужого голоса.

Аппарации — явленности в материальном мире сущностей тонкой, духовной природы. Обычно для защиты от них, даже самых вредоносных, хватало именно что отпорных кругов; уничтожать их никому не требовалось, просто потому, что… не требовалось.

Но, раз это «духовное» способно взаимодействовать с магическими потоками, раз его можно блокировать теми же отпорными чарами — значит, должно найтись нечто, способное их не только останавливать.

Думай, Вен, думай! Быстро думай!..

Глаза уродливой и жуткой твари в стеклянной банке глядели на него с ужасом и надеждой.

Отпорные знаки. Руны, их сплетения, каскады стационарных направляющих, по которым незримая сила скользит, словно вода мельничным жёлобом — и что дальше? А вот если…

Во рту вкус крови, молотами бухают в голове слова ди Фелипо, которые Вениамин перестал сейчас даже различать. Тычется мордой костец, самым примитивным образом из всех возможных пробивая дорогу к лакомой добыче. Самым примитивным, но и самым действенным.

Молодой маг выдохнул, пытаясь заставить пальцы не дрожать. Сейчас — или никогда.

Формулы он выговорил так, словно на финальном выпускном экзамене. Отчеканил, со всеми полагающимися интонационными волнами, придыханиями и растягиваниями. Фонетика мёртвых языков, будь она неладна — а вот сейчас как пригодилась!

— О-о, — сбился на полуслове ди Фелипо. — Поздравляю, молодой человек, начали действовать, наконец-то! Давно пора, мой доро…

Отпорный круг перед костяком внезапно раздался. Преграда исчезла, руны вспыхивали и гасли, с таким тщанием вырисованные линии пропадали, словно их тут никогда и не было.

Костец потерял равновесие, словно магическую преграду он продавливал собственной массой, покатился, колотясь об пол конечностями, сработанными из берцовых костей, врезался в полки; сверху повалились тяжеленые тома. Костец отреагировал мгновенно, рассыпаясь роем мелких тварей, верно, чисто инстинктивно, потому что фолианты, конечно, не валуны и не глыбы, раздавить и расплющить не могут.

Зато смогла стеклянная банка — увесистая, с плоским днищем, каким так удобно дробить мелкие кости. Раз, и два, и три — Вениамин обрушивал импровизированный пестик на судорожно засуетившихся костяных побегайчиков. Треск, хруст, и как бы даже не писк — хотя, конечно, откуда? Пищать-то им было нечем.

— А! О! Аргх! — только и смог выдать почтенный профессор, ныне пребывающий в виде клубящегося облака. — Костец! Назад!

Существо поползло назад, однако отпорный круг Вениамина разъялся не просто так: оставшиеся по бокам руны засверкали, заискрили, чёрный пепел так и брызнул в разные стороны. Очевидно, это было совсем не то же самое, что прорывать защитный круг молодого мага специально на то предназначенной бронированной мордой.

Вениамин лихорадочно гвоздил и гвоздил банкой по не успевшим собраться вместе тварюшкам, что под тяжёлой скляницей рассыпались сухой костяной пылью. В результате башка костеца не успевала собраться обратно, в ней зияли широкие прорехи, а каким-то его самобеглым частям было теперь не за что уцепиться, и они только зря суетились, пытаясь вскарабкаться обратно, — и шлёпались, не имея, очевидно, инструкций, что теперь делать.

Клубы коричневого дыма поползли к остаткам отпорного круга. Профессор смолк, как язык проглотив — или что там могут глотать у себя призраки?

Последние из мелких костяных созданий сгинули под ударами скляницы. Костец, мотая остатками уродливой головы, пятился, часть его задних конечностей обуглилась и отвалилась, заострившиеся чёрные концы костей скребли по доскам пола.

Тяжело дыша, Вениамин опустил склянку. Позыв запустить ей в башку костеца он успешно подавил.

