Костин Тимофей

Владимирович Владимир

Несчастный рейс 1313

Часть первая

По долинам и по взгорьям

1

Матрос специального назначения Иван Петрович Засельцев всегда представлялся фразой «19 лет, холост», вслед за Онидзукой. В школьные годы, когда лет было поменьше, формулировка казалась невероятно элегантной, а потом просто вошла в привычку. Во флоте же и вовсе ценили такую щеголеватость. Однако сегодня знакомиться ни с кем молодой человек не собирался. Этой ночью предстояло умертвить множество не самых приятных людей, а такие вещи лучше делать анонимно.

Сморгнул заливающий глаза пот, он снова прилип к мокрым резиновым наглазникам ПНВ. Потом повернул голову и осторожно пихнул локтем командира.

— Тарщстаршина, четверых заложников переводят в другой домик. Пятьдесят правее головного грузовика. Вон они, гады, повели. Игиловцы, кажись.

Главстаршина Николайчук пошевелил роскошным усом и проводил окуляром двигающуюся по грязной улице группу людей.

— Ать же, сучары, девок потащили трахать. Я-то радовался, что все почти живые в сарае на площади… эх, некстати начинают расползаться. Ищи их потом.

— А что наши-то?

— Время «Ч» через двенадцать минут. Ладно, ничего тут не поделать. Сейчас шухер поднимать нельзя еще, но запомни — как пойдем вниз, сунешь туда нос, понял?

— Есть, тарщстаршина.

— Ладно, матрос, бди. Помни, по команде валим караул у сарая. Следи за сектором, чтоб по заложникам не попасть.

Это был обширный сарай традиционной для горных районов «золотого треугольника» конструкции — прогибающийся бамбуковый пол, застеленный грязными циновками, поднятый на сваях на пару метров над грунтом, бамбуковые стены, замкнутые лишь с трех сторон, и тростниковая крыша, с которой сыпалась труха и красные муравьи. Судя по валяющимся вокруг ржавым бочкам, превращенным в перегонные кубы, и битой стеклотаре, здесь наркоторговцы из бирманских триад перерабатывали опиумный мак, прежде чем использовать обширный сарай для содержания пленников.

Открывающееся наподобие сцены строение выходило на деревенскую площадь, освещенную горящими кострами и светом фар. Но, конечно же, это была далеко не просто экзотическая бирманская горная деревушка, где ведут свое нехитрое хозяйство нищие пао, шаны или карены с кайя. Нет, здесь все было крупным и интернациональным — к примеру, выстроившиеся вдоль улицы старые китайские и американские грузовики, помнящие еще вьетнамскую войну. Поездка в жестких кузовах этих дымящих, рычащих и воняющих навозом и рвотой чудовищ повергла всех заложников и особенно маленьких японок в состояние шока — они и представить себе не могли такого способа перемещения. Нет, конечно, токийские электрички зачастую набиты не меньше, но они были предназначены для людей! Здесь же все выглядело как вагоны для скота. Мало того, сейчас пара этих грузовиков выполняла еще более кошмарное задание.

Рычание разбитых, кашляющих сизым дымом горелой солярки дизелей на мгновение перекрыло яростные вопли беснующейся толпы террористов, а привязанное стальными тросами за руки и за ноги человеческое тело, бледное в свете фар, в последний раз напряглось и лопнуло кровавыми ошметками. Столпившиеся вокруг грузовиков игиловцы — если квалифицировать их точно, скорее, бывшие талибы, перешедшие на сторону Исламского Государства — в чалмах и с бородами вперемежку со смуглыми безбородыми бирманцами разразились очередным шквалом торжествующих криков.

Сдавленная и стиснутая, подобно селедкам в банке, толпа стоящих на коленях пленников синхронно колыхнулась, точно нива под ветром. Кого-то за спиной бурно стошнило.

Акеми Амико передернуло, хотя слившиеся в нескончаемый кошмар последние восемь часов должны были бы, по идее, притупить все человеческие чувства. Единственное, что пока еще поддерживало ее в сознании на краю черной бездны отчаяния — забота о хрупкой подружке, притиснутой к ней толпой так, что девушка чувствовала, как лихорадочно стучит ее сердечко. Новый толчок слева: кажется, охранявшие пленников террористы для забавы принялись колотить длинными палками кого-то на краю. Под натиском навалившихся тел ребра затрещали, Амико с трудом хватала воздух ртом.

— Аллаху акбар! — донесся слитный вопль десятка голосов с той стороны, где производилась экзекуция, и на лицах пленников заплясали отблески жаркого бензинового пламени, взвившегося по ту сторону грузовиков пятиметровым столбом в угольно-черное тропическое небо. В крике, который, пронзая уши, взвился следом за пламенем, не было ничего человеческого. Стоявшие на ступеньках перед пленниками охранники-бирманцы, на чьих потных телах тоже плясали отблески пламени, даже слегка неодобрительно покачали головами, глядя в ту сторону.

— И-и-инша-алл-а-а-а, ха-ха-ха-ха! Аллаху Акбар! — с каким-то животным надрывом прозвучал чей-то отдельный визг, перекрывший общий гул. Пленники, остававшиеся в живых, не видели, что произошло с теми, кто уже был обречен на гибель, но толпа игиловцев вдруг громогласно и визгливо захохотала. Над их головами нечто, похожее на кочан капусты, взлетело в воздух, кувыркнулось и упало на землю с глухим стуком, вызвав новый взрыв хохота. — Аль кафирун!

Амико удалось краем глаза заметить подброшенный предмета, в котором очень не хотелось угадывать человеческую голову. Она осторожно, но твердо отодвинулась от навалившихся соседей и склонилась к подруге.

— Кейко-тян… Ты как?

Маэми Кейко поправила перекосившиеся очки и простонала:

— Будь проклят тот день, когда я польстилась на эту халявную поездку! Вот тебе и наглядный пример, что жадничать плохо!

Миниатюрная Кейко была бледна, и зубы ее постукивали совсем не в такт патетически-бодрым словам. Как бы девушка ни бодрилась, было видно, что ей смертельно страшно.

Амико ненавязчиво обняла подругу за плечи, что было очень просто в жуткой тесноте. Прижавшись к Кейко, она с некоторым смущением похлопала ее по предплечью, пытаясь ободрить.

— Не кори себя. Чего уж теперь… — Амико оглянулась, видя вокруг лишь дрожащие людские тела, испуганные лица и слыша частое дыхание, прорывавшееся всхлипами. — Они ведь должны потребовать выкуп. Наверняка должны! Из-за чего иначе нас всех похищать вместе с самолетом? Значит, нас освободят. Скоро-скоро.

— Выкуп?.. Ты что, не видишь ничего?! Террористам нужно было просто поубивать своих врагов, уж не знаю, как их там зовут, а мы попались под руку. Какие переговоры, нас просто убьют, и это еще в лучшем случае!..

— Не может такого быть, — непреклонно ответила Амико, крепче стиснув подругу в успокаивающих объятиях. — Террористы всегда требуют чего-нибудь. Да и, в конце концов, бессмысленно нас убивать. Ты просто нервничаешь.

— Какой у них может быть «смысл»?! Ты посмотри на эти рожи! Дикари, вонючие потные дикари!.. — взвизгнула Кейко, и вцепилась в воротник школьной матроски, точно намереваясь разодрать ее сверху донизу. — Тут даже дышать нельзя… я не могу, пустите!!!

— Тихо, тихо, — успокаивающее поглаживание не помогло, и в следующий миг Амико резко хлопнула подругу по щеке.

Кейко, инстинктивно прижав ладонь к лицу, резко повернулась к подруге и замерла, глядя той в глаза. Крылья ее носика раздувались, грудь тяжело вздымалась, на лбу выступили капельки пота — и дело было не только во влажном тропическом воздухе.

— У тебя истерика, Кейко-тян, приди в себя. Надо сохранять холодную голову… или пытаться, хотя бы.

Девушка тяжело вздохнула и машинально поправила ворот формы, еще совсем недавно чистой, отглаженной, демонстрирующей блеск и мощь японского образования. Ударившая подругу рука скользнула к короткой плиссированной юбочке и одернула ее, как будто в таких мелочах сейчас был хоть какой-то смысл. В этом была вся Акеми: аккуратная, спокойная и рассудительная несмотря ни на что.

Когда Кейко заговорила, было видно, как ее душит злость:

— …Слушай, не держи меня за истеричку. Я вполне нормальная, и когда мне страшно — так и говорю! Это у тебя в голове одни только эти старые бредни: «гамбаттэ» — «будем терпеть, стиснув зубы», «ямато надэсико не пристало ныть» и прочая ерунда. Ах, благородная дама нашлась! А вот где твоя нагината, чтоб защитить свою честь?! Открой глаза! Для этих дикарей мы — то же самое, что американцы, они нас в клочки готовы порвать, и никто, слышишь, никто нам не поможет!!!

Амико резко вскинула голову. Впервые с начала разговора в ее глазах появилась холодность. Изящно очерченные губы сложились в твердую линию, соболиные брови хмуро изогнулись.

— И что ты предлагаешь? Я так понимаю, современной девушке предпочтительнее орать как сумасшедшей, как ей плохо? Так скажи, какая от этого польза? Хочешь оглушить террористов или вызывать у них омерзение, чтобы не касались тебя? Поясни, какой толк в твоих причитаниях, или, клянусь всеми божествами, я тебе залеплю пощечину посильнее.

Она опустила голову и посмотрела на свою руку. Пальцы мелко подрагивали.

Кейко молчала, глядя на нее, и упавшая на ее лицо тень — погребальный бензиновый костер на той стороне площади уже угас — не давала возможности разобрать ее выражение. Потом она молча наклонилась и положила голову на плечо подруги, обняла ее и крепко прижалась.

Спустя еще пару десятков минут и множество криков, обстановка вокруг начала успокаиваться. Однако это успокоение пленникам не сулило ничего хорошего. Толпа бирманцев слегка рассосалась, но дико заросшие игиловцы продолжали держаться обособленно. Возле клеток с заложниками образовался спор, насколько могла судить Амико.

— Матлифиш вудуралея! — восклицал, размахивая руками, кряжистый бородатый игиловец — или даже талиб-ренегат — в грязной серой чалме и контрастировавшей с ней новенькой полевой форме натовского образца. Он обращался к кому-то из бирманцев. — Э-э-э, атыни мин фадлик!

После чего он зачастил на языке, который бирманцы явно понимали лучше.

— Группа захвата имеет право отдохнуть, — говорил он, не понятый пленниками. — И не надо морочить мне голову, лучше идите и организуйте караулы.

— Вы же поразвлекались уже, бошки поотрезали, чего вам еще надо? Нам же тоже должно что-то достаться! — отругивался бирманец, начальник караула, с собственническим видом поглядывая на пленников. — И Зея Уан-у говорил, что за них денег дадут. А вам только бы кишки выпускать.

— Ялла! — махнул на него рукой воин аллаха. — Денег дадут! Как говаривал один из тех, кого мы тренировали в Ичкерии, а потом догонят и еще дадут! Ляа, за них не денег дадут, а кишки выпустят. Если уж так хотите, то забирайте их там себе потом. Хотя, может, не всех. А сейчас ана муст ажиль! Мои воины нуждаются в отдыхе. Им нужно бира барид, марихуана и шармутан. Женщины, женщины нужны. У вас их нет, так что мы отберем из этих.

Игиловец ткнул пальцев в набитых в клетку пленников.

— Не дам! Задаром, тем более, — решительно заявил бирманец, но в его словах чувствовался намек. — Выпустят там кишки, не выпустят, тут уж не ваше дело. Мы договорились поделиться, вот и поделились. Теперь они наши, вот.

— Я сказал, «может быть». Я сказал, «не всех», — непреклонно ответствовал игиловец и ухмыльнулся. — В конце концов, мы тоже можем поделиться. Кто ж говорит, что мы их конфискуем? Однако воинам надо отдохнуть. И нашим, и вашим.

— Вот это уже другой разговор, — довольно ухмыльнулся бирманец. — Вы же там, в самолете, сразу у всех собрали и телефоны, и кошельки? Телефоны оставьте себе, а вот половина кошельков по праву наша.

— Да забирайте хоть все, — фыркнул игиловец.

— Кого вам нужно? Американских и еврейских щенков вы вроде бы уже забрали?

— Жидов и американцев мы уже обработали. Но теперь у нас немножко другие условия, сойдут любые западные собаки из тех, кто лижет пятки этим кафирам. Мои ребята сейчас подойдут и возьмут из клеток, кого надо. Нам нужны женщины. Возьмем немного, не бойся, потом отдадим вам в целости. Ну, почти.

Бирманец повернулся, хозяйским взглядом осматривая своих подопечных.

— Хо-хо, западных вам подавай. Губа не дура! Так ведь за них больше всего выкуп дадут. Может, индонезиек возьмете? Или вам непременно белокожих?

— Белокожих или нет, главное — чистых. Надоели грязные шлюхи, хочется приличных женщин, — игиловец глумливо заржал. — Вон там эта, в форме стюардессы хороша. Еще вон та ничего. Мои парни их отведут.

Он тыкал пальцем в женщин, которым суждено было вскоре стать жертвами самого страшного из надругательств. Амико, подсознательно догадавшись о мерзких намерениях незнакомых мужчин, почувствовала, как сердце ее падает куда-то вниз, когда толстый кривой палец указал на них с Кейко.

— Ну и вот эти две, молоденькие. Наши любят таких — вон какие кобылки гладкие. Вот и все, мы не жадные, чтоб на каждого по одной, гы-гы-гы-гы!

— О-о-о, стюардессу я вам так просто не отдам. На нее уже начальник глаз положил. А эти… хм… китаянки, что ли?

— Добавлю кошельков и телефонов. Я на нее чего-нибудь сам положить хочу.

— Ладно, по рукам. Но только чтоб не с концами — а то, знаю я вас. Наиграетесь и ножиком по горлу. Пошлю пяток своих, потом им отдадите. Давай, тащи кошельки.

Оба мужчины отдалились от клетки, и Амико больно стиснула плечо подруги, не давая той делать лишних движений:

— Кейко, берегись. Они что-то задумали.

Тем временем парочка игиловцев в отдалении что-то передала бирманцам, и те довольно покивали. Затем, после команды старшего, оба игиловца двинулись к клетке, которую бирманцы чуть приоткрыли, для порядку напугав и стукнув пару раз крайних пленников.

Кейко оглянулась и зажала себе рот ладонью. В ее глазах плескался ужас.

Первой из клетки выволокли красивую высокую женщину в форме стюардессы. Один из игиловцев толкнул ее, и несчастная споткнулась на каблуках, упав на землю. Под общий хохот террористов игиловцев продолжили вывод и извлекли из толпы жертв еще одну незнакомую Амико женщину.

А затем пришел их черед. Длинная палка, похожая на жезл погонщика, ударила в плечо, приказывая двигаться к выходу. Точно так же отдали команду Кейко.

Жезл бил по головам и плечам соседей, заставляя отодвигаться. Когда подруга помедлила, ее больно пихнули сквозь прутья в бок, и Амико потянула Маэми за собой. Наконец, они оказались вне клетки. Игиловец, очутившийся перед женщинами, что-то сказал. Амико не поняла. Террористы окружили жалобно жавшихся друг к дружке женщин и знаками велели идти следом.

Никто из других членов японской делегации даже не поднял головы, когда их соседок грубо вытаскивали наружу. Четверку жертв провели мимо грузовиков и втолкнули в грязную неказистого вида хижину. Там уже ждали.

— А! — довольно воскликнул один из виденных Амико ранее игиловцев. Едва переступив порог, девушки сразу почувствовали в помещении сладковатый запах анаши.

Их было с полдюжины — крупных и пропитанных потом мужчин. Все волосатые и явно немытые, прямо как сказала Кейко. Один сейчас затягивался самодельным «косяком», другой что-то усердно жевал. Кто-то пил из грязных бутылок.

Давешний командир, торговавшийся с бирманцами, полулежал на койке в углу этой небольшой комнатенки. Верхняя половина его формы успела куда-то испариться, и сейчас мужчина сладостно почесал голую волосатую грудь.

Амико не знала, что делать. Она уже прекрасно поняла, что будет дальше. Их собираются изнасиловать. Эти чудовищные преступники намереваются таким образом скрасить свой досуг. Наверняка поняла это и Кейко, и обе незнакомки.

Главарь игиловцев поднялся с постели. Когда он сделал первый шаг в их направлении, Амико машинально встала так, чтобы заслонить собой подругу. За спиной, с боков и спереди женщин окружили мужчины.

Стюардессу тут же схватили за руку и утянули в сторону. Амико старалась не смотреть вслед. Но долго отталкивать от себя реальность было невозможно.

Игиловец с вытянутым бородатым лицом возник между девушками неожиданно, словно подкрадывался, а не подходил напрямик. Амико вздрогнула, когда его рука потянулась к ним. Но опустилась широкая потная ладонь на плечо Кейко.

— Шармута, — радостно оскалил желтые зубы игиловец, дернув Кейко на себя.

Кейко задрожала всем телом, выпрямилась, и, зажмурившись, плюнула в бородатую физиономию. Плевок пришелся прямиком в глаз игиловцу, мгновенно рассвирепевшему от подобного обращения. Не потрудившись даже вытереть оскорбления, он с басистым рыком занес руку и ударил. Кейко крутануло на месте и повело вбок. В глазах у школьницы помутилось, голову заполнил гулкий звон. Второй удар, пришедшийся в живот, показался уже не таким болезненным. Она не удержалась на ногах и упала на грязный пол. Сильный пинок отшвырнул юное тельце к порогу.

Игиловец явно собрался потоптаться на девушке, пребывавшей в лучшем случае в состоянии «грогги», а в худшем — совсем без сознания. Он шагнул вперед, примериваясь, словно футболист. Но вдруг на пути встала Амико. Собравшийся было отшвырнуть помеху в сторону игиловец замер. Перед ним стояла девица ничуть не хуже первой, тонкая, изящная, чистая и аккуратная. Его взгляд скользнул по точеной стройной фигурке, и разжавшийся кулак тяжелой пятерней опустился на очерченную под формой грудь.

Амико не произнесла ни слова, не выдала себя ни одним звуком. Когда властные мужские руки дернули ее к себе, девушка лишь украдкой обернулась к подруге. Та неподвижно лежала на полу, скорчившаяся в позе эмбриона. Вокруг гремело похотливое пыхтение. Спустя секунды оно поглотило и саму Амико.

Единственная койка была занята предводителем, подмявшим под себя стюардессу. Амико повалили прямо на пол. Жадные руки вцепились в форму. Насильник даже не потрудился снять одежду, попросту разрывая ее. Однако сделать это было не так просто, как в кино. Сопя и бурча себе под нос, игиловец сумел-таки пробраться в прореху порванной сэйлор-фуку и взяться за простенький белый лифчик, прикрывавший созревшую уже грудь. К несчастью, бюстгальтер проблем не составил вовсе, поскольку застежка на нем для удобства располагалась спереди, между чашечками.

Амико почувствовала, как виски наливаются могильным холодом. Она лежала, одинокая и беспомощная, перед мужчиной, бесстыдно разглядывавшим ее грудь. Одна его рука крепко сдавила горло, прибив жертву к полу, вторая же принялась жадно шарить по обнаженному телу. Он словно проверял полученный товар, убеждаясь в качестве. Просунув руку глубже в рваную прореху на одежду, игиловец грубо прихватил стройный девичий бок, провел ладонью по плоскому спортивному животу. Она чувствовала нараставшую в теле дрожь отвращения, возникавшего от этих прикосновений. Насильник был грузен, тяжел и неприятно пах смесью немытого тела, какой-то технической смазки и грязи. Каждое касание словно оставляло осадок всего этого и на ней. Но сопротивляться было бы бесполезно.

Вот он прекратил грубые хозяйские ласки вверху и опустил руку вниз. Забравшись под помятую плиссированную юбку, здоровая немытая пятерня нащупала тонкую ткань трусиков. Ухватившись за них, игиловец потянул самый интимный предмет девичьего туалета вниз по стройным ногам. Когда Амико не сдвинула ноги, чтобы трусики снялись быстрее, насильник грубо дернул рукой, и они затрещали. И все-таки он не смог их сорвать, стянув до лодыжек и освободив одну только ногу.

Вдруг захотелось поступить так же, как Кейко, пусть даже он убьет ее, пусть забьет насмерть. Только бы не происходило то, что сейчас произойдет.

Смерть. Да, лучше так.

Во рту пересохло, но Амико нетрудно было бы набрать достаточно слюны, чтобы плюнуть.

— Ник хинзир, — сладострастно хрюкнул насильник, задирая подол юбки и наваливаясь сверху. Его руки сдавили ее запястья, но горло освободилось. Теперь она раскинулась под ним, в рваной одежде, наполовину обнаженная, с раздвинутыми ногами, между которыми он мостился со спущенными штанами. Внутренней поверхностью бедра Амико почувствовала грубую ткань рубахи. А в следующий миг внизу живота вспыхнула резкая чудовищная боль. Мужчина впервые входил в нее и делал это грубо, бесчувственно. Она поняла, что потекла кровь, но лишь крепче стиснула зубы.

И тогда он начал двигаться. Неровные резкие фрикции принялись накатывать волнами все более сильной боли. Амико не чувствовала никакого возбуждения, никакой физической реакции вовсе. Секс оказался большой глупой выдумкой. На самом деле была только боль, тупая и тягучая.

Терпеть было все труднее, и помимо воли с девичьих губ сорвался приглушенный стон. Насильник, приняв его, видимо, на счет своей мужской удали, ускорился. Он едва не раздавил ее. Амико видела лишь густую бороду, касавшуюся лица, елозившую по нему, пока насильник наслаждался ее телом, впервые познававшим плотский грех.

Она не вела счет времени, но готова была судить, что дольше десяти минут изнасилование не продлилось. Издав приглушенный рык, игиловец сильнее навалился на жертву и принялся изливаться прямо в нее. Влажные толстые губы с высунутым языком потянулись к застывшему лицу, готовому прорваться гримасой боли.

Акеми Амико была девушкой тихой, благородной и незлобивой. Но даже она не могла безропотно перенести надругательство. Наглый хозяйский язык все-таки переполнил чашу терпения. Собрав последние крупицы самоконтроля, она открыла рот, подавшись навстречу насильнику. Его язык проник меж раскрытых губ… и жемчужные зубки девушки со всей силы впились в этого противного красного слизняка.

Все в хижине вздрогнули, когда с пола раздался дикий свинячий визг, и насиловавший японскую девчушку игиловец кубарем покатился от нее в сторону, зажав руками окровавленный рот. Акеми осталась лежать на полу с красными ручейками, стекавшими из уголков губ, и брызнувшими, наконец, из глаз слезами.

— У-у-у!!! — завыл насильник. — У-бу-мну!

В этот момент снаружи что-то затарахтело и взвыло, а секунду спустя вся хлипкая бамбуковая хижина заходила ходуном от грохота вертолетных турбин и винтов. Низко прошедший вертолет буквально сдул выстилающие крышу пальмовые листья, и комнату озарили мерцающие вспышки дульного пламени. Потом тарахтение пулемета перекрыло бешеное шипение — и почти сразу же грохот разорвавшихся ракет. Снаружи донесли испуганные вопли, а несколько секунд спустя по полу дождем запрыгали гильзы: в атаку зашел следующий вертолет.

Когда мир вокруг взорвался криками, грохотом и стрельбой, Амико сделала единственное, что успела счесть разумным — сжалась в комок и откатилась к стене.

А снаружи творились яркие чудеса — небо рушилось на головы от оглушительных разрывов и воя винтов. Казалось, на следующем заходе вертолеты просто раздавят хижину колесами и перемелют всех, кто там остался, в мясной фарш.

Ища укрытия, с улицы на четвереньках, припадая к полу, ввалились трое бирманцев. Более привычные к таким делам игиловцы, гортанно и яростно что-то крича, похватали оружие.

Амико, изо всех сил надеясь, что сейчас насильникам и убийцам не до нее, осторожно подползла к лежавшей на полу Кейко и взяла подругу за плечо.

— Кейко-тян!

Тем временем командир игиловцевов с выпученными глазами и расстегнутой ширинкой вскочил в полный рост, отбросив в сторону стюардессу в порванной форме. Та, в отличие от Амико не стеснявшаяся кричать, упала на колени перед кроватью и тут же забилась под нее.

Первый выскочивший на улицу игиловец тут же рухнул обратно, расплескав мозги по всей комнате — пуля попала ему точно в лоб. Двое других попятились, но, быстро сориентировавшись, навалились на хлипкую тыльную стенку хижины и под хруст бамбука вывалились наружу, в раскрашенную пламенем и трассерами ночь.

Бегство насильников подсказало Амико путь.

— Кейко-тян, очнись! — она тряхнула все еще не отвечавшую подругу. К счастью, та не была совсем без сознания и даже ухватилась за руку Акеми в ответ. — Бежим!

Обе девушки юрко подобрались к проломленной в стене дыре.

— Давай! — сказала Амико и толкнула Кейко впереди себя сквозь пролом и тут же бросилась следом.

На улице оказалось темно и сыро. Кейко сумела подняться на ноги, но ее все еще шатало. Амико и сама чувствовала себя не лучшим образом, однако охать и ахать не приходилось — грохот стрельба и крики только усиливались. Вот только куда бежать?

Амико выбрала наудачу — в сторону от грохота, раздававшегося спереди хижины. Не чуя под ногами земли, две девушки, спотыкаясь, нетвердо побежали прочь.

Впереди, в стороне площади, где остался сарай с пленниками, мелькали какие-то тени на фоне чадно горящих грузовиков. Кто-то что-то орал и визжал, гремели очереди, бухали разрывы ручных гранат. Над соседней крышей взвились высокие языки пламени: начался пожар.

Ослепительный сноп раскаленных трассеров, просвистевший низко-низко над тростниковыми кровлями и поразивший какую-то цель на окраине — да так, что в небо взмыли десятки рикошетов — заставил девушек шарахнуться в сторону. Увы, едва они вбежали в огороженный высоким бамбуковым забором дворик, как нос к носу столкнулись с десятком удирающих в панике бандитов-бирманцев.

Нежданная добыча мигом превратила тех из зайцев в охотников — растопырив руки, они с гоготом принялись ловить до смерти перепуганных беглянок.

Амико сейчас мыслила как загнанный зверек. Едва завидев бирманцев, она метнулась в сторону, почти таща подругу за собой. В грохоте взрывов и выстрелов, в пламени пожаров она волновалась лишь об одном — не вернуться в руки похитителей. Все остальное потом.

Но скрыться не удавалось: ограда замедлила их, и в считанные секунды девушек окружили негодяи. Амико почувствовала, как ее отрывают от Кейко, едва не упавшей в грязь. Благородная сдержанность и разумность имеет свои пределы. К тому же, теперь, в отличие от каких-то десяти минут назад, забрезжила надежда спастись. На этот раз она не стала терпеть посягательств. Бешено забрыкавшись, Амико принялась лягаться и попыталась укусить схватившую ее руку. Пользы это принесло мало, бирманец всего лишь пошатнулся и резко рванул ее в сторону. Потеряв равновесие, девушка упала на колени.

Кейко тем временем попыталась улизнуть от остальных бандитов, но полученные побои и смятение, вызванное упавшим на голову миниатюрным адом, не прибавляли ловкости. Ее схватили и кинули к подруге. Амико, не успевшая подняться с колен, затравленно оглянулась.

Все выглядело так, будто им выпал самый черный жребий. Десятки рук схватили беглянок. Возбужденно переговариваясь, бирманцы ощупывали их, тискали, мяли и щипали. Вот один оттолкнул другого, который уже начал расстегивать ремень, ухмыляясь слюнявым ртом. Маленького роста, темнокожие и морщинистые, словно бандерлоги, они лезли, протягивая жадные лапы, словно намереваясь растерзать беззащитную добычу.

Амико перестала верить в реальность происходящего. Невероятно, просто невозможно было поверить в то, что посреди отголосков ада люди могут поддаться похоти. Она пыталась отбиваться от множества рук, но ее оскверненное тело снова и снова хватали, причиняя боль. Перед глазами мелькали выпученные глаза, перекошенные рты, по-звериному раздутые ноздри. Эти люди забыли о всякой опасности. Может, из-за того, что страх сломал какую-то шестеренку в сознании, может, потому что все они успели опьянеть от крови в недавней казни, накачаться наркотиками и спиртным.

Кто-то потянул вниз ее юбку, чья-то рука забралась сделанную насильником в прореху на форме.

Гиены. Стервятники. Стая омерзительных существ, ради удовольствия отказывающихся от человечности.

Вот Кейко закричала, бешено лягаясь, когда двое или трое бирманцев навалились, разрывая на ней одежду. Сипение, хрипение и пыхтение заслонило, казалось, грохот нападения неизвестных сил.

Неизвестных сил… Кто же они? И где же они?

Амико, чувствуя, как обнажают ее тело, взмолилась, по-прежнему не говоря ни слова вслух: «Пожалуйста, придите! Прошу… прошу, убейте их! Уничтожьте их всех! Пусть даже вместе со мной, но выжгите этих насекомых, сотрите с лица земли!»

И, словно сдаваясь перед самой собой, она все-таки закричала, вторя кричащей от осознания грядущего подруге:

— Да умрите же вы!

Неизвестно, что за высшие существа откликнулись на эту отчаянную мольбу. Вряд ли на бирманские горные захолустья распространялась юрисдикция присматривающих за японскими гражданами синтоистских ками, так что можно уверенно сказать: это были какие-то другие боги. Однако, как ни удивительно, призыв кто-то услышал.

Подтверждением тому стали быстрые шаги на улице — кто-то пробежал вдоль бамбукового частокола, и в воротцах, на кровавом фоне близкого пожара нарисовался и на мгновение замер угольно-черный силуэт.

Отразившаяся в широко распахнутых глазах Акеми фигура мало напоминала человеческую: она была настолько высока и широка, что едва прошла в воротца, задев макушкой верхнюю перекладину, до которой низкорослым хозяевам-бирманцам не удалось бы даже допрыгнуть. Задетый плечом правый бамбуковый косяк хрустнул и отвалился, а порыв ударной волны от далекого разрыва взметнул крылом висящий на широченных плечах плащ — хотя нет, это был не столько плащ, сколько странная лохматая накидка. Стеклянно блеснули нечеловеческие глаза… или линзы?..

Человек — если это, конечно, был именно человек, а не титан из древних легенд — потратил на то, чтобы сориентироваться, не более двух ударов сердца. Вскинув оружие — автомат со странно толстым стволом — он что-то оглушительно рявкнул на незнакомом языке. Акеми решительно не поняла слов, но угрожающий, подавляющий раскат этого голоса вдруг живо напомнил ей недавно виденного в кино Зевса со своим эпичным «КУО ЭГО!»

Бирманцы, сумевшие расслышать непонятную команду незнакомца, удивленно вытаращились на могучую фигуру. Амико же, пораженная до глубины души, но не утратившая способности думать, воспользовалась моментом, чтобы выскользнуть из державших ее рук. Ближайший насильник машинально дернул рукой и схватил отползающую девушку за волосы.

Однако далеко не все из бандитов утратили разум настолько, чтобы стать недееспособными. Кто-то уже вынул пистолет и что-то кричал, наставляя на чужака.

Незнакомец, не медля ни секунды, нажал на спуск, и толстый ствол его оружия странно и беззвучно запрыгал — совсем не похоже на боевое оружие. Однако страшный, тупой и хрусткий удар в голову бандита, схватившего Акеми за волосы, который снес его в сторону, перебросив через какое-то корыто, выглядел более чем настоящим. На ее лицо брызнуло что-то липкое.

Срезав еще двумя короткими очередями бирманца с пистолетом и его соседа, он вдруг на мгновение замер. Впустую щелкнул боек — видимо, кончился уже початый магазин. Перезарядить оружие, находясь буквально в двух шагах от противников, было невозможно. Однако пришелец быстро принял решение — выпустил повисшее на ремне под мышкой оружие — и ринулся в атаку, воспользовавшись тем, что большинство столпившихся напротив щуплых бирманцев было без оружия. В его правой руке, откуда ни возьмись, возник кургузый пистолет, а в левой длинный обоюдоострый нож с копьевидным клинком.

Бирманцы запаниковали. Близость смерти пересилила похоть, и обеих девушек тут же забыли. Кто-то из насильников бросился бежать, но наткнулся на бамбуковый забор, принявшись ломать его и пытаться перелезть. Но наиболее озлобленные и просто не успевавшие отскочить ринулись на чужака. К счастью, слаженностью их действия не отличались, и те немногие, у кого имелось огнестрельное оружие, не смогли сразу открыть огонь, заслоненные от врага подельниками с ножами и голыми руками.

Три быстрых и таких же беззвучных и беспламенных пистолетных выстрела очистили чужаку дорогу, и он с напором атакующего быка вклинился между прижатыми к частоколу девушками и основной группой противников. Просвистев мимо полулежащей Акеми, он, как хоккеист, снес левым плечом бирманца, стоящего над Кейко, заставив того перелететь через спину своего подельника со спущенными штанами уже прижавшего девушку к земле и нависшего над ней на четвереньках. Этот получил мощнейший удар сапогом снизу под брюхо и, свалился с уже обессилевшей жертвы. Нападавший, сбросив большую часть энергии, затормозил, одновременно разворачиваясь вправо и с размаху наступив бандиту на живот — тот разинул рот, подобно раздавленной лягушке, и захрипел.

Маневр поставил рослого незнакомца в стратегически выгодное положение — обе девушки оказались прикрытыми широченной спиной. Это случилось как нельзя более вовремя, ведь кто-то из первого ряда бросившихся на него бандитов выстрелил из пистолета, и не прикрой он японок, тем пришлось бы плохо. Удар заставил его откачнуться назад, едва не наступив на Кейко, но он удержался на ногах благодаря своему весу, и, яростно заорав что-то не понятное, прозвучавшее как «Youb washy matt!» — бросился навстречу атакующим.

Однако те вовсе не были склонны к суициду. Большинство бандитов, еще не сраженных незнакомцем, разбежались кто куда, умудрившись сигануть через ограждение. Живых и не искалеченных осталось всего трое, один из которых и совершил злополучный выстрел и собирался сделать второй. Словно поумнев, двое остальных, вооруженных широкими изогнутыми бирманскими мачете бросились на врага с боков.

Незнакомец выстрелил в самого опасного врага — вооруженного пистолетом, но с первого раза промахнулся, попав лишь вторым выстрелом. За это время один из мачетоносцев пырнул его в левый бок — не сильно преуспев, поскольку острие уткнулось в бронежилет. Второй рубанул сверху, и защитнику девиц не осталось ничего иного, как принять удар головой — на которой тоже была каска. Жалобно зазвенело переломившееся лезвие из плохой китайской стали, но вместе с его обломками на землю упали и снесенные с каски очки ночного видения. Исправить ситуацию бирманец уже не успел, упертый ему прямо в живот пистолет еще раз слабо щелкнул, швырнув тщедушное тельце назад.

С оставшимся левым противником, пытающимся вытащить острие из бронежилета, защитник расправился двумя движениями — прижав клинок вниз локтем левой руки и вырвав его у нападающего, он широко отмахнулся боевым ножом, резанув бирманцу прямо по лицу. Обливаясь кровью, тот рухнул на колени.

Но радоваться спасителю и спасаемым было рано. Бирманцы, как оказалось, убегали не просто так, а с целью позвать подмогу. Во двор уже вбегало около дюжины человек, похожих на прежних — испуганных, злобных, наспех одетых и схвативших первое попавшееся оружие. Все как один они кинулись на чужака с мачете, ножами и вскидываемыми пистолетами. Они неслись гурьбой, едва не расталкивая друг друга.

Амико в очередной раз съежилась, когда защелкали выстрелы. Ни одна из новых пуль не попала в нее или в незнакомца, но все равно было страшно. По крайней мере, она была цела, а Кейко… что с Кейко?!

Девушка, не разгибаясь, поползла по земле за спиной своего нежданного защитника к подруге.

Спаситель снова выругался и, сунув разряженный пистолет в кобуру, приготовился защищаться от набегающей толпы противников, самый высокий из которых едва доставал ему головой до бронированного плеча. Методу он избрал достаточно интересную — наклонившись, вдруг ухватил за ноги первый попавшийся труп, и, богатырски ухнув и резко развернувшись вокруг оси, взмахнул им по кругу, словно собираясь метнуть молот. Первый ряд нападающих полетел на землю, словно сбитые кегли.

— Wot wam, sssuki, pereulochek!.. — непонятно заорал богатырь и, выпустив импровизированную булаву, бросился в проделанную брешь. Впрочем, напор блестящих смуглых тел остановил его, и волна нападающих сомкнулась вокруг. В беспорядочном мельтешении толпы стало ничего не видно, лишь мелькали кулаки и ножи, доносились взвизги, хрипы, тупые звуки ударов и отвратительный хруст. Казалось, все было кончено — бирманцы, словно дикая стая, сумели повалить возвышающегося над ними противника, схватив за ноги. У девушек замерло сердце.

Амико, добравшаяся до Кейко и крепко ухватившаяся за подругу, увидела происходящее. Она знала этого человека меньше минуты, но закричала с таким отчаянием, будто он был ей ближе собственных родных:

— Гамбатте-е-е!!!

Сейчас, в этот миг, она верила, что этот незнакомец, творивший такое, что не снилось ни одному герою боевиков, все еще жив, что все еще может вырваться, победить, одолеть. Кейко, над ухом которой она закричала, болезненно взвыла от боли в ушибленной голове.

Удивительно, но практически одновременно с ободряющим криком поверхность перешедшей в партер кучи-малы вспучилась, и незнакомец восстал над мутной волной, словно древнегреческий титан. С натугой выпрямившись с висящими на плечах и дико визжащими двумя бирманцами, он заработал обеими руками, в каждой из которых было по черному от крови клинку — видимо, успел подцепить трофейный. Сдаваться он явно не собирался — бешено оскалившись и плюясь кровью, он продолжал наносить удары, полосуя и распарывая голые животы нападающих.

Под ногами дерущихся чавкала кровавая грязь, хрустели ребра поверженных, которым уже не суждено было подняться. Противников было очень много, и несмотря на богатырскую силу и упорство, герой пока еще не получил заметного перевеса. Однако он нашел скорый и, нельзя не признать, оригинальный выход. Глубоко вспоров живот очередному бирманцу, он вдруг высоко поднял мокрую от крови руку, в которой — о ужас! — была зажата осколочная граната РГД-5 с выдернутой чекой. Нервы бирманских бандитов не выдержали, и они начали с паническим визгом выдираться из толпы, сбивая друг друга. Незнакомец, все еще зажатый потными телами, сотворил нечто кошмарное — выпустил порхнувший в сторону рычаг и засунул неумолимо шипящую замедлителем гранату в распоротое брюхо неудачливого противника. Вопли ужаса огласили залитый кровью дворики вокруг героя образовалось пустое пространство. Ухватив «заряженного» бандита за руку и за ногу, он кинул его в сторону, проворно присев. Взрыв прозвучал глухо и влажно, вызвав кровавый дождь, сопровождаемый жуткими шлепками разлетающихся кишок.

Пару секунд спустя во дворе не осталось ни одного бандита, желающего драться.

Залитый с ног до головы кровью титан согнулся, упершись руками в колени, и перевел дыхание.

Рядом с ним вдруг раздался дружный кашель с надсадным хрипом. Обеих японок почти синхронно рвало. Случившееся на глазах непривычных к такому девушек кровопролитие, закончившееся настоящим фонтаном из потрохов, не способствовало самочувствию и пищеварению.

2

Амико успокоилась первой. Подняв голову, она обхватила все еще согнутую выворачивающуюся наизнанку Кейко за плечи. Она не была слишком наивной, чтобы не задаться вопросом: что же будет дальше? Кто такой их загадочный спаситель, и что он намерен делать?

Акеми почувствовала, как ее против воли разбила крупная дрожь. Тонкие плечи предательски ходили туда-сюда, будто она плакала. Но Амико не плакала. Слезы словно испугались, когда начался обстрел в хижине, и пересохли начисто.

Попытавшись стереть с лица обильно текущую кровь — чужую и свою — незнакомец утерся рукавом, но потерпел фиаско. Рукава были — хоть выжимай. Зашипев сквозь зубы, он пощупал надорванное ухо, потом шагнул в сторону и пошарил среди трупов, выпрямился снова, держа в руках свой автомат с оборванным ремнем. Вставил новый магазин и щелкнул затвором, лишь после этого переведя взгляд на скорчившихся под забором девушек. Новый отдаленный разрыв заставил его глаза под козырьком каски вспыхнуть адским пламенем.

Амико и Кейко испуганно сжались в два крохотных комочка, держась друг за друга и не поднимаясь с земли.

— Окаасан!.. — прошептала Кейко.

Незнакомец, вид которого вызывал сейчас совершенно однозначную ассоциацию с увлеченным и необычайно любящим свое дело мясником, двинулся к частоколу. Нависнув над вцепившимися друг в дружку японками, он смерил их пристальным взглядом с совершенно непонятным выражением.

Светлые радужки льдисто светились на залитом кровью и, кажется, вымазанном то ли грязью, то ли маскировочной пастой лице. Можно было поклясться, что голубоглазый дьявол примеривается к оставшимся в его полной и безраздельной власти беззащитный девушкам, выбирая первую жертву.

Амико положила руки на плечи Кейко, но и сама дрожала с позорной очевидностью. Грязные, оборванные и до смерти перепуганные японки походили на двух котят, которых несут топить.

— Н… — с трудом попыталась протолкнуть сквозь горло слова Акеми. — Н-не убивайте…

— «Ко-ко-коросинайдэ?..» Что бы это значило, блин?.. Вертится что-то в голове, но никак не вспомнить. Сотрясли, наверное, последние мозги, бандарлоги. Чуть не порвали на сотню маленьких медвежат, — мрачно пробормотал по-русски страшный незнакомец, пытаясь почесать в затылке. Окровавленные пальцы, естественно, лишь скользнули по каске, вызвав приступ боли в подвывихнутом плечевом суставе. — А-а-а, хрен с ним. Ноги надо уносить, только как бы им объяснить-то?

