Экспресс на восток

Сергей Ковальчук

«Не судите, да не судимы будете».

(Евангелие от Матфея. Глава 7, стих 1)

Глава первая

3 августа 2015 года, понедельник.

Он сидел в своем кабинете, находящемся на втором этаже высотного здания, которое занимало главное управление по расследованию особо важных дел Следственного Комитета России. Сорокаоднолетний Серафим Дмитриевич Мирутин был высоким, худощавым, широкоплечим мужчиной в звании полковника юстиции. Он занимал должность следователя по особо важным делам. Сегодня на улице было около тридцати пяти градусов и, несмотря на мощный кондиционер, который работал в помещении, то и дело обдувая его струями прохладного воздуха, Мирутину было жарко. Он был одет в белую форменную рубашку с коротким рукавом без галстука с двумя расстегнутыми cверху пуговицами. Кроме него в кабинете никого не было.

Работать не хотелось. На столе перед ним лежало несколько томов уголовного дела о бандитизме, которое он должен был успеть передать в суд до отпуска, начинавшегося пятнадцатого августа. Он был руководителем следственной бригады и, превозмогая жару, плохое самочувствие и простую человеческую лень, сидя за экраном компьютера, составлял обвинительное заключение. В своем управлении он считался лучшим сыщиком, не имевшим за свою двадцатилетнюю следственную практику ни одного нераскрытого преступления.

Закончив набивать показания очередного свидетеля, Серафим перевел свой взгляд с экрана монитора на наручные часы. Было без пяти час. Через пять минут начинался обеденный перерыв. Он выключил компьютер, вышел из-за стола, размял затекшие суставы, прогнул назад спину, потянулся и пару раз присел. После этого он убрал материалы дела в сейф и вышел из кабинета, закрывая дверь на ключ. В этот момент в его кабинете раздался телефонный звонок. Серафим не стал бы возвращаться, но это был сигнал аппарата внутренней связи. А, значит, его хотел слышать начальник главка генерал-лейтенант Рымов. Или один из его заместителей.

Вернувшись и сняв трубку, он услышал в динамике харизматичный, не терпящий возражений голос Рымова:

— Серафим, зайди. — После этих слов его собеседник отключился.

Пожав плечами, Мирутин покинул свой кабинет и, поднявшись на этаж выше, оказался в приемной генерала. Секретаря Верочки, разбитной бабенки с шаловливыми глазами одного с ним возраста, в приемной не было. Сыщик постучал в дверь генеральского кабинета и, услышав громкое: «войдите!», оказался в просторном помещении. Слева от него, у стены, на которой красовался портрет Президента, располагался длинный стол для совещаний. Впереди, метрах в двадцати от входа в кабинет, за массивным деревянным столом от которого, образуя букву «Т», тянулся приставной, в высоком кожаном кресле сидел хозяин. Это был выше среднего роста статный и крепкий мужчина лет пятидесяти в такой же, как и у Мирутина, белой форменной рубашке с коротким рукавом, и погонами без просвета с парой шитых золотистых звезд на каждом. Аккуратно зачесанные назад русые волосы с седыми висками, кустистые брови, крупные черты лица, широкий нос, жесткие глубоко залегающие по обе стороны ото рта морщины. Буравчики серых глубоко запавших глаз смотрели на него внимательно и строго.

— Заходи, Серафим, — глубоким низким голосом пророкотал Илья Геннадьевич, — присаживайся. — Начальник следственного главка сделал жест рукой, показывая Мирутину, чтобы он занял место за приставным столом напротив него.

Следователь сел на указанное место и с интересом посмотрел на начальника.

— Я только что с совещания у Медленцова, — имея в виду председателя Следственного комитета, поделился с ним информацией генерал. Он откинулся на спинку кресла и посмотрел Серафиму в глаза. — Председатель сообщил, что в пятницу его вызвал к себе Президент. К нему на недавнюю прямую линию обратилась женщина, которая пожаловалась на то, что расследование уголовного дела об убийстве некоего Тимофея Ракчеева зашло в тупик. Его убийца не найден, а дело приостановлено. Между тем, этот Ракчеев обвинялся в похищении и убийстве восьмилетней девочки, Дианы Радюшкиной и в июле прошлого года был оправдан. Женщина просила Президента разобраться в этом деле, и он пообещал это сделать.

Медленцов собрал всю информацию по этим делам. Оказалось, что Тимофей Ракчеев был неоднократно судим за корыстные насильственные преступления. Последний срок он отбывал в Красноярском крае за похищение человека, вымогательство и убийство. Его убили перед Новым 2015 годом в купе спального вагона поезда «Москва-Красноярск». В Красноярск он следовал в одном купе со своей женой. Кроме того, с ними в одном вагоне ехали его помощник и мажордом. Детали этого дела ты изучишь сегодня же. Медленцов распорядился немедленно передать дело мне. Я уже звонил генералу Шапошникову, начальнику следственного управления на транспорте. У них сейчас это дело. Он отдал все необходимые распоряжения. В четыре часа дело должно лежать у меня на столе. И, как ты уже, наверное, понял, этим делом займешься ты. Срок моего доклада о раскрытии этого убийства председателю комитета — 1 сентября.

Серафим заерзал на своем стуле. Новость о том, что ему придется заниматься столь резонансным делом, стоящим на контроле у самого главы государства отнюдь его не радовала. Тем более, что через двенадцать дней у него начинался отпуск с долгожданной поездкой с семьей в Сочи.

— Товарищ генерал, — почти официально обратился сыщик к Рымову, — а как же мой отпуск? Он у меня с пятнадцатого.

Начальник следственного управления нахмурился и подал корпус тела вперед:

— Я помню про твой отпуск, — со вкрадчивостью, не обещавшей ничего хорошего, посмотрел он на Серафима. — А еще я помню о своем собственном отпуске, который начинается у меня двадцать пятого августа. Только вот если мы будем помнить о своих отпусках, а не о работе и не о поручениях начальства и самого Президента, — он сделал многозначительную паузу, сверля подчиненного глазами-буравчиками, — то наши отпуска плавно перетекут в отставку. И отнюдь не почетную.

Рымов поднялся из-за стола. Серафим тоже было привстал, но его собеседник махнул рукой, давая понять, что дело волнует его больше, нежели соблюдение подчиненным субординации. Генерал стал расхаживать около стола, заложив руки за спину.

— Если у тебя через двенадцать дней отпуск, — продолжил он, — то тем сильнее у тебя должна быть мотивация, чтобы успеть. — Он подошел к висевшему на стене кондиционеру и встал под его холодные струи. Несмотря на то, что прибор был включен на полную мощность, в помещении генеральского кабинета было достаточно жарко.

Наконец генерал отошел от кондиционера и сел на свое место.

— Времени у тебя мало, не спорю, — проговорил он. — И дело это непростое. Но если назвался груздем — полезай в кузовок, — поговоркой напомнил он Мирутину о том, что тот считается лучшим сыщиком всего их управления. — К тому же тебе в твоем расследовании везде будет включен зеленый свет. Все подразделения нашего ведомства, в которые ты будешь обращаться, обязаны будут отвечать на твои запросы во внеочередном порядке. Я включу в твою следственную бригаду лучших наших следователей и попрошу Шапошникова прикомандировать к нам его «важняка». — Он впервые с начала разговора улыбнулся. — Пусть побудет у тебя на побегушках, если не умеет самостоятельно раскрывать преступления. Кроме того, тебе будут выделены оперативники, которых попросишь.

— Тогда я попрошу вас включить в состав моей бригады подполковника полиции Самохвалова, — решил использовать обещание начальника Серафим.

— Хоть десять Самохваловых. Только дай мне результат, — попросил его Илья Геннадьевич.

— У меня вопрос. Где находится уголовное дело о похищении и убийстве малолетней Радюшкиной? — уточнил следователь. — В Московском городском суде?

— Да, — ответил генерал. — Совсем забыл тебе сказать. Дело в том, что из-за процессуальных нарушений, допущенных при рассмотрении судом присяжных, оправдательный приговор Ракчееву был отменен. А дело направлено из Верховного суда обратно в Мосгорсуд. Оно поступило туда в январе, и было прекращено ввиду гибели подсудимого.

— А как же его родственники? — удивился Мирутин. — Они не просили заочно рассмотреть это дело и оправдать погибшего Ракчеева? Ведь из-за нашумевшего дела юриста Магнитского в закон были внесены поправки, которые позволяют это сделать.

— Значит, не просили, — отмахнулся генерал, которого это мало интересовало. — В общем, после обеда собери все материалы дела о банде Вершинина и скачай на флэшку обвинительное заключение. После четырех я тебя вызову. Заодно принесешь мне это дело. Да, и заготовь проект постановления от моего имени о передаче этого дела полковнику Кожемякину.

Генерал проникновенно посмотрел на сыщика и попросил:

— Серафим, отнесись к этому делу со всей серьезностью. Если ты его раскроешь, — пообещал Илья Геннадьевич напоследок, — то из отпуска вернешься уже не просто «важняком», а с приставкой «старший». Старшим следователем по особо важным делам.

— Я вас понял. — Мирутин поднялся со своего места. — Сделаю, все, что от меня зависит.

— И то, что не зависит, тоже сделай, — попросил генерал и, встав со своего места, проводил гостя до дверей. Это можно было толковать как высшее проявление доверия, какое только мог оказать начальник своему подчиненному.

* * *

Последние несколько лет погода преподносила сюрпризы. Причем как зимой, так и летом. Осень и весну за времена года можно было уже не считать. Потому что до середины апреля снежный покров с земли не сходил, а в конце этого месяца начинало парить, словно летом. Также и осенью. До середины октября было по-летнему тепло и сухо, после чего сразу начиналась зима. Сильный ветер, снег, мороз, потом ледяной дождь. Ну и так далее, со всеми отсюда вытекающими.

Вот и сегодня еще каких-то полчаса назад парило так, что казалось, будто город Москва расположен в районе экватора. А сейчас небо заволокло черно-серыми тучами, порывами ветра ломало деревья и сдувало с крыш их покрытие, а по московскому асфальту и крышам автомобилей барабанил крупный град вперемешку с ливневым дождем, как бы говоря: «кто не спрятался, я не виноват». Разверзлись хляби небесные, обнажая городские проблемы с ливнестоками. Небо раздирали молнии, после которых, спустя мгновения, весь объем окружающего пространства содрогался от мощного грозового грохота.

Сидя в своем кабинете за экраном компьютера, Мирутин посмотрел на наручные часы. Было начало пятого. Он нагнулся вниз, вынул из специального гнезда на панели системного блока флэш-карту с закачанным на нее недописанным обвинительным заключением и положил ее на стопку томов уголовного дела, возвышавшуюся у края стола. Томов дела было восемь. Все аккуратно подшиты, с одинаковым количеством листов в каждом. Серафим любил порядок и был очень аккуратным. Именно поэтому его коллеги шутили, что он перевелся к ним из следственного управления ФСБ. Потому что фээсбешные следователи славились своим умением хорошо и красиво подшивать дела. Видимо, сказывалась старая школа тридцатых-сороковых годов прошлого века, когда внешний вид уголовного дела свидетельствовал о качестве проведенного следствия. Ведь тогда нераскрытых дел просто не существовало.

Раздался звонок внутреннего телефона. Ответив генералу, следователь встал из-за стола, подкатил к нему стоявшую в углу тележку для перевозки покупок по торговому залу, позаимствованную их управлением у одной из торговых сетей, и сгрузил все тома дела в нее. Флэшку он положил в нагрудный карман рубашки. Спустя несколько минут он постучал в дверь генеральского кабинета и, получив разрешение войти, вкатил тележку с делом в помещение. Отодвинув ее в угол, Серафим, поймал на себе взгляд Рымова и, спросив разрешение, устроился на своем прежнем месте, там, где он уже сегодня сидел. Кроме хозяина в кабинете за столом напротив него находился высокий худощавый мужчина лет сорока пяти в форменной рубашке одного с ними ведомства. На его погонах, как и на погонах Мирутина, красовались три большие звезды с эмблемой «щит и два перекрещенных меча», что свидетельствовало о том, что незнакомец имел специальное звание «полковник юстиции». На приставном столе между двумя полковниками находились четыре тома уголовного дела, в каждом из которых было примерно по триста листов.

— Знакомься, Серафим, это старший следователь по особо важным делам следственного управления на транспорте, полковник Коновалов Артем Игоревич, — кивнув головой в сторону гостя, сказал Рымов. — А это, — генерал перевел взгляд на своего подчиненного, — полковник Мирутин Серафим Дмитриевич. Оба «важняка» привстали со своих мест и пожали друг другу руки.

— А это, как я понимаю, то самое дело? — произнес Мирутин, кивнув на стопку томов, лежавшую на столе.

— Ты правильно понимаешь, — ответил ему генерал. — С сегодняшнего дня полковник Коновалов прикомандирован к нашему управлению и поступает в твое распоряжение. — Он взял лежавшую перед ним на столе скрепленную степлером стопку листов офисной бумаги. — А это постановление о передаче тебе уголовного дела по факту убийства Тимофея Семеновича Ракчеева и создании для его дальнейшего расследования следственной бригады. Помимо Коновалова и Самохвалова, мною туда включены еще двое следователей и столько же оперативников. Руководителем следственной группы назначен ты.

Протянув Мирутину постановление, Илья Геннадьевич посмотрел на часы. — Ну, знакомьтесь, и за работу. А мне еще необходимо сделать доклад заместителю председателя комитета.

Оба офицера встали со своих мест и, взяв по два тома дела каждый, направились к выходу. Пропустив Коновалова вперед, Серафим оглянулся на генерала и, улыбнувшись, вынул из нагрудного кармана рубашки флэш-карту, положив ее сверху на тома дела банды Вершинина.

Рымов, взяв в одну руку трубку одного из телефонных аппаратов, стоявших слева от него, шутливо нахмурился и показал ему другой рукой кулак.

* * *

Несмотря на то, что кабинет Мирутина был раза в два меньше генеральского, недостатка пространства в нем не ощущалось. Слева от входа перед стеной, на которой висел кондиционер, располагался массивный деревянный стол хозяина с небольшим приставным столиком. Левее, напротив входа, располагалось огромное, во всю стену окно, выходившее во внутренний двор здания. Оно было зарешечено снаружи. В углу, между столом и окном, располагался небольшой кожаный диванчик. Напротив стола хозяина кабинета, в противоположном конце помещения, у окна, располагался еще один стол помощника следователя, который находился в отпуске. Недалеко от него, в углу, стоял высокий металлический служебный сейф, в полуметре от которого, во всю стену, почти до самого входа в кабинет, вытянулся высокий покрытый коричневым лаком офисный шкаф-купе. Одно из его отделений, ближайшее ко входу в помещение, было приспособлено под платяной шкаф с висящими внутри него плечиками для одежды. Стульев в кабинете не хватало. Их было всего три. Два находились у приставного столика, а один стоял возле стола помощника.

Войдя внутрь и положив тома дела на приставной столик, Мирутин занял один из стульев, оказавшись спиной к окну. Он предложил коллеге расположиться напротив.

— Ну что, может, сразу перейдем на «ты»? — спросил он, вопросительно поведя бровью.

— Согласен, — положив свои тома на стол, ответил Коновалов.

— Чаю, кофе? — осведомился новый начальник у своего нового подчиненного.

— Спасибо, не нужно, — отказался тот. — Давай лучше сразу к делу.

— Давай, — пожал плечами сыщик, с удивлением подумав, что лучше бы его новый знакомый отнесся с таким рвением к расследованию этого дела раньше. Тогда бы Серафиму не нужно было размышлять, успеют ли они раскрыть это преступление до отпуска или ему, как в прошлом году, придется объяснять своим домашним, что поездка на море срывается из-за порученных ему важных государственных дел.

Коновалов коротко рассказал ему о деле. Из его рассказа, помимо того, что ему уже успел поведать генерал, следовало следующее.

Скорый фирменный поезд «Енисей», сообщением «Москва-Красноярск», отправился с Ярославского вокзала 28 декабря 2014 года. Его прибытие в Красноярск ожидалось 31 декабря, утром. Вагон, в котором произошло убийство, находился в хвосте поезда. Рядом с ним располагался вагон-ресторан, который был предпоследним. После двух часов ночи вагон-ресторан прекращал свою работу и оба вагона до утра закрывались на ключ.

Все купе вагона были заняты. Единственным купе, занятым одним человеком, было седьмое. Им был некий Ариф Джафаров, гражданин России, по национальности — азербайджанец. Самое интересное, что у него была кличка «Пуаро». Это был один из лучших в мире экспертов по вопросам преступности, раскрывший за свою карьеру частного сыщика не один десяток дел. А, может, и не одну сотню.

Тимофей Ракчеев с женой, Людмилой, занимали купе № 6. В первом купе ехал помощник Ракчеева — Антон Смакуев, в восьмом — его мажордом, Афанасий Мастерков.

Остаток дня 28 декабря, ночь и следующий день прошли без происшествий.

Спустя полчаса после того, как поезд отправился со станции «Заводоуковская», он попал в снежный занос и остановился. Это было в половине первого ночи с 29 на 30 декабря. Утром около девяти часов из купе № 6 раздался крик. Это кричала Людмила Ракчеева. Она проснулась и обнаружила труп своего мужа. Ракчеев был зарезан ножом. На его теле было обнаружено тринадцать колотых и колото-резаных ран. Ракчеева объяснила, что накануне они с мужем легли спать около одиннадцати вечера. На ночь муж принял снотворное, которое ему перед сном принес Мастерков. Ночью она выходила в туалет, где ее кто-то закрыл снаружи ключом. Она испугалась, и какое-то время сидела тихо. По прошествии примерно 10–15 минут она решила стучать и звать на помощь. Но неожиданно дверь снаружи кто-то открыл. Она очень испугалась. Выждав несколько минут, она вышла из туалета. Ни в тамбуре, ни в коридоре вагона никого не было. Она подумала, что это было чьей-то дурацкой шуткой, зашла в свое купе, закрылась, легла и уснула. Утром она обнаружила труп мужа. Ракчеева считала, что его убили именно в то время, пока она отсутствовала.

По заключению судебно-медицинской экспертизы трупа смерть Ракчеева наступила в период между нолем и двумя часами ночи. Следствие пришло к выводу, что убийцей Ракчеева явилось неустановленное лицо, зашедшее в форме проводника в вагон на станции «Тюмень», либо на станции «Заводоуковская».

После совершения преступления убийца спрятал нож в косметичке Ракчеевой, а также, не заметив этого, потерял пуговицу от своей форменной куртки. Преступник вышел через ту же дверь, что и вошел — рядом с вагоном-рестораном.

Уточнив у полковника Коновалова некоторые детали, Серафим сообщил, что на сегодня у него больше вопросов к коллеге не имеется и отпустил его домой. На часах было пятнадцать минут седьмого.

На улице опять светило солнце и было достаточно жарко. Вернее, душно, поскольку испарявшаяся влага насыщала теплый воздух, а температура, несмотря на вечер, все росла. Назавтра, насколько он успел услышать по радио, синоптики прогнозировали все сорок. А предстоящей ночью — двадцать пять. В такую жару Серафим заснуть не мог. Причем ни дома, ни на работе. Он постоянно принимал ледяной душ. Но из-за жары даже ледяная вода, идущая из-под крана, очень быстро становилась всего лишь слегка прохладной.

Сегодня он домой не пойдет. Чтобы не терять драгоценное время, он посвятит эту ночь изучению дела и составлению плана расследования. Позвонив своей молодой красавице-жене, которая была его младше на десять лет, и, поставив ее перед фактом, что ждать его с работы сегодня не стоит, Мирутин убрал все лишнее со своего стола, взял ручку, лист бумаги, первый том дела и погрузился в его изучение. Ночь обещала стать бессонной.

Глава 2

Из протокола допроса свидетеля Мишельского П.Н.

Петру Никифоровичу Мишельскому было 52 года. Он работал проводником поездов 30 лет. Последние семь лет являлся проводником поезда «Москва-Красноярск». 28 декабря 2014 года, незадолго перед отходом поезда он узнал, что его напарница, Вера Симакина, отравилась и попала в больницу. Начальник поезда попросил его отработать этот предновогодний рейс одному.

Их поезд отправился с Ярославского вокзала Москвы на Красноярск в 13 часов 10 минут 28 декабря. Прибытие в Красноярск ожидалось 31 декабря в 7 часов 50 минут. Вагон, в котором он был проводником, находился в самом хвосте поезда, рядом с вагоном-рестораном. После двух часов ночи вагон-ресторан закрывался, и он закрывал свой вагон на ключ до утра.

Все купе вагона были заняты. Люди располагались в них следующим образом:

Купе № 1 — места 1 и 2 занимали Сергей Харчевский и Антон Смакуев.

Купе № 2 — места 3 и 4 — Юрий Жарков и Арина Дебельская.

Купе № 3 — места 5 и 6 — супруги Родион и Алена Андронниковы.

Купе № 4 — места 7 и 8 — Алла Шапокляева и Богдана Шмитюк.

Купе № 5 — места 9 и 10 — Марина Хаммер и Аграфена Олимп.

Купе № 6 — места 11 и 12 — Людмила и Тимофей Ракчеевы.

Купе № 7 — занимал Ариф Джафаров, по кличке «Пуаро».

Купе № 8 — места 15 и 16 — Антип Фараонцев и Афанасий Мастерков.

Купе № 9 — места 17 и 18 — Артемий Мелешкин и Константин Лихоимцев.

Все пассажиры сели в Москве и все ехали до Красноярска.

По пути в их вагон никто не подсаживался.

29 декабря около 21 часа супруги Тимофей и Людмила Ракчеевы вернулись из вагона-ресторана, где они ужинали. Как и накануне, перед тем, как укладываться спать, Ракчеев дал Петру чаевые и попросил убраться в купе и перестелить их с женой постели. Это заняло минут пятнадцать. Перед тем, как Ракчеев с женой закрылся в своем купе, к нему, по отдельности, приходили его помощник, Смакуев, и порученец — Мастерков.

Примерно в половине первого ночи, 30 декабря, поезд встрял в снежный занос и остановился. После часу ночи, он, Мишельский, ходил в вагон-ресторан поболтать с официантами. Они обсуждали попадание их поезда в снежный занос. Вернулся он довольно быстро. Из своего купе его позвала Марина Хаммер. Женщина просила принести ей чаю. Через полчаса по просьбе Смакуева он подал чай и ему. Тот разговаривал с Юрием Жарковым. Потом Жарков вернулся в свое купе.

Это было не позже двух ночи. После этого Петр, то был у себя, то сидел в коридоре. Он не мог заснуть, так как поезд стоял. Отрицал, что посторонний мог проникнуть в вагон. Когда он стучал в дверь Ракчеева, его позвала Шапокляева.

Пуговицы от кителя он не терял. Все пуговицы его формы на месте. Он не знал об истории с похищением и убийством Дианы Радюшкиной и самоубийством ее няни.

30 декабря, утром, примерно в четверть десятого, он услышал женский крик. По коридору к нему бежала жена Ракчеева. Она была в слезах и сбивчиво объяснила, что ее мужа убили. Он прошел в купе Ракчеевых, и увидел зарезанного пассажира. Тот лежал справа от входа на своей полке, на спине, одеяло было откинуто, а грудь и живот представляли из себя сплошную кровавую рану. Орудия убийства он не заметил. Петр сразу же по телефону вызвал начальника поезда. К тому времени в коридоре столпилась толпа зевак, подошли Мелешкин, Лихоимцев и Джафаров. Вместе с прибывшим начальником поезда они вчетвером остались на месте происшествия, а его попросили сопроводить пассажиров в вагон-ресторан. В течение дня он исполнял поручения начальника поезда, Мелешкина и проводившего расследование частного детектива Джафарова, которого называли «Пуаро». Этот человек его допрашивал. А вечером, перед тем, как их поезд был освобожден из снежного капкана и двинулся дальше, этот «Пуаро» собрал всех пассажиров вагона в вагоне-ресторане и объяснил им, каким образом был убит Ракчеев. Со слов сыщика, его убил посторонний, незаметно зашедший в их вагон в форме проводника на станции Тюмень. Этот человек дождался, пока жена Ракчеева выйдет в туалет, запер ее там, после чего прошел в оставшееся не закрытым купе, где убил ее мужа, нанеся тому множественные удары ножом в живот и грудь. Убийца сунул нож в сумочку Ракчеевой и случайно обронил пуговицу со своего форменного пиджака, после чего покинул вагон, так же незаметно сойдя на станции «Заводоуковская».

Из протокола допроса свидетеля Смакуева А.В.

Антону Викторовичу Смакуеву было 40 лет. Он был знаком с Ракчеевым 11 лет. Они вместе сидели в одной колонии. Смакуев за грабеж, а Тимофей — за похищение человека, вымогательство и убийство. Отбывали срок они в Красноярском крае. Когда Антон узнал, что его шефа, Ракчеева, убили, то особо не удивился. Тот имел характер, с которым своей смертью не умирают. К тому же Ракчеев обвинялся в похищении и убийстве маленькой девочки. А это было не по понятиям. И хотя суд Ракчеева оправдал, «братва» продолжала считать, что он был причастен к этим преступлениям.

29 декабря, после ужина, он вышел на платформу станции «Тюмень». Было очень холодно, и он замерз, поэтому зашел обратно в свой вагон. Пообщался с соседом по купе, Харчевским, потом в коридоре разговорился с Жарковым. Когда они разговаривали, мимо них проходил «Пуаро». Потом его, Смакуева, позвал Ракчеев, поручив связаться с Красноярском и узнать, будут ли их встречать. Он пошел в свое купе. Жарков все еще стоял в коридоре. Он выполнил поручение шефа, позвонил ему по телефону, доложив, что их будут встречать на вокзале, и снова разговорился с Жарковым. Потом они вместе с ним выходили из вагона на остановке «Заводоуковская». Пока разговаривали в коридоре вагона, поезд остановился, застряв в снегу. Около двух ночи разошлись по своим купе. После расставания с Жарковым, он попросил проводника принести ему чай. Никого из посторонних не видел. Один раз во время их разговора с Жарковым мимо них прошел проводник.

Утром они с соседом встали в девять часов, умылись, сели завтракать. Вдруг они услышали крики и узнали, что Ракчеев убит. Он подошел к купе Ракчеевых и видел, что Тимофея зарезали, причем били ножом его много раз. Грудь и живот трупа были в крови. После этого проводник и начальник поезда попросили его и остальных пассажиров пройти в вагон-ресторан, где они находились весь день, до того момента, пока поезд снова не двинулся в путь. Перед этим «Пуаро» рассказал всем, что Ракчеева убил неизвестный в форме проводника, проникший в вагон на станции «Тюмень» и покинувший его на станции «Заводоуковская». Преступник запер вышедшую из своего купе в туалет Людмилу Ракчееву, убил Тимофея, сунул орудие убийства в сумочку его жены, уронил в купе оторвавшуюся пуговицу и был таков.

Из протокола допроса свидетеля Мастеркова А.Ф.

Мастерков Афанасий Федорович, 40 лет, управляющий в квартире погибшего (мажордом). Последний раз видел шефа около 21 часа 29 декабря. По просьбе Ракчеева он принес и дал тому снотворное. Выпил ли его хозяин, он не видел. Жена хозяина в это время смотрела телевизор. По утрам его босс вставал по-разному. Но обычно не раньше десяти часов

Ракчеев свидетелю не нравился, был хамовит, высокомерен, иногда позволял себе его унижать, но платил щедро. Он помнил из сообщений СМИ о деле с похищением и убийством девочки. но не знал, что в этих преступлениях обвинялся Ракчеев.

Вечером 29 декабря, после ухода от него, он пошел к себе в купе и находился все время там, читал. С ним в одном купе ехал Антип Фараонцев. Они не общались. Фараонцев заснул в одиннадцать. Мастерков же читал свою книгу примерно до четырех утра.

Ничего необычного он ночью не слышал. У Ракчеева он работал полгода. До этого работал у одного богатого промышленника, которого потом посадили. В десятом часу утра его разбудили крики, и он узнал, что Ракчеева этой ночью убили. Потом всех пассажиров вагона попросили пройти в ресторан, где они находились весь день. Расследование убийства вел некий «Пуаро», который и рассказал всем, кто и каким образом убил его работодателя. Его показания полностью совпадали в этом с показаниями предыдущих свидетелей.

Из протокола допроса свидетеля Хаммер М.Л.

Марине Леонидовне Хаммер было 55 лет. Недавно она вышла на пенсию. До этого работала врачом в медицинской клинике. Она ехала в Красноярск на Новый год к своей дочери, зятю и внучке. Ничего, что могло бы быть полезным для следствия, она не сообщила. В ночь с 29 на 30 декабря она крепко спала и узнала о смерти незнакомого ей пассажира утром. Она дала показания о том, что было затем, которые полностью согласовывались с показаниями предыдущих свидетелей. О похищении и убийстве малолетней Дианы Радюшкиной и последующем самоубийстве ее няни она слышала в новостях. Но никакого отношения к этой семье не имела.

Из протокола допроса свидетеля Олимп А.И.

Аграфене Ильиничне Олимп было 50 лет. Она работала в благотворительном фонде в Москве. По профессии она была медсестрой. Поздно вечером 29 декабря она, идя по коридору вагона, случайно открыла дверь в купе Ракчеевых. Жена хозяина попросила ее закрыть дверь, а Ракчеев при этом захохотал, обозвав «овцой». Потом она зашла в свое купе и попросила у своей соседки, Марины Хаммер, таблетку аспирина. Выпив, она легла спать. Это было без пяти одиннадцать. Когда она засыпала, поезд остановился на какой-то станции. Они обе со своей соседкой по купе никуда не выходили до самого утра. У нее чуткий сон и, если бы ее соседка выходила, она бы обязательно услышала. Аграфена ехала к сестре в Красноярск, чтобы вместе с ней встретить Новый год. Дала адрес сестры. Она была не в курсе дела о похищении и убийстве девочки. Утром 30 декабря она проснулась от криков, узнав от соседки, что убили мужчину с неприятным лицом, которого они накануне видели с его женой в ресторане, когда ужинали. Она поняла, что это был тот, кто ее обозвал. Потом, умывшись, она вместе с другими пассажирами их вагона по просьбе проводника ушла в вагон-ресторан, где пробыла до вечера, пока поезд не отправился в дальнейший путь. Об убийстве им рассказал ехавший с ними в одном вагоне частный сыщик по кличке «Пуаро». В этом ее показания были аналогичны тем, которые давали иные свидетели.

Из протокола допроса свидетеля Шапокляевой А.И.

Алла Иннокентьевна Шапокляева, 75 лет. Ехала в Красноярск к подруге на Новый год. С ней в одном купе ехала ее горничная, Богдана Шмитюк. Вечером 29 декабря примерно до одиннадцати часов она читала, потом не могла заснуть, мучил хронический ревматизм. Примерно без пятнадцати час ночи горничная сделала ей массаж, и она заснула. Поезд уже стоял. Ночью крепко спала и ничего не слышала. Богдана Шмитюк работала у нее год.

Про трагедию с похищением и убийством малолетней Дианы женщина знала, поскольку была другом семьи Радюшкиных, крестной матерью мамы умершей Елизаветы Радюшкиной и дружила с прабабушкой Дианы. Та живет в Подмосковье, но сильно болеет.

О том, что Ракчеев обвинялся в убийстве внучки ее крестной дочери, она узнала только от «Пуаро». Ее показания о том, что случилось на следующий день, в целом соответствовали показаниям других свидетелей.

Из протоколов допроса супругов Андронниковых

Родиону Алексеевичу Андронникову было 27 лет. Он являлся топ-менеджером крупной российской компании, закончил Стэнфордский Университет в США. Его супруге — Алене Анлронниковой, с которой они состояли в браке всего год, было 22 года, и она училась на пятом курсе Московского государственного Университета, на факультете журналистики. Вечером 29 декабря после ужина в вагоне-ресторане они с женой играли в своем купе в карты. Легли спать около двадцати трех часов. Ничего подозрительного они ночью не слышали, потому что спали очень крепко. Когда поезд остановился, попав в снежный занос, они не знали. На ночь Алена, как всегда, выпила снотворного. Несмотря на молодость, девушка страдала бессонницей. Утром они узнали об убийстве пассажира их вагона, с которым они не общались и не были знакомы. Далее следовали рассказы свидетелей о том, что им поведал «Пуаро», сообщивший о причастности к убийству Ракчеева постороннего, проникшего в вагон на одной из станций во время стоянки их поезда. О похищении и убийстве девочки они ничего не слышали.

Из протокола допроса свидетеля Жаркова Ю.Н.

Сорокадевятилетний армейский полковник Юрий Николаевич Жарков ехал в отпуск из Севастополя, где служил в береговых войсках Черноморского флота, транзитом через Москву в Красноярск. В Москве он провел два дня, встречаясь с друзьями. Жил в небольшой частной гостинице.

В час пятнадцать в ночь на 30 декабря он беседовал со Смакуевым. Познакомились они в поезде. До этого друг друга не знали. На последней остановке перед тем, как поезд застрял в заносе, «Заводоуковской», они со Смакуевым вышли буквально на минуту на перрон. Мел снег и было очень холодно. Поэтому они практически сразу вернулись в теплый вагон. В час сорок пять он ушел спать. В это время проводник стоял в коридоре. Потом проводника в свое купе позвал Смакуев.

Личное знакомство с генералом Радюшкиным Жарков отрицал, хотя помнил, что читал в газетах о гибели семьи этого генерала и похищении перед этим его малолетней дочери.

Ему показалось странным, что парень из первого купе от вагона ресторана, того, что соседствовало с его купе, выглянул в коридор и закрыл дверь.

Описание этим свидетелем того, что было утром, полностью соответствовало тому, что показали другие пассажиры этого вагона.

Из протокола допроса свидетеля Харчевского С.Ю.

Харчевский Сергей Юрьевич, 41 год. Работал менеджером по продажам в крупной компании, торгующей промышленными аккумуляторами. Ехал в Красноярск по делам. Его расходы за поездку в вагоне «СВ» оплачивала компания, на которую он трудился.

Харчевский ехал в первом купе от вагона-ресторана. Убитого Ракчеева он не знал, так же, как не знал и о том, что Ракчеев обвинялся в убийстве и похищении девочки и был оправдан.

Ночью он ничего подозрительного не слышал, спал. Утром узнал об убийстве, а вечером свою версию того, кто именно и каким образом его совершил, им озвучил другой пассажир их вагона, частный детектив по прозвищу «Пуаро».

Свидетель полностью подтвердил показания, данные проводником, Петром Мишельским.

Из протокола допроса свидетеля Фараонцева А.В.

Антипу Владиславовичу Фараонцеву было 40 лет. Он был представителем официального дилера автомобильной компании «Тойота» и ехал в Красноярск, чтобы встретить Новый год со своими друзьями детства, поскольку родом был именно оттуда. Личное знакомство с Ракчеевым или его женой он отрицал. Читал в Интернете о том деле с похищением и убийством девочки, но ничего конкретного об этом случае не знал.

Вечером 29 декабря он допоздна сидел в вагоне-ресторане. Потом пришел в свое купе. Ни он, ни его сосед никуда не выходили. Ничего подозрительного не видел и не слышал. О том, что было следующим днем, Фараонцев дал показания, аналогичные показаниям других свидетелей.

Из протокола допроса свидетеля Шмитюк Б.Б.

Богдане Богдановне Шмитюк было 35 лет. Она прислуживала своей богатой хозяйке, Шапокляевой. Была в ее доме домработницей и за отдельную плату сопровождала свою патронессу в этой поездке.

В ночь с 29 на 30 декабря она по просьбе Шапокляевой делала ей массаж. Потом почитала ей вслух ее любимую книгу. Ночью Шмитюк выходила из купе в туалет и видела, как проводник выходил из какого-то купе. Его позвали, но тот не отреагировал. Это был не их проводник, а другой. И она смогла бы его опознать. Она слышала о похищении и убийстве девочки, что называется, «краем уха». Конечно, она была возмущена подобным преступлением, но последнее время таких случаев стало слишком много.

Согласно протоколам опознания всех мужчин-проводников поезда и его начальника, из них она никого не опознала. Ночью она видела невысокого темноволосого. Когда тот, проходя мимо, ее задел и извинился, она запомнила его высокий, как у женщины, голос.

Из протокола допроса свидетеля Ракчеевой Л.В.

Ракчеева Людмила Викторовна, 46 лет. Ее мужу, Тимофею было 48. У них было двое сыновей. Одному 21 год, другому — 14. С Тимофеем они сначала жили в гражданским браке, а с 1996 года состояли в официальном. Ее муж являлся богатым бизнесменом, имел интересы во многих сферах бизнеса. Тимофей имел три судимости. Сначала за грабеж, потом за вымогательство, а третий раз за похищение человека, вымогательство и убийство. В общей сложности ее муж отсидел более 17 лет.

В сентябре 2013 года Ракчеева снова арестовали и поместили в следственный изолятор по обвинению в похищении и убийстве девочки — восьмилетней Дианы Радюшкиной. Однако в июле 2014 года муж был оправдан коллегией присяжных заседателей Московского городского суда.

В октябре 2014 года этот оправдательный приговор был утвержден вышестоящей судебной инстанцией и вступил в законную силу.

В конце ноября 2014 года она предложила мужу поехать на Новый год в Красноярск, откуда они оба были родом. У нее там жили родители. Родители мужа умерли. Он согласился, сказав, что заодно решит там кое-какие свои деловые вопросы. Они купили билеты на поезд. Взяли вагон «СВ». Старший сын находился в Лондоне, где учился в Оксворде. Младший 26 декабря отправился в подмосковный лагерь для особо одаренных детей для подготовки к международной Олимпиаде по математике.

В поездке их с мужем сопровождали помощник мужа Антон Смакуев, с которым они вместе сидели в последний раз. А также Афанасий Мастерков, мажордом, работавший у них полгода (после того, как мужа освободили из-под стражи). Оба ехали в том же вагоне.

Вечером 29 декабря, после ужина, они с мужем пришли из вагона-ресторана и стали смотреть телевизор. Перед сном в их купе приходили Смакуев и Мастерков. Смакуев должен был созвониться с Красноярском и узнать, будут ли их встречать, а Афанасий дал мужу по его просьбе снотворного.

Постели были застелены проводником, и они легли спать. Перед сном ее муж, как обычно, положил свой пистолет под подушку. Марки пистолета и то, на каком основании оружие было при Тимофее, она не знала. Это было после одиннадцати. Ночью она проснулась оттого, что сильно захотела в туалет. Она вышла из купе и по коридору прошла в ближайший, который находился в конце вагона.

Когда она вошла, ее кто-то закрыл в туалете ключом снаружи. Она стала пытаться открыть, но тщетно. Мобильного телефона у нее с собой не было, он остался в купе. Посидев еще несколько минут, она стала стучать в дверь. Кричать она не хотела, потому что боялась всех разбудить и попасть в неловкую ситуацию. Прошло минут пятнадцать. Она уже собиралась звать на помощь, но вдруг ее открыли. Шагов она не слышала. Людмила сильно испугалась. Еще через несколько минут она вышла. В коридоре вагона никого не было. Она быстро прошла в свое купе и закрылась изнутри. Она бы устроила скандал, но ее муж отличался недобрым характером. К тому же он принял снотворное. Пожаловаться ему она решила утром. Она проснулась примерно в девять часов. И оцепенела от ужаса. Муж был убит. Она сразу стала звать на помощь и побежала к проводнику.

Позднее, при осмотре их купе в ее сумке был обнаружен окровавленный нож. Как он там оказался, она пояснить не смогла. Видимо, когда она отсутствовала в туалете, его подложил ей неизвестный убийца. Кроме того, при осмотре купе была найдена пуговица от мундира проводника.

Остальные ее показания ничем не отличались от показаний других свидетелей.

Из протокола допроса свидетеля Дебельской А.А.

Дебельская Арина Александровна, 26 лет. Отправлялась в Красноярск, чтобы отпраздновать Новый год с семьей своего молодого человека, с которым она познакомилась в Москве. Ее избранник приехал в родной город за неделю до нее. Ракчеева она впервые увидела в поезде. О том, кем был Ракчеев, она услышала от Хаммер, с которой они вместе сидели за одним столом в вагоне-ресторане. О похищении и убийстве восьмилетней Дианы Радюшкиной она не слышала. Об убийстве пассажира узнала, как и все, утром. Другие ее показания для следствия ценности не представляли.

Из протокола допроса свидетеля Джафарова А.А. («Пуаро»)

Джафаров Ариф Акифович, 55 лет, частный детектив. В Красноярск ехал по приглашению бывшего клиента. У его друга убили родного брата. Дело об убийстве вел местный следственный отдел Следственного комитета. Заодно Джафаров, который получил кличку «Пуаро» за десятки раскрытых убийств, совершенных в условиях неочевидности, хотел отпраздновать Новый год в кругу пригласивших его друзей.

Билеты в купе спального вагона он приобрел за два дня до отправления поезда. Узнал, что осталось два места в одном купе, и решил приобрести оба, чтобы ехать одному. Еще по пути к своему вагону, на перроне, когда объявили посадку, он встретился со своим бывшим клиентом, Артемием Мелешкиным. Тот был большим начальником в системе железных дорог. Как оказалось, Мелешкин тоже ехал в Красноярск, и даже в одном с ним вагоне. «Пуаро» занял свое купе № 7, соседствовавшее с тем, которое занимали супруги Ракчеевы.

29 декабря, вечером, возвращаясь в свое купе из вагона-ресторана, он прошел мимо разговаривавших в коридоре Смакуева и Жаркова. Подходя к своему купе, он видел, как дверь в купе Ракчеевых открылась, и оттуда вышел Мастерков, направившийся к себе.

Он заснул около двадцати трех часов. Проснулся как будто от толчка. Его разбудил громкий стон, почти крик, донесшийся из купе, которое занимали Ракчеевы. Поезд в это время стоял. Он приоткрыл дверь своего купе и в этот момент к купе Ракчеевых подошел проводник и постучал в дверь. Сначала один раз, потом второй. Оттуда раздался мужской голос, сказавший, что все нормально. После этого проводник по коридору направился к себе. Джафаров снова лег спать.

Утром он проснулся около девяти часов и пошел умываться в туалет, расположенный в конце вагона. Когда он брился, то услышал, как в вагоне кто-то кричал. Побрившись и выйдя из туалета, он увидел около купе Ракчеевых нескольких человек. Положив умывальные принадлежности, он вышел в коридор и узнал от находившегося там проводника, что в купе номер шесть этой ночью был убит его постоялец, Тимофей Ракчеев. Его заплаканная жена, Людмила Ракчеева тоже вышла из купе, в котором остались начальник поезда, Мелешкин и Лихоимцев. Последний был врачом и по просьбе начальника состава и Мелешкина осматривал труп.

Увидев подошедшего «Пуаро», Артемий попросил его заняться расследованием этого случая, поскольку сопровождавший поезд наряд полиции вышел на станции «Тюмень», а их сменщики должны были заменить коллег только в Омске. Он, как сыщик, не смог отказать в этой просьбе своему другу и клиенту, который по должности в этом составе был самым главным. К тому же начальник поезда также был не против.

В течение дня 30-го декабря, пока их поезд стоял в снежном заносе, он опросил всех свидетелей. Также в процессе расследования ими были обнаружены орудие убийства — нож со следами бурого вещества, напоминавшего кровь, и пуговица от форменного кителя проводника. Кроме того, начальник поезда и все проводники-мужчины были предъявлены свидетелю Шмитюк для опознания, поскольку та якобы видела ночью проводника невысокого роста с голосом, похожим на женский, который, скорее всего и потерял эту пуговицу. Но Шмитюк никого из них не опознала.

Проанализировав все собранные им материалы и доказательства, он, «Пуаро», собрал всех пассажиров спального вагона в вагоне-ресторане, и рассказал людям, к какому выводу он пришел.

По его мнению, убийцей мог быть только посторонний, одетый в форму проводника, чей голос был очень похожим на женский. Этот человек вошел в их вагон на станции «Тюмень» или, что также не исключено, на «Заводоуковской». Помимо формы проводника поезда, одетой на убийце поверх его собственной одежды, у этого человека был с собой ключ-вездеход, который обычно имеют все проводники. Дождавшись, пока Людмила Ракчеева выйдет в туалет, он проследовал за ней и закрыл ее там своим ключом снаружи. После этого он вошел в оставленное незакрытым Людмилой купе, где спал принявший накануне снотворное ее муж, и нанес своей жертве тринадцать ножевых ранений. Убив Ракчеева, преступник сунул свой окровавленный нож в сумочку Ракчеевой, а также, не увидев этого, потерял пуговицу со своей форменной куртки. Потом он открыл дверь туалета, в котором находилась Ракчеева, и вышел на станции «Заводоуковская», при условии, что заходил в вагон в Тюмени. Или же, что тоже не исключено, если он зашел на «Заводоуковской», то вышел когда поезд попал в снежный занос. Ведь не стоит забывать, что у него был ключ-вездеход. Он, «Пуаро», предположил, что когда он сам проснулся от какого-то сдавленного крика или толчка, именно в этот момент и совершалось убийство его соседа. А подошедший узнать, в чем дело проводник их вагона, разговаривал не с кем иным, как с убийцей.

После своего рассказа он попросил свидетельницу Шмитюк, которая сообщила ему, что когда-то неплохо рисовала, нарисовать возможного убийцу, что она и сделала. Этот рисунок был приобщен к делу.

Из протокола допроса свидетеля Мелешкина А.А.

Мелешкин Артемий Анатольевич, 51 год, начальник департамента РЖД. В Красноярск ехал повидаться с заболевшей сестрой и отпраздновать с ней и ее семьей Новый год. Билет он купил еще в конце ноября.