Взгляд его упал на тёмную поверхность: голова в банке — не может быть — нет, она и вправду менялась! Исчезали слепые бельма, глаза обретали человеческий вид и очертания. Каряя радужка, круглый чёрный зрачок; черты сглаживались, исчез раздвоенный чёрный язык…

— Так-так-так… — раздалось вдруг. Профессор явно пришёл в себя. — Отлично, любезный ассоциат, отлично. Весьма хорошо. Сдавай вы мне экзамен, уже ушли бы с «более, чем превосходно». Быстрота реакции, сообразительность, умение не терять голову и анализировать происходящее. Честное слово, жалею о том, что мне предстоит сделать. Из вас получился бы отменный ассистент. Но — ничего не поделаешь…

Вениамин аккуратно и бережно опустил скляницу на пол. В ней плавала голова уже не демона, но молоденькой и некогда очень хорошенькой девушки.

Карие глаза закрылись.

Костец наконец-то отполз от защитного круга; и ясно было, что для серьёзного дела он уже не годится — бока и конечности обуглены, осыпаются чёрной золой; башка зияет многочисленными кавернами и дырами, словно в неё били ломами.

В отпорной черте — широкая прореха. Именно к ней и поплыли коричневые дымные клубы.

Что-то бубнит надменный голос — Вениамин уже не слышит. У него, как и положено, только один шанс, без права на ошибку. Ближе, ближе, ещё ближе…

И всё-таки ты осторожничаешь, дорогой профессор. Твой костец отполз куда подальше, словно побитый пёс, прижимающийся к ногам хозяина. У тебя больше нет поддержки!

Вениамин застыл на одном колене, голова опущена, руки упали вдоль тела. Глаза теперь не помогут, они скорее помеха.

Студентов не учат теперь боевой магии. «Ни к чему», — говорят. Порывшись с Алисандой в заброшенных книгохранилищах, Вениамин понимал, почему. Слишком уж часто являлись среди магов такие, что жаждали осчастливить весь свет, а если потребуется, то в принудительном порядке.

— Не надо бояться!.. — проникновенно вещал меж тем ди Фелипо.

А никто и не боится.

Правой рукой, полускрытой от наползающих клубов, молодой маг чертил руны, одну за другой, вслепую. Руны из старого «Quaedam carminibus usus defencivе[6]», когда призраки, подобные милейшему профессору, встречались куда чаще; правда, защитные символы, как и принципы, были тогда весьма безжалостны к чародеям, ибо призраки почему-то рассматривались исключительно как аппарации покойных членов королевских[7] и иных знатных семейств, защита каковых и объявлялась первейшим долгом волшебника; его собственная безопасность оставалось весьма третьестепенной.

Руны эффективны, но очень уж односторонни. Они не отражают, не отталкивают, подобно отпорному кругу. Они уничтожают, но уничтожают всё вокруг, и прежде всего — самого начертавшего их мага.

Дорога в один конец.

Ни один здравомыслящий профессор, доктор, магистр или даже скромный ассоциат не включит эти символы в свой отпорный круг. Они разнесут всё вокруг себя, исказят куда более сложные и продвинутые системы защиты, да ещё потребуют самой высокой платы — жизненной силой самого мага.

Если, конечно, он правильно запомнил все начертания, равно как и фонетические формы.

Если рука не дрогнула.

Если случайно ничего не нарушил и не повредил.

— Что это вы там притихли? — насторожился меж тем профессор.

Карие глаза на отделённой от тела голове вдруг вновь приоткрылись. Губы — уже вполне человеческие губы — вдруг шевельнулись.

«Алеф», — прочёл он, содрогаясь.

Алеф? Первый символ в руническом «алфавите»[8]. Алеф — с него всё начинается. Но какое отношение?..

Губы давно погибшей под ножом профессора девушки шевелились, и Вениамин читал так же свободно, как если бы она чётко произносила ему в самое ухо.

Алеф — Зегет — Шапсут — Ювен…

Зачем это?

Четыре руны, четыре руны — но что они значат, да ещё в таком сочетании?.. Коренная Алеф, а за ней три Руны Хаоса!..

Взгляд из скляницы, казалось, говорил: «Да рисуй же в конце концов, идиот!»

Коренная Алеф — остальные, скорее всего, следует ориентировать по сторонам света — а коренную к себе, она защитит, в теории, конечно — а три взрывных, наоборот, подальше…

Рядом с древними символами появился ещё один круг.

Клубящиеся облака вдруг резко остановились у самой границы прорванной черты. Остановились, не пытаясь более сдвинуться с места.