Девушки тем временем, окончательно приведенные в ужас звероподобным бормотанием гиганта, задрожали еще сильнее, хотя это казалось невозможным. Амико обняла Кейко, как обнимает дочку любящая мать. Если повезет, это чудовище с первого раза удовлетворится ей, а подруга сможет хотя бы попробовать убежать.

Однако вместо того, чтобы убивать и насиловать, незнакомец пошарил в нагрудном кармане черного от крови бронежилета, ища рацию. Она нашлась, но вот беда — меткий выстрел бирманца пробил ее насквозь, и теперь в треснутом корпусе лишь сиротливо перекатывались обломки.

— Твою мать, — с чувством произнес он, а потом огляделся и прислушался. Грохот стрельбы не утих, но теперь доносился исключительно с севера, с той стороны, где стенки ущелья за окраинами деревни начинали быстро сходиться, уходя за поворот. Теперь оттуда перекатами приходил гул более медленных и мощных винтов. — Ага, «коровы» уже здесь. Как бы не опоздать в последний вагончик.

Обернувшись к девушкам, чужак добавил:

— О, как трясутся. Взять, что ли, за шкирку, да и погнать? Некогда уговаривать-то. Эй, девчонки, подъем — пошли своих искать. Как там это?.. Хей, герлз, ви маст гоу. Донт би эфрейд, я малолеток не ем.

Гигант вдруг заговорил на английском. Это слегка обнадеживало, делая его непохожим на бессловесных орков. Амико была отличницей по иностранным языкам и, запинаясь, ответила:

— Ху ару ю? Вату ду ю вонт? Веру ар ю тейкин ас?

— О, разговаривает! — восхитился незнакомец. — Матрос спецназначения Засельцев, Краснознаменный Тихоокеанский флот!

— Дзасэруцэву… — заторможенно повторила Амико. — Краснознаменный… Русские?!

К удивлению Засельцева обе девушки еще сильнее задрожали и даже попытались отодвинуться.

— Ну ладно, пошли скорее, а то поезд уйдет без нас. Пассажиров должны были освободить и вывезти вертолетами. Давайте, давайте, поднимайтесь… — матрос протянул было руку, потом спохватился и попытался вытереть ее о пятнистые штаны. Увы, толку с этого было мало.

Девушки лишь сильнее прижались друг к другу.

— Что здесь делают русские? — спросила Амико, с опаской глядя на протянутую руку. — Откуда вы взялись?

Повернув голову на звук особенно длинной пулеметной очереди, Иван рявкнул с подступающим раздражением:

— Какая разница? Спасать вас послали, а ты тут кочевряжитесь! Быстрее, пошли!..

Было видно, как сражаются в душе Амико два противоречивых чувства. Страх перед огромным окровавленным русским никак не желал уступать осознанию того, что этот человек и впрямь их спас. Дрожь все колотила девушку, а подруга прижималась, ища помощи. Вот только кто бы ей самой помог.

Мысли неслись как пулеметная очередь. Врать у него нет причин. Куда-то заманивать смысла нет. Он дрался с похитителями. И на самолете были русские…

Засельцев увидел, как одна из японок приподнялась на коленях и протянула ему тонкую ручку:

— По… помогите встать.

— Ну, давно бы так, — буркнул он, и тонкая белая рука утонула в широченной мозолистой ладони. Амико почувствовала, как ее подняло, точно лифтом, без малейшего напряжения, да еще и вместе с Кейко. Та, впрочем, совершено не была уверена, стоит ли доверять этому мяснику.

— Амико-тян, это же русский!!! Смотри, какой страшный! Он же нас заведет куда-нибудь и убьет. Давай убежим?

— Кейко-тян, если бы он хотел нас убить, то уже убил бы, — отвечала Амико. — Если мы не пойдем с ним, то пропадем точно. Мне тоже страшно, но давай рискнем.

Тут девушка поняла, что, распрямившись, оказалась практически голой. Отпустив подругу, она торопливо натянула остатки одежды. Кейко поспешно последовала примеру подруги.

— Надеюсь, мы не зря вам поверили. Ведите.

Не удостоив полураздетых спутниц лишним взглядом, Засельцев выглянул на улицу, взяв наизготовку свой АС.

— Давайте, до следующего угла, рысью… за мной!.. — и припустил в сторону площади.

Спотыкаясь и шумя, девушки неловко устремились следом. Амико смотрела в широкую темную спину впереди и крепко держала руку подруги.

Русский притормозил перед широким промежутком между хибарами и осторожно заглянул за угол. Даже со спины было видно, как он насторожился — видимо, кого-то заметил. Аккуратно поднял автомат, и прицелился. Чертыхнулся про себя, и покрепче прижался плечом к угловой балке — надо полагать, руки неприлично дрожали после бешеной рукопашной.

«Туп-туп-туп-туп!» — глухо протарахтел автомат. Удовлетворенно кивнув, матрос обернулся к девушкам:

— Так, на ту сторону, бегом марш! И не тормозить! — прошептал он и снова выглянул, проверяя, не появился ли кто.

Выскакивать на пустынную улицу было страшно, и они замешкались, невольно подталкивая друг друга. Подождав несколько секунд, русский досадливо хмыкнул и наградил ту, кто оказалась ближе — Кейко — энергичным шлепком по пятой точке, да так, что ее вынесло чуть ли не на середину улицы.

Амико не стала дожидаться ручного ускорения и выбежала следом за подругой. Кейко, в которой возмущение едва не перекрыло страх, обернулась и увидела подругу, снова схватившую ее за руку и перетащившую туда, куда указывал русский.

— Куда он нас ведет-то? — прошипела Кейко.

— Понятия не имею.

Матрос перебежал следом, и снова двинулся впереди, настороженно осматриваясь и прислушиваясь. Впереди по прежнему гудели винты, и доносилось раскатистое эхо пулеметных очередей, но в деревне больше никто не стрелял. Судя по тому, как нахмурился русский, то был нехороший знак.

Предчувствия не обманули — беглецы не прошли и пары домов, как из-за поворота впереди высыпал с десяток вооруженных бандитов. Они увидели беглецов одновременно и, радостно заорав, кинулись вперед.

Русский вскинул автомат, и, срезав первого же метким выстрелом, крикнул, торопливо пятясь на девушек и запихивая их в очередной дворик, до тошноты похожий на тот, злополучный:

— Назад! Живо, коли жизнь дорога!..

Амико послушно затолкала Кейко во двор, сдавленно прошептав русскому в спину:

— Они же вас теперь точно убьют!

— Не ссать, прорвемся! — непонятно ответил он, еще несколько раз выстрелил, и, подхватившись, бросился в узкий промежуток между хибарами. Его широким плечам там было тесно, и пришлось повернуться правым боком вперед, держа автомат одной рукой. Второй он с силой механического манипулятора схватил Амико за руку и поволок за собой, снося и расшвыривая по дороге какие-то горшки, клетки и простыни. Девушка едва успела уцепить за руку Кейко, чтобы та не отстала.

— Мамочки! — воскликнула подруга, пока они хороводом проносились в чужом пространстве. Амико и самой очень хотелось выпустить внутреннее напряжение вместе с криком, словами, чем угодно. Но почему-то казалось, что стоит лишь чуть ослабить внутреннюю пружину — и они не смогут держаться наравне с русским, отстанут и сгинут, делая его труд бесполезным.

— Куда мы бежим?! — спросила она, глядя снизу вверх на бегу.

Тот, не ответил — было не того. Сгорбленная спина, резкие повороты головы вправо-влево, чутко ищущий цель ствол автомата — все это выдавало дикое напряжение, придав ему еще больше сходства с опасным крупным хищником.

Русский действительно успел первым — прыгнувший навстречу с приподнятой на сваях террасы игиловец получил пулю в живот и бешено взвыл. Но второй, в котором девушки с ужасом узнали главаря, выскочил из-за его спины, ловко отбив длинный ствол автомата в сторону, и сделал стремительный выпад афганским кинжалом-бебутом, целясь в горло.

Иван едва успел прикрыться левой рукой, зашипев от боли, когда лезвие вспороло рукав. Выпустив автомат, он сумел перехватить вооруженную руку афганца, тот тоже вцепился в него, и противники завертелись, точно в танце, пытаясь пересилить друг друга, наступая на ноги несчастным японкам.

Почему-то все это начинало утомлять и злить Амико. Бесконечная резня, бесконечная погоня…

Стоило игиловцу оказаться ближе, как она бросилась ему под ноги, хватая под колени. Уткнувшись лицом в мускулистую ляжку под форменными штанами, девушка пустила в ход и зубы. Тот взвыл и дернулся, на секунду глянув вниз и яростно пнув повисшую на ноге девчонку. Но Иван уже воспользовался моментом и тоже успел выхватить свой нож с зеленой ручкой. Жилистый афганец, весьма тертый калач, судя по повадкам, мгновенно восстановил паритет, перехватив вооруженную руку русского, не давая ему ударить острием. Но тот, вдруг злобно усмехнувшись, с разворота приложил игиловца спиной об стенку и навалился, пересиливая. Кулак с зажатой обратным хватом рукояткой боевого нож медленно, дрожа от напряжения, приблизился к подбородку афганца. Тот удивленно оскалился, но было уже поздно — русский почти уткнул рукоять ему в шею и вдруг нажал большим пальцем на какой-то рычаг на рукояти. Что-то хлопнуло, голова игиловца дернулась назад и вверх, изо рта хлынула кровь, а один из выпученных глаз вдруг вывалился из глазницы, и повис, вращаясь на глазном нерве.

Русский легко свалил обмякшего противника ударом в грудь и остановился над ним, тяжело дыша и что-то нашаривая в кармане. На свет появился маленький блестящий патрон с плоской головкой, который он и вставил в рукоять стреляющего ножа НРС-2.

Однако, перезаряжая оружие, Иван отвлекся, не глядя на поверженного противника, и это имело самые фатальные последствия. Остолбеневшие от картины этой беспощадно-жестокой схватки девушки увидели, как рука казалось бы трупа вдруг поползла к узорному поясу, на котором висели несколько яйцевидных зеленых предметов. Узловатые пальцы замедленно вытащили колечко чеки, запал слабо хлопнул, стрельнув в сторону легким алюминиевым рычагом.

Иван, в этот момент обернувшийся к девушкам, увидел их остановившиеся глаза и резко дернулся обратно, но было уже поздно…

Граната. Граната!

Амико, быстро оправившаяся после пинка, толкнула подругу в сторону. И зачем-то протянула руку к русскому, хватаясь за край формы и пытаясь утянуть этого гиганта подальше.

Поймав взглядом отсчитывающую последнюю секунду гранату, русский не потратил даром ни мгновения. С удивительной для такого крупного человека ловкостью он прыгнул на девушек, сшибив их с ног и протащив по земле назад, при этом едва не раздавив своим весом — они только жалобно пискнула, как задушенные цыплята. Но теперь от лежащей в двух метрах гранаты их прикрывал надежный щит.

Разрыв оглушил и забросал землей и пылью. Иван дернулся и яростно зашипел от боли — мелкие осколки секанули пониже защищенной бронежилетом спины.

Но он тут же вскочил, дико оглядываясь и подхватив свой автомат, забрызганный кровью из развороченного гранатой трупа.

— Подъем!..

Он уже привычным рывком поставил на ноги Амико, и схватил за руку Кейко — но ноги девушки бессильно подломились. Глаза обморочно закатились — видимо, она ударилась затылком и потеряла сознание.

Акеми метнулась к подруге. Ты судорожно дышала и не отзывалась.

— Она не сможет идти!

— Не понос, так золотуха!.. — выдав непонятную, но чрезвычайно энергичную сентенцию, русский злобно сплюнул, метнулся к трупу афганца и сорвал с его пояса оставшуюся пару гранат. Одну тут же зашвырнул вперед по проходу между хибар. Там громыхнуло, полетели какие-то тряпки, и кто-то истошно заорал. Бросившись обратно, Иван подхватил Кейко, точно пушинку и, перекинув ее через плечо, запрыгнул на террасу ближнего дома.

— Тикаем! Здесь не прорваться, отрезали, уроды!

Амико, стоически душа панику в душе, последовала за ним.

Промчавшись напрямик через несколько домохозяйств, беглецы снова едва не попались — по следующему проулку в сторону площади пронеслись два джипа с пулеметами, за которыми торопливо бежали вооруженные люди.

— Как тараканы, ей богу! — сплюнул Иван, затравленно озираясь.

Ситуация выглядела крайне неприятно — дорога в верхнюю часть ущелья, куда по плану операции высадившиеся с корабельных вертолетов морпехи должны были увести отбитых пленников и где ожидали Ми-26 — оказалась полностью отрезана. Судя по звукам стрельбы, в деревне бой уже прекратился. Доносящаяся издали стрельба, скорее всего, иллюстрировала робкие попытки очухавшихся бандитов атаковать арьергард. Но обороняться в устье узкого ущелья было нетрудно, особенно при поддержке боевых вертолетов. И времени осталось совсем немного — по плану погрузка пленников должна была завершиться с минуты на минуту.

Пробиться через переполошенную деревню, куда к бандитам быстро подтягивались по автодороге подкрепления из долины снизу, от аэродрома, было уже невозможно. Несколько попыток прошмыгнуть в ту сторону закончились ничем — впереди маячили толпы бирманцев, и пока беглецов спасало лишь то, что внимание бандитов было сосредоточено в северном направлении, где еще громыхала стрельба.

Даже у самой крайней хибарки, за которой возвышалась поросшая джунглями скальная стенка бота ущелья, маячили несколько вооруженных фигур. Скрипя зубами, Засельцев повернулся и, разбрызгивая воду, побежал по руслу мелкой речушки, извивающейся по левой стороне ущелья. Судя по всему, вес перекинутой через плечо японки не особенно мешал длинноногому русскому, поскольку Акеми начала быстро отставать.

Не говоря ни слова, девушка упорно бежала следом за мужчиной. В школе она была многообещающей спортсменкой, но этот русский явно был совсем из другой лиги. В нем имелось столько силы, двигавшей большое тело, что тонкой худенькой японке приходилось напрягаться так, как она не напрягалась даже на соревнованиях по бегу.

Неожиданно под ногу что-то подвернулось, и Амико, задушено вскрикнув, плюхнулась в воду. Лицо окатило холодом, руки своевременно уткнулись в дно. Не успев испугаться, девушка резко поднялась и побежала дальше. Капли воды, срывающиеся с нее на бегу, блеснули в отсветах пожара.

Южные окраины деревни остались за спиной. В этом месте ущелье снова начало сужаться, и на беглецов упали отблески света фар — по дороге с юга приближались еще несколько автомашин. Едва ли это были школьные автобусы — вернее всего, подваливало очередное подкрепление. Пока они были далеко и не могли видеть беглецов, но прыгающие лучи, словно выискивающие жертв среди невысоких кустов, жутко действовали на нервы.

Пробежав метров двести по речке, русский резко повернул налево — в узкое ущелье, резко уходящее наверх, на гребень хребта, возвышающийся метрах в пятидесяти выше. Следующие пятнадцать минут превратились в кошмар — они отчаянно продирались через лианы, карабкались по каменным ступенькам и подныривали под поваленные поперек промоины деревья. Русский, пыхтя как паровоз, лез впереди, прокладывая дорогу, и остановился пару раз — чтобы переложить обмякшее тело Кейко поперек плеч, и освободить обе руки, а потом — чтобы втащить Амико на двухметровую ступеньку, куда сама она забраться не смогла.

Акеми исцарапалась, устала и была в шаге от той степени нервного истощения, что заставила бы ее просто свалиться на землю без сил. Но она двигалась, держась за русского, сама, не отрывая взгляда от вспотевшей широкой спины, на которую свешивалась подруга.

— Куда… куда мы идем? — спросила Амико через четверть часа.

Как раз в этот момент русский, наконец, остановился. Они выбрались наверх, на гребень хребта, и впереди в ночном тумане простиралась следующее ущелье. Опустив Кейко на землю, он перевел дух, торопливо вытащил из кармашка бронежилета рацию и принялся жать кнопки и трясти ее. Увы — бесполезно. ЖК-дисплей так и не зажегся.

В этот момент севера надвинулся, плотно заполняя пространство и вызывая дрожь в коленях, тяжелый гул винтов — намного мощнее того, что Амико слышала в деревне. Два массивных силуэта, рубя воздух длинными лопастями, прошли совсем недалеко — рукой подать. За ними, прикрывая, промчались четыре двухвинтовых вертолета. Пара секунд — и вертолеты скрылись в ночном небе.

Иван, проводив их тоскливым взглядом, в сердцах шваркнул рацию об землю, непонятно и заковыристо выругался, плюнул и тяжело уселся на камень, устало опустив голову.

Амико, отдышавшись, подобралась к гиганту и тихо спросила:

— Это что, улетели ваши?

— И наши, и ваши — все улетели, — мрачно ответил он по-английски. — А мы, выходит, остались.

— Вот как…

Девушка устало опустилась наземь рядом с подругой. Тяжелое неприятное молчание повисло на гребне. Амико разглядывала Кейко, пытаясь нащупать пульс. На собственных руках она заметила царапины, на голове Кейко вздымались внушительных размеров шишки.

— Скажите… — вспомнив что-то, вскинулась Акеми. — У вас… У вас нет аптечки?

— Аптечка есть, но вот нашатыря там нету. Промедол разве что, да от живота всякие средства. Да не бойся, живая она. Только что пищала и даже отбиваться пыталась, когда я ее прижал случайно. Странно, а сейчас опять глазки закрыты. Может, притворяется?

— Вряд ли. Думаю… думаю, ей просто надо отдохнуть, Амико посмотрела на русского: — Вы ранены.

Тот безразлично пожал плечами:

— Да кровища-то в основном чужая. А ну-ка…

Не вставая, он похлопал лежащую рядом Кейко по щекам — довольно сильно. Девушка вдруг подхватилась, как встрепанная, и шарахнулась в сторону.

Амико тут же положила руки ей на плечи.

— Спокойно. Все в порядке, мы убежали от террористов.

Не давая подруге сказать ни слова, она сильной материнской хваткой взяла ту за голову и положила себе на колени.

— Тебе надо отдохнуть.

Кейко всхлипнула, схватившись за покрасневшие щеки, и заплакала:

— Какой кошмар!.. Мы же еще позавчера были дома, стояли в очереди в Нарите… безо всяких террористов, бандитов, гайдзинов!.. Мама мне не зря говорила — что ты там хочешь найти, за границей? Безопаснее и уютнее Японии ничего в мире нет!.. Как же я хочу домой! Здесь так страшно… и очки мои куда-то подевались!..

— Тише, тише, — успокаивала ее Амико, гладя по голове как котенка. — Поплачь, поплачь, будет легче. Не бойся, все будет хорошо. Мы целы и уже не в руках этих бандитов.

— Как же я могу не бояться?! Ты что, за дурочку меня держишь? Вертолеты улетели без нас — что же теперь может быть хорошо?! — рыдала Кейко.

В этот момент русский, некоторое время прислушивавшийся к их разговору, удивленно спросил:

— Так вы не китаянки, что ли?

Амико, поглаживая безудержно рыдающую подругу по голове, оглянулась на него с удивлением во взгляде.

— Мы японки.

— Японки?!

Реакция русского матроса заставила девушек в ужасе сжаться — она была неожиданной, мягко говоря. Он сперва вытаращил глаза, потом сделал классическую «фейспальму» и бешено заржал. Не в силах справиться с приступами хохота, он раскачивался на своем камне, а потом наклонился и пару раз стукнулся каской о ствол нависшего дерева.

— Амико-тян, он, кажется, сошел с ума, — в ужасе шепнула Кейко, перестав по такому случаю рыдать.

— Спокойно, — механически повторила Акеми, готовая уже и к такому исходу: — Скажите, а что в этом смешного?

Все еще похохатывая и утирая слезы, русский помахал рукой:

— А, виноват!.. За китаянок вас принял. И нам не говорили, что там японцы будут… но, блин! И ведь слышу что-то знакомое, но поверить сначала не мог!.. Японки!.. Настоящие ОЯШки!.. Сразу две!.. Етитская сила!!! Бу-ха-ха-ха!..

— Мамочки, псих, — позабывшая о трагичности их положения Кейко прижалась к подруге с детским ужасом.

Амико, смотревшая на русского не без подозрения, переспросила:

— Так почему же вы смеетесь?

— Варуй, варуй! Сумимасэн десита, — вдруг заявил ненормальный мясник на странно акцентированном, но более менее понятном японском языке. — Извиняйте, это… ну, как бы трудно объяснить… м-м-м… а, придумал — психологическая реакция!

Глаза у обеих девушек сделались как плошки.

— Вы… говорите по-японски? — не поверила Амико.

— Да так, немножко. Только читать не заставляйте, кандзи никак не укладываются, хоть башкой об стенку бейся… — рассеянно ответил русский и снова закис от смеха, бормоча что-то по-русски. — Ну-у-у, офигеть!.. Нет, конечно, подозревал, что японские школьницы и на самом деле существуют в природе, но чтоб вот так… чтоб безо всякого предупреждения… чтобы — на голову свалились! Да сразу две! Ипать-колотить! Мечта фетишиста!.. Уа-ха-ха-ха-ха!!!

Совершенно шокированная Кейко вскочила — видимо, она не была так уж сильно травмирована, как хотела показать — спряталась за Амико и жарко зашептала ей на ухо:

— Слушай, это же ужас-ужас-ужас! Русский военный, который знает японский! Даже американцы, которые нас защищают от страшных русских и злых корейцев с китайцами, японского не знают. Это же как он подготовлен! Наверняка из самого жуткого и опасного спецназа! Точно говорю — они специально готовятся напасть на мирную Японию! Он же возьмет нас и зарежет, чтобы сохранить военную тайну! Давай не будем с ним разговаривать!!! И ты не видела мои очки?..

Амико, чья голова начала болеть от громкого смеха русского и постоянных причитаний подруги, лишь нахмурилась.

— Кейко, какой смысл ему нас убивать, я не понимаю. Он нам жизни спас не далее, как полчаса назад. Господин русский, не могли бы вы пояснить, чем все-таки вам так смешон тот факт, что мы японки. И не могли бы вы ответить на пару вопросов?

Она потерла висок, в котором болезненно отдавалась пульсация крови.

Русский покопался в многочисленных подсумках на бронежилете и вдруг протянул очки Кейко — совершенно целенькие.

— Держите. Мегане-ко должна быть мегане-ко. И еще, «россиадзин-сан» — странно звучит. Зовите как-нибудь по-другому, а? А что ржал — ну, я же извинился. Просто так вышло, что я немножко интересовался японской культурой: самураи там, гейши, сакуры, сэйлор-фуку. Вот, не сдержался, виноват. А что за вопросы?

Голова у Амико болела все сильнее.

— Вот оно что. Это объясняет ваше владение языком. Мы было испугались, откуда на нас свалился диверсант со знанием нашего языка. Уважаемый… матрос-сан, не могли бы вы хотя бы объяснить, что же произошло? Кто нас похитил, зачем, что случилось в лагере? И откуда вы и ваши, хм, товарищи здесь? Мы ведь ничего не знаем, мы просидели в клетке почти до… самого конца.

Не успела она договорить, как Кейко, получив назад свои очки, радостно и без особой задней мысли поблагодарила:

— А я думала, что они потерялись! Аригато, хейтай-сан!

Русский вдруг нахмурился:

— Какой, нахрен, хентай?! Ты чо, оборзела совсем?! Я вас и пальцем не тронул, даже не смотрел на ваши худосочные сиськи!

В голове Амико словно лопнул воздушный шарик.

— Она сказала «хейтай», «военный». Милитари, солджер, — сказала девушка, болезненно морщась от сыпавшихся на макушку воображаемых камней.

— Хейтай?.. А-а-а! Вон оно как. Тогда прошу прощения, — примирительно сказал русский, хотя выражение его измазанного лица в темноте было не разобрать.

В череп Акеми словно вгрызалась старая ржавая дрель. Стоически борясь с болью, девушка произнесла:

— Так что же вы можете нам рассказать о случившемся?

— Что с самолетом случилось — вам виднее. Мы-то вообще, ни сном, ни духом. Зашли в Хайфон, только решили, что на берег отпустят, хоть на земле постоять — и на тебе. Лети туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Сказали только, что действовали сообща Аль-Каеда и бирманцы какие-то. Целились-то они явно в каких-то своих афганских же шишек — и американских конечно. А вы и наша, русская делегация случайно под раздачу попали. Нас, конечно, в основном своих выручать нацелили. Дескать, ребятишки, школьники. Я и вас-то сперва за них принял — школьная форма ведь.

— Да, конечно, — Амико потерла висок. Боль все нарастала. — Афганцы, я их помню. Их убили почти сразу…

— Убили — не то слово, — мрачно кивнул русский. — Измывались — страшно было смотреть. Главного-то я запомнил, урода. Держал на мушке, но раньше времени нельзя было шуметь. Зато потом как раз и встретился — помните, с гранатой? Ты молодец, кстати, вовремя его цапнула, а то я как-то подустал к тому моменту.

— Но почему… почему нас спасали не американцы?

— Американцам лететь было далеко, как я понимаю. Мы-то случайно поблизости оказались, вот и помчались, сломя голову. Тут же глухомань страшная — Бирма, Шанское нагорье. Карты у меня нет, вот что грустно. Так что придется по пачке «Беломора» выбираться…

— Бирма… Вот оно что, — едва ворочая языком, пробормотала Амико. — И как же нам… Куда же мы… Ох…

Вместо могучей фигуры русского перед глазами вдруг поплыли черно-сиреневые полосы. Боль в голове словно развернула тонкие перепончатые крылья и принялась извергать огонь прямо в мозг. Девушка покачнулась, сидя на коленях, и накренилась вперед.

— Ой… Я, кажется…

Не договорив, она упала лицом вниз.

— Оп-па, — удивился Засельцев, поймав потерявшую сознание девушку, чтобы не дать ей удариться лицом о камни. — И вторая тоже. Хотя чего удивляться — тяжело вам пришлось. Куда бы ее уложить?

— Да черт знает… — Кейко испуганно озиралась. — Тут везде один камень голый да земля…

— Эх-хе-хе. Тогда пришла ее очередь кататься, — заявил русский, с кряхтением выпрямляясь и укладывая Амико к себе на плечи. — Потому что рассиживаться нам некогда, а надо перейти в стратегическое отступление. Был такой грек, звали его Ксенофонт. С чувством он описал такое предприятие — ох, чует моя… хм… ну, в общем, чувствую я, что наш Анабазис будет не короче. Пошли.

— К-куда пошли?! — вытаращилась сквозь очки Кейко. — Как «пошли»?! Вообще, хейтай-сан, объясни-ка лучше, куда мы пойдем, и что ты вообще намереваешься с нами сделать!

— Хо-хо! — Засельцев остановился, смерил ее оценивающим взглядом с ног до головы. — Это строгое выражение мне нравится. Да и силы, как я погляжу, уже вернулись. А уж что я собираюсь с вами делать… как ты сама думаешь, что злобным кровожадным русским полагается делать с симпатичными японскими школьницами?

— Кх… — Кейко словно переклинило. С покосившимися на носу очками она вскочила на ноги и пошатнулась. — И нечего кривить свою здоровенную физиономию в вашей жуткой ухмылке! Я буду защищаться, варвар! Это Ами-тян без боя сда…

Девушка вдруг резко замолчала, будто кто-то ударил ее под дых.

— Ну, если будешь защищаться, тогда я, пожалуй, не буду вас обижать, — иронически хмыкнул русский. — Еще поколотишь, а у меня и так все болит. А за Ами-тян так уж не переживай. Девчонка-то со стерженьком, даже я уже могу сказать. Как она того муда… то есть моджахеда, за ногу — цап! Так что ничего, выкарабкается. Как тебя зовут, кстати?

— Маэми, — буркнула японка. — Маэми Кейко. Ее Амико зовут. Акеми Амико.

— А меня — Иван. Можно просто Ваня. Ладно, Кейко-тян, перед нами стоит задача смыться отсюда как можно дальше — спуститься в следующую долину и перелезть тот хребет, он повыше, хоть и ненамного. Надо успеть до рассвета, чтобы не застукали на свету. Готова? Тогда пошли.

Иван первым заскользил вниз по начинающейся промоине, путаясь в густых колючих лианах. Кейко поспешила следом, гораздо медленнее, чертыхаясь и пыхтя.

3

Переход занял почти два часа и оставил беглецов без сил. Даже Засельцев начал спотыкаться, а свалившись, долго елозил на четвереньках, набираясь сил, чтобы встать. Наконец, когда впереди, из-за зазубренной кромки следующего хребта, во все небо выметнула розовые крылья стремительная тропическая заря, русский брякнулся на колени, осторожно сгрузил Амико, и пропыхтел, рухнув навзничь:

— Баста, паровозики, приехали… дневаем. Охо-хо-хо!..

Они все же сумели опять забраться довольно высоко по склону, густо поросшему влажным широколиственным лесом. Переплетенные толстыми корнями каменные выступы, покрытые густыми зарослями подлеска, чем-то напоминающего папоротник-переросток, давали неплохое укрытие — снизу из обжитой долины, заметить беглецов было невозможно. Где-то неподалеку журчала вода.

Кейко осторожно подвинула бесчувственную подругу подальше от русского и уселась рядом с ней. После утомительного перехода она выбилась из сил, ноги подкашивались, не давая стоять, во рту царила раскаленная пустыня, хотелось есть, пить и спать.

«Ага, заснешь тут», — думала она про себя. — «Когда рядом этот русский упырь. Ни на грош не поверю, что он нам ничего не сделает. Читали про немок во Вторую мировую, знаем! Как бы еще не сожрал. Вон, один их эмигрант написал книжку про то, как у них принято из тюрьмы бегать и друг друга в походе есть. Нет, дружок, меня на мякине не проведешь!.. Но как же хочется лечь и заснуть!»

Девушка невольно зевнула и тут же прикрыла рот рукой. Долго моргая, она всматривалась в лицо подруги. Амико без сознания казалась умиротворенной и почти блаженствующей.

Со временем, пока силы потихоньку восстанавливались, уши Кейко уловили звук журчащей воды. Жажда взыграла с новой силой. Убрав голову подруги с колен, девушка тихонько, чтобы не услышал развалившийся русский, поползла в сторонку. Она надеялась, что сумеет отыскать источник течения по звуку.

Источник действительно нашелся не далее, чем в двух десятках шагов. Заплетенная плющом скальная стенка по левую руку неожиданно провалилась узким проходом, за которым обнаружился необычайно уютный альков поперечником метров семь, выстланный мягчайшим зеленым мхом. С выступов дальней стенки падали небольшие водопады, собираясь в прозрачную каменную чашу. Отсюда и начинался ручей, журчащий между камней вниз по склону.

На бархатно-зеленом моховом ковре светились крупными звездами какие-то белоснежные соцветия.

Восхищенная Кейко протиснулась в проход и забралась в альков. Опустив руки в каменную чашу, девушка набрала горсть воды и принялась торопливо пить ее. С первым же глотком внутренности словно ошпарило невероятнейшим морозом. Громко закашлявшись, Кейко зябко передернула плечами. Отодвинувшись от воды, она попробовала присесть на мох и сочла такое покрывало весьма приятным. По крайней мере, сидеть на нем было куда удобнее, нежели на голом камне. Впервые за долгое время попавшая под мягкое место приязнь заставила глаза окончательно слипнуться. Кейко сладко и от души зевнула. Даже есть не хотелось так, как спать. Можно ведь прилечь вот тут, рядом с этими незнакомыми цветочками и немножко… самую малость…

Внезапно до девушки дошло, что она минут десять просидела, клюя носом и разглядывая мох. Стало страшно — а вдруг она заснет тут, а этот русский утащит Амико куда-нибудь, придя в себя? Да и вообще, лучше уж держаться поближе к нему, чем совсем одной.

Надо было как-то согнать сонливость. Кейко почесала чумазую щеку. И тут до нее дошло. Ну конечно!

Поспешно вернувшись к каменной чаше, девушка принялась торопливо умываться. Ледяная вода тут же смыла сонливую пелену с глаз.

— Так… — пробормотала Кейко себе под нос, надев после умывания очки. — Надо пойти обратно…

Она полезла назад, возвращаясь к подруге и русскому.

Первое, что ей бросилось в глаза, едва Кейко вернулась к биваку — пустое место среди камней, там, где еще недавно лежала Акеми.

Второе — ноги подруги, уползающие под густой навес папоротников. Некто невидимый в зарослях, ворочаясь, хрустя и урча, утаскивал беззащитную девушку в сторонку.

Кейко захолодела так, будто упала в горную воду целиком. В голове, сменяя друг друга, просочились три мысли: «Что происходит?! Кто это так?! Что делать?!». Часть ее существа трусливо сжалась в комочек, призывая броситься прочь. Другая же часть сама не знала, чего хочет, но оказалась сильней.

Издав неразборчивый писк, Кейко бросилась к исчезавшим ногами Амико и, ухватив за лодыжки, потянула на себя, подаваясь в папоротники.

Движение на секунду прекратилось. Судя по всему, неведомый похититель японских школьниц не ожидал сопротивления. Однако в следующую же секунду он снова потащил жертву с совершенно непреодолимой силой, заставившей цепляющуюся за ноги Акеми Кейко влететь головой вперед под папоротниковый навес.

Как ни странно, ничего ужасного там не обнаружилось.

Оказывается, русский не сидел без дела, пока она отсутствовала — под навесом ветвей, который мог бы прикрыть от не слишком сильного дождя, обнаружилось довольно уютно выглядящее гнездышко из охапок нарезанных папоротников. Именно туда Иван и намеревался уложить Акеми.

Оглянувшись на повисшую на ее ногах Кейко, он удивленно поднял брови.

— Ты чего?

— Т-т-т… — Кейко внезапно переклинило. Накативший шок никак не желал отпускать, а вместе с ним всколыхнулось и подозрение. — Т-т-ты… вы куда ее тащите?!

Засельцев помедлил пару секунд, потом, догадавшись в чем дело, хмыкнул.

— Как куда? В гнездо. Все, что полезное найду, тащу сюда. Ты тоже залезай.

— З-зачем? — невольно стукнув зубами, пробормотала Кейко.

В этот момент с легким стоном открыла глаза Амико. Заставать себя в зарослях, поддерживаемую с одной стороны нависшим над ней русским, а с другой — схваченной за ноги подругой, ей явно раньше не приходилось. Глядя на подбородок Ивана, Акеми немедленно залилась краской.

— Как самочувствие?

— Кажется, лучше… — тихо произнесла она. — А что со мной случилось? И почему вы меня держите?

— Ами-тян, он собирался куда-то тебя затащить, — могильным голосом сообщила Кейко, не отпуская ног подруги. — Не знаю уж, зачем.

— Обморок с тобой приключился, — вздохнув, пояснил Засельцев. — Но не бойся, мы с Кейко-тян перешли в стратегическое отступление, и умело оторвались от противника. Теперь спрятались, пока светло, а с вечера двинем дальше. Так что отдыхайте, набирайтесь сил. Поблизости никого не видать, но сильно шуметь не нужно — мало ли, птиц переполошим или еще чего. Да, на голой земле не валяйтесь — простудиться можно даже в тропиках.

— Вот как, — Амико села, высвободив-таки ноги из хватки Кейко. — Мне жаль, что доставила неудобства, да еще сразу после того, как вы несли Кейко. Спасибо…

Сумрачно-настороженная подруга тем временем вспомнила о своей находке.

— Я тут это… — сказала она, искоса поглядывая на русского. — Воду нашла. Там, подальше. Хорошее место.

— А, хотел предупредить, — предупреждающе поднял палец Засельцев, — Откуда попало не пейте. Смотрите сперва, не то дизентерию какую-нибудь поймаете. На крайний случай у меня есть обеззараживающие таблетки — несут смерть всему, и почки отваливаются, зато можно из любого болота напиться и козленочком не стать.

Кейко немедленно позеленела, схватившись за рот. Словно стараясь прикрыть испуг подруги, Амико, оглядываясь по сторонам, заметила:

— Не стоит беспокоиться, матрос-сан, японцы не приучены касаться грязного. Однако у меня возник новый вопрос. Простите, нет ли у вас чего-нибудь поесть?

— Так, насчет пожрать… то есть, покушать… — задумчиво пробормотал русский, одновременно копаясь в небольшом плоском ранце защитного цвета, который все это время, оказывается, висел у него на спине. Ранец был ужасен — старый, выцветший брезент был покрыт какими-то подозрительными пятнами и грубо заштопанными прорехами, а на клапане было вытравлено хлоркой: ДМБ 78. — Вот.

На его широкой ладони появились три упакованных в пленку брикета, гораздо меньшего размера, чем хотелось бы — меньше шоколадной плитки, хотя и потолще.

— Супер-пупер-нано технология. На вкус — как подошва, зато питательность до небес. И не растолстеете — тоже плюс. Хотя вам, вроде бы, и так не грозит…

Амико вдруг вспомнила, что состояние и открытость ее одежды оставляют желать лучшего. Резко, но без нервозности запахнув разорванное рванье, девушка взяла у русского один из брикетов, глядя в другую сторону.

— Спасибо, — сказала она тихо и словно через силу.

Кейко, все еще сохранявшая зеленоватый оттенок лица, протянула к пище руку так, словно засовывала ее в корзину со змеей. Цапнув из руки Ивана свою порцию, она уселась сбоку от Акеми, как будто прячась. Внезапно до нее дошло, что круговерть событий, начавшаяся вчера, вдруг взяла паузу. Надо было есть. И пить. И каким-то образом провести целый день непонятно где непонятно с кем.

Этот непонятно кто, тем временем, вытащил оттуда же не менее страшную фляжку — старую, помятую, да еще и закопченную. Побулькав ей возле уха, он протянул и ее.

— Раствор глюкозы — допивайте. Потом на простую воду перейдем.

Кейко лишь вгрызлась в свой вскрытый брикет, всем видом демонстрируя нежелание пить из таинственных емкостей коварного потрошителя бирманцев. Амико же, не ходившая к алькову, взяла флягу, показавшуюся тонкой девичьей руке весьма тяжелой, и неуверенно пригубила.

— Спасибо, матрос-сан, — сказала она, возвращая флягу. — Вы очень добры.

— Допивай, допивай, я и так вчера две трети выдул, — небрежно помахал тот ладонью. — И тебе нужно, чтоб силы восстановить, а то бледная вся. Такой оттенок, даже для Ямато Надэсико — перебор.

Его замечание, похоже, чем-то расстроило девушку, потому что та поставила флягу на землю и опустила взгляд.

— Не нужно так шутить, матрос-сан. И… не беспокойтесь, я буду в порядке.

Кейко, учуявшая в голосе подруги что-то не то, напряженно потерла подбородок.

— Мне вот интересно, кстати, куда же мы пойдем-то? — спросила она, снова настороженно стрельнув взглядом в сторону русского. — Мы же отстали от самолетов. Хейтай-сан, вы куда нас поведете?

— Тут мы с вами оказались в пренеприятнейшей ситуации.

— Поясните, пожалуйста, — попросила Амико.

— Не вопрос. Но сразу предупреждаю, как это обожает наш каплейт: крепитесь, худшее впереди. Надежды на то, что нас найдут и спасут — ноль процентов, ноль десятых. Сами видели, многих пленников убили. Часть — как вас — начали растаскивать по сторонам. Наших морпехов было всего два отделения, найти и собрать всех они были не в состоянии, тем более, что пришлось вовсю рубиться — бандюков-то было сотни две, да и еще подваливали. Так что никто сейчас точно не может там, куда вывезли пассажиров, сказать, кто погиб, а кто выжил, но остался здесь. Так что вас, скорее всего, запишут в погибшие. Меня наверняка тоже. Как бы ни хотелось, завалиться сюда со спецоперацией еще раз никто больше не рискнет — ни наши, ни мерикосы. Бирманцы стоят на ушах, посбивают всех. У них ведь даже МиГ-29 есть где-то. Так что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

— Это что, нас просто бросили?! — возмущенно и испуганно воскликнула Кейко, в сердцах описав недоеденным брикетом полукруг.

— И что же мы намерены делать? — спросила Амико.

— Что значит, «бросили»? Краснознаменный Тихоокеанский флот — в моем лице — эффективно обеспечивает эскортирование освобожденных заложников… даже если сам он об этом и не подозревает, — усмехнулся Иван. — Поскольку в Бирме идет страшная заваруха и резня, единственный разумный выход — уносить ноги общим направлением на юго-восток. Куда-нибудь да выйдем. Может, в Лаос, может, в Таиланд, а то даже и в Китай. А вот брать ли тебя… — указал он пальцем на Кейко и усмехнулся, — …я еще подумаю. Если не перестанешь обкладывать хентаями.

Совсем недавно переставшая зеленеть Кейко побледнела, и Амико тут же поспешила успокоить ее:

— Я думаю, матрос-сан шутит. Он, похоже, склонен шутить. Это несколько неожиданно, если честно. Мне всегда казалось, что русские обладают более тяжелым менталитетом.

— После «Преступления и наказания» я вас вообще боюсь, — подала голос Кейко, глядевшая на Ивана как кошка на бульдога.

— Да уж, «матрос-сан» такой шутник. Просто животики со мной надорвете, — тяжело вздохнул Иван, очевидно, сдаваясь. — И лучше всего у нашего брата-русака получается кирпичи головой колоть, тут ты права. Надо признать со всей откровенностью. Только вот интересно, «тяжелый менталитет», это как, по-твоему? За бабушками с топором гоняться?

— Простите, если я звучу оскорбительно, — склонила голову Амико. — Однако мне всегда казалось, что русские более… хм… — она замялась, подыскивая нужное слово. На помощь пришла Кейко, дерзко проговорившая:

— Злобные.