Перед посадкой на поезд на перроне он повстречал своего знакомого частного детектива Джафарова, по кличке «Пуаро», который также ехал в Красноярск в одном с ним вагоне. Он, Мелешкин, занял купе № 9, которое было последним в их вагоне, рядом с туалетом. Будучи в системе железных дорог большим начальником, он, конечно, мог бы «пробить» себе и более почетное и удобное место, но не стал этого делать. По соседству с ним ехал Константин Лихоимцев, врач московской клиники, который в молодости некоторое время работал врачом-патологоанатомом. Это вскрылось позднее, когда Лихоимцев осматривал труп убитого. Ракчеев ехал с женой в шестом купе, а «Пуаро» в седьмом.

Ни вечером 29-го декабря, ни ночью, он ничего подозрительного не видел и не слышал. Ночью он крепко спал.

30-го декабря, утром, когда он проснулся, то услышал истошный женский крик. Это кричала Людмила Ракчеева, звавшая на помощь. Он и Лихоимцев немедленно отправились туда и увидели лежавший на спине труп ее мужа. Осмотрев его, врач насчитал тринадцать ножевых ранений, от которых наступила смерть. Он, Мелешкин, приказал проводнику позвать начальника поезда и разыскать Джафарова. Впрочем, тот уже подошел сам. Начальник поезда доложил, что в поезде полиции нет. Один наряд вышел в Тюмени, а их сменщики должны были сопровождать состав от Омска. Тогда он, как старший, с согласия начальника поезда, принял решение попросить Джафарова провести расследование этого преступления. Чтобы до того, как поезд освободится из снежной ловушки и до того, как расследование начнут следователи Следственного комитета, обнаружить вещественные доказательства и по горячим следам допросить свидетелей. А, возможно, учитывая феноменальные способности «Пуаро», раскрывавшего самые запутанные убийства, и раскрыть убийство Ракчеева, назвав имя преступника и изобличив его при помощи добытых доказательств и безупречной логики.

«Пуаро» согласился. Он и Лихоимцев попросили всех выйти в коридор и осмотрели место происшествия и труп. Они также нашли в сумочке Ракчеевой окровавленный нож, а на полу купе пуговицу от форменного кителя проводника. Однако проводник их вагона, Мишельский, заявил, что у него все пуговицы на месте. Он, Мелешкин, дал команду начальнику поезда проверить всю форму проводников поезда. Но никто из них пуговиц не терял.

Потом, в течение дня, он и Лихоимцев вместе с «Пуаро» находились в вагоне-ресторане, где он распорядился организовать своеобразный штаб по расследованию убийства Ракчеева. Присутствовали при допросе Джафаровым свидетелей. Ближе к вечеру, когда свидетель Шмитюк заявила Джафарову, что она видела потенциального убийцу, который был невысокого роста, одет в форму проводника и обладал похожим на женский голос, он дал команду по одному представить ей для опознания всех проводников-мужчин состава. Но она никого из них не опознала.

Из протокола допроса свидетеля Лихоимцева К.Р.

Лихоимцев Константин Романович, 47 лет, врач. В Красноярск ехал к родственникам на Новый год. Билет на поезд купил в начале декабря.

В целом этот свидетель дал показания, аналогичные Мелешкину и «Пуаро». Он также накануне убийства и в ночь с 29-го на 30-тое декабря ничего подозрительного не видел и не слышал.

Утром 30 декабря, после обнаружения трупа, он осмотрел его вместе с сыщиком по кличке «Пуаро». Убитый лежал на своей койке, на спине, головой к окну. В ходе осмотра трупа он насчитал на его груди и животе 13 колотых и колото-резаных ран. Четыре из них образовались в результате нанесения ножевых ударов большой силы. Но, по его мнению, только две из этих ран могли явиться причиной смерти. Остальные удары наносились с меньшей силой. А две или три раны были совсем неглубоки. Он, Лихоимцев, поделился с Джафаровым своими выводами. О том, что некоторые обстоятельства свидетельствовали о нанесении большинства ран, когда Ракчеев уже был мертв. Причем уже какое-то время. Также механизм нанесения одного-двух ударов свидетельствовал о том, что убийца мог быть левшой. Хотя, с другой стороны, механизм нанесения большинства ударов напротив свидетельствовал о том, что преступник правша. Вполне возможно, что убийц было двое. Более того, ими могли быть как мужчины, так и женщины.

Джафаров произвел в купе погибшего обыск и в его портфеле среди прочих бумаг обнаружил оправдательный приговор Московского городского суда. В соответствии с этим документом погибший Ракчеев был оправдан по обвинению в похищении восьмилетней Дианы Радюшкиной и убийстве этого малолетнего ребенка. Кроме того, в одном из карманов брюк убитого «Пуаро» обнаружил клочок бумаги со сделанной на нем синей шариковой ручкой записью: «Будь ты проклят, выродок! Это тебе за маленькую Д.Р.»…

Когда Серафим читал все эти показания, его не покидало какое-то подспудное чувство, что свидетели знали какую-то тайну, в которую следствие решили не посвящать. Они что сговорились? Все? Но как такое возможно, и о чем именно?

И еще. Он не нашел в показаниях Джафарова и Мелешкина никаких упоминаний ни об обнаруженном приговоре, ни о записке. Это было странно. То, что об этом говорил только врач. Мирутин быстро пролистал том дела, взял другой. Но только в третьем, в протоколе дополнительного допроса свидетеля Джафарова нашел такие показания. Интересно, почему этот сыщик не дал их сразу, при первом допросе?

Сделав закладку в том месте, где он закончил читать, Серафим взглянул на часы. Был час ночи. Делая пометки, он исписал три листа. Сыщик выключил надрывно гудящий кондиционер, подошел к окну и распахнул его. Жара чуть спала, хотя и не намного. Стрекотали сверчки, где-то вдали продолжали носиться автомобили. Жизнь текла своим чередом. Москва, город, который никогда не спит. А он сам?

* * *

Из протокола осмотра ножа и заключения экспертизы

Нож стальной обоюдоострый с длиной клинка 18 сантиметров и шириной 2 сантиметра, плексигласовой рукояткой зеленого цвета обнаружен в кожаной дамской сумочке, принадлежавшей Людмиле Ракчеевой. На лезвии и рукоятке имеются потеки бурого вещества, которое в соответствии с заключением судебно-медицинской экспертизы, является кровью человека, принадлежавшей Ракчееву. На ноже каких-либо отпечатков пальцев или их фрагментов, иных потожировых следов не обнаружено. Данный нож является холодным оружием.

Из протокола осмотра пистолета и заключения экспертизы

Автоматический пистолет «Beretta 92S», обнаружен на месте происшествия — под подушкой, на которой, в момент осмотра, находилась голова трупа Ракчеева. Страна выпуска — Италия. Год выпуска — 1991. Калибр — 9 мм. Общая длина — 219 мм. Длина ствола — 125 мм. Масса — 980 грамм. В магазине находятся 15 патронов. По заключению баллистической экспертизы данный пистолет не имел отношения к совершенным ранее убийствам и не применялся в вооруженных конфликтах.

Из протокола осмотра форменной пуговицы проводника

и иных материалов дела

Латунная золотистая пуговица диаметром два сантиметра с изображением герба РЖД. На объекте исследования отпечатков пальцев или их фрагментов, иных потожировых следов не обнаружено.

Принятыми следствием мерами установлено, что пуговица изготовлена на заводе в Уфе в мае 2007 года. Партия таких пуговиц направлялась в Иваново, где шьется форма проводников пассажирских поездов. В указанный период времени партия формы, на которую могла быть шита эта пуговица, отправлялась в Москву для проводников Октябрьской железной дороги. Другой информации получить не представилось возможным.

Из распечаток соединений абонентов, являвшихся пассажирами спального вагона поезда Москва-Красноярск

Ни одного соединения с сим-карт мобильных телефонов пассажиров, в том числе Ракчеева, в период с 28-го и 31-ое декабря 2014 года, с неустановленными следствием лицами не зафиксировано. Все абоненты, разговаривавшие по телефону со свидетелями в этот период времени, идентифицированы и допрошены. Это были родственники и друзья пассажиров.

Мирутин анализирует полученную информацию

Как ни странно, но следствие во главе с новым помощником Серафима, Коноваловым, изначально согласилось с этой не выдерживающей никакой критики версией о причастности к убийству Ракчеева неизвестного в форме проводника. И надо сказать, не было сильно озабочено поимкой преступника. Оперативники транспортной полиции написали рапорты о том, что ими были проведены оперативно-розыскные мероприятия, направленные на установление личности и местонахождения потенциального преступника, фоторобот которого они получили от Богданы Шмитюк. Были опрошены таксисты на станциях «Тюмень» и «Заводоуковская», сделано еще кое-что, но все для галочки, для отвода глаз. По-настоящему убийцу никто не искал. Во-первых, люди считали, что этот рецидивист Ракчеев, который на самом деле убил девочку, купил суд, а с его убийством справедливость восторжествовала. Во-вторых, других версий о том, кто действительно мог его убить, просто не было. Несмотря на то, что доклады следователя неоднократно заслушивались на совещаниях и коллегиях, как следственного комитета, так и надзирающей за следствием прокуратуры. Показания всех свидетелей о том, откуда, куда, к кому и с какой целью они ехали, были проверены. Все подтвердилось.

Но Серафим не верил, что свидетели говорят правду. Он был наслышан об известном частном детективе Джафарове. Этот господин имел российское гражданство, и сыщик подозревал, что оно было у него не единственным. О «Пуаро» ходили легенды. Говорили, что не было ни одного самого запутанного убийства, взявшись за которое, он не нашел бы истинного убийцу. А дел у него было многие десятки. Серафим нашел о нем даже статью в Википедии. Там была представлена его биография. Если верить этому источнику, Джафаров ранее работал в КГБ СССР, выполнял правительственные задания в различных странах мира, имел государственные награды. И не только СССР и Азербайджанской ССР, но и других стран. Потом работал в специальном комитете ООН, аналитиком. Последние 20 лет он являлся частным сыщиком и одним из лучших экспертов по вопросам преступности. Объездил полмира, владел пятью языками, а также несколькими видами единоборств. Причем на весьма солидном уровне. А по контактному каратэ «Кекусинкай» имел даже черный пояс, второй дан.

И вот такой профессионал высочайшего класса с колоссальным опытом работы пришел к выводу о причастности к убийству Ракчеева постороннего? Маленького роста мужчины в форме проводника с почти женским голосом?

Это было похоже на насмешку и открытый вызов Следственному комитету России. И ему, Серафиму Мирутину, в частности.

Сыщика уже тянуло в сон, и он не мог глубоко и тщательно анализировать всю полученную им информацию. Но только из того, что он сумел прочесть, проглядывали вопиющие несоответствия. Того, что той предновогодней ночью могло произойти в действительности, тому, в чем убедили транспортное следствие Джафаров и свидетели.

Начнем с того, что ни на станции «Тюмень», ни на станции «Заводоуковская», посторонний, даже в форме проводника, не смог бы попасть в вагон незамеченным. Далее, если Шмитюк были предъявлены для опознания все мужчины-проводники, то кем тогда был этот неизвестный? Проводником другого поезда? Но каким образом он покинул свое рабочее место и пересел в чужой состав?

Как, даже оказавшись в спальном вагоне поезда «Москва-Красноярск», этот человек мог узнать, что Людмила Ракчеева вообще выйдет этой ночью в туалет? А, если выйдет, то именно в то время, когда поезд шел между станциями «Тюмень» и «Заводоуковская» или между «Заводоуковской» и местом заноса? Если преступник вышел из поезда, когда состав встрял в снежную пробку, то каким образом он, не имея теплой одежды, в тридцатиградусный мороз, оказавшись в абсолютно пустом на десятки километров пространстве, глубокой ночью, без шапки, смог скрыться? Да еще и не застрять в навалившем по пояс снегу. Это были только те вопросы, которые, что называется, «лежали на поверхности». Неужели Коновалов этого не понимал? А то, что найденная на месте убийства пуговица от формы проводника и показания одной лишь Шмитюк еще не свидетельствуют о некоем маленьком мужчине в форме проводника с женским голосом, тоже не понимал?

Серафим, прикрыл окно, выключил свет и прилег на диван. Нужно было поспать. Последняя мысль, которая пришла в его голову перед тем, как он крепко заснул, была: «Вполне возможно, что этот хваленый «Пуаро» — враг. Потому что настоящий сыщик не стал бы выгораживать убийцу или убийц и вводить следствие в заблуждение. Ни при каких обстоятельствах».

Глава 3

4 августа 2015 года, вторник.

В половине десятого они втроем устроились за столом в кабинете Серафима. Сам Мирутин, Коновалов, и член их следственной группы, оперативник Андрей Геннадьевич Самохвалов. С последним Серафим был знаком полтора года, они вместе расследовали несколько сложных резонансных уголовных дел и сыщик высоко ценил профессиональную хватку и большую работоспособность этого подполковника. Самохвалов занимал должность старшего оперуполномоченного главного управления уголовного розыска МВД России. Андрей был высокого роста, худым и жилистым мужчиной с короткой прической, сорока лет от роду, с ничем не примечательной внешностью обычного обывателя, и живыми глазами энтузиаста своего дела. Одет он был в серую рубашку с коротким рукавом и синие джинсы.

Мирутин и Коновалов были одеты, как и накануне, в форменных рубашках с коротким рукавом и брюках. Только на фоне помятого и не выспавшегося Серафима, Артем выглядел свежо, бодро и почти нарядно.

Руководитель бригады сидел на своем месте, в кресле за компьютерным монитором, а ее члены за приставным столиком напротив друг друга.

Познакомив мужчин, Мирутин поделился с ними новостями.

— Значится так. Помимо нас троих в нашу бригаду будут входить еще четыре человека. Два следователя нашего управления: полковник Антипов и подполковник Широков, и два оперативника. Оба с МУРа, подполковники Кочемасов и Кириленко. Но их сегодня не будет. Они завершают свои дела и начнут с работу по этому делу только завтра. — Серафим потер покрасневшие глаза.

Следующие полчаса они с Коноваловым вводили Самохвалова в курс дела, коротко пересказав ему содержание показаний свидетелей, а также протоколов иных следственных действий.

— С делом можешь знакомиться в любое время, — глянув на Андрея, — сказал Серафим. — Вот оно, — он показал на четыре тома, отодвинутые им к краю стола, чтобы не мешали писать.

— Артем, — перевел Мирутин взгляд на «важняка» транспортного управления. — Что известно о заявительнице? Той, которая обратилась по прямой линии к Президенту. И где ее заявление? Я его в материалах дела не нашел.

— Кто она, я не знаю. Заявление было непосредственно у Медленцова, а где оно сейчас, неизвестно. Наверное, еще не успели передать из центрального аппарата Следственного комитета.

— Займись, пожалуйста, этим прямо сегодня. Нам нужно знать, кто этот человек и что ее подвигло обратиться к первому лицу. Возможно, ей известны какие-то обстоятельства, о которых неизвестно нам. В общем, не мне тебя учить.

— Хорошо, — кивнул полковник.

— Андрей, тебя я попрошу выяснить, где сейчас находятся и чем занимаются жена убитого, Людмила Ракчеева, его помощник, Смакуев, и порученец Мастерков. А сам я займусь тем, что попробую переговорить с этим современным Шерлоком Холмсом, Джафаровым. Если честно, я не верю в то, что Ракчеева убил посторонний. Это бред. И эту версию старательно поддерживает этот деятель. Интересно знать, почему.

И еще, — Серафим снова посмотрел на Самохвалова. — Андрей, свяжись, пожалуйста, с исправительной колонией № 3 в Красноярском крае, там сидели Ракчеев и Смакуев, а начальником колонии был тогда еще полковник Радюшкин. Нужно разузнать об их отношениях. Ракчеев был там «смотрящим», у него действительно мог быть мотив отомстить «хозяину» таким образом. Если это Тимофей похитил и убил Диану, то ему могли отомстить. Тем более, что в кармане брюк убитого была обнаружена записка.

— Артем, — посмотрел на своего старшего по возрасту коллегу Мирутин, — а почему у свидетелей не были получены образцы почерка, и не была проведена почерковедческая экспертиза?

— Ну, это ведь под самый Новый год было, — замялся Коновалов. — А потом они разъехались все…

— Понятно. Скажи честно, ты сам веришь в то, что Ракчеева убил посторонний проводник невысокого роста с женским голосом?

— Если честно, то нет, — виновато глянув на новоиспеченного начальника, ответил Коновалов.

— Тогда почему ты не вызвал всех этих пассажиров, ехавших с Ракчеевыми в одном вагоне, и не отобрал их образцы почерка? Почему не провел экспертизу? Это же реальная зацепка.

— Кто ж знал-то, что какая-то заявительница обратится напрямую к Путину? — виновато опустил он голову. — И самое главное, что Президент лично заинтересуется этим делом?

— Артем, тогда еще вопрос, — не отставал Серафим. — Ты ведь считал, да и сейчас, видимо, считаешь, что некто, убив бандита Ракчеева, сделал воздух в округе чище? Не так ли?

— Так, — смотрел в глаза Мирутину Коновалов.

— А ты уверен, что девочку похитил и убил именно он?

— Уверен, — заерзал на своем места старший «важняк» транспортного управления. — А, если даже и не он, то без него, как ты выразился, воздух точно стал чище. Чем таких уродов меньше, тем спокойнее жить нормальным людям, — закончил он.

— Ладно, — примирительно глянул на него Мирутин. — Не будем об этом. Факт есть факт. Это убийство не раскрыто. А ты дело по обвинению Ракчеева в похищении и убийстве Радюшкиной читал? В Мосгорсуде был?

— Нет, не читал, — снова опустил голову Коновалов. — А зачем? Ясно же, что вряд ли это сделал кто-то другой. Ты правильно сказал, Ракчеев и Радюшкин были вместе в одной колонии, значит, делили власть. Оба потом оказались в Москве. Радюшкин стал начальником Управления ФСИН по Московской области, Ракчеев, как выяснили мои опера, «положенцем». Оба были богаты, имели квартиры, машины, загородные дома. Вот и решил «Тимоха Рак», такая «погремуха» у Ракчеева была, тряхнуть стариной и заняться вымогательством у своего давнего недруга. А Радюшкин-то тоже не от праведных трудов все, что у него имелось, нажил. Наверняка зэкам в бытность свою начальником зоны условно-досрочные продавал. А когда генералом стал, тут уж по-настоящему развернулся. В их ведомстве вон все их высшее руководство сейчас под стражей сидит. По обвинению в мошенничестве. Браслеты закупали за копейки, а государству продавали в десять раз дороже…

— А вдруг не все так просто? — начал заводиться Мирутин. — Почему пассажир вагона Шапокляева дала показания, что она очень хорошо знала семью Радюшкиных? Случайность? Может, это она ночью зарезала спавшего Тимофея? Ведь некоторые раны на его теле были совсем неглубокими. Ответь, могла?

— Ну могла, теоретически, — стал оправдываться Артем.

— Теоретически? А почему ее не проверили? — почти перешел на крик Серафим. — Вдруг убийцами были ненавидевший своего босса Смакуев, и эта старуха? Вдруг Смакуев метил на его место, а Шапокляева мстила за дочку своих друзей? — Он понемногу стал успокаиваться. — Ладно, извини, — снова примирительно глянул он на обидевшегося товарища. — Будем в этом разбираться. Все, по коням. И на связи. — Серафим вынул из верхнего ящика стола свою визитку и передал ее Коновалову. — Завтра встречаемся здесь в это же самое время.

* * *

Когда Самохвалов и Коновалов ушли, Серафим взял первый том дела и стал искать протокол допроса свидетеля Джафарова. Хорошо, что согласно недавнему приказу руководителя Следственного комитета, при допросе человека, независимо от того, какое процессуальное положение он занимал в деле — свидетеля, потерпевшего, эксперта, подозреваемого или обвиняемого, в качестве приложения к протоколу его допроса обязательно приобщалась копия с документа, удостоверяющего личность. Поэтому у Мирутина имелась возможность не только лицезреть фотографии с паспортов всех допрошенных по делу лиц, но и иметь данные из этих документов. Найдя нужный протокол, сыщик вбил в свой мобильный телефон цифры номера мобильного телефона Джафарова, который был записан в специальной графе протокола, и позвонил ему. Когда тот ответил, сыщик представился:

— Ариф Акифович, добрый день. Вас беспокоит следователь по особо важным делам Следственного комитета, Мирутин Серафим Дмитриевич.

— Здравствуйте, я вас внимательно слушаю, — услышал он из динамика своего аппарата приятный мужественный голос легендарного частного сыщика.

— Вчера мне для дальнейшего расследования передали уголовное дело по факту убийства некоего Тимофея Семеновича Ракчеева, труп которого был обнаружен в купе спального вагона поезда «Москва-Красноярск». Припоминаете такое?

— Как не припомнить, — с легким кавказским акцентом ответил собеседник. — Конечно, помню, ведь я сам ехал в Красноярск в этом вагоне.

— Я хотел с вами пообщаться по этому делу. У меня возникли некоторые сомнения в том, что убийство Ракчеева совершил посторонний в форме проводника.

— Почему? — немного напрягся на том конце собеседник Мирутина.

— А вот при встрече с вами и расскажу, — заинтриговал его Серафим. — Так когда вы ко мне сможете подъехать? Как насчет сегодня?

— После небольшой паузы «Пуаро» ответил на вопрос следователя вопросом:

— Это будет дополнительный допрос или просто беседа?

— Ариф Акифович, вы же профессионал, должны понимать, что беседы проводят оперативники, а следователь допрашивает. Конечно, это будет дополнительный допрос по этому делу. Все как положено. Ну, так что насчет сегодняшнего дня?

— К сожалению именно сегодня я не могу, — нашелся частный детектив. — Дело в том, что я сейчас улетаю в Баку. У меня там срочное дело. Впрочем, давайте я перезвоню вам немного позже, через несколько минут. Не могу сейчас говорить, — скороговоркой проговорил Джафаров, отчего его акцент только усилился. После этих слов он сразу же отключился.

«Странно», — подумал Мирутин. — Он взял первый том и снова стал вчитываться в показания «Пуаро». Впрочем, уже через несколько минут его мобильный аппарат ожил, извещая хозяина о том, что ему перезванивает предыдущий абонент.

— Это Джафаров, — услышал он. — В три часа дня я вылетаю из Домодедово. Если хотите, подъезжайте в аэропорт. Перед вылетом побеседуем, если это срочно. А если нет, то я планирую вернуться 13-го августа. Тогда я прибуду к вам и дам официальные показания.

«Вот хитрец, — подумал сыщик, — наверняка, заказал билеты на самолет только что. Чтобы я не успел его допросить. Знает кошка, чье мясо съела. А за эти дни он придумает, как быть».

— Хорошо, я приеду к вам в аэропорт. Где именно там встретимся и когда?

— Давайте в половине второго в кафе «Три поросенка» на выходе с эскалатора на втором этаже, сектор «С».

Серафим посмотрел на часы. Было двадцать минут одиннадцатого. Времени было достаточно.

— Договорились, — сказал полковник, после чего отключил телефон и кондиционер, убрал дело в сейф, собрал со стола свои исписанные листы, положил их в портфель и покинул свой кабинет.

* * *

Начало августа — самый разгар отпусков. И поэтому у нескольких входов в здание аэропорта были большие очереди из желающих попасть на свой рейс людей. Через рамки металлодетекторов людей пропускали медленно, внимательно досматривая каждого. В памяти еще были свежи недавние теракты, в том числе в помещении этого самого аэропорта. Серафим пристроился в конец одной такой очереди. У него оставалось еще двадцать минут, а употреблять свое служебное положение, для того, чтобы пройти внутрь без очереди, сыщик не хотел. В очереди было много детей и женщин и ему показалось некрасивым лезть впереди них, даже спеша на встречу с таким уважаемым и известным экспертом по вопросам преступности, как «Пуаро». Очередь была разношерстная. Большинство — одетые, словно на пляж люди. В майках, футболках и шортах. У некоторых женщин на голове легкие шляпки, у многих солнцезащитные очки, поднятые чуть не до самой макушки. Сумки, баулы на колесиках, чемоданы.

Серафим очень хотел оказаться на их месте через одиннадцать дней. Ведь со своей семьей он должен был вылетать в Сочи именно отсюда.

Наконец, пройдя досмотр, он на эскалаторе поднялся на второй этаж и прошел к кафе «Три поросенка». Войдя в него, он убедился, что стрелки его наручных часов показывали ровно половину второго. Джафаров уже ожидал его, заняв место за столиком в дальнем от входа углу. Он сидел к Серафиму лицом, и следователь его сразу узнал. Ведь он видел фотографию этого свидетеля.

Когда Мирутин подошел к столику, за которым сидел «Пуаро», он поздоровался, пожал ему руку и сел напротив.

Джафаров был высокого роста, даже чуть выше, чем сам Мирутин, широкоплечим, подтянутым мужчиной. На вид ему было не более пятидесяти лет, хотя Серафим знал, что ему было уже пятьдесят пять. Элегантный светлый костюм, дорогой и со вкусом подобранный галстук, очень хорошая обувь. От частного сыщика исходил стойкий аромат отличного, дорогого, хотя и слегка старомодного одеколона «Фаренгейт». Сам Мирутин предпочитал более легкий и элегантный «Кензо».

— А ведь я о вас слышал, — сказал Джафаров, оценивающе глядя на Мирутина. — Вы — один из самых известных сыщиков Следственного комитета. Говорят, что за свою карьеру у вас не было ни одного нераскрытого дела. Это правда?

Серафим не был падок на лесть. Он подумал, что должно быть, после бессонной ночи выглядит не лучшим образом. Конечно, утром он сумел принять душ, почистить зубы и наскоро побриться в комнате дежурного следователя управления. Но не глаженую одежду не скроешь. Как и свой не совсем свежий вид с красными от недосыпа и аномальной жары глазами.

— Возможно, — неопределенно пожал он плечами. — Надеюсь, это новое дело, по поводу которого мы с вами встретились, не откроет счет моим поражениям. Я тоже наслышан о ваших достижениях. И, признаться, впечатлен послужным списком распутанных вами преступлений. Не сомневаюсь, что он намного превосходит мой собственный, — вернул он долг вежливости своему собеседнику.

— Не стоит об этом, — польщенный встречным комплиментом, проговорил «Пуаро». — Сам я пью зеленый чай, особенно в такую жару, — показал он на чашку, стоявшую возле него, в которой была налита полупрозрачная зеленоватая жидкость. От нее поднимался легкий пар. — А вам, если не возражаете, я взял двойной капучино. — Он снова опустил глаза на чашку, стоявшую ближе к его собеседнику. — Если не угадал, — добавил Джафаров, — то я выпью его сам, а вам закажу то, что вы предпочитаете.

— Спасибо, пожалуй, я соглашусь с вашим выбором, — улыбнувшись, несколько церемонно проговорил следователь, взяв предложенный кофе и сделав из чашки глоток. — Серафим поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на своего визави.

— Ариф Акифович, мы с вами коллеги и надеюсь, находимся, так сказать, на одной стороне баррикад, — внимательно глядя на Джафарова, начал Мирутин, обдумывая, прежде, чем произнести, каждое слово. — Мы — сыщики. И сыщики грамотные и опытные. Однако, изучив этой ночью уголовное дело об убийстве Ракчеева, я пришел к выводу, что вы либо не до конца разобрались с этим делом. Ввиду ограниченного для этого времени или недостаточности информации. Или же еще каких-либо факторов. Либо, — он сделал многозначительную паузу, отметив, как вспыхнули глаза его собеседника, — в силу неведомых мне мотивов решили не делиться со следствием всей информацией, которой обладаете, — дипломатично закончил он.

— Что вы имеете в виду? — почти невозмутимо уточнил частный сыщик.

— Давайте начистоту, — начал заводиться Мирутин. — Вы гениальный аналитик, о котором, без преувеличения, слагают легенды. И в то же время вы выдвигаете версию, которую озвучиваете и пассажирам вашего вагона, и следователям, не выдерживающую никакой критики. Вы прекрасно знаете, что убийцей Ракчеева не мог быть посторонний в форме проводника, пробравшийся в вагон под покровом ночи. Мне вам сказать почему?

— Не нужно, — поморщился «Пуаро». — Поскольку у нас с вами не официальный допрос, а всего лишь частная беседа, я просто из уважения к вам скажу, что вы находитесь на правильном пути. Убийца не был посторонним. Хотя я, в силу некоторых личных обстоятельств и убеждений, и пытался донести эту точку зрения или, если хотите, версию до ваших коллег.

— Вы до всего докопались сами, но не хотите делиться полученной информацией о настоящем преступнике с официальным следствием?

Джафаров ничего не ответил. Он допил свой чай и, посмотрев на наручные часы, поднялся:

— К сожалению, мне нужно идти на посадку. Всего доброго. — Он протянул для пожатия руку Серафиму, который продолжал сидеть.

Сыщик поднялся, принимая рукопожатие.

— Что ж, вижу, что нам придется самим распутывать этот клубок, — сказал Серафим на прощание. — И я обещаю вам, что приложу все силы, чтобы докопаться до истины. А вам хорошего отдыха и новых побед над преступностью, — напоследок язвительно произнес он. — Честь имею.

* * *

Едва Серафим переступил порог своего кабинета, как экран его телефона засветился, и зазвучала мелодия входящего звонка, извещавшая своего владельца о том, что его хотят слышать.

Коснувшись пальцем кнопки приема, Мирутин услышал голос Самохвалова:

— Начальник, принимай доклад, — полушутливо начал Андрей. — Первое. В колонии номер три, где отбывали срок Ракчеев и Смакуев, помимо Радюшкина, в то же самое время работала еще и его будущая жена, Елизавета. Тогда она еще носила свою девичью фамилию — Камакина. Она работала там медсестрой. В 2005 году она забеременела и вышла замуж, став Радюшкиной. В том же году у супругов родилась дочь, Диана. В 2007 году полковник Радюшкин был назначен на должность заместителя начальника УФСИН по Москве. В 2008-мом он стал генерал-майором, а в 2010-том его назначили уже начальником УФСИН по Московской области. Второе. Смакуев сейчас проживает вместе с женой Ракчеева, Людмилой, в ее квартире. Брак у них официально не зарегистрирован, но знающие люди говорят, что все к тому идет. Мастерков недавно уволился и куда-то подался. Куда именно, пока не знаю, но буду выяснять.

— Это все? — уточнил у своего помощника сыщик.

— Пока да. А что, мало? — удивился тот.

— Не мало, совсем не мало. Особенно за столь короткое время. Я бы даже сказал много, — спохватился Серафим, не желая обидеть старавшегося изо всех сил оперативника. — Продолжай наращивать усилия. А я переговорил с «Пуаро».

— Ну и что там наш «Шерлок Холмс»? Что-нибудь полезное рассказал?

— В том-то и дело, что нет. Скользкий он тип, себе на уме. Но умный и очень хитрый. Я с ним встречался в аэропорту «Домодедово». Он улетел в Баку, сказал, что прилетит только тринадцатого. Немного его прижал. Но единственное, что он сказал, что, дескать, вы, ребята, на правильном пути, что ищете убийцу среди тех, кто был в спальном вагоне. Но фактуру предоставлять отказался.

— Понятно. Частные сыщики раскрывают самые запутанные преступления, потом про них пишут книги, слагают легенды, а ловят реальных злодеев опера да следаки. И никакой тебе славы и толп восторженных поклонниц.

— Будут тебе поклонницы, — хмыкнул в трубку Мирутин. — Ты только накопай побольше. А то, что ты уже добыл, очень интересно. Есть куда двигаться. В общем, работаем. Завтра жду в половине десятого, — напомнил собеседнику Серафим и отключился.

Следующим пунктом его плана расследования было ознакомление с материалами уголовного дела по факту похищения и убийства Дианы Радюшкиной. Но сегодня, учитывая, что на часах была половина четвертого, Серафим после почти бессонной ночи был измотан, а на улице стояла сумасшедшая жара, приступить к выполнению этого пункта он не мог.

Сыщик стал собираться домой. Нужно было еще позвонить жене, и, возможно, забрать из детского сада маленькую дочь.

Снова раздался звонок мобильного телефона. На этот раз звонил Коновалов.

— Серафим, я забрал из приемной председателя комитета заявление на имя Президента от некой Светланы Дутовой. Непосредственно с ней я переговорить пока еще не успел, но созвонился по телефону. Эта дама сообщила, что обращалась она по просьбе своей лучшей подруги, Дины Минаевой. Что-либо еще она сообщить отказалась, пока не увидит меня и не убедится, что я действительно следователь.

— Хорошо, — немного озадаченно ответил руководитель следственной группы. — Тогда встреться с ней или вызови сюда обеих. Нужно вытрясти из них по максимуму, все, что им известно.

— Есть, — коротко ответил Артем и отключился.

«Пошла работа, — удовлетворенно подумал сыщик, — завтра нашего полку прибудет. Тогда развернемся в полную силу. Странно, что эта Минаева написала обращение не сама, а попросила подругу Чего она боится и кто она такая?»

* * *

Детский сад «Маленькая елочка», откуда он должен был забрать свою четырехлетнюю дочь, Любу, располагался всего в нескольких кварталах от его дома. Времени было половина шестого, но из-за почти сорокоградусной жары дети находились в помещении сада, где, благодаря работающему кондиционеру, воздух имел температуру, близкую к нормальной комнатной.

Серафим зашел в здание, повернул налево и, пройдя по коридору с десяток метров, оказался в раздевалке. Мама мальчика из группы Любы, стройная блондинка с прической каре в белых шортах и такого же цвета футболке с продольными желтыми полосами переодевала сына для похода домой.

Мирутин вежливо поздоровался с женщиной и двинулся дальше, вдоль еще одного небольшого коридора и вышел в просторное помещение детской игровой комнаты. Внутри находилось несколько малышей, в том числе и его дочь, которая вместе с такой же девчушкой, сидя на ковре, что-то рисовала фломастерами в детском альбоме. Воспитательница, женщина лет тридцати, с длинными черными волосами, в цветастом голубом платье, сидя на стуле около окна, разговаривала по мобильному телефону, изредка покрикивая на троих пацанов, бегавших друг за другом по комнате.

— Мария Игнатьевна, добрый вечер, — поздоровался Мирутин с женщиной, которая увидев его, попросила невидимого собеседника перезвонить ей позже. — Как тут себя вела моя Любушка, не паясничала?

— Здравствуйте, Серафим Дмитриевич, — приветливо улыбнулась ему воспитательница, — нет, с утра только покапризничала немного. Но как же у нас без этого? По утрам все детки не хотят к нам идти, а вот вечерами их обратно домой не дозовешься. — Люба, — обратилась она к Мирутиной, — твой папа пришел, собирайся домой.

Она как в воду глядела. Едва он подошел к дочери, как та заявила, что домой не пойдет.

— Люба, давай-ка собирайся, дома нас мама ждет и Гера, — имея в виду своего девятилетнего сына, попросил дочь сыщик. Но та поначалу вообще не реагировала на его просьбы, а потом стала плакать, утверждая, что ей и здесь очень даже неплохо и она намерена остаться в саду до завтра.

Наконец, совместными уговорами и увещеваниями они с Марией Игнатьевной подвигли Любу на то, чтобы встать, попрощаться с воспитательницей и подружкой, и в сопровождении отца отправиться в раздевалку.

Переодевая дочь, которая, сменив гнев на милость, безудержно тараторила о том, как они провели день, и спрашивала, почему папа не пришел вчера, Серафиму на ум неожиданно пришла аналогия между детским садом и всей нашей жизнью. Идя по воле Божьей в этот мир, маленький человечек, словно ребенок, идущий утром с папой в сад, упирается и всеми силами хочет остаться дома. Там, где ему хорошо и комфортно, там, где есть мама и папа. Где он сыт, обут, одет и находится в безопасности. Однако в конце своего жизненного пути, почувствовав, что называется, вкус к жизни, когда на пороге «детсада» под названием «земная жизнь» вдруг появляется его Отец, с любовью предлагающий собираться домой, человек начинает всеми фибрами души противиться этому призыву, плача и канюча, словно малое, неразумное дитя. Хотя и понимает, что детский сад закрывается и то, что было, уже никогда больше не повторится.

Впервые за два дня поужинав в кругу семьи, пообщавшись с любимой женой, сыном Герасимом, рассказавшим ему, как они с соседскими пацанами ходили в парк, убедившись, что на него никто не обижается за вчерашнее отсутствие, Мирутин прошел в их с Мариной комнату. Она для него одновременно выполняла функции кабинета, поскольку помимо большой двуспальной кровати, в помещении присутствовал стол с компьютером. Но сегодня он уже работать не хотел. Нужно было отдохнуть и пообщаться с женой.

Примерно через час, когда дети были уложены, а жена, после тесного с ним супружеского общения отвернулась к стене и мирно засопела, Серафим поднялся и прошел в ванную комнату, чтобы принять холодный душ и освежиться.

Натирая тело мочалкой, и подставляя его под холодные упругие водяные струи, сыщик думал о предстоящем расследовании.

Было ясно как светлый день, что без соучастия жены погибшего Ракчеева, Людмилы, убийство ее мужа состояться не могло. Ведь их купе было заперто на ночь изнутри, и никто посторонний туда проникнуть не мог. Кроме того, показания этой свидетельницы о том, что кто-то закрыл ее в туалете, ничем больше не подтверждались. И, наконец, сегодня он узнал, что Ракчеева и Смакуев проживают вместе. Сама собой напрашивалась версия о том, что Тимофей пал жертвой вовсе не мести призрачного постороннего убийцы за похищенную и убитую девочку, а сговора собственной жены с его более молодым и амбициозным помощником.

Людмила Ракчеева имела возможность позвать своего возможного сообщника, Смакуева, а, может, и Мастеркова, и вместе с ними спокойно искромсать ножом надоевшего мужа. Они могли сделать это и поочередно. Допустим, более сильный Смакуев нанес жертве несколько фатальных для нее ударов, а Ракчеева и Мастерков докончили его дело. Но зачем? Зачем нужно было наносить 13 ударов? Чтобы быть уверенными наверняка, что Тимофей мертв? А может, Людмила ненавидела своего благоверного и наносила ему удары ножом с таким остервенением, что не могла остановиться? Тогда возникает вопрос: за что она его могла так ненавидеть?

Помывшись, Мирутин тщательно вытер тело махровым полотенцем и прошел в спальню. Уже отходя ко сну, он вспомнил, что эту версию немного смазывают показания Богданы Шмитюк, которая не только видела в вагоне постороннего в форме проводника, но и дала его описание. И даже нарисовала этого человека. А также обнаруженная на месте происшествия форменная пуговица. Что-то тут не клеилось. Но что, додумать он не смог, погрузившись в глубокий, исцеляющий от дневной жары и усталости сон.

Глава 4

5 августа 2015 года, среда.

Совещание сегодня было назначено на десять часов. Вернее, именно к этому времени Серафим пригласил на него Антипова, Широкова, Кочемасова и Кириленко. Он сам, Коновалов и Самохвалов прибыли в его кабинет на час раньше. Нужно было подготовить к совещанию помещение, в котором недоставало столов и стульев, и обменяться последними сведениями, полученными по делу.

Когда они с Андреем перетаскивали из кабинета полковника Антипова стол, а Коновалов стулья, сыщик поинтересовался, кто из фигурантов дела должен был сегодня явиться на допрос.

— К одиннадцати я вызвал Светлану Дутову и Дину Минаеву, — поставив принесенные стулья рядом со столом, — доложил Артем. Сегодня он был в форменной рубашке с длинным рукавом. — Дутова, это подруга Минаевой, которую та попросила обратиться к Президенту, видимо, не желая светиться самой. А Минаева — это бывшая домработница семьи Ракчеевых.

— Почему Минаева не хотела светиться? — с интересом взглянув на Коновалова, спросил Серафим. — И почему эта Дина бывшая домработница? Сегодня он был одет точно так же, как и Артем, в длинную форменную рубашку и такие же форменные брюки. Только в отличие от Коновалова, снявшего галстук и расстегнувшего верхнюю пуговицу рубашки, Мирутин своего галстука не снимал.

— Этого я не знаю. Я вчера сумел только пообщаться по телефону с Дутовой. Она мне об этом и поведала. Обе чего-то опасаются. Надеюсь, что сегодня мы обо всем от них узнаем.

В десять часов в кабинет зашел полковник Антипов, спустившийся после совещания у генерала Рымова. Владислав Игоревич был невысоким полным мужчиной сорока семи лет. Раскрасневшийся от жары, весь потный, он бодро поздоровался с Серафимом, Артемом и Андреем, энергично пожав каждому руку и сел на предложенное место за столом для совещаний.

Почти сразу за ним, один за другим в кабинет вошли остальные трое. Первым в дверном проеме возник среднего роста и очень худой, с узким, вытянутым лицом подполковник Широков. Щуплый и слабый на вид, словно мальчик-подросток, Денис Петрович, которому недавно исполнилось 37 лет, отличался громовым голосом и был очень подвижен. Следом вошли два оперативника. Оба из московского уголовного розыска. И оба хорошо знали Самохвалова, который лишь недавно перевелся оттуда же в розыскное управление центрального аппарата министерства. Знакомы они были и с Серафимом, но под его началом преступлений еще не распутывали.

Кочемасов и Кириленко были одногодки. Оба подполковники. Однако Кочемасов выглядел старше своего напарника. Это был высокий и крупный мужчина. Широкая кость, такие же плечи, упрямый, все запоминающий взгляд. Григорий Андреевич немного располнел и поэтому казался старше своих лет. Кириленко казался моложе. Среднего роста, подвижный, Роман Евгеньевич носил очки и был абсолютно лысым. Мелкие зубы, тонкий нос, маленькие уши и карие глаза делали его внешность довольно запоминающейся, что для оперативного работника было не очень хорошо.

Оба сотрудника полиции были в форменных офицерских рубашках. Впрочем, как и все присутствующие. Когда мужчины поздоровались и представились друг другу, заняв свои места за столом для совещаний, Мирутин кратко объяснил им суть дела, которым им предстояло заняться. После этого он предложил вновь прибывшим ознакомиться с материалами, собранными коллегами Коновалова. Каждый из них получил по тому дела и приступил к ознакомлению, периодически делясь друг с другом полученной информацией.

Когда на часах было без пятнадцати одиннадцать, Мирутин, обращаясь ко всем присутствующим сказал:

— В одиннадцать часов должны прийти две свидетельницы — Дина Минаева, которая обратилась к Президенту на прямую линию и ее подруга, Светлана Дутова. Она по просьбе Минаевой непосредственно записала обращение к Владимиру Владимировичу. Поэтому вы знакомьтесь с материалами, а мы с Коноваловым пройдем в кабинет Владислава Игоревича, чтобы их допросить.

— Андрей, — сказал он, обращаясь к Самохвалову. — С тебя сегодня сведения о Мастеркове. Возьми с собой бланки протоколов допроса свидетеля. Если найдешь его, допроси. Вытяни из него все, что случилось в этом поезде. По секундам. Сдается мне, что он врет. Впрочем, как и остальные. И еще, нужно найти и допросить Шмитюк. Ее показания представляют наибольшую ценность. Сфотографируй из дела их показания и вперед.

— Есть, — шутливо отрапортовал Самохвалов, которым распоряжались словно школьником. Одним из его ценнейших качеств Мирутин считал почти полное отсутствие гордыни. И большую работоспособность. Оба этих качества, соединяясь в человеке, по мнению Серафима, неизбежно вели того к успеху.

Едва оперативник приступил к исполнению его поручений, сыщик предложил Коновалову выйти с ним в коридор. Они прошли несколько метров и оказались возле кабинета Антипова. Открыв дверь взятым у хозяина ключом, Серафим пригласил Артема пройти внутрь. Когда они зашли, Коновалов сел за приставной столик хозяина. А Мирутин, включив кондиционер на самую низкую температуру, устроился на стуле напротив.

— Набирай Дутову, — попросил он, а сам позвонил вниз, на проходную, чтобы заказать ей пропуск.

В двадцать минут двенадцатого в кабинет постучалась и вошла женщина лет сорока. Она была среднего роста, полной блондинкой с затянутыми в хвост длинными волосами, круглым лицом, большими голубыми глазами и полным отсутствием макияжа. Одета она была в черные обтягивающие джинсы, которые невыгодно подчеркивали ее излишне широкие бедра и большие ягодицы, и в легкую цветастую блузку. В руках небольшая дамская сумочка. Дутова, а это была именно она, приветливо улыбнулась сыщикам и попросила разрешения войти. Голос у нее был хрипловатый, как у человека, который много курит.

Мирутин поздоровался и жестом руки пригласил ее сесть на свое место, заняв которое, свидетельница оказалась спиной к окну и лицом к Коновалову. Сам руководитель следственной группы прошел на место хозяина кабинета, легко опустив тело в черное кожаное кресло. Ничего постороннего, в том числе бумаг, на столах не было. Только перед Артемом Игоревичем лежал чистый бланк протокола допроса и черная гелевая ручка. «Инструмент фальсификатора», как, шутя, ее называли следователи и дознаватели за то, что в случае чего, написанное ею легко поддавалось корректировке даже спустя немалое время. Поскольку достаточно было взять такую же ручку и без проблем исправить. В отличие от написанного, к примеру, синей шариковой. Попробуй еще подбери аналогичный синий цвет, ведь они бывают разными. Впрочем, как и шариковый черный.

— А где ваша подруга, Минаева? — спросил у женщины Мирутин.

— Не знаю, — пожала та плечами. — Мы вчера с ней договорились встретиться около входа в ваше здание в одиннадцать часов. А у нее телефон вне зоны доступа.

— Ваша подруга человек обязательный? — уточнил Серафим. — Она не могла забыть или проспать?

— В том-то и дело, что не могла, — ответила женщина. — Она человек очень пунктуальный. К тому же не каждый день нас приглашают на допрос в Следственный комитет, да еще и после обращения на прямую линию к Президенту.

— У вас есть ее адрес? — поинтересовался у свидетеля Коновалов, переводя взгляд на коллегу. Оба сыщика были озадачены.

«Неужели с ней что-то случилось? Не хватало еще, чтобы после прямой линии пропал человек, обращавшийся к самому Президенту» — подумал Мирутин. Судя по выражению лица его напарника, тот думал о том же.