— Ка-ак интересно… — просвистел-прошипел голос профессора, и теперь его полнила настоящая ненависть. — Гадина какая, даже из банки вредит… Ну ничего. Костец! Вперёд!

Заскрипели кости. Но теперь движения костеца сделались осторожно-неуклюжими, пробоины в голове никуда не делись, да и новые ступни взамен сгоревших не отросли. Как и прежде, чиркали по полу заострившиеся обугленные острия берцовых костей. Безглазая башка с дырами уставилась на Вениамина, и костец дуром полез прямо к магу.

Вениамин как раз успел закончить третью из четырёх рун — при кажущейся простоте каждую линию и каждый угол следовало отрисовать чётко, без дрожи, с соблюдением всех пропорций, — когда костец, скрежеща и скрипя, вломился в самим же молодым чародеем открытую прореху.

Отбивать это было уже нечем.

Недолго думая, Вен изо всех сил швырнул в морду костецу ту самую скляницу — просто от отчаяния, потому что ничего другого под рукой уже не оказалось.

Склянка отскочила от костяной башки, казалось бы, безвредно, но — нет, раскололась!

Раскололась, развалилась, тёмная жижа разлилась по полу, голова покатилась, распадаясь на глазах, словно разматывался клубок ниток, прямо под пузо костецу — и по его бокам побежали одна за другой чёрные трещины. Они росли, ширились, раскрывались с треском; костец заскрипел и заскрежетал лишёнными мягкой ткани челюстями, рванулся из последних сил, оставляя позади костяные россыпи.

А за его спиной поднималась призрачная фигура, полупрозрачная — фигура молодой девушки в сугубо формальном академическом одеянии, какое и посейчас надевают на выпускных церемониях.

Кажется, она кивнула ему, а может, и нет — Вениамин не запомнил. Потому что остатки костеца были совсем рядом, а следом за ними накатывались коричневые клубы, где таилась душа — или что там у него вместо неё? — разговорчивого профессора.

Руны под ногами Вениамина вспыхнули. В один миг полыхнули ярким и жгучим огнём, живым и настоящим; мага отшвырнуло, он врезался спиной в полки.

Клубы дыма обтекали призрачную фигуру девушки, и краем сознания Вениамин уловил что-то вроде:

— Рано радуешься!.. Сейчас я этого твоего… не уйдете! Никуда не дене…

И дальше всё смешалось.

Костец разламывался, распадался кучей костяных обломков. От вспыхнувшего круга рун чуть не до потолка били фонтаны пламени, аудитория мгновенно наполнилась удушливым дымом.

И его, этот дым, начало стремительно втягивать в огненную воронку.

Алеф — Зегет — Шапсут — Ювен.

Три руны Хаоса послушно «создали Хаос». Алеф его упорядочила. А старые символы — их ярость обрушилась на двух призраков разом.

«Молодец», — раздался шёпот. Молодой голос, девичий.

«Конец мучениям. Теперь я отдохну…»

Белый, словно фата невесты, призрак таял в огненных объятиях.

А клубы коричневого дыма втягивало и втягивало в стремительно растущую воронку новосотворённого пламени.

— Не-е-ет! — страшно взвыл вдруг ди Фелипо. — Не мо-ожет быть!.. Не-е-ет!..

«Беги, — раздалось едва слышное. — Я… ухожу… ты — беги!»

Словно незримая рука толкнула его к окну.

«Книги!»

Пламя быстро опадало, но зато там, где оно только что бушевало, росла и ширилась воронка чего-то тёмного, дрожащего, неопределённого, стремительно всасывая в себя последние остатки коричневого дыма.

«Беги! Беги же!»

Белый призрак расточился, распался лёгкой снежной порошей, зимним ветром — он избег всё втягивающей пасти.

Шатаясь, Вениамин ухватился за шершавое железо решётки.

Прочь отсюда! Наружу!

…И он уже сидел на внешнем подоконнике, когда воронка с жутким хлюпаньем втянула в себя то последнее, что оставалось от уважаемого профессора астромагии де Мойра ди Фелипо.

* * *

— Нет, какой же ты болван, Вен!

— Исключительный! Неописуемый!

— Мы, словно две дуры, прёмся хрен знает куда, лезем на верхотуру…

— Его спасать…

— А он…

— В это время…

— Совершенно ни о ком не думая, кроме себя…

— Эгоист! Конченый эгоист!..