— Да всякие бывают. Злобные, конечно, тоже. Чего уж там обижаться. Особенно если вспомнить вчерашние наши гладиаторские бои и гуро…

Иван не стал грешить против объективности или злиться на нахалку. Прожевав свой брикет, он устало потянулся и, словно спохватившись, расстегнул ремешок забытой на голове каски. Теперь его лицо являло собой странный контраст — подбородок, щеки и область вокруг глаз, вымазанные кровью, грязью и остатками маскировочной пасты, пересеченные дорожками от стекавших капель пота, и лоб, прикрытый козырьком и оставшийся чистым, хотя и сильно загорелым. Слипшиеся неаккуратными сосульками, тоже сильно выгоревшие на солнце русые волосы оказались длинноваты для образа крутого бритоголового битюга-спецназовца.

— Хм… — задумалась Амико, аккуратно доев свой брикет. — Вы вдруг стали похожи на маску-отобидэ…

— Это она так намекает, что вы грязный как не знаю что, — снова подала голос Кейко. — Сходили бы, что ли, умылись.

— «Отобидэ»? Ну и словечко. Впрочем, рожу и впрямь надо умыть, а то, как в унитаз нырял. Спасибо, что напомнила, Кейко-тян. Кстати, у тебя родственники не из Австралии? С ехиднами не породнились?

— Не знаю никаких ехидн, — нервно ответила Кейко.

— Это такие вредные зверьки с колючками. Есть правда, ненормальные, которые от них торчат… мне, правда, больше нравятся котята.

Засельцев встал, пошатнулся — даже его силы были на исходе — и скрылся в зарослях. Не забыв прихватить автомат, естественно.

— Кейко-тян, — обернулась к подруге Амико, когда русский скрылся из виду. — Я понимаю, что это у тебя нервное, но перестань так реагировать на этого человека. Нам предстоит вместе с ним долгий путь, и лучше его не сердить.

— Я понимаю… — уныло ответила та. — Но он такой… такой непонятный. У меня от него мурашки по коже! Стоит ему взглянуть этими гайдзинскими дьявольскими глазами — сердце замирает! Надо же мне как-то защищаться… Как вот тебе не противно, когда он тебя хватал своими окровавленными лапами, а?

— Поверь, мне тоже не слишком приятно все, что происходит. Но у нас нет другого выхода. Нужно опираться на здравый смысл, а здравый смысл подсказывает, что этот человек, сколь бы опасным он нам не казался, сейчас — наша последняя надежда. Нам необходимо не обременять его. Говорить он может что угодно, но в случае опасности или тягот, не сомневаюсь, избавится от нас, не моргнув глазом. Поэтому следует быть осторожными и… и полезными.

— Конечно, избавится! Ты же видела, как он бегает! Я за ним не могла угнаться, даже когда он тебя тащил на плечах, а у него же еще и бронежилет, и оружие… И это еще после такой драки. Может быть, он вообще не человек? Может быть, русские потихоньку придумали киборгов? Ну, вроде Терминатора или этих, из GitS? Помнишь, мы смотрели? Это прекрасно все объясняет! — глаза Кейко вспыхнули живым интересом и даже восторгом. — Как же я сразу не догадалась?! Слушай, он наверняка сейчас там, пока мы не видим, откроет у себя на боку дверцу и поменяет батарейки или что там у него. Нет, наверное, малогабаритный реактор. Точно, от него же так жаром и несет! А скелет, наверняка, титановый…

Амико лишь вздохнула. Буйному воображению подруги она всегда завидовала.

— Меня всегда поражала твоя способность от страха перепрыгнуть к ребячеству. Но давай поговорим серьезно. Вполне возможно, что он не доверяет нам так же, как мы ему. Может быть, он сейчас починит свою рацию и свяжется с кем-нибудь. Пока мы не видим.

— Рацию он там же бросил, где ты вырубилась, — рассеянно ответила Кейко и снова унеслась в мир грез. — Да и зачем ему радиостанция, когда у него наверняка встроенная, как это говорится — «бортовая». Интересно, антенны откуда выдвигаются? Черт, я не догадалась пощупать, когда на нем ехала! А кости у него могут быть и стальные — никогда бы не подумала, что человек — даже мужчина — может быть таким сильным…

— Он и впрямь силен… — задумалась Амико. — Он очень большой. Никогда не видела таких больших мужчин. Он крупнее наших рестлеров из телевизора. Разве борцов сумо… Неужели у русских все такие?

— Вряд ли. Там же были в самолете русские — недалеко от нас сидели. Помнишь, там еще такая блондинка была, все девчонки обзавидовались? Нет, те были повыше ростом, чем мы, но намного меньше этого. Если бы все были такие — давно бы завоевали и Японию, и весь мир! Нет, наверняка это новая порода киборгов. Точно, боевые киборги. Да и сама подумай, стал бы обычный человек драться с двумя десятками бандитов голыми руками?!

— Тут ты права, то, что он делал, свидетельствует о неординарных способностях. Я, честно говоря, сейчас все это помню уже как-то смазано, но забыть подобное никак не получится, даже если захочешь. В киборгов я не верю, но вот человек этот русский действительно необычайный. Как боец. И все же давай не будем забывать о главном — о том, что нам с ним предстоит долгий и трудный путь. Поэтому не говори ему про «киборгов». Он сочтет тебя сумасшедшей.

— Конечно, не скажу! Вдруг он решит, что его тайна раскрыта, и пора убирать свидетелей.

— Ох… — Амико положила ладошку на лоб. — Нет, мне определенно надо лучше отдохнуть. Я никак не могу с тобой управиться. Однако… не покажешь мне, где тот источник воды? Матрос-сан уже должен был закончить умываться, а нам с тобой не помешало бы почиститься, мы ведь не мужчины. И не русские — нам нужно быть почище.

На лице Кейко отразилось колебание. Видимо, она не была уверена, что русский уже закончил водные процедуры. Но, с другой стороны, можно было без труда сказать, что ей ужасно интересно: а вдруг удастся рассмотреть таинственного предполагаемого киборга без одежды. Да и чего тут такого, это же не за человеком подглядывать? Придя, видимо, к такой мысли, она наклонила голову и задумчиво проговорила, накручивая длинный локон на палец.

— Да, времени-то уже много прошло. Наверное, промыл свои линзы, загерметизировал обратно свою дверцу, и пошел дозором вокруг. Не будет же он столько там плескаться.

— Тогда отведи меня, пожалуйста, — попросила Акеми.

Кейко помогла подруге подняться на ноги, и, сама прихрамывая, повлекла в сторону ручья. Солнце, пробивающееся сквозь густой полог листвы, брызгало в глаза яркими зайчиками, высвечивая то пунцовую орхидею, то лиану, покрытую мелкими бледными цветками.

Подруги прошли тем же путем, что в первый раз привел Кейко к источнику. Любительница киборгов расторопно скользнула в природный альков первой, стараясь не издавать ни звука. Что же, она получила то, на что рассчитывала — предполагаемый киборг как раз занимался ремонтом. Судя по развешанным на ветках камуфляжным деталям одежды, он успел выстирать окровавленное обмундирование, смыл пот, грязь и кровь, и теперь, совершенно обнаженный, стоял в каменном бассейне, поднеся к глазам левое запястье и держа в правой руке что-то маленькое и блестящее.

Теперь, без бронежилета и мешковатого камуфляжа, Иван выглядел более стройным и не таким массивным, хотя мощные мышцы обрисовались гораздо рельефнее. Если судить античными категориями, в нем меньше от Геракла и больше от Аполлона. Не столько гора мышц, сколько совершенная, гармоничная, стремительная и ловкая боевая машина. Мускулистые игры и бедренные мышцы заставляли подумать не о штангисте, изо всех сил упирающемся в землю, а о неутомимом бегуне, способном без труда загнать оленя. Широкий в плечах торс опирался на мощные мышцы брюшного пресса, нависающие над верхней частью бедер, и по твердости способные поспорить со струганной доской, а перекатывающиеся мускулы плечевого пояса и рук обещали стремительные и точные движения.

Русский неловко дернул головой и чертыхнулся сквозь зубы, пытаясь проделать правой рукой какую-то тонкую операцию с левой. Кейко смотрела на русского, раскрыв рот. Будучи девушкой современной, но не слишком искушенной в вопросах плоти, она впервые видела вживую настоящего сильного развитого мужчину. Да, этот тип явно был в совсем иной лиге, нежели ее сверстники из японских школ и даже ВУЗов. Рельефность форм, очертания мышц под кожей казались чужеродными. Русский казался похожим на античную скульптуру, неровную, асимметричную, но гармоничную.

В этот момент позади Кейко нарочито громко и вежливо закашлялась Амико, стоявшая спиной ко входу в альков и не выказывавшая никаких намерений заниматься подглядываниями. От неожиданности девушка вздрогнула и подалась вперед, оступившись.

Русский осторожно оглянулся черед плечо. Осторожно потому, что в зубах у него была зажата нитка, тянущаяся от длинного пореза на запястье левой руки, который он и пытался зашить кривой иголкой. Судя по всему, после пары стежков нитка выскочила из ушка, и теперь он мучился, пытаясь надеть иголку на кончик зажатой в зубах короткой нитки. Судя по всему, успеха он не имел.

— Э-э-э, — протянула выданная с головой Кейко. — М-м-м… Ы-ы, а-а-а… А что это вы делаете? Это вы, э, а, зашиваетесь? А вам, может, помочь? Э… В глазу там скальпелем поковырять или, может, сервоприводы смазать… э-э…

— Я сейчас, быстро, — вместо того, чтобы злиться, вдруг извинился Иван, выпустив изо рта конец нитки. Видимо, догадался, что девушкам тоже не терпится помыться. Мысль о том, что дам все же не следует слишком смущать, тоже, судя по всему, посетила его голову, поскольку он уселся на край каменного бассейна и кинул себе на колени постиранную тельняшку. — Но подмога бы не помешала, если вы шить умеете, конечно. Нитка выскочила зараза, и никак. Но глазики я себе пока не собираюсь выкалывать, не надейтесь. А что до сервоприводов… пинцета у вас наверняка нет, а вот, скажем, щипчики для бровей?

— Э, да мы все вещи в самолете оставили, — никак не желала вернуться на сорванную резьбу Кейко, пытаясь боком отодвинуться от русского. — А шить я не очень. Вот скальпелем поковырять — это всегда…

— Давайте я, — в альков вошла Амико и, потеснив подругу, приблизилась к Ивану. Смотрела девушка в пол, старательно не встречаясь взглядом с русским. — Я хорошо умею.

— А, поковырять-то именно и нужно, — русский вдруг проницательно подмигнул Кейко. — Только не в мужественной широкой терминаторской спине, а хм, в другой пострадавшей части тела. Я сам никак не могу извернуться, а на ощупь не выходит.

— Эээ… — глаза девушки казались больше ее очков. — А! Это вы чего хотите? Это чтобы мы ковырялись в вашей…

Она возмущенно запнулась. Амико тем временем взяла из рук русского нитку с иглой и, не обращая внимания на нелицеприятную картину пореза, продела нить в ушко и закрепила. Тонкая девичья рука неуверенно коснулась широкой ручищи матроса.

— Не двигайте ей, пожалуйста, — попросила она и несильно, но уверенно вонзила острие иглы в плоть. Поначалу даже замутило, но после первого же стежка стало легче. Акеми в упор смотрела на рану, казалось, полностью игнорируя остального русского.

Тот послушно притих.

— Вот что значит женская рука, — лишь покачал он головой спустя пару минут, разглядывая рядок четких и красивых стежков. — Не, пришить что-нибудь накрепко и я могу — один раз со сна подворотничок к одеялу пришил, так едва отодрал потом — но не так, конечно. Вот уж спасибо, так спасибо, лучше любого хирурга. А вот она… — кивнул он на Кейко, — зуб даю, иголку в руках не умеет толком держать. Так что и к мускулистому матросскому телу ее наверняка нельзя допускать.

— Да я скорее повешусь, чем добровольно подойду к такой гайдзинской груде мяса! — возмутилась Кейко, благодаря уязвленной гордости позабыв о страхе. — И вообще я — человек интеллектуальный, вот!

— Гайдзинская груда мяса страшно переживает по этому поводу. Суровая ты, как я погляжу. Дай угадаю, ты в классе староста? — как ни удивительно, русский вовсе не злился, было больше похоже на то, что его забавляет пикировка с японской школьницей. К Амико же он обратился совсем другим тоном, в котором чувствовалось уважение. — Ну, вообще-то я не собирался вас заставлять… только самому не вышло, уж и так и сяк пробовал. Чертов дух поднес подарочков. И это — качнул он зашитым запястьем, — и тут три осколка сидят… — похлопал он себя по задней стороне ляжки. — Но если ты поможешь, буду ноги мыть и воду пить. А то в тропиках загноится еще, будет мало приятного.

— Н-не стоит давать таких обещаний, — слегка нервно ответила Амико. — Это наименьшее, что мы можем сделать, ведь вас ранили при нашем спасении… Только вы расположитесь как-нибудь так, чтобы было удобно и… не слишком неловко нам всем.

Кончики ушей девушки предательски покраснели.

— И объясните, откуда вы узнали, что я староста, хейтай-сан, — поддакнула все еще обиженная Кейко.

— У меня глаз рентгеновский, насквозь вижу. А уж старосту за версту почувствую, потому что очки и цун-цун.

— Ничего не понимаю, — Кейко едва не схватилась за голову. — Такое ощущение, что вы не русский военный, а японский отаку. Так же не бывает!

Амико тем временем поднялась и, подойдя к подруге, вместе с ней отвернулась, ожидая. Иван неожиданно смешался. Легкий румянец, появившийся на его щеках, вдруг напомнил, что, несмотря на свои размеры, русский — тоже довольно молодой парень.

Натянув трусы, которые, правда, сразу же пришлось задрать, он улегся каменный бортик, и не слишком убедительно пробормотал:

— Да просто это… японской культурой интересуюсь.

— Ага, угу… — Кейко смешалась, увидев русского в положении пациента. — А чего это вдруг интересуетесь?

Амико молча подошла к «пациенту» и принялась рассматривать повреждения. Лица ее, к счастью. Иван видеть не мог. Осколки застряли именно там, где говорил русский. К несчастью, ничего похожего на пинцет у них не было.

— Можно одолжить ваш нож?

Русский молча взял лежащий в куче снаряжения тяжелый нож и подал рукояткой вперед. Клинок был уже чистым, но в щели на рукояти еще виднелась запекшаяся чужая кровь.

— Интересуюсь… чего интересуюсь?.. — пробурчал он, глядя в сторону, и продолжил себе под нос по-русски. — Ну не скажешь же, что страшный русский спецназ не чужд «китайских порномультиков» — засмеют ведь. Блин, надо отмазку какую-нибудь выдумать. Да так, думал в военное училище поступить, а там языки всякие ценятся. Чем экзотичнее, тем прикольнее. Сперва хотел негритянский изучить, потом решил на японском остановиться… ай!

— Простите, — быстро и деловито извинилась Амико, проникая в ранку лезвием ножа. — Может быть, лучше продолжать говорить? Это отвлечет, наверное.

— Чувствительность, оказывается, — чуть ехидно, но без злобы заметила Кейко. — Но вы, русские спецназовцы, прямо как мы. Чему только не учитесь.

Осколки поддавались на удивление легко. Ловко подцепив один, Амико извлекла его из тела и бросила на камни. Почти так же удачно вышел и второй.

Иван, кажется, слегка развеселился.

— С кем этот ты там меня сравниваешь? Не буду хвастаться, но я уверен, что запросто утру нос любой японской школьнице. Во-первых, я немного сильнее, если она не вооружится скалкой. А еще я умею колоть дрова и бегать на лыжах. Покажи мне такую тян, которая меня обгонит, наколов поленницу куба на два. Но вообще — бояться не нужно, я хороший. Добрый. Как у нас говорят — «матрос ребенка не обидит».

Покосившись вбок, он быстро отвел взгляд и добавил под нос:

— Но пуговицы надо пришить. Матрос полгода не видел живых существ женского пола. А нарисованные тян — это все-таки не то. Блин, матрос Засельцев, смирно. Думать только о чем-нибудь холодном и железном. Иначе случится международный инцидент.

— А у вас что, до сих пор топят, как их, печки? — Кейко заинтересовалась. — У нас тоже далеко не везде есть отопление, но у нас же тепло. А у вас, в России, как? Вообще, расскажите что-нибудь про свою страну! А то так не честно: вы про нас всякое знаете. А мы-то про вас только и знаем, что «Калашников», «водка» и «медведи». А ведь у Ами-тян вон, дедушка с вами воевал в составе Квантунской армии. Я читала.

— Как же в России без печек, особенно в деревне? У нас зимой снегу по эти, как их… ну, вам по пояс будет. А как в России у нас?.. Ну, живем как-то, хлеб жуем. Рассказать-то я могу, но так с разбегу просто теряюсь — с чего бы начать? Про Калашникова, водку и медведей вы и сами знаете, да и про остальное кто мешает узнать? Берете и учите русский, вот как я. Или вот спрашивайте, что вам интереснее всего. Мой прапрадед, между прочим, в Японии у вас гостил в 1916 году. Офицером был на броненосце «Пересвет», который вы у нас в войну отняли, а потом мы его обратно купили. Даже прапрабабушке кимоно отправил оттуда. Сам правда, не вернулся — пошел этот броненосец обратно вокруг света в Россию, и возле выхода из Суэцкого канала подорвался на немецкой мине. Там-то предок и погиб, до войны не дошел. Такие вот пироги.

— Так вы потомственный военный моряк? — задала вдруг вопрос Амико и стукнула о камни последним осколком. — Кажется, все. Теперь надо обработать, эм, следы.

— Вон пластырь лежит в аптечке. Залепить и все дела. А моряк я не то, чтобы потомственный. Мы вообще-то из рабоче-крестьян, в основном, хотя вон, дворяне тоже затесались, как ни странно. Военных, конечно, полно в роду, но в основном сухопутных. Вон, отец полковник, занимался самыми нашими страшными ракетами, чтоб нести тепло и свет всем, кто на нас хвост поднимет. Но вы особо не бойтесь, первыми не станем кидаться. А вот ты сама, интересно, не из родовитых? Впечатление такое создается…

— Сейчас Ами-тян будет расспрашивать про династии, — скривила носик Кейко.

Акеми тем временем уже лепила пластырь на мужские раны.

— Если хотите знать, матрос-сан, то я не то чтобы из родовитых…

— Она скорее из бла-ародных, — саркастически заметила подруга. — Она по матери из старого самурайского рода. А по отцу у нее предки из промышленников и всяких бизнесменов. Половина боссов наших дзайбацу с ее отцом и дедом раскланиваются.

— Кейко-сан преувеличивает, — только и сказала Амико. — Мои предки действительно имеют славную родословную, и в период экономических перемен кому-то из них многое удавалось, но ничего такого уж грандиозного…

— Хм, — благодарно кивнув, матрос натянул на залепленную пластырем задницу мокрые штаны, и принялся собирать свое снаряжение. — К аристократии у нас в России сложное отношение. Некоторые на них прямо-таки кон… молятся, а кто-то несет нехорошими словами. Больной вопрос. Глядя на тех, кто ныне пытается изображать из себя аристократов, я лично склоняюсь ко второй позиции. Но это у нас, а вы-то не берите в голову. А тебе, Амико-тян, большое человеческое спасибо. Да…

Иван вдруг задумался и почесал в затылке.

— Я вот подумал, у вас же не принято с незнакомцами по именам. Извиняйте, я, вообще-то не нарочно. Просто раз уж так сумбурно познакомились, то и звал, как запомнилось. Но вам же некомфортно, наверное? Так что как скажете, так и буду обращаться — это уж самое малое, чем могу сейчас отблагодарить. И — все-все-все, ухожу, освобождаю…

— Мы недолго, — пообещала Амико.

— Принято. — Иван коротко поклонился — совсем не по-японски, незнакомым и четким наклоном головы, в котором было и уважение, и чувство собственного достоинства. Возможно, именно так поступали те канувшие в пучину времен блестящие морские офицеры. Кто знает?

Иван подхватил автомат и быстро нырнул в заросли. Девушки, наконец, остались одни. Кейко тут же судорожно вздохнула и громко фыркнула. Русский неожиданно утомил ее своей смесью внушаемой опасности и добродушной насмешки. Но, по крайней мере, прошел первоначальный страх.

Амико же не теряла времени даром. Избавившись от плиссированной школьной юбочки, она выпустила изорванную форменную матроску и принялась стягивать налипшую пропитанную потом тряпочку. Только теперь подруга заметила, что на Акеми нет трусиков. И словно пуля в голову ворвалось воспоминание: да ведь Ами-тян же изнасиловали! А та, по большому счету, и виду не подавала. Но как же это так?

Акеми тем временем спустила в воду ноги и соскользнула с камней. Она вошла в воду неслышно, будто была невесомым перышком на поверхности. Набрав в ладони пригоршню очищающей холодной жидкости, девушка принялась омывать тело. Кейко видела, как плавные точеные линии тонкой девичьей фигуры отражаются в кристально чистой воде и почему-то чувствовала горечь. Ее подруга была красивой, чистой, доброй. И невинной. Но невинность у нее отняли. Отняли вместо ее, Кейко, девичьей чести.

— Ами-тян… — пролепетала она, чувствуя, что надо что-то сказать, чтобы скребущий комок в горле рассосался. — Тебе… тебе, может, помочь?

— Нет, спасибо, — ответила подруга. — Я скоро освобожусь.

— Л-ладно.

Амико и впрямь закончила быстро. Выбравшись на камни, она выглядела и ощущалась чистой как сказочная фея. Под конец девушка все же окунулась с головой и сейчас стряхивала тяжелые капли воды с густых темных волос.

— Тебя подождать?

— Н-нет, — мотнула головой Кейко. — Иди в заросли, отдыхай.

Вернувшись к импровизированному бивуаку, Амико увидела, что Иван уселся по-турецки и принялся чистить свой странный автомат с толстым стволом. Он быстро и ловко орудовал шомполом с маленьким ершиком на конце, не забывая настороженно прислушиваться, когда доносился особенно громкий птичий крик.

Не заговаривая с русским, девушка опустилась в «гнездо» и поерзала, устраиваясь удобнее. Повернувшись спиной, она легла на бок и затихла. Казалось, Акеми заснула. Только едва заметно подрагивавшие плечи навевали подозрение.

4

Вычистив и собрав обратно бесшумный автомат АС, Иван проверил работу механизма и занялся пистолетом, время от времени озабоченно поглядывая на девушку. Минут через десять он почесал в затылке и пробормотал себе под нос:

— Мается, бедняжка. Похоже, надругались над ней, с-сучары. Бойцы за веру, бля. Борьбу за независимость и секир-башка американским прихвостням я могу понять. Но какого хрена, спрашивается, обижать достояние мировой культуры — японских школьниц? Ох, верно Иван Антоныч Ефремов говаривал про религии, где на женщин напяливают паранджу. Ближневосточное солнышко башку напекло, да еще и спермотоксикоз в придачу. Что-то там такое было… вспомнить бы… Не помню уже, но, кажется, типа: «Если женщина — существо второго сорта, то что удивляться, если у нее рождаются жестокие и невежественные дикари». Тьфу. Ну, парочку я точно положил… а, нет, даже тройку — первый-то, который из хижины выскочил… да вот только ей от этого не легче. И что тут делать-то? Не подходить же с американской улыбочкой: «Вас изнасиловали? Хотите об этом поговорить?» И вторая еще куда-то запропастилась… нет, чтобы подружке помочь…

— Вы что-то сказали, Иван-сан? — полуобернулась, не поднимаясь, Амико.

— Да это я сам с собой… хотя нет, пожалуй. Смотрю, тебе не спится? Отдохнуть-то нужно обязательно — идти придется всю ночь — но если сон не идет, лучше отвлечься, по опыту знаю. Сделать что-нибудь полезное или уж поболтать, на худой конец, если есть с кем.

— Если у вас найдется что-нибудь, чем я могла бы заняться, я с радостью, — девушка говорила все так же, не повернувшись к нему лицом. — Однако я, к сожалению, не знаю подходящих тем для разговора.

— Заняться всегда есть чем. Могу нитку с иголкой дать… ну там — рубашку зашить… — неуверенно предложил он, потом вдруг заговорил гораздо бодрее, — Или хочешь, научу из автомата стрелять? Вот я сижу, носом клюю, спать охота — сил нет. Но нас учили, что без часового дрыхнуть нельзя. Не то проснешься, а вокруг уже — ангелы, ангелы. А так я бы на вас свалил это дело, и отработал бы взаимодействие щеки с подушкой… — он помедлил, сдерживая неодолимый зевок, — … минуток так на двести.

— Из автомата? — теперь девушка приподнялась, придерживая рукой изодранную одежку. В ее глазах появился совершенно неожиданный интерес. — Я буду очень признательна, если вы обучите меня с ним обращаться. И с радостью дам вам возможность отдохнуть.

— Хе-хе, какая уж там признательность, у меня же корыстный интерес, — Иван, удивившись, насколько быстро сработала его нехитрая уловка, с готовностью перебрался поближе и положил на колени автомат. — Ты как, с оружием вообще знакома? В ани… в кино, как ни посмотришь, так любая одзёсан из самурайского семейства с мечом обращается не хуже, чем с расческой. Сочиняют, или правда?..

— К сожалению, с оружием я знакома очень и очень плохо. Хотя понимаю основные принципы действия огнестрельного оружия, практический опыт и знание подробностей использования у меня отсутствуют. С мечами я тоже не обращаюсь, эм, в быту.

— Еще не хватало иметь практический опыт. Тогда уже я бы за ваши юбки прятался. Значит, в быту не обращаешься… хммм. А не в быту?

— Дедушка, когда был жив, ради интереса учил меня… кое-чему. Совершенно ничего серьезного — как держать меч, как браться за винтовку. У нас была старенькая «Арисака». Дедушка умер год назад.

— Значит, все же не врут! Ничего себе! Посмотреть бы хоть одним глазком!.. — мечтательно протянул Иван. — Дедушка, безусловно, прав был. На бога надейся, как говорится, а сам не плошай.

— Мама была с дедушкой не согласна, но он настаивал. Он хорошо помнил «Курасуная Арумия».

— Красная армия?.. Вот ведь петельки плетет судьба. Ладно, надеюсь, у тебя мнение о ней останется получше, чем у деда. Хотя технически мы теперь и не «Красная армия»… но на самом деле, считай, то же самое. Ладно, смотри — это бесшумный автомат АС. Аббревиатура, чтобы враг не догадался, а на самом деле все просто — «автомат специальный». Специально делать дырки в сукинсынах. На этом можно было бы уже нарезать десятка полтора зарубок за вчерашний денек — если бы не главстаршина Николайчук, конечно. А то он мне на жо… то есть, на где-нибудь наделает зарубок.

— Этот автомат изначально сделан так, чтобы стрелять тихо? — Амико с интересом разглядывала машинку смерти. — А какой… какой у него магазин? На сколько патронов? К сожалению, я не разбираюсь в калибрах.

— Прямо в точку. Не подумай, что хвастаюсь, но таких машинок ни у кого нету, даже у ваших любимых американцев. Они у нас клянчат время от времени партии для своих спецов. Сама же слышала, хлопает едва-едва, затвор и тот чуть ли не громче лязгает. И главная хитрость тут как раз в патроне. Вот смотри, — Иван вынул магазин и выщелкнул в руку девушке тяжелый патрон с длинной пулей. — Гильза-то старая, калашниковская, но пуля там чуть не до самого донца тянется. Дозвуковая, летит медленно, но уж как даст — так мало не покажется.

— Надо же, — девушка покрутила в руках хищного вида снаряд. — Интересно. Вы, русские, все-таки умеете делать оружие.

— Так не от хорошей жизни. И так без конца воевали, да и сейчас, как видишь, приходится. А у вас зато машины хорошо получаются. Так вот, дальше. Калибр 9 миллиметров, патронов в магазине 20 штук. Беда в том, что осталось всего полтора магазина, и что самое обидное — у противника не отнимешь. Патроны редкие. Так что пострелять сейчас не дам, уж извини. Но все остальное покажу. На, держи, — Иван протянул Акеми автомат без магазина.

Девушка с некоторой опаской приняла беззубое, но все еще смертоносное оружие. Автомат показался на удивление легким. Амико взвесила его в руках, так, словно нянчила младенца. Затем она довольно ловко развернула оружие и взялась за рукоять.

— К сожалению, это все-таки не дедушкина «Арисака», Иван-сан. Покажите, пожалуйста, как его держать, чтобы не выронить или не отбить плечо. У него ведь сильная отдача?

— Нет, отдача несильная. Пороха-то в гильзе — на донышке. У Арисаки наверняка сильнее, хотя… патрончик там был на 6,5 миллиметров, послабее других винтовочных. Специально выбирали, чтобы тогдашних ваших некрупных солдат с ног не валило. Правда, говорят, что с тех пор японцы подросли, как питаться стали получше. В общем, за отдачу не бойся, а все остальное — как обычно. Приклад упри в плечо, подай его чуть вперед, как будто пытаешься сверху прижать. Одну руку, сюда, правильно, вторую на цевье — вот так, чуть-чуть подальше.

Сильная рука легко прижала ее правое плечо чуть вниз, так, что рубчатый затыльник стального приклада ловко сел на место.

— Приклад тебе длинноват, конечно. Ну, уж не обессудь — рассчитывали не на принцессу эльфов.

— Принцессу эльфов? Меня никогда еще так не называли, — Амико поводила прицелом, приноровившись держать оружие. — У вас очень необычные ассоциации, Иван-сан.

Тонкий девичий палец лег на спусковой крючок и нажал на него вхолостую.

— А что, у Толкина как раз были темноволосые эльдары. Если не считать ушек, ты бы с ними поспорила во всем. Так, щеку пониже — но не прижимайся к прикладу. Теперь подвигай головой вперед-назад — чтобы фокусное расстояние оптического прицела поймать. Четко видишь перекрестье?

— Да, вижу, вот так. Все же спасибо за сравнение, я буду считать его комплиментом.

— Значит вот так перекрестье и шкала четко видны? Ну да, приходится тебе немножко голову вперед тянуть. Укоротить бы приклад, но тут не регулируется. Ладно, тут и открытый прицел есть. Опусти голову, щекой на приклад, ниже, ниже… вот так. Видишь планку? Теперь совмещай прорезь и мушку. Здесь фокуса нет, держи голову, как удобно. Навела супостату в грудь, и хлоп его.

— Вижу. Да, — Амико старательно выполняла команды, всецело захваченная возней с оружием. Обращение со смертоносным куском металла успокаивало. И инструктор попался заботливый и готовый помочь. — Кажется, я поняла. Это и впрямь не так сильно отличается от дедушкиных уроков. Вот только…

Она опустила оружие, убрав от плеча.

— Я все равно не умею убивать.

— Как будто я умею. Но если жизнь заставит — научишься. Я тоже вчера первый раз по живым людям стрелял.

— Правда? — она обернулась. Предательская краснота глаз выдавала девушку, но тон звучал твердо и искренне. — Вы до этого никогда?.. Впрочем, вы уже сказали. А выглядели вы очень… уверенно. Мы с Кейко вас испугались.

— Не поверишь, сам себя испугался. Но тогда отступать было некуда и был некоторый такой… как бы это сказать… кураж. Очень хотелось постучать себя в грудь кулаками и завопить что-нибудь типа: «ЭТО СПАРТА!!!» Атавизм, наверное, проснулся.

От легкого удара пудовым кулаком в широкую грудь пошел гул. Нет, Иван явно решил не допустить, чтобы маленькая японка снова скатилась в безысходную круговерть тоскливых, грызущих мыслей, и готов был даже поскоромошествовать.

— И кстати, подружка что-то запропала. В таких случаях пора бы уже и в дверь ванной постучать. Я бы сходил проверил, но ведь хентаем обзовет и запустит чем-нибудь.

— Кейко подглядывает за нами из-за кустов, — заметила Амико.

— И ничего я не подглядываю, — отозвался ближайший же кустик. — Я наблюдаю за тем, как он тебя зомбирует!

— Оп-па!.. Так же и инфаркт можно заработать! — ненатурально закатил глаза русский. — Ну и подкралась! Хочешь к нам в отряд морской разведки? Такие люди завсегда нужны.

— Еще чего, — громко шурша, Кейко вылезла из раскрытого убежища. — Ни за что на свете не прикоснусь к этой ужасной штуковине.

— А если тебя тоже зомбировать?

— И даже не думайте, хентайный хейтай! — девушка возмущенно уселась на то место, где раньше отдыхала Амико. — Терпеть не могу оружие и воинственных людей.

— Вот беда, а я уже строил коварные планы, как бы сделать из тебя боевую мэйду, — расстроился Иван. — Жаль, жаль. Но не любишь — и черт с тобой. Мне от этого ни холодно, ни жарко.

Неизвестно, что думал русский на самом деле, но в этих словах действительно чувствовалась некоторая обида.

— Вот только нечего приучать к вашему русскому варварству мою подругу! — Кейко потянула Акеми за руку, заставив сесть рядом. — Ей отдыхать надо.

— Я вполне неплохо себя чувствую, — возразила та.

— Спать, спать! — голосом сварливой бабушки настаивала Кейко.

— Я хотела дать возможность отдохнуть нашему спутнику.

— Да ладно, отдыхайте, — махнул рукой Иван. — Сам покараулю. Всего-то ночь не поспал, это ерунда.

— Нет, так не пойдет, — внезапно воспротивилась Амико. — Вы тоже устали, а на вас лежит самая тяжкая часть дела — наша защита. Поспите хотя бы пару часов. Дайте мне автомат и скажите, э… скажите, где караулить.

Русский смерил Амико оценивающим взглядом, немного поколебался, но в итоге кивнул, и протянул ей заряженный автомат.

— Держи. Но если кто появится — не вздумайте сразу стрелять, а быстро и тихо буди меня. Ясно?

— Хорошо, — кивнула девушка.

Кейко тем временем, надувшись словно сыч, улеглась на место подруги.

— Ну и сидите. А я хочу спать!

— Главное — не храпи, — хмыкнул Иван и заполз на ту же подстилку, только устроившись спиной к Кейко.

Девушка обмерла до макушки до пят. Казалось, тронь — зазвенит.

— Э… Это вы чего это?

— Как чего? Папоротники я резал, но больше не собираюсь возиться. Не барыня, потеснишься.

— Да я же… я же так не засну! — она возмущенно заворочалась. — Я вас боюсь!

— А я тебя нет, — мстительно усмехнулся русский. — Главное, не брыкайся, а то вдруг спросонья почудится, что бандерлоги напали. Тогда я буду стремителен и беспощаден.

— Я, может, оружия и не терплю, но кусаюсь отлично! — предупредила девушка. — Какой бы вы там могучий и добрый ни были…

Свирепо отвернувшись, девушка старательно засопела.

— С чего это я добрый? Как раз хотел немного побыть злым, — пробурчал Иван, тоже устраиваясь на боку, спиной к Кейко, так, чтобы между ними осталось немного ничейной полосы. Здоровенному парню было явно тесновато. — Вот только забыл, у ехидн зубки ядовитые или нет? А то, может и бояться-то нечего.

— Не знаю никаких ехидн! — отозвалась непримиримая и засопела пуще прежнего. — А вот похотливых гайдзинов — знаю! И даже не думайте наложить лапы на Ами-тян! Загрызу.

— При чем тут Ами-тян? — удивился русский. — Ее я по попе не хлопал.

— А то я не вижу ваши бесстыжие славянские глазищи, когда вы на нее смотрите! Я все про вас, русских, знаю. Почитывала на досуге всякое.

Иван лишь устало пробурчал:

— Будешь бухтеть, повернусь и буду на тебя недреманно смотреть бесстыжими славянскими глазищами. Дай лучше поспать, читательница. Страшно спросить, что ты там начитала.

— Учтите, я буду биться до последней капли крови, — зловеще пообещала Кейко и, сжавшись в комочек, по-настоящему задремала.

В импровизированном гнезде воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим сопением спящей девушки. Амико сидела поодаль от спящих, держа в руках автомат. Ее тонкий профиль оставался неподвижен.

День, уже давно разгоревшийся за обустройством бивуака, омовением и разговорами, перевалился за полдень, хотя это и было незаметно. Солнце пряталось за плотными облаками, и было не слишком-то жарко — горы и зимний сезон, пусть и бирманский, давали себя знать. Шелестели над головой листья незнакомых деревьев, роняя старые листья. Амико тоскливо провожала их взглядом, думая о том, что само основополагающее, поистине сакральное для каждого японца понятие «сики но кавари» — вечная смена сезонов, здесь утратило смысл. Вечнозеленые леса не покрывались алым плащом осенней листвы, не роняли печально кружащие листья, в которых, тем не менее, таилось обещание свежих почек и новой, ликующей весны. Разве могут радовать цветы, которые цветут всегда, разве не утрачивают они от этого свою ценность? Интересно, что думают об этом русские, ведь у них времена года сменяют друг друга еще более резко и неотвратимо.

Дав себе обещание спросить как-нибудь их спутника, Акеми тряхнула головой, начавшей предательски клониться к груди, и продолжила исполнять долг часового. Вокруг что-то шуршало, деловито попискивало, но к их убежищу никто не подбирался.

Она думала. Думала о том, как же далеко сейчас отчий дом. О том, каким обычным он казался и каким далеким, почти сказочным, стал теперь. Вернутся ли они с Кейко в Японию? Увидят ли еще хотя бы раз, как листья увядают, желтеют, как падает снег? Или же они сами завянут как листья, навсегда оставшись в земле чужой жестокой?

А может, оно и к лучшему. Может быть, ей не стоит возвращаться. Тяжелое и больное чувство, не оформившееся пока в настоящие мысли, в настоящую горечь, противно нудило под сердцем. Подумалось, что дедушка, старый солдат императора и самый любимый родственник, счастливо не дожил до дня, когда его последний потомок оказался бессильной обесчещенной девчонкой.

— Ха, — прошептала девушка самой себе. — Сэппуку? Н-да…

Пара ярких зеленых попугайчиков порхнула откуда-то сверху и устроилась на ветке напротив Акеми. Повертев головками с забавными хохолками, они принялись чистить перышки, заботливо помогая друг другу.

Их чириканье заглушил шорох папоротниковой подстилки. Русский вырубился моментально, стоило ему закрыть глаза — видимо, недосып достал его сильнее, чем он говорил. Но теперь начался период быстрого сна — Иван пошевелился, что-то промычал и перевернулся с бока на спину, заняв все нейтральное пространство. Глаза под плотно зажмуренными веками двигались, брови сошлись — он видел явно не счастливые сны. Тяжелая рука с судорожно сжатым кулаком поднялась к лицу, словно защищаясь, на мгновение замерла в воздухе и рухнула назад, за голову. Губы исказила мучительная гримаса.

Амико оглянулась и заметила, как русский шевелится. Совершенно неожиданно было увидеть, как он невольно от чего-то защищается с почти мальчишеским отсутствием наносной силы. Неужели и его подсознание таило в себе демонов? Несмотря на все разговоры, Акеми не могла поверить в то, что этот богатырь, способный избивать террористов их сообщниками, чего-то боится.

Кейко тоже спалось неспокойно. Легкая и юркая девушка так и вертелась на лиственной подстилке. Похоже, непривычная жесткость порождала неприятные сны. Ворочаясь с боку на бок, японка невольно легла вплотную к крупному и твердому русскому. Легонько фыркнув и в очередной раз повернувшись, Кейко вдруг развернулась и с размаху положила руку на бок пугавшего ее в минуты бодрствования соседа.

Тот вздрогнул, но не проснулся. Только покрытая синяками, ссадинами и порезами правая рука дернулась и выпрямилась, упав за спиной Кейко. Та поелозила, довольно ловко угнездившись под мышкой у Ивана. Твердый корень, оказавшийся под щекой, заставил ее перекатить голову так, что вместо подушки оказался мощный бицепс. Чувствуя под боком непонятное шевеление, Иван поморщился во сне, ноздри высокого прямого носа, вполне приличествующего любому античному профилю, настороженно раздулись, когда прядь черных волос пощекотала ему нос. Впрочем, несмотря на беготню и купание, волосы Кейко приятно и успокаивающе пахли каким-то цветочным шампунем, так что лоб его скоро разгладился, а рука инстинктивно прижала хрупкое тело девушки поближе.

Картина выглядела поистине идиллической.

Узревшей эту идиллию Амико посреди тяжелых мыслей на миг даже стало смешно. То боявшаяся, то едко пикировавшаяся с русским подруга сейчас прижималась к нему как к родному. Словно соглашаясь, Кейко плотнее прижалась к теплой мускулистой подушке и совершенно бесстыже закинула на нее ногу. Совместное дыхание спящих звучало почти в унисон.

Акеми снова начала клевать носом, стоически сдерживая зевки. Она удобнее перехватила автомат и посмотрела в ту сторону, где недавно прогуливались попугаи. Как ни странно, сонливость, а может быть, забавное зрелище спящих спутников отогнали неприятные размышления, и тяжесть в груди прошла.

Внезапно чья-то тяжелая рука легла девушке на лицо, отвратительный маслянисто-мясной запах пота ударил в ноздри. Сбоку выдвинулось бородатое лицо ее насильника с окровавленным лицом.

— Шармута, — сказал он и вывалил прокушенный багровый язык.

Закричав в ужасе, девушка подалась спиной вперед и вдруг поняла, что куда-то падает. По телу прошел разряд энергии страха, и Амико заморгала, глядя на кусты. Она упала на спину, не выпустив автомата и выставив оружие перед собой. Заросли зашуршали, испуганные резким и коротким вскриком, который она тут же в себе задушила.

Сон. Она все-таки задремала на посту.

Акеми торопливо обернулась к своим спутникам.