— Естественно, мы же с Диной лучшие подруги, — ответила женщина, доставая из сумочки свой мобильный телефон. Потыкав в него пальцами, она назвала точный адрес Минаевой, едва тот высветился на экране.

Серафим, достав из верхнего выдвижного ящика стола лист бумаги и ручку, записал полученную информацию, попросив женщину продиктовать ему и номер мобильного Минаевой.

— А с кем она живет? Родственники у нее есть?

— С дочерью, Дашей. Ей недавно восемнадцать стукнуло.

— Телефона дочери у вас нет? — не отставал сыщик.

— Если бы был, я бы, наверно, догадалась ей набрать, — поджав губы, почти обиделась женщина.

— Хорошо, — выдохнул Серафим и откинулся на спинку кресла. — Сейчас вы дадите показания полковнику Коновалову, — кивнул он на своего коллегу. — Он вчера вам звонил. — Мирутин внимательно изучал лицо свидетеля. — Передайте ему свой паспорт, а пока он будет заполнять шапку бланка протокола, я с вами побеседую. Чтобы не терять драгоценного времени и начать искать вашу подругу.

— Хорошо, — согласилась Светлана и, достав из сумочки паспорт, передала его Коновалову. — Что вы хотите узнать?

Сыщик подал корпус вперед, и, не отрывая взгляда от лица Дутовой, начал задавать вопросы.

— Отчество Минаевой?

— Антоновна.

— Какого года она рождения?

— Семьдесят седьмого, мы с ней одногодки.

— Когда и при каких обстоятельствах вы ее видели в последний раз?

— В это воскресенье, у нее дома. Я зашла к ним с Дашкой вечером поболтать и выпить вина. Но Дарья плохо себя чувствовала, и пить с нами не стала…

— Почему Минаева обратилась к Президенту? И почему она это не сделала лично, а попросила вас?

— Меня она попросила, потому что боялась, — с интересом посмотрела она на пишущего протокол Коновалова. — А обратилась, чтобы он придал ускорения вашему ведомству, которое спустило дело об убийстве Тимофея Ракчеева на тормозах.

— Почему? Она была его любовницей? И кого и почему она боялась? — напористо задал сразу несколько вопросов сыщик.

Свидетель поморщилась:

— Не так быстро. Давайте по порядку. — Сосредотачиваясь, она смотрела на стол. Сумочка лежала у нее на коленях. — Ракчеева она не любила. Дина работала в их семье домработницей. И жила там с Дашкой. У Ракчеевых огромная восьмикомнатная квартира прямо у станции метро «Маяковская». Двухуровневая, больше трехсот квадратов, — завистливо вздохнула она. — Я сама там, конечно, не была, мне Динка рассказывала — пояснила женщина.

— Давайте дальше, — потребовал Мирутин. — С какого времени Минаевы там жили?

— Где-то с осени тринадцатого, — с сомнением произнесла Дутова. — Ее туда агентство определило по поиску домработниц. Ну, или около того, точно сейчас затрудняюсь сказать. Ракчеев тогда в тюрьме сидел. Их с Дашкой жена его взяла.

Оба сыщика молчали, вопросительно глядя на свидетеля и ожидая продолжения.

— Ну, в общем, — смутившись от направленных на нее взглядов сразу двух мужчин, продолжала Дутова, — когда Ракчеева оправдали, и он вышел, то начал проводить свое собственное расследование. Он хотел знать, кто похитил и убил эту бедную маленькую девочку и подставил его.

Дина говорила, что пока Ракчеев сидел, его водитель, которому сзади дали по голове и украли машину, которую использовали при похищении ребенка, куда-то исчез. В его исчезновении, кстати, тоже подозревали Ракчеева. Ну, мол, что это он убил своего водителя. Ну, может, не сам, — волнуясь, стала путаться Светлана, — а его сообщники, которые на воле остались…

— И к каким результатам он пришел? — перебил ее Мирутин.

— Не знаю, — захлопав глазами, ответила женщина. — Но сама Дина подозревала, что девочку похитили и убили Смакуев и жена Ракчеева. Мол, они так хотели от Тимофея избавиться. А когда не получилось, убили его в поезде.

— А с чего это ваша Дина так думала? — не отставал от нее сыщик. — У нее что, были какие-нибудь факты?

— Наверное, были. Но она мне не говорила. Я когда ей вчера позвонила и сказала, что вы нас вызываете, она обрадовалась очень и сказала, что теперь, наконец, она расскажет следователю все, что знает. Сказала, что у нее есть убойные доказательства причастности «сладкой парочки», так она называла Ракчееву и Смакуева, и к убийству девочки, и к убийству самого Тимофея.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Мирутин, поднимаясь со своего места.

— Артем Игоревич, — официально обратился он к своему напарнику. — Допрашивайте свидетеля, а я постараюсь разузнать, что случилось с Минаевой. — До свидания, — вежливо попрощался он с Дутовой и вышел. Нужно было срочно найти ее подругу. Минаева, судя по всему, располагала информацией, которая могла вывести следствие на след убийцы или убийц Тимофея Ракчеева. А может, и малолетней Дианы Радюшкиной. И сыщик надеялся, что Дина жива и здорова. Впрочем, как оказалось, тщетно.

Зайдя в свой кабинет, Серафим сел во главе недавно установленного стола, стоявшего в центре, и попросил членов своей группы отвлечься от изучения материалов уголовного дела.

— Только что мне стало известно, что куда-то пропала заявительница, Дина Минаева. Та самая, которая попросила записать обращение к Президенту свою подругу, Светлану Дутову. Ее телефон не отвечает, а Дутова, которую сейчас допрашивает Коновалов, говорит, что она человек обязательный и могло что-то случиться. — Мирутин был взволнован. Он взглянул на Кочемасова и Кириленко. — Поэтому, Григорий Андреевич и Роман Евгеньевич, я попрошу вас прямо сейчас проехать на адрес, где Дина с дочерью снимают квартиру, и уточнить, что случилось. — Он передал Кочемасову листок с адресом и оба оперативника, записав номер мобильного телефона Серафима для связи с ним, вышли из кабинета.

Двум другим следователям Мирутин поручил допросы свидетелей. Нужно было передопросить всех пассажиров спального вагона поезда Москва-Красноярск, в котором произошло убийство Тимофея Ракчеева. Детально, по минутам. А, обнаружив в их показаниях противоречия, провести очные ставки. Особое внимание сыщик просил уделить Богдане Шмитюк, чьи показания выбивались из общей канвы, а также Алле Шапокляевой, хорошо знавшей семью Радюшкиных. Кроме того, требовалось отобрать у всех свидетелей образцы их почерка и назначить по делу судебно-почерковедческую экспертизу.

— А с тебя, помимо прочего, — он посмотрел на Самохвалова, — полная информация на обоих супругов Ракчеевых и Смакуева. Мне нужно знать все. Их биографии, жизненные цели, увлечения, симпатии, предпочтения. Какие ступени в преступной иерархии занимали Ракчеев и Смакуев, чем занимались на воле. В общем, ты понял? Полный расклад.

— Понял, — кивнул оперативник и засобирался на выход.

— Если Ракчеева убили его жена и Смакуев, мне нужно понимать их возможные мотивы. Что давала им смерть Тимофея? Особенно Смакуеву. Ведь убийство шефа, даже ради того, чтобы жениться на его жене, мотив слабый. У Ракчеевых два взрослых сына, а, следовательно, наследника. Вряд ли Смакуев мог решиться на такое из-за этого. Тут что-то другое. Если, конечно, мы на правильном пути и это действительно они. Хотя лично я не сомневаюсь, по крайней мере, в том, что Людмила причастна. Без нее никто не мог проникнуть в их с мужем купе.

Когда все трое ушли, и Мирутин остался один, он стал собираться в Московский городской суд, чтобы ознакомиться с уголовным делом о похищении и убийстве Дианы Радюшкиной.

В это время раздался сигнал внутреннего телефона. Отрывистый, резкий. Сыщик вздрогнул, подошел к своему столу, сел в кресло и снял с аппарата трубку.

— Слушаю, Мирутин.

— Серафим, давай быстро ко мне, — услышал он взволнованный голос генерала Рымова. — Только что мне позвонили и доложили, что в Москве-реке обнаружен труп, в котором дочь опознала Дину Минаеву.

* * *

Проходя по коридору, Серафим приоткрыл дверь кабинета, в котором находились Коновалов и Дутова, и попросил Артема выйти.

— Минаева мертва. Ее утопили в Москве-реке.

— Дутовой сказать? — потрясенно спросил Коновалов.

— Скажи, только аккуратно, деликатно. — Он помолчал. — И попробуй вытрясти из нее всю информацию, которая ей известна. Возможно, она испугается и скажет то, чего до этого говорить не собиралась. Или вспомнит. Я к Рымову.

Генерал был мрачнее грозовой тучи, которая снова подбиралась к Москве, обещая ливень и, вместо спасительной прохлады, последующую духоту.

Илья Геннадьевич нервно расхаживал по своему кабинету. Когда Серафим, постучав и спросив разрешения, вошел, начальник главка находился около входной двери. Кондиционер в кабинете не работал. Зато были открыты все три створки большого пластикового окна. Занавески шевелились от начавшегося на улице ветра.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — поприветствовал начальника сыщик.

— Привет, Серафим, — мрачно кивнул тот, протягивая руку. — Бросай все, и езжай в следственное управление по Центральному административному округу. Там сейчас находятся материалы доследственной проверки по факту гибели Минаевой. Я уже доложил Медленцову, он рвет и мечет, требует в кратчайшие сроки установить убийцу.

— Уже известно, что это было убийство? — осторожно уточнил Мирутин.

— А ты как думаешь? — перестав прохаживаться, повысил голос генерал. — Считаешь, что она могла ночью решить искупаться в центре Москвы? Ее дочь перед госпитализацией сообщила, что мать не умела плавать.

— А ее дочь что, попала в больницу?

— Так, давай по порядку. — Генерал, подавляя раздражение и гнев, все-таки он был профессионалом, прошел на свое место и жестом руки предложил Серафиму занять предложенное. То, которое он обычно занимал.

Когда они устроились друг напротив друга, Рымов, глядя на подчиненного, спокойно сказал:

— Дочь погибшей Дины Минаевой, Дарья, пришла домой поздно ночью. В квартиру, которую они снимали вместе с матерью. Дома никого не было. Телефон Дины был отключен. Телефона подруги матери, Светланы Дутовой, чтобы позвонить и узнать, где та, она не знала. Девушка знала, что матери утром нужно было идти к тебе на допрос. Рано утром она пошла в полицию. Там сначала ее заявление не принимали. Тогда она рассказала про обращение матери по прямой линии к Президенту. Сотрудники проверили сводки за ночь и установили, что ночью около Пречистенской набережной проходил катер, который поднял на борт труп неизвестной женщины. Ее приметы совпадали с приметами Минаевой. Ни документов, ни телефона, ни сумочки при трупе не было. Дарью привезли на опознание. После этого ей стало плохо.

И, самое главное, в полицию вместе с ней приехал Никита Ракчеев. Это старший сын погибшего Тимофея Ракчеева. Оказалось, что Минаева-младшая от него беременна. Срок — два месяца. Это с ним она была накануне вечером. Ее увезли на «Скорой» с угрозой выкидыша. Парень поехал за ней.

— А куда ее госпитализировали? — уточнил Серафим.

— Свяжись с ЦАО, и все узнай. Сегодня же к вечеру у меня должны быть не только все твои версии произошедшего с Минаевой. — Генерал свел свои кустистые брови вместе. — Но и фамилии тех, кого ты подозреваешь.

Сыщик понял, что сейчас не тот момент, чтобы спорить, и, взяв под козырек, спустился к себе.

* * *

Едва он оказался на пороге собственного кабинета, как ожил его мобильный телефон, лежавший на столе для совещаний.

— Серафим, — голосом Антипова отозвался динамик, — я к тебе заходил, тебя в кабинете не было. Хотел вызвать Мастеркова, но его телефон не отвечал. А сейчас мне перезвонил с его номера следователь-территориал с Юга, и сообщил, что сегодня ночью он был убит. Его труп обнаружен недалеко от подъезда дома, где он снимал квартиру. С проникающим ножевым ранением брюшной полости.

— Час от часу не легче, — пробормотал Мирутин. — Владислав Игоревич, тогда давай туда. Ты — следователь опытный, разберись, что там к чему. Уже второй труп за эту ночь.

— А что, еще кого-то убили? — напрягся на том конце Антипов.

— Сегодня ночью в Москве-реке выловили труп Дины Минаевой. Той самой, которую я ждал на допрос. Мне об этом сообщил Рымов. Медленцов уже в курсе. Думаю, что доклад уже прошел и Министру внутренних дел, а может, и в Администрацию Президента. Понимаешь, что сейчас начнется?

— Понимаю, — озадаченно пробормотал следователь. — Я помчался.

— Коновалов у тебя? — остановил его Мирутин.

— Да, сидим вместе. Он уже отпустил Дутову, сейчас к тебе подойдет. Ты же ключа ему от своего кабинета не оставил.

Когда дверь открылась, и вошел Артем, Серафиму снова позвонили. На этот раз звонил Кочемасов. Он сообщил, что по адресу квартиры, которую снимали мать и дочь Минаевы, никого нет, а соседи ничего не знают.

— Григорий Андреевич, у нас двойное ЧП, — сообщил оперу Мирутин. — Убиты свидетели Дина Минаева и Афанасий Мастерков. Мы с Коноваловым сейчас едем в больницу к дочери Минаевой, Дарье. А вы с Кириленко тогда двигайте вместе с Антиповым в следственное управление по Южному округу. Они занимаются сейчас убийством Мастеркова.

— Понял, принято, — коротко сообщил сыщику оперативник.

— И перво-наперво изучите все звонки на его мобильный телефон и с него. Когда перепишите, сфотографируй лист с номерами и перешли мне.

— Есть, — ответил Кочемасов, и отключился.

— Собирайся, — глянув на застывшего у входа Коновалова, приказал Мирутин. — Сегодня у нас очень беспокойный день. И свяжись со следственным управлением по ЦАО. Нужно узнать, в какую больницу доставлена Дарья Минаева.

* * *

Как разузнал Коновалов, Дарья Минаева была госпитализирована в НИИ скорой помощи имени Склифософского и находилась в отделении гипербарической оксигенации. Когда сыщики туда прибыли, девушку поместили в барокамеру. Естественно, что ни о каком допросе не могло быть и речи. Однако от заведующего отделением они узнали, что в холле, перед входом в барозал, находится Никита Тимофеевич Ракчеев. Этот молодой человек утверждал, что является отцом еще не родившегося ребенка Минаевой.

В просторном светлом холле, на кожаном диванчике, находившемся около дверей, ведущих в коридор отделения, сидел высокий худощавый молодой человек лет двадцати. Он был в дорогом костюме синего цвета с рубашкой в серую продольную полоску без галстука. Большая голова, густые русые волосы с чубом, овальное, чуть вытянутое приятное лицо. Молодой человек что-то сосредоточенно искал в своем мобильном телефоне, не обращая на происходящее вокруг никакого внимания. Других людей в холле не было.

— Никита Ракчеев? — подойдя к нему, уточнил Серафим, внимательно глядя на парня. Тот был настолько взволнован и поглощен своим занятием, что даже не заметил присутствия возле себя посторонних.

— Да, я, — с почти детской непосредственностью, хотя и хриплым мужским голосом ответил тот, поднимая глаза на незнакомца.

— Мы — следователи по особо важным делам следственного комитета, — кивнув в сторону стоявшего рядом с ним Коновалова, — представился Серафим. — Полковники юстиции Коновалов и Мирутин. Хотели бы с вами поговорить по поводу случившегося с Дарьей. И не только.

— Хорошо, присаживайтесь, — он сделал приглашающий жест рукой, предлагая им сесть возле него. Мужчины присели. При этом Мирутин устроился рядом с Ракчеевым.

— Никита, расскажите, что произошло, и почему вы оказались здесь?

— Вчера вечером мы гуляли с Дашей, — начал он свой рассказ. Потом запнулся. — Чтобы вам было понятно, начну с самого начала. Еще недавно Дарья и ее мама, Дина Антоновна, проживали вместе с моей матерью в нашей квартире. Дело в том, что я сам учусь за границей, а моя мать и младший брат живут здесь, в Москве, в квартире на улице Тверской.

— Одни живут? — поинтересовался сыщик, прервав рассказчика.

— Раньше еще мой отец жил, но его убили. А теперь… теперь там еще этот хмырь живет, Смакуев. Урод тошнотный. Вроде даже на матери моей жениться собрался.

— Почему урод? У вас к нему личная неприязнь? — допытывался Мирутин.

— И это тоже. Но сейчас я не об этом, — ушел от щекотливой семейной темы парень. — В общем, когда осенью тринадцатого года отца заключили под стражу по обвинению в похищении и убийстве Дианы, мать нашла в каком-то агентстве домработницу, тетю Дину. Теперь уже покойную, — сжал губы Никита. — Прежнюю мать уволила…

— За что? — уточнил у него Серафим.

Ракчеев нахмурился. — Думаю за то, что та женщина, Анжелика, была креатурой отца.

— Дальше, — с нетерпением потребовал Мирутин.

— Тетя Дина и Даша стали работать и жить в нашей квартире. Меня тогда не было, я был на учебе. Перед Новым 2014-тым годом, я приехал и увидел Дарью. Если честно, то я сразу на нее запал. Ну, типа, влюбился, — нервничая, он стал перекладывать свой телефон из одной руки в другую. — Мы стали с ней тайком встречаться, потом я уехал, но мы продолжали перезваниваться. Летом снова продолжили наши встречи. И зимой. А в начале июня этого года… в общем, она забеременела от меня и сказала об этом не только мне, но и своей матери.

Дина Антоновна поговорила со мной. Я дал согласие жениться. Тогда она повела разговор о свадьбе с моей матерью. — Его взгляд был направлен в одну точку, он вспоминал, при каких обстоятельствах состоялся этот непростой разговор. — Но моя мать как с цепи сорвалась. Она кричала и требовала сделать аборт, называя Минаевых нищебродами и проститутками. И в этом она нашла поддержку у Смакуева, — с ненавистью проговорил он. — А после этого разговора мать просто их выгнала, сказав, что тетя Дина уволена и может убираться вместе с дочерью и ее байстрюком на все четыре стороны.

Я помог им найти и оплатить съемную квартиру и продолжал встречаться с Дашкой. Люблю я ее, понимаете, — с некоторым вызовом посмотрел он на сыщиков, повернув голову в их сторону.

Серафим и Артем его не перебивали. Одним из правил тактики допроса было дать свидетелю выговориться, а уже потом, когда его словесный поток сойдет на нет, продолжать задавать свои вопросы.

— И в обиду ее не дам, — немного пафосно заявил молодой человек, — все равно на ней женюсь, и у нас будет сын. Я предварительно уже узнавал пол…

Видя, что рассказчик отвлекается от темы, Мирутин решил снова направить его в нужное им русло:

— Никита, мы в этом не сомневаемся и желаем вам удачи, но вы немного отвлеклись. Так что же случилось вчера вечером и сегодня утром?

— Да, — его начавший стекленеть взгляд, снова возвращался в окружающую действительность. — Я привез ее домой около полуночи. А утром, часов в восемь, Даша мне позвонила и сообщила, что ее мать дома не ночевала, а ее телефон не отвечает. Я приехал за ней, и мы поехали в полицию. Там сначала принимать ее заявление не хотели, но она пригрозила им неприятностями, сказав, что исчезнувшая мать недавно обращалась на прямую линию к Путину.

Заявление быстро зарегистрировали, а через какое-то время нас пригласили к начальнику полиции и он нам объявил, что по сводкам, похожую на Дину Антоновну женщину нашли утопленной в Москве-реке.

Мы с сотрудниками проехали в морг, где находилось тело. И Дашка опознала мать. Ей стало плохо и ее немедленно увезли сюда. Вот и все.

— С этим ясно, — задумчиво поскреб подбородок Серафим. — А что вам известно об обстоятельствах смерти отца?

Ракчеев дернулся, словно от удара. Видимо, Серафим затронул очень болезненную для него тему.

— Я думаю, что отца убил Смакуев, — тяжело выдавил он из себя. — Папа, конечно, мог стать жертвой какого-то, как говорят, мстителя за убитую Дианку. Может, и так, я ведь в том поезде с ними не ехал. Всяких психов сейчас развелось — пруд пруди. Но отец не мог похитить и убить Диану.

— Почему? — спросил Мирутин. Слишком уж уверенно говорил Никита.

— Потому, что он не мог убить свою собственную дочь.

Глава 5

Сказанное произвело на сыщиков эффект разорвавшейся бомбы. Некоторое время все трое мужчин молчали. Потом Мирутин осторожно спросил:

— Я не ослышался, вы сказали, что Диана Радюшкина — дочь вашего отца?

— Да, она моя родная сестра по отцу, — подтвердил Ракчеев.

— Откуда вам это известно? — быстро спросил сыщик.

— Мне об этом рассказал сам отец. Еще летом тринадцатого года.

— При каких обстоятельствах это было? — возбужденно уточнил Мирутин. Он словно охотник, напавший на след дичи, со вспыхнувшими профессиональным интересом глазами смотрел на Никиту.

— Это было дома. Они тогда вдрызг разругались с матерью, и он позвал меня в свой кабинет на втором этаже. У нас двухуровневая квартира. Сказал, что я уже взрослый и должен знать, что у меня есть младшая сестра. Ее зовут Диана Радюшкина. У него и ее матери, Елизаветы, в колонии, где сидел отец, был роман, и она от отца забеременела. Но вышла замуж за другого мужчину. Уже потом я узнал, за кого. Радюшкины жили в Подмосковье, и отец собирался уходить от моей матери к матери Дианы.

— Почему же не ушел?

— Потому, что отец Дианы… э-э, в смысле муж ее матери, был жив, а Елизавета не хотела с ним разводиться. Отец мне сказал, что мать он не любит и все равно от нее уйдет, рано или поздно. А генерал этот, муж Елизаветы, был болен раком и должен был скоро умереть.

— А твоя мать об этом знала? — вдруг спросил парня Коновалов, — и, если знала, то как к этому отнеслась?

Никита с удивлением посмотрел на офицера, который до этого участия в разговоре не принимал, и ответил:

— Мать знала, что отец уходит. Знала, к кому. Но то, что Диана дочь ее мужа, не знала точно. Отец ей не говорил. И меня просил не рассказывать ей ни в коем случае.

— Почему? — задал вопрос Мирутин.

— Не знаю. Но думаю, что опасался. Я с детства был свидетелем их ругани и ссор. Мать всегда кричала, что ненавидит отца за измены. Типа, она родила ему детей, всю жизнь ездила к нему по колониям, а он только и делал, что с другими бабами забавлялся.

— И что?

— Да то, — вдруг резко повернув искаженное злобой лицо к Серафиму, вызверился на него парень, — что она не отдала бы его никому! Понимаете?

— Не совсем, поясните, — спокойно ответил сыщик. — И не нужно злиться и кричать, не забывайте, что вы разговариваете с представителями закона.

— Хорошо, — успокаиваясь, медленно протянул Ракчеев. — Если бы мать узнала, что отец уходит к другой, потому, что у него от этой женщины есть дочь, она могла бы… могла бы его убить, — тяжело выговаривая слова, проговорил Никита. — Она не терпела измен и всегда об этом говорила.

— А ваш отец мог рассказать о том, что у него есть другая семья Смакуеву? — спросил Мирутин.

— Наверно, мог, — неуверенно ответил парень. — Он был самым близким помощником отца. Хотя, я точно этого не знаю.

— И что вы теперь собираетесь делать? После того, как убили Дашину мать. Вам же еще, как я понимаю, учиться, — перевел разговор в иное русло сыщик.

— Женюсь на ней, — сжал зубы Ракчеев. — У меня есть кое-какие сбережения, пока будем снимать квартиру. А там поглядим.

— Вы же учитесь за границей.

— Да, — заскрежетал зубами парень. — Будем что-то делать. Точно пока не знаю.

— Что вы можете рассказать о Мастеркове?

— Ничего особенного. Афанасий Федорович был нормальным мужиком, дело свое знал, в дела хозяев не лез. Он ушел от моей матери в тот же день, когда она прогнала Минаевых. Сам ушел, хотя мать и Смакуев просили его остаться. Был влюблен в Дину Антоновну. — Он тяжело вздохнул. — Как ему теперь сказать, что ее больше нет?

Серафим переглянулся с Артемом и нахмурился. Парень явно не знал, что Мастеркова убили.

— Думаю, что никак, — Серафим решил ему сказать. — Дело в том, что этой ночью труп Афанасия Федоровича был обнаружен возле подъезда дома, где он снимал квартиру.

На несколько секунд воцарилось молчание. Никита переваривал полученную от сыщика информацию.

— Как труп? — не поверил он. — Его что, тоже убили? — севшим голосом пораженно спросил он. Потом резко вскочил на ноги:

— Но как? За что? Кто это сделал?

— Успокойтесь и сядьте на свое место, — прикрикнул на свидетеля Мирутин и, когда тот выполнил требуемое, спросил:

— Мастерков мог рассказать Дине Антоновне о том, что на самом деле случилось в поезде перед Новым годом? И почему они после ухода от вашей матери не стали снимать квартиру вместе?

— Даша мне говорила, что ее мать не хотела замуж. А жить гражданским браком с ним и беременной дочерью ей было не с руки, — начал он отвечать со второго вопроса. — А то, как убили отца, никто не знал. Мастерков не мог его убить, не тот это человек. Он по жизни — ведомый, да и зачем? Мой отец тоже, между прочим, не овечкой на заклание был. Сам мог кого угодно завалить, — перешел он в запале на жаргон.

— Еще вопрос, — стараясь говорить как можно мягче, спросил у Никиты Мирутин. — Когда отца оправдали, он проводил свое собственное расследование случившегося с его дочерью и ее семьей?

— Да, проводил. — Никита задумался. — Мне об этом рассказывал младший брат, Степан. Сам я был на учебе. Но брат знал только, что в тот же день, когда отец вышел, убили его водителя. Или он пропал, точно не помню.

Серафим понял, что без ознакомления с материалами дела по факту убийства Дианы Радюшкиной он не сможет задать Ракчееву все необходимые вопросы и решил заканчивать. Он поднялся со своего места. За ним поднялся Коновалов.

— Всего хорошего, — сказал на прощание свидетелю сыщик. — Я попрошу вас прийти к нам на допрос завтра. — Он глянул на Коновалова. — Скажем, к двум часам дням, сможете? — Артем Игоревич ему незаметно кивнул.

— Смогу, — подтвердил Никита.

— Вот и отлично, тогда ждем вас. — Он достал из своего портфеля визитку и передал ее Никите. — Если что, звоните. Мы с Артемом Игоревичем, — он кивнул на Коновалова, — будем расследовать не только дела об убийствах вашего отца и Дины Минаевой, но и Дианы и Афанасия Федоровича. И наберите номер моего мобильного телефона прямо сейчас. Я вобью ваш номер в список контактов. Ракчеев посмотрел в визитку Мирутина и исполнил то, о чем тот его просил. Парень остался дожидаться сведений о состоянии возлюбленной, а оба сыщика спустились по лестнице вниз.

* * *

Когда они оказались на улице, Серафим, обращаясь к своему напарнику, попросил:

— Артем, давай прямо сейчас двигай в следственное управление по Центральному округу. Добейся, чтобы следователь, который проводит проверку по факту гибели Минаевой, немедленно вышел в суд с ходатайством о получении распечатки телефонных соединений погибшей за последнюю неделю. И сегодня же эта распечатка должна быть у меня. Если оператор сотовой связи будет не успевать, попроси, чтобы сегодня сделали хотя бы за вчерашний день. Остальные ее переговоры получим позднее. Мне нужно знать, с кем она общалась накануне, перед тем, как пропасть.

— Хорошо, — ответил Коновалов, и отправился выполнять полученное задание.

Мирутин посмотрел на часы. Было уже два часа дня. Он быстрым пружинящим шагом прошел к своей машине и сел за руль. Как ни странно, но огромная черная туча обошла центр города стороной, и дождя почти не было. Так, чуть брызнуло, прибив пыль к земле, не более того, но солнце скрылось, хотя духота стояла невыносимая.

Серафим завел двигатель, включил кондиционер и плавно вырулил на дорогу. От института имени Склифософского до Московского городского суда было недалеко. К тому же в начале августа, даже несмотря на обычно затеваемые в это время дорожные работы, пробок в городе было существенно меньше. Поэтому уже спустя тридцать минут он парковал свой автомобиль недалеко от комплекса зданий городского суда, расположенного на улице Богородский Вал.

Сегодня с утра он хотел позвонить в приемную председателя суда и договориться об ознакомлении с делом Радюшкиной, но все пошло кувырком. Впрочем, как обычно. Следователь мог запланировать на день все, что угодно. Но жизнь вносила в его планы свои безжалостные коррективы в виде срочных вводных и неотложных поручений от начальства или же, как это было сегодня, чрезвычайных происшествий. Однако, нужно было действовать, а, если все заранее согласовывать, то сегодня на ознакомление с делом в суде можно было не рассчитывать. Иногда нужно было проявлять настойчивость и переть буром, как танк. А иначе о своей мечте на отпуск с семьей у моря можно было позабыть.

Серафим прошел через калитку в ограде на территорию законности, миновал находившуюся от него справа часовенку и, поднявшись по ступеням, оказался на входе в центральный корпус.

Он прошел через рамку металлодетектора и передал свое служебное удостоверение судебному приставу, который аккуратно внес его данные в специальный журнал. После этого он поднялся по лестнице и прошел по длинному коридору, в конце которого был еще один пост приставов. Миновав его, и свернув налево, сыщик прошел длинный коридор и оказался возле приемной председателя суда.

Войдя в просторную приемную, в левом дальнем углу которой он увидел сидевшую за столом симпатичную женщину лет тридцати трех, он огляделся. Помещение находилось в глубине здания, поэтому окон тут не было. Слева от него находился кабинет председателя суда, напротив которого был кабинет его первого заместителя. По обе стороны около стен располагались небольшие кожаные диванчики, а в помещении ощущался запах новой мебели, смешанный с запахом хорошего кофе.

Мирутин подошел к женщине. Темные вьющиеся волосы, большие карие глаза, аккуратный, немного вздернутый носик, чувственные губы. Она знала толк в макияже и умела его правильно накладывать. Или ее визажист. Холеные с тонкой, чуть смуглой кожей руки, французский маникюр. Хозяйка приемной была одета в строгую деловую сорочку розоватого цвета, на левой груди бейдж.

— Добрый день, — улыбнулся ей сыщик. — Меня зовут Серафим Мирутин. Я — следователь по особо важным делам следственного комитета.

— Здравствуйте, — внимательным заинтересованным взглядом окинула его женщина. — Чем могу быть вам полезна?

— Вы очень красивая женщина, — сделал ей комплимент сыщик, отметив, что на ее руке нет обручального кольца. Он улыбнулся, — а помочь вы можете для начала тем, что подскажете, как мне можно к вам обращаться?

Она вспыхнула, не ожидав, что с ней начнет заигрывать этот симпатичный молодой мужчина в форме полковника. Впрочем, она мгновенно взяла себя в руки.

— Можете называть меня просто Дариной, — не без кокетства улыбнулась она понравившемуся мужчине, с сожалением отметив на его руке обручальное кольцо.

— Тогда я просто Серафим. Дарина, — посерьезнел следователь, — по имеющимся у меня данным, здесь, в Мосгорсуде, находится уголовное дело по обвинению Тимофея Ракчеева в похищении и убийстве ребенка…

— Да вы присаживайтесь, — спохватилась женщина, показывая ему рукой на место около приставного столика перед собой.

— Спасибо, — поблагодарил ее Мирутин, и, сев на предложенный стул, продолжил, — это дело слушалось здесь в прошлом году по первой инстанции с участием коллегии присяжных заседателей. Ракчеев был оправдан. Прошедшей зимой он был убит. А в январе этого года дело вернулось из Верховного суда после отмены оправдательного приговора. И, естественно, было прекращено в связи со смертью подсудимого.

— А, если не секрет, зачем оно вам? — полюбопытствовала у сыщика помощница председателя, — считаете, что эти преступления совершил не Ракчеев?

— Пока не знаю, но у меня есть основания полагать, что это дело рук совсем других людей, — честно ответил тот.

— Даже так? Как интересно, — вскинув брови вверх, искренне удивилась молодая женщина. — Сейчас я узнаю, где оно находится, — деловито сообщила она и сняла трубку телефона, — обычно в таких случаях дела сдаются в архив.

Она позвонила и переговорила с работницей архива. Положив трубку, Дарина рассказала, как пройти в архив.

— Сегодня они как раз работают после обеда. Так что вам повезло, — снова улыбнулась она. — Удачи вам, сыщик, — напоследок пожелала она Серафиму и покраснела.

Поблагодарив ее, и вежливо попрощавшись, Мирутин быстрым энергичным шагом покинул приемную и длинными коридорами прошел к кабинету, в котором находился судебный архив. Он располагался в этом же корпусе и на этом же этаже.

Зайдя в просторное помещение архива, он подошел к вытянувшейся посередине стойке и представился стоявшей возле нее чернявой женщине средних лет. Сыщик передал ей свое служебное удостоверение и, спустя несколько минут, устроившись за выделенным ему стоявшим в углу широким столом, приступил к ознакомлению.

Дело состояло из шести томов, и он начал с последнего. Постановление судьи Московского городского суда Лычева о прекращении уголовного преследования в связи со смертью подсудимого было датировано 29 января этого года. Перед ним и препроводительным письмом из Верховного суда, направлявшим дело в суд нижестоящей инстанции, определение Кассационной коллегии Верховного суда об отмене оправдательного приговора. Перед этим документом — октябрьское определение апелляционной судебной инстанции, утвердившей приговор.

Серафим с интересом пробежался глазами по мотивировочной части определения Кассационной коллегии, выхватывая только основные доводы. Приговор отменялся из-за процессуальных нарушений, допущенных председательствующим судьей в суде присяжных. Никакого анализа добытых доказательств и их оценки в документе не было. Сам оправдательный приговор Ракчееву, который был отменен, Серафим уже читал. Его заверенная копия была изъята из портфеля погибшего и приобщена к материалам дела о его убийстве.

Досконально изучать материалы дела сегодня Мирутин не планировал. Это он сделает позднее. Ему нужно было получить общее представление о том, что произошло тем страшным сентябрьским днем 2013 года, когда малолетняя Диана была захвачена бандитами и убита. Те, материалы, которые его особо заинтересовали, он переснял на фотокамеру своего телефона.

На часах было без пятнадцати шесть, когда Серафим сдал материалы обратно и получил удостоверение. Среди тех, кто был допрошен по делу на следствии и в суде никого из пассажиров спального вагона, ехавших с убитым Ракчеевым, не было.

Когда сыщик вышел из здания суда и направился к своему автомобилю, чтобы ехать в управление, ему пришло ммс-сообщение от Кочемасова. Открыв его, он увидел списки телефонных номеров с привязкой по времени. Список номеров, с которых поступали звонки на номер Мастеркова, и список номеров, на которые он звонил сам. Сарафима интересовал вчерашний день. Он подошел к своему автомобилю, сел за руль, включил кондиционер и стал сравнивать оба списка. Через несколько минут он установил, что за весь вчерашний день был только один номер, на который покойный Мастерков позвонил сам. Поздним вечером звонили ему самому.

Мирутин набрал номер Антипова и спросил:

— Владислав Игоревич, меня интересует время наступления смерти Мастеркова. У вас такая информация имеется?

— Конечно. Смерть наступила в период с двадцати трех часов вчера до часу ночи сегодня.

— Спасибо, — поблагодарил его Серафим и, не прощаясь, отключился.

* * *

В восемь часов вечера вся следственная бригада Мирутина собралась у него в кабинете. К девяти часам генерал Рымов ждал его доклада. Следователи и оперативники сидели на своих местах за оборудованным сегодня утром столом для совещаний.

— Артем Игоревич, — по имени отчеству обратился Мирутин к Коновалову, — вы получили распечатку телефонных переговоров погибшей?

— Да, вот она, — передал ему следователь лист бумаги. — Мы с Андреем Геннадьевичем, — кивнул он на Самохвалова, — прозвонили несколько последних номеров, и установили, что в половине десятого Минаева вызвала к своему дому машину такси. Я позвонил в это такси, но они давать информацию по телефону отказались. Диспетчер сообщила только, что наша погибшая просила ее доставить до Крымского моста со стороны станции метро «Парк культуры».

Мирутин быстро просмотрел все исходящие и входящие звонки Дины Минаевой за вчерашний вечер и сравнил эти номера с номерами абонентов, разговаривавших вчера с Мастерковым.

В половине четвертого Дина позвонила Мастеркову. Их разговор длился около трех минут. Через десять минут после ее звонка Мастерков позвонил на неизвестный номер, с абонентом которого он разговаривал чуть больше двух минут.

В двадцать минут десятого Минаевой набрали с неизвестного номера, и после этого разговора она сразу позвонила в такси.

Мастерков же не разговаривал ни с кем вплоть до позднего вечера, когда ему позвонил абонент, разговаривавший с Диной перед вызовом ею такси.

Получалось, что один и тот же неизвестный, предположительно, вызывал Дину к Крымскому мосту и звонил Мастеркову непосредственно перед его убийством.

Серафим обратил на этот факт внимание членов своей группы и попросил Широкова сделать запрос оператору сотовой связи. Необходимо было получить сведения о том, на кого зарегистрирован этот номер телефона. Впрочем, как и все остальные номера, с абонентами которых вчера разговаривали Минаева и Мастерков.

— Роман Евгеньевич, — обратился Мирутин к Кириленко, — а вас я попрошу отнести этот запрос оператору связи и получить на него ответ. Прямо завтра с утра.

— Григорий Андреевич, — Серафим перевел взгляд на Кочемасова, — вас я попрошу утром подъехать в офис компании такси, откуда Минаева вызывала машину, и узнать, что за водитель ее возил. А потом его допросить. Бланки протоколов допроса у меня на столе.

Серафим задумался. Потом взял свой мобильный телефон, нашел в нем номер Никиты Ракчеева и позвонил ему.

— Никита, это следователь Мирутин, — представился он, едва собеседник принял его вызов. — Мы сегодня с вами беседовали в больнице.

— Да, я вас узнал, — отозвался молодой человек, — слушаю вас?

— Мне нужно узнать номера всех телефонов вашей матери и Смакуева.

— Хорошо, я сейчас вам их вышлю смской, — ответил он. — Что-нибудь еще?

— Нет, больше пока ничего. Спасибо, я жду.

После разговора Серафим глянул на Самохвалова:

— Андрей Геннадьевич, что известно о супруге погибшего Ракчеева, Смакуеве и Мастеркове? Кроме того, что вы мне уже докладывали.

— О Ракчеевой достаточно информации пока добыть не удалось. Известно, что она родом из Красноярска. Последние пять лет работала адвокатом и состояла в реестре адвокатов Москвы. Но уголовных дел не вела, да и по гражданским ходила редко. Она ведь женщина состоятельная.

— Что о ней известно еще? Где она работала до адвокатуры?

— Больше пока ничего. Я попросил своего человека в Адвокатской палате, он обещал узнать…

— Владислав Игоревич, — обратился Мирутин к Антипову, — я вас попрошу сделать запрос в отдел кадров этой палаты. И, если это возможно, пусть предоставят копию ее личного дела. — Он немного помолчал. — В запросе нужно указать, что информация требуется срочно, поскольку дело находится на контроле в Администрации Президента.

Антипов кивнул, а Мирутин снова перевел взгляд на Самохвалова:

— Утром же нужно съездить в палату и попросить дать ответ срочно, в этот же день. Если потребуется подождать, значит, ждите.

— Понял, сделаю, — кивнул опер.

— Теперь по Смакуеву, — вопросительно посмотрел на него начальник.

— С этим проще, и информации гораздо больше. Как-никак, бывший «сиделец». Смакуев Антон Викторович, 1975 года рождения. Из хорошей семьи. Мать — учитель, отец — строитель. Физически крепок, бывший качок. Не пьет и не курит. В 1998 году окончил юридический факультет Московской государственной юридической академии, работал юристом в частной компании. В двухтысячном окончил курсы налоговых консультантов и ушел на свободные хлеба. Стал индивидуальным предпринимателем в сфере оказания юридических и финансовых услуг. В том же году получил четыре года колонии общего режима за то, что, знакомясь в суде с гражданским делом, где он представлял ответчика, вырвал из него и уничтожил оригинал расписки на миллион долларов, который его клиент выдал истцу. Плюс оказал сопротивление судебным приставам, которые это увидели.

Отсидев из четырех лет два с половиной, в конце две тысячи третьего вышел на свободу. Несмотря на то, что суд запретил ему заниматься этой деятельностью, начал опять ходить в суды по гражданским делам. По доверенностям от клиентов.

Первое же дело стало для него и последним. Представляя богатого истца, Смакуев согласился с ним смошенничать, после чего стал того шантажировать, вымогая большие деньги. Клиент обратился в милицию, не хотел, чтобы его махинации выплыли наружу, и договорился с начальством, что Смакуева возьмут не на вымогательстве, а на грабеже. Они встретились, клиент отдал ему сумку с деньгами, Антон пошел. Клиент закричал: «держите его, он меня ограбил». Антона взяли и пришили ему грабеж. Дали шесть лет, учитывая, что он после первого срока освободился условно-досрочно, но оказанного доверия не оправдал. Второй раз он попал на строгий режим в Красноярскую колонию номер три.

Ракчеев, который был там в то время «паханом», отметил его ум и опыт в юридических делах. Смакуев стал у зэков за адвоката. Он писал жалобы, советовал как себя вести и т. п.

Поскольку он, как налоговый консультант, понимал в финансах, Ракчеев стал привлекать его к размещению денег «общака». Смакуев советовал вкладывать деньги в то или иное предприятие или нет. Это же он продолжил делать и на воле, в Москве. При Ракчееве он находился постоянно, и, видимо, немало о нем знал. Но всегда был на втором плане.

Полагаю, что знал Смакуев и о романе Ракчеева с медсестрой Елизаветой Камакиной, ставшей впоследствии, в 2005 году, Радюшкиной.

В 2009 году Смакуев вышел на свободу, а за год до этого колонию покинул Ракчеев. Он отсидел срок и подался в Москву. Туда же вернулся Антон.

По имеющимся в ГУУР сведениям, Ракчеев его встретил, приютил, купил на общаковские деньги двухкомнатную квартиру на окраине города. Больше Антон не грабил. Он отвечал за финансовые и юридические вопросы преступной группировки Ракчеева. Сам пахан жил в шикарной восьмикомнатной квартире у метро «Маяковская». По агентурным сведениям, Ракчеев в 2013 году готовился купить себе звание «вора в законе».

— Насколько мне известно, — сказал Мирутин, — «законником» не может стать тот, кто женат и имеет семью. Или я не прав?

— Прав. Но сейчас многое изменилось. Почти все решают деньги. Так что Ракчеев имел все шансы. Но…

— Но его обвинили в похищении и убийстве малолетнего ребенка, перебил его Серафим. — А это почти автоматически означало, что воровской короны ему не видать. Так?

— Совершенно верно.

— Значит, кому-то было выгодно лишить Ракчеева шанса стать «законным вором», — утвердительно произнес сыщик. — Конкуренты? — снова поднял он взгляд на Андрея.

— Трудно сказать, — пожав плечами, неопределенно сказал тот. — Будем проверять.

— Проверяйте, — дал ему указание Мирутин. — А что по Мастеркову?

Самохвалов заглянул в лежащий перед ним на столе лист бумаги.

— Мастерков Афанасий Федорович. Одногодка со Смакуевым. Не судим, образование среднее, родом из дальнего Подмосковья. Появился в доме Ракчеева после того, как погибший вышел из следственного изолятора, в августе 2014 года. Информации о том, чем этот субъект занимался до этого, получить пока не удалось. Но все в работе.

— Хорошо, — задумался Серафим. — Времени у тебя, конечно, почти не было. Но я тебя попрошу, — переходя на «ты», хотя на совещаниях обычно ко всем старался обращаться на «вы», попросил Мирутин. — Займись убитым Мастерковым. Мы о нем почти ничего не знаем. А мне что-то нужно докладывать генералу.

— Что с допросом Шмитюк? — уточнил Серафим у Самохвалова.

— Я ей звонил, но она не взяла трубку, — пояснил оперативник.

— Я ее вызвал, — сообщил молчавший до этого следователь Широков. Доложу.

Серафим переключился на Антипова, который почти весь день провел в управлении по Южному административному округу. Вместе с тамошним следаком выяснял обстоятельства гибели Афанасия Мастеркова.

Широков после утреннего совещания обзвонил всех свидетелей и пригласил их на допрос. Богдана Шмитюк заявила, что она уволилась от Шапокляевой и до 10 августа находится на отдыхе, в Сочи. Мелешкин и Лихоимцев придут на допрос завтра утром. Мишельский ушел в рейс и будет завтра вечером, но подойдет, скорее всего, только послезавтра утром. Жарков в Севастополе, но двенадцатого числа он планирует прибыть в Москву, в отпуск. Арину Дебельскую и Аграфену Олимп он вызвал на завтра. Они прибудут во второй половине дня с интервалов в два часа. Хаммер, Харчевский, Фараонцев и супруги Андронниковы вызваны на 7 августа.

— А Ракчееву и Смакуева на когда вызвали? — поинтересовался Мирутин.

— Их я решил допросить в пятницу, седьмого числа. Вызвал обоих к часу дня, чтобы вести с ними разговор, имея на руках какую-то новую фактуру в виде показаний других свидетелей.

— Шапокляева? — осведомился у него Мирутин.

— К Шапокляевой я ездил сегодня, — заинтриговал Широков. — Получил у нее образцы почерка и допросил. Она живет на Тверской улице в элитном доме. Еле туда пробрался. Территория огорожена забором, шлагбаумы, охрана, консьерж.