— И вот чему ты улыбаешься, спрашивается?..

Вениамин и в самом деле сидел, привалившись к стене в своей собственной каморке и улыбался. Улыбался с того самого момента, когда его, застывшего на крыше корпуса-аппендикса, обнаружили невесть как вскарабкавшиеся туда Алисанда с Асти.

Ну, и ругали они его всю дорогу вниз, и до сих пор ещё продолжали. Обе. Вместе.

Но зато в мешке, плотно упакованные, ждали своего часа книги.

И идеи — пусть и высказанные безумным ди Фелипо, но идеи верные — они ждали тоже. А профессору — поделом: ибо и правильные идеи, и хорошеньких девушек, он употреблял совершенно неправильно.

Время действовать ещё придёт. Обязательно. Вениамин знал теперь путь.

И пусть Алисанда с Асти сердятся, сколько их душенькам угодно.

Конец

Приложение

Некоторые символы Рунного Алфавита

አ - Aleth (Алет)

ሄ - Devr (Девр)

ኬ - Dzienh (Дзин)

ዌ - Fual (Фуал)

ግ - Gher (Гер)

ዒ - Iss (Исс)

ሬ - Ron (Рон)

ጵ - Shapsuth (Шапсут)

ፂ - Shem (Шем)

ሡ - Suth (Сут)

ጢ - Teth (Тет)

ፍ - Uvenh (Ювен)

ዝ - Zegeth (Зегет)

Сноски

1

Sciences Magicis Doctor – доктор магических наук (лат.).

2

Ассоциат (Associate) — промежуточная учёная степень, ниже бакалавра, до сих пор присваиваемая некоторыми старыми европейскими университетами.

3

«Ad propagationem speciei daemoniorum» — «О распространении видов демонов» (искаж. лат.).

4

Вениамин вспоминает печальную студенческую балладу, начинающуюся четверостишием:

Песчинку прячь на морском берегу,

В лесу прячь зелёный лист.

А жемчуг скроешь в глубоком снегу,

Что нежен и бел, и чист…

5

De secretis necromantiae finis est constituere inter se et mundos vitae propositum et vitae post-mortem — Целью некромантии является установление приносящей пользу связи между мирами Жизни и Посмертия (искаж. лат.).

6

«Quaedam carminibus usus defencivе» — «В упражнении некоей защиты» (искаж. лат.)

7

Досточтимый ассоциат Вениамин Скорре об этом не знает (его просто не учили), а мы поясним нашему читателю, что изначально аппарации (или призраки) наблюдались только в особых условиях, наилучшие из которых как раз и создавались в тщательно обустроенных криптах или склепах. В отличие от многих миров Упорядоченного, здесь агрессивных призраков встречалось мало, что объясняется особенностями протекания всеобщего магического потока Вселенной

8

Руническая система очень сложна и запутанна. Разные исследователи по-разному делили и делят существующие и существовавшие символы. Руны назывались Старшими и Младшими, Света и Тьмы, Жизни и Смерти, равно как и другими, столь же поэтическими, сколь и бесполезными наименованиями. В реальности же важно, как начертанная руна взаимодействует с протекающим сквозь неё потоком магии. «Коренные», к которым относятся Алеф, Гер, Дзин, Исс, Тет и ряд других — служат «якорями», стабилизируя поток, каждая по своему, в то время как «вихревые» руны Девр, Рон, Сут, Шем, Фуал и др. — напротив, создают «водовороты», спиральные и круговые возмущения. «Ускоряющие» руны, соответственно, придают течению магии более высокую скорость, в противоположность «замедляющим»; есть также «запирающие», «освобождающие» и, наконец, самые опасные, «взрывающие», порой ещё высокопарно именуемые «Рунами Хаоса». Это как раз и есть Зегет, Шапсут и Ювен. В различных сочетаниях эти могущественные символы способны очень на многое, в том числе и на разрушение упорядоченных структур магии, если вызванные ими «колебания» войдут в подобие «резонанса» с управляющим контуром сложного заклинания, с тем, что придаёт бесформенной силе цель и предназначение.

Content

Ник Перумов
Крыши Академии

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Приложение

Сноски