Реакция Ивана на крик разительно отличалась от реакции на сонные поползновения Кейко. Его рука мгновенно сжалась, видимо, пытаясь нащупать рукоятку засунутого в карман камуфляжных шаровар пистолета. Увы, вместо рукоятки под ней оказалось что-то мягкое и округлое — а именно едва прикрытая смявшейся сэйлор-фуковской юбочкой ягодица. Кейко пискнула и встрепенулась, но Иван на этом не остановился. Напружинившееся тело рывком перекатилось в сторону, прижав девушку всем весом так, что она сумела лишь задушено застонать. Не обращая внимания на то, что происходит под ним, Иван выхватил ПСС и повел по сторонам дурным спросонья взглядом. Увидев, что Амико возится в кустах, он прошипел:

— Что?.. Кто там?..

— Ни… ничего! — взволнованно ответила девушка, заливаясь краской. — Это… я случайно…

Договорить ей не дал полный смертельного отчаяния и страха вопль, вырвавшийся из-под Ивана:

— А-а-а-а-а!!! Помогите! Ами-тян, РУССКИЙ МЕНЯ НАСИЛУЕТ!!!

Крик заглох, сменившись сипением. Похоже, Кейко израсходовала на мольбу о помощи к подруге весь воздух.

— А-а-а!!! Ты куда это залезла?!.. — глаза Ивана сделались как плошки.

— Пусти меня, животное! — хрипела тонким голоском Кейко. — Ты меня задушишь раньше, чем обесчестишь! Пусти, похотливый мерзавец! И убери руку с моей… моей… Убери руку!!!

Иван с выражением непонимания на лице скосил глаза на свою левую руку. Нет, ситуация выглядела не совсем канонично — к счастью для хрупкой японки. Если бы русский, как полагается героям аниме, избрал в качестве опоры волнующие девичьи выпуклости, то извиняться и краснеть ему бы, скорее всего, пришлось бы перед трупом — своим весом он бы наверняка сломал Кейко ребра. Но сейчас вес верхней части его тела распределялся в основном на стоящие на земле локти, и лишь ладонь левой руки все-таки нашла искомое.

— Свят-свят-свят!.. — непонятно воскликнул он, и моментально избавил Кейко от своего веса, усевшись на колени сбоку от бессильно простершейся девушки. Еще раз оглядевшись с некоторым обалдением, он утер рукавом мигом вспотевший лоб. — Вот блин, одно неловкое движение — и ты отец!..

Залившись густым багровым румянцем возмущения и стыда, Кейко громко и тяжело дышала, порываясь не то задушить себя, не то вскочить и обрушить на негодяя, посягнувшего на ее честь, кары небесные.

— А я говорила!.. — выдавила она. — …Говорила, что он задумал недоброе!!!

Амико, тоже покраснев, попыталась успокоить спутников.

— Простите, это я виновата… Я задремала и увидела кошмар… Простите…

— Кошмар?.. — Иван помотал головой, шлепнул себя по щекам, и еще раз осмотрелся, после чего заговорил, стараясь звучать рассудительно. — Кошмар это понятно. Это запросто после таких безобразий. Мне тоже всякая дрянь снилась… поначалу. Правда, потом… потом было что-то такое… ммм… мягкое такое… пушистое…

Глаза его приобрели задумчиво-отстраненное выражение — очевидно, русский пытался вспомнить и заново прочувствовать мелькнувшие в сонной пучине образы и ощущения. Потом его взгляд упал на Кейко, которая отползла на коленках в сторону, скользнул по ее растрепанным волосам, переместился вниз, по помятому школьному пиджачку к тонкой талии… и немного ниже. Потом упал на собственную ладонь, хищно совершающую полусогнутыми пальцами хватательные движения. Надо думать, совершенно инстинктивно.

Щеки Ивана тоже слегка порозовели.

— Кхм… — он смущенно кашлянул. — В свою защиту я могу сказать только одно — я спал. Честно.

— Русские настолько звери, что насилуют женщин даже сквозь сон, — просипела Кейко, состояние которой мало отличалось от помешательства. Багряно-красная, она судорожно отряхивалась, разглаживая одежду. — …Это все надо будет сжечь, обязательно сжечь!

— Еще раз простите, — не унималась сгоравшая от стыда Амико. — Я всем помешала.

— Черт, так ведь и жениться придется!.. — простонал Иван, схватившись за голову. — Вот они, полгода воздержания!..

— …Же-же-же-жениться?! — В Кейко словно накачали воздуха. — Помогите! Русский хочет забрать меня в гарем!

Амико готова была разреветься от неловкости.

— Гарем?.. — это знакомое слово, казалось, дало Ивану возможность прийти в себя. Прикрыв глаза и глубоко вздохнув, он поднял руку, прекращая панику и гам. Потом заговорил своим обычным, твердым и решительным тоном. — Спокойно. Я не мог ее трахнуть. Во-первых, не позволяет честь краснофлотца, во-вторых, смотрите, даже штаны не расстегнуты.

— Русские настолько свирепы, что насилуют женщин прямо через штаны!!! — гнула свою истеричную линию Кейко, стуча зубами. — Мне надо было догадаться, что добром дело не кончится!.. Теперь он будет набрасываться на нас и заставлять позировать в формах горничных и купальниках! А потом выпустит щупальца, и…

— Кейко, приди в себя! — положив автомат, Амико схватила подругу за плечи и крепко тряхнула. — Ты бредишь!

— Ой, — замотала головой девушка. — Ох… В самом деле, чего это я?

Она посмотрела на русского из-за плеча подруги и, покраснев еще сильнее, юркнула обратно.

— Не подпускай ко мне этого маньяка!

— Иван-сан вовсе не пытался тебя изнасиловать, — увещевала Амико. — Просто во сне вы прислонились друг к другу. Я видела, это вышло случайно.

— То есть, он коварно подкрадывался ко мне, стоило сомкнуть глаза! Я так и знала!

Иван, получив, наконец, объективное подтверждение своей невиновности, незаметно перевел дух. На лице отразилось облегчение — видимо, сам он не был настолько уверен в своей моральной стойкости.

— Прислонились… — он помотал головой и добавил: — Вот ехидновская дочь, чуть до инфаркта не довела.

— Оно и видно, по вашей-то довольной круглой роже, как вы исстрадались! — Кейко чуть не разревелась. — Я уже с девичьей честью проститься успела!

— Простилась она, видали!.. — прищурился русский и в его тоне прозвучали мстительные нотки. — Но ты не переживай, еще не одну ночку проведешь в моих жарких объятиях.

— Убейте сразу, — могильным голосом произнесла Маэми. — Я лучше на… на пальме ночевать буду!

— Прежде чем ночевать, надо ножками поработать, — решительно заявил русский. Видимо, ему надоело нытье. — До Лаоса километров двести, не меньше, и все они наши. Через пять минут выдвигаемся.

— Уже?! — чуть не грохнулась в обморок Кейко. Амико же лишь кивнула и протянула русскому подобранный автомат.

— Уже, — Иван кивнул, принимая оружие, и, критически осмотрев спутниц, вдруг сказал: — Ну-ка, покажите ноги.

— Я так и знала, проклятый эротоман… — завела свою волынку Кейко, но Акеми все поняла и прервала подругу.

Смущенные девицы встали перед ним, демонстрируя находившиеся в довольно плачевном состоянии легкие туфли без каблуков, позволившие не переломать ноги при ночном переходе, но обещавшие жутко натереть ноги в дальнейшем.

Опустившись на колени и внимательно осмотрев длинные, стройные, и, надо признать, крайне привлекательные ножки тридцать второго размера, Иван запустил руку в ранец и вытащил оттуда две свернутые тряпицы.

— Девушки, познакомьтесь, это портянки. Портянки, познакомьтесь, это обычные японские школьницы. До сих пор вам не довелось быть вместе… но сейчас мы это исправим. Ну-ка, присядьте.

Иван ловко располосовал ножом каждую из изрядных тряпиц напополам, недрогнувшей рукой поставил себе на колени ножку Амико, стянул туфлю и принялся умело мотать толстую и грубоватую ткань. Ступни он обернул всего разок, чтобы налезли туфли, зато выше изобразил нечто вроде гетр. Композицию завершили несколько перекрещивающихся витков тонкой капроновой стропы, появившийся откуда-то из кармана. Обмотка получилась невысокой — едва выше щиколотки, но соразмерной, и как ни странно, выглядела вполне эстетичной, с легким налетом античности.

— Спасибо старшине. Носки носками, говорит, а портянки в сидор ложи. Так, теперь ты, вредная Кейко-тян.

— Ну вот, дальше он наденет на нас паранджу и будет забивать камнями, если снимем… Э, или это не русские так делают? — сердито ворчала Кейко. — И ничего я не вредная, я социально чувствительная!

— На тебя паранджу было бы очень правильно надеть, — пробурчал Иван, аккуратно наматывая портянку ей на ногу. — Или кляп вставить. Или нашлепать. Или… ладно, помолчу.

— Убегу от вас в джунгли, хентай-сан, — пообещала девушка. — Мучайтесь потом совестью, разыскивая мой обглоданный труп. Если у вас она есть.

Хентай-сан лишь вздохнул, завязал последний узелок, посмотрел, как девушки с трудом натягивают туфли, и забросил за спину свой ранец.

— Ладно, двинулись. Я впереди в двадцати метрах, в качестве головной походной заставы. Старайтесь не отстать, но и на пятки не наступайте. Мало ли что. Я слышал, тут некоторые затейники любят минировать тропки к своим любимым опиумным делянкам. В голос не болтать, переговариваться шепотом. Не шуметь, веток не качать, спотыкаться и падать физиономией в грязь молча и с достоинством. Все ясно?

— Дышать можно? — буркнула Кейко. Амико же лишь кивнула и добавила:

— Мы постараемся не быть слишком большой обузой.

— Своя ноша не тянет, — не слишком понятно отозвался Иван и, не теряя больше времени, нырнул в заросли.

Солнце стояло еще высоко, поэтому поначалу идти было намного проще, чем вчера, в потемках. Покрывающие склоны молодых гор джунгли оказались суше, чем обычный тропический лес, но и здесь в глаза бросалось невероятное разнообразие и изобилие растительной жизни.

Девушки замотанными ногами ступали по, казалось, живой и шевелящейся земле, семенили за русским, прокладывавшим путь. Амико, следовавшая указаниям Ивана, все же находила время и желание оглядываться по сторонам. Кейко же угрюмо смотрела себе под ноги и чуть слышно пыхтела.

Вокруг возвышались громадные деревья с узловатыми, массивными основаниями, покрытыми мхом и лишайниками. Под ними росли травянистые сорняки-переростки, продираться сквозь которые было не очень трудно, особенно по сравнению с теми переплетениями лиан, которые пришлось преодолевать там, где деревья чуть расступались возле каменных стенок и ущелий.

Девушки почти сразу начали отставать, потому что одного длинного шага Иван запросто хватало там, где им приходилось делать два или три. Пару раз он останавливался, дожидаясь их, но тут же снова отдалялся, стоило ему продолжить движение.

Дошло до того, что в особо густых зарослях чего-то древовидно-папоротникового девушки вообще потеряли его след. Что было хуже всего, русский двигался на удивление тихо, а шум недалекой речки скрадывал звуки, так что они не смогли определить направление, в котором он скрылся, и на слух.

— Эй, куда он делся? — испуганно дернула подругу Кейко, позабыв о своей кровной вражде с русским.

— Не знаю, — Амико старательно вертела головой. — Упустила…

Она помедлила, а затем решительно зашагала в наобум выбранную сторону. Кейко, прихрамывая и шурша, последовала за подругой.

Солнце, тем временем, спикировало за соседний хребет, и наступили стремительные тропические сумерки. Увы, они не длились долго — пять минут, и под деревьями сгустилась непроглядная ночная темень. Над головой, в кронах деревьев, что-то шуршало, попискивало, орало противными голосами.

Кейко сразу же принялась мелко дрожать.

— Ами-тян, что же делать-то теперь?

— Не знаю, — напряженно ответила Акеми. — Будем продолжать идти.

— Да зачем?! Куда мы пойдем?

— А ты предлагаешь остаться на месте?

— А какая разница? Все равно забредем куда-нибудь…

— Надо идти, — отрезала Амико и зашагала дальше. Недовольно пыхтя, Кейко пошла следом.

— У меня по этому ковру джунглевому все ноги болят идти! Как будто из дырок и бугров все сделано!

— Но идти надо.

— Надо… — Маэми сердито зафырчала.

Глаза постепенно привыкли, и темнота перестала быть такой непроглядной. Но это не значило, что идти стало легче — густые кусты скрывали почти все поле зрения, а противно фосфоресцирующие пятна плесени на стволах громадных деревьев создавали какое-то нереально-кладбищенское впечатление. Неподалеку кто-то сильно зашуршал, и плавно кружащиеся светлячки порскнули в стороны.

— Ами-тян, — едва попадая зубом на зуб, прошептала Кейко. — Мне с-страшно. Давай остановимся.

— Какой в этом смысл? — спросила Акеми, упорно продолжая шагать вперед, хотя у нее самой по спине противно бежали мурашки.

— А какой смысл переть в темноту, где нас сожрет какая-нибудь дикая тварь, укусит змея, или вообще?! — взвилась Кейко.

— Пока что мы в порядке.

— В порядке?! Это, по-твоему, в порядке?!

— Не кричи. Снова шуршат.

Внезапно темноту ночных джунглей огласил бешеный визг, и на девушек из кустов рванулось что-то огромное, щетинистое, с горящими фосфоресцирующими глазами…

Увидев это непонятное нечто, Кейко завопила так, что визг страшного существа показался ласковым пищанием. Она бросилась в сторону, сшибая с ногу подругу и валясь на землю вместе с ней.

Кабан, топоча копытцами, промчался в двух шагах от них, и с хрустом улетел в заросли. Но треск не прекращался. По следам первого, похоже, мчалась целая стая.

Амико, стремительно вскакивая, подхватила подругу за шкирку и потащила в сторону. Однако следующий, если судить по смутному силуэту — громадный матерый кабан, завидев добычу, резко развернулся и ринулся на них. Увернуться было уже невозможно.

Амико лишь крепко сжала руку подруги, озираясь в безумной надежде.

Кабан с фырканьем накинулся на них и схватил за плечи.

— А-а-а-а! — завизжала Кейко и вдруг осеклась. — Э?!..

— Вот вы где! — с облегчением выдохнул «кабан». — А я-то вас искал! Свинью еще пуганул.

— А… Э… У… — Кейко сидела ни жива, ни мертва. — Сви… Ис…

— Мелкий какой-то свин, тропический. Увидал его, и прямо так свининки захотелось… но он, свинья, бежать. Я за ним, а тут кусты, буераки, хрен прицелишься сразу. Вы-то что отстали? Надо было догонять. Пробежал метров сто — гляжу, вас нету. Пришлось возвращаться, а свин тут как тут. Еще немножко и подстрелил бы его — но, поскольку обратно уже бежали, забоялся в вас попасть. Без ПНВ не разберешься, кто это там по кустам шуршит — свин или ОЯШки.

— А… У… — Кейко так и не смогла произвести членораздельного слова. — У… А… а-а-а-а-а-а-а-а!

Она противно, на одной ноте, завыла.

Иван удивленно вытаращил светлые глаза — их было видно даже в темноте.

— Чего это она? Испугалась, что ли? Тьфу, теперь-то уж чего орать?.. О-о-ох уж, эти ОЯШки…

Недолго думая, он протянул длинную руку и дал ей щелчка в лоб, да так, что Кейко поперхнулась и умолкла. С превеликим удивлением она уставилась на русского. Ее глаза, прямо как в аниме, медленно и картинно наполнились крупными влажными слезами. Девичьи губы трогательно задергались, и вдруг Маэми громко пронзительно зарыдала.

— У-а-а-а-а-а-а!!!! — забилась она, поникнув плечами и цепляясь за Амико, с безмолвным ужасом наблюдавшую за подругой.

— Ничего не понимаю, — потерянно пробормотал русский, глядя на дело рук своих. — Чего истерит-то? Все живы, все здоровы, все нашлись. Амико, попробуй ее успокоить как-нибудь, а?

— Кейко-тян, Кейко-тян, — с ласковостью матери Акеми принялась гладить подругу по плечам и чуть ли не укачивать. — Успокойся, все хорошо.

— У-а-а-а-а-а-а!!!! — не унималась Кейко, орошая окрестности слезами. — Я хочу домо-о-о-о-ой!

— А уж как я-то хочу, — пробурчал Иван себе под нос, не пытаясь больше вмешиваться.

— Кейко-тян, угомонись, пожалуйста, — Амико встряхнула подругу за плечи чуть сильнее.

— Н-не х-хочу я угом-моняться! — прерывисто, подвывая, воскликнула Маэми.

— Ты только привлечешь к нам внимание опасной фауны.

— Ну и п-пусть! Пусть нас поскорее убьют!

— Не надо так говорить.

— Я не хочу быть здесь! Я хочу в Токио, в кафешку на углу, я хочу рогалик, я хочу минералки! — Кейко понесло. — Я боюсь! Я очень боюсь!

Пронзительный крик разбуженной мартышки акцентировал ее слова, так же как и легкое шипение встревоженного питона, который как раз вышел на ночную охоту и проползал за соседним кустом.

— У-у-у-у! — испугавшись тревожных звуков, Кейко сжалась в комочек. — Не могу я больше! Устала я!

— Потерпи, Кейко-тян, — Амико нависла над подругой. — Потерпи.

— Не могу я терпеть! — всхлипнула Маэми. — Я не такая, как ты! Я даже этих… джунглей не выношу! Я на этого русского-то смотреть боюсь!

— Кейко-тян! — голос Амико посуровел. — Не надо так.

— Боюсь, боюсь, боюсь, — как ребенок повторяла Кейко. — Мне плохо! Пло-хо!

Рука Акеми мелькнула в воздухе, и Кейко, прямо как вчера, удивленно запнулась, когда ее щека запылала от пощечины.

— Приди в себя, Кейко-тян! — почти сердито сказала Амико. — У тебя опять истерика.

И тут случилось неожиданное. Пощечина заимела эффект, обратный ожидаемому. Помедлив лишь секунду, Кейко вдруг размахнулась и пребольно ударила подругу в ответ. На щеке Акеми запылал багровый след.

— Не смей меня бить! — с сумасшедшим надрывом взвизгнула Маэми.

Внимательный взгляд заметил бы, как дернулась рука Ивана, словно для того, чтобы поймать Кейко за шиворот и встряхнуть. Но он удержался — видимо, вспомнив щелчок по лбу, так и не возымевший результата. Очевидно, очкастая мегане-ко не такая уж хрупкая, как хотела показаться, и одними физическими мерами тут проблемы не решить. Поэтому он просто ждал реакции ее подруги, чувствуя, что именно сейчас не вправе вмешиваться.

Акеми приложила руку к щеке.

— Не делай так, пожалуйста.

— Чего «не делай»? — окрысилась Кейко. — Чего я с тобой не сделаю, чего не сделал тот бородатый?!

Мертвенная бледность мгновенно и стремительно залила щеки Амико. Русский заметил, как напряглась, замерла девушка. Кейко же продолжала в запале:

— Чего ты тут строишь из себя великую деву?! Чего твой папочка скажет, когда узнает, что его дочку трах…

Договорить она не успела. Молча, в одно мгновение, Амико бросилась на подругу и, не издав ни звука, сдавила руками ее шею. Кейко удивленно захрипела, поняв, что задыхается.

— Брейк! — девушек разнесло по сторонам, словно порывом ветра. Протянув руки между ними, русский без малейшего усилия отодвинул их в стороны так, что они уже не могли достать друг до друга.

Кейко судорожно схватилась за горло. Ее словно облили холодной водой. Истерика мгновенно стихла, и девушка широко раскрытыми глазами, полными ужаса, неверия в произошедшее, смотрела на подругу. Амико преобразилась настолько, что даже разнимавший их русский не мог не поразиться. От спокойной исполненной внутреннего благородства «одзёсан», как назвал ее Иван, сейчас оставалось совсем немного. Взгляд исподлобья, направленный на подругу, походил на взгляд убийцы. Губы японки презрительно дергались. Но она ничего не сказала. Помедлив секунду, Акеми отвела взгляд от Кейко и успокоилась под рукой русского.

— Ну-ка, пойдем, — Иван крепко взял их за руки, повернулся и двинулся влево, туда, где наблюдался небольшой просвет в зарослях. Буквально через десяток шагов кусты расступились, и земля оборвалась невысоким обрывом, под которым прыгал и шумел по камням быстрый ручей.

Усевшись на камень и сняв ранец, русский принялся в нем копаться.

— Садитесь. На голодный желудок серьезные разговоры лучше не разговаривать. Вот, налетайте.

Каждой девушке в руки упало по пищевому брикету. судя по всему, последних, по крайней мере самому Ивану уже не досталось.

— Я не голодна, — сразу же положила пищу себе на колени Амико, хотя было видно, что она говорит неправду. Характерная голодная тоска во взгляде выдавала девушку с головой.

Кейео же молча, но давясь и всхлипывая, принялась есть.

— Ничего себе не голодна. Целую ночь ломились по буеракам. Давай, силы надо восстановить. Тем более, запас весь вышел. Дальше придется подножным кормом питаться, — невесело хмыкнул Иван. — И простите, что так бежал, загнал вас вконец. Но мы прошли всего километров восемь, слишком мало…

— Пройдем еще, — коротко отозвалась Акеми.

— Й… я… а… — попыталась что-то сказать Кейко, но, бросив короткий взгляд на Амико, молча принялась жевать.

— Хорошо бы, — уныло заметил Иван. — Но выше головы не прыгнешь. Я как-то не подумал сначала, что скорость надо брать в два раза меньше. Нас-то дрючили-дрючили, теперь бегаем, как лоси. А вот обычный народ… мда. А ведь двести километров. И вы еще друг дружку за горло брать…

— Больше не повторится, — все так же отрывисто сказала Амико. Кейко смолчала.

— Да уж, пожалуйста, — мрачно кивнул Иван. — Если мы сейчас перекусаемся и набьем друг дружке морды, останется только играть каждый за себя — а ничего хорошего из этого не выйдет. Звучит банально, но поодиночке мы пропадем.

На этот раз не отозвалась ни одна из девушек. Повисла совсем уж нехорошая пауза.

— М-м-м, я правда, и сам подумывал о том, чтобы продать вас в какой-нибудь бордель. Красотки же, да еще и сэйлор-фуку в комплекте. А на вырученные денежки купить слона, распахать деляночку в джунглях и насеять конопли. Или, нет, они тут опийный мак сажают? Ну, тоже неплохо. Солидный бизнес, милое дело, и не надо лямку тянуть, — Иван стрельнул взглядом на девушек: отреагировали или нет? Видимо, ему здорово не понравилась тенденция, и он решил перебить ее, хотя бы заставив их рассердиться на него самого.

Как ни странно, даже Кейко не шелохнулась, продолжая смотреть в землю и медленно, через силу, жевать. Амико же и вовсе, казалось, не слышала русского, сосредоточенно положив руки на колени.

5

Засельцев понял, что его первая попытка провалилась. Напряжение, возникшее между подругами, едва не начавшими рвать друг друга на части, разве что не трещало в воздухе электрическими разрядами. Кейко совершенно потеряла волю к нервическим взбрыкиваниям и зловредным тирадам, которых можно было ожидать. Испуг, прорвавший защитную дамбу психики, затопил девичье сознание, заставив стройные плечики под формой ссутулиться как у старухи. Но не только шок и стресс угнетали ее сейчас. Вырвавшиеся в момент истерики слова — жестокие слова, подлые, обращенные к самому близкому сейчас человеку, ничем не заслужившему предательства — делали больно сказавшей. Чтобы понять это, не нужен был диплом психолога.

Иной казалась сейчас Акеми. Добрая сдержанная девушка благородного воспитания сейчас больше походила на юную вдову на похоронах. Угрюмая прямая спина, прямые вытянутые руки на коленках и обращенный мимо Кейко и Ивана взгляд делала Акеми совсем другим человеком. И все-таки злобного, окрысившегося, не было в этом взгляде. Она походила не на напитавшуюся ядом склочную девчонку, а скорее на самурая, стоически не обращающего внимания на рану в присутствии своего сёгуна.

Иван снова тяжело вздохнул, и решительно заговорил.

— Слушайте, я знаю, что в ваших японских традициях ничего прямо не говорить, типа собеседник сам догадается, если не дурак. Вроде как лучше многозначительно помолчать. Как это у вас называется… тинмоку, что ли? Нет, невербальное общение и нежелание конфликтовать — это здорово, мне тоже не нравится стиль базарных торговок-скандалисток… а-а-а, блин, вы же не поймете. У вас продавцы исключительно вежливо и льстиво обращаются… черт, как же объяснить-то?..

Иван с расстроенным видом почесал в затылке. Затем устремил пристальный взгляд на Акеми.

— Не оратор я, но и смотреть на это тоже больно. Если по-простому, то я здорово уважаю людей, которые способны молча терпеть боль, не визжать и не биться головой об стену. Стойкость, сдержанность, сила — мы это очень ценим и у себя. Но до крайности не нужно доводить. Чтобы вам было понятно — замыкаясь от окружающих в своем горе, упиваясь собственной болью в гордом одиночестве, ты, получается, показываешь тем, кто оказался рядом — даже друзьям, даже близким — что они жалкие да ничтожные, не способны тебя понять, не хотят посочувствовать, как следует. Выходит, ты им веришь, презираешь даже. Справедливо ли это? Может быть, не нужно строить такие стены и дышать холодом? Сомневаюсь, что тебе самой от этого становится легче. Так зачем терзать себя и обижать других? Подумай — в тебе тоже кое-кто может нуждаться, кто-то может кончить очень плохо, если ты — вот именно ты — не поможешь. Понять руку и сказать: «а пошло оно все, я схожу на этой остановке» — проще всего, я понимаю. Жить дальше потруднее, конечно.

Потом он перевел глаза на Кейко.

— С тобой проще. Если хочется повтыкать куда-то колючки, ну… можешь хоть в меня. Мне не больно, да и тебе нечего переживать. Дай бог, выберемся, и в тот же миг можешь про меня забыть. Но думай головой, когда говоришь с подругой, с которой вернешься домой.

— Ха.

Амико выдохнула это короткое слово монотонно и совсем не так, как говорила обычно. Неожиданный пламенный монолог матроса заставил ее посмотреть прямо на него. Выражение в девичьем взгляде было невозможно прочитать. Акеми секунду помолчала и спросила:

— Упиваясь, говорите… Матрос-сан, вам когда-нибудь разрывали девственную плеву?

Он выдержал ее взгляд, тоже помедлил, и развел руками.

— Мне довелось быть только с другой стороны. Прости.

— Значит, вы не знаете, каково это, когда тебя, твою девственность, безвозвратно уничтожают, не так ли? Вы, мужчины, думаете, что это так просто, правда? Я до того даже не целовалась ни с кем. И я надеюсь, у меня есть хоть немножко права свыкнуться с мыслью, что я порченная оттраханная дура, пока вы сопровождаете нас в пути? Это не будет слишком оскорбительно для вас и моей подруги? Не беспокойтесь, я постараюсь, чтобы тот факт, что вчера моя жизнь оказалась безвозвратно сломанной, не доставлял неудобств. Не переживайте, я нисколько не упиваюсь, мне просто очень не хочется вспоминать, как меня насиловали. Можете мне посочувствовать, если вам кажется, что я лишаю вас такого права, если это дает возможность заподозрить меня в презрении к вам, спасшему меня от дальнейших надругательств. Я очень благодарна, и мне жаль, если вам могло показаться, что я смотрю на вас свысока.

Юная японка говорила ровным голосом, без тени озлобленности или ядовитого сарказма. Она искренне верила в каждое слово, и оттого страшнее становилось слушать эту семнадцатилетнюю девушку, звучащую гораздо старше своих лет, походя обзывающую себя грязными вульгарными прозвищами. Она, конечно, обиделась. Возможно, ей было стыдно. Но догадаться об этом можно было только со слов, не по лицу, не по голосу.

Кейко беззвучно заплакала. В отличие от подруги, по ней все было понятно. Она искренне чувствовала себя дерьмом.

Иван помолчал, нахмурившись, потом проговорил негромко и печально:

— Если уж и есть смыл обвинять кого-то в том, что он мог сделать, и не сделал — то меня. Я смотрел в прицел, как вас тащили, но выполнил приказ «не стрелять», чтобы не демаскировать себя и не нарушать внезапность. И то же самое я делал, когда других людей убивали… не удивлюсь, если тебе и их родным захочется меня проклясть. Я виноват перед вами… но и тогда, и сейчас считаю, что поступил правильно. На другой чаше весов было гораздо больше жизней… а невозможно исправить только смерть. Мне действительно этого не понять. Почему ты называешь себя «порченной оттраханной дурой»? Как ни крути, своими глазами я вижу только красивую и умную девушку, которая совершенно не виновата в том, что попала в лапы мерзавцам.

— Я ни в чем вас не виню, — помотала головой Амико. — Однако вам… не понять. Вам не понять, что такое для женщины потерять невинность столь греховно. Я ведь не какая-нибудь… Я не так воспитана.

Девушка медленно провела рукой по лицу.

— Давайте оставим этот разговор. Кейко, прости. Я больше не буду.

Маэми вздрогнула и еще ниже опустила плечи.

— Это ты меня прости, Ами-тян, я… — и она снова заплакала. — Ой… хейтай-сан, у вас тряпочка есть?

Иван вытянул длинную руку так, что выстиранный рукав камуфляжной куртки, на котором, правда, еще были заметны следы подозрительных пятен, оказался прямо перед носом Маэми.

— Сморкайся, сколько хочешь.

Не заставляя себя упрашивать, та вцепилась в ткань и принялась громко сморкаться и охать. Затем, оттянув рукав подальше, вытерла глаза чистым участком.

Амико тем временем, старательно избегая смотреть на собеседников, оглядывалась.

— Мы пойдем дальше или остановимся здесь до утра?

— Надо идти, конечно, — русский встряхнулся и легко поднялся на ноги, словно и не пробирался полночи по бездорожью. — Похоже, это ущелье расширяется, может быть, не придется лезть на взлобки поперек, а получится обойти ровнее. Вперед — и держитесь ближе, а то потеряемся. Похоже, я маху дал с первоначальным построением.

— Мы постараемся, — сказала Амико и поднялась. Кейко пару раз шмыгнула носом и мышкой юркнула мимо русского. Обернувшись, она вдруг спросила:

— Хейтай-сан, а вам очень тяжело будет из-за нас все менять?

— Не понял, что менять? — поднял брови русский. — И опять ты со своими хентаями. Подпрыгиваю всякий раз. Зови лучше Ванькой, ей богу.

— Как-как? — не поняла Кейко. — «Банька»? Ну и кличка.

Амико остановился, в недоумении оглянувшись на спутников.

— Что такое?

— Да я того… — поникла под взглядом подруги Маэми. — Я хотела узнать, сильно ли мы в принципе мешаемся Баньке-сану. А то раньше не задумывалась.

Японская транскрипция заставила Ивана выполнить классическую фейспальму:

— Банька… Блин, боги мои, боги! За что?!

— Что такое, Банька-сан? — снова не поняла Кейко.

— Банька-сан… — Акеми задумалась. — Какое странное прозвище. Оно что-то такое мне напоминает.

Тут она заметила, что русский чем-то недоволен.

— В чем дело, Банька-сан? Или мне называть вас… как это будет правильно… Ибан-сан? Я, выходит, неправильно выговаривала ваше полное имя?

— Ибан уже ближе, — вздохнул русский, — Хотя Иваном меня звали только в том, случае, когда я в детстве устраивал какую-нибудь шкоду. «Ива-а-а-ан, это что за безобразие?»

— Ибан… Ипан… Иф-фан… Ив-ван, — медленно, старательно шевеля языком, выговаривала Амико. — Как-то так? Я не могу понять на слух.

— А мне нравится «Банька», — неожиданно заявила Кейко, потерев припухшие раскрасневшиеся глаза. — Кавайно звучит. Хотя совсем вам и не подходит, Банька-сан. Вы такой большой…

— Ив-ван, — повторила переместившаяся следом Амико. — А что значит это имя?

— То же, что и Джон, Иоганн, Йохан, Жан, Хуан и Ян — «господь миловал». Вопрос о том, кого именно миловал, остается открытым. Бабушка моя имела свое мнение на эту тему, если взять статистическую выборку ее речей, то меня было бы правильнее называть «бисов сын».

— «Бисов сын»? — снова переспросила Амико, стараясь сохранять темп. — «Сын… сын демона»? Так это переводится? Почему же вас так называла ваша бабушка?

— А я подозревала, — вспомнила о своей манере вставить шпильку в разговор Кейко, но уже без прошлого энтузиазма.

— И не зря подозревала, — пробурчал Иван, перелезая через поваленный ствол дерева и хлюпая по мелкому ложу ручья дальше. — Бабушка была строгая, и компьютерные игры, а также китайские порно… тьфу, аниме это ваше не одобряла. «Только б тебе пялиться, окаянный!!! Иди лучше, спортом займись, чтоб тебя черти уволокли!» Куда деваться, приходилось идти на тренировку…

— Суровая старушка, — заключила Кейко, пыхтя и стараясь не отставать. — Прямо как дедушка Ами-тян.

— Мой дедушка, тот, что научил обращаться с винтовкой, — пояснила слова подруги Акеми. — Тоже был строг. Но он не ругался. Он порол меня резиновой скакалкой, заставляя заниматься бегом.

— Ага, поэтому ты и вышла на первенство школы и в соревнованиях участвовала, — недовольно пропыхтела Маэми. — Терпеть не могу телесные наказания, особенно для женщин.

— Дедушка был старого имперского воспитания, — защитила предка Амико. — И у него не было внуков-мужчин.

— Если взглянуть на результат, то нельзя не признать непреходящей ценности традиционного воспитания, — одобрительно заметил русский. — Я лично бабушке благодарен, а то и в самом деле стал бы сутулым эффективным менеджером. Хотя китайские порно… тьфу, аниме это ваше до сих пор посматриваю.

— Заметно, — в очередной раз пропыхтела Кейко.

— А я, к сожалению, никогда не смотрела ничего подобного, только слышала, — сказала Амико. — В основном, я читаю.

— Офигеть, в Японии жить и аниме не смотреть, — удивился Иван. — В голове не укладывается.

— Это грязный стереотип! — возмутилась Кейко. — Далеко не все японцы смотрят аниме. Я вот смотрю, но это не показатель.

— Ага, а кто тут только что всех русских обвинял в пьянстве и кровожадности? Вот вам обратный наезд — хмыкнул Иван. — Но вообще ты поднялась в моих глазах, Кейко-тян. Смело так признаешься, это не каждый сможет, наверное. Давай пожмем друг другу руки, как братья по разуму, то есть, по аниме. Раз уж я тоже грешен.

— Я вашу руку пожимать боюсь, — мрачно отозвалась Маэми и пробурчала: — Вы мне кисть раздробите и не заметите. Я за физкультурными достижениями не замечена и «Лав Хину» люблю вообще.

— Удивительная ты, все-таки, — раздвинув густые колючие ветки так, чтобы освободить проход для голоногих спутниц, покачал головой русский. — С какой стати я буду тебе что-то дробить? Я симпатичных девушек не только не обижаю, но вообще люблю, а уж анимешниц и подавно. До сих пор мне, правда, такие в реале не встречались как-то, а уж тем более настоящие, японские. Если не будешь чрезмерно вредничать, я с тебя пылинки буду сдувать. Тем более «Лав Хина» — это ж моя первая любовь! После Май Химе, конечно.

— Никогда не поверю, что здоровенный боевой киборг вроде вас может тащиться от приключений Кейтаро, а не от Мотоко Кусанаги, — решительно заявила Кейко, оседлавшая, похоже, любимого конька. — Вообще, эти гайдзинские ценители ничего не понима…

Она внезапно остановилась, будто оступившись.

— Э, Банька-сан, вы мне сейчас не комплимент ли сделали?

— Киборг?.. Хе-хе, да нашему брату, морскому лосю, любой боевой киборг по х… по колено, то есть. Хотя от Мотоко я тоже прусь, резкая такая тетка. Но, понимаешь ли, на мой гайдзинско-киборгский взгляд «Лав Хина» тоже обладает массой достоинств, и достоинства эти зовут Нарусегавой, Мотоко, Синобу и так далее. И уж раз тебе они тоже нравятся, я никаких комплиментов не пожалею! Если б ты еще ядом не плевалась и не шипела, то тоже была бы похвальной и правильной мегане-ко.

— Ничего я не плююсь! — споткнувшись, Кейко яростно притопнула ногой. — И нечего тут покровительственным тоном разговаривать. Я и так в курсе, что мы вам по гроб обязаны, вот!

— Какой такой покровительственный тон? Просто дружелюбный — и это совершенно нормально. Вы мне обязаны, я вам обязан — осколки-то мне из задницы выковыривали? Причем, можно сказать, я по обязанности действовал. Дал присягу Родине служить, а Родина взяла и послала ОЯШек спасать. Хочешь, не хочешь, иди и спасай. А вот в израненном матросском теле копаться — это уж только по зову сердца можно делать, из прекрасного общечеловеческого чувства гуманизма. Так я даже более обязанным выхожу, понятно? Не надо этого.

— Не обращайте внимания, Иван-сан, — заметила Амико. — У Кейко сложные отношения с мужчинами и комплиментами.

— Ты так и будешь напоминать мне про тот раз? — надулась Маэми. — Не хотела я сбрасывать того дурака с крыши! Кто же знал, что он вывалится за ограждение, когда я его оттолкнула?

— Многие считают это попыткой самоубийства, — мстительно отозвалась Акеми.

— Ого! Расскажите поподробнее, чтобы мне знать, чего в другой раз опасаться. Если Кейко-тян не только визжать умеет, но и врукопашную, я буду с опаской ходить. Только почему же самоубийство, раз это она дурака с крыши спихнула? Домогался? Ну, не могу сказать, что его не понимаю.

— Да никого я не спихивала! — взвизгнула Кейко, которую данная тема явно тревожила. — Я вообще не любительница пихаться! Ну, приставал один придурок во время перемены на крыше, ну, толкнула я его! Он сам упал, сам!

— Он не приставал, а просил с ним встречаться, — с садистским спокойствием сдавала подругу как стеклотару Амико. — Но Кейко так смутилась, что вырвалась, когда он попытался ее обнять, и убежала. Дело происходило на крыше школы, где часто уединяются ученики, и несчастный юноша вывалился за ограждение от ее толчка.

— Нечего было распускать руки! — свирепо заявила Маэми и поправила очки. — И было бы все нормально.

— Бедный парень сломал ребра, руку и ногу, — закончила рассказ Акеми.

— Хм, пытаться обнять девушку, которая этого не желает… это и называется «домогаться». Так что правильно ты его, стервеца, — кивнул русский, ловко спрыгнув с полутораметрового уступа. Здесь ручей переливался в очередную чашу-бассейн. Остановившись, он задумчиво смерил взглядом уступ и остановившихся наверху спутниц.

— Э… — Кейко, стремясь замять неудобный разговор, посмотрела на Ивана сверху. — Банька-сан, а мы так не спрыгнем.

— Ну почему же… — пожала плечами Амико.

— Спрыгнуть дело нехитрое, но дно неровное, камни. Я-то в ботинках, а вам в туфлях как бы ноги не подвернуть — это будет катастрофа. Так что давайте лучше прыгайте на руки. Под юбки не буду заглядывать, честно.

— Ох… — Кейко нервно сглотнула.

— Не беспокойся, — сразу же успокоила ее Амико. — Смотри. Ловите меня, Иван-сан.

И юная японка без промедления прыгнула в своеобразные объятия русского. Сильные руки тут же подхватили тонкое невесомое тело, не давая удариться о камни.

— Найс кетч! — улыбнулся тот, шагнул в сторону, и аккуратно поставил Амико на торчащий из мелкой воды валун. Впрочем, если бы не темнота, можно было бы заметить, что улыбка была несколько нервной, а на щеках проступил легкий румянец.

— Следующая, — обернулся он к Маэми. — Только не целься мне пяткой в лоб.

— Ох… — снова выдохнула Маэми и добавила: — Ух!

В следующий миг девушка неожиданно прытко прыгнула вниз. Единственной проблемой стало то, что, нервничая, она нырнула рыбкой, устремляясь торпедой в широкую грудь русского, столкновение с которой грозило превратить маленькую японку в лепешку.

Впрочем, он не сплоховал — легко развернувшись боком, чтобы девушка не врезалась в него головой, он ловко поймал ее левой рукой под грудь, а правой под ноги. Правда, энергия летящего тела все же заставила его повернуться вокруг оси, чуть попятиться и сильно прижать зажмурившуюся девушку к широкой груди.

— Уа-а-а-а… — тихо выдала сжатая сильными руками японка, замерев в живом капкане. — Уа-а-а-а…

Брыкаться она почему-то не стала, к немалому удивлению ловца. Вместо этого девичье тело заметно задрожало. Изумленный Иван почувствовал, как тонкие пальчики хватаются за грубую ткань его одежды, будто пытаясь схватиться сильнее.

— Ты чего, испугалась, что ли? — поднял он брови. — Да ладно, уж чего-чего, а девушек я наземь не роняю. Ну, разве что тех, которые весят больше меня.

Однако Кейко, судя по виду, вовсе не испугалась. В руках русского оказалась пунцово покрасневшая и сжавшаяся в комочек девушка, еще не до конца оправившаяся после множества недавних потрясений. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, Маэми прильнула к большому сильному мужчине, страшно смущаясь.

— Я… Да нет, я ничего… — залепетала она, неловко шевелясь на груди Ивана и задевая его лицо длинными волосами.

— Н..ну… тогда хорошо, — русский, видимо, тоже почувствовал неловкость ситуации — а, может быть, и еще что-то — по крайней мере, он попытался слегка сдвинуть левое запястье, на которое чрезвычайно ловко улеглись небольшие грудки Кейко.