Ты, знаешь, Серафим, — продолжил свой рассказ следователь, — я читал ее показания и ожидал увидеть «божьего одуванчика», дряхлую и немощную старушку. А дверь мне открыла вполне себе бодрая, я бы даже сказал спортивная бабулька. Очень живая, энергичная, быстрая. Правда такой она была лишь поначалу. Потом начала жаловаться на мигрень, ревматизм, повышенное давление и прочие старушечьи «радости». Но у меня возникло стойкое убеждение, что она претворяется. Просто вспомнила, что к ней пожаловал следователь.

Мирутин повернулся к Коновалову:

— Артем Игоревич, а какой она показалась тебе?

«Старший важняк» смутился:

— Я ее не допрашивал.

На мгновение глаза Серафима вспыхнули гневом, но он сдержался и ничего не сказал.

— Денис Петрович, продолжай, — обратился он снова к Широкову.

— Что касается предновогодней поездки, тут Шапокляева повторила свои прежние показания чуть ли ни слово в слово. Я стал ее расспрашивать о семье Радюшкиных. Алла Иннокентьевна, — имея в виду Шапокляеву, — продолжал Широков, — была крестной матерью Веры Леонардовны Камакиной — матери Елизаветы Радюшкиной. Она часто бывала в гостях у семьи Радюшкиных. Те жили в подмосковном Осоргино. В большом доме, приобретенном генералом Радюшкиным после его перевода из Красноярского края в столицу…

На телефон Серафима пришло смс-сообщение от Никиты Ракчеева со всеми известными ему номерами мобильных телефонов своей матери и Смакуева.

Серафим передал свой мобильный аппарат Широкову и попросил его внести эти номера в запрос операторам сотовой связи.

Он посмотрел на свои наручные часы. Было без десяти девять. Через десять минут у него доклад генералу Рымову.

— Я к генералу на доклад. На сегодня все свободны. Завтра работаем по плану.

Когда все засобирались на выход, Мирутин обратился к Коновалову:

— Артем Игоревич, я попрошу тебя как можно больше разузнать о судьбе семьи Радюшкиных после трагедии. Я так понимаю, что после убийства Дианы, гибели ее беременной матери, самоубийств отца и няни, осталась Вера Камакина, еще какие-то родственники. Кроме того, возможно, в доме этой семьи в Осоргино работали другие люди. Допустим, гувернантка, домработница, водитель, еще кто-то. Их всех нужно установить, вызвать и допросить. Если нужна помощь оперативников, обращайся к Самохвалову, Кириленко и Кочемасову. Если будет нужно, я попрошу генерала выделить нам еще оперов. В общем, ты понял?

Коновалов кивнул: — Займусь.

Сыщик обратился к покидавшим его кабинет товарищам:

— Держим связь в круглосуточном режиме. Работы — море. Если появляется любая новая информация, сразу доклад мне. В любое время дня и ночи.

— И еще, чуть не забыл. Андрей, — обратился он к Самохвалову, — у Ракчеевых до того, как там появились мать и дочь Минаевы, работала домработницей некая Анжелика, бывшая креатурой Тимофея. Об этом нам сегодня поведал Никита Ракчеев. Нужно ее найти. Эта женщина может нам очень многое рассказать.

— Хорошо, — пометил себе новую вводную оперативник.

Сыщик глянул на стоявшего в дверях Антипова.

— Владислав Игоревич, а ты пометь себе: нужно завтра истребовать из ФСИН личное дело генерала Радюшкина, запросить следственный отдел, на территории которого он совершил самоубийство, материалы доследственной проверки. А из госпиталя истребовать историю его болезни.

— Будет исполнено, — кивнул полковник.

Едва последний из присутствующих покинул его кабинет, Мирутин снял трубку аппарата внутренней связи. Но генерал Рымов не отвечал. Тогда он по городскому номеру позвонил в приемную. Длинные гудки.

«Совсем я что-то заработался», — подумал сыщик, — секретарь Верочка уже давно была дома, ведь был уже поздний вечер, а ее рабочий день заканчивался в шесть часов.

В этот момент зазвонил его мобильный.

— Серафим, — зазвучал в динамике луженый голос генерала Рымова, — я только что вышел от Медленцова. Председатель требует немедленно раскрыть убийство Минаевой. Сегодня я возвращаться уже не буду, поздно. Поэтому сделаем так. Ты сейчас в докладной записке на мое имя, изложишь все, что удалось добыть по этим делам и все, что ты запланировал сделать. Представь там же свои соображения о том, какие еще силы и средства тебе требуются.

В общем, твою докладную вместе с тобой я жду завтра в девять часов. У меня все, — на прощание сказал Илья Геннадьевич, и отключился. А Серафим, позвонив жене и сообщив, что сегодня он будет очень поздно, достал несколько чистых листов бумаги, ручку, сел за свой стол и принялся составлять докладную записку.

Сыщику нужно было проанализировать всю поступившую за день информацию.

Глава 6

«Итак, начнем с самого начала, — думал Серафим. — Летом 2013 года «Тимоха Рак» в очередной раз сильно ссорится со своей супругой, Людмилой, работающей адвокатом. Он вызывает в свой кабинет старшего сына и высказывает ему свое намерение уйти из семьи к Елизавете Радюшкиной, у которой скоро умрет муж, генерал ФСИН. Тимофей настроен настолько решительно, что даже рассказывает Никите о том, что у него есть родная сестра по отцу — Диана Радюшкина. Спустя короткое время после этого, в сентябре 2013 года, Диану похищают и убивают.

При каких обстоятельствах происходят эти преступления, он сейчас будет разбираться.

Теперь дальше. До того, как Тимофея Ракчеева взяли под стражу по подозрению в совершении этих преступлений, он собирался стать «вором в законе». И одновременно решил уйти к Радюшкиной с дочерью. Допустим, он бы официально развелся с Людмилой, а с Елизаветой стал жить неофициально. Но где? В доме умершего генерала, ее прежнего мужа? Словно какой-то альфонс? Не вяжется. Преступный авторитет такого уровня, просто не мог себе этого позволить. Но у любого авторитета есть своя группировка и свой «общак». И, надо полагать, не маленький. Где он? Куда вложен? Наверняка, в недвижимость, ценные бумаги, банковские депозиты. И все это оформлено на Тимоху? Скорее всего, нет. Иначе, если его посадят, имущество будет автоматически арестовано и, возможно, конфисковано по приговору суда. Тогда, может быть, на его супругу, Людмилу Ракчееву? Тоже вряд ли, хотя какая-то часть, несомненно. Но основные активы наверняка оформлены на подставных лиц.

Тогда опять возникает вопрос: на кого? Может, на Смакуева? Не исключено, хотя тоже вряд ли. Антон Викторович сам дважды судим, и по нашим законам является рецидивистом. Пусть и не особо опасным. И, если что, с ним церемониться тоже никто не будет. Арестуют «общак» и конфискуют в пользу государства. На кого-то другого из их «братвы»? Маловероятно. Тогда на кого? Думай сыщик, думай!»

Серафим подошел к открытому окну, высунул голову наружу, вдохнул свежего воздуха. Сегодня было не так жарко, как несколько предыдущих дней. Он начал потихоньку молиться. Прочитал про себя молитвы «Отче наш», «Богородице Дево», «Символ веры». Эти три молитвы составляли так называемое Правило святого Серафима Саровского, тезки, ангела-хранителя и Небесного покровителя сыщика. Мирутин был человеком верующим. Это знали многие, он держал все посты, каждое воскресенье посещал храм, ездил по святым местам. Но вот чего не знал никто. Серафим никогда не полагался только на себя, в любом деле уповая на помощь Бога и Его милость. Он не был гордым, не задирал нос, хотя был самым лучшим следователем всего комитета. Он всегда старался быть смиренным и работал, работал, работал. Недостаточность усилий была его навязчивой идеей. Ему постоянно казалось, что он делает недостаточно. Терпя неудачи, он никогда не отчаивался, не нервничал и не срывался, внутренне говоря себе: «значит, так угодно Богу». Но, словно одержимый, продолжал искать зацепки, анализируя обстоятельства преступлений, возможные мотивы заподозренных лиц, их связи, материальные следы и т. д. И, рано или поздно, добивался успеха, считая, что таким образом его вознаградил Бог, видя его старания и благую цель. И всегда благодарил Бога, Пресвятую Матерь Его и святого Серафима Саровского за невидимую помощь.

«Что, если у неженатого Антона Смакуева есть живые родители? Ведь у самого Тимофея Ракчеева их не было. Из доклада Самохвалова следовало, что в семье Смакуев рос один и женат не был. А вот на родителей общаковские активы могли быть оформлены легко.

Если допустить, что это так, то у Смакуева действительно был мощный мотив убить Ракчеева. В особенности, если учесть, что после смерти генерала Радюшкина Тимофею необходимо было купить новый дом для своей новой семьи. И, скорее всего, не маленький и не дешевый.

Но тогда зачем Смакуеву после смерти Тимофея жить с Ракчеевой и собираться на ней жениться, если он сам богат? У нее есть двое взрослых детей, она на шесть лет старше его, плюс находится уже в таком возрасте, когда детей рожать практически нереально. А он ведь наверняка мечтает о молодой жене и куче собственных детишек. Боязнь возможной мести со стороны «братвы» из криминальной группировки Ракчеева? Или самой Людмилы? Вдруг она его любит? Тогда ни за что не согласится отпустить. Судя по рассказу ее сына, Никиты, его мать способна на многое. Особенно, в случае предательства со стороны любимого мужчины. А может, и оба эти обстоятельства сразу.

Нужно все проверить. Запросить информацию о всех объектах недвижимости, банковских счетах и ценных бумагах, оформленных на Ракчееву и ее покойного мужа. Узнать, что с наследством. Было ли завещание. Также нужно сделать запросы в регистрационную службу о том, какое недвижимое имущество оформлено на Смакуева и его родителей.

Мирутин аккуратно внес эти пункты в свой план расследования и в докладную записку на имя Рымова.

Теперь к Елизавете Радюшкиной, в девичестве Камакиной. Эта молодая женщина, видимо, была очень красива. А иначе она не смогла бы понравиться сразу двум мужчинам: Радюшкину и Ракчееву. И из небогатой семьи. Иначе не работала бы в далекой сибирской зоне медсестрой. За копеечную зарплату, без перспектив и среди отбросов общества, получивших срок, каждый день ловя на себе их похотливые взгляды.

Если Елизавета из Красноярска и переехала с мужем и дочерью в Москву, то где ее мать, отец, сестры, братья, другие родственники? Если ее мать, Камакина Вера, являющаяся крестной дочерью Аллы Шапокляевой, живет в Красноярске, то не к ней ли ездила перед Новым годом в одном вагоне с Ракчеевым старушка?

Нужно также проверить, где находятся все родственники и близкие друзья Радюшкина. Ведь не стоит забывать о найденной в кармане брюк убитого Тимофея записке. Вряд ли ее написал бывший уголовник или продуманная адвокатесса.

Снова эти мысли перекочевали в докладную записку и план расследования.

Теперь к Дине Минаевой и ее дочери Дарье. О них нет вообще никакой информации. Откуда они? Когда приехали в Москву, где и на что жили? Кто их родственники, где они, был ли у Дины бывший муж или мужья, их семьи и т. п. Все это нужно узнать и узнать в кратчайшие сроки.

Зачем Дина обратилась на прямую линию к Президенту с просьбой, как выразилась ее подруга, «придать ускорения следствию»? Почему не сама, а через ту же Дутову? Любовь к Тимофею Ракчееву отпадает. Об этом сказал Никита, да и не нужна была Тимофею Минаева. Так, разве только для утех. А мотив у Дины вырисовывается лишь один единственный. Зато какой! Она знала, что ее дочь беременна от Никиты Ракчеева, сказала об этом его матери, а та ее выгнала вместе с дочерью, беременной ее внуком. Такое не прощается. Более того, в случае, если Ракчеева была действительно причастна к убийству своего мужа, ее посадили бы надолго, а всем имуществом стал бы управлять Никита, который учится в Лондоне. Следовательно, после свадьбы Никиты и Дарьи фактическим владельцем всего имущества Ракчеевых стала бы она, Дина Минаева.

Но откуда она могла знать о возможной причастности Людмилы Ракчеевой к убийству мужа? Только от одного человека. Влюбленного в нее Мастеркова. Афанасий, видимо, действительно ее полюбил. Он был в таком возрасте и в такой жизненной ситуации, когда надеяться на семейное счастье особо не приходится. И вдруг он встретил Дину, которая показалась ему лучиком света, неожиданно заглянувшим в его холостяцкую и не очень-то сложившуюся жизнь.

Хорошо, допустим, Мастерков ей сообщил, что-то действительно важное о той поездке, в Красноярск. И это даже полностью объясняет, почему в один вечер были убиты оба эти человека: и Минаева, и Мастерков. Но зачем тогда Афанасию нужно было после звонка Дины звонить Смакуеву? Ведь это четко видно из его телефонных переговоров».

Мирутин откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — «Зачем Мастеркову вообще было нужно ехать с Ракчеевыми и Смакуевым в Красноярск? Ведь даже постели в купе супругам застилал проводник. За хорошие чаевые. Давать снотворное, убираться? Почему тогда с ними не поехала та же Минаева?

А вдруг Мастерков поехал с супругами по настоянию Ракчеевой, и сам участвовал в убийстве ее мужа? Вместе со Смакуевым. Тогда это объясняет мотив его звонка Антону. Предположим, что после звонка Дутовой о вызове их назавтра на допрос, Дина позвонила Мастеркову и сообщила, что завтра она выдаст следствию информацию о «сладкой парочке», как она называла Ракчееву и Смакуева. Ту, которую он же ей и сообщил.

Зачем тогда Афанасию, если он не причастен к убийству Ракчеева, звонить Смакуеву и «сдавать» любимую женщину? Ведь он из-за нее ушел из богатого дома по своей инициативе. Может, «сладкая парочка» задолжала им деньги? И он, намереваясь использовать возникшую ситуацию, позвонил и потребовал расплатиться с Диной?

Смакуев, опять этот Смакуев. Объективно выстраивается цепочка звонков: Минаева — Мастеркову, тот Смакуеву, потом неизвестный Минаевой и тот же неизвестный Мастеркову. Можно предположить, что поскольку сама Дина звонила только возлюбленному, а неизвестный вечером 4 августа вышел на нее сам, то к обеим смертям причастен Смакуев. За ним нужно устанавливать наружное наблюдение и брать санкцию суда на прослушивание его телефонных переговоров. А он, Серафим, и его люди словно скованы по рукам и ногам.

Официально материалы проверок по фактам гибели Минаевой и Мастеркова из следственных управлений Центрального и Южного административных округов столицы еще не истребованы и в его производстве не находятся. Это существенно затрудняет анализ ситуации и не дает развернуться ему и его бригаде в процессуальном плане. Нужно завтра просить генерала о немедленной передаче ему этих проверок.

Вопросов уйма, только вот ответов на них пока нет. И вот еще что. Никита мог сказать Дарье, а та передать матери, о том, что Диана Радюшкина являлась дочерью Тимофея. А Дина в запале ссоры с Людмилой Ракчеевой могла ей об этом проговориться. Тогда Минаева могла стать опасной для адвокатессы. Завтра нужно обязательно задать этот вопрос Никите.

Одно совершенно точно. Убийца Мастеркова и Минаевой знал о вызове ее на следующий день к следователю».

Мирутин взял свой мобильный телефон, подсоединил его к системному блоку компьютера и скачал на него фотографии материалов, сделанные им сегодня в суде. Достав из сейфа том дела по факту убийства Тимофея Ракчеева, в котором был оправдательный приговор, Серафим положил его перед собой и распечатал некоторые материалы дела об убийстве Дианы, показавшиеся ему особо интересными.

Похищение и убийство восьмилетней Дианы Радюшкиной произошли при следующих обстоятельствах.

Семья Радюшкиных проживала в собственном доме в коттеджном поселке Осоргино. Это элитное место находилось рядом с Минским шоссе в пятнадцати километрах от Москвы. По другую сторону от Минской трассы располагался поселок Лесной Городок, в средней общеобразовательной школе которого, во втором классе, училась девочка. В школу Диану возила на своем автомобиле ее няня, двадцативосьмилетняя Элеонора Кипис.

Мать Дианы — Елизавета Радюшкина, возглавляла собственную частную медицинскую клинику в городе Одинцово.

В пятницу, 13 сентября 2013 года, после окончания школьных уроков, Элеонора Кипис встретила Диану. Она вывела ее за школьную территорию и повела к машине, чтобы отвезти домой. В это время к ним подъехал черный «Рейдж-Ровер», с регистрационным знаком, выданным на имя Тимофея Ракчеева, из которого вышли двое в масках. Один из них прыснул в лицо няни из газового баллончика, а второй, зажав девочке рот, взял ее на руки и вместе с ней сел на заднее сиденье их машины. После этого преступники на автомобиле скрылись. На месте происшествия была обнаружена пачка сигарет той марки, которую курил Тимофей Ракчеев. После проведения экспертизы оказалось, что на ней имелись и принадлежащие ему отпечатки пальцев. Других следов на пачке обнаружено не было. Следователи изъяли с места, где произошло похищение малолетней, отпечатки протекторов шин автомобиля преступников и сравнили их с протекторами шин, установленных на найденном впоследствии автомобиле, брошенном недалеко от трупа Дианы. Их рисунок был идентичен. В самом оставленном преступниками «Рейдж-Ровере» были обнаружены следы крови, принадлежащей согласно заключению экспертизы погибшей Диане. Как было установлено в суде присяжных, похищенную Радюшкину преступники привезли в лесополосу рядом с Осоргино, и убили на заднем сидении автомобиля. После этого они вытащили труп и волокли его по земле, оставив кровавые следы на протяжении сорока пяти метров. Зарывать труп они не стали, видимо торопились, поскольку это было в дневное время и их могли увидеть. Просто закидали ветками и лапником. Поэтому убитую быстро обнаружила взявшая след собака. Возвращаться в машину убийцы не стали, а ушли с места захоронения девочки пешком. Следы их обуви с мест похищения и захоронения также были сняты следователями.

Странность, на которую обратили внимание, как сторона защиты, так и сами присяжные заседатели, заключалась в том, что никаких отпечатков пальцев внутри автомобиля похитителей обнаружено не было. И это при том, что сам этот автомобиль был угнан из гаража Ракчеева. Злоумышленники, надев маски, проникли в подземное машино-место дома на Тверской, где находилась автомашина Ракчеева и его водитель, Семен Песков. Они ударили Пескова по голове чем-то тяжелым, а когда тот потерял сознание, выехали во двор, после чего проехав между домами, влились в автомобильный поток на улице Тверской. Движение машины удалось отследить по камерам, установленным на домах. Но, к сожалению, лиц тех, кто находился в автомобиле, распознать не удалось. Даже с применением специальной программы.

Отсутствие в машине каких-либо отпечатков пальцев при том, что на ней ездили и водитель, и сам Ракчеев, свидетельствовало о том, что преступники после убийства в ней девочки, тщательно их стерли.

Ракчеева сразу задержали. В момент ареста он находился в одном из ресторанов города Одинцово. Естественно он свое участие в преступлениях отрицал, дав показания о том, что встречался в это время в Одинцове с деловым партнером. Однако с кем именно, пояснить категорически отказался. Он также показал, что на встречу он ездил на такси.

Второго соучастника этих страшных преступлений найти не удалось, ведь сколько следователи и оперативники не давили на Ракчеева, тот свое участие в них отрицал и подельника не сдавал.

В ходе предварительного расследования следователи и их начальство, а также надзирающий прокурор, ни на какие доводы защиты Ракчеева о его непричастности к инкриминируемым преступлениям не реагировали. Ходатайства адвокатов преступного авторитета о проверке алиби их клиента отклонялись.

Серафим внимательно просмотрел приговор и копии протоколов допросов Тимофея. Обвиняемый нигде ни единым словом не обмолвился о том, что Диана была его дочерью.

После обнаружения трупа дочери ее мать, которая, как, оказалось, находилась на втором месяце беременности, была госпитализирована, и после произошедшего на фоне сильнейшего стресса выкидыша, погибла.

Элеонора Кипис, которую следователи поначалу задержали по подозрению в пособничестве похитителям и убийцам своей воспитанницы, но потом отпустили под подписку о невыезде, покончила жизнь самоубийством. Она выбросилась из окна своей квартиры, оставив предсмертную записку, в которой клялась в том, что к преступлениям не имеет никакого отношения.

Отец Дианы, генерал Радюшкин, узнав о произошедшем с его семьей страшном горе, тоже наложил на себя руки.

Однако присяжные очень внимательно и вдумчиво проанализировали все доказательства, и пришли к выводу о непричастности Ракчеева к преступлениям, которые ему вменялись.

В суде все ходатайства защиты были удовлетворены, а показаниям водителя подсудимого была дана принципиально иная оценка.

Было установлено, что в тот роковой день, 13 сентября 2013 года, утром, Ракчеев из своей квартиры позвонил на неустановленный следствием номер. Спустя несколько минут он вызвал такси и приехал на нем в одинцовский ресторан. Водитель такси, которого привели адвокаты, был допрошен в суде и подтвердил, что он действительно возил подсудимого в Одинцово и оставил возле ресторана. Также в суд прибыла официантка ресторана, которая дала показания о том, что Тимофей был в ресторане с какой-то женщиной. Однако описать эту женщину она затруднилась. По биллингу также было установлено, что мобильный аппарат Ракчеева находился примерно в указанном им месте, в городе Одинцово. И все это было именно в то время, когда совершались похищение и убийство Дианы. К тому же следы ботинок Ракчеева, в которых он был во время задержания, не совпадали со следами ни одного из двух убийц Дианы, оставленных на месте происшествия.

Из показаний личного водителя Ракчеева также усматривалось, что утром в день убийства девочки шеф пришел к нему в подземное машино-место, где он готовил автомобиль к поездке, и сообщил, что на сегодня тот свободен. Ракчеев сказал свидетелю, что он едет на секретную встречу в Одинцово и вызвал для этого такси.

Помимо этого, присяжным показались очень подозрительными обстоятельства, при которых пачка сигарет с отпечатками пальцев подсудимого была словно специально подброшена на место похищения ребенка. Точно так же, как и использование при этом машины Ракчеева, которую злоумышленники похитили из гаража в подвале в центре Москвы, будто специально для того, чтобы дать следствию убойное доказательство против Ракчеева.

Все перечисленные доводы были положены судьей в основу оправдательного приговора.

Закончив писать, Мирутин выключил компьютер и стал собираться домой. Нужно было обязательно разобраться в обстоятельствах исчезновения Семена Пескова, водителя Тимофея, о котором им с Коноваловым сказала свидетель Дутова. Завтра он попросит заняться этим своих оперативников.

Глава 7

6 августа 2015 года, четверг

Закончив читать докладную записку Мирутина, генерал Рымов поднял глаза на сидевшего перед ним сыщика.

— У тебя еще какие-нибудь соображения есть? — спросил он, нахмурив свои кустистые брови.

— Мне не дает покоя исчезновение водителя Ракчеева, Семена Пескова. Этот человек явно что-то знал. Возможно, что он не только знал реальных похитителей и убийц Дианы Радюшкиной, но и был их соучастником.

— Это ты с чего к таким выводам пришел? — удивился Илья Геннадьевич. — И вообще, откуда известно, что этот водитель исчез?

— О том, что Песков пропал, мне сообщила подруга погибшей Минаевой, Светлана Дутова. А ей, с ее слов, сама Дина. В деле о похищении и убийстве Дианы имеется справка из медицинского учреждения, согласно которой, кроме большой гематомы на затылке и легкого сотрясения головного мозга, никаких телесных повреждений у Пескова обнаружено не было. Кроме того, подземный паркинг, где парковался автомобиль Ракчеева, находился на закрытой территории. И даже если там не было никаких камер, я себе слабо представляю, чтобы преступники в масках проникли туда, вырубили Пескова, и в масках же преспокойненько выехали на Тверскую. При этом они однозначно должны были досконально знать место, где им предстояло действовать, побывав там хотя бы раз. В противном случае, они могли просто быть задержаны многочисленной охраной, так и не выехав за пределы ограждения.

Это первое. Второе. Судя по показаниям Пескова, на него напали сзади, нанеся сильный удар по голове битой или чем-то подобным, примерно в одиннадцать часов. А Тимофею он позвонил и сообщил о случившемся только в половине второго. Возникает вопрос: он что, находился без сознания два с половиной часа? При столь незначительных повреждениях?

И третье. В это время в своей квартире в соседнем доме должна была находиться Людмила Ракчеева. Почему он не пошел к ней и не сообщил о случившемся, а сразу стал звонить Тимофею, после чего пошел в травмпункт?

— Действительно, — заинтересованно подал корпус тела вперед генерал. — А Ракчеева допрошена была?

— Была. Очень коротко и на следствии. В суде присяжных она не выступала. Согласно ее показаниям, в тот день, 13 сентября 2013 года, она утром ушла в суд на процесс, поскольку она является адвокатом. О том, что ее муж задержан, она узнала от самого Тимофея, который после задержания воспользовался данным ему законом правом на единственный звонок близкому человеку.

— Но ты же сам себе противоречишь, — обратился Илья Геннадьевич к Мирутину. — Только что ты мне сказал, что Ракчеева должна была находиться у себя в квартире, а потом заявил, что из ее показаний следует, что она ходила в суд.

— Я ей не верю, — задумчиво проговорил Серафим.

— А она что, была адвокатом своего мужа? — спросил генерал.

— Нет, его защищали два других адвоката. Насколько мне известно, Ракчеева вела только гражданские дела.

— Вызови ее и допроси сам лично.

— Уже, — ответил сыщик, — она приглашена на завтра. Илья Геннадьевич, — обратился Серафим к своему начальнику, — я вас прошу решить вопрос с передачей мне для дальнейшего расследования материалов доследственных проверок по фактам гибели Минаевой и Мастеркова, а также дела по факту убийства Дианы Радюшкиной. Без этого я и мои люди не можем работать в полную силу.

— Хорошо, с проверками я решу сегодня же, — почесал рукой нос Илья Геннадьевич. — А вот с делом девочки все не так просто. Там ведь есть постановление судьи о прекращении этого дела. Ты же мне сам докладывал.

— Не совсем дела, — возразил Мирутин. — Там есть постановление судьи о прекращении уголовного преследования в отношении Ракчеева ввиду его смерти. Но если преступник не установлен, и есть основания полагать, что убийца не Ракчеев, я не вижу препятствий для возвращения этого дела нам в целях производства нового предварительного следствия и установления настоящих преступников.

— Хорошо, — нахмурился генерал. — Я подумаю, как это лучше сделать. Если у тебя все, то я тебя больше не задерживаю.

В двенадцать часов ему позвонил Никита Ракчеев и подтвердил, что будет у Серафима в четырнадцать. Он еще раз уточнил адрес, где находилось главное управление по расследованию особо важных дел, и попрощался. Сыщик заказал свидетелю пропуск.

Ровно в два часа дня в дверь его кабинета постучали, и, после приглашения, внутрь зашел Ракчеев. Сегодня он был в расстегнутом сером пиджаке в продольную полоску, под которым находилась синего цвета однотонная рубашка без галстука. На ногах у парня были легкие синие джинсы и черные мокасины.

Мирутин предложил гостю присесть напротив него и, едва тот подошел, привстав, поздоровался, что означало большую симпатию сыщика к этому свидетелю.

От гостя исходил едва заметный запах дорогого парфюма, но не искушенный в таких вещах Мирутин определить марку его одеколона не смог. Как не смог он определить и марку его наручных часов. На часы его были престижной фирмы, и, разумеется, не из дешевых.

Серафим попросил у Никиты его паспорт и сунул в копировальный аппарат, сделав копию со страницы с фотографией. Вернув паспорт свидетелю, сыщик просмотрел его установочные данные и стал заполнять бланк протокола допроса. Никита родился в 1994 году в Москве. Его фото было сделано в шестнадцать лет, поэтому на нем он казался почти мальчишкой, хотя к двадцати одному году возмужал. Заполнив все графы протокола, Серафим предупредил его об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний и начал допрос.

— У меня к вам сразу будет такой вопрос, — начал сыщик. — Никита, вы не говорили Дарье Минаевой или ее матери, Дине, о том, что Диана Радюшкина была дочерью вашего отца?

— Нет, конечно, — покачал головой Ракчеев.

— Это точно? Никита, вспомните, это очень важно, — допытывался Мирутин. Но парень был непреклонен, настояв на том, что он такого женщинам не говорил.

Допрос продлился недолго. Вопросы, которые Серафим задавал парню в больнице и ответы на них были заранее напечатаны в файле с протоколом допроса.

Помимо того, что Серафиму уже было известно, свидетель рассказал, что 13 сентября 2013 года он находился в Лондоне, точно так же, как и 28 декабря 2014 года, когда его родители уехали в Красноярск в том злополучном поезде.

Распечатав протокол, Мирутин дал Никите с ним ознакомиться и попросил расписаться, после чего, отметил ему пропуск и попрощался.

В пять часов вечера работница канцелярии принесла ему материалы доследственных проверок о гибели Минаевой и Мастеркова. Расписавшись за их получение в журнале, Мирутин углубился в их изучение.

Весь сегодняшний день он провел за изучением и анализом уже имевшихся у него материалов дел об убийствах Дианы Радюшкиной и ее отца — Тимофея Ракчеева. Сыщик подготовил запросы в регистрационную службу с просьбой предоставить информацию обо всех объектах недвижимости, принадлежащих и принадлежавшим ранее супругам Ракчеевым, а также Антону Смакуеву. Кроме того, он подготовил запросы в соответствующие подразделения Центрального банка о наличии у этих людей банковских счетов и ценных бумаг. Он также подготовил запрос в Нотариальную Палату Москвы с просьбой сообщить, было ли оформлено завещание Тимофеем Ракчеевым, и, если да, то когда, кем из нотариусов и кому именно были выданы свидетельства о праве на наследство по завещанию. На семь часов им было назначено совещание с членами следственной бригады, о чем он поставил в известность каждого. Следователей, находившихся в управлении, лично. Остальных посредством мобильной связи.

Когда все собрались, Серафим начал со следователей Широкова и Антипова. Эти двое сегодня допросили свидетелей Лихоимцева, Мелешкина, Олимп и Дебельскую и отобрали у них образцы почерка для экспертизы.

— Ничего нового ни Мелешкин, ни Дебельская мне сегодня не поведали, — доложил Серафиму раскрасневшийся полковник Антипов, передавая ему протоколы допросов этих свидетелей.

Серафим открыл протокол допроса Дебельской, находившийся в материалах уголовного дела.

— У меня в протоколе указано, что Арина Александровна на момент допроса нигде не работала. Она куда-нибудь устроилась?

— Да, сейчас она работает гувернанткой в одной богатой семье.

— Вы уточнили, она работает нелегально или же зарегистрирована как индивидуальный предприниматель? — спросил Мирутин.

— Нет, у нее все как положено. Она оформлена как «ИП» уже три года.

— Странно, очень странно, — задумчиво протянул сыщик, посмотрев на Коновалова. — Работает три года в качестве предпринимателя, а перед Новым годом утверждала, что безработная.

— Может, она тогда имела в виду, что временно не работает? Ну, допустим, клиентов не было или болела? — предположил Антипов.

— Может быть, — задумчиво пробормотал сыщик. — А может, она и специально ввела допрашивавшего ее следователя в заблуждение.

— Но для чего? — усомнился Владислав Игоревич.

— В любом случае и прямо завтра с утра сделайте соответствующий запрос в налоговую.

— Есть.

— А вы, Григорий Андреевич, — посмотрел Серафим на Кочемасова, — позвоните этой Арине и представьтесь потенциальным клиентом. Скажите, что вашей малолетней дочери нужна гувернантка. Нужно узнать, есть ли у Дебельской опыт работы и где именно и у кого она раньше работала, что делала. Ясно?

— Будет исполнено, — степенно кивнул габаритный Кочемасов.

— Теперь ваша очередь, Денис Петрович, — глянул Мирутин на Широкова. — Что показали Лихоимцев и Олимп?

— Лихоимцев заявил, что из всех ножевых ударов, нанесенных Ракчееву, особенно сильными и глубоко проникающими были первые два, — бодрым голосом, несмотря на конец рабочего дня, доложил следователь. — Эти удары, по мнению врача, были нанесены еще при жизни Тимофея. Они пробили мышечный каркас.

— Как ему удалось это установить? — недоверчиво глянул на коллегу Серафим.

— Дело в том, что с большой силой Ракчееву было нанесено в общей сложности четыре удара. Остальные девять, по его мнению, не могли привести к смерти. Так вот, из четырех ударов только два были роковыми, и это первые два. Двумя оставшимися было перерезано много сосудов. Но, тем не менее, края ран, образовавшиеся от них, не разошлись. А это означает, что их нанесли, когда Ракчеев был уже мертв.

— Отлично, — похвалил Широкова Серафим, внимательно изучая в деле выводы из заключения судебно-медицинской экспертизы трупа Тимофея Ракчеева. Из документа также следовало, что смертельных ударов было только два. И это, вероятно, первые.

— В остальном Лихоимцев повторил свои прежние показания, — продолжал свой доклад Широков. — Теперь что касается Олимп. Аграфена Ильинична работает медсестрой в благотворительном фонде «Подари семью»…

— Давно? — перебил его Мирутин.

— Сказала, что уже год.

— А до этого кем работала и где?

— Я не спрашивал. Это так важно?

— Вы даже не представляете, как, — без ехидства, на полном серьезе ответил ему сыщик. — Сегодня же, после совещания, перезвоните ей и уточните.

— Хорошо, — немного смутившись от его бесцеремонности, пообещал Широков. — В общем, ничего нового она не дала, — опустив глаза в стол, как-то сник под конец доклада еще недавно бодрый и энергичный Денис Петрович. Видимо, его выбило из привычной колеи замечание, сделанное руководителем группы, и он никак не мог взять в толк, какую такую особенную важность представляет собой информация о прежнем месте работы какой-то пожилой женщины, внешне очень смахивающей на овцу. — Запрос сотовому оператору с утра подготовлен и передан Роману Евгеньевичу, — насупившись, кивнул он на Кириленко.

— Роман Евгеньевич? = вопросительно глянул на оперативника Мирутин, ожидая его доклада.

— Номера телефонов, которые вам вчера прислал смс-сообщением Никита Ракчеев, зарегистрированы на Людмилу Ракчееву и Антона Смакуева, — начал доклад Кириленко. — Номер того абонента, который вечером 4 августа разговаривал и с Минаевой, и с Мастерковым, зарегистрирован на некоего Абдрашидова. Скорее всего, это подставное лицо или же преступник приобрел его симку где-нибудь на вокзале.

— Ясно, — сказал Мирутин. — Другого я и не ожидал. Я попрошу всех оперативников, — переводя взгляд с одного из них на другого, произнес сыщик, — проверить, не числится ли сейчас и не числился ли ранее такой человек, как Абдрашидов, в преступной группировке Ракчеева. И еще. Кто сейчас руководит этой группировкой, и какое место там занимает Смакуев.

Все трое: Самохвалов, Кочемасов и Кириленко кивнули и записали поручение в свои записные книжки.

— Роман Евгеньевич, — снова посмотрел на Кириленко Серафим. — Я только что получил материалы проверок по нашим убиенным. Завтра утром я сделаю ходатайство в суд о разрешении получить распечатки телефонных переговоров и информацию о месте нахождения Ракчеевой, Смакуева и абонента неизвестного номера, оформленного на Абдрашидова, а вы отнесете это ходатайство в суд и получите постановление судьи.

— Есть, — коротко ответил подполковник полиции.

— Кроме того, — Серафим поднялся со своего места, подошел к своему столу, взял с него несколько листов и, положив их на стол перед Кириленко, вернулся на свое место, — я сделал запросы в регистрационную службу и Центральный банк по имуществу и счетам Ракчеевых и Смакуева. Их нужно будет завтра отнести адресатам, и узнать, когда будут ответы.

— Хорошо, — снова кивнул оперативник.

Мирутин переключил свое внимание на Кочемасова:

— Григорий Андреевич, что у нас по такси и таксисту?

— Таксиста нашел и допросил, — улыбнулся, разрядив несколько напряженную обстановку, оперативник. Он передал Мирутину протокол допроса. — Если коротко, то водитель такси Зиновьев, забравший Дину от ее дома и доставивший к мосту, остановился за несколько сот метров до него, потому что дальше места для парковки просто не было как минимум на километр. Перед тем, как высадить женщину, они обменялись телефонами. Дина ехала на какую-то встречу, и хотела, чтобы после нее Зиновьев ее забрал и отвез домой. Минаева сказала таксисту, что встреча у нее ненадолго и она, как освободится, сразу ему позвонит.

Высадив пассажирку, Зиновьев свернул во дворы и стал искать, где припарковаться, чтобы не платить. Он увидел знакомую машину из той же компании такси, в которой работал сам. Они со знакомым водителем, который тоже ждал, пока освободится его клиент, поговорили, после чего тому водителю позвонили и он уехал за клиентом.

— Как это уехал за клиентом? — не понял Серафим. — У клиента того таксиста что, тоже был телефон своего водителя такси?

— По всей видимости, да, — ответил Кочемасов. — Но тут есть интересная деталь. Если Зиновьеву после звонка Минаевой нужно было подъехать за метров триста-четыреста, к мосту, то клиент второго таксиста звонил ему, находясь сам метрах в пятидесяти от машины.

— То есть, — подытожил Мирутин, — клиент, которого дожидался знакомый Зиновьева, вместе того, чтобы самому пройти полсотни метров до машины, позвонил водителю, чтобы тот подъехал к нему. Правильно?

— Да, правильно.

— А этот клиент что, не видел свое такси? Или, может, он был сильно пьян? Зачем ему звонить, если до машины рукой подать?

— Не знаю.

— Сколько времени прошло до этого с момента, когда Зиновьев припарковал свою машину?

— Минут десять. С его слов было еще не совсем темно, и клиент его знакомого вышел на дорогу и махнул ему рукой.

— Интересно, — задумался Серафим, — а этот Зиновьев приметы этого клиента дал? Или, может быть, он его запомнил и сможет опознать?

— Я не поинтересовался, — удивленно посмотрел на сыщика докладчик. — А зачем?

Серафим посмотрел Кочемасову в глаза:

— А вам не пришла в голову мысль, что этот клиент второго таксиста мог быть убийцей Минаевой? Хотя бы теоретически. Могло быть такое?

— Теоретически могло, — смутился оперативник, — но практически таких совпадений просто не бывает.

— Почему? — поинтересовался у него Мирутин.

— Ну-у, — замялся тот, — я по крайней мере такого в своей практике не встречал.

— Знаете, почему в нашей стране остаются нераскрытыми миллионы преступлений? — полыхнув по нему взглядом, спросил Мирутин. И сам же ответил: — Потому что мы, ищейки, не придаем должного значения деталям и не обращаем внимания на совпадения.

Он сделал знак рукой, чтобы Кочемасов, хотевший что-то ему возразить, помолчал, и сказал:

— Нужно созвониться с этим Зиновьевым и выяснить через него или фирму такси, где он работает, фамилию и координаты второго таксиста. Допросить его и узнать, кого и куда тот возил 4 августа. Задача ясна?

— Ясна, — кивнув, недовольно ответил Кочемасов.

— Что было дальше, после того, как неизвестный таксист уехал со своим клиентом? — спросил сыщик.

— Зиновьев ждал Минаеву примерно полчаса, звонил ей, но ее телефон был недоступен. Потом он позвонил в такси и доложил обстановку, спросил, что ему делать. Диспетчер посоветовала проехать к мосту, а потом ехать по другим вызовам. Зиновьев доехал до моста, вышел, осмотрелся, и, никого не увидев, поехал по своим делам.

Серафим молчал, потом взял свой мобильный телефон и, вбив в него номер Зиновьева из протокола его допроса, позвонил, передав трубку Кочемасову:

— Поговорите с ним. Мне нужно знать номер мобильного телефона второго таксиста.

Минуты через две разговора с Зиновьевым Кочемасов вернул телефон Серафиму. Водитель такси не знал номера мобильного своего коллеги. Впрочем, как и его фамилии. Сказал, что его все зовут Семой и коротко описал его внешность.

Кочемасов достал свой мобильный аппарат с номером телефона фирмы-такси, записанным в его память. Однако диспетчер не поняла или не захотела понять, что от нее хотят, порекомендовав приехать к ним в офис и задать свои вопросы там, предъявив заодно свое служебное удостоверение сотрудника полиции.

— Завтра я все узнаю, — заверил Мирутина раздраженный оперативник, — и доложу.

— Хорошо, — примирительно глянул на него руководитель следственной группы. — Владислав Игоревич, запрос в Адвокатскую палату на Ракчееву сделан? — перевел он взгляд на Антипова.

— Так точно, — улыбнувшись, по-военному отрапортовал тот. — Утром передан Андрею Геннадьевичу, — кивнул он на Самохвалова.

— Доставлен по месту назначения и вручен руководителю кадровой службы, — не став дожидаться, пока к нему обратятся, начал Андрей. — Симпатичная такая особа, разговорчивая, — улыбнулся он. — И ждать меня долго не заставила. Копию личного дела, конечно, не выдала. Говорит, выдаст, только если Ракчеевой будет предъявлено обвинение или в отношении нее возбудят уголовное дело. Адвокаты же у нас — спецсубъекты. На них, как на простых смертных, просто так сведений не получишь. А что касается обобщенной справки, то вот она, — передал он начальнику лист бумаги формата А4 с текстом и угловым штампом Палаты.

Серафим взял бумагу и прочитал ее. Из справки следовало, что Ракчеева Людмила Викторовна в 2010 году сдала квалификационный экзамен для присвоения статуса адвоката и с этого же времени им является. До этого, после окончания в 1991 году Всесоюзного юридического заочного института, работала в качестве юрисконсульта в различных компаниях, владеет английским языком.

— Не густо, — разочарованно протянул Мирутин. — Ну ладно, хоть что-то. Андрей, — снова обратился он к Самохвалову, — я так понимаю, что узнать, кому было выгодно лишить Ракчеева шанса стать «вором в законе» ты не успел?

— Правильно понимаешь, я все помню, у меня этот вопрос на контроле.

— И не забудь про сведения о Мастеркове. Кроме того, у меня будет к тебе еще одна просьба.

— Я весь внимание, — навострил уши Самохвалов.

— У погибшего Ракчеева был водитель, Семен Песков, у которого похитители и убийцы Дианы Радюшкиной увели машину его шефа, ударив его по голове чем-то тяжелым. Этот Песков пропал без вести в день, когда Ракчеев из СИЗО вышел на свободу. Мне нужно знать все обстоятельства исчезновения этого человека. Вот здесь есть его домашний адрес, — Серафим протянул ему копию протокола допроса Пескова из дела Дианы Радюшкиной. — Этот свидетель дал очень невнятные и противоречивые показания. С одной стороны, он выступал в защиту Ракчеева, рассказав, что его машину угнали неизвестные, напавшие на него сзади. А с другой, нападение, при котором у него осталась лишь гематома на голове и сотрясение мозга легкой степени, произошло в одиннадцать часов утра. А позвонил Ракчееву он, чтобы сообщить о случившемся, только через два с половиной часа. Понимаешь? Он как бы давал преступникам время совершить запланированные ими преступления, одновременно лишая алиби своего босса. И исчез после его освобождения.

— Принято, — кивнул Самохвалов.

— И еще вопрос. Ты говорил про то, что у Смакуева есть родители. А братьев, сестер нет? — уточнил сыщик.

— Нет, — ответил Андрей Геннадьевич.

— А данные родителей у тебя остались?

— Да, есть. — Самохвалов порылся в стоящем около него на полу портфеле и, вынув оттуда лист бумаги, передал его руководителю бригады. — Тут все, что у меня на них имеется.

— Тогда завтра утром я сделаю запросы в УФРС и ЦБ о наличии у них недвижимости, счетов и ценных бумаг, — посмотрел он на оперативника, — а ты отнесешь их в адреса.

— А по-моему, логичнее было бы поручить это Роману Евгеньевичу, — хитро прищурившись, «перевел стрелку» на коллегу Самохвалов. — Он ведь все равно завтра туда идет.

— Да, — немного смутился от своей забывчивости Мирутин и посмотрел на Кириленко, — тогда поручаю это сделать вам. — А на сегодня все. Будем закругляться, — подвел он итог. — Задачи всем поставлены, нужно только планомерно собирать информацию, а я буду ее анализировать. И вот еще что, чуть не забыл, — спохватился руководитель. — Владислав Игоревич, — попросил он Антипова, — сделайте, пожалуйста, завтра запрос в Министерство обороны по полковнику Жаркову. Нам нужно знать, где тот проходил службу до Севастополя. Пусть дадут подробную справку или выписку из личного дела. Надеюсь, полковники российской армии для следователей еще статус спецсубъектов не приобрели, как адвокаты? — улыбнувшись, напоследок пошутил он, не забыв каждому пожать руку и поблагодарить за проделанную работу.

Глава 8

7 августа 2015 года, пятница

Антон Смакуев и Людмила Ракчеева прибыли на допрос вместе, ровно в тринадцать часов. Утром Мирутин попросил Широкова, чтобы, когда они придут, тот проводил Ракчееву к нему. Серафим обещал генералу Рымову лично побеседовать с женщиной-адвокатом. Да и самому ему было интересно вынести из этого допроса свое личное впечатление о супруге убитого преступного авторитета.

Когда после короткого стука на пороге его кабинета появилась среднего роста подтянутая женщина с неплохой фигурой и массивной, достаточно упругой грудью, Серафим понял, что она была той, которую он ожидал. Было видно, что эта женщина тщательно следила за собой и ей были не чужды салоны красоты и фитнес-центры. Поэтому к своим сорока шести она выглядела несколько моложе своего возраста. Людмила Викторовна была одета в светлый брючный костюм. У нее были красивые каштановые волосы, за которыми она очень следила, хорошая кожа и зеленые глаза. Впечатление портили только тонкие губы, в которых, когда она улыбалась, таилось что-то змеиное.