Иван повернулся и осторожно, словно хрустальную, поставил девушку рядом с подругой.

— Сы… Спа… сибо… — поблагодарила Маэми. Амико же, заметившая небольшой инцидент, тактично смолчала.

— Куда дальше, Иван-сан? — спросила она секундой позже.

Тот потихоньку утер выступивший на лбу пот и зашлепал вниз по ручью.

— По течению, по течению. Вон, уже светлеть начинает, кажется, из ущелья выходим.

Девушки послушно двинулись в указанном направлении. Кейко теперь двигалась быстро и суетливо, перестав пыхтеть.

— Долго ли нам еще двигаться? — спросила Амико.

— Наш лейтенант на такие вопросы всегда отвечает: «Сколько Родина прикажет», — ответил Иван, всматриваясь вперед, вдоль узкого извилистого русла ручья, зажатого между густых темных зарослей. Сейчас воды было немного, но, судя по наваленному по краям русла бурелому, в сезон дождей здесь мчался и громыхал камнями нешуточный поток. — А я, пожалуй, скажу: «Сколько ноги идут». Как совсем устанете, жалуйтесь. Но только не сразу. Смотрите, вон там, слева, расчищенный участок начинается. Кажется, к деревеньке вышли. Нужно быстро ее обойти по задам, и шмыгнуть в следующее ущелье.

— Деревня?..

Иван шумно втянул ноздрями воздух.

— Ага, точно. Дымком тянет.

Девушки принюхались следом.

— Точно… — протянула Кейко. — но… зачем же ее обходить? Там же люди, цивилизация… Может?..

— Иван-сан считает, что там те же люди, что и те, кого мы встречали, — перебила ее Амико. — Он же говорил, что с ними лучше не связываться.

— Ну… — Маэми явно захотелось что-то сказать. — Ну… там же… еда!

— Не думаю, что тут обитают такие же бандерлоги, как в той деревне, — покачал головой Иван. — Там явно был перевалочный пункт для всякой дури и контрабанды, и сборный пункт местных военизированных бандюков. Здесь больше похоже на обычную деревню — живут себе бирманцы, сажают там что-то. Но попадаться на глаза им нельзя — могут запросто настучать. Те же бандиты не из пробирки вылезли, небось, из окрестных деревенек и набирали рекрутов. А вот что касается еды… хм… тут надо подумать. Пошли вперед, только тихо-тихо.

Присмиревшие девушки послушно принялись следовать за русским, стараясь не шуметь.

Пройдя по воде еще метров двести, беглецы действительно оказались на краю бедной деревеньки. Узкое ущелье с крутыми стенками кончилось, выйдя на довольно широкую долину. Слева скалы завершились массивным останцом, за которым угадывалось уходящее в обратном направлении следующее ущелье — прорытое речкой, параллельной той, по которой они брели. Плоское дно образованной при слиянии долины было густо высокими зарослями тропических трав, среди которых торчали крытые листьями крыши домиков и угадывались расчищенные поля. Где-то ниже по течению лениво гавкнула собака — ей отозвалась другая.

— Вот черт, и здесь пустобрехи!.. — пробурчал Иван, прислушиваясь и вглядываясь в темноту. Глаза уже давно привыкли к ней, и общие очертания местности угадывались без труда, но в тенях густых зарослей что-то разглядеть было невозможно. — Но что самое хреновое, по левому борту ущелья скалы, да еще почти отвесные.

— Ой… — схватилась за сердце Кейко. — Я скалолазаньем не увлекаюсь.

— В самом деле, — покачала головой Амико. — Нам будет трудно пробраться, в отличие от вас, Иван-сан.

— Я тоже не Человек-паук. Для лазанья не столько сила и выносливость нужна, сколько растяжка. Забраться-то мы сможем, но вот слезть без веревки… можно навернуться. Как ни крути, или уходить обратно на северо-запад по следующему ущелью или на юго-восток вниз, мимо деревни, и в более обжитые места. Нам на юго-восток и нужно, по общему направлению. Но опасно… застукать могут.

— Может, все-таки стоит попробовать? — задумчиво сказала Амико. — Мы вряд ли выдержим крюк по ущельям. Простите, Иван-сан.

— Эхе-хе… мрачно вздохнул он. — И прошли-то мы за ночь километров девять. А тут двести, причем по прямой. По оврагам и все триста будет. Эдак придется месяц до границы идти. Мне-то приходилось по пятьдесят кэмэ в день давать, по хорошей такой дальневосточной пересеченке… но для вас это нереально.

— Еще раз простите, — снова изменилась Амико.

Не хотелось думать о том, мелькнула ли в голове русского мысль все-таки оставить двойную обузу. Девушка смолчала, решив не провоцировать возникновение нехороших идей.

Неизвестно, какие мысли скрывались за его хмурой задумчивостью, но Иван лишь махнул рукой, отметая извинения.

— Чего уж теперь. И не берите в голову — вы-то ни в чем не виноваты. И так уже все ноги сбили, — кивнул он на исцарапанные, покрытые синяками ноги спутниц. — Ладно, сочтем, что мы подумали, и я решил — пробираемся на юг. За мной.

Иван взялся за рукоятку висящего стволом внизу на груди автомата, приготовив его к немедленной стрельбе, и быстро двинулся вперед по берегу — удивительно тихо для такого крупного человека. Камни едва поскрипывали под его ботинками.

Изо всех сил стараясь не шуметь, обе девушки устремились следом за своим спутником. В отличие от Ивана, каждую из японок сковывала не столько осторожность, сколько страх. Им не хотелось выдать себя не только гипотетическим бирманцам, но и самому русскому.

У Кейко по спине ползли противные холодные мурашки. Дезориентированная бедами, ссорами и огромными руками Засельцева, она уподобилась тихой мышке, напрягая все силы для того, чтобы идти столь же тихо, как и ее грациозная подруга.

Домики были расположены не вплотную к руслу — вполне логично, если вспомнить про муссонные паводки. Поэтому, следуя ручью, они смогли без особых проблем преодолеть практически всю деревню, не потревожив обитателей. Пробравшись под канатным мостом, мимо хлипких мостков, где, надо полагать, стирали и мыли посуду. Склоны повыше оказались засыпаны мусором — битыми бутылками и ржавыми банками. Берег стал круче, и дома приблизились к ручью настолько, что стало пованивать от мусорных куч. Где-то поодаль затявкала собачонка, и Иван остановился, приложив палец к губам и пережидая.

Обе японки испуганно замерли. Кейко невольно схватила подругу за руку, и Амико, позабыв недавнюю ссору, крепко сжала ладонь Маэми.

Собачонка погавкала и успокоилась. Выждав еще немного, когда тишину нарушало лишь журчание воды и неумолчный треск ночных сверчков, Иван двинулся дальше.

Еще полкилометра, и деревня кончилась. Миновав последний мосток, русский шагнул в сторону и выглянул через перегиб русла. Замер, всматриваясь, потом, жестом подозвал к себе спутниц.

— Вон там тропа идет вниз по течению. Пойдем по ней, чтобы побыстрее от деревни отойти. А то скоро уж рассвет. Заря тут быстрая, надо будет удалиться и спрятаться, и не теряя времени. Только вон, смотрите, — он вытянул руку, указав на последнюю хибарку, торчащую из высокой травы метрах в сорока. На открытой терраске, опоясывающей домик, сушилась какая-то сельхозпродукция. С обреза тростниковой кровли свисали длинные гирлянды каких-то плодов или овощей.

— Воровать некрасиво, конечно, тем более, у бедняков. Но на голодный желудок далеко не уйдешь. Давайте-ка, выбираемся на тропу по-тихому. Подождете там, а я пойду, стащу что-нибудь.

Японки закивали и последовали за русским.

Прокравшись по ведущей от берега ручья тропинке, Иван осторожно огляделся, прислушался, и, перебежав более широкую тропу, уходящую влево. Никого и ничего не заметив, стащил со спины ранец РД, перепрыгнул через низкую оградку палисадника и принялся шуршать гирляндами подсыхающих плодов сельскохозяйственных усилий. Судя по всему, это оказалось не так уж просто — плоды Бирмы мало напоминали родную картошку или даже лук, так что ему пришлось принюхаться и даже куснуть пару незнакомых плодов, чтобы определить степень съедобности. Глупо было бы наворовать чего-нибудь, вроде красного перца.

Дегустация привела к тому, что он осторожно отцепил пару гирлянд, засунув их в ранец. Но, увлекшись этим занятием, он не заметил, как циновка, прикрывающая вход в хижину у него за спиной, отодвинулась, и на пороге возникла смутная фигура.

Но фигуру эту заметила Амико, пристально следившая за рейдом Ивана. Увидев, как кто-то выбирается на улицу, девушка беззвучно дернулась, не зная, что же теперь делать. Еще секунда — и русского заметят, а там и до шума недалеко. Неужели все пропало?!

Как ни странно, Кейко среагировала быстрее подруги. Не имея ни малейшего представления, поможет ли это, девушка в очках схватила с земли мелкий камушек, весь в коричневых потеках, и кинула в стенку хижины с дальней стороны от конца терраски, где шуршал русский. В темноте раздался отчетливый глухой стук.

Звук заставил Ивана резко обернуться. Мгновенно оценив ситуацию, он стремительно прыгнул на терраску. Атака снесла щуплую фигуру незнакомца, как шквал срывает висящее на веревке белье. Ударив его об пол, Иван прижал горло противника левой рукой, а правой занес неизвестно когда выхваченный нож, готовясь пригвоздить того к бамбуковому полу… но почему-то замер.

Амико зажала ладонью рот, чтобы не закричать, Кейко громко задышала.

Русский, нависнув над щуплым противником, способным лишь задушенно хрипеть, не двигался. Пять, десять, двадцать секунд… Наконец, нож медленно опустился… нырнув обратно в ножны.

Иван сорвал какую-то сушившуюся на веревочке рядом тряпку, заткнул пленнику рот импровизированным кляпом и рывком вздернул на ноги. Заломленные за спину руки заставили того согнуться и болезненно застонать. Теперь стала очевидной разница в росте — пленный бирманец оказался едва выше пояса здоровенного спецназовца. Ребенок?..

Оглядевшись, русский сорвал и веревку, связал пленника и, легко подняв, перекинул через плечо. Еще секунда, и Иван присоединился к остолбеневшим спутницам.

— Ух, — выдохнула Амико, шагнув ему навстречу. — Иван-сан, как хорошо, что вы такой быстрый. Я остолбенела…

Девушка выглядела испуганной и бледной. Кейко же, казалось, оживилась, раскрасневшись.

— Ух, черт! — горячо зашептала она, поправляя очки. — Чего ж делать теперь?!

— …Я идиот! — злобно бросил Иван. — Это ж надо — не услышать, как в двух шагах кто-то ходит! Вот до чего жадность людей доводит, так твою и распротак… А-а-а-а, блин, теперь только бежать остается. Давайте за мной, живее! Вся болтовня только на ходу.

Подкинув перепуганного мальчишку, которому с виду было лет двенадцать, русский припустил было по тропе так, что только пыль взвилась, и у девушек упало сердце — такого темпа им было не вынести. Однако метров черед пятьдесят он одумался, притормозил и оглянулся, дожидаясь их.

Едва поспевая, обе японки во весь дух нагоняли русского, однако, никак не поспевая. При этом они немилосердной шумели и трещали, как казалось чуткому матросу.

— Их, ух, эх!.. — выдала, подбегая, Кейко.

— Ох! — вторила ей Амико. — Иван-сан, мы долго так не выдержим. Я-то еще что-то смогу, я бегунья, но Кейко…

— Кейко-тян ляжет и умрет прямо тут, — честно призналась девочка в очках.

Иван с видимым усилием заставил себя сбавить шаг. По сравнению с горными джунглями, где они пробирались всю ночь, эта узкая, но натоптанная тропинка выглядела настоящим шоссе, и он явно с трудом удерживался чтобы не припустить во весь дух.

— Останавливаться нельзя, надо уйти как можно дальше. Да и пацана непонятно куда девать. Вот ведь угораздило…

— Вы зачем его с собой потащили, Банька-сан? — подала голос Кейко.

— И что нас с ним делать? — подхватила Амико. — Это же… ребенок?

— В том-то и вопрос… что делать. А-а-а… вот же твою мать!.. — Иван сильно постучал себя кулаком по лбу. — …И ведь в инструкции-то все написано, как, что и почему…

— А что… — Амико старалась держаться ближе к русскому. — Что там написано?

— Как раз на такой случай, — сплюнул Иван. — «В случае обнаружения группы гражданскими лицами, при невозможности захватить и вывести их в расположение своих войск, свидетелей ликвидировать»…

— То есть, вы должны его… убить? — спросила Акеми, дыхание которой перехватило от быстрого темпа передвижения… возможно.

— Должен… по идее, — пробурчал Иван. — И не в инструкции дело… хотя и инструкции написаны кровью. Если отпустить пацана, он же нас заложит — видел, дескать, подозрительных… А, блин, вот же я кретин, надо было хоть глаза завязать… теперь уж поздно. А как только по деревне слух пройдет, может и к триадовцам попасть — а уж они на нас злы, наверное, как черти…

— Я… — Амико помедлила. — Я понимаю.

— Чего вы там понимаете? — отставшая Кейко с трудом догнала спутников.

— Понимаем, что у нас большущая проблема, — пробурчал Иван. — Как решать ее, понятно… но очень уж не хочется.

— Это вот это, что ли, большая проблема? — недоверчивая и наивная Кейко бесцеремонно ткнула пальцем в мягкое место свесившегося с плеча русского пленника. — Какая-то она больно хлипкая для большой проблемы. Киньте его под куст, Банька-сан.

— А он встанет, пойдет и всем расскажет, что видел трех иностранцев. Вы в своих сэйлор-фуку за бирманок не сойдете, да и я, пожалуй, тоже. И через часок за нами устроят погоню с собаками, ягдкомандами и эсэсовцами.

— Хм, — Кейко поправила очки на ходу. — Тогда… свяжите его, чтоб не встал.

— Так он перетрет веревку и развяжется, или пойдет кто по тропе и найдет.

— Гр-р-р… — яростно теребила очки Маэми. — Чего ж с ним делать-то?

Тут до нее дошло.

— О… Ага… Угу… Банька-сан, а вы его не того… не этого?

— Похоже, придется все-таки того… этого, — мрачно проговорил Иван, не останавливаясь. — И спрятать где-нибудь подальше.

— Бр-р-р-р, — Кейко нервно сглотнула. — А что, совсем-совсем никак по-другому?

Амико промолчала. Девушка смотрела в сторону и едва не споткнулась на очередном шаге, но в последний момент смогла удержаться.

— Как нехорошо, — сказала она, наконец. — Из-за нас вам придется… убить ребенка. Может…

Девушка прибавила шаг, держась рядом с Иваном.

— Давайте… мы сами?

Иван смерил ее долгим и непонятным взглядом, и лишь покачал головой.

— Охренеть. Вот они, самураи… И еще что-то бурчат про злобных русских.

— Но ведь ребенок попал к вам в плен из-за нас, — настаивала Амико. — То, что вам придется пролить его кровь, это… несправедливо. Вы бы даже не встретились с ним, если бы не необходимость нас кормить.

Русский отвернулся и мрачно проговорил:

— Не туда идет разговор. Если бы у меня вообще хватило духу его убить… я бы сделал это сразу, и никуда бы не таскал. Может быть, это и выбивается из образа кровожадного русского спецназа, но… так оно и есть. В общем, убивать его я не буду, и уж тем более я не стану взваливать грязную работу на кого-то другого. Вся уже пролитая кровь, и та, что еще придется пролить — на моих руках. Я ни на кого не собираюсь перекладывать ответственность.

— Я не хотела вас оскорбить, — сказала Амико. — Но что же иначе делать с этим ребенком?

— Ну вы вообще… — прокомментировала Кейко.

— Да какие уж тут оскорбления… лучше бы взяла и надавала мне пинков за глупость и тормознутость. Это ж надо было так проколоться!.. Говорила мне бабушка — не воруй, не воруй яблоки, бисов сын, отольются кошке мышкины слезки! И как я не услышал, что он встал и вышел на терраску?.. Наверное, потому что весу, как в курёнке…

Подкинув висящего на плече мальчишку, который стоически молчал, и лишь крупно вздрагивал время от времени, Иван еще раз вздохнул, потом продолжил:

— Ладно, теперь деваться некуда. Придется взять его с собой, пока не уйдем подальше. Там отпущу, не убивать же невиноватого, в самом деле. Но придется поднажать — ведь пропал парень непонятно куда, наверняка искать станут.

— Мы постараемся не отставать, — сказала Амико. — Только… я все равно не хочу давать вам пинков.

— Ну, уговаривать не стану, еще за мазохиста сочтете, — Иван прибавил шагу.

6

Но над верхушками тропических деревьев уже разгорался стремительный южный рассвет, заголосили просыпающиеся дневные птицы и еще через километр русский вдруг резко свернул в сторону, прыгая по камням в русле небольшого ручейка, левого притока разлившейся речки, которой следовала тропинка.

— Вперед, поднажмем напоследок. Сдается мне, в ущелье есть укромные места, чтобы заховаться на день. Еще немного, еще чуть-чуть. Знаю, что ноги сбили и устали, но обещаю награду. Сейчас приготовим пожрать чего-нибудь.

— Мы в порядке, Иван-сан, — тяжело дыша, отозвалась Амико, забывшая старые обиды и державшая за руку откровенно вымотавшуюся Кейко.

— Да вообще, — выдохнула Маэми. — В таком порядке, что хоть в гроб клади.

Девушки заскользили среди камней, следуя за русским, оступаясь и поплескивая водой.

Они удалились от тропы километра на полтора, и, когда ущелье стало совсем узким и темным, выбрали одну из многочисленных пещер и гротов, которые чернели в известняке. Иван ссадил с плеча пленника, прислонив его к замшелой стенке, устало потянулся и присел перед ним на корточки. Мальчишка, съежившись от страха и прижав к груди связанные тряпкой кисти, следил за ним черными глазами, снова начав дрожать. Он был тощий маленький, и хотя по виду ему можно было дать лет двенадцать, неизвестно, как это сочеталось с детьми тех стран, где росли Иван и девушки. Возможно, маленький бирманец был и постарше. Густые, не очень чистые черные волосы падали ему на глаза, майка и трусы были ветхими, едва не расползаясь под пальцами. Иван провел пальцем по аккуратно заштопанной — явно заботливой материнской рукой — прорехе на животе. Тощие костлявые коленки были в обычных старых мальчишеских синяках, а босые ноги пестрели характерными для простых жителей Юго-Восточной Азии язвочками и нарывами — ходьба босиком по жидкой грязи в сезон дождей и рисовым полям в остальное время не проходила даром.

Иван помолчал немного, потом осторожно похлопал мальчишку по плечу и заговорил по-русски мягко, успокаивающим тоном:

— Слушай сюда, хоть и не понимаешь ни черта. Прости, что связал — так вышло. Не дрожи особо сильно-то. Детей я не ем точно так же, как не трахаю и не забижаю подвернувшихся беззащитных ОЯШек. Да, даже несмотря на то, что они оказались неожиданно симпатичными. Ну, ты меня понимаешь. Бояться не нужно, прогуляешься с нами на пару деньков, потом отпущу. А сейчас сиди тихо и не рыпайся, иначе всем будет плохо. Ферштейн?

Приложив палец к губам, он многозначительно уставился мальчишке в глаза. Тот что-то прерывающимся тоном пробормотал и часто закивал.

— О, понимает. Дивны божии дела.

— Он вас понимает, Иван-сан?

Амико показалась сбоку от большого русского и посмотрела на ребенка. Юная японка с удивлением смотрела на этого мальчонку. Ей казалось удивительным, что люди могут быть вот такими: худыми, грязными и больше похожими на зверят. Но так ли она отличалась от этого мальчика сейчас, после двух дней пути?

Неужели все то, что она воспринимала как должное — чистота, уход, комфорт — так неравномерно встречаются в мире?

— Кто же его поймет? Вон как дрожит, бедняга. Так, вот что… — Иван вытащил из кобуры на разгрузке кургузый пистолет и вручил Амико. — Присмотрите за ним минут десять — мне нужно на подходах устроить пару ловушек, чтобы не было нежданчиков. Но если начнет брыкаться — пугайте, а стрелять не стоит. Хорошо? Еще лучше бы, конечно, не пугать, а утешить пацана. Вы же не такие страшные, как я… ну, уж как выйдет.

Девушка чуть неуверенно, но крепко взялась за оружие и кивнула вслед русскому. Она села напротив съежившегося мальчика, всем видом демонстрируя спокойствие и уверенность, лишенные, как она надеялась, враждебности.

Кейко же, избавленная от должности стража, подобралась к ребенку с другой стороны и во все глаза рассматривала мальчугана сквозь очки.

— Вот странный, — заключила она через минуту.

Русский, покопавшись в карманах разгрузки, вытащил американскую гранату — трофейную, из тех, что он отобрал у побежденного главаря игиловцев — и моточек шнура, что-то прикинул, кивнул сам себе, и, тихо ступая по крупным камням, убежал вниз по течению, скрывшись за поворотом ущелья.

Девушки остались наедине с маленьким бирманцем. Тот, проводив глазами громадную фигуру в камуфляже и лохматой накидке, с некоторым облегчением перевел дыхание. Потом опасливо взглянул на вооруженную Амико, и покосился на Кейко.

Потом пошевелил связанными ногами и пробурчал довольно тонким голосом:

— Чено тиния натэ…

— Ну и говор у него, — продолжала разглядывать нового соседа Кейко. — Собачий какой-то.

— Не надо снобизма, — сказала Амико и покосилась на связанные ноги пленника. — Кажется, он чего-то хочет.

— С чего ты взяла?

— Судя по тону, он недоволен. Наверное, болят, они ведь связаны.

— Ага, развязать его, что ли, просит? — сообразила Кейко. — Фигушки.

Маэми сурово покачала головой.

Видимо, угадав по тону, какой был дан ответ, мальчишка сморщил мордочку и тихо захныкал. Слезы закапали на пыльные побитые коленки.

— А-а-а… — немедленно отодвинулась от него Кейко. — Ами-тян, он ревет!

— Я вижу, — сдавленным голосом отозвалась Акеми.

Юные девушки, несмотря на передрягу, в которую попали, не были чужды извечного женского сочувствия к слабым. Совсем не злые по натуре, они не умели бесстрастно выносить чужие слезы; тем более, что по возрасту мальчишка годился на роль младшего братца, которого воспитание требовало утешать и защищать. Обе японки сконфуженно переглянулись, не зная, что делать.

— Может, у него ноги болят?

— Может. Развяжем?

— А вдруг побежит?..

Вопрос остался без ответа. Не будучи дурами, девушки понимали, что развязывать пленника нельзя. Ивану удалось вселить в их души страх разоблачения, поимки и преследования. К тому же, обе они чертовски устали за день.

И все-таки…

— Давай я, что ли, ослабить, попробую… — пробурчала, наконец, Кейко и подобралась поближе к бирманцу. Ткнув его в коленку, японка показала свой крохотный кулак и взялась за путы.

Тот, хлюпнув носом, сжался еще больше, явно опасаясь и Кейко тоже. Судя по его выражению, бедняга действительно совершенно не понимал, к кому он угодил.

— У-ух! — Кейко попыталась распутать узы, но сноровка русского давала о себе знать, и несчастная школьница не смогла ослабить пут на ногах мальчишки. — Ну, киборг-убийца!

С мясницким кряхтениям девушка в очках заново схватилась за ноги пленника и принялась тянуть узлы на веревке. Наконец, юный бирманец почувствовал, как связанным ногам стало свободнее, хоть веревка и не была снята.

На смуглой мордашке отразилось облегчение — он быстро зашевелил затекшими пальцами ног, восстанавливая кровообращение, после чего со щенячьей благодарностью взглянул на девушку в очках.

— И нечего на меня таращиться, — смущенная его взглядом Кейко отодвинулась, поправляя очки.

— Похоже, ему лучше, — сказала Амико и, отодвинув руку с пистолетом, спросила. — Все хорошо?

Она знала, что мальчик ее не поймет, но постаралась придать голосу дружелюбную и вопросительную интонацию. У русского ведь, кажется, получилось.

Парнишка еще раз шмыгнул носом, утерся связанными руками, и что-то проговорил с вопросительной интонацией. Но что — Бог весть. Бирманский язык не имел абсолютно ничего общего с японским, и понять его было совершенно невозможно.

В этот момент из-за камней в пещерку запрыгнул Иван. В его руках была охапка хвороста. Быстро схватив взглядом обстановку и заметим ослабленные веревки, он покачал головой, но ничего не сказал, а принялся быстро складывать из камней подобие очага.

— Вот. Ветер снизу, к счастью, в долину дым не потянет. Солнце нагревает воздух, и он вверх идет. Вот преимущество дневок — вечером хрен бы мы тут костерком побаловались — холодный воздух вниз идет, и дым весь был бы в деревне. Мигом бы учуяли, кому не надо.

— Костер? — встрепенулась Кейко. — Это, в смысле, будет тепло?!..

Девушка прямо-таки подскочила от радости.

— Банька-сан, вы волшебник!

— Хе-хе, — слегка польщенный ее искренней радостью, Иван почесал в затылке. — Да тепло-то скоро и так будет, даже как бы и не слишком жарко. Главное, сейчас мы сочиним кой чего перекусить, а то живот уже к позвоночнику прилип.

Быстро разведя костер, он вытащил из РД несколько клубней, слегка похожих на переросшую редиску, только плотнее.

— Это вроде бы батат? Я его только на картинках видел, но, говорят, родственник основы жизни на земле — то есть картошки. Это, ясен перец, самая лучшая рекомендация. Кажется, в Японии у вас его выращивают, и он вообще не редкость, так? Тогда вы же, наверное, знаете, как его готовить, батат этот?

— Хм, — Амико взвесила пистолет в руке. — В принципе, я могу попытаться что-нибудь приготовить. Можно пожарить, можно сделать салат, можно даже, при желании, натолочь пюре. Если бы был сахар, я бы могла даже…

Она осеклась.

— Впрочем, нам сейчас не до кулинарных изысков.

Иван утер рукавом обильно выступившие слюни и опустил подернутые мечтательной поволокой, воздетые к небесам глаза на грешную землю.

— …Изыски… я изыски люблю. Но из всех кухонных причиндалов только костер и фляжка. Может, просто испечь? Ну, как картошку?

— Можно и так, — кивнула Амико. — Принцип не сильно отличается. Но я могу и… могу и приготовить что-то посложнее, даже просто вашим ножом…

Почему-то девушка засмущалась.

— Правда?!.. Ух ты! — Иван мигом вытащил НРС из ножен, но его уже протянутая, было, рука задержалась. — Сейчас, только…

Он отошел к струящемуся по дну пещеры ручейку и тщательно вымыл нож. Потом вернулся, вручив его Амико.

— Острота, конечно, не кухонная, угол заточки не тот. Но я точил, старался.

— Ничего, я справлюсь, — Амико взяла нож, приняла из рук Ивана батат и взяла тонкую хворостину из принесенного русским пучка. Отойдя к ручейку, девушка тут же взялась за трофейные продукты, неловко, но старательно орудуя непривычным ножом.

Кейко тем временем во все глаза разглядывала худенького пленника. Тот, с ужасом вытаращивший глаза, когда камуфляжный гигант снова вытащил свой страшный нож, теперь немножко успокоился, но продолжал с опаской следить за ним. Он даже поелозил слегка, чтобы спрятаться за сидящей перед ним Кейко от взгляда русского.

— Банька-сан, а он вас боится, — заметила Маэми, поправляя сползшие очки. — А меня почему-то нет.

Повернувшись к мальчонке, девушка возмущенно показала ему язык и сердито фыркнула.

— А мне, может, тоже хочется быть страшной и ужасной. Только чтобы он не ревел.

Иван виновато и смущенно почесал в затылке.

— Если бы на меня напал орк ростом три с половиной метра, придушил и чуть не зарезал, я б тоже боялся. Стыдно, блин… Не знаю, как ты, но я бы не хотел, чтоб при виде меня все с визгом в панике разбегались. Нет, супостаты пусть боятся и кладут в штаны, это правильно… но вот мирные жители… хм. Вот представь, я теперь по нашей серпуховской улице Володарского мимо «Гусарской баллады» пройти не могу. А всего-то, в том году, я уж как раз в армию собирался, пара недель осталось. Сижу дома, смотрю напоследок «Сворд Арт Онлайн», никого не трогаю. Вдруг — звонок. Сестрица — имоута, по-вашему — вся в слезах и соплях, звонит, запершись в туалете. Представь дурочку — на пару с такой же пустоголовой подружкой поперлась с какими-то незнакомыми парнями в кафе. Те поддали, и давай напирать и бычить, намекать, а типа не углубить ли знакомство. Соплюшки догадались, что дело плохо, но те их прижали и даже из-за столика отпускали только в туалет по одной. Ну, я подхватился, помчался как оглашенный, благо городок маленький, все рядом. Пришлось соплюшек отбивать, потому как парни еще и джигитами оказались, за ножики, и все дела. Ну, я не зря кандидат по самбо, с помощью табуретки и такой-то матери восстановил конституционный порядок… но имущество и джигиты малость пострадали. Последнюю неделю мимо ходил с поднятым воротником — стыдно было, потому как даже знакомые стали пальцами показывать: «Вон он, смотри, какой страшный, чуть что не по нем — так одним ударом вынесет через три двери на улицу.» Тьфу.

— Ух ты… — Кейко смотрела на Ивана большими глазами, в которых впервые появился искренний неподдельный восторг. — Банька-сан, да вы… вы круты! Нет, правда! Я, конечно, терпеть не могу насилия, но вы же прямо… прямо благородный самурай, черт побери! Мало кто в наши дни вот так бесстрашно бросится защищать сестру. Разве что полицию вызовет. Плюньте вы на ваших дураков-соседей!

Девушка воинственно потрясла кулачками.

Покосившись на нее, он вздохнул, очевидно, убедившись, что его рассказ возымел эффект, обратный тому, что он хотел в него вложить. Потом махнул рукой.

— Да ерунда. Если бы в тебе было бы 98 килограмм, ты бы тоже швыряла всех приставучих ухажеров, не напрягаясь. Лучше скажи, что это там такое делает Акеми-сан? Я-то думал испечь просто, а она что-то такое необыкновенное сочиняет…

— Вот, взгляните, — неслышно подошедшая к беседовавшим Амико продемонстрировала Ивану аккуратно порезанный на дольки батат, нанизанный на хворостину. — На открытом огне я могу довести его до состояния, когда он будет напоминать нечто среднее между печеным картофелем и жареным. Достаточно приятно на вкус, насколько мне известно. Это, конечно, мелочь, но, как мне кажется, приятней, чем обыкновенный печеный батат.

На этот раз, чтобы утереться, Ивану пришлось отвернуться, но даже со спины было слышно, как смачное хлюпанье сопроводило длительное, трубное бурчание. Судя по всему, пищеварительный аппарат в целом и слюнные железы в частности у матроса спецназначения функционировали безупречно.

— Вот блин, что-то я оголодал. Комично… не находите?.. — слегка покраснев, он принялся разгребать костерок, чтобы организовать подходящие угольки. — Ну давай, скорей же!..

— Не торопитесь. Иван-сан, — когда угольки были организованы, Амико склонилась над ними, пристраивая хворостину. — Держите вот так и поворачивайте каждые тридцать секунд. Я пока что сделаю вторую порцию — думаю, мы все проголодались, да и… у нас ведь еще один едок. Надеюсь, вы не против, если мы его покормим?

— Да это ж его батат, вообще-то. Конечно, пацану тоже нажарим, а то уж совсем по-свински было бы. М-м-м, пахнет-то как!..

— Главное, не торопитесь, — и Амико ушла нарезать очередную порцию.

— Хм, — неопределенно фыркнула Кейко, вдыхая аромат вместе с русским. — Всегда я завидовала кулинарному кун-фу Ами-тян. Сама я готовить умею, но она гораздо лучше. До сих пор помню, как она бенто готовила своему… э, в общем, бенто готовила.

— Кулинарное кун-фу — это хорошо сказано, — согласился Иван, жадно втягивая воздух. — Я б не отказался, чтобы и мне готовили бенто. Только у нас, во-первых, не принято, а во-вторых — мне некому. Матери некогда, а имота лентяйка, я ей даже сам готовил иногда, потому как раньше вставал. Но все, кончилась у нее малина, как я в армию ушел. Пусть теперь сама напрягается… бва-ха-ха! — злорадно хохотнув, он покосился на Амико, которая с серьезным выражением лица строгала батат, и, понизив голос, поинтересовался: — Вот даже завидую тому, кому готовит Акеми-сан, здорово ему подфартило. Только что же она тогда так убивалась? Ну, ночью-то?..

— Да нет у нее никого, — мгновенно занервничала Кейко, поняв, что невольно затянула собеседника на тонкий лед. — Ну, в общем… Эм… Ладно, она про меня рассказала, и я расскажу. Банька-сан, вы ведь видите, что Ами-тян очень красивая? Она очень популярна у нас в школе, но ни с кем не встречается. У нее… ну, вроде как сердце разбито, вот.

Иван сочувственно кивнул.

— Точно говорят: не родись красивой, а родись счастливой. Парней ваших я понимаю — к эдакой принцессе эльфов запросто не подойдешь, наверное, как посмотрит ледяным взглядом… Тем более, говоришь, сердце… А что значит, разбито?..

— Да так и разбито. Она добрая, вы не подумайте, ледяным взглядом не смотрит. Она просто вообще не смотрит. Тут вот какое дело — ей по наследству не передалась чванливость семейная. Мы рассказывали уже, какие у нее родители, да дедушки с бабушками туда же… В общем, Ами-тян вроде как из благородного общества, из приличной публики. Когда учились мы на первом году старшей школы, ее перевели в мой класс. И был тогда один мальчик… кхм, ну, вы понимаете. В общем, он ей нравился, она ему тоже. Только он был не из благородных. Мать у него хостессой в баре работала, а отца давным-давно след простыл. Бедный был, даже учиться после школы продолжать не собирался, работать идти хотел. Нормальный был парень, не дурак, не пьяница, даже не курил. Они познакомились-то на стадионе, когда Ами-тян бегала. Ну, Ами-тян вроде как все равно было, какой он, да только не в ней дело. Ее дед, тот самый, который старый самурай, с вашими воевал во Вторую Мировую, как-то узнал, что у нее ухажер есть. Ну и чуть у старика крышу не снесло — сущий разгром ее родителям устроил. Мол, как это так, какой-то оборванец — и к благородной девице подходы делать осмеливается. Запретить велел и не пущать. Только они все равно украдкой на свидания бегали. Без грязи, даже поцеловаться вроде не успели. У нас, у японцев, иногда с этим строго. Они разве что за руки держались. Но дед не успокоился. Поймал однажды этого паренька и давай ругаться. Да так разошелся, что тростью его стукнул. Ну, парень машинально и ткнул старика кулаком. А тот возьми и упади. В общем, старик попал в больницу, а у Ами-тян с ухажером были какие-то непростые разговоры, и… в общем, он перевелся из школы, а у нее до сих пор что-то осталось. Она по нему и сохнет до сих пор. Когда старик через год от инфаркта умер, Ами-тян даже искать пробовала. Да не нашла.

— М-да, грустная история. Старичков толкать нехорошо… я этого тоже не одобряю. Хотя, видно, тот еще гриб был. Да, и грустно, что она его не нашла, может быть, не мучилась бы так теперь. А то на нее же смотреть страшно было. Я ей даже пистолет дал с пустой обоймой на всякий случай — вдруг решит это… по-вашему, по-самурайски… Ты бы поддержала ее Кейко-тян. Я же вижу, вы близкие подружки, да и ты не такая уж вредная, если поискать под колючками. Хотя не мне, конечно, вам указывать…

— Ничего я не вредная! — возмутилась Кейко. — Я просто откровенная. А Ами-тян я и так поддерживаю, как уж могу. Мы и сдружились-то потому, что обе не очень такие… как бы это сказать… ну, у нас нет такого, чтоб куча друзей, а положиться не на кого. Мы дружим редко, но крепко. Ами-тян хорошая, добрая, ласковая, спокойная. Я с ней и не «вредная», потому что она хорошая. Вот не пытались бы меня кровожадно подкалывать, я бы и с вами добрая была, Банька-сан! Кстати…

Кейко заговорщическим жестом поправила очки.

— Я-то ладно, а вот ваша поддержка ей точно помогает. Павда-правда! Вы когда говорите, она вам верит. Не знаю, наверное, это из-за того, что вы сейчас наша единственная надежда на спасение, но ей важно, что вы говорите.

— Не знаю уж, с чего ты взяла, что кровожадный гайдзинский подкольщик и головорез может быть хоть каким-то авторитетом для эдакой Ямато Надэсико… но я, конечно, не хочу, чтобы она над собой что-то нехорошее сотворила. Постараюсь уж такого не допустить. И ты не переживай — раз уж нас судьба свела, я вас в обиду не дам. Ладно, вы пока жарьте, а я сбегаю за дровишками, — он выпрямился, чуть не упершись головой в свод пещеры и, легонько похлопав Кейко по плечу твердой, как доска, ладонью, вышел наружу.

Амико вернулась со второй порцией на еще одной хворостине и присоединилась к подруге. Вскоре под сводами затрепетал аромат готовой еды. Акеми постаралась, и шашлык из батата дошел на костре до нужной кондиции, с чуть затвердевшей корочкой и пропеченным нутром.

Кейко держала две готовые порции над огнем, чтобы не остыли, а Амико взялась за очередную хворостину и вдруг посмотрела на маленького бирманца.

— Ты хочешь есть? — спросила она и для гарантии указала на державшую еду Кейко.

Тот осторожно кивнул — видимо, девушки, да еще и с азиатскими чертами лица, его не так пугали.

— Вот и отлично.

Амико вернулась к подруге и взяла у нее первую из готовых порций шашлыка. Подойдя к мальчику, она сунула теплую хворостину в связанные тряпкой руки ребенка.

— Надеюсь, ты сможешь так есть. Приятного аппетита.

Тот принял палочку, принюхался — видимо, блюдо было новым и для него — и принялся осторожно обкусывать. Бесшумно появившийся Иван чуть не заставил его подавиться.

Вывалив очередную охапку сушняка, русский устроился на камне поближе к костерку и жадно принюхался. На его лице было написано ожидание.

— Банька-сан! — тут же подскочила Кейко. — Нате!

В руке ее качнулась источавшая ароматы хворостина со свежеприготовленной порцией. Амико тем временем готовила батат уже для самих девушек.

Гулко сглотнув слюну, Иван, тем не менее, поднял палец.

— Не знаю, как у вас в Японии, а у нас сперва идут дети, обычные и грудные, потом женщины, потом мужики. Давайте вы сперва поешьте, а я после вас… а то все сожру, и оглянуться не успеете.

— Нет, Иван-сан, — обернулась к нему Амико. — Простите мне эту вольность, но на этот раз командую я. Ешьте, восстанавливайте силы. Мы о себе тоже не забудем. Ведь еда в моих руках. Ешьте.

Кейко, не ожидая возражений, вложила в ручищу русского хворостину.

— И нечего тут рыцарствовать. Мы и так знаем, что вы хороший. Только еще большой и страшный кровожадный русский, — Маэми показала Ивану язык.

Иван подумал секунду, потом развел руками.

— Ну, если так строго… остается только подчиниться. Сейчас я покажу вам настоящую русскую кровожадность. Гам!..

Щелчок крепких зубов, и целая палочка исчезла — остался только сиротливо торчащий обкушенный хвостик. Быстро прожевав, русский выплюнул деревяшку и точно так же расправился со следующей порцией.

Амико не отставала и стругала батат с завидным умением и упорством. Отложив одну порцию для Кейко и одну для себя, девушка пересылала через подругу все новые и новые порции шашлыка утробно урчащему Ивану. Маэми флегматично обглодала свою хворостинку и стащила пару кусочков на закуску.

— Еще, Иван-сан? — спросила Амико, разминая уставшую от ножа руку.

— А можно?.. — облизнулся тот. — Неохота тебя напрягать, но… ух, что-то я оголодал!..

— Ешьте, конечно, — девушка тут же взялась за нож, вернувшись к работе. Вскоре еще одна партия еды была готова к отправке в бездонное чрево великана.

— Что, Банька-сан, оценили, каково это, когда с голоду кормит кто-то другой? — сыто улеглась у костерка Кейко, позабывшая всякий стыд.

— О-о-о! Оценил! Мням! — проглотив следующую партию, Иван обратил пылающий искренним восхищением взгляд к кормилице. — …Это ж надо, из простой картошки, вот такое!.. Акеми-сама, дозвольте поцеловать трудолюбивую ручку!..Или погодите — у вас-то это харассментом каким не считается?

Амико залилась стыдливым румянцем и ничего не сказала, продолжая кромсать батат.

— Не-не-не!.. Я ничего такого не имел в виду! — торопливо помахал рукой русский, и вскочил. — Так, сейчас я тоже расстараюсь.

Быстро выскочив из пещеры, он вернулся минут через пять с огромной охапкой папоротника, свалил его по другую сторону костра и разровнял.

— Вот, давайте, отдыхайте. Я караулю первую смену.

— С-спасибо, — несколько нервно отозвалась Амико и подошла к ложу. Взяв небольшую охапку, она вернулась к сидевшему в своем уголке бирманцу и ловко подсунула ему под седалище. Только потом девушка опустилась на папоротники, улегшись рядом с проворной Кейко. — Не стесняйтесь разбудить нас, Иван-сан.

— Разбужу попозже, — кивнул Иван. — А вы засыпайте быстренько, набирайтесь сил. Топать-то придется еще долго.

Девушки почти сразу послушно засопели, ринувшись в объятия Морфея. Что ни говори, а нынешние нагрузки здорово их изматывали.

Девушки спали, мальчишка-бирманец, кажется, тоже дремал. Снаружи пещеры щебетали птицы, квакали лягушки, журчал ручей, бросая на стены солнечные отблески. Жужжание насекомых нагоняло сон.

Иван посидел с полчаса, временами роняя голову на грудь, вздрагивая и просыпаясь. Потом, чтобы побороть одолевающий сон, встал, прошелся по пещере, выбрался наружу, в ущелье. Проверил свои заграждения, поплескал в лицо холодной водой, и уселся на камень, жмурясь на солнце.

Время тянулось медленно-медленно. Наконец, часов через пять, Иван вернулся в пещеру и остановился над обнявшимися и прижавшимися друг к дугу спящими японками, меряя их задумчивым взглядом. Потом пробормотал себе под нос:

— Апофеоз моэ. Или юри? Блин, что-то я слабо в юрийных делах подкован. Надо было еще что-нибудь, кроме «Юной революционерки Утены», посмотреть. Просветиться, подковаться, вникнуть в тему. Впрочем… юрийная неграмотность получать эстетическое удовольствие ничуть не мешает.

Похоже, Амико спала чутко, потому что еле слышное бормотание русского заставило девушку открыть глаза.

— Наша очередь, Иван-сан? — спросила она, тихонько зевнув, и осторожно отодвинулась от спавшей Кейко.

Тот, слегка покраснев, кивнул и прошептал:

— Подежурь пару часиков, а я тоже посплю… уа-ха-ха… в сон клонит… сил нет…

— Мнэ? — вскинулась сбоку от них Кейко. — Стоп, ы-ы-ы-эх, стоп!

Потянувшись, она поправила очки и заявила:

— Давайте-ка лучше я подежурю! Ами-тян заслужила отдых.

Не слушая возражений, она вскочила на ноги.

— Ну, вы уж сами разбирайтесь, кто за кем. Но лучше бы вам по очереди, чтоб отдохнуть. До темноты часов пять, полчаса на перекусить, оправиться, подготовиться к выступлению… уаха-ха!.. — зевнув во весь рот, Иван ничком бухнулся на нагретое место на подстилке.

— Лежать! — велела Кейко и отправилась на позицию, занятую в прошлом Иваном.

Амико неуверенно прилегла обратно на свое место. Отвернувшись от русского, она сложила руки на груди и задышала, стараясь не издавать ни звука. Соседство с большим мужчиной нервировало девушку, и сон не шел. Сжавшись в комочек, японка молча разглядывала камни.

Текли минуты, растягиваясь в часы. Амико слушала, как ровно и мощно, будто отлично настроенный механизм, дышит во сне Иван. Постепенно девушка и сама успокаивалась. От могучего тела русского веяло теплом гораздо сильнее, чем от тоненькой Маэми, и вскоре Акеми разморило. Расслабившись, она задремала.

Во сне не было ничего. Ничего из тех ужасов, что довелось пережить, ничего из опасностей, которым они подвергались ежечасно. Во сне она снова была дома, с семьей. В Токио светило солнце, по чистым улицам шагали чистые люди, ни один из которых не схватился бы за оружие. Амико была дома, готовилась идти в школу. Она лежала под одеялом в собственной постели, а вовсе не на ложе из папоротников. На тумбочке сработал будильник, только каким-то странным сипящим звуком. Она потянулась рукой, чтобы выключить звонок. Пальцы нащупали что-то теплое и живое. Ноздри. Губы. Лицо!

Удивленная Амико вдруг поняла, что ее глаза закрыты. Моргнув, девушка вдруг увидела перед собой громко сопящего носом Ивана, которому спросонья пыталась перекрыть воздух, дабы избавиться от звука.

Он сморщился, повел носом, инстинктивно пытаясь освободиться. Потом резко дернулся, и мгновенно открыл глаза. Амико нечасто приходилось смотреть людям в глаза с расстояния не более 20 сантиметров, нос к носу. А уж тем более смотреть в глаза с нечеловеческими, непривычно светлыми серо-голубыми радужками.

— Ты чего? — не меняя положения головы, чуть гнусаво поинтересовался Иван.

— Э… — она не нашлась, что сказать.

Внезапно девушка увидела собственное отражение в этих огромных необычных глазах. Худенькая, в изодранной одежде, сквозь которую проглядывало обнаженное тело, подавшаяся к мужчине и едва не вылезшая из своих обносок окончательно. Мужская кожа обожгла пальцы словно раскаленные угли.

Издав невнятный писк, Амико тут же отдернула руку и забилась на самый край папоротникового ложа, отвернувшись от русского, она схватилась за одежду, запахнув рваные прорехи, и забормотала:

— Из-звините, Иван-сан, я слу-случайно…

Она услышала, как русский повозился, глянул на часы и вздохнул.

— Это ладно. Я уж, было, испугался, что и тебя облапал во сне. Прости… наверное, лучше мне уйти, снаружи доспать…

— Н-не надо! — девушка замотала головой, не оборачиваясь. — Эт-то я виновата! Я б-больше не буду!

Амико было плохо. Странное томление вдруг охватило ее, сдавив грудь и не давая дышать. Рука, коснувшаяся лица русского, до сих пор горела невидимым огнем. Акеми ощущала себя полностью голой, но вместо холода донимал жар. И рочему-то совсем не хотелось, чтобы тот, перед кем она потеряла лицо, уходил.

— Н-не уходите… Иван-сан.

— Ну… как хочешь. Кстати… ты что-то дрожишь вся. Не простудилась, случайно? Мы же полночи по холодной воде брели, и я, дурак, не подумал, что сам в ботинках, а вы… Давай-ка проверим.

Зашуршала подстилка — кажется, он приподнялся на локте, повернувшись ней. Теперь уже Амико почувствовала на лбу прикосновение широкой ладони.

Лоб горел вполне убедительно. Касание лишь усугубило непонятное волнение. Дышать стало тяжело, Амико стиснула на груди порванную рубаху. Ладонь русского была такой большой и прохладной… Совершенно не хотелось, чтобы он ее убирал. Не понимая, что делает, Амико подняла руки и взялась за широкое запястье Ивана. Оно тоже было большим, но теплым, кончики пальцев ощущали пульсацию крови, гоняемой могучим сердцем. Она потащила сильную, но не сопротивляющуюся руку вниз, по щеке. Шероховатое прикосновение успокаивало жар.

Неизвестно, что подумал в этот момент Иван, но в его голосе прозвучала искренняя забота:

— И впрямь температура… вот ведь угораздило, — не убирая руки, он повернулся и позвал погромче — Эй, Кейко-тян! Подойди на секунду, если не спишь там!

— Что такое?

Амико все терлась щекой о прохладную жесткую ладонь, будто та была мягчайшей из подушек. Все мысли улетучились из головы, она не помнила даже, где находится. В мире не было ничего, кроме ее щеки и руки русского. Позабыв о приличиях, она обмякла и медленно безвольно легла аккурат Ивану на колени.

— О… — он вытаращил глаза, и обалдело поглядел на Кейко, будто прося помощи. Потом очнулся и замахал в воздухе ладонью, — Нет, я ее не трогал, богом клянусь! Она сама…

Маэми и сама стояла перед ними, открыв рот и не веря собственным глазам. Амико свернулась калачиком, прижимаясь к чему-то большому и доброму, согреваемая внутренним жаром, расплавившим сознание. На лбу девушки выступил обильный пот. Тонкие пальчики вцепились в брюки Ивана, будто боясь, что импровизированный матрац исчезнет.

— Так, спокойно… — Иван, однако, быстро оправился от удивления. — У нее температура, и приличная — простудилась, наверное. Ты сама как себя чувствуешь?

— Я? — моргнула Кейко. — Да нормально. Почему же с Ами-тян такое творится?

Подруга тоже опустилась на колени и принялась ощупывать тихо мычавшую на руках русского Акеми.

— Ужас! Черт, наверное, все из-за того, что она ходит почти голая в своем рванье! Эти… гады ведь вон что сделали с одеждой! Да еще и кровь у нее шла после… ну, тогда, а оправиться не успели, сразу беготня. Черт, что же делать? Ее нужно во что-то укутать и переложить ближе к огню.

— Ага, правильно. Передвинь подстилку. — Иван легко поднял свернувшуюся в клубок девушку, пока Кейко перетащила папоротниковое ложе. Уложив Акеми, русский снял камуфляжную куртку и бережно накрыл ее — по размеру та оказалась почти как одеяло.

— И у меня же есть аптечка, там было что-то от простуды! — Иван вытащил из кармана РД маленькую пластиковую коробку, открыл, и принялся шуршать бумажными упаковками. — Вот, ядреная вещь. Я на зимнем выходе пользовал, помогало.

Разорвав спартанскую, безо всяких красочных картинок упаковку, он вытряхнул пару таблеток. — На, скорми ей… и вот фляжка запить.

Приняв у русского лекарства, Кейко сноровисто вложила таблетки в рот подруги и сунула между пересохших губ горлышко фляги. Давясь, Амико проглотила свое спасение и затихла.

— Банька-сан, она придет в себя в ближайшее время? Нам ведь… идти надо. А как она пойдет в таком состоянии? Я без нее тоже никуда не пойду. Ох… Что у вас случилось? У вас самого температуры нет? Лицо какое-то розовое.

— Да ну, где там что розовое? Это тебе кажется, — Иван быстро потер щеки, и продолжил уже деловым тоном. — Думаю, все будет нормально. Не надо недооценивать суровую боевую фармакологию — это вам не средства из аптеки. Надо ей еще часика три поспать, а потом двинем дальше. Селиться тут нельзя, слишком близко к деревне.

— Ладно, — согласно кивнула Кейко. — Тогда вы досыпайте, а я пойду дальше в дозор. Я себя нормально чувствую. Следите тут за Ами-тян, поближе к ней держитесь. Кутайте, если будет ворочаться.

И девушка покинула лежавшую у костра подругу и русского.

— Эй, погоди!.. — бессильно протянутая вслед Кейко рука повисла в воздухе. — Вот и пойми этих ОЯШек. Сперва — пальцем не тронь, не смотри, близко не подходи. А потом — на тебе. Эхе-хе. И что же мне с тобой теперь делать? — риторически вопросил Иван, опуская глаза на Амико.

Девушка, похоже, перенесла температурный кризис — а может, и лекарство уже начало действовать — и теперь вместо жара ее бил озноб. Свернувшись в клубок и обняв колени руками, она отчетливо постукивала зубками, дрожа под довольно-таки тонкой курткой.

— Укутать-то больше и нечем. Не в Заполярье, чай, шли. Ладно, придется дедовскими, чу-у-уть-чуть хентайными методами. То есть, попросту говоря, согревать Ямато Надэсико горячим матросским телом. Совместим приятное с полезным. Поспать еще часика три… нет, два, а то Кейко-тян устанет караулить. Ну ладно, одзямасимас, как у вас говорят. И не нужно, не нужно меня подозревать в коварных намерениях — я иду на это исключительно от чистого сердца, мало того, с риском погибнуть во цвете лет от спермотоксикоза.

Успокоив таким образом свою совесть, матрос спецназначения улегся на бок позади Амико, обхватил ее левой рукой и осторожно прижал ее спину к своей широкой груди, укрывшись курткой вместе с ней.

Несчастная японка явно обрадовалась обогреву. Ее дрожащее тело расслабилось, машинально прижимаясь к источнику тепла. Иван ощутил, как его окутывает атмосфера близости женского тела: запах ее волос, ее кожи, едва различимый аромат полыни, взявшийся неизвестно откуда. После утомительного перехода Амико ухитрилась не пропахнуть потом и грязью, ценя возможность умыться и почиститься даже в тонком ручейке. Худенький мягкий бок нагревался под прижимавшей девушку рукой. Он чувствовал, как движется в дыхании ее грудь.

7

Шли минуты, и размякшая Акеми заворочалась. Едва не сбросив удержанную Иваном куртку, она шевелилась в его невольных объятиях, что-то неразборчиво шепча во сне. Неожиданно дернувшаяся девичья ножка задела бедро русского, и тут Амико юрко развернулась, прижимаясь к теплой подушке своей… передней частью.

Иван гулко сглотнул, стараясь расслабить вдруг судорожно напрягшиеся мышцы.

— …Так, «поспать»… это я маху дал. Тут, оказывается, не на жизнь, а насмерть… придется биться с трехголовой гидрой похоти… И какая же сволочь врала, что у японок нет грудей?! Ну, не D, конечно, но уж В… а то даже и С… смирно, матрос!!! Где твоя стойкость?! Где самоотверженность? Неужто только и можешь, что полагаться на крепость юдашкинской молнии на ширинке?!

Тем временем беспощадный враг в лице спящей девушки наступал. Вовсю прижимаясь к широкой груди Ивана, Амико обняла источник тепла руками, положив ладошки прямиком на напрягшиеся бицепсы оцепеневшего мужчины. Далее русского настиг коварный удар с южного фланга: коленка Акеми скользнула вперед, уткнулась в мускулистое бедро, а в следующий миг японка забросила тонкую обнаженную ножку на ногу Ивана, окончательно прильнув к теплому и удобному нечто. Теперь единственным, что отделяло его от юной девичьей плоти, стала несчастная юдашкинская форма и жалкие обрывки ее наряда, скорее едва прикрывавшие срам, чем закрывавшие тело всерьез.

Запах густых черных волос щекотал обоняние, шеей Иван чувствовал теплое легкое дыхание спавшей. По заросшей щетиной щеке матроса спецназначения скатилась скупая мужская слеза.

— …Да, я тоже тебя люблю, Амико. Выйдешь за меня замуж? Нарожаем интернациональных детишек, укрепим международную дружбу, и будем жить долго и счастливо… — горько пробормотал он. — Вот что бы я сказал, если бы ты вытворяла все эти безобразия в твердом уме и здравой памяти. А так… Родина, дай мне сил!!! Несгибаемый русский дух, заветы предков, которые стальной своей волей наверняка могли дистанционно колоть орехи!.. О, русская земля! Березки и милые лесные озерки!.. Замерзшие, безусловно замерзшие озерки, покрытые метровым слоем снега, заметаемые метелями, звенящие прозрачным льдом… Снега, снега, снега… айсберги, тундры, Хибины… сосульки в конце концов… Да, в конце концов, именно сосульки… Длинные, толстые, необхватные сосульки…

Бормотание, похоже, достигло ушей Амико, ибо девушка вдруг задвигалась, задевая Ивана самым неприличным образом в самых неприличных местах. На чистом девичьем лбу появилась едва заметная морщинка, и Акеми вдруг резко развернулась на спину, стягивая с себя и русского куртку и откидываясь на ложе. У Ивана отлегло от сердца (и не только от него), но взгляд тут же упал на распростертую рядом японку, рубаха которой окончательно расползлась и демонстрировала все, что только можно демонстрировать. Не помогала в данном случае и смявшаяся на всю длину бедер юбка. И уж совсем нехорошо дело обстояло с отсутствием нижнего белья.

Амико тяжело и глубоко задышала, издав еле слышный стон. Болезненная морщина на ее лбу обозначилась сильнее. По щеке, без всяких шуток, скатилась настоящая слеза. Девушка беззвучно плакала во сне.

— Японская ваша мама… — выдавил Иван, со стоическим выражением лица снова укрывая Акеми курткой, и снова аккуратно прижимая к себе. — Вот оно, наказание за грехи, за триста тайтлов хентая!.. Глазами смотри, а руками не замай. Прямо, вашу мать, танталовы муки… Может, плюнуть на международную дружбу, да и?.. А-а-а-а-аццкий соблазн… губят, губят нас Евины дочки.

Его левая ладонь медленно поползла снизу, от талии укрытой курткой девушки, скользя в миллиметрах над камуфляжно-цифровой тканью, задержалась над волнующим возвышением… потом двинулась выше. Загрубелые, мозолистые пальцы с набитыми костяшками осторожно-осторожно коснулись нежной полупрозрачной щеки, перехватив и стерев катящуюся прозрачную слезу.

— Плачет, бедняжка. Снится, наверное, всякая гадость…Вот ведь, выпало девчонкам, натерпелись. Что бы вертолетам успеть на десять минут раньше… хотя что там говорить, другие-то пассажиры и жизни лишились. Блядский мир.

Амико почувствовала заботу, складка на лбу немного разгладилась. Девушка что-то неразборчиво шептала по-японски, прижимаясь к Ивану словно взятый из-под дождя котенок. Она снова заворочалась, вынуждая Ивана ослабить хватку, и теперь застенчиво лежала впереди, вновь волнуя мужчину прикосновением груди, но на этот предусмотрительно укрытые курткой формы не имели столь разрушительного эффекта.

— Гоменнасай, — произнесли вдруг отчетливо девичьи губы. — Ватаси…

Речь спящей девушки вновь сбилась на неразборчивое бормотание. Так и не уснувший до сих пор Иван различал отдельные слова:

— Я… не… мне… русский… не может… хороший… но….

— Ну вот, еще бреда нам не хватало, — пробурчал Иван, снова щупая лоб Амико. Температура явно спала. — Не иначе, как я там за ней гоняюсь с окровавленным ножом в зубах. Как очнется, наверняка или по морде настучит, или презрением обольет. Эх… в целом, есть за что — грязные мысли в ассортименте.

Маневры русского вызвали самые неожиданные последствия. Ощупываемая в области лба Амико вдруг протянула руки и обняла своего заботливого няня за шею. Да так и замерла, с новой силой прижавшись к мужчине. Теперь уж и вовсе никаких расстояний не осталось между устойчивым матросом и красивым личиком японки, продолжавшей невнятно говорить во сне с закрытыми глазами.

— Ски… — успел различить несчастный Иван перед тем, как свершилась самая вероломная атака на матросскую честь. В следующий миг русский ощутил, как его целуют нежные девичьи губы.

Не помогла никакая стойкость — он почувствовал, как краска заливает лицо, начинают гореть щеки и уши. Рука, лежащая на плече Акеми, крупно задрожала, отражая борьбу противоречивых устремлений. Прижать к себе?.. Отстранить?.. Мягкие, теплые губы, нежное дыхание, сводящий с ума аромат…

Усилие, которое ему потребовалось для того, чтобы справиться с неистовым желанием схватить, стиснуть до хруста, прижать к себе это нежное тело, впиться в эти бархатные губы, превосходило всякое воображение.

С трудом оторвавшись от полураскрытых губ Акеми, Иван осторожно подался назад, но разомкнуть кольцо ее рук, не разбудив девушку, было невозможно. Он лишь повернул голову, отчаянно ища помощи.

Совершенно забытый парнишка-бирманец, оказывается, тоже не спал, и его глаз любопытно посверкивал через щель в пальцах прикрывающей лицо ладошки.

Иван погрозил ему пальцем:

— Нет, малец. На фильмы для взрослых тебе еще рановато ходить. Мне… похоже, тоже. И куда эта ехидна Кейко подевалась? Ну, подставила, подруга, доставила проблем… Пусть идет и сама ее греет, я больше не могу — взорвусь, как триста тонн тротила. Виданное ли дело — кидаться с таким пылом на одинокого моряка. Тем более, что я же тут совершенно ни при чем — не могла же она и в самом деле меня видеть во сне. Наверняка ей тот ее парень привиделся… а чужое место нехорошо занимать… хотя и завидно, честно говоря. Ну, ладно, надо и честь знать. Эй, Амико-сан, пора просыпаться. Как самочувствие?

Громкий голос возымел действие, и японка медленно заморгала, вырываясь из объятий бога сна. Первым, что предстало перед ее взором, была мужественная физиономия Ивана в каком-то сантиметре от ее собственного лица. Неожиданно стало очевидным, что русский держит ее в объятиях, прижимая к себе. И тут вспомнилось все.

Матрос мог прекрасно разглядеть, как последовательно и стремительно лицо Амико становится ярко-алым от нахлынувшего румянца, затем только что целовавшие его губы болезненно кривятся. В следующий миг стройное тело яростно забилось в руках мужчины, вырываясь из объятий. Стремительно вскочив, Акеми невольно стукнула Ивана пяткой в живот и бросилась прочь.

Она остановилась в глубине пещеры, где-то у самой стенки, на границе тьмы и света, создаваемого костерком. Оттуда сразу де послышались глухие рыдания.

Иван уселся, утер, наконец, вспотевший лоб и пожаловался мальчишке:

— Вот, так и знал. Вместо спасибо пнули, хорошо, хоть не по яйцам. Как будто это я ее домогался. Нет, я, может, и подомогался бы с удовольствием, если бы по обоюдному согласию… а-а-а, ну, нафиг. Ладно, деваться некуда, пойду утешать. Вот вырастешь, пацан, будешь знать, как сложно с женщинами.

Подняв голову, он громко спросил:

— Акеми-сан, как все же самочувствие? Температура вроде спала, а горло не болит?

Все звуки со стороны убежавшей девушки немедленно прекратились. Амико затихла, скрытая темнотой. Секунд тридцать спустя до Ивана донеслось сдавленное:

— Я… я не знаю.

— Похоже, ты простудилась, пока мы брели по воде. Температура поднялась, так что ты тут была немножко не в себе, бредила и металась. Поэтому лучше раздетой не бегай, а присядь у костра и куртку надень. Хорошо?

Голос Ивана звучал мягко и успокаивающе, так говорят с диким зверьком, чтобы не спугнуть.

— Я… Нет! — прозвучал неровный дрожащий голос из темноты. — Нет… не хочу.

— Ну вот, мы с Кейко-тян старались, кормили тебя таблетками, лечили… хм… согревали — неужто зря? — Иван продолжал говорить сидя, видимо, понимая, что гоняться за напуганной девушкой на грани нервного срыва бессмысленно, а угрожающе нависать над ней — и подавно. — Слушай, я понимаю, что у нас тут конфуз небольшой вышел, но, ей богу, я же ничего плохого не хотел — просто чтоб ты не замерзла. А с температурой, да в полусне немало народу чудит. Вон, мне приходилось в кубрике одного матроса ловить, а ему черти снились и табуреткой отбивался. Не бери в голову, лучше сядь, согрейся и поешь чего-нибудь.

— Я… не могу… — снова донеслось до русского. — Ив-ван-сан, как же это… как же так? Я т-теперь не смогу на вас с-смотреть… Я… меня тошнит.

Он печально развел руками.

— Ну, вот так получилось. Нашей с тобой вины тут нет, а чтоб не тошнило… хочешь, тресни мне прикладом промеж глаз. Говорят, помогает пар стравить. Психоаналитики такого пациентам не предлагают, но средство действенное. На, держи, — он протянул ей прикладом вперед свой бесшумный автомат.

Из темноты на него посмотрели неестественно ясные девичьи глаза. Амико сидела на камнях, обняв себя за плечи, и походила на одну из печальных статуэток Эрнста Барлаха. Ее лицо было полно скорби, подобной той, что бывает у людей на похоронах. На щеках виднелись мокрые разводы, девушка шмыгнула носом и заговорила:

— П-при чем тут вы? Иван-сан, вы же ни при чем… Это все я… я… я…порченная.

— В смысле — я ни при чем? Это, знаешь, обидно даже слушать. Судьба нас свела, ну, как камешки в обвале. Катимся, тремся боками друг об дружку, только искры летят. Я трусь об вас, вы об меня… согласен, двусмысленно звучит. Но, выходит, мы уже не совсем чужие друг другу. Я отвечаю за все, что делаю, в том числе и с вами. Что же до порчи… глупости ты говоришь. За других говорить не стану, но вот я лично был бы горд и счастлив, если бы такая красивая, умная и благородная девушка, как ты, и в самом деле, а не в бреду, меня обнимала. Жаль, что в здравом уме и твердой памяти вы шарахаетесь.

— Ничего вы не понимаете, — всхлипнула заплаканная Амико. — Ничегошеньки. Вы хороший. Вы меня пальцем не тронули без разрешения. Дело во мне. Я всегда боялась, что мою… мою невинность заберет не тот человек. Я хранила себя, как должно быть. Но это все… все зря. Я ошибалась, Иван-сан. Чего стоит ожидание и постоянная оглядка на саму себя, если кто угодно может запросто отнять у тебя все? Однажды я бросила любимого человека, потому что он потерял лицо. Мне было… так больно. А потом меня просто взяли и использовали. Как вещь, как животное, как… И я не знаю, что я теперь такое. Неужели я, женщина, только на… это и гожусь? Чтобы мной пользовались? Неужели я сама этого хочу? Мне снилось… мне снилось, что тогда, в том доме, где все случилось, был не тот человек, а…

Внезапно девушка прервалась и затравленно посмотрела на свои голые колени.

— Я боюсь думать. Мне страшно, потому что я не понимаю. Иван-сан, что же мне делать?

— Многое я не понимаю, тут уж и к бабке не ходи, — кивнул Иван. — Но думается мне, что ты все же не права, что так убиваешься. Жизнь такая штука, вываливает на нас всяких гадостей… знаешь, хоть и не я точно могу представить, что чувствует девушка, но мне и самому довелось нахлебаться. Подрался как-то неудачно с численно превосходящим противником, так все кончилось сломанным носом, рукой и парой ребер, да еще и помочились на меня все не по-джентльменски. Обидно было, больно и противно, но куда деваться? Жизнь не кончилась, я пошел, записался на самбо, и порвал им всем потом сраки… пардон за мой французский. Тебе, конечно, пришлось еще хуже, но разве ты в чем-то виновата? Зачем доделывать то, что не сделали те мерзавцы? Жизнь продолжается. Ты вернешься домой и все забудешь.

— Вы добрый, Иван-сан. И наивный. Неужели вы думаете, что можно забыть первого мужчину? Особенно… особенно, если все вышло вот так? Это ведь не драка, это на всю жизнь. Почему так? За что? Неужели так и должно быть? Когда я проснулась и увидела вас, мне стало страшно. Вы не понимаете, каково отношение в моей стране к этому вопросу. Мы… мы подавляем желания, но потом они выплескиваются в самых уродливых формах. Вам ли не знать, если вы изучали нашу культуру и… анимацию, среди которой есть характерная. Для нас разврат — это грязь, мерзость, которая кроется где-то в темных углах сознания. По крайней мере, так всегда было для меня и моей семьи. А теперь грязь на мне, во мне. И минуту назад я вдруг почувствовала саму себя грязью.

— Думаю, забыть первого мужчину трудновато… как и первую женщину. Но ведь люди женятся и разводятся, в конце концов, а потом снова влюбляются. Это ведь не конец — концом может быть только смерть. Ты жива, почти здорова, и когда мы отсюда выберемся — у тебя все еще будет впереди. А что же до желаний… не подумай, что я такой умный, в образ спецназера-дуболома это не входит, конечно… но по этому поводу мне довелось читать слова умных людей. И они говорят, что разум человека — лишь тонкая пленка над пучиной вполне себе звериных инстинктов. Это не хорошо, и не плохо — это просто так. До какого-то уровня мы можем управлять собой, но, дойдя до какого-то предела, от инстинктов никуда не деться. Это так для любого человека, и что толку переживать по этому поводу? Вопрос в том, что мы делаем до того, как начинают работать исключительно инстинкты, вот тут уже все зависит от человека. Инстинкт продолжения рода толкает под руку, но пока человек еще властен над собой, он вполне успевает выбрать, куда идти. Вниз, в похоть, грязь и разврат, или вверх — к любви, пониманию и красоте. Ты нигде не оступилась, не соглашалась пасть, на тебе нет никакой грязи, если ты сама не захочешь в нее свалиться. И все, что будет дальше — зависит только от тебя. Не сдавайся, вот и все. Мне думается, сил у тебя хватит. А мнение остальных — ну, на этот счет есть надежный русский рецепт.

— К-какой еще рецепт? — девушка подняла голову, и по взгляду Иван понял, что она жадно слушает каждое его слово. Коварная Кейко не соврала — Акеми и впрямь было важно, что говорит русский. Сила ли спасителя сотворила подобный эффект, или же всему виной стали слова, что он говорил, но японка смотрела с той надеждой, что так непривычно и больно видеть в людях, не привыкших жаловаться. Не составляло труда понять, насколько тяжел для Амико сам этот разговор, и как неловко было обсуждать подобные вещи с чужим человеком, да еще мужчиной. Но все же она не уходила в себя, как было при ссоре с подругой, она слушала и верила.

— Важнее всего, что думаешь ты сама… ну, и те, кого ты любишь. А вот что там судачат остальные… мы делаем так: поднимаем правую руку, и — «А хрен с ними!»

— Какой… смешной жест, — Амико неуловимым движением вытерла слезы и прикрыла глаза. — Вы странный человек, Иван-сан. Никогда бы не подумала, что русские бывают такими. И совсем не ожидала, что кто-то вроде вас будет утешать меня. Простите за эту истерику. Но, наверное, без нее было не обойтись.

Девушка глубоко вздохнула и выпрямила спину. В одно мгновение к Акеми вернулась присущая японке грация.

— Я прислушаюсь к вашему совету. По крайней мере, попробую.

— Вот и славно. И ничего в нас особо странного нету — люди, как люди. Это вот я удивлен — признаться, считал, что такие красавицы-самурайки бывают только в аниме… Ладно, давайте перекусим. У Кейко-тян, опять же, уже шея вытянулась от любопытства.

— Не надо возводить на людей напраслину, — пробурчала раскрытая Кейко, выходя к костру из темноты. — Не болтали бы так долго и громко, не было б меня тут. Но, я смотрю, поговорили вы хорошо. Все довольные, давайте есть.

— Кстати… — Амико потерла лоб. — У меня почему-то разыгрался аппетит.

— Так это же хорошо! — Иван мигом вскочил на ноги. — Сейчас я еще дровишек притащу, перекусим, и побежим. Ты как, на ногах удержишься?

— Вполне, — кивнула она. — Что бы там со мной ни было, оно прошло.

— Вот и молодец.

Иван притащил дров и быстро раздул костерок, предварительно проверив, куда дует ветер. Вечерний ветерок потихоньку потащил дымок внизу по ущелью, и русский озабоченно покачал головой.

— Давайте-ка побыстрее, раз-два, и сваливаем. И так уже задержались здесь слишком долго.

— Я сейчас, — и Амико начала торопливо поглощать остатки заготовленного шашлыка. Ела девушка весьма оперативно, и вскоре с трапезой было покончено. Умывшись, японка была готова.

Снаружи, в узком ущелье, тем временем быстро стемнело. Солнце почти вертикально провалилось за зубчатые скалы, и сразу стало прохладнее. В зарослях затрещали ночные цикады.

Иван, закинув на спину ранец, попрыгал, чтобы убедиться, что снаряжение не брякает, затем, прислушавшись, повернулся к девушкам, подтолкнув к ним парнишку-бирманца, у которого были свободны ноги, но руки связаны за спиной.

— Пока стойте здесь, парня держите за шиворот. Я пойду, сниму гранату, а вы ждите, пока не запою соловьем, вот так… — он неожиданно похоже, даже, пожалуй, артистично вывел соловьиную руладу и пару заливистых трелей. — Тогда давайте ко мне, только тихо. Говорить только шепотом. Все ясно?

— Ясно, Банька-сан, — страшным шепотом произнесла Кейко. Амико молча кивнула и положила руки на плечи бирманца, неожиданно крепко сжав.

Иван ободряюще похлопал Кейко по плечу и нырнул в темноту, едва слышные шаги быстро растворились в звуках ночного леса. Почему-то стало немного зябко и неуютно.

Несколько минут спустя где-то впереди, за поворотом ущельица, раздалась пара соловьиных трелей.

— Вперед! — Амико крепко ухватила мальчика за шиворот и шагнула по направлению к звукам. Кейко, не спуская глаз с пленника, последовала за ней.

Матрос спецназначения поджидал их возле перегородившего ущельице дерева. Приподняв ветви, чтобы спутники могли пробраться под ними, он принял пленника.

— Извини парень, но рот придется завязать, — он сунул мальчишке в рот кусок тряпки и замотал его снаружи платком, чтобы тот не выплюнул кляп. — Недемократично, зато практично. А то возьмешься орать, тогда придется перейти к совсем суровым мерам. Понял?

Тот испуганно закивал, будто и в самом деле понял.

Взявшись за короткий отрезок веревки, привязанный к его рукам, Иван быстро повел отряд вниз, к тропе. Ущелье скоро кончилось, и пару минут прислушавшись, русский перепрыгнул ручеек. Под ноги приятно легла хорошо утоптанная земля тропинки.

— Давайте за мной, не отставайте. По сигналу… — он коротко прошипел сквозь зубы — … чшшшшш, быстро и тихо прячемся в кусты. Если кто идет навстречу, таимся и пропускаем. Если я начну стрелять… эх, блин, держитесь за моей спиной, и не отставайте. Придется быстро-быстро убегать. Если потеряетесь — все будет очень плохо. Ясно?

— Ясно-ясно, Банька-сан! — снова жутко прошептала Кейко.

В этот момент Иван быстро поднял голову, прислушался, и мгновенно отпрыгнул в сторону, под прикрытие каменного козырька, подняв под локти и перенеся по воздухе не успевшего даже дернуться мальчишку. Оставшиеся на тропе девушки ошеломленно завертели головами, но две сильные руки, высунувшиеся из непроглядной тени под скалой, дернули их к себе, и Кейко с Амико внезапно обнаружили, что крепко прижаты к широкой бронированной груди — одна слева, другая справа.

— И!.. — еле слышно пискнула Кейко. — Что такое?!

Не отвечая, матрос спецназначения продолжал напряженно прислушиваться, наставив вперед правое ухо. Теперь и девушки сумели различить за журчанием воды, трелями сверчков и шелестом листьев далекое, едва слышное тарахтение, доносившееся откуда-то спереди-сверху.

Иван наклонил голову, и вдруг быстро присел на колени, всматриваясь в полоску светлого неба над противоположной стороной ущелья. Видимо, он совершенно забыл, что прижимает к себе двух школьниц, и они, увлекаемые стремительным и плавным движением, тоже синхронно ухнули вниз, точно на лифте, придя в себя лишь сидящими на коленях Ивана, каждая на своем — и ошеломленно глядящими в глаза друг другу.

— Э… — все так же тихо пропищала Маэми. — Банька-сан, вы что, пообниматься захотели?

— Тссс! — подала ей знак Амико, быстрее сообразившая, что лучше не отвлекаться самим и не отвлекать матроса. Правда, по какой-то неясной причине, Акеми мгновенно стала красной как рак.

Не обращая внимания на подколки, Иван прищурился:

— Ага, вон он! Кружится… «Рипер» или «Предатор», отсюда не разглядеть. Самая главная сука, злейший враг любой разведгруппы… хотя, если подумать… сейчас мы в малость другой ситуации.

И действительно, на светлом, по сравнению с темными скалами и зарослями, фоне неба, привыкшие к темноте глаза девушек различили неторопливо движущийся силуэт самолета с длинными тонкими крыльями.

— Что он тут делает? — спросила Амико. — И почему вы его опасаетесь?

— Это американский беспилотник. Интересно, откуда — из Пакистана, или с Сейшел? А еще они на Филиппинах хотели их развернуть, но не знаю, чем там кончилось. Вообще мерикосы ими гоняют всяких муджахедов и негритосов, но, видимо, пригнали сюда на разведку, разобраться, что тут к чему и зачем. По времени наши уже давно должны были вывезти заложников во Вьетнам, но там ведь куча взбудораженного, перепуганного народу, пока всех рассортировали, пока начали опрашивать — да еще и консулы, небось, примчались со всех заинтересованных стран, наверняка забирать своих граждан поскорее. Даже неизвестно, создали там централизованный антитеррористический штаб, как у нас принято, или нет? В общем, сейчас, видимо, посчитали людей, поняли, сколько примерно народу тут осталось и схватились за голову. Но кто теперь скажет, скольких пассажиров террорюги убили, а скольких, как вас, уволокли в сторонку. Вот, наверное, и американцы и заслали беспилотники тут разнюхивать. У наших-то здесь таких нету, так что боевые товарищи небось, просто выпили за помин моей грешной души. И не в курсе, что я тут бегаю по горам, с отвагой во взоре и с девчонкой в каждой руке.

— Хм… — хмыкнула Кейко и неожиданно спросила: — Так русские что, все-таки пьянствуют?

— Не сейчас, — оборвала ее Амико. — Иван-сан, если это американцы, то почему вы прячетесь?

— Э-хе-хе… — отпустив талию Кейко, Иван почесал в затылке, и снова рассеянно положил ладонь ей на бедро. — Опасаюсь-то и прячусь потому, что эти «Предаторы» нашего брата-диверсанта и должны вынюхивать, а нам положено от них шустро ховаться — это уже в подкорке. Только теперь все наоборот. С одной стороны, было бы и неплохо, если бы нас мерикосы заметили…

— А чего вы так неуверенно? — балансируя мягкими нижними округлостями на коленке русского, Кейко поправила очки. — Это же американцы! Спасать нас прилетели… И вообще, нам надо наоборот — привлечь их внимание!

— Ужо они вас спасут… — пробурчал Иван. — Потом догонят, и еще раз спасут. Нет, если бы это был вертолет, я бы, может, даже помахал бы руками или кинул свой оранжевый дым. Только вот что там с этого «Предатора» разглядишь в потемках, даже в тепловизор? Примут нас за игиловцев или талибанцев, да и жахнут «Хеллфайром в отместку». Лучше спрятаться пока, от греха подальше.

— Пф! — фыркнула Кейко. — Тоже мне, скажете. Прямо американцы мега-злобные бомбежники. Испугались, так и скажите, Банька-сан.

— Так ведь любят же они побомбить! Вон, мы над Вьетнамом летели, так там до сих пор все в крапинку, в воронках. Поэтому, какой бы соблазн ни был, ночью лучше им на глаза не попадаться. Днем — другое дело. Надо будет попробовать выставить тебя с твоей сэйлор фуку на каком-нибудь останце. Вдруг там у них среди операторов тоже анимешники затесались? Восхитятся и вызовут свою ПСС.

— Угу, а я вот читала, что русские любят заградотряды, — пробурчала Кейко. — Привыкли выставлять беззащитных вперед, хо-хо. Серьезно, Банька-сан, жалко же шанс упускать! Американцы ведь могут спасти нас уже сейчас, и не надо нам с вами будет шастать по джунглям.

— Только не говори, что ты наше русское кино последних лет смотрела, михалковское какое-нибудь говнецо! — скривился Иван. — Я не вынесу, сгорю со стыда. Хотя вряд ли, откуда оно у вас там, в Японии-то? Вы же как в аквариуме живете, все, что за стеклом выглядит мутным и непонятным. Вон, даже мерикосам доверяете. А я вот не стану, благодарю покорно. Не, беспилотник хорошая штука, мы и сами на них слюни роняем, но вот эта американская концепция возмездия из безопасного далека хорошо выглядит только издали. Почитаешь — класс, то одного муллу Омара замочили, то другого. И ведь замочили!.. Только вот на первых страницах не пишут, что на одного настоящего муджахеда валят по двадцать нипричемных, да частенько женщин и детей. Конечно, пролили крокодильи слезки и сделали морду кирпичом: «ах, мы скорбим, но это военная необходимость». Конечно, не своих же женщин и детей убивают. Вот у нас с вами есть уникальный шанс поглядеть на это дело с противоположной стороны мушки. Ты готова выскочить под прицел какого-то янкесовского очкарика, который сидит на другой стороне земного шара в кондиционированной комнатке, потягивает кока-колу и решает — террористка ты или мирняк? Кто знает, что ему в голову придет? Я лично так рисковать не готов, да и вам не дам.

— Хмпф, — недоверчиво сморщила носик Кейко. — Вас послушать, так американцы — упыри какие-то. А между прочим, я всегда считала, что как-то наоборот. Все эти ваши, русские, э, Сутарины, Ренины и прочие массовые преступники. Я даже, помню, читала, как вы в девятнадцатом веке воевали на Кавказе. Как его там, генерел Эруморов, вот. Ваш же русский автор его называл кровавым палачом.

— Вот любите вы обобщать. При чем тут Сталин с Лениным, русские упыри и Ермолов с кровавыми клыками? Я-то говорю про конкретного оператора, который там сидит, ковыряет в носу и таращится на экран. Увидит он силуэты двух стройных красоток в лапах здоровенного, злого и вооруженного боевика — да, это я, прошу любить и жаловать — и взыграет в нем ненависть к нормальным гетеросексуальным отношениям. Ну, вот станет ему завидно, или с утра у него живот болит, или с женой поругался. Возьмет, нажмет на кнопочку — и нам с вами конец. Я привык сам на себя полагаться, и доверять поганому мерикосу не желаю.

— Ничего я не обобщаю, это именно ваше русское воспитание сделало вас параноиком, — вредничала Кейко. — С чего вдруг этому человеку вот так бомбить? Глупости какие-то…

— Ладно, пусть я буду параноиком, — покладисто согласился Иван. — Но можно мне еще немножко побыть живым параноиком? По крайней мере, в темноте мы им под прицел не полезем. Вот уйдем за ночь подальше, там подумаем, может быть, днем и будет смысл подать сигнал — если «Предаторы» еще будут тут шнырять, может быть, узнают наш оранжевый дым и вызовут вертолеты. Но только днем, на свету. А пока — пошли быстрее, он как раз ушел.

— Вы еще и садист, Банька-сан, любите гонять беззащитных женщин и детей в ночи… — бурчала маэми. Амико же молча послушалась русского.

Еще раз прислушавшись — звука двигателя «Предатора» больше не было слышно — Иван быстро повел маленький отряд по тропинке, петляющей вместе с текущей вниз по долине речкой. Идти было гораздо легче, чем по горному бездорожью, где они пробирались прошлой ночью, поэтому девушки не особенно отставали. Наверное, дело было еще и в мальчишке, которого вел русский — он умерял свой широкий шаг, чтобы тот не валился с ног.

Кейко, едва слышно пыхтя себе под нос, держалась наравне с Амико, вполне оправившейся от недомогания. Обе девушки молчали. Между ними все еще висела тень недавней ссоры, но куда больше каждую из японок занимали собственные мысли.