Кивнув хозяину кабинета, сидевшему на своем месте, она прошла в помещение. Следом за ней зашел Широков и представил гостью:

— Людмила Викторовна Ракчеева. А это, — Денис Петрович перевел взгляд на своего коллегу и несколько затянуто и церемонно его представил, — Серафим Дмитриевич Мирутин, следователь по особо важным делам, полковник юстиции и руководитель нашей следственной группы. — Видно было, что адвокатесса Широкову понравилась и он, сам того не замечая, суетился возле нее словно слуга перед барыней, заглянувшей в гости по приглашению незнакомого барина.

— Очень рад, — просто ответил Серафим, даже не привстав со своего места и не улыбнувшись. Сыщик никогда не имел скверной привычки суетиться и лебезить перед кем-либо. Тем более перед человеком, который мог быть причастным к совершению преступлений, по фактам которых он вел расследование. — Присаживайтесь, — добавил он, показав рукой на стул напротив себя, задвинутый за приставной столик.

— Я не нужен? — почти скрывшись в дверях, спросил Широков у Мирутина и, получив отрицательный ответ, вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

Ракчеева села на предложенное место, открыла свою изящную и дорогую сумочку известной модной марки и, достав из нее паспорт, протянула его сыщику.

— Удостоверение адвоката достать? — вполне искренне спросила она приятным грудным голосом.

— Не нужно, — усмехнулся Серафим, подумав, что дамочка действительно вряд ли занимается уголовными делами, если задает следователю подобные вопросы.

Он заранее перенес все данные допрашиваемой из протокола ее допроса, имевшегося в деле об убийстве ее мужа. Мирутин внимательно сверил все данные с паспортом и вернул его свидетелю.

— Людмила Викторовна, — посмотрел на нее Серафим, — я вызвал вас для дополнительного допроса. Мне нужно уточнить у вас некоторые детали той зимней поездки, в ходе которой вы потеряли супруга.

— Я вас внимательно слушаю, — она убрала свои холеные, с дорогим маникюром руки со стола, положив их на сумочку, лежавшую у нее на коленях. Это не укрылось от внимания сыщика. Ракчеева явно волновалась, а руки могли ее выдать.

— Но сначала я хотел бы с вами просто побеседовать. Так сказать, без протокола. Во всяком случае, пока.

— Задавайте свои вопросы, я на все отвечу, мне нечего скрывать.

— Скажите, когда именно вы взяли на работу Дину Минаеву и кто вам ее порекомендовал? — Серафим положил локти на стол, сложил кисти вместе и оперся на них подбородком, глядя допрашиваемой в лицо.

— Где-то в октябре 2013 года. Я взяла ее в качестве домработницы вместе с дочерью с условием постоянного проживания в нашей квартире. Подобрала ее кандидатуру лично, в агентстве. Мне ее никто не рекомендовал. Просто посмотрела ее фото, почитала рекомендации, резюме, решила, что она мне подойдет. Связалась с ней, пригласила на дом, побеседовала, показала…

— Вы письменный договор с ней или с агентством заключали?

— Да, с ней лично. Она числилась как индивидуальный предприниматель, все законно. Деньги ей я переводила на карточку.

— А откуда Минаева была родом, сколько работала в Москве, был ли у нее муж?

— Родом она была из какого-то поселка под Рязанью, по ее словам и судя по тому, что я узнала о ней в агентстве, в Москве она жила давно. Уехала из дома еще до рождения дочери, лет в двадцать. Но она особо со мной не откровенничала, а я не интересовалась. Знаю только, что в браке она не состояла. От кого у нее Дарья я тоже не знаю.

— Известно ли вам, что Дарья Минаева беременна, и, возможно, от вашего сына, Никиты? — неожиданно спросил Серафим.

Лицо Ракчеевой вспыхнуло яркой краской, а в глазах полыхнул недобрый огонек:

— Мне об этом известно. Со слов Дины, — сквозь зубы процедила допрашиваемая.

— И как вы к этому отнеслись? — не отставал сыщик.

— Если не секрет, у вас есть дети? — вопросом на вопрос ответила женщина.

— Вообще-то здесь вопросы задает следователь, а допрашиваемый должен на них отвечать, — спокойно проговорил Мирутин. — Но, коль я сам сказал, что у нас с вами пока что беседа без протокола, отвечу: да, есть — мальчик и девочка.

— Спасибо. А как бы вы отнеслись к тому, если бы ваш сын, которому исполнился только двадцать один год и который учится в Лондоне, в Оксворде, пришел бы к вам с некой «замарашкой» без роду, без племени, и поставил вас перед фактом, что она от него беременна и он хочет жениться? При этом, его избранница и ее мамочка, ваша слуга, нагло скалясь, просили бы у вас дать благословение на этот брак.

— Я не был бы в восторге. Но ведь Дарью в спутницы жизни ваш сын выбрал сам. И он сознательно зачал с ней ребенка…

— Это еще не известно, с кем эта малолетняя шалава могла его нагулять, — разозлилась Ракчеева. — Я выгнала ее и ее мамочку из дома, расторгла с ней договор и запретила Никите общаться с Дарьей. И вообще, — ее рот зазмеился, а глаза недобро сощурились, — какое это все имеет отношение к смерти моего мужа?

Не обращая внимания на ее истерические выпады, Серафим продолжил:

— Тогда поясните, известно ли вам о том, что в ночь с четвертого на пятое августа труп Дины Минаевой был обнаружен в Москве-реке?

— Известно, — успокаиваясь, почти ровным голосом ответила свидетель. — Мне об этом рассказал Никита. И то, что Дарья с угрозой выкидыша оказалась в больнице, тоже. Сын мне также сказал, что узнал от вас о гибели Афанасия. Это правда?

Серафим поморщился оттого, что эта своенравная особа, несмотря на то, что он предупредил ее, кто здесь задает вопросы, продолжала гнуть свою линию. Но промолчал.

— Вы знали о гибели этих людей до того, как вам об этом поведал Никита? — без обиняков спросил ее в лоб сыщик.

— Откуда? — Она чуть подумала: — Вы что, подозреваете, что к этим преступлениям причастна я?

— Сын сказал вам, что Минаеву и Мастеркова убили? — спокойно поинтересовался Серафим.

— Не помню, — наклонила голову вниз Ракчеева.

— Тогда почему вы считаете, что их убили?

— Я же сказала, что не помню, — подняв глаза на следователя, начала заводиться Людмила. — Возможно, он мне сказал. Не путайте меня. — Она лихорадочно соображала. — К тому же если за одну ночь находят два трупа людей, которые раньше работали у тебя, то это вряд ли несчастные случаи. — Она запнулась: — Так вы что, подозреваете в их гибели меня? Потому что оба работали в моем доме?

Серафим невесело усмехнулся:

— Если бы я вас подозревал, мы бы сейчас с вами так мило не беседовали. Но согласитесь, при таких обстоятельствах мы не можем не задаться вопросом о возможной вашей причастности к этим преступлениям. — Он встал со своего места, вышел из-за стола и стал расхаживать по кабинету — от стены до окна и обратно. — Вы выгоняете беременную, возможно, вашим собственным внуком девушку и ее мать из своего дома. Потом Дина обращается на прямую линию к Президенту, прося его разобраться в деле об убийстве вашего мужа. Кстати, — Серафим оперся обеими руками о стол, за которым сидела женщина, и подал корпус вперед, к ней, глядя в лицо, — вам было известно об этом факте?

— Н-нет, — словно загипнотизированная, глядя на следователя, опешила Ракчеева.

Сыщик убрал руки со стола, подавшись назад, и вновь, как ни в чем не бывало, продолжил ходить по кабинету.

— А спустя несколько дней после этого обращения ее находят мертвой, — продолжил ровным голосом Серафим. — И плюс к тому, труп Афанасия Мастеркова, который, по некоторым данным, находился с Диной в любовных отношениях и тоже работал у вас. Вправе мы, имея эти данные, задаться вопросом о возможной вашей причастности к этим преступлениям?

Женщина молчала, упершись взглядом в стол.

— Давайте теперь перейдем к Мастеркову, — предложил сыщик. — Когда и при каких обстоятельствах вы наняли этого человека и в качестве кого?

— Мне его порекомендовали…

— Кто именно вам его порекомендовал? — жестко глянул на нее Мирутин.

— Э-э, — замялась свидетель, — один человек.

— У вас есть друг? — бесцеремонно уточнил «важняк».

— Сейчас да, — подняв на него глаза, с вызовом глянула Ракчеева. — Антон Викторович Смакуев. А что, это запрещено? Мы взрослые люди и это наше решение, с кем встречаться и с кем жить.

— Нет, не запрещено. Скажите, а как давно вы в отношениях с этим человеком?

— Это к делу не относится, — отрезала Ракчеева.

— Здесь я решаю, что к делу относится, а что нет, — жестко глянул на нее сыщик. — На момент вашей предновогодней поездки в Красноярск вы уже были в этих самых отношениях?

— Да как вы смеете! — вскричала Людмила. — Я никогда, слышите, никогда не изменяла своему мужу и была всегда ему верна! — Успокаиваясь, она немного помолчала: — В отличие от Тимофея, — уже спокойно добавила она.

— Кстати, — пристально посмотрел на нее следователь, — вам было известно, что Тимофей не мог похитить Диану Радюшкину и совершить ее убийство, потому что он был ее биологическим отцом?

Мирутин остановился напротив свидетельницы и внимательно смотрел на нее, ожидая ее реакции.

— Что вы такое говорите? — потрясенно пробормотала Людмила. — Мой муж был отцом той девочки? Бред какой-то. Этого не может быть. А как это стало известно?

— У нас есть основания полагать, что это так, — твердо произнес Мирутин. — Но вернемся к Мастеркову. Кем был этот человек, откуда он родом, расскажите все, что о нем знаете?

— Афанасий стал у нас работать сразу после того, как Тимофея оправдали по делу об убийстве девочки и выпустили из следственного изолятора. Его, как я уже говорила, порекомендовал нам Антон. Мастерков был исполнительным мажордомом, обязательным, очень ответственным. У меня к нему претензий не было. А откуда он родом и кем работал до нас, я не интересовалась.

— Почему вы взяли с собой в поездку в Красноярск не Минаеву, а Мастеркова? Ведь даже постели в вашем с мужем купе стелил проводник.

— Я этого не знаю. Чтобы с нами ехал Афанасий, настоял муж.

— Теперь давайте ненадолго вернемся в прошлое. — Серафим подошел к своему столу и сел на свое место. — Каким образом личным водителем вашего мужа стал Песков? Кто этот человек?

— Я его не знаю. Это нужно было спрашивать у мужа. Какой-то уголовник, может, сидел с ним вместе.

— Когда и при каких обстоятельствах Песков пропал без вести?

— Это мне неизвестно.

— Из ваших показаний, данных по делу о похищении и убийстве малолетней Дианы Радюшкиной, усматривается, что 13 сентября 2013 года, с утра, вы отправились в суд на процесс. Не помните, в каком суде, и по какому делу вы тогда участвовали?

— Если честно, то нет, — напряглась свидетель. — А это так важно?

— Скажите, — игнорируя ее вопрос, продолжал интересоваться Серафим, — кроме вот этих телефонных номеров, — он назвал ей три номера, — у вас есть еще какие-либо номера, зарегистрированные на вас?

— Нет, только те три, что вы назвали.

— Тогда у меня к вам еще один вопрос. Знакомы ли вы с такой Богданой Шмитюк. И, если да, то когда, и при каких обстоятельствах с ней познакомились?

— Насколько я помню, женщина с таким именем и фамилией ехала с нами в одном вагоне, когда мы следовали в Красноярск. Я помню, как некий частный сыщик, которого называли «Пуаро», произносил это имя. Но я с ней не знакома, — ответила свидетельница.

— Интересно, — внимательно глянул на нее Мирутин. — Фамилию и имя, которые вы слышали лишь однажды, вы запомнили, а на какое дело и в какой суд ходили в день ареста своего супруга, нет. Вы ведете так много дел?

— Не много, — закрылась Людмила. — А сколько именно дел я веду, и по поручениям каких людей и компаний, является адвокатской тайной.

— Которая дает вам право водить следствие за нос?

— Я больше не буду с вами разговаривать в таком тоне и без ведения протокола, — разозлилась адвокатесса.

— Это ваше право, — холодно произнес сыщик. — Дело Дианы Радюшкиной пока мне еще не передано. Но, думаю, сегодня, или, в крайнем случае, на той неделе, я им займусь. Уголовные дела по фактам убийств Минаевой и Мастеркова будут возбуждены сегодня же, поскольку доследственные проверки находятся тоже в моем производстве. Так что это не последняя наша с вами встреча. И настоятельно советую вам вспомнить, куда именно вы ходили в день ареста мужа.

А пока, если вам так не терпится, приступим к вашему официальному допросу.

Предупредив свидетеля об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний, следователь приступил к допросу.

— Людмила Викторовна, — официально обратился Мирутин к Ракчеевой, — Кто из вас с мужем, с какой целью, и когда именно, решил ехать в Красноярск? Когда, кем и при каких обстоятельствах были приобретены билеты на вас, Ракчеева, Смакуева и Мастеркова?

Людмила побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— В последних числах ноября, двадцать девятого или тридцатого, я решила предложить мужу поехать в Красноярск, откуда мы оба родом, и где познакомились. Я хотела навестить своих родителей, которые там проживают. Тимофей принял мое предложение, сказав, что ему как раз нужно было урегулировать какие-то свои вопросы. — Она нервно трепала в руках свою сумочку. Серафим отметил для себя, как она волнуется. А зачем волноваться человеку, говорящему следователю правду? — Билеты на нас четверых приобретал Антон Смакуев. При каких обстоятельствах, я не знаю. Может, сам ездил на вокзал или в сервисный центр по продаже билетов. А может, и через интернет.

— А чем была вызвана покупка билетов за месяц до поездки? — поинтересовался сыщик.

— Их просто могло не быть, ведь народ едет на Новый год. В спальный вагон могли все билеты раскупить.

— Почему вы решили ехать поездом? Ведь это почти трое суток в дороге. Почему не полететь самолетом?

— Мы так решили, — опустив глаза, процедила сквозь зубы женщина.

— Поясните, когда ночью тридцатого декабря вы захотели в туалет и покинули свое купе, поезд стоял или двигался?

— Точно уже не помню, но, по-моему, он еще ехал.

— А когда дверь в туалет неизвестный, который вас там запер, открыл и вы оттуда вышли, поезд двигался или стоял?

— Не помню, — честными глазами посмотрела она на Мирутина.

— Видели ли вы кого-либо из пассажиров вагона ранее? Если да, то кого именно и при каких обстоятельствах?

— Нет, никого, — твердо произнесла свидетельница. Слишком твердо.

— Могли ли, по-вашему, Смакуев или Мастерков совершить убийство вашего мужа?

— Конечно же, нет, — вытаращилась на задавшего вопрос Людмила, — я в это никогда не поверю. К тому же, как нам поведал частный сыщик, проводивший свое неофициальное расследование, у Тимофея в кармане он обнаружил записку, в которой убийца писал, что это месть за убитую девочку. Он показал записку каждому из нас и попросил написать небольшой текст, который продиктовал. Все написали, но ничей почерк не был похож на почерк написавшего записку.

— А диктант писали все? — уточнил Серафим. — Может, отсутствовал проводник или еще кто-то? Кстати, а писал ли его этот частный сыщик вместе с вами?

— То, что он диктовал, писали абсолютно все, включая проводника и его самого.

— Тогда давайте с вами ненадолго прервем ваш официальный допрос и порассуждаем вместе, — предложил Мирутин.

— Давайте, — пожала плечами Ракчеева.

— Если ничей почерк из пассажиров вагона не совпал с почерком убийцы, написавшим записку, то Тимофея убил человек или люди, которые проникли в вагон.

— Ну да, — сглотнула свидетель, — этот частный сыщик так и объяснил. Мол, в вагон проник посторонний в форме проводника поезда на одной из двух последних до заноса станций. Убийца запер меня в туалете и убил Тимофея, после чего оставил свой нож в моей сумочке, потерял оторвавшуюся пуговицу со своего кителя, и вышел, то ли на станции, то ли когда поезд остановился, попав в снежный занос.

— Но если это так, то где этот человек мог прятаться? Все купе вашего вагона были заняты пассажирами. В вагоне-ресторане он, если хотел остаться инкогнито, тоже находиться не мог, ведь повар и официанты знали всех проводников своего поезда. К тому же вагон-ресторан ночью закрывался.

— Вероятно, он был проводником другого поезда или просто посторонним. Он мог залезть в наш вагон на станции «Тюмень» или на следующей, и ждать. Допустим, в тамбуре. Его ведь видела какая-то женщина из пассажиров нашего вагона. По-моему, даже эта Шмитюк, о которой вы меня спрашивали.

— А откуда убийца мог знать, что вы вообще выйдете из своего купе и оставите его открытым? Ведь если бы вы проспали всю ночь, будучи с мужем закрытыми изнутри, убийца не смог бы совершить задуманное. — Сыщик сверлил ее взглядом. — Людмила Викторовна, давайте начистоту. Вы солгали и это факт.

Свидетельница вскинулась, чтобы возразить, но Серафим остановил ее жестом руки.

— Хотите, я предположу, как все могло быть? — Не дождавшись ее ответа, он сказал:

— По странному стечению обстоятельств, в одном с вами вагоне ехала некая Алла Шапокляева, женщина в довольно преклонном возрасте. Почему по странному? Да потому, что Шапокляева очень хорошо знала семью Радюшкиных, которую постигло столь страшное горе. — Он неотрывно наблюдал за ней, но Ракчеева не выказывала пока никаких признаков беспокойства. — Вы только представьте. В течение всего лишь нескольких дней сначала похитили и убили маленькую Диану, потом погибла ее беременная мать, застрелился больной онкологией отец и, наконец, покончила жизнь самоубийством няня. А вместе с этой Шапокляевой ехала ее домработница, Богдана Шмитюк, которая одна дала показания о том, что видела в вагоне постороннего в форме проводника. Никто больше его не видел. При том, что семья Радюшкиных, Шапокляева и вы с Тимофеем родом из Красноярска. — Мирутин откинулся назад, не отводя от нее своего взгляда.

— А теперь логичное предположение. Повторяю, пока всего лишь предположение, но все же имеющее право на то, чтобы его озвучить. Ночью вы, убедившись, что Тимофей спит, открыли дверь своего купе и позвали Смакуева, а может, и Мастеркова, который или которые нанесли удары ножом вашему спавшему мужу. А потом, или же, как вариант, одновременно с ними, вызвали Шапокляеву, одну или вместе со Шмитюк, которая, или которые, тоже нанесли уже убитому Тимофею несколько более слабых ударов тем же ножом. Вы же в это время действительно ушли в туалет, чтобы не видеть этой расправы. Или, как вариант, сами участвовали в убийстве.

— Вы что, сошли с ума? — пребывая в полуобморочном состоянии, пробормотала Ракчеева. Вы-вы понимаете, что я буду жаловаться?

— Куда? — усмехнулся Мирутин, — Президенту? Который дал команду Председателю Следственного комитета раскрыть это преступление и доложить в кратчайшие сроки? Тогда вам придется объяснить, как все было на самом деле. Ведь ваши показания ничем не подтверждаются. Свидетели, ехавшие в последнем купе перед туалетом, куда вы отлучались той роковой ночью, не слышали, чтобы кто-то стучал или звал на помощь. Да и зачем постороннему преступнику, якобы убившему вашего мужа, после убийства идти к туалету в конце вагона и с риском, что вы его увидите, открывать вам дверь? А потом, опять же, с немалым риском быть разоблаченным, идти через весь вагон и прятаться в тамбуре, ожидая пока поезд прибудет на станцию или застрянет в снежном заносе. Согласитесь, то, что я говорю, вполне резонно.

— Я буду на вас жаловаться, — прошептала Людмила. — Как-как вам такое вообще могло прийти в голову?

— Жаловаться на следователя, производящего допрос, ваше право. И вам, как адвокату, это известно не меньше моего, — спокойно смотрел на нее Серафим. — Вы можете сразу после допроса зайти в кабинет к начальнику управления, генерал-лейтенанту Рымову, и подать ему на меня вашу жалобу.

— Я, наверное, прислушаюсь к вашему совету, и так и сделаю.

— Отлично. Только сначала давайте закончим наше следственное действие. Скажите, у вашего мужа было завещание?

— Нет, он его не оформлял. У него, знаете ли, несмотря на семнадцать лет в колонии, было хорошее здоровье, и он на тот свет не планировал, — ядовито прошипела Ракчеева.

— Почему вы не обжаловали постановление Верховного суда, в соответствии с которым, оправдательный приговор вашему мужу был отменен?

— А что, приговор Тимофею отменили? — удивилась его жена. — Я впервые об этом слышу. Мне никто никаких постановлений не присылал, — твердо произнесла она.

— И о том, что в отношении вашего покойного мужа судьей Московского городского суда уголовное преследование было прекращено по не реабилитирующему основанию — ввиду смерти подсудимого, вы тоже не знали?

— Впервые об этом слышу от вас, — нахмурилась женщина.

— Тогда у меня к вам будет последний вопрос. Вы допускаете, что когда вы той ночью пошли в туалет, Смакуев или же они с Мастерковым оба, могли вас там закрыть, совершить убийство Тимофея, причем, даже позвав себе в соучастницы Шапокляеву и Шмитюк, а потом разойтись по своим купе. При этом освободить вас могла та же Шмитюк. И если бы вы спросили ее, зачем она вас закрыла, она могла бы соврать, что не понимает, о чем вы ее спрашиваете?

— А откуда у нее или у них тогда был ключ от туалета? Ведь он мог быть только у проводника, — тихо спросила Ракчеева, отвечая вопросом на вторую часть вопроса сыщика. — Я не могу себе такого представить… — Она помолчала. — Впрочем, теперь я уже в этом не уверена. В том, что вы сказали, действительно есть рациональное зерно. Она вся как-то подобралась, отчего стала похожа на ползучую рептилию, изготовившуюся к нападению. — Если у вас все, давайте я подпишу протокол. Жаловаться на вас я передумала.

Следующие полчаса Серафим знакомил Ракчееву с протоколом ее допроса и отбирал у нее образцы ее почерка, заставляя писать диктант, а также различные свободные тексты в быстром и медленном темпе, под наклоном влево и вправо.

Наконец, когда следственные действия были завершены, а протоколы оформлены, сыщик проводил женщину к кабинету Широкова, где должен был находиться Смакуев. Однако Денис Петрович закончил допрос своего свидетеля раньше и уже успел его отпустить.

* * *

Едва они зашли в кабинет, как его хозяин, сидевший за своим столом в гордом одиночестве, сообщил:

— Людмила Викторовна, ваш телефон был отключен и Антон Викторович просил вам передать, что он будет вас ждать внизу, у бюро пропусков.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарила его женщина и покинула кабинет. Провожать ее Серафим не стал. Он прошел и сел за приставной стол напротив Широкова.

— Ну, какие показания дал Смакуев?

Хозяин кабинета передал ему несколько скрепленных степлером листов бумаги. Мирутин углубился в чтение. Из протокола следовало, что в начале декабря 2014 года Антон по просьбе Людмилы Ракчеевой через Интернет приобрел билеты на поезд «Москва-Красноярск». Всем четверым: себе, супругам Ракчеевым и Мастеркову. В один спальный вагон. Для чего Ракчееву понадобился в поездке Мастерков, он пояснить не мог, заявив, что сам удивился, почему Тимофей не взял с собой Минаеву. Насколько он знал, со слов Тимофея, поездку инициировала его жена, хотевшая навестить в Красноярске своих родителей и отпраздновать с ними Новый год. Однако Тимофею эта поездка тоже была нужна для того, чтобы заручиться поддержкой некоторых авторитетных в уголовном мире людей. Для чего была нужна эта поддержка, свидетель не уточнял, но Серафим сделал вывод, что для «коронации» Ракчеева.

Смакуев уточнил, что вечером 29 декабря, перед тем как закрыться с женой в своем купе, Тимофей вызвал его и попросил узнать, будут ли их встречать в Красноярске люди одного бизнес-партнера шефа. Он позвонил помощнику этого человека, узнал, что встречать их будут, и сообщил об этом Ракчееву. Также в купе Ракчеевых заходил Мастерков, который ему сам об этом сообщил после убийства, на следующий день.

Серафим отвлекся от чтения протокола и посмотрел на Широкова.

— Интересно, а почему Смакуев и Мастерков ехали в разных купе? Ведь все четыре билета приобретал Антон.

Денис Петрович пожал плечами.

— Либо Смакуев сознательно не хотел ехать вместе с Афанасием, ну, допустим, считал себя выше по положению, — предположил Серафим. — Либо не сумел взять билеты с ним в одно купе. — Он задумался. — Кстати, а ведь мы абсолютно ничего не знаем о том, при каких обстоятельствах покупали свои билеты все остальные пассажиры этого вагона. Да и то, как это делал Смакуев, нам известно только из его собственных показаний и показаний его нынешней гражданской жены.

Денис Петрович, — обратился он к Широкову, — пометь себе. Нужно сделать запрос в РЖД. А сам я сейчас вернусь к себе, и поговорю по телефону с нашим свидетелем, Мелешкиным. Он ведь в этой организации не последний человек, может, поспособствует.

Широков кивнул и застучал клавишами по клавиатуре, а Мирутин продолжил знакомиться с показаниями Смакуева.

Серафим дочитал протокол до конца и, спросив, отобрал ли Широков у Смакуева образцы почерка для назначения экспертизы, собрался попросить следователя дать ему почитать показания допрошенных утром супругов Андронниковых и Фараонцева. Но в этот момент ему позвонил Кочемасов.

— Серафим Дмитриевич, — взволнованно обратился к нему оперативник…

То, о чем он поведал, заставило сыщика изменить свои планы.

Глава 9

Для того, чтобы проехать в деревню Осоргино, Артему Коновалову пришлось по Минской трассе миновать поселок Лесной Городок, после чего на развязке развернуть автомобиль в обратную сторону и вернуться к этому населенному пункту. Двигаясь по шоссе в сторону Москвы, он повернул вправо и, проехав через железнодорожный переезд, оказался в Осоргино.

Следователь свернул на первом перекрестке направо и, проехав метров триста параллельно небольшому озеру, следуя предписаниям электронного голоса навигатора, снова свернул вправо. А вот дальше было сложнее и, непонятно, вывел бы его прибор к нужному дому, если бы не двое мальчишек лет десяти, шедших с рыбалки домой. Эти ребята и показали ему улицу, на которой должна была находиться конечная цель его путешествия.

Сегодня было относительно не жарко, градусов двадцать пять, и накрапывал небольшой дождик. Несмотря на будний день, на всем протяжении той улицы, куда он свернул, (а ее длина составляла, по меньшей мере, метров четыреста), ни одной живой души он не заметил. Только кое-где из-за забора доносился лай сторожевых собак.

На часах было без десяти десять, когда он нажал кнопку звонка рядом с металлической калиткой забора, выкрашенного в темно-коричневый цвет. За забором высился большой трехэтажный красавец особняк.

Через несколько минут из-за калитки раздался тревожный голос молодой женщины, спрашивавшей, кто он такой и что ему нужно.

Спустя еще минут пять Артем знал, что это домовладение было куплено его нынешними хозяевами у Камакиной Веры Леонардовны год назад, а сама Камакина переехала сюда же, в Осоргино, но на другую улицу, в дом номер сто сорок два.

Извинившись за беспокойство и поблагодарив женщину, так и не открывшую ему дверь, Коновалов разыскал нужный ему адрес. Несколько минут ему понадобилось только для того, чтобы убедить немолодую женщину, находившуюся по другую сторону забора, в том, что он следователь. Когда та, наконец, открыла калитку и смерила его придирчивым взглядом, Артем мысленно поблагодарил себя за то, что поехал за город в форме. Он предъявил женщине свое служебное удостоверение и прошел внутрь.

Камакиной оказалась невысокого роста полноватая женщина лет пятидесяти пяти с непропорционально большими ягодицами. Короткая стрижка, светлые, выгоревшие на солнце, волосы, большие, чуть запавшие в глазницы внимательные серые глаза. Ее выражение лица могло бы показаться слегка насмешливым, если бы сыщик не знал, какое горе в недавнем прошлом пережила эта женщина. Одета она была по-простому — в короткие, не доходящие до щиколоток, тренировочные штаны голубого цвета и полосатую майку.

Вера Леонардовна еще раз окинула гостя внимательным изучающим взглядом и, видимо, сделав какие-то свои выводы в его пользу, закрыла калитку изнутри. Низким хрипловатым голосом хозяйка пригласила его проследовать за собой.

Артем пошел за ней по узкой, выложенной камнем дорожке. Справа от него, метрах в двадцати от забора, высился довольно большой двухэтажный, выкрашенный в фиолетовый цвет дом. Слева был большой автомобильный гараж, впереди — собачий вольер, который, однако, был пуст, и небольшая теплица. Они обошли дом и повернули направо. Слева, словно выстроенные в ряд, находились три теплицы, около которых змеею вился длинный поливочный шланг. За последней теплицей находился еще один небольшой двухэтажный дом из клееного бруса, а за основным зданием справа, в глубине участка рядом с большим пнем и установленным возле него мангалом — беседка. Они прошли в эту беседку, и хозяйка жестом руки пригласила Артема занять место на лавочке внутри. Сама она села напротив него.

— Я вас внимательно слушаю, — заметно, волнуясь, произнесла женщина.

— Я приехал к вам, чтобы побеседовать о событиях двухлетней давности, — дипломатично начал Коновалов. — Дело в том, что на прямую линию к Президенту обратилась некая Дина Минаева. Это бывшая домработница Тимофея Ракчеева, обвинявшегося…

— Не надо, — поморщившись, перебила она его. — Я знаю, кто такой Тимофей Ракчеев. Продолжайте.

— Эта Дина Минаева просила разобраться в деле об убийстве Ракчеева в поезде «Москва-Красноярск». Кстати, в одном вагоне с убитым тогда ехала Алла Иннокентьевна Шапокляева. Вам знакома эта дама? — испытующе глянул он на хозяйку.

— Разумеется, — ничуть не смутившись, ответила та. — Эта женщина является моей крестной матерью. А ехала она на Новый год в Красноярск, чтобы встретить его вместе со своей давней подругой — моей матерью, Инной Адольфовной Крымской.

— Это вам рассказала мать или сама Шапокляева? — поинтересовался Артем.

— Это имеет значение? — уточнила она. — Если вы собираетесь вести протокол, то нам лучше пройти в дом…

— Нет. Я хочу с вами пока просто побеседовать. То дело, о котором я вам сказал, ведет бригада опытных следователей и оперативников со званиями не ниже подполковника и соответствующим опытом. Я один из членов этой следственной бригады. К тому же еще недавно это уголовное дело было в моем производстве. Но со смертью ваших близких не все так просто и однозначно. Именно поэтому уголовное дело по факту похищения и убийства Дианы будет истребовано из суда и передано нам для дальнейшего расследования.

— А что, разве это не Ракчеев убил моих девочек? — удивленно глянув на него, всхлипнула женщина. — Мне говорили, что когда его убили в этом поезде, его дело пересмотрели наверху и признали преступником именно его.

— Кто вам это сказал, не помните? — напрягся старший «важняк».

— Какая разница? — отмахнулась Камакина. — Я не помню.

— Нет. Ракчеев вашу внучку не похищал и не убивал, — ответил он на вопрос свидетельницы.

— Вы так об этом говорите, словно уже установили, кто ее убил, — достав платок и промокнув им глаза, произнесла женщина. — И кто же настоящий убийца?

— Мы пока его не установили, — тяжело вздохнул сыщик. — Более того, это уголовное дело пока еще нам не передано.

— Так на каком основании тогда вы утверждаете, что убийца Дианы не Ракчеев? — стала потихоньку заводиться Камакина.

— У нас есть такая информация, — уклончиво сказал Коновалов, не желая раньше времени ей раскрывать, что Ракчеев, скорее всего, являлся отцом похищенной и убитой девочки.

— Не хотите говорить, но желаете, чтобы я была с вами откровенна? Понятно. Что ж, задавайте свои вопросы дальше.

— Я только что разговаривал с женщиной, которая проживает по вашему прежнему месту жительства. Здесь, в Осоргино. Скажите, по какой причине вы переехали?

— Неужели это непонятно? — с раздражением удивилась Вера. — Я не могла жить в доме, где мне все напоминало о дочери и внучке.

— А как сопоставима стоимость этого нового домовладения с прежним? — уточнил Коновалов.

— Это место дешевле. Мы продали тот дом за полтора миллиона, а этот я купила за миллион.

— Вы сказали: продали «мы», а купила «я». Кто это — «мы»? — уточнил сыщик.

— Мы — это я и Матвей Радюшкин, сын Игоря Яковлевича, моего погибшего зятя. Елизавета и Игорь умерли с интервалом в несколько дней. Поскольку дом был оформлен на дочь, а завещания она, естественно, не составляла, то после ее смерти имущество унаследовали ее еще живой к тому времени муж, которому и так, в силу семейного законодательства, принадлежала половина их совместно нажитого имущества, и я. Но дом — это далеко не все, что у них было. Был еще медицинский центр, в Одинцово, формально оформленный на Матвея и еще кое-что. — Она задумалась. — Мы с Матвеем разошлись мирно. Он продал дом и оформил на меня этот, плюс дал еще немного денег, а себе забрал все остальное. Я осталась не в накладе. И не в обиде, — добавила женщина.

— А вы живете тут одна? — спросил Артем.

— Сейчас с мамой. Она на лето приезжает ко мне. А вообще я хочу ее перевезти сюда из Красноярска. Вдвоем веселее. Да и я еще не совсем старуха, может, скоро и мужчина в этом доме появится, — скупо улыбнулась Вера.

— Скажите, — уточнил Коновалов, — у Елизаветы есть братья или сестры?

— Нет, — удивилась она такому вопросу. — У Лизы не было ни сестер, ни братьев. Она у меня одна… Была, — осеклась Камакина.

— А я с Инной Адольфовной пообщаться могу? — поинтересовался следователь.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сухо отрезала женщина. — Да и спит мама еще, наверно. Если будет такая нужда, я оставлю вам свой телефон. Вызовете нас повесткой, и я ее привезу.

— Хорошо, — согласился с ней «важняк». — Тогда давайте продолжим с вами. Скажите, с какого времени вы появились в доме Радюшкиных?

— А это имеет какое-то отношение к делу? — напряглась Камакина.

— Да, имеет, — недовольно прищурился Артем. Он почувствовал, как его собеседница лихорадочно размышляет над тем, что ответить. И это ему не понравилось.

— Я приехала сюда на похороны дочери и внуков, — ответила она. — Елизаветы, восьмилетней Дианы и ее не родившегося братика. — На глазах Веры снова выступили слезы. — В сентябре 2013 года, — уточнила она. — И осталась, ведь было много хлопот…

— Скажите, Вера Леонардовна, — перебил ее следователь, — а кто в то время проживал в доме из обслуживающего персонала? У семьи Радюшкиных были слуги, гувернантки, водители?

— Может, и были, — пожала плечами женщина. — Только когда я приехала, здесь уже никого не было.

— Как же тогда вы попали в дом? — удивился сыщик.

— У Матвея были ключи. Он же мне и позвонил в Красноярск, сообщил о трагедии, сказал, чтобы приезжала.

— И что, — поразился Коновалов, — в доме ровным счетом никого не было? А на похоронах?

— Ровным счетом никого. А на похоронах было много народу, но большинство из этих людей я не знала. — Она поджала губы и протерла платочком кожу вокруг глаз. Слезы уже высохли. Она поинтересовалась: — У вас еще будут какие-то вопросы? А то мне нужно ухаживать за матерью, она приболела.

— Спасибо, больше вопросов к вам у меня пока нет, — акцентировав внимание на слове «пока», ответил Артем Игоревич и поднялся.

Они прошли обратно к калитке и Коновалов, прощаясь с хозяйкой, вбил в свой мобильный телефон номера мобильных телефонов своей собеседницы и Матвея Радюшкина, которые она ему продиктовала по его просьбе.

— Думаю, что на той неделе я вам позвоню и вызову на официальный допрос, — сказал он и, еще раз попрощавшись, вышел за калитку и сел в автомобиль, чтобы отправиться в Москву. Нужно было спешить, чтобы не застрять в послеобеденных пятничных пробках, которыми, несмотря на разгар отпусков, была так богата столица.

* * *

«Арина Дебельская» — имя не распространенное. Именно поэтому он решил, прежде, чем позвонить этой женщине и представиться возможным клиентом, поискать о ней информацию в Интернете. Однако никаких страничек в социальных сетях с таким профилем не было. Информации об Арине вообще не было. Кроме ссылки на сайт под названием «Гувернант. ру».

Однако, зайдя на этот сайт и пролистав все его страницы, он нигде так и не увидел этой фамилии и имени. Тогда подполковник Кочемасов пошел на хитрость. Он позвонил по указанному на сайте номеру телефона, и, притворившись состоятельным бизнесменом, ищущим для своей десятилетней дочери гувернантку, попросил уточнить, есть ли у них такая Арина Дебельская, потому что эту женщину ему рекомендовал знакомый, уехавший недавно за границу.

Ответивший ему молодой женский голос, попросил немного подождать. Спустя небольшое время девушка сообщила, что женщина с таким именем и фамилией с ними сотрудничает, и попросила оставить свой телефон. Она пообещала, что перезвонит Дебельской и узнает, готова ли она работать с новым клиентом, а Григорию Андреевичу предложила подождать, сказав, что если та готова, то ему нужно будет подъехать в офис агентства и заключить договор.

— Не нужно ей звонить, — попросил оперативник. — Давайте я сам сейчас к вам подъеду?

— Хорошо, ждем вас до шестнадцати часов, — мило проворковала в динамик его аппарата девушка и отсоединилась.

Спустя час он уже входил в офис агентства, располагавшийся на первом этаже двухэтажного здания на улице Госпитальный Вал.

Длинный узкий полутемный коридор, деревянные поскрипывающие полы. Агентство занимало четыре кабинета, расположенные по обе стороны коридора друг напротив друга. Он постучал в первую слева, и хотел было войти, но в этот момент дверь открылась и оттуда вышла девушка лет двадцати пяти в коротком темно-сером платье и открытых летних туфлях на высокой шпильке. Правильные черты лица, узкий нос, большие миндалевидной формы глаза, чувственный подбородок, красиво уложенные черные волосы ниже плеч. В руках она держала папку с бумагами и намеревалась пройти в кабинет, который был напротив.

— Вы к нам? — осведомилась девушка, окинув Кочемасова внимательным взглядом. По ее голосу оперативник сразу узнал в ней человека, с которым он час назад беседовал по телефону.

— Я вам звонил насчет Арины Дебельской, — широко улыбнувшись, напомнил ей Григорий. — Мы с вами разговаривали по телефону.

— Да, здравствуйте, — улыбнулась девушка. — Давайте пройдем со мною.

Она открыла дверь кабинета напротив и зашла внутрь. Он прошел следом за ней и осмотрелся. В комнате площадью примерно тридцать метров, находились две ничем не примечательные женщины средних лет, сидевшие за столами напротив друг друга, рядом с окном. Взгляды обеих были прикованы к мониторам компьютеров. Когда они вошли, женщины не обратили на гостя никакого внимания. Обычная офисная обстановка: мебель, факс, принтер.

Сев на свое место за столом слева от входа, его провожатая предложила ему место напротив себя и поинтересовалась:

— Простите, как я могу к вам обращаться?

— Григорий Андреевич, — представился оперативник.

— Очень приятно, меня зовут Валерия. Я вас внимательно слушаю.

Кочемасов решил больше «в прятки» не играть. Он достал свое служебное удостоверение и, развернув, продемонстрировал его собеседнице.

— Я являюсь членом следственной бригады по расследованию уголовного дела об убийстве некоего Тимофея Ракчеева. Этот человек обвинялся в похищении и убийстве восьмилетней Дианы Радюшкиной. — Он немного помолчал. Женщины, сидевшие у окна, заинтересованно повернули головы в их сторону. — В ходе следствия появилась необходимость установить, где ранее работала Арина Дебельская, являющаяся свидетелем по делу.

— Да, я вам уже говорила, что эта женщина сотрудничает с нашим агентством, — недовольно произнесла Валерия. — Могли бы и не врать по телефону, что вы клиент, — укорила она его, обиженно поджав губы. Молодая женщина взяла в руку компьютерную «мышь» и защелкала ею, глядя в монитор.

— Дебельская Арина Александровна в период с марта 2011 по сентябрь 2013 года работала… Как вы сказали фамилия похищенной и убитой девочки? — удивленно посмотрела она на Кочемасова.

— Радюшкина, — напрягся он.

— Договор был заключен с Елизаветой Николаевной Радюшкиной. Дебельская два с половиной года работала у них.

— Распечатайте мне этот договор, — потрясенно попросил оперативник.

— Вообще-то это коммерческая тайна…, - начала было девушка, но осеклась, поймав на себе сразу три недоуменных взгляда. Она кликнула пару раз компьютерной «мышью» и спустя полминуты достала из принтера несколько отпечатанных листов бумаги. Валерия протянула их Кочемасову, даже забыв скрепить их степлером.

— Спасибо, — пробормотал офицер полиции, взяв у девушки из рук текст договора, и поднялся со своего места. — Я вас попрошу распечатать и заверить этот договор и другие материалы по Дебельской. На той неделе их у вас выемкой изымет следователь.

Сообщив Серафиму о полученной информации, Кочемасов по его просьбе сфотографировал полученный в агентстве договор и переслал его следователю по одному из мессенджеров.

Следующим пунктом назначения был офис компании «Московские автолинии», располагавшийся на втором этаже небольшого двухэтажного здания. Это здание находилось на территории одной из промышленных зон в Западном административном округе. Компания предоставляла услуги такси. Он уже успел здесь побывать раньше, но была высока вероятность, что сегодня работала другая смена диспетчеров.

На этот раз он действовал более бесцеремонно. Поднявшись по узкой металлической лестнице не второй этаж, Григорий нашел в коридоре дверь с табличкой «Диспетчерская». Он зашел в небольшую комнату, в которой за своими рабочими местами сидели две женщины примерно его возраста, предъявил им удостоверение и представился, назвав свою фамилию, должность и звание.

— Мне нужно знать, кто из ваших водителей ездит вот на этой машине. — Он назвал марку, цвет и номер автомобиля. — Водители зовут его «Семой», — вспомнил оперативник.

Та диспетчерша, что выглядела моложе своей напарницы, худощавая брюнетка с волосами, заколотыми в хвост, начала искать информацию в компьютере. А вторая, полная блондинка с короткими волосами, крутанувшись в своем кресле, и повернувшись лицом к Кочемасову, вдруг вспомнила:

— Зинка, можешь не искать, «Сема» — это, по ходу, Семен Песков.

Услышав ее последние слова, оперативник удивился второй раз за день. Сегодня Фортуна была к нему благосклонна.

— Скажите, как вас зовут? — обращаясь к напарнице «Зинки», спросил Кочемасов.

— Людмила, — улыбнулась женщина.

— Людмила, у меня к вам будет очень большая просьба, — с предельной серьезностью глядя ей в глаза, попросил опер. — Посмотрите, находится ли Семен сейчас на работе или отдыхает.

— Тут и смотреть не нужно, — прокуренным голосом сообщила диспетчер. — Сема сейчас в рейсе.

— Тогда гляньте, где он находится. Он взял клиента или где-то стоит?

Женщина крутанула кресло, повернувшись к монитору компьютера, и пощелкала «мышью».

— Песков сейчас стоит в ожидании вызова недалеко от нашего офиса, — не поворачивая головы, громко сказала она.

— Тогда вызовите его сюда, мне нужно с ним побеседовать, — попросил Григорий Андреевич. — Только не говорите, что я оперативный работник полиции. Скажите, что нужно забрать постоянного клиента от офиса компании.

— Хорошо, — дернула плечиком блондинка. — Семен, — обратилась она к таксисту в динамик рации, — подъедь к офису, тебя ждет один наш постоянный клиент. Его нужно отвезти в Раменское. Да, прямо сейчас.

Закончив, Людмила повернулась к Кочемасову и сказала:

— Сейчас он подъедет. Минут через пять.

Оперативник кивнул и, попрощавшись, вышел. Он не видел, как после его ухода Людмила набрала номер мобильного телефона Пескова, и тихо сказала:

— Это я. Тебя ищет не клиент, а какой-то мент. Он спустился вниз и ждет тебя около офиса. Хочет с тобой побеседовать…

Глава 10

Серафим вернулся в свой кабинет и занял место в кресле за компьютером. В течение часа он готовил постановления о возбуждении уголовных дел по фактам гибели Дины Минаевой и убийства Афанасия Мастеркова. Потом поднялся наверх, на третий этаж, доложил генералу Рымову о полученной сегодня новой информации, и сдал постановления в канцелярию для регистрации и присвоения новым делам номеров.

Все это время его голова не переставала работать, обдумывая возможные версии того, кто на самом деле мог быть причастен к череде убийств, тянувшихся с сентября 2013 года.

После того, как ему позвонил Кочемасов и доложил о предыдущем месте работы Дебельской, Мирутин решил, что случайностей в деле об убийстве Ракчеева становится слишком много. Например, «случайное» совпадение. Алла Шапокляева и Арина Дебельская имели прямое отношение к семье Радюшкиных. При этом Дебельская, дважды давая показания в качестве свидетеля, солгала следствию о том, что об убийстве своей подопечной, Дианы Радюшкиной, она даже не слышала.

Конечно, можно было хоть сейчас снова вызвать Дебельскую и, предъявив ей доказательства ее лжи, начать пугать уголовной ответственностью за данные ложные показания. Вполне возможно, что молодая женщина испугается и заговорит. Но так действовать было нельзя. По крайней мере, пока не будет собрана информация об остальных пассажирах того злосчастного вагона. Потому что, выложив козыри перед Дебельской, можно было спугнуть настоящего преступника или преступников. Сама Арина вряд ли была причастна к убийству преступного авторитета, несмотря на всю свою возможную привязанность к убитой Диане.

Мирутин позвонил Мелешкину и попросил оказать содействие его оперативнику, который в понедельник придет с запросом о том, каким образом, когда и кем приобретались билеты на всех пассажиров спального вагона поезда «Москва-Красноярск». Тот обещал помочь.

Сыщик снова поднялся в кабинет начальника управления. Генерал был занят. Немного подождав пока тот освободится в кресле приемной и поболтав с его секретаршей, Серафим, наконец, переступил порог начальственного кабинета.

— Если есть что-то новое, докладывай немедленно, — удивился его повторному визиту за последние полчаса Рымов. Он, хватая губами воздух, стоял под кондиционером, несмотря на то, что сегодня погода была гораздо более щадящей, нежели в предыдущие дни.

Серафим подошел к генеральскому столу и попросил разрешения присесть. Когда Рымов махнул рукой, что означало согласие, сыщик сел на свое всегдашнее место за приставной столик и заговорил:

— Илья Геннадьевич, сегодня мои люди проведут обыски в квартирах погибших Минаевой и Мастеркова. Будем искать все, что может относиться к гибели фигурантов всех четырех дел. — Он внимательно посмотрел в лицо генералу. — Я прошу вас оказать мне содействие в установлении за Смакуевым и Ракчеевой наружного наблюдения.

— Если нужно, значит, буду содействовать, — едва заметно пожав плечами, пророкотал генерал, подставляя шею под струю холодного воздуха. — Что у тебя еще?

— Еще я хотел бы попросить вашего разрешения получить санкцию суда на прослушивание телефонных переговоров все тех же Смакуева и Ракчеевой.

— Основания имеются, — задумался генерал, подняв лицо вверх и закрыв глаза. — Надеюсь, материалы у тебя систематизированы? Впрочем, о чем это я? — задался он вопросом, отходя от кондиционера и присаживаясь за стол. — Ты же Мирутин. Педант! Когда хочешь выходить с ходатайством и в какой суд?

— Прямо сейчас. В Тверской районный. А своих «орлов» направлю в Никулинский, на территории которого расположены квартиры, снимавшиеся погибшими.

— Давай, действуй. Если будет нужна моя помощь, звони в любое время. Меня руководство поедом ест, результат им подавай. А насчет «наружки» я сейчас решу. Готовь необходимые материалы.

* * *

Семен Песков, невысокого роста толстяк с мятым от хронического недосыпа и частого употребления лицом, был ошарашен. Когда ему перезвонила «Толстая Людка», диспетчер такси, где он работал, и сообщила, что его ищет мент, Семен понял, что это как-то связано с его работой у Тимофея Ракчеева. Нужно было срочно принимать решение: либо он едет к офису такси и узнает, зачем он понадобился полиции, либо «рвет когти». В любом случае, требовалось позвонить человеку, который заварил всю эту кашу с мнимым разбойным нападением на него в сентябре 2013 года. Это благодаря ему Семен вынужден был скрываться почти полгода, пока Ракчеева не убили.

Песков набрал с мобильного телефона номер своего благодетеля. Этого человека Семен люто ненавидел и боялся, так как тот знал о нем такое, что самому Пескову не хотелось вспоминать никогда. И шантажировал, заставляя играть в свои игры.

— Слушаю тебя, — ответил Семену знакомый голос из динамика его мобильного аппарата.

— Привет, — волнуясь, поздоровался с ним Песков. — Меня ищет какой-то мент. Хочет со мной побеседовать.

— О чем побеседовать и какой мент? — напрягся на том конце его собеседник.

— Не знаю, — словно оправдываясь, пожал плечами таксист. — Меня вызвала диспетчер и попросила подъехать к нашему офису. Мол, меня там ждет клиент. А потом перезвонила и сообщила, что это никакой не клиент, а мент.

— А ты сейчас где находишься? — уточнил у Семена абонент, с которым он разговаривал.

— На Западе. Улица Рябиновая.

Его собеседник помолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию.

— Вот что, — принял он, наконец, решение. — Давай-ка двигай по Кольцевой на юг, к Киевскому шоссе. Там, не доезжая метров триста до «Киевки», есть что-то типа съезда, а за ним небольшая площадка с одноэтажным недостроем. Когда сможешь там быть?

— Минут через сорок, — неуверенно ответил таксист.

— Ты на своем такси будешь? — зачем-то уточнил его собеседник.

— Ну да.

— Давай, жду. Там обо всем и поговорим, — сказал тот и отключился.

Он немного не рассчитал со временем, не учел того, что сегодня была пятница, и поэтому подъехал в оговоренное место только через час. В десятиметровом проеме внешнего ограждения перед недостроенным небольшим зданием на бетонированной площадке стояла знакомая машина. Припарковав свой служебный автомобиль рядом, Семен тяжело вывалил свое грузное, отекшее от бесконечных возлияний тело наружу, и огляделся. Сзади гудела Московская кольцевая автомобильная дорога, впереди, за заброшенным зданием, метрах в тридцати от него, был лес, вокруг — никого. Он открыл переднюю пассажирскую дверь автомобиля своего визави и тяжело плюхнулся на сиденье возле него.

— Привет, — настороженно глянул на него человек, с которым час назад он разговаривал по телефону.

Семен пожал протянутую ему руку. Он хотел что-то сказать, но водитель автомобиля, в который он сел, покосившись на него, достал из бардачка на передней панели небольшую пластиковую коробку и вынул оттуда сразу две большие круглые таблетки.

— На-ка выпей, смотреть на тебя больно, опух весь, — укоризненно глядя на него, протянул ему лекарство собеседник.

— Что это? — механически уточнил у него Песков, хвативший вчера после смены лишку пива, и потому чувствовавший себя сегодня, особенно с учетом вот уже несколько недель не прекращавшейся жары, хреново. Хорошо хоть утром он выпил «Антиполицай». А то бы проблем с гаишниками было не избежать.

— Лекарство от бодуна, — хмыкнул его визави, надменно поглядев на него «сверху вниз».

Семен кинул в рот таблетки и запил их несколькими глотками минералки, початую бутылку с которой ему протянул «спаситель». Он не знал, что лекарство, которое он только что употребил, являлось сильным и быстродействующим мочегонным средством.

Они перекинулись несколькими фразами. Больше того, что он уже сказал по телефону, Семен сообщить не смог. Внезапно он сильно захотел «по-маленькому».

— Я сейчас, — виновато поглядев на своего знакомого, сказал он и стал выбираться из машины.

— Ты куда? — удивился его собеседник.

— Да отлить надо, приспичило что-то.

— Тогда я с тобой, — снова хмыкнул тот, и как-то нехорошо глянув на таксиста, вышел из машины вслед за ним. Они зашли за домик и повернулись к нему, встав спиной к лесу. Пока Семен расстегивал ширинку, его напарник огляделся, и неуловимым движением вынул из взятой с собой барсетки небольшой выкидной нож. Он нажал на кнопку и из металлической ручки, сухо щелкнув, выскочило острое лезвие. Песков не успел ничего сообразить, когда резко повернувшись к нему лицом, мужчина четким, поставленным ударом вогнал лезвие ножа ему под сердце. Хрюкнув, словно забитый кабан, Семен отпустил штаны и, повернув голову к своему убийце, удивленно посмотрел на него ничего не понимающим взглядом стремительно стекленевших глаз. Все это длилось не более трех секунд. За это время убийца успел хладнокровно вынуть нож и, аккуратно придерживая уже безжизненное тело, сопроводить его падение на землю. Тяжело рухнув набок, труп Пескова повалился на спину. Быстро ощупав запястье еще недавно живого человека, и убедившись, что тот мертв, преступник несколько раз воткнул окровавленное лезвие ножа в землю. Очистив его от крови, чтобы не испачкаться, и стерев носовым платком с ручки ножа отпечатки пальцев, убийца размахнулся и закинул его в лес, после чего, еще раз осмотревшись, спокойно вернулся в свою машину. Заведя мотор и вырулив на дорогу, он влился в автомобильный поток.

* * *

Кочемасов ждал появления Пескова минут двадцать, после чего снова поднялся в диспетчерскую.

— Пескова нет, — с порога объявил он вздрогнувшим от его громкого голоса женщинам. Зина, сидя на своем месте у компьютера, разговаривала по телефону с клиентом, а Людмила читала глянцевый женский журнал.

— Не подъехал? — повернувшись к нему вполоборота на своем вертящемся кресле, уточнила она. То, каким образом женщина это сказала и ее все время ускользающий взгляд отдавали фальшью. Поэтому опытный оперативник не мог не насторожиться.

— Вы предупредили Пескова, что его ищет сотрудник полиции? — почти утвердительно сказал Кочемасов, жестко глядя Людмиле в лицо. — Хотите пойти с ним по одному делу как соучастница убийства? — поинтересовался он, решив испугать женщину.

— Ничего я его не предупреждала, — густо покраснев, неуверенно протянула та. — А он что, кого-то убил?

Григорий Андреевич подскочил к опешившей от неожиданности женщине:

— Быстро колись, ты, кикимора болотная! — вызверился он на Людмилу. — Если он скроется, я привлеку тебя за укрывательство! А ты знаешь, что делают на женской зоне с такими лахудрами, как ты?

Заплакав от страха и вытирая ладонями глаза, диспетчерша пролепетала:

— Я-я не знала, что он убийца. Вро-вроде нормальный м-мужик, кампанейский…

— Говори, предупреждала его? — недобро сощурившись, подошел он к ней вплотную. Так, что полная блондинка от неожиданности чуть не опрокинулась назад вместе с креслом.

Закончившая к тому времени телефонный разговор Зина с ужасом таращилась на происходящее.

— Да предупредила она его, — крикнула Зина. — Сказала, что его мент, э-э, работник полиции ищет. Чего ты молчишь-то Людка? Тебя ж посадят, дуру!

Ничего не сказав, та разрыдалась, растирая слезы по лицу кулаками, а Кочемасов повернулся к ее напарнице:

— А Песков что?

— Ничего. Отключился, — понизив тон, стала успокаиваться брюнетка. — И не надо тут так орать, как потерпевший, — стала заводиться она. — А то у меня брат адвокат, скажу ему, и он ваше начальство жалобами забросает. Ишь, нашелся тут, Пинкертон хренов, на баб орать.

— Ладно, — смутился офицер полиции, — извините, что-то я правда палку перегнул, — примирительно глянул он сначала на Зину, а потом на Людмилу. — Успокойтесь. Зина, наберите Пескова, узнайте, где он находится.

Женщина посмотрела на экран монитора:

— Он съехал с Минского шоссе на МКАД и движется на юг. — Она стала вызывать Пескова, но тот не отвечал, а потом вообще отключился.

— Понятно, — пробормотал Григорий Андреевич и, достав мобильный телефон, доложил обстановку Мирутину.

— Григорий Андреевич, — прозвучал в динамике его аппарата взволнованный голос начальника, — оставайтесь на месте и отслеживайте вместе с диспетчером местоположение его автомобиля. А я пока оповещу сотрудников ГИБДД. Продиктуйте мне марку, цвет и номер его машины.

Продиктовав требуемые данные, Кочемасов нажал на кнопку отбоя и взяв стоявший в углу стул, устроился на нем рядом с Зиной, внимательно наблюдая за маршрутом движения Пескова. Он не сомневался, что в ближайшее время беглец будет задержан.

После разговора с генералом Серафим спустился к себе. В коридоре около двери его кабинета находился Коновалов. Едва они вошли в помещение и Артем начал свой доклад о результатах своей поездки в Осоргино, как Мирутину позвонили. Это снова был Кочемасов, который сообщил, что обнаружил Пескова живым и невредимым. И это именно Пескова встретил в вечер убийства Минаевой Зиновьев, когда ожидал свою пассажирку. Только вот незадача. Семен, будучи предупрежденным диспетчером такси, скрылся и в настоящий момент движется по Московской кольцевой дороге от Минского шоссе на юг. Нужно было немедленно реагировать. Чтобы не искать эту информацию в деле, Серафим попросил своего опера продиктовать ему данные об автомобиле, на котором скрылся Песков, и по телефону внутренней связи позвонил генералу, доложив о складывающейся ситуации.

— Понял тебя, — озабоченно проговорил Илья Геннадьевич, — снимая трубку одного из своих телефонных аппаратов. Наружное наблюдение к твоим фигурантам прикрепят уже завтра. А на Пескова я сейчас объявлю план «Перехват», за него не беспокойся. Если у тебя все, продолжай работать. Чтобы сегодня же обыски в квартирах Минаевой и Мастеркова были проведены. Доложишь мне. — Он поздоровался с невидимым собеседником по другой линии и отключился, а сыщик принялся за подготовку письменного ходатайства в суд.

На это у него ушло минут сорок. Он работал, одновременно слушая доклад своего временного подчиненного. Несколько раз ему звонили опера. Сначала Самохвалов, доложивший, что человек по фамилии «Абдрашидов» никогда в группировке Ракчеева не числился, а во главе ее в настоящее время находится авторитет с погонялом «Кнопарь». Смакуев после смерти Ракчеева сохранил свои позиции и по-прежнему является финансовым и юридическим гуру этого организованного преступного сообщества.

Следом за ним на связь вышел Кириленко, сообщив, что все запросы в Центральный банк и регистрационную службу им сданы, а представители этих органов заверили его, что во вторник утром он сможет забрать ответы.

Спустя еще полчаса опять позвонил Самохвалов. После пропажи мужа в конце июля 2014 года, жена Пескова объявила его в розыск, но через полгода, сразу после новогодних праздников, пропавший объявился сам, заявив сотрудникам полиции, что устал от семейных проблем и решил отдохнуть. Он на перекладных добрался до охотничьей заимки на берегу Енисея, неподалеку от колонии, где ранее отбывал срок, и жил там с мужиками, рыбача и собирая грибы и ягоды.

Обоих оперативников Серафим попросил срочно прибыть к нему, пояснив, что сегодня они должны получить санкцию суда и провести обыски в квартирах у Мастеркова и Минаевой. Закончив готовить ходатайство в Тверской районный суд Москвы, Мирутин передал материалы дела Коновалову и скачал свое ходатайство на флэш-карту.

— Артем, — передавая ему флэшку, — попросил он. — Здесь вся фактура. На ее основе нужно подготовить ходатайства на обыски квартир Минаевой и Мастеркова в Никулинский районный суд. Сходи к Антипову, скажи, что я распорядился. Нужно это сделать как можно быстрее. А я пока созвонюсь с судами.

Кивнув и взяв с собой материалы и флэш-карту, Коновалов вышел, а сыщик принялся обзванивать оба суда, предупреждая дежурных судей о том, что сегодня им придется задержаться на работе допоздна, рассматривая неотложные ходатайства управления по расследованию особо важных дел.

Положив трубку, Серафим решил немного «злоупотребить» своим служебным положением и отправить вместо себя в Тверской суд Коновалова с Широковым и Кириленко. В Никулинский же он отправит Антипова и Самохвалова. Сам он намеревался остаться в управлении, чтобы на основе полученной за сегодняшний день новой информации разработать план на завтра. А заодно проконтролировать ситуацию с побегом от Кочемасова Пескова.

Однако жизнь, как всегда, внесла в эти планы коррективы. Когда через полчаса вся его группа, кроме Кочемасова, была в сборе, позвонил Григорий Андреевич и сообщил, что радар компании такси показывает, что автомобиль Пескова стоит на обочине МКАД за триста метров до выезда на Киевское шоссе. Мирутин снял трубку внутреннего телефона и доложил об этом генералу Рымову, после чего отправил своих людей сначала в суды, а потом в специальный технический отдел МВД для организации прослушивания телефонов и на обыски в квартиры убитых.

В половине седьмого вечера ему позвонил генерал и сообщил, что на том месте, которое Серафим ему указал, сотрудниками ГИБДД обнаружен труп Пескова. Еще спустя полтора часа Мирутин и выехавший туда по его приказу Кочемасов, участвовали в осмотре места происшествия, проводимого дежурным следователем местного следственного отдела.

Глава 11

8 августа 2015 года, суббота

Сегодня Серафим собрал всю свою следственно-оперативную бригаду в двенадцать часов. После сложной трудовой недели требовалось подвести итоги и наметить план действий на следующую. После совещания он собирался отпустить своих людей по домам до понедельника. Нужно было отдохнуть и побыть с семьей и ему самому. А завтра обязательно посетить Божий храм.

Генералу Рымову он доложил о результатах осмотра места убийства Пескова по телефону еще вчера. Поэтому сегодня, в выходной день и в отсутствие начальства он чувствовал себя более комфортно. Ближайшие два дня никто не будет довлеть над ним с требованием чуть ли не каждые 15 минут докладывать о состоянии расследования. Илья Геннадьевич махнул на рыбалку в Калужскую область, а его заместителям расследование Серафима было не очень интересно. Ведь его курировал сам начальник главка. Кстати, по его словам, наружное наблюдение за Смакуевым и Ракчеевой должно было начаться с сегодняшнего дня. Как и прослушивание их телефонов согласно полученной вчера санкции суда.

Едва все прибывшие расселись по своим местам, Мирутин кратко довел до присутствующих всю полученную им информацию за предыдущий день. После этого он поинтересовался результатами обысков, проведенных накануне на квартирах Минаевой и Мастеркова.

У Минаевых ничего интересного обнаружено не было. Зато его заинтересовало изъятое в ходе обыска на квартире у Афанасия.

Полковник Антипов, перед которым лежал протокол обыска и запечатанный конверт с подписями понятых, доложил:

— Почти ничего из того, что бы могло быть полезно следствию, из квартиры убитого изъято не было. За исключением нескольких магазинных чеков. Нам с Андреем Геннадьевичем, — он кивнул на сидевшего напротив него Самохвалова, — показалось странным, что Афанасий хранил их столько времени. Эти чеки датированы маем-августом 2013 года. И, самое интересное, покупки, за которые были выданы эти чеки, были приобретены в супермаркете «Перекресток», находящемся в Лесном Городке.

Мирутин нахмурился. Он сразу ухватил главное. Мастерков делал покупки незадолго до похищения и убийства Дианы Радюшкиной и фактически в том месте, где она жила и посещала школу.

— Дайте мне конверт, — потребовал он, протянув руку. — Когда конверт с изъятыми чеками оказался у него, сыщик не моргнув, вскрыл его и достал оттуда содержимое. От его внимательного взгляда не укрылось то, как поморщился Антипов. И он был прав. Ведь конверт надлежало вскрыть в присутствии понятых. Но времени на то, чтобы все делать согласно уголовно-процессуальному кодексу не было. Понятые подпишут протокол о вскрытии конверта в их присутствии позднее. И «задним числом».

Серафим стал изучать извлеченные чеки. В одном из них в числе покупок он увидел соки «Фруто Няня», в другом — две куклы.

«Странно, — подумал он, — у покойного Мастеркова детей не было, а он делал такие покупки. Допустим, что соки он мог купить и себе. Но вот как быть с куклами? Мальчики в куклы не играют. Может, сделал подарок своей «крестной дочери»? Но почему именно в магазине Лесного Городка?»

— Андрей… э-э… Геннадьевич, — глянул он на Самохвалова. — Вы узнали, где до Ракчеевых работал Мастерков?

— Пока нет. Но вчера на обыске в его квартире мы обнаружили его диплом об окончании техникума в Москве и диплом об окончании курсов бухгалтеров с аттестатом бухгалтера. Изымать эти документы мы не стали, но, сопоставив все имеющиеся факты, полагаю, что он мог работать мажордомом. Кстати, мы влезли в его компьютер, на котором не был установлен пароль, и просмотрели его электронную переписку. Меня заинтересовала переписка Афанасия с агентством «Вечерняя Москва». Он отсылал туда свое резюме, претендуя как раз на вакансию «мажордом».

— Когда это было? — поинтересовался у опера сыщик.

— Там в протоколе все есть, — указав на листы бумаги, лежавшие на столе перед Антиповым, ответил Самохвалов. Еще в 2011 году. У него исходящих писем на почте было больше трех тысяч. Я просмотрел то, что было за последние месяцы, а также летом-осенью тринадцатого года и самое начало — весну одиннадцатого. В протоколе указаны даты переписки и адрес электронной почты агентства. Осталось только в него заглянуть.

— Вот в понедельник и загляните, — дал ему команду Мирутин. — И вполне возможно, придется проводить повторный обыск, чтобы уже с участием эксперта, изъять компьютер Мастеркова и детально описать всю его электронную почту и файлы Ворда.

— Думаю, что есть путь попроще, — неожиданно вмешался в их диалог Коновалов. — Я побывал в Осоргино и побеседовал с Верой Камакиной, которая сказала мне, что она не знает никого из домашних семьи Радюшкиных. Однако она общается с сыном генерала Радюшкина — Матвеем, у которого и можно узнать, работал ли Мастерков в их доме или нет. Как, впрочем, и остальные фигуранты нашего дела. Ведь мы же ищем тех, кто мог отомстить Ракчееву за гибель близких людей?

— Мы сделаем и то, и другое, — недовольно поморщился Серафим. — Чтобы уже наверняка узнать, кто именно работал у Радюшкиных. — Кстати, а на квартире Минаевой компьютера или ноутбука обнаружено не было? — обратился он все к тому же Коновалову.

— Нет, — успокоил его тот. — Ни компьютера, ни ноутбука, ни даже планшетника.

— Звони Матвею Радюшкину, — снова обратился к нему Серафим, — выясняй, кто из наших пассажиров поезда работал в доме его отца. И работал ли там Мастерков.

Коновалов набрал номер Матвея, но он оказался заблокирован, а другого Вера Леонардовна не знала. Мирутин попросил Кириленко установить номера Матвея и доложить ему в понедельник.

— Совсем забыл до вас довести, — вдруг спохватился сыщик, — вчера Денис Петрович, — он кивнул на Широкова, — выяснил, что Аграфена Олимп до своего благотворительного фонда, как и Дебельская, работала в семье Радюшкиных и была второй няней Дианы.

Некоторые из сидевших с ним за столом офицеров удивленно присвистнули.

— Так себе, небольшая ремарка, — хохотнул Самохвалов. — Так может, они все там работали? — имея в виду пассажиров спального вагона поезда «Москва-Красноярск», уточнил он.

— Вот этим-то как раз мы и займемся прямо с понедельника, — с совершенно серьезным видом ответил ему Серафим. — В частности, вам я поручаю после совещания взять у Широкова запрос в РЖД, о том, кто и когда приобретал билеты на пассажиров спального вагона, и в понедельник с утра отнести его Мелешкину. Я с ним созвонился, он обещал оказать содействие.

Ввиду вновь открывшихся обстоятельств, я имею в виду то, что как минимум два свидетеля нам уже солгали, — ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил Мирутин, — я не вижу иного выхода, как только вызвать уже допрошенных пассажиров и потребовать принести с собой их трудовые книжки. Или заверенные нынешним работодателем справки с предыдущего и нынешнего места работы. Тоже самое касается еще не допрошенных, исключая Жаркова, на которого затребовано личное дело.

— Это касается и Джафарова? — уточнил у Серафима Антипов.

— Это касается и Джафарова, — ровным голосом подтвердил сыщик. — Заодно узнаем, каким образом он оформил свою деятельность и платит ли налоги, — мстительно закончил он.

— Кому кого вызывать назначите? — спросил Коновалов.

— Предлагаю это определить вам самим, — поморщился Мирутин, подумав, что его люди теряют самостоятельность. Возможно, он на совещаниях чересчур сильно натягивает вожжи. — Думаю, что будет правильным вызывать свидетелей тем, кто уже с ними работал.

И вот еще что, — подумав, сказал Серафим, — помимо трудовых книжек, попросите их заказать и принести с собой распечатки их телефонных переговоров со всех своих мобильных телефонов за период с первого по десятое августа. Сейчас это делается очень просто, через Интернет.

— А что нам дадут эти распечатки? — изумленно спросил его Антипов. — И как их оформлять? Выемкой?

— Отвечаю сначала на вторую часть вашего вопроса, — глянув на него, ответил Мирутин. — Трудовые книжки изымать не нужно. Только при наличии записи о работе того или иного свидетеля у Радюшкиных вы изымаете ее выемкой. Распечатки тоже изымать не нужно. Просто отметить в протоколе допроса, что свидетель добровольно хочет приобщить к материалам уголовного дела такую распечатку. А мы их все изучим.

Теперь по первой части вопроса. Дай Бог, чтобы гибель Пескова была последней в этой череде. Но не исключено, что после убийств Минаевой, Мастеркова и Пескова последуют новые. Поэтому после ваших просьб к свидетелям принести распечатки их переговоров, убийца насторожится и, возможно, не станет рисковать и звонить нашим свидетелям. Если же убийцы — Смакуев и Ракчеева, то это, вполне возможно, подвигнет их к личным встречам с другими свидетелями. Не забываем, что за нашей «сладкой парочкой» установлена «наружка». Теперь ясно? — спросил он обращаясь к Антипову, но говоря для всех присутствующих.

— Ясно, — нестройным хором ответили офицеры.

— Прошу вас распределить между собой пассажиров вагона и обзвонить их прямо сейчас. И еще попрошу никуда за города на эти выходные не выезжать. Вдруг что. Поэтому все должны быть на месте. Даст Бог, разоблачим убийц, тогда поедем отдыхать.

— А почему с первого по десятое августа? — с улыбкой поинтересовался Самохвалов.

— С первого — это для ровного счета. Вдруг тот же Мастерков звонил кому-то из них до четвертого числа? Тогда этому человеку придется объяснить этот факт. А по десятое, потому, что сегодня и завтра они могут начать активно перезваниваться и делиться информацией друг с другом.

— Но ведь это ничего не значит, — вмешался в разговор Коновалов, — каждый из этих пассажиров может сказать, что взял контакты остальных еще в поезде. Вдруг что.

— Вдруг что именно? — поинтересовался Мирутин. — Зачем обычному законопослушному человеку, который всего лишь ехал в одном вагоне с человеком, которого там убили, брать контакты незнакомых людей? Вам не кажется это странным?

Артем Игоревич молча пожал плечами и отвернулся.

— Если всем все ясно, то свободны до понедельника, — закончил Мирутин. — В понедельник доклад о проделанной работе здесь в девятнадцать часов. И звоним мне, если информация заслуживает внимания, не дожидаясь вечера.

Он пожал каждому руку и стал сам собираться домой. Нужно было отвлечься от мыслей об убийствах и побыть, наконец, с семьей. Тем более, что его родные давно ждали папу и мужа, чтобы побыть с ним вместе.

* * *

10 августа 2015 года, понедельник.

Ровно в одиннадцать часов раздался звонок на его мобильный аппарат. Звонил Самохвалов.

— Привет, — быстро поздоровался с ним оперативник. — Я только что вышел из кабинета Мелешкина. Он действительно помог, отдал все необходимые распоряжения. Справку девочки пока готовят, но мне уже сказали, что билеты всех пассажиров этого вагона, кроме Мелешкина, Джафарова и Лихоимцева, были приобретены не только в один день, но и в одно время и одним человеком. Угадаешь, кем?

— Смакуевым? — чуть не привстал со своего места ошарашенный такой новостью Мирутин.

— Точно так, — весело согласился с ним оперативник.

— Понял. Вечером жду со справкой. — Серафим отсоединился и задумался. Нужно было немедленно провести обыск в квартире Ракчеевых. Но Людмила Викторовна была адвокатом, и это обстоятельство могло серьезно осложнить выполнение этой задачи.

Сыщик снял трубку телефона внутренней связи и доложил полученную от Самохвалова информацию начальнику управления.

— Илья Геннадьевич, я планирую провести сегодня обыск в квартире Людмилы Ракчеевой, с которой живет Смакуев, — сообщил сыщик. — Но она адвокат…

— А ты не поторопился? — спросил генерал. — Суд может тебе отказать, потому что эти двое в браке не состоят. А то, что они живут вместе, еще доказать надо. Вой поднимется до небес. Вдруг она скажет, что хранила свои адвокатские досье, информация из которых стала достоянием посторонних? Я бы на твоем месте так не рисковал, — посоветовал подчиненному Рымов.

— Считаете, что нужно отложить это мероприятие? — спросил Серафим, понимая сам, что риск отказа в удовлетворении судом его ходатайства о таком обыске слишком велик.

— Думаю, рановато его затевать. Не торопись, выжди немного, подсобери еще материалов. Тогда и выходи в суд с ходатайством. Чтобы уже наверняка.

— Спасибо за совет, Илья Геннадьевич, — поблагодарил его сыщик и отключился.

«Действительно, пороть горячку не нужно, — подумал он, — кажется, из-за этой спешки в отпуск и аномальной жары я перестал нормально анализировать складывающуюся ситуацию».

Кстати, сегодня было уже не так жарко. Градусов двадцать пять, не больше. Поэтому он надел рубашку с длинным рукавом и галстук, а кондиционер в его кабинете уже не надрывался от беспрецедентных перегрузок. За выходные он отдохнул и привел мысли в порядок. Теперь нужно было спокойно, без спешки, проанализировать все имеющиеся у следствия факты.

Информация, полученная Андреем в РЖД, не оставляла сомнений, что пассажиры вагона, за известным исключением, были связаны друг с другом. «А как насчет проводника Мишельского? — задался вопросом сыщик. — Его напарница, Вера Симакина, попала в больницу прямо перед выездом поезда в Красноярск. А ведь ее никто не допрашивал. Ни раньше, ни сейчас, что было серьезным упущением в работе следствия. Нужно немедленно поручить своим людям разыскать женщину и допросить ее об обстоятельствах того предновогоднего отравления.

Позвонив Широкову и озадачив его этим поручением, Серафим встал из-за стола и стал прохаживаться по кабинету.

«Если допустить, что Мишельский тоже в деле, а Смакуев при приобретении билетов целенаправленно брал их в его вагон, нужно понять каким образом и где именно познакомились все пассажиры вагона, кроме Мелешкина, Лихоимцева и Джафарова, с проводником своего вагона, между собою, и, самое главное, с Ракчеевой и Смакуевым. Их знакомство должно было состояться задолго до поездки. Ведь все эти люди обязаны были обеспечить алиби друг другу и досконально продумать свои показания. В том числе и проводник Мишельский. Тогда становится понятным, почему Богдана Шмитюк дала показания о постороннем в форме проводника. Они все лгали. Все до одного. Чтобы следствие не смогло сложить мозаику того, как все случилось на самом деле. Вот оно! — Серафим остановился как вкопанный. Сейчас он был похож на ученого, сделавшего великое научное открытие. Впору было закричать: «Эврика!».

Но сыщик, разумеется, ни о чем подобном не думал. Он быстро прошел и сел за свой стол. Взяв ручку и чистый лист бумаги, он принялся чертить схему в виде своеобразной пирамиды.

Вверху он написал фамилии «сладкой парочки» и обвел их прямоугольной рамкой. Ниже, в основании, он поместил фамилии остальных, также обведя каждую фамилию. Между всеми прямоугольниками он нарисовал стрелки, призванные обозначить установленные между фигурантами связи. Серафим поднял глаза к потолку, словно ища там некую поддержку.

«Где и когда могли познакомиться все эти люди? В суде? Нет, эта версия отпадает сразу, потому что никто из них по делу Дианы Радюшкиной не допрашивался…».

Сыщик сидел в полной тишине еще минут десять, перебирая в голове все возможные версии. Наконец, он снова снял трубку установленного в его кабинете стационарного телефона и позвонил Рымову:

— Илья Геннадьевич, вы говорили, что уголовное дело Дианы Радюшкиной нам из Мосгорсуда должны передать сегодня? — осторожно поинтересовался он.

— Серафим, не начинай издалека, — добродушно отозвался начальник. Видимо, настроение у него сегодня было хорошим. — Говори прямо, что ты удумал?

— Разрешите мне самому забрать это дело? — попросил сыщик.

— Это еще зачем? — удивился начальник управления. — Тебе что, заняться нечем? Про свой отпуск уже забыл?

— Нет, про отпуск помню, — хмыкнул Мирутин, и доложил, что он решил сделать… — Я, когда проверю свою версию, вам наберу. И если дела обстоят так, как я себе это представляю, понятых, думаю, найду на месте. А вас попрошу созвониться с председателем суда и объяснить, зачем нам все это нужно. Я слышал, что она человек жесткий, а без ее «величайшего соизволения» у меня могут возникнуть серьезные проблемы.

— Хорошо, готовь постановление, — удовлетворенно ответил Рымов. — Думаю, мне удастся с ней договориться. В крайнем случае, если моего влияния не хватит, попрошу замолвить за тебя слово заместителя Медленцова.

* * *

Прибыв в основное здание Московского городского суда, где по первой инстанции проходили заседания суда присяжных, Серафим очень быстро понял, что он оказался прав и почти сразу нашел подтверждение своей догадке. Он позвонил начальнику и доложил об обстановке. Влияния генерала Рымова хватило, и требуемое было изъято без каких-либо проблем. Точно так же он получил из архива дело о похищении и убийстве ребенка и привез все материалы к себе в управление. Сдав дело для регистрации в канцелярию, он в течение часа составлял протокол осмотра изъятого выемкой документа.

Когда он, наконец, закончил писать, в дверь его кабинета постучали. Работница канцелярии на магазинной тележке вкатила тома дела и дала Серафиму расписаться в его получении. Когда все тома перекочевали на его стол, девушка, выкатив пустую тележку, удалилась.

Сыщик откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сегодняшний день можно было смело считать переломным в расследовании всех этих четырех уголовных дел. Но праздновать победу было пока еще слишком рано, хотя теперь он не сомневался — в отпуск он успеет…

Снова зазвонил телефон внутренней связи. Мирутин повернулся и взял трубку аппарата.

— Серафим, — громыхнул динамик голосом Рымова, — только что мне доложили, что Людмила Ракчеева приезжала в судебно-генетическую лабораторию на Тверской, и встречалась там с некой Анастасией Голубкиной. Это ее подруга и судебно-медицинский эксперт. Видимо, познакомилась с ней в ходе своей адвокатской практики. — Генерал закашлялся. — Так вот, Голубкина специализируется на экспертизах митохондриальной ДНК.

— Понял, товарищ генерал, спасибо, очень ценная информация…

— И еще. Мне доложили, что Ракчеева сегодня созванивалась с женщиной, которую называла Анжеликой. Они договорились встретиться сегодня на том месте, где встречались в прошлый раз. Наружное наблюдение, думаю, все зафиксирует…

— Илья Геннадьевич, — волнуясь, проговорил Мирутин, — мне очень нужно, чтобы эту Анжелику задержали под любым предлогом до прибытия моего человека. Я, кажется, понимаю, кто это такая. Это крайне важный свидетель.

— Я попрошу, — недовольно проговорил генерал, — но впредь ты будешь общаться с операми-наружниками и специалистами по прослушиванию телефонов лично. Меня это очень отвлекает, а я не могу заниматься только этим делом. Пусть даже оно и стоит на контроле у Председателя. — Он снова закашлялся. — Поэтому тебе позвонят, и ты состыкуешь этих людей со своими людьми.

— Илья Геннадьевич, спасибо вам, — обрадовался сыщик. — Только, пожалуйста, распорядитесь насчет Анжелики.

— Принято, — коротко бросил его собеседник и отключился.

Следователь взял свой мобильный телефон и набрал номер Самохвалова:

— Андрей, ты сейчас где? — поинтересовался он, едва динамик отозвался голосом оперативника.

— Еду в кадровое агентство, с которым переписывался по электронной почте Мастерков.

— Позвони Кочемасову, попроси его туда съездить. Он у нас спец по агентствам, — распорядился Серафим. — А сам отправляйся в судебно-генетическую лабораторию на Тверской. — Он вошел в Интернет и вбил в поисковую строку Яндекса это учреждение, приписав слово «адрес». — Запиши адрес…

— Что там делать? — записав координаты этой организации, серьезно спросил оперативник. По голосу своего начальника он понял, что тому сейчас не до шуток.

— Там судебно-медицинским экспертом работает Анастасия Голубкина. Это подруга Ракчеевой, с которой она только что встречалась. Голубкина проводит экспертизы митохондриальной ДНК, — сказал Мирутин, поглядев в свои записи. — Нужно узнать, о чем они говорили. Думаю, что эта встреча для Ракчеевой была очень важна. Иначе бы она не поехала к Голубкиной на работу, а встретилась с ней где-нибудь в более комфортной обстановке. В общем, ты человек опытный, все понимаешь. Надави на эту Анастасию, если нужно пригрози, только мягко. Она же эксперт, причем судебный, а значит, должна понимать, что в деле с восемью трупами, пять из которых были убиты, давать ложные показания чревато собственной свободой.

— Серафим, я все понял. Сделаю все возможное и невозможное.

— Очень на тебя надеюсь. В семь вечера жду на совещании, — напомнил Мирутин и отключился.

До вечернего совещания оставалось еще несколько часов, и он снова сел писать уточненный план следствия. С учетом полученной сегодня информации.

«Не прохлопать бы эту Анжелику, — подумал сыщик, — если это прежняя домохозяйка Ракчеевых, она важнейший свидетель. Иначе, зачем Людмиле встречаться с «замарашкой», которую она сама выгнала после посадки мужа?»

Глава 12

Анжелику не «прохлопали». В пять часов вечера она встречалась с Ракчеевой в кафе «Шоколадница» у станции метро «Маяковская». А уже в шесть часов ее допрашивал Серафим.

Анжелика Майорова, молодая красивая женщина тридцати лет, сообщила, что в день задержания Тимофея Ракчеева, вечером, его жена, Людмила, с которой она встречалась сегодня, попросила ее найти себе другую работу. При этом Ракчеева дала ей полмиллиона рублей и еще полторы тысячи долларов на новый айфон, попросив взамен отдать ей свой старый телефон и сменить номер. Она согласилась и, выписав свои контакты из старого смартфона, передала его бывшей работодательнице. А, купив айфон, по договоренности с Людмилой, дала ей свой новый номер.

Сегодня утром ей позвонила Ракчеева, и они встретились. Людмила была очень озабочена и попросила Анжелику уехать из Москвы, предложив за это деньги…

Закончив допрос, сыщик предупредил свидетеля о сохранении в тайне того, что было после их встречи с Ракчеевой. Этот допрос дал следствию и другую крайне ценную информацию.

После того, как Анжелика ушла, Серафим начал совещание со следственной группой. Он сообщил своим людям о допросе Майоровой и об информации, полученной Самохваловым.

— Андрей Геннадьевич, нам всем очень интересно узнать, что сообщила Голубкина? — обратился он к оперативнику главка МВД.

То, что рассказал Самохвалов пополнило копилку их доказательств и изменило планы самого Мирутина на завтра. Серафиму надлежало съездить в Лесной Городок и встретиться там с директором школы, в которой училась Диана Радюшкина. Кроме того, следовало еще раз допросить Никиту Ракчеева. Для того, чтобы узнать, что именно подвигло парня сказать ему неправду.

— Мои друзья из управления по борьбе с организованной преступностью нашего главка, по моей просьбе, проверили позиции Тимофея Ракчеева накануне его смерти и его шансы стать «вором», — продолжал свой доклад Самохвалов. — Так вот. Его позиции были как никогда крепки, а особых интересантов не пустить его в круг избранных не наблюдалось.

— То есть, — уточнил Мирутин, — если бы его не убили, он стал бы «вором в законе»?

— Практически со стопроцентной гарантией.

— Денис Петрович, что у нас по Симакиной? — в приподнятом настроении после полученной информации спросил Мирутин у Широкова.

— Я с ней разговаривал по телефону. Она уже проводником не работает, уволилась после того случая с отравлением. Завтра с утра она будет здесь и даст все необходимые показания.

— Отлично, — похвалил его руководитель группы.

— Что с агентством? — поинтересовался он у Кочемасова.

— Птичка в клетке, — улыбнулся Григорий Андреевич, — Мастерков с одиннадцатого по тринадцатый год работал мажордомом в семье Радюшкиных.

— Что с трудовыми книжками и распечатками телефонов пассажиров поезда? — посмотрел на Антипова Серафим.

— Все в порядке, — теперь настала очередь улыбаться Владиславу Игоревичу. И то и другое получено.

— И…?

Полковник Антипов подробно доложил о полученной информации.

— Что с личным делом генерала Радюшкина, его историей болезни и материалами доследственной проверки по факту его самоубийства?

— Все у меня. Получено только сегодня. Игорь Яковлевич страдал вторичной злокачественной бластомой головного мозга, — невесело вздохнул полковник. — Застрелился из наградного «ПМ» через неделю после того, как узнал о гибели Дианы. На работе, в своем кабинете, куда пришел сразу после выписки из госпиталя. Сомнений в его самоубийстве нет, военно-следственный отдел четко сработал…

— Я не сомневаюсь, — поморщился Серафим, — что наши военные коллеги работают четко. Но меня интересует личное дело генерала. Вы сказали, что у него был наградной «ПМ». Кем, когда и за что его наградили таким ценным подарком?

— За первую чеченскую компанию. Капитан Радюшкин в ходе боев с чеченскими сепаратистами вывел из окружения свою роту и лично спас жизнь одному из офицеров, вынеся его на плечах в расположение наших войск. Помимо пистолета, который ему вручил командующий Северо-Кавказским военным округом, за этот подвиг он получил орден Мужества.

— Ух ты, а генерал-то у нас боевой, — с уважением присвистнул Мирутин. — А кого именно он вынес на себе, в личном деле указано?

— К сожалению, нет, — разочаровал его Владислав Игоревич.

— Когда был этот подвиг? — уточнил сыщик.

— 28 декабря 1994 года, в ходе боев при Ханкале.

— Личное дело Жаркова? — спросил Серафим.

— Обещали завтра доставить. С утра.

Серафим поблагодарил Антипова за доклад и аккуратно записал эту информацию себе в блокнот.

— Что с розыском Матвея Радюшкина? Нашли? — уточнил начальник у Кириленко.

— Не только нашли, но и допросили, — ответил вместо него Коновалов. — Свидетель подтвердил то, что Мастерков являлся управляющим в доме отца и сообщил еще кое-что. После этих слов последовал подробный доклад следователя и оперативника о том, что им удалось узнать.

— Насколько я помню, — просмотрев свои записи и обращаясь к Кириленко, спросил Мирутин, — ответы на наши запросы по активам фигурантов из регистрационной службы и Центрального Банка должны быть готовы завтра?

— Да, завтра же с утра я их заберу, — заверил его Роман Евгеньевич.

— Завтра утром я еду в Лесной Городок, — сообщил присутствующим Серафим. — Город Одинцово находится в тех же краях. Нужно съездить в находящийся там медицинский центр, который до своей смерти возглавляла Елизавета Радюшкина. Взять там ее фотографии, расспросить персонал о том, куда она отправлялась 13 сентября 2013 года, когда убили ее дочь. А также побывать в ресторане, в котором задержали Тимофея Ракчеева и найти там официантку, которая его обслуживала и допрашивалась в Мосгорсуде. Предъявить фото Радюшкиной и спросить, не эта ли женщина встречалась с Тимофеем в тот день. Если женщина в том ресторане не работает, то найти ее. Телефон и адрес есть в протоколе допроса. Кто поедет?

— Давайте я, — вызвался Артем Игоревич.

— Тогда на сегодня закругляемся. Завтра здесь в это же время доклад о проделанной за день работе. Место встречи изменить нельзя.

* * *

11 августа 2015 года, вторник

Утром Серафим из дома позвонил на городской номер Лесногородской школы. Ему ответила сама директор, Зинаида Ильинична Цымбалова. Договорившись с женщиной, что он приедет к ней, чтобы побеседовать, сыщик уже в половине одиннадцатого находился в ее кабинете.

Директором школы оказалась симпатичная женщина примерно одного с ним возраста. Зинаида Ильинична стояла у окна и смотрела на улицу, опершись руками на подоконник. Она была в строгом темно-голубом платье. Русые волосы коротко острижены, небольшой носик немного вздернут, голубые миндалевидные глаза, большая упругая грудь, крупные формы.

Войдя в помещение, сыщик представился и осмотрелся. В просторном кабинете, кроме них, никого не было. Обычная офисная мебель, книжные полки, большой стол. На стенах несколько репродукций картин. На стене над черным кожаным креслом хозяйки кабинета — портрет Президента.

— Устраивайтесь. — Директриса прошла на свое место и показала на одно из двух стоящих у приставного столика кресел.

Серафим уселся напротив нее.

— Я вас внимательно слушаю, — немного сощурившись от отсутствия привычных очков, приятным грудным голосом сказала женщина.

— Зинаида Ильинична, — обратился к ней сыщик, — не сочтите за праздное любопытство, сколько времени вы работаете в этой школе?

— Четыре года. До этого я работала завучем в одной из одинцовских средних школ, — доброжелательно ответила она.

— Я возглавляю следственную бригаду, которая расследует обстоятельства похищения и убийства ученицы вашей школы, Дианы Радюшкиной — повторил Мирутин то, что он уже говорил ей утром по телефону. — Это дело было возобновлено после того, как выяснилось, что обвинявшийся в этих преступлениях покойный Тимофей Ракчеев, к ним непричастен.

Директриса с интересом подала корпус тела вперед и, внимательно изучая гостя, сцепила кисти рук в замок, ожидая продолжения.

— У нас есть основания полагать, что к этим преступлениям причастен другой человек. Поэтому, хотел бы узнать, не было ли до 13 сентября 2013 года, дня, когда это случилось, каких-либо инцидентов с Дианой Радюшкиной в школе?

Женщина задумалась.

— Я прекрасно помню тот страшный день. Пятница-тринадцатое. Мы все были ошеломлены случившимся. Вы вот сейчас задали вопрос, и я как раз вспомнила. Не знаю, насколько это серьезный случай, но вы спрашивали об инцидентах…

— Рассказывайте, — не выдержал Серафим, который в подобных ситуациях отличался нетерпеливостью. — Меня интересует абсолютно все, что происходило с Дианой накануне ее смерти.