Маэми размышляла о том, как удачно подставила могучего русского. Ами-тян явно полегчало, причем во всех смыслах. Девушка переживала за подругу и все-таки исхитрилась как-то помочь. Хотя благодарить за это стоило, по совести говоря, носатого северного варвара.

Думала о варваре и Акеми. Разговор с Иваном никак не шел у красавицы из головы. Он казался таким наивным и простым, этот могучий воитель загадочной России. И вместе с тем в этой простоте чувствовалась удивительная, почти невероятная в наши дни правильность. Амико очень хотелось верить всему, что говорил мужчина, большой и добрый. И теплый…

Последняя мысль вдруг смутила японку, и та невольно оступилась, отвлекшись.

Они быстро прошли километра четыре, и долина расширилась, а речка впала в свою старшую сестру, пришедшую справа. Тропинка после мелкого брода тоже влилась в более широкую тропу, уже почти дорогу.

Иван осторожно вышел на проселок, присел, пощупав грунт, и даже принюхался.

— Хорррошо в краю родном, прямо знакомым духом потянуло.

— О чем вы? — спросила подоспевшая Амико.

— Да конским пометом несет, и следы копыт. Видимо, ходят тут с вьюками, для повозок или машин все же узковато. Ладно, делать нечего, двигаем дальше. Вперед.

Иван быстрым шагом двинулся налево, вниз по течению.

Дорожка вела сквозь густые заросли, временами смыкавшиеся над головой, превращаясь в непроглядно темный тоннель.

Они прошли еще километр, когда русский остановился, предостерегающе подняв руку. Причина была очевидно, откуда-то справа, из-за скалистого хребта накатил тяжелый, угрожающий гул. Казалось, даже звезды на небосклоне слегка задрожали и зарябили.

— Это еще что такое? — встрепенулась испыхтевшаяся Кейко.

Настороженно прислушивающийся Иван мрачно сплюнул.

— Это уже не беспилотники, тут кто-то посерьезнее пожаловал. Судя по звуку — тяжелые бомберы, как бы даже и не В-52. Емо-е, у меня друг большой фанат американской эстетики времен Вьетнамской войны. Аромат шестидесятых, джаз, вертолеты, джунгли, свист бомб, свежий запах напалма по утрам… блин, вот бы с ним поменяться, пусть бы радовался!

— Э-э-э… — Кейко неожиданно нервно сглотнула. — А чего это они тут делают, эти бомберы? А то при слове «Вьетнам» мне вспомнился «Арк-лайт» из киношки с Марлоном Брандо.

— А «Апокалипсис сегодня» тебе не вспомнился? Тьфу-тьфу, чур меня… — Иван постучал по подвернувшемуся стволу, и торопливо зашагал вперед. — Пошли-ка отсюда, от греха подальше. Мы с вами, конечно, цель мелкая, незначительная, нас большие дяди из поднебесья не разглядят. Но что-то мне все это не нравится, так что давайте-ка увеличим расстояние между нами и противником. Ну, теми сукиными детями бирманцами-игильцами. До того поселка, где их гнездо, отсюда километров восемь, не больше, если по прямой.

— Думаете, в самом деле будут бомбить? — спросила Амико. — Хотя… это возможно. Давайте же поспешим.

— Когда вертолеты жужжат, еще можно подумать, что они нацелились не штурмовать, а вести поиск. А когда вот такая хрень гудит, закрадываются самые нехорошие подозрения. Не лесной же пожар тут собрались тушить. Хотя, может быть, это тяжелые транспортники? Хорошо бы, если б так, тогда я бы счел, что они решили десант высадить.

— Вы считаете, что это точно военная операция? Раз так, то, если верить вам же. нам следует держаться подальше.

— Откуда же мне знать? Военная-то наверняка военная — вряд ли здешние партизаны и игиловцы вдруг заключили мир с ООН и облобызались. Но вот какая именно — черт знает. Если десант — услышим стрельбу. Если не десант… блин, тоже услышим. Ходу, ходу!

Девушки послушно зашебуршели, следуя за Иваном.

Не успели они сделать еще несколько шагов, как мощная беззвучная вспышка мгновенно высветила контуры зубчатых скал и крон тропического леса, превратив небо в темный экран. Иван остановился на полушаге, и начал загибать пальцы. Раз, два три четыре… двенадцать… восемнадцать… На двадцатой секунде сзади накатился отдаленный грозовой раскат.

— Что это значит, Иван-сан? — спросила из-за плеча русского Амико.

— Долбанули чем-то… и, видимо, изрядного калибра. Звук за секунду проходит 300 метров, значит, жахнуло километрах в семи. Да, вернее всего, по тому бандитскому гнезду и врезали.

— Это ведь хорошо? — неуверенно произнесла девушка.

— В общем, конечно, хорошо. Если те засранцы не успели разбежаться, им там сейчас будет несладко — да и поделом. Главное, чтоб мерикосы не промахнулись и не решили устроить охоту на все, что здесь движется. Вокруг-то и деревни, и мы, вот они… а, мать твою!..

Практически над головами беглецов слева-сзади с воем пронеслись две огненные кометы, едва миновавшие верхушки скал на правом борту долины и ухнувшие куда-то вниз, за них. В этот раз взрывы донеслись еще громче.

— Это, видать, «Предатор» ракетами пуляет. Вопрос только, по кому?.. Черт, похоже, бирманцы-то сообразили, что надвигается неприятность, и решили дать деру с базы… а это означает, что дорога оттуда, по которой вас везли от аэродрома — вон она, впереди! Вот же гадство!..

— Дорога от аэродрома?! Мы возле мест, где они…

Амико невольно схватила Ивана за рукав.

— Но это же опасно! Вы же уводили нас подальше!

— Так это же горы. Они как устроены — вся вода бежит вниз, копает себе канавки, канавки превращаются ущелья, маленькие ущелья сливаются в большие долины. Вот и мы, раз пошли не поперек хребтов, а вниз, только сюда и могли в итоге попасть. Я, правда, рассчитывал, что мы все же выйдет с другую долину, но, видишь, наша речка все время брала правее… мда, не повезло. Хреново без нормальной карты — ведь у меня была всего лишь схема-стометровка вокруг селения. Но, теперь уж ничего не поделаешь. Возвращаться бессмысленно — черт знает, куда мы забредем, да и тяжело лезть в гору без снаряжения. Попытаемся проскочить под шумок по дороге вниз, тем более, что триадовцам и их подельникам-игиловцам-талибанцам-алькаедовцам сейчас явно не до нас. Пошли, не отставайте!

— Ой, мамочки, — вспыхтела Кейко. — Банька-сан, как вы могли так предать наше доверие?!

— Не Сейчас, Кейко-тян, не сейчас, — резко оборвала жалобу Амико. — Как мы будем пробираться, Иван-сан? Что нам нужно делать?

— Если бы мы шли нормальной разведгруппой, я бы доверил тебе важное задание — контролировать тыл. То есть вывернуть шею и смотреть назад, чтоб никто не догнал… что-то вдруг мне вспомнилось про красивые, длинные и гибкие женские шеи… раз уж женщина самой природой предназначена на роль стража… это из Ефремова, наверное. Черт, лезет же в голову… с чего бы это?..

Бормоча что-то себе под нос, Иван подхватил мальчишку на левое плечо и быстрым шагом двинулся вперед, правой подтянув поближе бесшумный автомат.

8

Впереди посветлело — судя по всему, ущелье, по которому они двигались, действительно сливалось с более широкой долиной.

Амико, ничего не ответив на замечание, принялась исполнять неявный приказ русского. Пропустив Кейко вперед, она шла последней и постоянно оглядывалась, высматривая возможных преследователей. Однако на всем протяжении пути по ущелью никого поблизости не обнаружилось.

К сожалению, в открывшейся впереди широкой долине, все было по-другому.

По ее дну тоже бежала горная река, но теперь вдоль нее, среди скал и густых джунглей извивалась автомобильная дорога, даже местами посыпанная щебенкой. Направо, метрах в четырехстах выше по течению — то есть ближе к тому поселению, где развернулась вчерашняя трагедия, кроваво-красным пламенем догорали два автомобиля, и на фоне обугливающихся железных скелетов мелькнула пара неразличимых издали силуэтов.

— Ага, вот по кому «Предатор» стрелял. Ладно, деваться некуда, пока они там заняты, быстро тикаем вниз по… ах ты ж, етитская сила!.. — повернувшись вниз по течению, Иван замер с раскрытым ртом. И было от чего. Слева, со сторону предгорий, четко различимые привыкшими к темноте глазами на боле светлом фоне неба нарисовались несколько идущих в строю силуэтов.

Разлапистые крылья, утыканные спаренными двигателями и гроздьями бомбовых подвесок, длинные узкие фюзеляжи, разворачивающие позади полосы выхлопов пережженного керосина, накатывающийся, подобно цунами, устрашающий, прижимающий к земле гул — казалось, история обратилась вспять, забросив в двадцать первый век картины сорокалетней давности. Над Индокитаем вновь коптили небо стратегические бомбардировщики Б-52 «Стратофортресс», давным-давно ставшие символом Вьетнамской войны.

— Боже мой! — воскликнула Амико. — тут настоящая война!

— Да где ж они раньше были?! — дополнила ее Кейко.

— Мерикосы совсем охренели, похоже! — не веря своим глазам, произнес Иван, — Их же там, двенадцать… шестнадцать… двадцать штук! Они же половину боеспособных подняли… не-е-е, шизанулись, не иначе! Третью мировую войну решили устроить?! Ни хрена себе антитеррористическая операция!

— Банька-сан, меня сейчас волнует только одно! — прокричала ему на ухо перепуганная Кейко. — Нам-то как быть?!

— Как-как… ДА ТИКАТЬ ОТСЮДА, конечно!!! — рявкнул Иван. Убедительности его словам добавило отдаленное урчание автомобильных двигателей, донесшееся из верхней части долины. Света фар не было видно — предыдущая атака «Предатоа», очевидно, научила осторожности — но, судя по завыванию трансмиссий, кто-то очень-очень хотел быстро оказаться как можно дальше отсюда.

Иван быстро ссадил мальчишку с плеча, поставил перед собой и развязал узел на его запястьях.

— Извини, пацан, что уволок далеко от дома. Ну, дорогу найдешь, тут не заблудишься. Мотай отсюда скорей, а то ведь всякое может приключиться.

Маленький бирманец, не веря, постоял несколько мгновений, потом осторожно попятился. Видя, что страшный чужак не собирается его ловить, он развернулся и припустил по тропинке, только пятки замелькали.

— Вот так. А мы — к дороге, — русский положил руку на рукоятку автомата и нехорошо усмехнулся. — Вдруг согласятся подвезти?..

— Банька-сан, вы собираетесь угнать машину! — с невероятной проницательностью воскликнула Кейко, чьи глаза, казалось, стали разрезом больше европейских.

— Иван-сан, мы под рукой! — сказала Амико.

— И угон машины — самое невинное из того, что я собираюсь сделать… — многообещающе пробурчал Иван, стремительно перепрыгнув ручей и прячась среди каменных обломков, громоздящихся по правой стороне дороги вдоль рассеченной глубокими трещинами скальной стенки. — Это же наверняка те самые грузовички и пикапы, в которых вас везли с аэродрома, и в них уносят ноги те самые триадовцы-игиловцы. Не думаешь, что они вам кое-что задолжали? Короче, если там бандюки сидят — я валю водителя и остальных, если начнут сопротивляться, а вы сначала прячетесь. Потом, по моему сигналу, быстро в кабину. Понятно?

— Понятно! — напряженно, но без паники отозвалась Амико.

— Ой, мамочки… — эхом прозвучала Кейко, тут принявшаяся таиться.

Спрятавшись среди камней, беглецы напряженно следили за приближающими машинами.

— Вот невезуха, их там целая колонна!.. — прошипел Иван. — Ладно, займемся последней… Главное, чтобы эти хреновы мерикосы не вздумали… Чего?..

Оглянувшись на бомбардировщики, которые с тяжелым гулом уже нависли над долиной, идя на высоте нескольких километров, он замер, словно оледенев. Не понимая еще, что происходит, девушки подняли головы, но не успели сказать слова, когда с юга, с нижней части долины пришел какой-то странный, но чрезвычайно неприятный звук — отдаленный, но все равно пронзительный свист.

В следующую секунду ночь разорвала ослепительная, выжигающая глаза вспышка. Примерно в километре ниже по руслу реки беззвучно вспухли несколько громадных огненных шаров, разродившихся кроваво красными облаками отгоревших газов, а еще мгновение спустя камень под ногами дрогнул и судорожно завибрировал, как во время землетрясения.

Иван не упустил три секунды, оставшиеся, пока до них катилась ударная волна — схватив девушек за плечи, он повалил их наземь и упал сверху, едва не раздавив. Но пожаловаться они не успели — мир расколол чудовищный, невероятный, не представимый грохот. Небо рухнуло на землю вместе с вихрем оборванных листьев и летящих камней.

— Аааааа!!!! — кричала Кейко, но Амико ее не слышала. Девушку с головы до ног накрыл утробный гул. То гудела сама земля, стонущая и плачущая от боли. Внутри девушки все скрутило и перевернуло, и только придавивший сверху русский помог не забыть, что она такое и где находится. Акеми невольно вцепилась руками в большое тело и прижалась к нему, пытаясь сообразить, где подруга. Кейко тут же вжалась в навалившегося как камень Ивана.

— Это только начало!.. — заорал Иван, и вскочил, стряхнув со спины каменную крошку и мусор, и бешено озираясь. — Сейчас всю долину прочешут, уроды летучие!!!

Сквозь тяжелый, словно асфальтовый каток, вибрирующий гул двигателей «Стратофортрессов» прорвалась новая порция омерзительного визга — намного сильнее прежней. Сомнений не было — следующая серия пятисоткилограммовых бомб падала прямо им на головы — видимо, американцы и в самом деле получили данные с «Предатора» и решили перекрыть единственный путь отступления террористов, уничтожив автоколонну.

Кто и когда узнает, кого разорвало на куски и похоронило под каменными обвалами вместе с триадовцами? Если беглецам так досталось, когда серия легла в километре-полутора, то что будет, когда бомбы упадут в непосредственной близости?

Внезапно сжавшиеся в ужасе девушки почувствовали, что их подняло в воздух — странно, ведь взрывов еще не было, и свист стабилизаторов лишь продолжал нарастать…

Нет, это был Иван — схватив обеих школьниц и зажав их под мышками, он рванулся вдоль отвесной скальной стенки ущелья, туда, где ее рассекали несколько вертикальных трещин. Они были узкими, едва пролезть одному человеку, но зато выступы стены, точно каменные кулисы, прикрывали их сбоку, позволяя надеяться на защиту от катящейся вдоль ущелья ударной волны.

Матрос спецназначения зашвырнул девушек в узкий каменный зев, не заботясь о том, как они упадут — и был прав. Отпущенное им время кончилось.

На этот раз все происходило беззвучно — человеческие уши просто неспособны были воспринять этот кошмарный удар. Стенки и дно трещины, озаренные — не прямым, упаси боже, конечно, лишь отраженным — отблеском разрывов, бешено затряслись, швыряя отчаянно вцепившихся друг в друга девушек, как котят в жестяном ведре.

Потом свет погас, словно отрезанный — судя по всему, вход в трещину завалило. Лежа на холодном камне, они еще долго чувствовали, как он беззвучно содрогается — то ли сходили вызванные разрывами обвалы, то ли рвались следующие серии бомб выше по ущелью.

Пробившийся снаружи едкий чесночный запах тротила, смешавшийся с густейшим облаком каменной пыли, вставшей в трещине, заставил их судорожно закашляться.

— Ой, кхе-кхе, ух, ой… — первой, как всегда, подала голос Кейко. — Я умерла?!

— Нет, кхе-кх-кх, — еле выдавив из себя коротенькое слово, ответила Амико и попыталась сориентироваться. — Мы где?

— Не… кхеее-кха-кхе!.. не знаю! — отозвалась подруга. — Я тут на голове вообще стою! Повернуться не могу!

— Я ничего, кхе, ничего не вижу, — сказала Амико. — Кажется, нас завалило.

И тут до нее дошло, что кое-кто не отозвался.

— Иван-сан! Иван-сан, где вы?!

Никто не отозвался. лишь скала дрогнула от очередной серии ударов, на этот раз сильно ослабленных расстоянием. Завеса пыли, заполнившей трещину, снова задергалась.

— Ами-тян, я задыхаюсь, — прохрипела Кейко. — Тут не продохнешь!

— Иван-сан… он остался там! — не обратив внимания на жалобу подруги, Амико зашевелилась. К счастью, руки и ноги оказались целы, только болели ушибленная голова и ребра. С трудом, царапаясь и ударяясь, выпрямившись в узкой неудобной расщелине, девушка принялась ощупывать стенки. Глаза все еще слезились от сотрясения и зловонного тумана вокруг. Шаря руками по стенкам, Акеми шагнула в сторону подруги. Та оказалась совсем рядом, скрюченная и дрожащая. Помогая ей выпрямиться, японка едва сдерживала себя. В голове судорожным пульсом билась одна-единственная мысль: Ивана с ними рядом не было!

Удостоверившись, что с подругой все в порядке, она двинулась назад, в ту сторону. отркуда русский их сюда забросил. Там шурлаши мелкие камешки завала. Ступая, Амико наощупь пробовала дорогу и страстно надеялась, что не наткнется на заваленное камнями тело.

Камни осыпались в верхней части трещины, открыв треугольное отверстие наружу. Но вместо свежего ночного воздуха Акмико открылась словно форточка в ад — в непроглядном ядовитом дыму, покрывшем ущелье, среди расщепленных стволов деревьев что-то чадно горело — вероятно, остатки развороченных и размазанных по скалам грузовиков. По реке, медленно извиваясь, плыли огненные струи, напомнив какую-то гротескную версию О-бона.

— Боже мой, — прошептала девушка. — Я никогда не видела ничего ужаснее.

— Что там? — слабо спросила сзади Кейко, ощупывая себя на предмет повреждений. — Ой, а у меня стекло на очах, кажется, разбилось.

— Кейко, — тяжелым напряженным голосом произнесла Амико. — Иван-сан… он остался снаружи.

— Чего?! — встрепенулась Маэми. — Ой, мамочки… как же… Что делать-то?!

В голосе юной японки звучал неподдельный испуг. За прошедшие дни и ночи она, как внезапно поняла, успела привыкнуть к большому славянскому варвару. Даже начала всерьез надеяться на него как на спасителя. И вдруг — он пропал. В миг, в секунду — исчез, унесенный в страшных когтях уродливой птицы войны.

Но исчез ли?

— Надо попробовать выбраться… — пробормотала Амико, хватаясь за камни и пытаясь расширить открывшийся проем. — Еще немного места, и я попробовала бы пролезть…

Тяжелый обломок известняка, наискось застрявший в устье трещины, почти перегородил выход, оставив промежуток не более пятнадцати сантиметров, и сдвинуть его надежды не было. Лишь у левой стенки оставалась насыпанная куча щебенки, что, если попробовать ее раскопать? Тогда стройные девушки могли бы попробовать пробраться в трещину.

Оставалось лишь порадоваться — крупному мужчине это не удалось бы в принципе.

Не щадя ногтей, Амико принялась раскапывать щебень. Нежные девичьи ладони, не успевшие еще огрубеть от холодной воды и странствий, тут же принялись немилосердно болеть, тонкие пальчики заныли от напряжения. Но она упортно продолжала разгребать завал в надежде соорудить выход.

Кейко, из-за тесноты неспособная помочь, лишь жалбно дышала за плечом подруги. Но вот тяжелый довольный вздох Акеми известил об успехе предприятия.

— Вот так, — напряженно сказала Амико. — Кажется, получилось. Кейко, поддержи, я попробую пролезть, раз я ближе.

— Ага.

Маэми послушно склонилась и подсадила подругу, когда та, упершись руками в стенки расщелины, поднялась и попыталась схватиться за края дыры.

Все еще чувствовавшая себя не лучшим образом Акеми едва сумела не свалиться обратно и, стиснув зубы, тут же начала карабкаться сквозь проем наружу.

Почти сразу же, едва она протиснулась наружу, ее ладони со шлепком окунулись в какую-то липкую лужицу. Буквально в трех метрах дальше между расщепленных стволов торчала изуродованная и погнутая ось грузовика. Одно из колес, косо повисшее в воздухе, продолжало с поскрипыванием вращаться, а тлеющая резиновая покрышка бросала на окружающую апокалиптическую картину дрожащие отсветы.

Среди расщепленных веток, спутанных комков лиан оборванных листьев в подсвеченной красным темноте смутно угадывалось полузасыпанное вытянувшееся тело.

Что-то щелкнуло в голове Амико. Пробормотав «Кейко, подожди тут», она совершила последний рывок и полностью выбралась наружу. Дышать стало немного легче, но дух тут же перехватило, когда девушка спотыкаясь, бросилась к увиденному тело. В сознании японки теперь боролась надежда увидеть Ивана со страхом того, что он окажется убит.

Ступать по этому завалу было невозможно, и ей пришлось ползти на коленях, опираясь ладонями, чувствуя, как они покрываются густой черной и горячей жидкостью.

Откуда-то справа, из-за завесы дыма, донеслись испуганные голоса — видимо, не все бирманские бандиты попали под бомбы.

В первые мгновения пришел страх. Они, те же самые. Среди живых мог оказаться даже тот единственный, что надругался над ней. Захотелось спрятаться, убежать, вернуться к Кейко и затаиться в проклятой пещере. Но Амико, не поворачивая голову в сторону голосов, продолжала ползти к заваленному человеку, все еще надеясь, что не ошиблась.

Тело лежало ничком, заваленное обломанными ветками и листьями. Голову скрывал искореженный лист металла — оторванный капот грузовика, обломками которого было засыпано все вокруг — очевидно, после прямого попадания бомбы.

Подобравшись поближе, Амико затаила дыхание и потянулась к обломку капота. Не без труда она отвалила железку.

Головы не было. Видимо, капот и был в этом виноват, но выше плеч не было ничего — только лужа крови, так же как и повсюду вокруг — на листьях, щепках, ветках…

Недавно съеденная пища так и просилась выплеснуться наружу. Отвратительный запах крови, наконец, пробил невидимую пробку в носу и ударил прямо в мозг омерзительным кисло-горьким жжением.

Громко и тяжело дыша, Амико сместила взгляд ниже плеч и рассмотрела тело. Засыпанное и раскуроченное, оно, тем не менее, никак не могло принадлежать русскому. Другая одежда, другие габариты. Она ошиблась и как никогда была рада оказаться неправой.

Но что же дальше?

Джунгли вокруг были выкошены метров на пятьдесят, и, если присмотреться, можно было понять, что валяющиеся перед трещиной обломки и трупы прилетели со стороны дороги и реки; причем, скорее всего, разрыв произошел несколько выше по течению, то есть на два часа, если стоять спиной к скале и трещине — откуда как раз с трудом выползла Кейко.

— Ами тя-я-ян! — беспомощно позвала Маэми. — Ты где?

— Я здесь, — отозвалась Амико. — Тут все… все вперемешку!

— А Банька-сан где?

— Не знаю. Я его не нашла.

— Ты где-то далеко! — крикнула Кейко. — Я тебя не вижу совсем!

Донесшиеся с севера возбужденные гортанные крики напомнили о том, что повышать голос здесь все же не следовало.

— Тише, — предостерегла Амико. — Нам надо… нам…

Она вдруг поняла, что понятия не имеет, что им надо. Что делать? Куда идти? Все эти вопросы имели смысл только в одном случае: если рядом находился Иван.

— Его надо найти, — позвала Акеми подругу.

Отворачиваясь от обезглавленного трупа, девушка заметила у того на бедре кобуру с пистолетом. Скорее машинально, чем осознанно, она завозилась с застежкой и извлекла оружие, прежде чем отползти от покойника. Неловко держа пистолет, Амико двинулась обратно к скале.

Ближе к скале можно было хоть как-то передвигаться, перешагивая или подлезая под поваленными стволами. Метрах в пятнадцати ниже по течению вывал леса заканчивался, и сбитые ударной волной ветки образовали почти непроходимый завал на границе уцелевших джунглей.

Амико и Кейко встретились на относительно свободном участке. Маэми испуганно посмотрела на кургузый пистолет в руке подруги и испуганно пискнула:

— Ами-тян, что же нам делать?

— Надо найти его, — только и повторила Акеми. — Мы не выживем без русского.

— Как же мы его найдем? — беспомощно оглянулась, тщетно всматриваясь в разруху, Кейко. — Все так разбросало…

— Вспомни, где он был в последний момент.

— У входа, там, где теперь завал… Но могло ведь отшвырнуть…

— Значит, надо найти его. Или его тело.

Амико почувствовала, как тяжело осела в ней эта мысль. Тело. Если они найдут труп Ивана, ситуация окажется — хуже некуда. Придется пробовать выжить вдвоем, что для двух юных, неопытных и контуженных девушек составляло огромнейшую проблему. Они не могли сами добыть еды, найти воду… Они не знали, куда идти. И, конечно, рядом копошились недавние захватчики.

Никаких шансов. Никаких…

Амико резко помотала головой, отгоняя нехорошие мысли.

— Скорее. Надо отыскать его, пока нас не заметили. Попробуем… попробуем там, по направлению взрыва.

И она первая двинулась к завалу.

Нехитрый математический расчет показывал, что едва ли человека, стоявшего в момент прохождения ударной волны у входа в трещину, унесло бы куда-то еще кроме как вдоль скалы ниже по течению реки. Но только для того, чтобы сделать этот логический вывод, требовалось побороть панику и вернуть себе способность мыслить. Наверное, не каждый смог бы это сделать но… они смогли.

И это было спасением.

Метрах в десяти левее трещины из-под кучи наваленных ветвей торчали вымазанные дорожной грязью ботинки такого размера, который нормальному японцу и приснился бы с трудом.

Как ни странно, первой ботинки заметила Кейко, тут же позвав подругу. Амико с екнувшим сердцем подобралась к завалившим обладателя ботинок ветвям и принялась из разрбрасывать. Маэми тут же присоидинилась к ней, и вскоре они смогли разглядеть все остальное.

Иван лежал ничком, не подавая признаков жизни, бесшумный автомат и ранец куда-то пропали, так же как и лохматая накидка, а камуфляжные шаровары и торчащие из-под бронежилета рукава тельняшки, оставшейся на нем после того, как он отдал куртку Амико, были изодраны — видимо, когда его швырнуло в заросли. Каска с отметиной от сильного удара съехала на лоб, но самое неприятное — поперек спины, придавив его, лежал ствол сантиметров в тридцать диаметром.

— Боже мой, да его же раздавило! — воскликнула Кейко.

— Вижу, — напряженным голосом отозвалась Амико. — Значит, надо убрать с него этот ствол.

— Как? Мы же не сможем… Смотри, какой здоровый ствол, во всю спину! Он же тяжелый.

— Надо попробовать.

Две худенькие девушки взялись за придавивший русского ствол и попытались приподнять. разумеется, сразу у них ничего не получилось. Охнув от напряжения, Кейко выпустила корявый ствол и едва не плюхнулась мягким местом оземь.

— Не получится. Вон какой тяжелый.

— Должно получиться, — с каким-то болезненным озлоблением выдохнула Амико и, обхватив ручками ствол, потянула снова. Тот едва заметно сдвинулся, но всего на миллиметр.

Кейко неуверенно вернулась к стволу и попыталась помочь подруге. Не по-женски кряхтя от напряжения, обе японки буквально вытянулись в струнку, пытаясь поднять ствол над неподвижным Иваном. В последний миг почудилось, что ноша отрывается от земли, чуть-чуть, но теперь ее можно нести… однако не выдержавшая напряжения маэми вновь отпустила ствол.

— Не могу я, — жалобно сказала девушка. — Он тяжелый, не удерживаю.

— Надо удержать, — громко выдохнув, отрезала Акеми.

— Да может, он умер уже! — взвизгнула Маэми. — Ты хотя бы проверь! Я же слышу, тут рядом эти, которые… Нам бежать надо, прятаться!

— И дальше что? Без Ивана нам не выжить все равно.

— Лучше попробовать!

— И что ты хочешь? — неожиданно тихо, почти неслышно, спросила Амико. — Бросить его, да?

— Да ведь он же, наверное…

— Он нас не бросил.

Не договорив, Акеми яростно вцепилась в ствол и, напрягая до предела девичьи мышцы, рванула ствол вверх. Кейко увидела подругу в этот миг: одинокую, выпачканную в грязи, с растрепавшимися длинными волосами, в куртке с чужого плеча, освещенную заревом огня и смерти. Но не такую, как раньше, в начале пути, не сломленную, не подавленную. Страшное горе, опасность, обрушившаяся новой волной, словно придала Амико сил. Лицо девушки раскраснелось от напряжения, как краснели, а не бледнели, в минуты боя лица лучших из римских легионеров, отбираемых по храбрости и боевому духу.

— И я ег-го не бр-р-рош-шу… — прохрипела срывающимся от напряжения голосом юная японка, и опомнившаяся подруга тут же бросилась мимо нее. Кейко вдруг осознала, что обломанный ствол не бесконечен. Добравшись до кривого равного конца, Маэми ухватилась за него руками и со всей силы потянула. Усилие с края помогло Амико наконец-то приподнять ствол над телом Ивана и осторожно двинуть вниз, к ногам. Боязливо переступая, Акеми перенесла дерево вперед, поддерживаемая Кейко. Не поддержанный с другого конца ствол с громким треском терся о бронежилет и брюки русского, грозя порвать их. Но в конце концов двум слабеньким девушка удалось спихнуть толстое дерево со своего спутника. Едва переведя дыхание, Амико тут же бросилась к Ивану. Опустившись возле мужчины, девушка осторожно принялась искать в нем признаки жизни. Есть ли пульс? Дышит ли? Можно ли привести его в сознание?

Пульс нашелся без труда — сердце матроса спецназначения стучало сильно, хотя и реже, чем надо было бы. Но, судя по всему, его оглушило, и довольно сильно, так как даже вся возня вокруг не заставила его открыть прийти в себя. Впрочем, не перевернув его хотя бы на спину, определить точнее было невозможно.

Амико опасалась сделать именно это — бонежилет мог спасти позвоночник Ивана от безоговорочного перелома, но вдруг серьезные повреждения все-таки были? В конце концов девушка решила рискнуть и ухватила тяжелого русского за плечо. Подоспевшая Кейко помогла, и вдвоем они уложили Ивана на спину. Акеми тут же начала снимать помятую каску с головы, чтобы посмотреть, не проломлен ли череп.

По лицу стекала кровь из рассеченной щеки, но каска уберегла его от более тяжелых травм. Бронежилет, судя по всему, сыграл ту же роль в отношении позвоночника.

Однако в сознание он так и не пришел — видимо, ударная волна вызвала серьезную контузию.

— Банька-сан! — позвала Ивана Кейко, похлопав по щекам. — Банька-сан! Очнитесь!

— Бесполезно, — Амико стерла кровь со щеки русского и осмотрела голову еще раз на всякий случай. — Он не очнется, по крайней мере, в ближайшее время.

— Что же делать-то? — Кейко потрогала руки и ноги мужчины. — Тут он, кажется, цел.

— Не знаю, я не специалист по экстренной медицине. Наверное, надо просто ждать, пока он сможет очнуться.

— Но мы же не можем ждать!

— А что нам остается?

— Давай убежим… спрячемся…

— Нельзя бросать его здесь одного. Лучше помоги.

Амико завозилась с Иваном, пытаясь положить его набок.

— Надо оттащить его куда-нибудь, где мы будем незаметнее, и положить так, чтобы не задохнулся. Открытых ран нет, главное, чтобы внутри ничего не разорвалось. Еще надо снять бронежилет, чтобы посмотреть, не передавило ли ему грудь, и…

— Куда оттащить?! — раненым зверем взвыла Кейко. — Ами-тян, да оглянись!

Девочка в треснувших очках развела дрожащими руками.

— Тут… тут… ад! Что мы тут можем сделать?!

— Кейко, — Амико даже не оглянулась, поворачивая Ивана на бок. — Пора перестать трусить. Слишком поздно уже.

— А я не могу! — Маэми, похоже, сломалась. Она и раньше была не такой выносливой и уравновешенной, как подруга, а сейчас страх, боль и стресс сдули с японки всю ту крохотную уверенность, что начал взращивать Иван. — Я хочу жить! Понимаешь?!

— Иван тоже хочет.

Амико оглянулась, чувствуя. как внутренности завязываются в тугой узел, не дающий прорваться тому же звериному чувству, что отражалось в глазах Кейко. Было трудно дышать. и не из-за гари и жара, а из-за пытающейся прорваться наружу паники.

Но нельзя. Нельзя. Нельзя.

Спокойно. Спокойно. Куда оттащить Ивана?

Увы, окружающая местность не радовала. Завал из поваленных стволов заканчивался примерно там же, где они находились, но дальше шли густые тропические джунгли, перевитые лианами, по которым тащить мужчину, который был тяжелее обоих девушек, вместе взятых, было немногим легче.

Мало того, над головой снова тяжело загудели двигатели. То ли возвращались устроившие этот погром бомбардировщики, то ли подходил следующий эшелон. На севере кто-то опять испуганно завопил по-бирмански.

— Скорее! — воскликнула Амико. — Надо оттащить его подальше, в другую сторону!

— Да мы же… как же мы… — забормотала Кейко, но на этот раз покорно помогла подруге. Вдвоем они ухватили Ивана под мышками и попробовали сдвинуть с места.

Получалось даже хуже, чем с деревом, потому что обмякший русский был похож на мешок. Отчаянно пыхтя, японки поволокли его в сторону завала из веток.

— Хотя бы… попробуем чуть-чуть дальше, — велела Амико. — Надо попытаться… спрятаться в джунглях.

Увы, это было свыше человеческих сил. По ровной поверхности они бы, наверное, смогли бы протащить какое-то расстояние даже стокилограммового Ивана, но здесь, утопая по щиколотку во мху и прелых листьях, спотыкаясь о корни и цепляясь за лианы, они начисто выдохлись метров через десять. Что еще хуже, они услышали отчетливый топот на проходившей метрах в двадцати ближе к реке дороге — снизу по течению спешило изрядное количество людей. Судя по всему, к бирманцам подоспела подмога.

Наверняка, они, как минимум, прочешут окрестности, разыскивая убитых и раненных собратьев, и вряд ли можно было рассчитывать на то, что на полосе шириной в сорок метров между рекой и скальной стенкой удастся спрятаться так, что не их найдут. В общем, это был лишь вопрос времени. Девушкам оставалось лишь решить — остаться вместе с русским, или бежать самим — учитывая, что бирманцы пока пробежали мимо, возможность спастись самим еще оставалась.

Кейко посмотрела на подругу затравленными глазами, не сказав ни слова. Но все и так было понятно.

— Беги, — сказала Амико. Коротко и ясно. Не оставляя никаких недосказанностей, не сомневаясь и не медля.

— Ами-тян, а как же… — начала было Маэми, но запнулась. — Как же ты?

— Я не побегу.

— Но…

— Торопись! Держи.

Акеми протянула Кейко отобранный у мертвеца пистолет. Та стояла, борясь с комком в горле, и не верила, что все происходит вот так.

— Неужели… все?

— Все. Беги.

И больше не было ни слова. Ни истерик, ни криков. Как будто обе подружки устали от пустого эмоционального заменителя чувств за прошедшие дни и ночи. Просто у них были два разных желания. Кейко хотела выжить, а Амико хотела остаться рядом со своим спасителем. И ни одну нельзя было переубедить.

Сжимая в руке пистолет, Кейко заковыляла прочь, скрываясь от бесчувственного русского и обрекавшейся себя на смерть подруги.

Еще раз взглянув на лежавшего навзничь Ивана, Акеми заметила, что, хотя автомат и пропал неизвестно куда, он не остался безоружным, в кобуре на разгрузке бронежилета сидел кургузый пистолет, тот самый, которым он воспользовался в той жуткой схватке в деревне — тоже, видимо, бесшумный, хотя никакого глушителя у него не наблюдалось, и длинный нож со стреляющей зеленой ручкой, уже отмытой от крови. В кармашках на груди остались магазин для автомата, три магазина для пистолета и пачка пистолетных патронов россыпью — довольно странных, потому, что пуля не выступала из длинной гильзы. Ее внимание привлекла последняя граната, которая топырилась в боковом кармашке.

Для человека, умеющего воевать, в критической ситуации выживания подобный крохотный арсенал стал бы настоящим подарком. Но несчастная Амико была простой школьницей, непривычной к боевому оружию даже после всех стараний милитариста-дедушки. Она просто взяла у Ивана пистолет, сунула за пазуху куртки нож, магазины и гранату.

Затем юная японка принялась неловко маскировать лежавшего Ивана, подтаскивая обломанные ветки и маскируя тело. Работа была совершенно бесполезная, но она не могла просто сидеть и ждать, пока придет враг. Она предпочла хоть как-то готовиться. И через пару минут она просто была готова.

Ждать пришлось недолго.

Гомон и крики, сконцентрировавшиеся возле догорающих поодаль грузовиков, начали распространяться по всей долине — собравшиеся триадовцы принялись прочесывать остатки выкошенных джунглей, разыскивая уцелевших и убитых. Неровная цепь прыгающих огней фонариков двинулась вдоль скал левого берега реки, и не прошло и пяти минут, как на сидящей на коленях рядом с Иваном Амико разом сконцентрировались несколько лучей света.

Она не шелохнулась. Ничего не видя, Акеми могла рассчитывать только на смерть, принесенную невидимым преступником. Девушка просто продолжала неподвижно сидеть.

Несколько мгновений замешательства — и ее окружил с десяток вооруженных бирманцев. Судя по их озадаченным голосам, они не поняли, с кем имеют дело. Видимо, большая их часть не участвовала в позавчерашних событиях в деревне, и теперь терялась в догадках.

Когда кто-то наткнулся на так и не пришедшего в себя Ивана, удивления стало еще больше — раскидав маскировочные ветки, его обшарили, подняли и трудом поволокли к дороге. Акеми тоже крепко взяли под руки, и повели туда же.

Обыскать и девушку бирманцы догадались лишь еще через пару минут, и незнакомое оружие пошло по рукам, сопровождаемое удивленными возгласами — видимо, триадовцы никогда не видели ничего похожего — а ей быстро связали руки за спиной.

— Ху ар ю? Вот ду ю ду хире? — светя ей в лицо фонариком, кто-то принялся расспрашивать на ломаном английском. — Ар ю фром зе плэйн? Ху из дзис биг мэн? Гард фром зе аэвиакомпани? Спешиалфорс? Мерсенари? Ансвер ми, нау!

В голове Амико шумела превосходная холодная умиротворенность. Так бывает, когда ожидаешь, что случится нечто ужасное, оно случается — и вдруг все равно. Потому что не нужно больше ждать. Не нужно цепляться за оружие, которым все равно не сможешь как следует воспользоваться. Не нужно ждать теней, уже превратившихся в людей. Как ни странно, именно сейчас Акеми расслабилась.

— Фак ю, пиг, — монотонным голосом произнесла она в ответ на крики незнакомца.

— Пиг? Ху ю колл а пиг, битч?! — оплеуха заставила ее повернуть голову вправо. — Фром вере ар ю? Чина? Америка?

— Гоу фак ёрселф, — упрямо ответила девушка, борясь с гулом в голове.

В левом глазу взорвалась ослепительная вспышка, полетели искры.

Сбитая с ног ударом крепкого кулака девушка бессильно растянулась на усыпанной ветками и листьями дороге. Возмущенные бирманцы что-то залопотали по-своему, но допросчика, уже занесшего приклад автомата, кто-то придержал за руку. Видимо, убивать ее немедленно не собирались.

— Бехэйв ёрсэлф. Бат иф ю ар фром зе плэйн, ви куд сенд ю ту хоум. Сэй, вот кантри ар ю фром?

Полголовы будто кто-то отломал. Едва держась в сознании, Амико услышала нечто, напоминавшее обещание пощадить. Притворяться? Ловчить? И оказаться оторванной от него, от неминуемо плененного?

— Ай спит он ю.

— Бэд гёрл, вери бэд гёрл. Ху хэд тич ю то спик со брутал? Би интеллиджент энд синк. Ду ю вонт то би рапед энд киллед хере? Иф ю телл ас кантри фром ю ар, ви куд аск сам мани энд сэнд ю ту хоум.

На передний план выдвинулся новый персонаж — бирманец более интеллигентного вида, чем окружающие боевики. На нем был не камуфляж, а обычная гражданская одежда и даже очки. Говорил он тоже не так угрожающе, видимо, пытаясь не столько застращать, сколько уговорить пленницу.

Не получив ответа сразу, он без особых церемоний протянул руку, схватил ее сзади за воротник школьной блузки и потянул его вниз, обнажив шею и плечи девушки. Потом наклонился ближе, что-то рассматривая у Акеми за спиной.

— Тебе меня не напугать.

Девушка не дрогнула в моменты манипуляций бирманца. Если суждено было сгинуть, то она не станет молить о пощаде.

— Ай эм нот афрейд ту дай.

Очкастый бирманец, хмыкнув, выпустил ее блузку, и вдруг стащил с ноги Акеми побитую и поцарапанную туфлю. Светя фонариком внутрь, на язычок, поднес поближе к глазам.

— Ха, «Made in Japan»!

— Ар ю хэппи нау, пиг?

— Хм, я не верил китайцам, когда они рассказывали, что японцы очень злые, — заметил интеллигентный очкарик по-бирмански. — А выходит, так оно и есть. Впрочем, девушка явно напрашивается. Не для того ли, чтобы прикрыть своего спутника? Ну-ка, посмотрите, что там написано на его снаряжении. Форма не похожа на американскую, и про такое странное оружие я не слышал. Возможно, те, кто рассказывал про двухвинтовые вертолеты, не врали, и это действительно русские.