— В общем, так, — начала свой рассказ женщина. — У нас есть такой ученик, Павел Горюнов. Сейчас он учится в восьмом классе. Соответственно, тогда он был в шестом.

Этот подросток никогда не отличался хорошим поведением. Хотя, в последнее время начал немного взрослеть. За мою бытность директором, этого мальчика мы собирались только отчислять из школы дважды. И оба раза за поведение. То, что Паша творил, не лезло ни в какие ворота.

Но, ближе к делу, — одернула педагог сама себя. — Где-то за неделю до случившейся с Дианой трагедии, Горюнов был доставлен ко мне в кабинет классным руководителем второго «А» класса, Виталиной Аркадьевной. Учитель рассказала, что Павел обидел Диану Радюшкину, доведя девчонку до слез. После окончания уроков, когда она спускалась по лестнице вниз, Горюнов, скатываясь по перилам, схватил ее за волосы так, что вырвал целую прядь. По-моему, девочка даже упала и разбила колени. Это увидела педагог и привела хулигана ко мне. Естественно, я вызвала на следующий день его отца, и тот пообещал мне заняться воспитанием сына. На педсовете Виталина Аркадьевна и классный руководитель Горюнова, Нелли Викторовна, настаивали на отчислении мальчика из школы, но я его пожалела.

— А что его подвигло на такой поступок, Павел объяснял? — задал вопрос Мирутин.

— Говорил, что просто решил подурачиться. Заверял, что подобное больше не повторится.

— А как я могу с ним пообщаться? — поинтересовался Серафим, — он из местных или откуда-то к вам ездит?

— Вообще-то сейчас летние каникулы, — назидательно сдвинув брови, ответила директриса. — Но ввиду экстраординарности ситуации, попробую вам помочь. — Он позвонила и попросила свою собеседницу узнать, где сейчас находится Павел Горюнов, и, если он на каникулы никуда не уехал, то пусть позвонит ей.

Минут через пять раздался звонок городского телефона. Это был Горюнов, который по просьбе директора обещал прийти в школу в течение получаса.

Когда собеседница Серафима закончила телефонный разговор, следователь положил ей на стол свою визитку и сказал, что он пока прогуляется по территории, попросив набрать ему, когда придет парень.

Спустя сорок минут Мирутину позвонили. Это была директор школы, сообщившая, что мальчик находится в ее кабинете. Понимая, что в ее присутствии подросток может закрыться и ничего нового не рассказать, Серафим попросил Зинаиду Ильиничну выделить ему свободное помещение для того, чтобы пообщаться с Павлом наедине. Еще через десять минут он снова находился в кабинете директора, которая, по приходу следователя ушла по своим делам, любезно предоставив свое место, и разговаривал с Горюновым.

Павлом оказался среднего роста худощавый, давно не стриженый парень лет пятнадцати с грязной головой и нагловатым взглядом. Одет он был в длинные шорты серого цвета и голубую рубашку с коротким рукавом. На ногах юноши были поношенные коричневого цвета сандалии.

После того, как представив его школьнику, директриса удалилась, следователь поздоровался с ним за руку, как со взрослым, и предложил занять место напротив него. Сам сыщик прошел и сел на место директора, показывая тем самым свой авторитет и давая понять серьезность предстоящего разговора.

— Ты в курсе, что Диану Радюшкину из второго «А», которую ты незадолго до этого обидел, сначала похитили, а потом убили: — начал он с места в карьер, жестко глядя в глаза собеседнику.

— В курсе, — нехотя ответил тот, опустив глаза в пол.

— Я приехал сюда совсем не для того, чтобы осуждать тебя за тот поступок. Хотя, думаю, ты согласишься, что он был, по меньшей мере, глупым. — Серафим помолчал, изучая сидевшего напротив парня. — Павел, я обещаю тебе, что никто из руководства твоей школы о содержании нашего с с тобой разговора не узнает. Я разыскиваю человека, который убил ту девочку, Диану. И я точно знаю, что ты вырвал тогда у нее волосы не случайно. Кто тебя попросил это сделать, и что этот человек тебе посулил?

— Никто меня ни о чем не просил, — тихим голосом ответил старшеклассник, оторвав свой взгляд от пола. Но на сыщика он не смотрел, боясь, что его могут выдать глаза. — Это просто была дурацкая шутка, о которой я до сих пор жалею.

— Я сейчас покажу тебе фотографию этого человека, — решил пойти ва-банк Серафим, — и ты мне скажешь, он это или нет. — Следователь выложил перед пацаном фотографию подозреваемого, а сам стал внимательно наблюдать за мимикой опрашиваемого. И понял, что парень его узнал. Он просто не смог скрыть от взгляда опытной ищейки сначала свое удивление, а потом пришедшую ему на смену растерянность.

— Если ты мне сейчас соврешь, — давил Серафим, — а потом это вскроется, то ты сядешь в колонию для малолетних преступников за укрывательство убийцы. Ты мне веришь? — убеждал он метавшегося в сомнениях молодого человека.

— А что, этот человек убийца той второклассницы? — удивленно вытаращился на него пацан. — Разве то, что я вырвал у нее волосы, как-то связано с ее убийством?

— Давай договоримся: ты сначала скажешь мне, этот ли человек просил тебя вырвать у девочки прядь ее волос, а потом я объясню тебе, какое отношение это имеет к ее убийству. — Сыщик был напряжен и сосредоточен.

— Я… я не могу, я обещал… — неуверенно пробормотал Горюнов.

— Кому и что именно ты обещал? — не отставал от него Мирутин, приподнявшись со своего места и подав корпус тела вперед. — Отвечай, это тот человек или нет? Ну!

— Да! — выкрикнул парень и, снова опустив глаза, как-то обмяк, словно детский шарик, из которого выпустили воздух.

Сыщик помолчал, понимая, что давить на школьника в такой момент не стоило.

— В тот день, утром, — начал Павел свое повествование, — на заднем дворе школы Леха Максимов из параллельного класса хвастался, что родители купили ему новый японский скутер за тридцать «штук». Он гонял на нем, выделывал всякие фортеля, чтобы «попонтоваться» перед девчонками. И Сашка Трубина, с которой я сейчас встречаюсь, тоже была там. — Он сжал кулаки с такой злостью, что костяшки побелели. — Максимов посадил ее на скутер вместе с собой, сказав, что такой «нищеброд», как я, ей не пара.

Парень нахмурился и сжал зубы, вспоминая о том давнишнем своем унижении в глазах любимой. — Я полез в драку, избил его, но Саша все равно стала встречаться с ним. У нас в классе все бабы на богатых западают. Правда, щас вроде она со мной, но не факт, что снова к этому уроду не переметнется. — Он досады Павел по привычке сплюнул на пол, но тут же вспомнив, где находится, вскочил на ноги и старательно затер подошвой сандалии свой плевок.

Серафим сделал вид, что этого не заметил. — Я тебя внимательно слушаю, продолжай, — подбодрил он парня.

— Ну чо, я психанул, послал всех и рванул к школе, уже урок должен был начинаться, — с вызовом посмотрел он на полковника. — А тут этот человек меня окликнул, с фотки, которую вы мне показали. — Парень подробно рассказал, что было дальше. — Меня просили не рассказывать о нашем уговоре и дали тридцать тысяч. Как раз на такой же скутер, как у Максимова хватило. — После этого подросток рассказал, как его пугали в школе и хотели отчислить. А вечером следующего дня, побывавший у директора отец, напился и устроил ему экзекуцию, жестоко избив тренировочной скакалкой. Потом, когда мальчишка орал от боли, еще добавил кулаком. — «В целях, — как он выразился, — профилактики».

Серафим сочувствующе вздохнул и спросил: — А как сейчас живете? Отец тебя по-прежнему избивает?

— Пусть только попробует, — с угрозой процедил парень. — Я после этого сразу на бокс записался. Уже участвовал в нескольких боях на ринге, во всех одержал победу. Хочу стать мастером спорта, чтобы ни этот козел, — он имел в виду отца, — ни, вообще, больше никто не смел пальцем меня тронуть!

— Молодец, — сдержанно похвалил его Мирутин, после чего осторожно поинтересовался: — официальные показания под протокол дашь?

— Не хотелось бы, — смущенно заерзал на своем месте паренек. — Все-таки тот человек мне помог. Если бы не те деньги, может, Александра вообще бы ко мне не вернулась…

— А ничего, что маленькая девочка, которую ты тогда незаслуженно обидел, сейчас лежит в гробу? — придвинулся Серафим ближе к своему собеседнику, неотрывно глядя ему в глаза. — А твой «благодетель» и есть ее убийца.

Павел молчал. И Серафим решил использовать свой последний козырь.

— Тут есть еще такой момент, — сменив тактику, откинулся он на спинку кресла и посмотрел куда-то в сторону.

— Убийца Дианы, может узнать, что я сегодня с тобой беседовал. И он может захотеть тебя убрать. Ведь ты же на протокол его не опознал и показания не дал.

— Как это «убрать»? — испуганно посмотрел его молодой собеседник на Серафима.

— Не хочу тебя пугать, но такая возможность более чем вероятна. Свидетель, не успевший дать показаний, представляет огромную опасность для преступника. Ведь он может его выдать. Показания свидетеля являются доказательствами вины обвиняемого, как и его опознание под протокол. — Следователь был крайне серьезен. В его взгляде и словах читалась обеспокоенность за судьбу мальчика. — С другой стороны, дав показания под протокол, ты фактически перестаешь представлять для преступника интерес. Потому что мстить тебе опасно, а твои слова уже зафиксированы и могут быть оглашены в судебном заседании. Ну как, работаем?

— Работаем, — нехотя выдавил из себя трудный подросток.

Для того, чтобы записать его показания и составить протокол опознания по фотокарточке, Серафиму потребовался час.

Закончив, сыщик отпустил парня домой и, поблагодарив вернувшуюся в свой кабинет Зинаиду Ильиничну, откланялся.

* * *

Выйдя из здания школы, Серафим двинулся к своему автомобилю. Проходя мимо школьного стадиона, он позвонил Коновалову.

— Привет, как успехи? — едва тот отозвался, спросил сыщик.

— Нормально. Фотографию Елизаветы Радюшкиной получил. Очень красивая женщина. Помогла новая главврач медицинского центра. Им теперь единолично владеет Матвей Радюшкин. Он и поспособствовал. — Артем перевел дыхания, а Серафим, влез на водительское сидение своего авто и уточнил:

— Ты сейчас где?

— В Одинцово, на Можайском шоссе. Здесь, напротив торгового центра «Дубрава» есть ресторан «Встреча», где Тимофей Ракчеев встречался в день убийства девочки с неизвестной женщиной.

— Назови точный адрес, я сейчас туда подъеду, дождись меня. — Мирутин вбил адрес ресторана в навигатор, и двинулся в сторону Можайского шоссе. Прибор показывал, что заведение находилось как раз по полосе движения его машины. Дорога была свободной, и уже через двадцать минут он парковал свой «паркетник» на довольно обширной стоянке возле искомого питейного заведения.

Коновалов его уже ждал. Они прошли на огороженную территорию и вошли в вытянувшееся перпендикулярно «Можайке» одноэтажное здание ресторана, в котором было несколько залов. Повернув от встретившей их на входе пустовавшей гардеробной налево, сыщики вошли в первый зал и заняли места за одним из больших столов. В это обеденное время они оказались там единственными посетителями.

Когда к ним подошла молодая официантка, по виду, армянка, Мирутин, решивший заодно пообедать, сделал заказ и осведомился:

— У вас сейчас работает Гаянэ Мелькумова? — Он имел в виду девушку, которая 13 сентября 2013 года обслуживала встречавшихся здесь Тимофея Ракчеева с его неизвестной спутницей.

Официантка, высокого роста худощавая брюнетка лет двадцати пяти с прямыми длинными волосами и большими чернявыми глазами, удивленно посмотрела на сидевших офицеров, переводя взгляд с Мирутина на Коновалова и обратно:

— Да, хотите, чтобы я ее позвала?

— Сыщики переглянулись. Сегодня им определенно везло.

— Хотим, — кивнул Мирутин, наливая в свой стакан ледяную минеральную воду, — позовите. Только минут через пятнадцать, когда мы закончим есть. И принесите сразу счет.

Молча кивнув, девушка удалилась.

Спустя примерно час, допросив Гаянэ и составив протокол, оба сыщика покинули ресторан. По предъявленной ей фотографии свидетель опознала Елизавету Радюшкину как ту женщину, с которой Тимофей Ракчеев встречался в то время, когда убивали их дочь.

На часах было три часа.

Когда следователи подошли к своим автомобилям, Серафим спросил:

— Ты сейчас в Москву?

— Вообще-то я созвонился с Камакиной. Она сказала, что мать еще не выздоровела. Хотел съездить в Осоргино и допросить их там обеих.

— Хорошо. Если не будешь успевать на совещание, езжай сразу домой. Только не забудь мне позвонить.

— Договорились, — улыбнулся Артем Игоревич. — В принципе, дело уже можно считать раскрытым.

— В принципе, да, — передразнил его Серафим. — Но для того, чтобы окончательно припереть убийц к стенке, все же осталось сделать еще несколько последних штрихов. Кстати, — вспомнил он, — не забудь пригласить обеих женщин к нам в управление в пятницу, к одиннадцати часам. Я расскажу им и всем остальным нашим фигурантам о том, как все было на самом деле.

* * *

В четыре часа Мирутин приехал в управление. Он позвонил Никите Ракчееву и попросил его прибыть к нему на дополнительный допрос. Но тот упросил следователя перенести встречу на завтра, заодно поинтересовавшись, зачем он понадобился снова.

Ничего не ответив, сыщик сообщил, что ждет его завтра в одиннадцать и, не прощаясь, нажал на кнопку отбоя.

Оставшиеся до вечернего совещания часы прошли в размышлениях. Общая картина произошедших преступлений была ясна. Остальное уже, что называется, было делом техники. Но изобличить преступников было нужно по всем правилам, с предъявлением неопровержимых доказательств их вины.

Завтра он планировал выехать на место, где произошло разбойное нападение на Семена Пескова. Серафим задумался, вернувшись мыслями к сегодняшнему посещению школы в Лесном Городке.

Все сходилось. Но куда преступники, убившие ребенка, могли деть свою одежду, в которую они переодевались, идя на дело. И обувь? Не переодеться они не могли. У них должна была быть с собой сумка. В брошенной машине, естественно, ничего не было. Значит, уничтожив следы своего пребывания в автомобиле Ракчеева и оттащив труп Дианы, они должны были переодеться, а одежду, в которой совершалось преступление, маски, баллончик с газом и, возможно, обувь спрятать. Но где? -

Поставив локти на стол, и оперев подбородок на кисти рук, Серафим глубоко задумался. — Рядом с Осоргино расположена железнодорожная станция «Лесной Городок». Наверняка после совершения преступления подельники сели на электричку и поехали в Москву. Поезда с этого направления прибывают на Киевский вокзал. Но они должны были переодеться и где-то спрятать сумку с одеждой. Брать ее с собой было очень рискованно, ведь на ней могла остаться кровь девочки. А еще маски, баллончик, возможно, ботинки. К тому же ориентировка на них могла быть запущена очень быстро…

Так ни к чему и не придя, сыщик позвонил Коновалову и попросил его съездить на место, где был обнаружен труп Дианы, поделившись с ним своими мыслями.

На совещание, как он и предполагал, Артем приехать не успел. Зато остальные члены его группы прибыли без опоздания.

Когда все расселись по своим местам, Мирутин рассказал об итогах сегодняшнего визита в Лесной Городок и Одинцово. После этого, обращаясь к Антипову, он спросил:

— Владислав Игоревич, личное дело Жаркова получено?

— Да, сегодня принесли, — доложил следователь. — Не буду пересказывать его биографию. Скажу только, врал наш полковник, что не был знаком с Радюшкиным. Тем офицером, которого Игорь Яковлевич вынес раненым с поля боя в Чечне, был именно наш Жарков.

— Подполковник Кириленко, что у вас? — удовлетворенно улыбнувшись, переключил сыщик свое внимание на Романа Евгеньевича.

— Ответы из регистрационной службы и Центробанка получены. — Он передал бумаги Мирутину, который изучал их содержание в течение нескольких минут. Наконец, закончив читать, Серафим обратился к Антипову:

— Владислав Игоревич, завтра же с утра нужно подготовить ходатайства в суд об аресте всей этой недвижимости, акций и банковских счетов. Денис Петрович, — перевел он взгляд на Широкова, — вы поможете. Все должно быть готово. Но подать эти ходатайства нужно в пятницу. Все понятно?

Оба следователя молча кивнули в знак согласия.

Мирутин передал прочитанные ответы на запросы Антипову и переключился на Широкова:

— Что с Симакиной?

— Допрошена. Если коротко, то она была отравлена перед выходом в рейс. Он подробно изложил показания свидетеля.

— Тогда на сегодня все. — Серафим посмотрел на часы. У них оставалось всего два дня. Завтра он планировал допросить солгавшего ему Никиту Ракчеева и осмотреть место, где было произведено нападение на Пескова. А в четверг предстояло передопросить Людмилу Ракчееву и допросить «Пуаро». Надо было сделать еще кое-что, чтобы полностью закончить это тяжелое расследование. А в пятницу он соберет всех участников и свидетелей драмы с восемью трупами и, наконец, расскажет, как все случилось на самом деле.

Глава 13

14 августа 2015 года, пятница

С утра он зашел к генералу Рымову и доложил о своей задумке — собрать всех, кто имел отношение к расследуемым им преступлениям в актовом зале управления, находившемся на четвертом этаже.

— Серафим, зная тебя, — добродушно глядя на подчиненного, пророкотал Илья Геннадьевич, — смею предположить, что ты их уже вызвал, не так ли?

— Так, — виновато поглядев на начальника, вынужден был согласиться сыщик, удивляясь его проницательности.

— Что нам даст этот спектакль, помимо эффектного разоблачения? — деловито осведомился шеф.

— Надеюсь получить признательные показания…

— Ты надеешься или получишь? — попытался прижать его к стенке генерал.

Но Серафим никогда никому и ничего не обещал. Это было его правилом. Ведь он являлся православным христианином и всегда помнил слова Господа из Евангелия: «Не клянись вовсе… Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого».

— На все воля Божья, — пожал плечами следователь, выдержав долгий проникающий в душу взгляд генерала.

— Ладно, пусть будет так, — отведя, наконец, взгляд от подчиненного, сдался Рымов. — Когда они все прибудут?

— Я попросил своих людей вызвать всех к четырнадцати часам.

— А ты уверен, что они придут?

— Думаю, придут. К тому же на два часа я одновременно запланировал еще одно мероприятие… И Серафим рассказал своему собеседнику о том, что он придумал.

— Хорошо, — немного повеселел генерал. — Тогда я вызову национальную гвардию. Они разместятся в помещении для конвоя, а когда все фигуранты окажутся в актовом зале, я распоряжусь выставить у выхода из него конвой из нескольких вооруженных спецназовцев.

— А вы поприсутствовать не хотите? — хитро улыбнувшись, осведомился полковник, но получил вежливый, но твердый отказ:

— Серафим, ты уж как-нибудь без меня, я в тебя верю, — отмахнулся генерал, — мне еще председателю комитета докладывать. К тому же, — пристыдил он сыщика, — ты человек верующий и должен знать, что гордыня есть смертный грех.

Несколько часов, остававшихся до часа «Х», когда Серафим наконец должен был сорвать маски со лжецов и лицемеров, он провел в подготовке к этому действу. Он аккуратно разложил все необходимые документы в том порядке, в котором собирался их использовать, выводя преступников на чистую воду, и детально проинструктировал всех членов своей группы.

Ровно в два часа дня зашедший в его кабинет подполковник Самохвалов доложил, что в актовом зале все собрались. Он и Андрей, который нес часть документов, поднялись на лифте на четвертый этаж и пройдя коридорами, вошли в просторное помещение актового зала.

Серафим поднялся на сцену и, положив на стол президиума два тома дела, которые были при нем, сел за него по центру. Рядом с ним устроился Самохвалов.

Сыщик проверил микрофон, издавший при прикосновении к нему отвратительный протяжный, режущий уши звук, и осмотрелся.

В актовом зале было двенадцать рядов по двадцать мест. Однако большинство присутствующих разместились в первом ряду. Серафим внимательно всматривался в лица прибывших. Слева направо от него на первом ряду сидели Юрий Жарков и Арина Дебельская. Стройный и подтянутый полковник с начинавшей седеть копной черных, аккуратно подстриженных волос, сегодня был в тщательно отутюженной белой форменной рубашке и черных брюках офицера береговых войск флота. Его соседка по купе в той поездке, Дебельская, красивая блондинка с кукольным, почти ангельским личиком, в коротком кремовом платье, казалось, была совершенно равнодушна к происходящему. Если бы ее не выдавал настороженный, почти затравленный взгляд человека, которому есть что скрывать. Около Арины устроилась чета супругов Андронниковых. Родион, серьезный молодой человек в очках с дорогой оправой и его жена Алена, красивая молодая шатенка, очень похожая чертами лица сразу на двух присутствовавших здесь людей обоего пола.

Рядом с Аленой сидел лысоватый плотный пожилой мужчина в светлом брючном костюме с крупными чертами лица. Это был Петр Мишельский, проводник того злосчастного вагона. Рядом, ближе к центру ряда, мостилась невысокая худая Аграфена Олимп. Она постоянно озиралась по сторонам. Видимо, женщина привыкла находиться всегда где-то с краю, и поэтому ощущала себя не совсем комфортно. Глядя на нее, Серафим с трудом подавил улыбку. Мало того, что эта пожилая испуганная женщина в очках лицом очень походила на овцу, так еще и находившийся у нее на голове старомодный чепец, резко усиливал это сходство. Сыщик вспомнил иллюстрацию из детской книги сказок, которую читал на ночь дочери. На ней была изображена почти точная копия Аграфены. Такой же чепец и очки. Правда, в отличие от сидящей сейчас перед ним женщины, у той, книжной, был белый фартук. Олимп же была облачена в простоватое цветастое хлопчатобумажное платье.

Рядом с ней, почти в центре ряда, горделиво восседала Людмила Ракчеева. Ее роскошные волосы сегодня были аккуратно заколоты на затылке, а дорогая блузка от кутюр расстегнута сверху больше, чем нужно. Она то и дело недовольно посматривала то по сторонам, то на наручные часы, не понимая, зачем ее пригласили на это мероприятие. Почти также вел себя и сидевший около нее Антон Смакуев. Это был среднего роста плотный мужчина средних лет с сильными накачанными руками в короткой светло-синей рубашке и черных брюках.

Далее следовали Богдана Шмитюк, Антип Фараонцев, Константин Лихоимцев и Сергей Харчевский. Два крайних места занимали высокий, дородный Артемий Мелешкин, сидевший ближе к остальным, и Ариф Джафаров по кличке «Пуаро». Он выглядел как всегда безупречно. Повернув корпус тела в сторону Мирутина, и закинув ногу на ногу, частный сыщик с интересом ожидал начала затягивавшегося представления.

На третьем ряду, ближе к краю, разместились две старушки и слегка полноватая невысокая женщина. Это были мать и дочь — Инна Крымская и Вера Камакина, а также подруга Крымской, Алла Шапокляева. Все три женщины, близоруко щурясь, с интересом смотрели на Серафима.

Матвея Радюшкина и Никиты Ракчеева в зале не было. Немного позади всех, через ряд от Крымской, Камакиной и Шапокляевой, с краю сидели члены следственной группы, которые не поехали на следственное мероприятие, — полковник Антипов и подполковник Кочемасов. Их коллег, полковника Коновалова и подполковника Кириленко, в актовом зале не было. Они находились на следственном действии.

Еще раз, окинув всех присутствующих взглядом, Серафим приступил к своему повествованию.

— С самого начала нашего расследования, изучая материалы уголовного дела по факту убийства Тимофея Ракчеева, я обратил внимание на одну немаловажную деталь. В ходе осмотра места происшествия следователем транспортного отдела Следственного комитета, под подушкой Ракчеева в его купе был обнаружен пистолет «Беретта». Как известно, двухрядный магазин этого пистолета содержит 15 патронов. Все они были на месте. Естественно, что мне в голову пришла мысль: коль скоро Ракчеев держал под подушкой пистолет, значит, он кого-то всерьез опасался. И этот кто-то должен был ехать с ним в одном поезде. В кармане брюк убитого была обнаружена соответствующая записка. Уверен, ее содержание знакомо присутствующим.

Следуя законам логики, я допустил, что записки с угрозами могли поступать Ракчееву и ранее. Не только в бумажном виде, но и путем смс-сообщений и электронных писем. Ведь этот человек смог избежать наказания, будучи обвиненным в похищении и убийстве малолетней девочки. А это, в свою очередь, повлекло за собой гибель ее беременной матери, отца и няни.

Но вернемся пока к пистолету, ведь он, как показало все дальнейшее следствие, явился одновременно отправной точкой и краеугольным камнем в раскрытии этого убийства. Несмотря на его наличие, некоторые свидетели, прежде всего Людмила Ракчеева, Антон Смакуев и Афанасий Мастерков, дали показания, что погибший перед сном принимал снотворное, которое ему принес Мастерков. Я сразу обратил внимание на это противоречие. Опытный преступник, отсидевший в колониях более семнадцати лет, матерый волк, всерьез опасавшийся за свою жизнь и державший ночью под подушкой готовый к бою пистолет, вдруг вызывает к себе своего домашнего слугу, который работает у него всего полгода, и просит принести снотворное?

Это наводило на размышления. Получалось, что погибший не доверял даже собственной супруге, а без нее убийство ее мужа вряд ли вообще было возможно. По крайней мере, ночью и в их купе. По одной простой причине. Убийца, кем бы он ни был: посторонним, каким-то образом пробравшимся в вагон, либо пассажиром этого самого спального вагона, не смог бы зарезать Ракчеева в его купе. Если бы его жена не открыла дверь изнутри. Надеюсь, что все присутствующие это понимают. В противном случае, преступник был бы похож на идиота, ожидавшего у моря погоды.

Но преступник, вернее, преступники, идиотами не были.

Поскольку мажордом супругов Ракчеевых, Афанасий Мастерков, дал показания о снотворном, которое он якобы принес своему хозяину, я допустил, что этот человек, как и Людмила Ракчеева, был причастен к его убийству. Это предположение, подкреплялось не только наличием под подушкой Тимофея пистолета, но и самим фактом присутствия в поезде именно Мастеркова, а не, к примеру, Дины Минаевой. Ведь Афанасий был в квартире Ракчеевых мажордомом — то есть управляющим, в подчинении которого была та же Минаева. Но в поездке в Красноярск Ракчеевых почему-то сопровождал именно он. Хотя даже постели в купе Ракчеевых застилал проводник Мишельский.

Это обстоятельство показалось мне странным. Тогда я обратил внимание на то, что в доме Ракчеевых Мастерков появился сразу после того, как Тимофей был оправдан и вышел на свободу. Не забываем, что у нас за кадром остались родственники и друзья не только погибших супругов Радюшкиных и их дочери Дианы, но и няни этой девочки, Элеоноры Кипис, покончившей жизнь самоубийством из-за павшего на нее подозрения в соучастии в похищении своей воспитанницы. И эти родственники, друзья и знакомые имели более чем весомый мотив отомстить вышедшему на свободу, как они считали, убийце.

В начале расследования я сделал ставку на допрос и проверку личности Мастеркова. Это был тот кончик, потянув за который, можно было распутать весь клубок. Другим таким кончиком явилась Дина Минаева, обратившаяся на прямую линию к Президенту и давшая таким образом этому приостановленному уголовному делу «второе дыхание». Но оба этих человека были убиты. Причем не только в один день, но даже в один вечер, с интервалом всего в два часа.

Несколько дней, прошедшие между этими убийствами и передачей мне материалов по ним, наша следственная бригада занималась сбором иных доказательств. Но в пятницу, 7 августа, на квартирах, в которых проживали погибшие Минаева и Мастерков, были проведены обыски. В карманах джинсов и курток убитого Мастеркова были обнаружены старые чеки из магазина поселка Лесной Городок. Чеки были датированы весной-летом 2013 года. В перечне приобретенных согласно им вещей и продуктов, значились соки «Фруто Няня» и даже две куклы.

Это было довольно странно, потому что нами было установлено — Афанасий детей не имел. А чужие старые чеки он хранить бы не стал. Тем более, их было несколько.

Это было еще более странным, если знать, что через дорогу от этих магазинов в коттеджном поселке Осоргино, в большом собственном доме проживала семья Радюшкиных. К тому времени членами нашей бригады было установлено, что Мастерков ни у какого богатого промышленника, до устройства на работу к Ракчеевым не работал. Это было ложью. Как и то, что Афанасий слышал о похищении и убийстве Дианы Радюшкиной только из средств массовой информации, и не знал, что в этих преступлениях обвинялся его работодатель.

Не буду занимать ваше внимание лишними деталями. Скажу лишь, что нами была проверена биография Мастеркова. Выяснилось, что этот человек до устройства на работу к Ракчеевым работал мажордомом в доме у Радюшкиных. И это при том, что к тому времени у нашей следственной бригады имелась информация об Арине Дебельской, которая также ранее работала в семье Радюшкиных гувернанткой, а Алла Шапокляева являлась подругой бабушки Елизаветы Радюшкиной и, соответственно, прабабушки убитой Дианы.

Не слишком ли много совпадений? К тому же нам показалось странным, что такая разношерстная публика ехала в Красноярск в вагоне «СВ», стоимость билета в котором составляет чуть ли не половину месячной зарплаты той же Дебельской или Олимп. Мы проверили кто именно, когда и при каких обстоятельствах заказывал билеты пассажирам этого злосчастного спального вагона. И опять нас ждало открытие. Билеты всем пассажирам, за исключением Мелешкина, Лихоимцева и Джафарова, были приобретены за месяц до поездки Антоном Смакуевым.

Далее нам уже не составляло особого труда выяснить, что все пассажиры вагона, кроме Мелешкина, Лихоимцева и Джафарова, Ракчеевой и Смакуева, имели прямое отношение к погибшим Радюшкиным.

Сергей Харчевский являлся женихом покончившей с собой Элеоноры Кипис. Юрий Жарков был другом Игоря Радюшкина, который во время их совместной службы в Чечне спас ему жизнь. Арина Дебельская и Алла Шапокляева, как я уже сказал, являлись соответственно гувернанткой Дианы Радюшкиной и крестной матерью ее бабушки, Веры Камакиной. Аграфена Олимп — няней-воспитателем девочки. Богдана Шмитюк — бывшая кухарка в доме Радюшкиных. Марина Хаммер — мать Элеоноры Кипис, носившей фамилию первого мужа. А также мать Алены Андронниковой, соответственно, родной сестры Элеоноры. Родион Андронников не был знаком с Радюшкиными, но поддался уговорам своей молодой жены, которую страстно любит. Антип Фараонцев — бывший водитель генерала Игоря Яковлевича Радюшкина. И, наконец, Петр Мишельский. Этот человек — бывший муж Марины Хаммер и отец Алены Андронниковой и Элеоноры Кипис.

Все перечисленные мною люди, будучи уверенными в том, что череда страшных трагедий в семье Радюшкиных последовала из-за Тимофея Ракчеева, явились соучастниками его убийства. Вернее даже, соисполнителями этого убийства. Организаторами же этого преступления и его соисполнителями, выступили Людмила Ракчеева и Антон Смакуев. Но о них я расскажу чуть позже.

Поняв, что вагон, в котором ехал Тимофей Ракчеев, был буквально напичкан его убийцами, мстившими за своих родных, возлюбленных и воспитанницу, я решил понять, каким образом все эти люди могли вступить в сговор с Ракчеевой и Смакуевым. Ведь ни один из этих людей в Московском городском суде, где слушалось дело Ракчеева, не допрашивался. Тогда с чего эти новоявленные убийцы решили, что девочку Диану убил именно Тимофей?

Поверить, что все они услышали о процессе над Ракчеевым с чьих-то слов, а, тем более, из средств массовой информации, и без проверки сразу решили отомстить, согласившись на убийство криминального авторитета, было сложно. И не потому, что эти законопослушные люди могли просто бояться матерого уголовника. А именно потому, что они законопослушные. Большинство из них могло согласиться на такую акцию только в одном случае. Если они твердо были уверены в том, что злодеем, истребившим семью Радюшкиных, был именно Ракчеев. И этот человек избежал справедливого наказания. Законопослушные люди должны были сами убедиться в этом. И только лично.

Но каким образом? Ведь никто из них, как я уже говорил, не допрашивался по делу.

И тогда мне пришло в голову, что не допрашиваться в суде не означает там не присутствовать. Поначалу эта мысль показалась мне абсурдной. Ведь если пассажиры вагона «СВ» присутствовали в зале суда, когда был оправдан Тимофей, тот мог запомнить хотя бы некоторых из них. Но я ухватился за эту мысль и решил ее проверить.

Сделать это оказалось довольно просто. Полагаю, каждый из присутствующих знает, что с недавних пор на входе в суды установлены рамки металлодетекторов, а судебные приставы записывают каждого посетителя в специальный журнал. И Московский городской суд в этом плане не исключение. Поэтому, изъяв и осмотрев этот журнал, мы установили, что в день, когда Ракчееву вынесли оправдательный вердикт, суд посещали все пассажиры вагона, в котором он был впоследствии убит. За исключением все тех же Джафарова, Мелешкина и Лихоимцева. И, судя по всему, именно там после такого вердикта произошел сговор этих законопослушных людей со Смакуевым. Полагаю, что Ракчеева в тот день, после вынесения мужу оправдательного приговора, была вынуждена разыгрывать счастливую жену и находиться рядом с ним.

Я долго думал, почему соучастников убийства Тимофея Ракчеева было именно тринадцать. Ведь участвовать в этом преступлении тому же Родиону Андронникову не было никакой необходимости. А потом понял. Тому, кто все это задумал, а я считаю, этим человеком был Смакуев, удалось еще там, в суде, убедить других сформировать свой, как им казалось, справедливый, суд присяжных. И Смакуев в этой игре выступал председательствующим судьей.

Думаю, что именно находясь в Московском городском суде, Смакуев и Ракчеева предложили Мастеркову пролоббировать его кандидатуру перед Тимофеем в качестве нового мажордома. Чтобы через него постоянно поддерживать связь с другими мстителями. И было это в день вынесения оправдательного вердикта. Или же, что более вероятно, в день оглашения оправдательного приговора, на который оправданный просто не явился, будучи освобожденным из-под стражи сразу после оглашения вердикта.

А сейчас я поведаю, как именно было совершено убийство Ракчеева.

В день отхода поезда с перрона Ярославского вокзала проводник вагона Петр Мишельский должен был остаться один, без своей напарницы, Веры Симакиной, которая могла спутать ему все карты. Поэтому Петр Никифорович решил ее отравить, чтобы вывести из игры. С этой целью он, зная, что напарница худеет и сидит на строгой диете, предложил ей попробовать новую диету, с помощью которой якобы женщины способны похудеть за один месяц на 20 килограмм. Причем, без чувства мучительного голода и различных ограничений, а просто употребляя определенный БАД, привезенный его знакомым с Памира.

Отчаявшаяся похудеть женщина, которая была безответно влюблена в одного своего знакомого, с радостью согласилась на эксперимент и употребила вовнутрь препарат, который ей дал Мишельский. Сейчас уже невозможно выяснить, что именно это было, пусть это останется на совести Мишельского, но сразу после этого Симакиной стало плохо, и ее отвезли в больницу.

Теперь, когда путь был свободен, а все действия и последующие показания следователям «коллегии присяжных» продуманы, можно было приступать. По плану самозваных судей первая ночь и следующий за ней день должны были пройти тихо. И только в ночь с 29-го на 30-ое декабря убийство должно было состояться. Разумеется, убийц напрягало присутствие в их вагоне трех посторонних мужчин, одним из которых к тому же оказался известный во всем мире частный детектив. Но другого такого случая могло не представиться уже никогда. И поэтому они все же решились действовать.

Однако существенные коррективы в их действия внесла снежная буря, в результате которой поезд попал в занос и остановился. Теперь под подозрение попадали все пассажиры спального вагона. Однако этот сценарий был предусмотрен с самого начала.

Чтобы усыпить Ракчеева, Людмилой в его стакан было подмешано снотворное. Естественно, никакой Мастерков его не подсыпал. Его бы к этому стакану Тимофей и близко не подпустил. Когда Ракчеев уснул, его жена открыла дверь купе и вызвала своего любовника, Смакуева. Полагаю, что именно этот «судья» и явился первым палачом своего бывшего шефа, нанеся тому первый смертельный удар ножом. После него эстафету подхватили Ракчеева, Мастерков и все оставшиеся десять человек, искренне полагавших, что они, таким образом, мстят похитителю и убийце Дианы Радюшкиной. Думаю, что последней, кто нанес свой удар, была Алла Шапокляева, которая проявила некоторую самостоятельность и вышла за пределы умысла остальных убийц. Ведь это именно она написала записку и сунула ее в карман убитого. Это показала проведенная нами судебно-почерковедческая экспертиза. Представляю, как были удивлены все остальные ее подельники, узнав наутро о том, что Джафаров, по кличке «Пуаро», обнаружил такую записку.

Но вернемся к «нашим баранам». Все, что я только что поведал об обстоятельствах убийства Ракчеева, я в этом уверен на все сто процентов, на следующий день после этого преступления убийцам рассказал и присутствующий здесь эксперт по вопросам преступности по кличке «Пуаро». Полагаю, что он даже мог понять, кто являлся автором записки, подброшенной в карман погибшего. Ведь он, рассказывая пассажирам своего вагона об этом убийстве, согласно показаниям свидетелей, даже провел своеобразный диктант. И по его результатам легко мог понять, кто автор записки. Я также не сомневаюсь, что Джафаров догадался о причастности к убийству Людмилы Ракчеевой и Антона Смакуева. Однако я сомневаюсь, что он смог докопаться до истинных мотивов этих двоих, которые подвигли их на это преступление.

И вот почему. «Пуаро» мог допустить, но не мог знать точно, что потерпевший Ракчеев действительно не был причастен ни к похищению, ни, тем более, к убийству малолетней Радюшкиной. По одной простой причине. — В этом месте сыщик сделал паузу и внимательно оглядел всех присутствующих. — Дело в том, — продолжал Мирутин, — что Тимофей Ракчеев являлся биологическим отцом Дианы, и знал об этом от ее матери.

Все присутствующие потрясенно молчали. Лишь Алла Шапокляева молча стала хвататься за сердце и полезла в свою сумочку, чтобы достать оттуда лекарство.

В 2005 году в одной из колоний строгого режима Красноярского края отбывали свои сроки Тимофей Ракчеев и Антон Смакуев. Первый являлся так называемым «смотрящим» по зоне, а второй его юридическим и финансовым советником. Начальником этой колонии был полковник Радюшкин, а медсестрой в санчасти — Елизавета Камакина. Эта женщина имела отношения и с Радюшкиным, за которого она в том же году вышла замуж, и с Ракчеевым, от которого она забеременела и родила Диану. Естественно, что до поры до времени об этом факте знали только сами Ракчеев и Камакина, взявшая себе позднее фамилию Радюшкина.

Но каким-то образом, возможно, от самого Тимофея, о том, что медсестра беременна не от «хозяина» колонии, а от ее «смотрящего», узнал Смакуев.

Спустя несколько лет оба сидельца, отмотав положенные по приговору сроки, оказались в Москве и продолжили свою совместную преступную деятельность уже на воле. Причем, Ракчеев настолько доверял Смакуеву, что большую часть так называемого «общака» своей преступной группировки оформил на его родителей. И продолжал это делать вплоть до лета 2013 года, когда решил бросить свою жену Людмилу и уйти от нее к Радюшкиной и своей внебрачной дочери. По-видимому, Тимофей приказал Смакуеву продать часть недвижимости, оформленной на родителей, или переоформить ее на его имя. Это не могло понравиться Антону, который к тому времени уже привык к мысли о том, что его родители, а, следовательно, и он, очень богатые люди. Тут надо признать, что так доверять одному человеку матерому авторитету не стоило. Природа человека такова, что ко всему хорошему он привыкает очень быстро. И ни за что не захочет расставаться со свалившимся на голову богатством. Возможно, Смакуев понимал, что если он хочет распоряжаться чужим «общаком», ему рано или поздно придется избавляться от Ракчеева. Но летом 2013-го вопрос был поставлен ребром. Или Смакуев остается на вторых ролях и безропотно отдает то, что оформлено на его родителей, или устраняет Ракчеева.

Думаю, что к этому времени Антон уже хорошо знал, что из себя представляет жена Тимофея — Людмила. А она представляла собой не только умную и хитрую женщину, являвшуюся к тому же адвокатом, но и очень ревнивую «собственницу». Смакуев должен был знать о бесконечных семейных ссорах супругов Ракчеевых и представлять, на что способна Людмила ради того, чтобы удержать возлюбленного. Или же ради того, чтобы он не достался никому.

И Смакуев решил сделать из нее свою союзницу, чтобы использовать в своей игре против ее мужа. А позднее, и сообщницу. Он рассказал Ракчеевой о Елизавете, и, самое главное, о том, что у мужа Людмилы есть внебрачная дочь, Диана Радюшкина.

Но Ракчеева сначала ему не поверила. Она решила взять паузу и проверить полученную от Антона информацию. Одна из ее подруг работала судебно-медицинским экспертом в судебно-генетической лаборатории и могла провести негласную экспертизу, чтобы определить, являются ли Тимофей Ракчеев и Диана Радюшкина родственниками. Она узнала, в какой школе учится девочка. Возможно, ей об этом поведал все тот же Смакуев. Проблема была в том, что на дворе стояло лето и все учащиеся школ находились на каникулах. Однако в начале сентября Ракчеева все же прибыла в школу в Лесном Городке. Я тоже побывал в этой школе и выяснил, что буквально за несколько дней до похищения и убийства Дианы, учившийся с нею в одной школе в восьмом классе ученик, отличавшийся хулиганскими замашками, обидел незнакомую ему ранее Радюшкину, без видимой причины вырвав у нее из головы прядь волос. Мне показалось это странным и заслуживающим детального изучения фактом. Поэтому я опросил школьника, который перешел уже в десятый класс, и выяснил, что тот очень корит себя за тот дурацкий поступок. Пристать к девочке, которую потом похитили и убили, и вырвать у нее клок волос его попросила женщина, видевшая, как сверстники унижали его за отсутствие у его родителей денег на новый скутер. Эта женщина подошла к нему и пообещала денег, которых должно было хватить на новый скутер. Именно такой, о котором он мечтал. А взамен парень должен был вырвать прядь волос у девочки из второго «А», на которую она ему указала. Мальчик сделал все, как она просила, и передал ей волосы Дианы, получив вожделенные деньги. Естественно, что одним из главных условий их договора было его молчание. Поэтому он молчал как рыба, даже когда его угрожали отчислить из школы. И даже тогда, когда в пьяном угаре его жестоко избивал родной отец. Я провел с этим парнем опознание по фотографии. Все официально, как того и требует процессуальный закон. И знаете, кого он опознал в той женщине, Ракчеева? — сыщик посмотрел на бледную, как полотно, Людмилу. — Правильно, вас.

Получив генетический материал Дианы, в материале мужа, думаю, у нее недостатка не было, Ракчеева провела генетическую экспертизу. Все подтвердилось. Диана Радюшкина действительно была дочерью ее мужа и сестрой их с Ракчеевым сыновей. А это, помимо прочего, означало, что в случае смерти Тимофея, у него появлялся еще один наследник. А может, и два. В том случае, если бы Ракчеев официально с ней развелся и женился на матери Дианы. А вот этого допустить было никак нельзя. Смерть же девочки и обвинение в этом преступлении мужа решали почти все вопросы.

Что там ей предлагал Смакуев?

Теперь, наконец, пришла очередь рассказать о том, при каких обстоятельствах была похищена и убита Радюшкина-младшая.

Но тут стоит сделать некое отвлечение и пояснить, что у покойного Тимофея Ракчеева был личный водитель, которого ему порекомендовал Смакуев. Его звали Семен Песков. Но Тимофей, собиравшийся стать «вором в законе» знать не знал и ведать не ведал, что его собственный водитель, отбывая до работы у него срок, умудрился попасть в касту отверженных. Так называемых «петухов». И если бы Ракчеев об этом узнал, он бы не только выгнал Пескова, но и вполне возможно, дал бы команду его убить. Этим-то и воспользовались Смакуев и Ракчеева. Под угрозой быть разоблаченным перед авторитетом преступного мира, Песков согласился им помочь. В пятницу, 13 сентября 2013 года, утром, Тимофей Ракчеев пришел в подземный гараж рядом со своим домом в центре Москвы, где находилась его машина марки «Рендж-Ровер» черного цвета и Песков. Он должен был ехать на встречу с Елизаветой Радюшкиной в подмосковный город Одинцово. Но Песков, действуя по договоренности с шантажировавшими его Смакуевым и Ракчеевой, обманул шефа. Полагаю, что он сообщил Тимофею о какой-то серьезной неисправности машины и обещал ее устранить. Однако у Ракчеева времени ждать не было, о чем знали его жена и ближайший сподвижник. Тимофей вызвал такси и уехал, а Смакуев, несильно ударив Пескова чем-то тяжелым по голове и набив ему шишку, заставил того ждать в гараже, возможно даже, имитируя для правдоподобности собственную «отключку». Позвонить и сообщить о «нападении» двоих неизвестных в масках Песков должен был не ранее половины второго, тогда как случилось это «нападение» на него примерно в одиннадцать часов.

Побывавшая за несколько дней до этого в школе, где училась Диана, Людмила Ракчеева, знала, что няня забирает девочку домой после часу дня, чтобы отвезти ее домой, в поселок Осоргино. Поэтому Ракчеева и Смакуев на якобы похищенном у Пескова автомобиле Тимофея, прибыли к школе именно в это время. Или чуть раньше. Людмила, видимо, знала автомобиль няни девочки, Элеоноры Кипис. Вполне возможно, что до этого рокового дня Ракчеева побывала там не единожды, чтобы провести некую рекогносцировку на местности.

Когда Кипис встретила Диану и вышла с ней за территорию школы, намереваясь сесть с воспитанницей в автомобиль, из подъехавшего к ним черного «Рендж-Ровера», надев маски, выскочили Ракчеева и Смакуев. Первая прыснула Элеоноре в лицо из баллончика с газом, а второй схватил Диану, заткнул ей рот и силой усадил на заднее сиденье.

После этого, бросив на месте похищения несовершеннолетней початую пачку сигарет, которые курил Ракчеев и на которых он оставил свои отпечатки пальцев, преступники скрылись. — Серафим немного помолчал. Он сжал кулаки и на скулах его лица заиграли желваки. — После этого эти нелюди, — он с ненавистью посмотрел на Ракчееву и ее спутника, — привезли Диану в лесополосу недалеко от Осоргино, и прямо в машине ее зарезали.

По залу прокатился возмущенный гул, а Шапокляева, еще сильнее побледнев, схватившись за сердце, стала хватать ртом воздух. Кочемасов, подойдя к столу президиума, налил из графина и подал ей теплой воды. Однако Серафим, не обращая на это внимания, беспощадно продолжал:

— После этого мерзавцы вытащили труп и отволокли его в лесок по земле, оставляя кровавые следы. Там они закидали погибшую девочку ветками и скрылись с места происшествия. Перед тем, как оттащить труп в лес, они тщательно уничтожили все свое возможные следы и забрали с собой баллончик с газом и маски.

Глава 14

— У вас есть всему этому доказательства? — холодно поинтересовалась со своего места Ракчеева. В наступившей оглушительной тишине ее голос прозвучал особенно цинично, а потому страшно. Но Серафим, который не раз перед этим мысленно репетировал подобную сцену, остался спокоен.

— Я не поленился и побывал на месте «похищения» автомобиля вашего покойного мужа лично. В ходе его осмотра я установил, что помимо выездов через ворота и через шлагбаум, там имеется еще один выезд, про который знают только те, кто там живет. И по маршруту этого выезда есть только одна камера, которая к тому же установлена так, что захватывает проезжающие мимо нее автомобили лишь сбоку. Обзора лобовых и задних стекол машин она не дает. А именно это и нужно было преступникам. Ведь если бы они надели маски, то это мгновенно навело бы на них подозрение. А боковые стекла машины Ракчеева были затонированы, в чем я также смог убедиться лично при осмотре этого черного «Рендж-Ровера».

Я сделал вывод, что в машине могли быть вы, Ракчеева, потому что вы «а» — были местной и знали про свободный выезд из охраняемой территории, и «б» — ваше алиби в виде похода в тот день на суд ничем не подтвердилось, а наоборот было опровергнуто. Поскольку в тот день в Арбитражном суде Москвы, где вы, как пояснили мне в ходе второго дополнительного допроса, якобы побывали, отметок в специальном журнале о вашем посещении не нашлось. К тому же, несмотря на то, что место парковки элитное и находится буквально в ста метрах от станции метро «Маяковская», подземный паркинг, где стояла машина Тимофея Ракчеева, оборудован пропусками не был, но выехать оттуда можно только приложив к специальному таблу на шлагбауме пластиковую карточку. А эта карточка имелась только у вас и Ракчеева. Конечно, можно допустить, что Тимофей передал свою карточку Пескову, но все равно, слишком уж хорошо ориентировались на месте «похитители», а посторонние могли просто эту карточку у Пескова не обнаружить. Ведь он должен был ремонтировать машину, а не быть в готовности на ней куда-то ехать.

И еще. Следствие, которое велось в отношении Ракчеева и его неустановленного сообщника, не проводило экспертизы, и не устанавливало, когда именно был последний ремонт этого «Рендж-Ровера». Мы такую экспертизу назначим.

И, наконец, у меня имеются еще некоторые доказательства о причастности вас и Смакуева к этому преступлению. Но я вернусь к ним чуть позже. А пока, я думаю, у присутствующих уже появилось некоторое представление, кто именно совершил похищение и убийство девочки. И это, как вы понимаете, отнюдь не Тимофей Ракчеев.

Более того, будь это он повинен в смерти Радюшкиных и Кипис, смею вас заверить, как следователь, в чьем производстве находится, в том числе, и уголовное дело в отношении него, что суд присяжных никогда бы его не оправдал. И еще.

Если бы это был Ракчеев, то здесь среди вас сейчас сидели бы Афанасий Мастерков и Дина Минаева, которая работала вместе с ним в доме Ракчеевых. Но их тут нет. Потому что их убили. И убили все те же Смакуев и Ракчеева.

А было это так.

Следователь Коновалов, один из членов нашей следственной бригады, позвонил некой Светлане Дутовой, лучшей подруге Дины Минаевой. Эта Дутова, по просьбе подруги, записала видеообращение на прямую линию с Президентом, прося разобраться, почему уголовное дело по факту убийства Тимофея Ракчеева «спущено на тормозах». По поручению Президента его Администрацией и лично руководителем Следственного комитета данное дело было взято на особый контроль, а в понедельник, 3 августа, передано мне.

После телефонного разговора Коновалова с Дутовой, в ходе которого следователь попросил их с Минаевой прибыть на допрос, Светлана сообщила об этом Дине. Минаева же, на свою беду, будучи уверенной в ухаживавшем за нею Мастеркове, не зная, что тот являлся одним из убийц Ракчеева, позвонила ему и сообщила, что утром она идет на допрос. По словам Дутовой Минаева собиралась рассказать следователям о причастности «сладкой парочки», как она называла Ракчееву и Смакуева, к убийству Тимофея. Вы спросите: откуда она об этом знала? Нет, не от Мастеркова. А от собственной беременной от сына Ракчеевых, Никиты, дочери. Именно ей, Дарье Минаевой, своей возлюбленной, этот молодой человек рассказал, что летом 2013-го ему поведал отец. А поведал Никите Тимофей о том, что он родной отец Дианы Радюшкиной. Естественно, для Минаевой-старшей не составило труда просчитать, что смерть Ракчеева была выгодна его жене и ее нынешнему гражданскому мужу, а также то, что убийство Тимофея в его купе не могло состояться в принципе, если бы Людмила не открыла дверь убийцам. А о том, при каких обстоятельствах было совершено убийство Ракчеева, ей наверняка рассказал Мастерков.

Перед последним же, после звонка Минаевой, встала дилемма: либо он никак не реагирует на полученную от возлюбленной информацию, либо ставит об этом в известность Смакуева. Полагаю, что выбор перед ним встал не простой. И он выбрал второе. Это выбор и стал роковым не только для Минаевой, но и для него самого. После звонка Афанасия Антон Смакуев решил убрать и его, и Дину. Поскольку Мастерков звонил ему со своего мобильного номера на секретный номер, оформленный на некоего Абдрашидова, Смакуев с этого же номера позвонил Дине и попросил ее встретиться с ним возле Крымского моста со стороны станции метро «Парк культуры». Я не знаю, как именно он смог убедить женщину прибыть на встречу с ним, но та, взяв такси, на эту встречу приехала. Она состоялась примерно в десять вечера. В это время 4 августа в Москве уже достаточно темно, а в том месте, где состоялась их встреча, людей обычно не бывает и это место с противоположной стороны дороги не просматривается. Поэтому, подведя свою не умевшую плавать спутницу к ограждению у Москвы-реки, убийца сделал так, чтобы она не закричала, и сбросил ее через ограждение в реку.

Однако его акция все же прошла не совсем безупречно. Ведь Антон не знал, что Дина приехала на такси, водитель которого к тому же ожидал свою пассажирку, чтобы отвезти ее обратно домой. Возле машины, ожидавшей самого Смакуева. И самое интересное: оба водителя этих машин работали в одной компании, оказывавшей услуги такси, и хорошо друг друга знали.

Это явилось неприятной неожиданностью для Антона, увидевшего своего водителя разговаривавшим с посторонним. Ведь этот посторонний был свидетелем. К тому же, как он узнал от своего водителя такси позднее, этот свидетель ожидал убитую им женщину. Поэтому Смакуев позвонил своему таксисту, чтобы тот подъехал к нему, хотя сам находился в нескольких десятках метров. Такое поведение клиента насторожило не только меня и членов нашей бригады, но и показалось странным таксисту Минаевой, узнавшему от нас позднее о гибели своей пассажирки.

Нами была установлена личность водителя такси Смакуева. Он оказался никем иным как Семеном Песковым, исчезнувшим в день освобождения из зала суда Ракчеева, и объявленным в розыск собственной женой.

Но идем дальше.

Утопив Минаеву, Смакуев снова, используя сим-карту Абдрашидова, позвонил Мастеркову. Они договорились встретиться у дома, в котором Афанасий снимал квартиру. Ведь он ушел вслед за выгнанными из дома Ракчеевых Минаевыми, старшая из которых осмелилась не только рассказать о беременности младшей Людмиле Ракчеевой, но и просить ее дать согласие на свадьбу Дарьи с ее старшим сыном.

Отведя Мастеркова, под предлогом разговора в безлюдное место, Смакуев его зарезал, после чего, не знавший ни об этом, ни о том, что его пассажир сбросил Минаеву в реку, Песков отвез его домой.

Однако вскоре настала очередь быть убитым и самому Семену. Ведь на его след вышел член нашей бригады, подполковник Кочемасов и хотел с ним встретиться. Однако Пескова о том, что его ищет сотрудник полиции, предупредила диспетчер такси. Эта женщина не знала, что тем самым она фактически подписала ему смертный приговор. Ведь сразу после разговора с ней Семен позвонил Смакуеву и доложил своему новому шефу о складывающейся обстановке…

В это время со своего места поднялся Антон Смакуев и, с неприязнью глядя на Мирутина, зло процедил:

— Я устал терпеть это издевательство над законом. Если у вас есть доказательства моей и Людмилы, — он посмотрел на сидевшую рядом Ракчееву, — причастности к каким-либо преступлениям, то не надо разыгрывать здесь перед публикой дешевый спектакль с мнимыми разоблачениями. Нужно просто предъявить обвинение, как это положено, с участием адвоката. А терпеть эти оскорбления в свой адрес я больше не намерен.

Серафим подивился наглости и самообладанию этого человека. Складывалось впечатление, что, несмотря на только что сказанную сыщиком разоблачительную речь, Антона это нисколько не впечатлило. Он был уверен, что прямых доказательств его вины у следствия нет. А, следовательно, никто официально ему обвинение предъявить не сможет. По крайней мере, сегодня.

— Людмила, — обратился он к Ракчеевой, — пойдем отсюда. Не знаю как тебе, а мне это уже порядком надоело.

Когда Ракчеева, фыркнув, поднялась со своего места, Мирутин спокойно произнес:

— Во-первых, выйти отсюда вы не сможете. И не потому, что вам не отмечены пропуска. В коридоре вас ожидает конвой. А во-вторых, я еще не закончил.

— Да как вы смеете? — брызнув слюной, с негодованием закричала Ракчеева. — Я — адвокат, и возбудить в отношении меня уголовное дело или предъявить мне обвинение можно лишь с санкции руководителя управления Следственного комитета по Москве!

— Об этом вы можете не беспокоиться, — сжав кулаки, сообщил ей сыщик. — Передо мною лежит постановление председателя Следственного комитета России, снимающее с вас адвокатский иммунитет и неприкосновенность. И сядьте на место, пока я не вызвал конвой и вас не заковали в наручники.

Услышав последние слова, Людмила Ракчеева сразу сникла и опустилась на свое место. Она тяжело задышала, зрачки ее глаз расширились. Смакуев побледнел, но внешне продолжал сохранять спокойствие. Глянув на свою подругу, он нехотя последовал ее примеру.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно произнес Мирутин, и продолжил:

— Вы Смакуев, кажется, заикнулись об отсутствии у нас доказательств вашей вины? Что ж, я их вам сейчас предоставлю. — Он пролистнул лежавший перед ним том уголовного дела, вгляделся в какой-то документ, после чего взял свой мобильный телефон и набрал несколько цифр. Услышав в динамике первый длинный гудок, Серафим, обращаясь к сидевшим напротив него людям, пояснил:

— Сейчас на квартире Ракчеевых, в присутствии старшего сына Людмилы — Никиты, проходит обыск…

В этот момент на его звонок ответили, и сыщик переключил свой мобильный аппарат на громкую связь. Присутствующие в зале услышали голос полковника Коновалова:

— Да, Серафим Дмитриевич, я вас слушаю.

— Артем Игоревич, — ровным голосом проговорил в динамик Мирутин, — Передо мной сейчас находятся все фигуранты нашего дела. Объясните, пожалуйста, этим людям, по чьему телефону вы со мной общаетесь и где находитесь.

— Охотно, — весело отозвался его собеседник. — В настоящее время мы, в присутствии понятых, находимся на квартире Ракчеевых. А телефон, по которому я сейчас с вами разговариваю, только что обнаружен и изъят из письменного стола на втором этаже квартиры, где находится кабинет покойного Тимофея Ракчеева. По словам его сына, Никиты Ракчеева, кабинет отца в настоящее время занимает Антон Смакуев. Так вот, этот аппарат, оформленный на некоего Абдрашидова, принадлежит именно Смакуеву…

— Спасибо, — прервал его Серафим, и отключился. — А теперь немного подробнее об этом номере телефона.

После гибели Минаевой и Мастеркова нами было установлено, что оба эти человека незадолго до своей смерти разговаривали по телефону, оформленному на Абдрашидова. Тому самому, по которому только что со мной разговаривал наш следователь. И на этот же, «абрашидовский», номер перед своей смертью звонил Песков.

Серафим глянул на бледного Антона, и, обращаясь к нему, спросил: — Смакуев, надеюсь, вы понимаете, что нами от оператора сотовой связи уже получены распечатки переговоров с него с привязкой по времени? Как вы считаете, это доказательство?

Антон тяжело вздохнул и опустил голову, глядя в пол. Ответить ему было нечего.

— Некоторые люди, — продолжал Мирутин, оглядывая присутствующих, — не зная принципов, по которым работает сотовая связь, полагают, что если они будут разговаривать с теми, кого они намереваются устранить, по «левому» телефонному аппарату и такой же сим-карте, то их никогда не найдут. Это заблуждение преступников порой играет с ними злую шутку. Впрочем, — он сделал многозначительную паузу, — я, как человек, верующий, убежден: тот, кто нарушает Божию заповедь — «не убий», обречен на разоблачение перед Богом и людьми. И на наказание — там, — он показал пальцем вверх, — или здесь, на грешной земле. И хорошо еще, если убийца понесет наказание при жизни.

Но я обещал рассказать об ошибках, допущенных по незнанию, Смакуевым. Дело в том, что вы, Антон Викторович, — поглядел он в глаза Смакуеву, — в момент, когда 4 августа вам позвонил Мастерков, находились у себя, в квартире Ракчеевых. Он звонил на ваш секретный номер, записанный на Абдрашидова. А ваш легальный телефон, оформленный на ваше имя, в это время находился рядом с вами и был включен. Соответственно, когда вы позвонили Минаевой и пригласили ее на встречу у Крымского моста, ситуация не изменилась. Вы все также набрали ей с телефона Абдрашидова, а ваш продолжал находиться рядом включенным.

Запросив лог-файлы всей соты, в которой работал аппарат «Абдрашидова», мы сделали рекурсивные выборки по этому промежутку его включения и убедились, что при втором включении этого аппарата в соте было почти в два раза меньше включенных аппаратов, чем в первый раз.

Потом вы, Смакуев, переместились в другую соту. Вечером вы с Песковым на его машине такси поехали на встречу с Минаевой и взяли с собой не только телефон, записанный на Абдрашидова, но и свои легальные телефоны. Сбросив женщину в реку, вы вернулись к ожидавшему вас в переулке Семену. В этот момент вам позвонила ваша мать, и на этот же номер пришло смс-сообщение от неустановленного нами человека, не имеющее отношение к нашему делу. Поговорив с матерью, вы с телефона Абдрашидова позвонили Пескову и попросили его подъехать к вам, хотя сами в этот момент находились всего в нескольких десятках метров от него. Это вам было необходимо потому, что Семен разговаривал с завернувшим в тот же переулок таксистом Зиновьевым, по случайному стечению обстоятельств привезшему на встречу с вами Дину Минаеву. Это была еще одна ваша ошибка. Тем самым вы отметились в той соте.

Потом вы направились по адресу проживания Мастеркова и, прибыв туда, снова позвонили ему с телефона Абдрашидова, отметившись тем самым и в его соте. Нужно ли говорить, что 7 августа, разговаривая по этому же «анонимному» номеру с Песковым, перед тем, как произошло его убийство, вы также отметились в соте, в районе которой расположена квартира Ракчеевых.

Но и это еще не все. Мастерков, как и Песков, были зарезаны одним и тем же способом. В момент своего убийства и Мастерков, и Песков стояли к своему убийце левым боком, тогда как удар ножом пришелся им под сердце. Как вы понимаете, правой рукой нанести такой удар крайне проблематично. Следовательно, преступник являлся левшой. Единственным левшой среди пассажиров спального вагона, в котором был убит Тимофей Ракчеев, являлись вы, Смакуев. А теперь угадайте, каким образом была зарезана девочка? Правильно, ее убийца был левшой…

Договорить он не успел. Со своего места вскочил полковник Жарков и, подбежав к Смакуеву, кулаком правой руки нанес ему сильный удар в подбородок, от которого Антон упал на пол. Он попытался было встать, но Жарков молча с остервенением, стал наносить ему удары ногами, собираясь запинать до смерти. К нему подскочили Джафаров, Мелешкин и Лихоимцев, сумевшие оттащить полковника от лежавшего на полу Смакуева. А Кочемасов выбежал в коридор и вызвал в актовый зал конвой. Удивительно, но никто из присутствующих здесь женщин не визжал, и прекратить избиение Смакуева не требовал. Вскочившая после первого удара Жаркова со своего места Ракчеева, в ужасе наблюдала за происходящим. Остальные молча наблюдали за начинавшимся хаосом. Люди были до глубины души потрясены речью Мирутина, открывшего им глаза на то, что они не могли себе даже представить.

Серафим дал указание Кочемасову сообщить об инциденте в военно-следственное управление по Москве, но Смакуев, ощупывая рукой челюсть, неожиданно попросил его никого не вызывать, сообщив, что претензий к Жаркову не имеет.

Он сел на свое прежнее место. Рядом с ним опустилась и Ракчеева.

— Я обещал вам, Людмила Викторовна, предоставить еще некоторые доказательства вашей вины в похищении и убийстве девочки. — Он с тревогой оглядел зал, опасаясь, что вслед за выведенным из помещения Жарковым, кто-нибудь из присутствующих захочет напасть на нее и Антона. — Но я сделаю это только в том случае, если находящиеся здесь свидетели пообещают мне не совершать в отношении задержанных никаких насильственных действий.

Люди возмущенно зашумели, но спустя некоторое время сыщик получил заверения, что никаких инцидентов больше допущено не будет.

— До того, как в доме Ракчеевых появились мать и дочь Минаевы, у супругов в качестве домработницы работала некая Анжелика Майорова, — наконец, продолжил Серафим. — И мы ее разыскали. — В зале снова стояла гробовая тишина. — Мне показалось странным, что эта молодая, красивая и исполнительная женщина была уволена Ракчеевой в день задержания ее мужа за похищение и убийство Дианы. Казалось бы, все очевидно. Жена ревновала мужа к такой красивой прислуге, могла подозревать их в любовной связи. Вот и мотив. Но все оказалось гораздо интереснее.

12 сентября 2013 года, накануне убийства Дианы, Майорова, убираясь в комнате Людмилы Ракчеевой, обнаружила там спортивную сумку. Естественно, съедаемая женским любопытством, она открыла эту сумку и… — Мирутин сделал эффектную паузу, выкладывая, наконец, свой основной козырь. — Она обнаружила там две маски, две куртки и газовый баллончик.

Не дожидаясь реакции на свои слова, сыщик быстро закончил:

— Естественно, что мы показали женщине видео, на котором двое преступников нападают на Кипис и похищают девочку. И она уверенно опознала куртки и маски на преступниках, заявив, что именно такие она видела в вашей, Ракчеева, сумке.

— Какая же ты тварь! — сипло прогундосила Шапокляева, с ненавистью глядя со своего места в спину Ракчеевой.

— Это не я, — почти шепотом произнесла Людмила. — Это не я! — отчаянно выкрикнула она, вскочив со своего места. — Это он убил девочку! — обличительно указывая на Смакуева, — выкрикнула она, стоя напротив него.

Не успевший еще прийти в себя после избиения Жарковым, Антон удивленно таращился на свою сообщницу и любовницу.

— Я-я мать двоих детей, я не могла, слышите, вы все! — Она снова села на свое место и зарыдала.

Антон повернул голову в ее сторону:

— Это ты убила девчонку, мразь, — с ненавистью глядя на нее, прошипел он. — Я не решался это сделать. — Он посмотрел на Мирутина и Серафим подумал, что тот говорит правду.

— Это — беспредел, мочить ребенка, — проговорил он. — Я возненавидел ее после этого. Я оказался словно в аду. Мне не было покоя ни днем, ни ночью. — Он тяжело вздохнул.

— А трахать меня у тебя после этого не отвалился, — брызжа на него слюной, в ярости заорала Ракчеева. — Ты — вонючий нищеброд, уголовник, живший только за счет моего мужа!..

— Это она убила девчонку, — не глядя на бесновавшуюся рядом Людмилу, твердо произнес Антон. — Я за свое отвечу. Это действительно я нанес первый удар ножом Тимофею. Она его усыпила снотворным, — показал он на свою недавнюю союзницу, — а потом через проводника, — кивнул он на Мишельского, — вызвала меня. Она боялась нанести первый удар, боялась, что не убьет Тимоху и тогда тот убьет ее. Я ударил ему в сердце и сразу убил. Он умер во сне, не успев даже понять, что произошло. Потом нож у меня вырвала Людмила и со всей силы ударила его второй раз. Она хотела бить его еще и еще, но я ее остановил. Потом был Мишельский и Мастерков. За ними уже все остальные. Последней была старушка, — он кивнул в сторону Шапокляевой.

— Когда она вышла, я положил окровавленный нож в сумочку Ракчеевой и она преспокойненько, как будто ничего не случилось, улеглась спать с трупом мужа. У этой мрази нервы железные. — Он брезгливо поморщился, бросив короткий взгляд на любовницу.

— Мочить девчонку у нас уговора не было. Незадолго до того, как «напасть» на этого «петушилу позорного», — имея в виду Пескова, продолжал Смакуев, — Людмила выехала оттуда на своей машине, якобы отправившись в суд. Я, приказав Пескову набрать шефу в половине второго, легонько тюкнул его битой, которая была в багажнике машины, по башке. Рядом с нами никого не было. Взяв сумку Людмилы, которую, как только что выяснилось, видела Майорова, я переоделся, но маску не надевал, а натянул на лицо чулок, сделав в нем прорези для носа и глаз. На руках у меня были тонкие шерстяные хозяйственные перчатки. Выехал я по карточке, которую забрал у Пескова, тем путем, о котором рассказал следователь, — посмотрев на Серафима, — подтвердил его версию преступник.

— Подъехав к Арбитражному суду, на Большую Тульскую, где Ракчеева оставила свою машину, я забрал ее. На подъезде к Лесному Городку я остановился и она переоделась. На няню напал я, а девчонку затащила в машину она — он неприязненно глянул на женщину, с которой до сегодняшнего дня жил под одной крышей. — Выбросив пачку сигарет Тимофея, которые я нашел в бардачке, на месте, мы уехали. Девочка пробовала кусаться, но Людмила ее избила и заклеила пластырем рот.

Когда мы приехали к лесополосе, я думал, что она ее высадит из машины, и мы уедем. Бросим ее где-нибудь, переоденемся, выбросим сумку и все остальное, и сядем на электричку, там, рядом станция «Лесной Городок». Мобильного у девочки, как и у нас самих, не было, и нас бы точно не нашли. Но когда я остановил машину, то увидел, что Людмила ее зарезала. Эта гнида зарезала ребенка! — Он заволновался еще сильнее. Ракчеева сидела молча, глядя в пол.

— Пока она оттаскивала труп, я уничтожил все следы и переоделся. Потом она вернулась и тоже переоделась. Я-я не знал, что она провела экспертизу и про прядь волос девочки тоже ничего не знал…

— Куда вы дели нож, сумку, одежду и маски? — перебил его Мирутин. — Ему стало плохо. Не нужно было проецировать убийство Дианы на свою маленькую дочь, но мысли это делали сами, помимо его воли.

— Я покажу…

— Нет, это я покажу, — почти взмолилась Ракчеева. — Я хочу написать явку с повинной!

— Этого удовольствия я вам не доставлю, — процедил сыщик, посмотрев ей в глаза.

Ракчеева осеклась и безутешно зарыдала.

Обращаясь к Смакуеву, Мирутин спросил:

— Убийства Минаевой, Мастеркова и Пескова признаете?

— Да, признаю, — мрачно изрек тот. — Готов все рассказать под протокол.

— Расскажите сейчас. Пока без протокола. С самого начала, о Минаевой.

— Мне позвонил Афанасий. Сказал, что Минаева завтра идет на допрос к следователю и что она знает о том, что настоящий отец Дианы — Тимофей. А, следовательно, он не мог украсть и убить свою дочь. Я рассказал о звонке Мастеркова Ракчеевой и мы поняли, что находимся под угрозой разоблачения. Поэтому и решили немедленно убрать и Минаеву, и Мастеркова.

Я со своего «левого» телефона набрал номер Дины и попросил ее подъехать к Крымскому мосту к десяти часам. В это время уже темнеет, а под самим мостом вообще ничего не видно, несмотря даже на то, что рядом находится дорога. Кроме того, там очень большая высота от набережной до воды и большой пологий бетонный выступ. Я это видел, стоя там пару лет назад в очереди в Храм Христа Спасителя, когда из Афона привезли Дары волхвов.

По телефону я сообщил Минаевой, что готов отдать ей пятьдесят тысяч, которые мы ей задолжали за работу, а Людмила, прогоняя их из дома, отдавать отказалась. Дина, естественно, согласилась.

Людмила осталась дома, а я позвонил Пескову, который к тому времени давно вернулся в Москву, после того, как разыскивавшего его Тимофея убили. Семен работал на такси и отвез меня к мосту.

Встретившись с Минаевой, я передал ей деньги, подвел к ограждению у реки, и, показав вниз, сказал, что мне кажется, там кто-то тонет. Она перегнулась через ограждение, чтобы посмотреть, и мне не составило труда столкнуть ее вниз. Падая, она ударилась о выступ и, потеряв сознание, захлебнулась.

Я вернулся к Пескову и увидел, что тот разговаривает с каким-то типом, стоя у дороги. Чтобы меня не смог опознать возможный свидетель, я позвонил Пескову, и приказал ему подъехать ко мне, после чего мы поехали к дому Мастеркова. Я вызвал Афанасия на улицу, дождался его под благовидным предлогом в темном месте, где нет камер, и зарезал.

С Песковым же все оказалось еще проще. После его звонка и сообщения, что его ищет сотрудник полиции, я попросил его приехать в одно место, не доезжая по МКАД до Киевского шоссе, где дал мочегонного препарата. Когда тот пошел отлить за находившееся рядом строение, я присоединился к нему и нанес удар ножом, после чего протер отпечатки и выбросил нож в близлежащий лесок. Вот и все.

— Думаю, что пожизненного вам не избежать, — поглядел Серафим на Смакуева. — И не надейтесь на свою недвижимость и счета, оформленные на ваших родителей. Это все уже арестовано. А вы… — он задержал свой взгляд на Ракчеевой, — очень жаль, что для женщин законом не предусмотрено пожизненное лишение свободы. Хотя назвать вас после того, что вы сделали с девочкой, женщиной, лично у меня язык не повернется. Впрочем, судить вас будет суд. Пока земной. И я надеюсь, меньше двадцати лет вам не дадут.

Он вызвал конвой, и задержанных увели. В зале повисла тишина.

— А что теперь будет с нами? — наконец, робко спросил у Серафима Мишельский.

— Ничего, — спокойно ответил ему тот. — В поезде вы покушались на негодный объект. Как показала экспертиза, смерть Ракчеева наступила в результате двух первых ударов ножом. Когда его били остальные, он уже был мертв. — Он тяжело помолчал. — Пусть это останется на вашей совести.

— А что будет с Жарковым? — подал голос Фараонцев.

— У него получат объяснение и, если пострадавший Смакуев откажется писать на него заявление, отпустят, — ответил сыщик. — А сейчас все свободны.

Когда все поднялись и стали двигаться в сторону выхода, Серафим достаточно громко произнес:

— Лично у меня к вам претензий нет. Но если в результате рассмотрения дела Ракчеевой и Смакуева суд придет к выводу, что вы дали заведомо ложные показания, каждого из вас могут привлечь к уголовной ответственности за дачу таких показаний. Впрочем, — он помолчал, переводя взгляд с одного лжеца на другого, — согласно примечанию к этой статье, вы можете быть освобождены от ответственности, если добровольно заявите о ложности своих данных ранее показаний и дадите правдивые.

Когда Серафим, закрыв зал, шел по коридору к себе, у кабинета его ожидал Джафаров.

— Можно мне с вами поговорить? — спросил у Серафима легендарный сыщик.

— Вы хотите объяснить мне, что не знали, что кроется за убийством Ракчеева? А, зная, никогда бы не стали вводить следствие в заблуждение и покрывать убийц? — проницательно глянул на него полковник юстиции. — Я вас не сужу, не имею такой привычки. Бог вам судья. И честь имею. — Он отвернулся от «Пуаро» и вставил ключ в замок. А эксперт по вопросам преступности хотел было что-то возразить, но, махнув рукой, повернулся и медленно поплелся к лестнице. Его походка совсем не была похожа на гордую поступь победителя.

Глава 15

15 августа 2015 года, суббота.

В аэропорту Домодедово сегодня было многолюдно. Впрочем, как и во все предыдущие дни. Солнце снова жарило так, что находиться на улице было почти невозможно. Толпа отпускников и командированных терпеливо ожидала своей очереди, чтобы, наконец, воспользоваться своим правом войти в здание. Почти каждого проходящего через рамку, которая, то и дело гудела, заставляли вернуться и пройти еще раз, проверяя, нет ли при нем еще каких-либо металлических предметов. Люди нервничали, ругались и роптали. Но ничего поделать было нельзя. Лучше уж так, чем стать жертвой террориста-смертника.

Серафим в белой футболке и шортах, преодолев рамку детектора и забрав вещи с транспортера, в окружении жены и детей, направился к стойке регистрации. В этот момент на его телефон позвонили. Это был Самохвалов.

— Ты еще не взлетел? — поинтересовался у него Андрей.

— Нет, — усмехнулся в динамик Серафим, — мы только вошли в здание аэропорта. Что-то случилось? Если требуется мое присутствие, скажи, что я уже в воздухе, — улыбнулся сыщик.

— Так, мелочь, — хмыкнул в трубку оперативник. — Не знаю почему, в этом еще будут разбираться, но Смакуева вместо полицейского изолятора сразу поместили в «Матросскую Тишину». А три часа назад его нашли повешенным в своей одиночной камере.

Серафим помолчал. Как человек верующий права злорадствовать он не имел. Ведь ушел из жизни человек. И неважно, что он был преступником.

— Повесили, — больше утвердительно, чем вопросительно проговорил он.

— Думаю, что да, — согласился с ним товарищ.

— Надеюсь, что после этого Ракчееву возьмут под особую охрану. Хотя… — Он остановился в последний момент. Слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Я тоже на это надеюсь, — таким же тоном произнес подполковник полиции, и пожелал Мирутину и его семье счастливого отпуска.

* * *

Его привезли в СИЗО поздно вечером. «Почему сразу в СИЗО, — крутилось в голове, — ведь сначала меня должны были поместить в изолятор временного содержания».

Поначалу принимать его не хотели. При медосмотре на его теле врач обнаружил телесные повреждения, и ответственность на себя брать отказался. Но после долгих уговоров все же согласился. Антону выдали матрас и кружку и привели в одиночную камеру. Примерно шесть квадратов, маленькое окно вверху наглухо зарешечено, единственная металлическая койка, санузел, глухая дверь с «намордником». Зрелище, в общем, привычное. Устроившись и умывшись, он прилег и стал засыпать.

В этот момент послышался лязг открываемого замка и на пороге камеры появился выводной.

— На выход, — коротко потребовал он, смерив арестанта презрительным взглядом.

— Куда это на ночь глядя, начальник, — удивился Смакуев.

— Тебя в «Кремль» вызывают, к Путину, — глумливо хохотнул молодой худощавый прапорщик, поигрывая в руках резиновой палкой.

Антон послушно поднялся и вышел из своей «хаты». С вызовом в «Кремль» шутить не стоило. Так называлась камера в отдельном спецблоке изолятора, в которой находился «смотрящий» за всем централом.

Они прошли длинными коридорами, поднялись на четвертый этаж и оказались у металлической двери с «глазком» наверху. Открыв дверь, «вертухай» молча втолкнул Смакуева внутрь. Сзади лязгнул замок.

В просторном помещении главной камеры следственного изолятора, где помимо большого плоского телевизора были еще холодильник, аквариум с рыбками и четыре добротные деревянные кровати, стоявшие, словно в больничной палате, выстроившись в ряд, находились четверо. Трое были славянами, а один, худой старик лет семидесяти, одетый в светлую рубашку с коротким рукавом и джинсы, судя по всему, был грузином. У него на голове была большая плешь и полностью седые волосы. Узкое, вытянутое вниз лицо, аристократический тонкий нос, тонкие губы. Хищный взгляд его глубоко запавших глаз ничего хорошему визитеру не сулил. Остальные трое были с голым торсом, каждый из которых был обильно испещрен различными тюремными татуировками. Все четверо сидели на двух кроватях по двое друг напротив друга. Между ними стоял небольшой столик, на котором они перекидывались в карты.

Антон стал судорожно вспоминать, кем из воров мог быть этот человек и пришел к выводу, что перед ним находился не кто иной, как «Гиви Колотый».

— Ну, мил человек, рассказывай нам, как ты докатился до жизни такой, — хриплым каркающим голосом с заметным кавказским акцентом, спросил «смотрящий».

«Сейчас будут мне предъявлять Ракчеева, — мысленно запаниковал Антон, — но как они так быстро узнали, кто я такой».

Присаживаться Смакуеву никто не предлагал, и он так и остался стоять у входа, вытянувшись, словно по команде «смирно». Четыре пары глаз внимательно за ним наблюдали.

— Расскажи нам, как ты завалил уважаемого человека, которым был Тимоха? — таким голосом, что Антон невольно поежился, спросил у него вор.

Отрицать эту «предъяву» было невозможно. Если бы он стал отнекиваться и валять дурака, его бы порвали прямо тут. Поэтому он просто молчал, переминаясь с ноги на ногу.

— Ракчеев не был вором, — спокойным ровным голосом продолжал «пахан», — но лично я его уважал. Его уважали и многие другие люди, — имея в виду «воров в законе», сообщил он. — Мы не верили, что ту девочку убил Тимоха. И даже фраера из присяжных этому не поверили. Хотя ты, «петушила позорный», и старался обгадить этого уважаемого «жулика» и подставить его не только под мусорские молотки, но и под наш суд. Справедливый и честный суд схода, — несколько пафосно, но оттого не менее страшно, закончил он.

Слова «петушила позорный» означали для Смакуева самое страшное, что могло ждать арестанта за решеткой. Этот приговор был страшнее смерти.

Он молчал. Молчали и остальные.

— Начальник, — неожиданно громко крикнул Гиви, — забери этого отсюда, чтобы глаза наши его больше никогда не видели. Когда дверь камеры отворилась, братва продолжила свою игру, а Антон, заложив руки за спину, вышел из «Кремля». С этой минуты он был обречен и решил сотрудничать со следствием, написав заявление с просьбой принять в отношении него меры по защите жизни и здоровья, поместив в одиночную камеру «малого спеца», где своего приговора дожидались насильники и убийцы малолетних, и прочие маньяки. От приговора братвы его могло спасти только это. А после приговора суда он сможет сохранить жизнь, только попав в колонию для пожизненно осужденных. Ведь в любом другом месте его объявят не только «петухом», но и «гадом». А это автоматически означало смерть. Ведь любой арестант по воровским понятиям обязан, оказавшись рядом с осужденным, объявленным братвой «гадом», немедленно его убить. Иначе его ждала та же участь.

Когда выводной открыл дверь его камеры и втолкнул Антона внутрь, он увидел троих амбалов, терпеливо дожидавшихся его возвращения. Они сидели на его «шконке». Смакуев понял, что это его палачи. Он оглянулся и посмотрел на закрывшуюся дверь. «Выламываться из хаты» было бесполезно, это конец.

— Ну чо, педрила, — похабно хохотнул самый здоровый из троих, первым поднимаясь со своего места. — Ты сам веревку на шее затянешь, или нам тебя поиметь перед смертью?

Антон вдруг подумал, что эти трое не были воровскими пацанами. Те бы вели себя по-другому. А эти больше были похожи на отморозь из пресс-хаты. Да и не мог быть приведен приговор братвы в исполнение так быстро. Хотя, что именно для него это меняло?

И, словно подтверждая его догадку, главный беспредельщик, подходя к нему, произнес:

— Ты все равно уже не жилец. А нас попросили перед тем, как тебя замочить, напомнить, что наш нынешний «хозяин», — он имел ввиду начальника следственного изолятора, — получил свою должность благодаря генералу Радюшкину, чью семью ты вогнал в могилу. А теперь, если не хочешь, чтобы мы на прощание порвали тебе задницу, лезь в петлю.

Он подозвал к себе своих напарников, по виду напоминавших Арнольда Шварценнегера в молодости. Один из них, по кличке «Рябой», смочив полотенце в раковине, отдал его шефу, а сам с напарником схватил словно окаменевшего от ужаса Смакуева, за руки.

— Помогите! — отчаянно затрепыхался, будто скованный тисками, Антон.

Старший приказал силой усадить жертву на колени и быстро затянул Смакуеву на шее влажное полотенце. Антон, сопротивляясь из последних сил, выпучил от натуги глаза. Его лицо приобрело синюшно-багровый оттенок. А душивший его сзади палач, захлестнув на шее своей жертвы петлю, спокойно тянул за концы полотенца, ожидая, когда наступит ее смерть.

Антон смотрел на выкрашенную зеленой краской стену своей камеры. Кислород медленно переставал поступать в кору головного мозга. Наступала асфиксия. Внезапно перед ним прямо в стене образовался огромный черный тоннель, который уходил в чрево земли. Оттуда, хохоча, показались три огромных чудовища. Их рост был примерно метра три с половиной. Они поманили его к себе и он, сопротивляясь из последних сил, стал, как бы втягиваться в этот тоннель против своей воли. Демоны, а это были именно они, хватали его за ноги, за руки, нос, уши, не давали дышать, обдавая смрадом из своих раскрытых пастей. Черные чудовища были чем-то средним между динозавром и обезьяной и отдаленно смахивали на человека. Но от них исходила такая ненависть и такое злорадство, что Антон попал в их руки, что ему стало так плохо, как не было никогда в жизни. Провалившись сквозь землю, он камнем полетел вниз. Все его тело извивалось от страшной боли, потому что в полете он бился о какие-то ветви, а рядом летели его страшные сопровождающие. Далеко внизу он увидел что-то похожее на раскаленную лаву, от которой исходил такой жар, какого в земной жизни представить себе было просто невозможно.

«Да я же лечу прямо в ад!» — запоздало подумал он, поняв, что уже находится не в своем прежнем, а в каком-то новом, скользком и зловонном теле. «Господи, помоги!» — отчаянно взвыл только что погибший убийца. Но ему никто не ответил, и, спустя мгновение, он испытал исполинскую, нечеловеческую боль, погрузившись, словно прыгун в воду, в раскаленную лаву. Предпоследняя мысль, пришедшая к нему, когда он выныривал, была: «а ведь я здесь не один, здесь таких, как я, — миллионы!

Последним же, что он подумал, было: «И теперь так будет вечно!»

* * *

Людмилу Ракчееву, в отличие от ее гражданского мужа, в СИЗО не повезли. Пройдя в сопровождении огромного роста и неимоверной упитанности сержантки полиции по коридору изолятора временного содержания, задержанная оказалась перед выкрашенной в темно-зеленый цвет металлической дверью с большим глазком.

— Руки за спину, — скомандовала ей звероподобная конвоирша и, дождавшись выполнения команды, залязгала в замке ключом.

Когда Людмила, щурясь от недостатка света в камере, где горело только дежурное освещение, вошла внутрь, к ней подскочила какая-то замарашка, похожая повадками и голосом на «Промокашку» из фильма «Место встречи изменить нельзя». Это была молодая зэчка внешностью смахивающая на цыганку или еще какую-то гастарбайтершу, одетая в длинное, давно не знавшее стирки цветастое платье. Немытые, слипшиеся черные волосы небрежно заколоты на затылке, щербатый рот, нагло скалится, источая из своих глубин отвратительную вонь от гнилых зубов.

— Ты кто такая? — осведомилась она у Людмилы противным голосом, в котором угадывались глумливые нотки.

Ракчеева, не обращая на нее внимания, брезгливо поморщилась, повернулась к сержанту полиции, которая ее сюда привела и, надменно вскинув подбородок, поинтересовалась:

— Вы куда меня привели? Я — адвокат и являюсь спецсубъектом. А согласно приказу вашего министра, вы не имеете права помещать меня в камеру с обычными задержанными. Только с работницами полиции, судов, прокуратуры или адвокатами.

Однако та, не придав ее словам ни малейшего значения, посмотрела мимо нее внутрь камеры и громко провозгласила:

— Бабоньки, встречайте! Это та сучка, которая убила восьмилетнюю девочку и загубила ее мать, отца и няню. Думаю, что вы окажете ей достойный прием. — Она перевела взгляд на Ракчееву. — А ты, падла батистовая, сегодня ночью пожалеешь, что ты вообще родилась на Божий свет!

После этого она вышла и закрыла дверь снаружи. А Людмила так и осталась на месте, испуганно вглядываясь вперед.

В камере было пять женщин и шесть металлических одноярусных кроватей. Четыре из них лежали на своих «шконках», тянущихся по обе стороны от входа. Пятая стояла перед ней. Это была вся та же «Промокашка», как ее окрестила убийца ребенка. С минуту в «хате» царила тишина, видимо арестантки осмысливали услышанное, а «смотрящая», лежавшая в дальней части камеры справа, обдумывала, как ей быть. Это была дородная, похожая телом на бочку, пожилая женщина лет пятидесяти пяти в коротком синем халате с наполовину седыми волосами и прической каре. Почти ничего в ее внешности не свидетельствовало о принадлежности хозяйки к высшей тюремной касте, кроме волчьего взгляда. Если бы в помещении было светлее, Людмила смогла бы разглядеть в «Сизой» опасную рептилию, лишь по недоразумению помещенную в человеческий облик. Впрочем, они обе были одного поля ягоды. За исключением, пожалуй, отношения к детям. Ведь Ракчеева, несмотря на то, что она вырастила двоих сыновей, детей не любила. В отличие от Валентины Сизовой, которая между ходками на зону, всегда любила поняньчиться сначала с дочками, а последнее время, и с внуками.

— Ну проходи, любезная, — полыхнув по новенькой взглядом, загрохотала «смотрящая». Она поднялась и села на своей кровати. Остальные три зэчки сделали то же самое. — Ответь-ка нам, неужто «Груша», — имея в виду конвоиршу, — права. И ты замочила девчонку?

Ракчеева поежилась, но все тем же уверенным голосом ответила:

— Я не собираюсь отвечать на вопросы незнакомых товарок. А то, что Диану похитили мы с Антоном, еще доказать нужно.

— Опаньки, бабонька, да ты еще и за базаром своим следить не научена, — с деланным удивлением объявила Сизова. Она подала незаметный знак одной из своих подручных, крепкой жопастой блондинке лет тридцати, и та, поднявшись с кровати, зашла за спину Ракчеевой. Две другие задержанные — высокая брюнетка средних лет и миниатюрного вида молодая рыжая тоже вскочили с кроватей и присоединились к «Промокашке».

— Заткните ей хавальник и тащите ко мне, — распорядилась «паханша». Когда вчетвером они сломили сопротивление адвокатессы и бросили ее на пол перед «Сизой», та вкрадчиво спросила:

— Отвечай, ты загубила девчонку и всю ее семью?

Людмила, никогда прежде в своей жизни не испытывавшая такого унижения, ничего не ответила, а лишь разрыдалась.

— «Овощ», ты меня слышишь? — с угрозой процедила Сизова и показала на что-то глазами своим верным подручным. Но Ракчеева отвечать не собиралась. Тем самым она молча признала свою вину. Это и предопределило ее дальнейшую судьбу.

Она не видела, как «Промокашка» и длинная подкрались к ней сзади. Они схватили ее за волосы, и стали бить головой о цементный пол, а рыжая и блондинка, держа за руки и закрывая рот, не давали подняться и звать на помощь.

Когда Ракчеева сломанной куклой лежала без сознания, все пятеро о чем-то пошептавшись, позвали «Грушу», которая объявила тревогу.

В ту же ночь, Людмила была доставлена в тюремное отделение одной из московских больниц.

Через полгода по приговору суда, постановившего применить к ней принудительные меры медицинского характера, она была помещена в специальную психиатрическую больницу закрытого типа.

«Впрочем, — как любил заканчивать свои телевизионные передачи под названием «Следствие вели» актер, сыгравший в советское время майора Томина в знаменитом сериале: «Следствие ведут ЗнаТоКи» — это уже совсем другая история».

Конец.

Content

Экспресс на восток
Сергей Ковальчук

Глава первая

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15