Амико прилагала все усилия, чтобы не запаниковать. Ей удавалось держаться спокойно, даже дерзко, но пугающая неопределенность обжигала нервы страшнее раскаленного железа.

Бирманцы тем временем стащили с безвольно обмякшего русского каску и бронежилет и принялись разглядывать, передавая из рук в руки. Главарь удовлетворенно кивнул, рассмотрев бирки с кириллицей, присел над лежащим пленником, и отвесил ему пару полновесных пощечин, видимо, пытаясь привести в чувство. Но голова Ивана лишь вяло мотнулась из стороны в сторону.

Акеми скосила взгляд в сторону русского и окруживших его врагов.

— Он не очнется, — сказала она по-английски.

— Откуда ты знать? — тут же повернулся к ней бирманец. — Его оглушить взрывом или произойти некий иной ивент? Ты была вместе с этот русский спецоп и видеть?

— Он не очнется, — повторила Амико и замолкла.

— Может быть, он уже есть мертвый? — бросив острый взгляд на нее, спросил в пространство бирманец. — Сильный взрыв вызывать смерть мозга? Наверное, надо пристрелить этот спецоп. Если он не очнуться, потребность в нем не иметь.

Японка едва не заскрипела зубами от злости и напряжения, но ничего не сказала. Она понимала попытки бирманца играть на нервах.

Не дождавшись ответа и с сожалением цокнув языком, главарь поднялся на ноги, повернулся к своим триадовцам, и махнул рукой.

— Берите его. Сделайте, что ли носилки, раз он в таком глубоком отрубе. Мда, что за странная парочка. Единственное, что приходит в голову, это то, что японская девчонка — из пассажиров «Боинга», а этот громила отстал от отряда спецназа, который устроил налет на Намтху. Вот вам и подтверждение, что это были именно русские.

— Но что нам с эти делать, господин У Би Хту? — поинтересовался один их его подручных.

Очкарик пожал плечами.

— В общем, это все, что нам осталось полезного, не считая трупов. Я планировал дистанцироваться от отряда Со Хан Пу с его алькаедовскими дружками, и слегка подзаработать на переговорах с американцами, но ты же видишь, что их реакция… как бы это сказать… оказалась несколько преувеличенной. — он красноречиво обвел взглядом выкошенные джунгли, трупы, остовы грузовиков и все еще текущие по течению струйки горящего бензина. — Не знаю, стоит ли связываться с ними, раз янки так нервничают. Признаться я не ожидал такого, хотя и предупреждал Со Хан Пу, что арабы его до добра не доведут. Интересно, выжил ли он, чтобы убедиться в справедливости моих слов?

Младшие подельники тем временем споро соорудили из валявшегося по всей округе дерева и пары своих курток носилки, в которые небрежно свалили бессознательного скрученного Ивана. Кто-то догадался подхватить и заставить подняться Амико.

— Мы, как и собирались, пойдем наверх, в Намтху, а ты отправляйся к нижнему лагерю, — повернувшись к подручному, распорядился главарь. — Следи, чтобы с пленными не произошло ничего непредвиденного. Удастся ли извлечь из них какую-то пользу или нет, в любом случае, пока они должны быть нетронутыми.

— Да, господин У Би Тху, — кивнул тот. — Только позвольте заметить, чтобы потом меня не обвиняли в чужих грехах — девчонка, похоже, уже «тронутая», если посмотреть на одежду.

Схвативший Акеми бирманец как раз хохотнул, произнеся нечто явно неприличное в адрес пленницы. У Би Тху был предусмотрителен. Несмотря на следы приключений, грязь и копоть, японка все еще выглядела весьма и весьма привлекательной.

— Вот именно потому я это и говорю, Бо Те. Девчонка не для вас, понял? Объясни это всем, особенно рядовым придуркам. Думаю, даже самым тупым не захочется вызвать мое неудовольствие. Давайте, отправляйтесь. Через полчаса снизу должны подойти еще машины, но на расчистку дороги уйдет вся ночь, так что вы вполне можете отвезти их дальше на колесах. И учти — пленники не должны сбежать. Так что придумай что-нибудь… ну, вспомни хотя бы Голливуд.

9

Пленных тем временем оттащили к остальным захватчикам, ожидая, пока командиры отдадут приказ выдвигаться.

Шестеро щуплых бирманцев крякнули, подняли носилки с тяжелым русским, асеменили, спотыкаясь о валяющиеся на дороге ветки, вниз по ущелью. Еще двое повели за ними Амико, подталкивая в ее спину. Замыкал процессию подручный, как его назвали — Бо Те?

Навстречу торопливо пробежали еще несколько небольших групп бирманцев, вооруженных и нет. Видимо, они спешили узнать, что произошло с деревней, где находились заложники, которая попала под чудовищный бомбовый удар.

В подсвеченном отблесками отдаленных пожаров небе продолжали тяжело гудеть авиационные турбины, и бирманцы опасливо поглядывали через плечо. Сложно было понять — то ли возвращаются нанесшие удар бомбардировщики, но ли подходит новая волна.

— Господин Бо Те! — обратился к старшему один из подручных. — Меня тревожит этот гул. Не собираются ли снова бомбить? И вообще, какого хрена было-то?

— Дьявол знает, что придет в голову проклятым американцам, — пробурчал замкомандира. — Никто не думал, что они устроят тут второй Вьетнам. Сейчас же двадцать первый век — думали про силы спецопераций, управляемые бомбы — а тут вот, пожалуйста.

— Вот я и не пойму, — не унимался подручный. — С какого перепугу-то они так? Неужто из-за каких-то там придурков с самолета?

— Траханные в жопу сморщенные макаки!!! — взревел генерал-майор Стивен Уилсон, командующий 8-й армией ВВС США, запустив тяжелый стакан в висящую напротив его стола географическую карту. Стол и карта находились в штабном здании на базе Барксдейл, штат Луизиана.

Стакан не попал в цель, вместо Бирмы поразив остров Тимор, и разлетевшись хрустальной крошкой. Генерал, сморгнув текущие слезы, приложился к бутылке «Джонни Уокера» напрямую.

Адъютант, пугливо заглянувший в дверь, проблеял:

— Господин генерал, 509 бомбардировочное крыло сообщает, что заходит на цель.

— Пусть крушат все! — взревел генерал, ударив кулаком по полированной столешнице. — Сжечь, взорвать, смести, сровнять с землей!!! Смерть вонючим недоноскам! За Кэти! Уничтожить все, всю эту сраную страну!!!

Генерала прекрсно можно было понять. Его любимая племянница Кэти Уилсон, которую он пристроил секретарем референтом в МИД, волей случая оказалась в составе американской делегации, летевшей на борту рейса 1313. Примерно двадцать часов назад генерал получил подтверждение: на борту приземлившихся в Хошимине русских вертолетов ее не оказалось. Свидетели сообщили, что видели, как алькаедовцы сначала изнасиловали ее, а потом облили бензином и подожгли.

Теперь генерал не мог думать ни о чем, кроме мести, и кто, помилуй Господь, посмел бы его в этом упрекнуть?!

Претензии могли быть разве что у бирманцев, тревожно двигавшихся по направлению к нижнему лагерю. Несшие Ивана бандиты чертыхались, неловко стуцпая, и боязливо прислушивались к гулу в небесах. Амико, которую грубо тащили под руки, все равно еле успевала за пленителями. Взгляд девушки оставался прикован к носилкам.

Не было времени думать и переживать. Не было сил. Только шагать, только идти. Шаг, другой. Смесь отвратительных запахов бьет в нос. Еще шаг. Горечь дыма и гари проникает в горло, хочется откашляться. И снова шаг.

Бесконечная дорога превратилась в кошмар, в котором Амико через некоторое время уже не могла отличить явь от бреда. Потом, гораздо позже, она спрашивала себя, в самом ли деле она шла тогда, едва волоча ноги кашляя от дыма, по горячему пеплу, из которого торчали гигантские обугленные кости? Было ли это наваждением, или просто под удар попали мелкие азиатские слоны, еще использовавшиеся в этой глухомани, ка тягловый скот? И действительно ли ей пришлось обойти группу сидящих посреди дороги голых, черных от страшных ожогов людей, с которых клочьями свисала обгоревшая кожа и жженые тряпки? Люди громко хохотали, по очереди запуская ложки в глиняную миску с легким белым порошком, стоящую посреди их кружка.

Но, так или иначе, кошмарная дорога закончилась, и кузов древнего китайского клона Зил-157, куда ее закинули вместе с носилками, на которых лежал Иван, показался ей блаженным элизиумом.

Грузовик тронулся, урча, воняя и жутко переваливаясь на колдобинах с борта на борт, и бирманцы, цепляясь за скамейки, не особенно следили, что делает девчонка, сидящая на полу возле носилок.

А девчонка, по-прежнему не говоря ни слова. в полубреду придвинулась к бесчувственному русскому, спеленатому на носилках, и продолжала сидеть, поджав ноги.

Грузовик протрясся еще полтора десятка километров по ущелью, когда проселок наконец-то вышел в более широкую долину. Справа вдали показались здания поселка при аэродроме и высокий киль обездвиженного Боинга 747, который был захвачен террористами и принужден к посадке на недостроенном военном аэродроме, который лет тридцать назад пытались построить в здешней глухомани.

Но грузовик повернул налево, направляясь в следующую долину, более населенную. Миновав несколько поселков, окруженных полями, грузовик свернул с дороги, въехал на территорию, огороженную бамбуковым частоколом, и остановился среди хибар, крытых тростником. Судя по всему, это было еще одно гнездилище триад — казармы, гаражи, склады, непременный цех по переработке опийного мака и, конечно же, узилище.

Тюрьма располагалась в дальнем конце лагеря. Такая же лачуга, как и все остальные, с тростниковой крышей и ветхими стенами, чем-то все же неуловимо выделялась. Тростник ли был темнее, земля перед входом грязнее или еще что — непонятно. Но Амико, которую грубо потазили к хижине, почувствовала почти физическую тошноту.

Внутри было сыро. Сыро и темно, хотя сквозь неровные стены пробивался робкий свет. Ноги зачавкали чем-то мокрым и вязким на полу, однако оглядываться у девушки не было времени. Ее торопливо толкнули в середину помещения, где находилась узкая корявая клетка. В нее Амико и загнали, громко командуя противным голосом. Места оказалось настолько мало, что, стоя у одной стороны решетчатой темницы, она уже упиралась руками в противоположную. В этой клетке нельзя было лежать, разве что сидеть, как следует сжавшись в комок.

Рядом, кряхтя, вываливали с носилок Ивана. Русского бросили точно в такую же клетку в паре метров от Амико. Ноги крупного мужчины, упавшего без сознания, не поместились в клетку, и ту закрыли, оставив их торчать наружу сквозь прутья. Именно с этих торчащих ног началось знакомство с тюремщиком.

Грубый голос, командовавший из-за спины, раздался снова. Обернувшись, девушка увидела бирманца, старого и сморщенного, злобно пинавшего бесчувственного Ивана в колено. Стоя у соседней клетки, этот тип мелко, по-крысиному, скалился и держался как-то скрюченно, кособочась вправо. Сильно размашисто пиная ноги русского, бирманец грязно ругался на своем языке.

Взгляд Амико насторожил чуткого тюремщика. Как только последний из несших Ивана преступников скрылся за дверью хижины, он взял стоящую в углу бамбуковую палку. Несмотря на кособокость и иссушенный сморщенный вид, двигался этот тип ловко и стремительно. В следующий миг конец палки больно и резко ткнул Амико в живот. Что-то деловито приговаривая, бирманец аккуратно ударил девушку еще раз, потом еще. Он будто проверял полученную вещь, как следует укладывал, поправлял. Акеми невольно вжалась в дальние прутья клетки, пытаясь уклониться от побоев, но для маневров не было места.

Деловито потыкав палкой, тюремщик что-то повелительно рявкнул и стукнул девушку по голове. Поняв приказание без слов, она опустилась на колени. Довольно крякнув, кривой бирманец для порядка хлопнул бамбуком по все так же торчавшим ногами Ивана и, отвернувшись, захромал в темный угол.

Вернулся он довольно скоро, держа в руках старую газету. Деловито пристроившись на корточках, он разодрал бумагу на полосы, стащил с ног русского огромные ботинки, вставил бумажные фитили между пальцев босых ног и поджег их верхние концы.

Амико была не в курсе, что эта довольно распространенная жестокая забава называется «велосипед», но получила возможность наглядно увидеть ее действие.

Когда пламя добралось до пальцев, в воздухе повис тошнотворный запах паленой кожи. Некоторое время Иван не подавал признаков жизни, как и раньше, но в какой-то момент боль, видимо, все же пробилась сквозь отупляющий барьер контузии.

Дернувшись всем телом, русский зашипел сквозь зубы и брыкнул ногами, пытаясь избавиться от боли. Наверное, с какой-то извращенной точки зрения это действительно напоминало движение ног велосипедиста. Один фитиль выпал, второй потух, но два продолжали жечь, и Иван резко сел и согнул колени, попытавшись дотянуться до ступней. Его руки наткнулись на бамбуковые перекладины клетки и почему-то на секунду замерли. В следующее мгновение он все же выдрал фитили, подтянув колени к груди, неразборчиво выругался сквозь зубы, поднес руки в лицу, словно пытаясь протереть глаза… и замер.

Бирманец разразился довольным квакающим смехом и громко постучал палкой о прутья клетки. Едва не задев пятки пленника, он что-то сказал, что-то грозное и командное, и снова ухромал в свой угол, скрытый вечным мраком хижины.

Амико с тревогой оглянулась на русского в соседней клетке.

— Иван-сан?

Смех бирманца заставил Ивана снова дернуться. Он попытался вскочить, ударился головой о низкий потолок клетки и повалился обратно, обхватив руками голову и зашипев от боли сквозь зубы. Потом он несколько раз протер глаза, невнятно выругался и повернул голову к Амико. Странно — несмотря на то, что в щели в прикрывавших хижину-тюрьму стенках-циновках внутрь пробивалось уже достаточно утреннего света, его глаза никак не могли сфокусироваться на ней. Хотя их клетки разделяло не более двух метров, Иван осторожно повел головой направо-налево, словно прислушиваясь к отдаленному голосу, и тихо спросил:

— Акеми? Это ты?

— Да, — в сердце девушки тут же прокралась тревога, подпитанная догадливостью. — Иван-сан, с вами… с вами что-то не так?

— Где мы? Нас что, в плен взяли? Почему тут так темно… в зиндан кинули, что ли?..

— Здесь… Здесь не темно, Иван-сан. Я вас вижу.

— Как… не темно?.. Хоть глаз коли!.. — Иван еще раз протер глаза. Амико заметила, как дрожат его большие, сильные руки. Голос его тоже звучал приглушенно и странно: — …Ни хрена… ни хрена не вижу. Твою ж мать, неужели…

— Иван-сан, — страшная догадка пришла в голову Амико еще раньше. — Иван-сан… Вы ослепли?

— Ослеп?.. — Иван снова и снова мял и протирал глаза, видимо, не в силах поверить. — Ни черта не помню… Что же там случилось-то? Кажется, начали бомбить, шарахнуло в ущелье поодаль… потом ничего не помню. Меня приложило, что ли? А вы как, целы? И где Кейко?..

— Вас накрыло взрывом, — Амико старалась говорить спокойно. — Когда мы вылезли, то нашли вас, придавленного деревом. Мы сумели вас вытащить, но в сознание вы никак не приходили. А потом пришли бирманцы, пока мы пытались унести вас куда-нибудь… Кейко удалось сбежать, ну, а я осталась.

— Ты с ума сошла?! Зачем осталась?.. — рявкнул Иван. — …Не понимаешь, что они с тобой сделают? Вот дура, прости господи!

— Они не сделают ничего, что уже не сделали, — возразила Акеми. — Мне не страшно.

— Я охреневаю с такой логики! А не приходило в голову, что у этих может быть фантазия более крупного калибра?! Бежать надо было без оглядки. Кейко вот молодец, умничка. Какой смысл снова попадаться, если могла сбежать? Из солидарности, что ли? — оторвав руки от лица, Иван принялся ощупывать бамбуковые перекладины клетки. — Так где мы теперь? Это что, клетка, что ли? Етитская сила, Рембо II!..

— Две клетки, маленького размера, — сообщила Амико. — Я слева от вас. Заберите свои ботинки, они лежат снаружи.

— Черт, вот уроды, упихали, даже ноги не вытянуть. Выходит, нас увезли куда-то? Не видела, куда? — продолжал расспрашивать русский, шаря между прутьями в поисках своей обуви.

— Насколько я могу судить, мы в стороне от того места, где держали заложников с самолета.

— На машине везли? Вниз по ущелью… это, выходит, в сторону аэродрома? Ваш Боинг видела? А потом куда — в долину вниз, или обратно в горы? — Иван повозился, завязав шнурки и пытаясь устроиться поудобнее, но внутри клетки он помещался, только если сгибал ноги так, что колени почти упирались в подбородок. — И кто нас поймал-то? Бирманцы, наверное? Афганцев не видела, случайно? Блин, и те, и другие могут считать, что у нас перед ними должок… хотя я лично считаю наоборот.

— Они повернули влево и поехали в долину, насколько я могу сказать. Я видела одних бирманцев, их главный сказал, что собираются требовать за меня выкуп. А вас они будут… они хотят знать, кто вы и откуда. Об этом нетрудно было догадаться.

— Выкуп? Выкуп — это хорошо. Вот только у кого они собрались его требовать? Сомневаюсь, что сюда спешат переговорщики — после того, как американцы тут все размазали. И что, вменяемые бирманцы-то? — тяжело вздохнув, поинтересовался Иван. — Черт знает, чего от них ждать? Про меня-то, тоже нетрудно догадаться, откуда свалился рыцарь справедливости…

— Я не знаю. Но они и впрямь намного сдержаннее прежних. Кажется, их командир даже велел ничего нам не делать. Меня никто не тронул.

— Единственное светлое пятно, — пробурчал Иван. — А где мы теперь? Что вокруг клеток? И где караул?

— Мы в хижине на окраине их лагеря. Вокруг клеток плохо видно, полутьма, но помещение пустое. Внутри только тюремщик, караул, видимо, снаружи.

— Кансю га хитори ка? Доко? Буки га? (Тюремщик один? Где? Вооружен?) — быстро спросив по-японски, настороженно завертел головой Иван, а потом, приложив руку к лицу, простонал — А-а-а, блин, теперь же я даже кролику башку не смогу свернуть…

Впрочем, матрос спецназначения явно не желал показывать слабость. Он глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул, и, с видимым усилием восстановив равновесие, спросил:

— Так это караульщик мне пятки подпалил, паскуда? Ладно, я запомню. И с тобой правда ничего-ничего не сделали? Даже по попе не хлопнули?

— Мне ничего не сделали, — уверила Амико. — Тюремщик сидит у себя в углу за каким-то столом и иногда на нас смотрит. Он не понимает японского. Оружие… кажется, пистолет есть.

Она помедлила.

— Иван-сан, пока есть время, вам лучше не задумываться о таких вещах. Постарайтесь расслабиться и подождать. Может… может, слепота пройдет.

— Расслабиться и ждать… это не наш метод, — Иван подобрал ноги под себя, и схватившись руками за решетку, напряг могущие мышцы. Акеми услышала негромкий треск. Бамбуковая клетка была сделана на совесть — толстые стволы скручены прочной стальной проволокой, но ей вдруг показалось, что еще немного, и они подадутся. Правда, тюремщик в своем углу тоже заметил что-то подозрительное и поднял голову.

Не говоря ни слова, кургузый бирманец подхватил свою палку и в один миг оказался возле клетки Ивана. Грубо обрезанный конец бамбукового орудия молниеносно впился в беззащитное лицо не видящего противника русского. Пропахав на коже глубокую ссадину, палка едва не вбила нос пленника внутрь. Тут же отдернув орудие, тюремщик оперативно стукнул Ивана в печень. Орудовал палкой он с завидной ловкостью.

Иван, видимо, услышал приближающиеся шаги. Хотя Акеми то ли не пришло в голову его предупредить, то ли девушка просто не успела, русский понял, что сейчас начнется, и попытался блокировать удар, а потом и перехватить палку, но без глаз не сумел сделать ни того, ни другого. Отшатнувшись от удара и впечатавшись спиной в заднюю стенку клетки, он неловко отмахнулся, пытаясь поймать палку, но понял бесполезность таких попыток и мгновенно прикрыл голову и лицо предплечьями и напрягся. Удар в печень, который заставил бы любого другого человека повалиться, беззвучно разевая рот от боли, не причинил ему никакого ущерба, поскольку пришелся в толстенную броню брюшных мышц.

— Ах ты, сука… — прохрипел он, шмыгая разбитым носом. — …Акеми, где он? Что делает?

— Он стоит и приме… — начала было девушка, но гулкий удар палки по прутьям ее клетки заглушил слова. Пван услышал упрямое: — Он примеривается ударить в живот!..

Затем прозвучало нечто мягкое и утробное, и девушка подавилась словами.

— Паскуда!!! — от яростного рыка Ивана с тростниковой кровли посыпалась труха. Он ринулся вперед, и решетка затрещала от удара плечом. Лишь отсутствие разбега не дало ему снести переднюю часть клетки одним ударом. Бешено тряся бамбуковую решетку, Иван заорал по-русски: — Сюда, мать твою!.. Еще раз ее тронешь, я тебе яйца в трахеи запихну!

И, по-японски:

— …Акеми! Молчи, ничего не говори!..

На этот раз палка припечаталась о висок — видимо, тюремщик догадался, что подсказывала русскому девушка. Второй удар кургузый нацелил в пах.

Иван словно не заметил удара в висок — размахнуться, как следует, тюремщику не давала клетка, а вложить в тычок легкой бамбуковой палкой достаточно силы, чтобы серьезно достать такого гиганта, щуплый бирманец просто физически не мог. Удар в пах был эффективнее — русский дернулся и зашипел сквозь зубы, но выдержал удар и отреагировал со стремительностью гадюки. Обрушившаяся сверху правая рука прижала не успевшую отдернуться палку к поперечному пруту решетки, не дав тюремщику вытащить ее обратно. Иван на краткое мгновение замер, ловя реакцию противника — попытается ли тот вытащить палку силой, или предпримет что-то еще?

Бирманец был старой опытной сволочью. Как только русский поймал палку, он не стал пытаться выдернуть ее, здраво рассудив, что с таким богатырем тягаться — себе дорожи. Тюремщик тут же выпустил утерянное орудие и торопливо захромал в свой угол. Щелканье взводимого оружия прозвучало зловеще, Амико в ужасе громко выдохнула.

Втянув палку к себе, Иван продемонстрировал в сторону противника странный и незнакомый Акеми жест — сжатый кулак правой руки, на перегиб которой легла левая рука. Хотя японка не уловила конкретного смысла, выглядело это, надо сказать, весьма экспрессивно и даже впечатляюще. Этимологии русских слов, который Иван произнес при этом, она, естественно, тоже не знала, и у нее возникло чувство, что лучше бы и не знать. Потом русский добавил по-английски:

— Попробуй, стрельни. Тебе потом начальник самому в задницу стрельнет.

И в сторону Акеми, по-японски:

— Сиди тихонько, не привлекай лишнего внимания. Мне-то пофиг его булавки, так что лучше пусть со мной забавляется.

Бирманец угрюмо буркнул нечто непонятное и в следующим миг выстрелил в видневшуюся меж прутьями ногу Ивана. Пуля ударила в мускулистую ляжку спецназовца и вылетела наружу, ударяясь в земляной пол вместе с ошметками крови.

Акеми четко услышала скрип зубов Ивана — видимо, он не хотел радовать бирманца проявлением слабости, предпочитая стоически выносить боль. На его губах искривилась жуткая усмешка — она вспомнила, где видела такую же. Да, конечно, тогда, в том залитом кровью дворике в бандитской деревне.

Спокойно отодрав полосу ткани от подола фуфайки, русский зажал рану и звучно произнес еще несколько непонятных русских фраз.

Бирманец философски закатил глаза и пробормотал что-то устало. Затем, отвернувшись от клетки, кликнул кого-то. Спустя пару секунд, в темницу вошла парочка бандитов с автоматами. Поговорив с ними, тюремщик прохромал к клетке Амико и показал ей жестом на автоматчиков, затем на русского в клетке.

— Иван-сан, — поняла девушка. — Тут двое с автоматами. Они хотят, чтобы вы вышли из клетки и не сопротивлялись.

— О, какая вежливость! — усмехнулся он. — Пусть открывают, я себя ждать не заставлю. И не волнуйся, все будет пучком, — слыша, как дрожит ее голос, Иван обернул лицо к Акеми и улыбнулся — совсем по-другуму, мягко и успокаивающе. — Если б нас хотели пристрелить, наверняка не стали бы надрываться и волочить сюда. Не бойся.

Пока русский говорил, тюремщик открыл клетку, донеся до Ивана скрип и звуки передернутых затворов.

Клетка была высотой всего около 1.20, поэтому русскому пришлось проползти на четвереньках, чтобы выбраться наружу. Там он с наслаждением выпрямился во весь свой двухметровый рост и потянулся.

— Эх, размахнись рука, раззудись плечо… Ну, чего вам надо, недомерки?

Ничего не отвечая, ближайший из бирманцев, невидимый ослепшим, отшагнул в торону, размахнулся и с хрустом вбил приклад автомата в затылок распрямившегося русского. Ударь он в висок, и с Иваном было бы покончено. Однако, получив по затылку, богатырь не устоял на ногах, одна из которых была ранена, и упал обратно на четвереньки. Бирманец не стал медлить и ударил еще раз, сильнее, нависая сверху. Иван, едва не упавший лицом в грязь, ощутил, как сзади по голове начала расползаться теплая вязкая кровь. В лицо тут же ударил вонючий сапог второго автоматчика.

Контузия, слепота и новые порции ударов делали свое дело — могучий Иван пытался было защититься, но стоявшие сверху зрячие бирманцы нещадно пинали и били прикладами слепого пленника с помутившимся от ударов по едва целой голове сознанием. Он оказался удивительно упорным и никак не отключался, все порываясь схватить, ударить, толкнуть. Оба автоматчика упарились в процессе. Наконец, Иван, перемазанный грязью и собственной кровью, затих. Тюремщик, наблюдавший за процессом, повелительно квакнул, и бирманцы взяли русского за ноги, потащив за порог.

Амико молча наблюдала за кургузым, доставшим из пустой клетки свою палку, а затем вернувшимся к ней. Открыв дверцу второй пленнице, тюремщик повелительно махнул орудием, и девушка послушно выбралась. Схватив ее за волосы, тюремщик грубо потащил акеми наружу.

Там, на самой окраине лагеря, имелся пруд. Даже не пруд — яма с мутноватой водой, которую чистоплотная японка побоялась бы использовать даже для мытья обуви. Над этой самой ямой давешние автоматчики возились с чем-то, напоминавшим широкое плоское рапятие. Как оказалось, это была конструкция из бамбука, к которой пленители крепко привязывали бесчувственного Ивана. Закончив с приготовлениями, бирманцв по команде подоспевшего тюремщика спихнули получившегося агнца в вподу. Конструкция развернулась, входя в мутную жижицу, Иван погрузился по самую шею, только окровавленная голова осталась на поверхности, прижатая к бамбуку, от которого тянулся трос, обвязанный вокруг толстого столба на берегу.

Амико после всплеска грязной воды в нос ударила страшнейшая вонь. Она ошиблась — это был не пруд, это было жуткое подобие выгребной ямы. Подтащив ее к берегу, бирманец оттолкнул пленницу, поручив ее солдатам, и принялся рассматривать торчащую из воды голову русского.

Тот закашлялся, мотнул головой и открыл мутные, невидящие глаза.

— Хоррошо в краю родном… пахнет хлебом и говном… — судя по выражению, Иван кого-то процитировал. — …Только жидковато ваше бирманское говнецо. Если бы я вас в морской гальюн макнул, вы б сразу коньки отбросили, уроды, от одного крепкого матросского запаху!..

Кургузый тюремщик, ни слова не говоря, ткнул палкой в торчавшую внизу макушку русского и надавил. Рот и ноздри Ивана тут же погрузились в зловонную жижу. Подержав его так секунд тридцать, бирманец убрал палку.

Вынырнув и отфыркавшись, Иван плюнул в сторону палачей и хрипло запел:

— Наверх вы, товарищи, все по местам… последний парад наступа-а-ает!..

Врагу не сдается наш гордый «Варяг»… пощады никто не жала-а-ает! Хрен вам по всей морде, пидорки!..

Палка снова опустилась на голову, окуная пленника в дерьмо, и на этот раз Ивана продержали так вдвое дольше.

Вынырнув, он, задыхаясь, проговорил:

— Сначала, в детстве… я бредил морской романтикой… подумывал даже… а не пойти ли в подводники. Конечно, у них там… взрывы, пожары… радиация, несимметричный диметилгидразин… и прочая херня… Но зато чистые простынки и гиподинамия… Белая кость, не то… что мы… вонючие морские лоси…

Амико смотрела, как Ивана в третий раз заставили окунуться, теперь продержав минуты четыре. Когда палка убралась с головы, и русский вынырнул, она едва удержалась от возгласа: «Молчите, Иван-сан! Чем больше вы говорите, тем дольше это будет продолжаться!»

Но, вынырнув и откашлявшись в очередной раз, он упрямо продолжал бормотать по-английски:

— Надеюсь, вы все, сукины дети… получите хорошую такую… медицинскую грыжу… когда будете тащить из ямы… мою тяжелую утопшую тушку…

Повернув голову вправо-влево, словно ища взглядом кого-то, он добавил по-русски:

— Эк… мне свезло-то… по сравнению с прочими несгибаемыми коммунистами и партизанами… выпендриваться перед девушками… легко и приятно! Нет, конечно, можно представить… и более благородную смерть… чем захлебнуться бирманским говном… но, хули жаловаться… все там будем… В разное время, конечно…

Скучающий тюремщик снова погрузил голову пленного в жижу и держал до последнего. Сопутствовавшие бирманцы тревожно загалдели, когда он, наконец, выпустил несчастного.

Однако тот снова вынырнул хотя и задыхающийся, но живой.

— Если вы, падлы, думали… съесть морского разведчика… без хрена… то хрен вам!.. Виват главстаршине Николайчуку… который безжалостно трахал меня… проныркой через торпедный аппарат… гипервентиляцией и прочей херней…

Тюремщик забурчал почти уважительно и надавил палкой на макушку со всей силы. Амико с замиранием сердца следила, как несчастный Иван погрузился в нечистоты так надолго, что просто не мог не задохнуться.

Непонятно было, чего добивается тюремщик. Одно дело, казнь, пусть и жестокая. Другое — попытка привести непокорного пленника к общему знаменателю. Несанкционированная его гибель в таком случае отозвалась бы в первую очередь на самом неаккуратном «специалисте», и, возможно, весьма негативно.

Но, что бы там ни творилось в мозгах тюремщика, результат был налицо — пузыри, поднимавшиеся на поверхность перед макушкой пленника, прекратились. Наступила тишина.

Бирманец довольно крякнул, деловито кивнув чему-то, и подал знак двум своим сообщникам. Те взялись за трос и потащили распятного пленника на берег. Покрытый грязью, вонючей жижей и сукровицей, Иван выглядел как самый настоящий мертвец.

Амико почувствовала, как сжалось сердце. Неужели он мертв? Но тюремщик, нисколько не обеспокоенный, толкнул ее в плечо. Кособочассь, он указал японке на распластанного у их ног русского и изобразил тяжелое дыхание.

Так вот оно что… Он решил поиздеваться над ними обоими. Видимо, опытный старый негодяй рассчитывал на то, что у утопленника случится спазм, как бывало не раз. И второй пленнице придется прикасаться к изможденному и покрытому нечистотами спутнику. Мелкий, но отвратительный садизм.

Не говоря ни слова, девушка опустилась на колени.

Собравшиеся вокруг подручные с удовольствием гоготали, подталкивая друг друга локтями и наслаждаясь зрелищем.

От лежавшего без чувств распятого Ивана пахло отвратительно, вдвойне — для японки, выросшей в стране, где культ чистоты довел представителей древней культуры до выкорчевывания деревьев и заливки полей и садов бетоном — лишь бы не было грязи. Но девушка лишь молчка склонилась над мужчиной. Он не дышал. Стремительно припав к заляпанной нечистотами и кровью груди, Амико прислушалась — не остановилось ли сердце? Нет, оно билось, судорожно, но живо. Только дыхание, как и предсказывал тюремщик.

Акеми приблизила лицо к грязной физиономии Ивана. Держа одной рукой шею измученного русского, другой она зажала ему нос, глубоко вдохнула и торопливо прижалась губами к его рту. краем глаза Амико заметила, как поднялась грудная клетка. Получалось! Она отстранилсь, снова вдохнула и во второй раз коснулась Ивана губами. И еще, еще, еще.

Конечно, если сравнивать объем грудных клеток, то Амико уступала раза в два, если не больше, и там, где правила проведения сердечно-легочной реанимации требуют выполнять выдох нормального объема (чтобы не повредить легкие пострадавшего), ей, наоборот, приходилось дуть изо всех сил, набирая полную грудь и снова дуя — до звона в ушах, до головокружения и пятнышек в глазах. Ей не удалось сделать так, чтобы грудная клетка Ивана приподнималась, как положено, но она не сдавалась — как заведенная набирала воздух и вдувала его в рот Ивана, из последних сил раздувая слабый, готовы погаснуть огонек жизни.

Акеми не помнила, сколько прошло времени, сколько вдохов ей пришлось сделать… но тот миг, когда Иван вдруг судорожно дернулся всем телом и со хрипом втянул воздух сам, она запомнила навсегда.

Мощная грудь русского с рельефными, словно литыми из бронзы плитами мышц заходила вверх-вниз, без особого труда приподнимая и опуская бессильно упавшую на нее девушку, из глаз которой безостановочным потоком струились счастливые слезы.

Но им не дали передышки. Амико, едва успевшую понять, что сумела-таки откачать несчастного, тут же схватили и отволокли в сторонку, оставив Ивана дышать в одиночестве, оставаясь распятым на пыточном кресте. Кургузый тюремщик потыкал в бок пленника палкой.

Иван открыл мутные глаза, некоторое время бессмысленно таращась в небо. Потом сморгнул грязь и пробормотал.

— … Тьфу, обломали всю малину. Уже почти пробрался в ваши сны призрачной тенью. Чуть закроете усталые глазки, и вот он я — клацаю острыми вурдалачьими зубами!.. Так принято у нас, северных конанов-варваров, знаете.

Тюремщик довольно похлопал Ивана палкой по ребрам и подал своим подельникам знак. Те тут же столкнули русского обратно в воду. Амико с ужасом подумала, что сейчас пытка повторится снова, однако кургузый бирманец более не делал попыток притопить пленника. Вместо этого он проворно ухватил Акеми за руку и повел к столбу, который опоясывал державший распятье трос. Взяв у подельников веревку, тюремщик проворно привязал кисти девушки к тросу, заставив нежные руки японки нещадно болеть. Избивавшие ранее Ивана бирманцы весело загоготали, предчувствуя какую-то новую потеху.

Тем временем, заметив опущенного в нечистоты пленника, обитатели лагеря через одного принялись заглядывать на огонек, проходя мима и зубоскаля при виде торчавшей из ямы головы. Слышались издевательски смешки.

— Смейтесь-смейтесь, суки… — прохрипел Иван, повернув голову из стороны в сторону и прислушиваясь. — …Хотите еще смешнее поржать?.. Сходите в ту деревеньку… на задний двор… там куда забавнее… кишки на частоколе… и все дела… Погодите, я вам то же самое и здесь устрою…

Тем временем тюремщик завозился с лебедкой, удерживавшей распятие с пленником на нужном уровне. Амико, по-прежнему не говорившая ни слова, стояла у столба, вокруг которого петлей был обернут трос, и наблюдала, как кургузый негодяй ослабляет механизм. И в следующий миг трос под весом бамбука и человеческого тела потянулся вперед. С легким скрипом скользя по столбу, он едва не вывернул девушке суставы. Но страшнее было другое. Всего пару секунд спустя голова русского вместе с его распятьем начала уходить под воду.

Акеми ощутила, как ладони коснулись шевелящейся плотной змеи троса. В этот миг она все поняла. Ухватившись изо всех сил, юная японка попыталась удержать обернутую вокруг столба петлю, упираясь в землю и напрягая худенькое тело, как только могла, босые пятки тут же заскользили по земле, ладони обожгло как огнем. Стиснув зубы, Амико с громким стоном подалась вперед и, чувствуя, как лопается в животе невидимая пружина, сделала шаг.

Внизу, в яме с нечистотами, Иван оказался над водой с едва выглядывающими ноздрями.

Иван не мог видеть, что происходит, но хорошо расслышал стон Амико. Догадавшись, что мучители переключились на нее, он заорал по-английски, отплевываясь от грязной воды:

— Вот храбрецы, гордые бирманские воины! Вдесятером одной ОЯШки не боятся! Я в восхищении, вашу мать!.. Наверное, если вдвадцатером соберетесь, даже первоклассника сумеете одолеть! И вообще, херовые у вас представления о забавах. Дикари, одно слово, никакой фантазии, никакой культуры. Учили бы классику. Вот римляне скажем, те знали толк. Чем скушные водные процедуры, устроили бы гладиаторские бои, что ли! Я бы вам показал настоящего андабата, оттрахал бы вас в жопу, как положено!

Ответом ему был только дружный хохот. Кто-то шутливо шаркнул ногой сверху, и на макушку Ивану посыпалась грязь. Собравшиеся возле ямы бирманцы наблюдали, как, напрягая все силы, хрупкая девушка пытается удержать трос с весом взрослого мужчины.

У Амико все плыло перед глазами, руки ломило, дрожали колени, но она упорно держалась за трос горящими ладонями. В голове билась только одна мысль: если отпустить, на этот раз Ивана уже будет не откачать. Ноги утопали в грязной рыхлой земле, спина готова была переломиться, но она все держала и держала. Пять минут, десять…

Наконец, бирманцам наскучила забава. Тюремщик закрепил трос на лебедке, позволив Акеми устало повиснуть на столбе. На девичьих запястьях остались глубокие красные борозды.

Потом ее отвязали и на нетвердых ногах заставили плестись обратно в хижину. Там, в узкой клетке, она вдруг почувствовала себя почти как дома. Опустившись на колени, девушка затихла.

Ивана не возвращали долго, оставшегося в одиночестве русского еще пару раз топили, не доводя до крайности, вытащив на берег, били, затем бросали обратно. Когда мужчину притащили обратно к сараю, он был похож на один сплошной синяк, покрытый толстым слоем грязи и запекшейся крови. Стоя над ним, тюремщик недовольно покрутил носом. Видимо, решив, что постоянно нюхать густую вонь нечистот, исходившую от пленника, ему не интересно, он притащил откуда-то шланг и трудолюбиво почистил его струей чистой воды. Тюремщик явно любил комфорт.

Пнув пленника на прощание, тюремщики бросили его в клетку и ушли, оставив своего кургузого собрата сидеть развалясь на стуле в углу.

Однако, даже жутко избитый, Иван не был сломлен. Стоило затихнуть шагам уходящих бирманцев, как он пошевелился. Лежа на спине, с ногами, по колено точащими наружу через переднюю стенку клетки, он с трудом повернул голову в ее сторону, и хрипло прошептал:

— Акеми… ты здесь? Как ты сама… в целом?..

— Я в по…рядке, — утробно прововорила сжавшаяся в Комок Амико. — Просто… устала. А вы как? Они сделали вам что-нибудь серьезное?

— Со мной-то? А, ерунда… ничего серьезнее клинической смерти… из которой вытащила одна… обыкновенная японская школьница. И она всего лишь… всего лишь устала…

Иван замолчал, потом просунул правую руку сквозь решетку, вытянув ее в сторону клетки Амико. Широкая ладонь, бугрящаяся мозолями, легла на земляной пол — она, наверное, даже смогла бы дотянуться до нее, если прильнуть к решетке.

И Амико прильнула. Не понимая, зачем, просто захотев коснуться его. Его, такого большого и несчастного.

Изрезанная тросом маленькая ладошка едва дотянулась до широкой кисти русского. Вытянув руку, девушка коснулась мужчины кончиками пальцев.

— Иван-сан… — слова почему-то никак не шли, и не из-за того, что после напряжения трудно дышалось. — Когда вы были без сознания, Кейко хотела, чтобы я ушла с вами. А я… мне… я не хочу от вас уходить. И я не хочу, чтобы вы умирали.

Его жесткие сильные пальцы необыкновенно нежно коснулись ее руки, скользнули по шрамам на ладони, потом сжали пальцы Амико с силой, которая заставила ее вздрогнуть. Словно замкнулся контакт, и в ее тело ровным, мощным и неудержимым потоком устремился обжигающий электрический ток. Перед глазами девушки вдруг встали никогда не виданные вживе картины: бескрайние леса, статные сосны и ели, плавно покачивающие верхушками в свободном потоке северного ветра; уходящие за горизонт громадные мачты электропередач незнакомого рисунка, с широким треугольным основанием; легкое гудение стальных проводов, впаянных в невероятно огромную сеть, простирающуюся на тысячи и тысячи километров…

— Кейко-тян правильно звала, и конечно… надо было уходить… но я… я счастлив и горд, что ты так говоришь, Амико… Мне ни разу еще не довелось встретить такую девушку, как ты… да и больше не доведется, наверняка. Поэтому скажу сейчас — я буду защищать тебя… не по приказу. Сколько бы нам не осталось времени…

Помолчав, Иван добавил:

— Правда, защитник из меня теперь аховый…

— Не говорите так, — ее голос был почти неслышен. — Вы смогли защитить меня. Мне больше не страшно, даже если я погибну. Не знаю, все ли дело в страдании, которое, как говорят, очищает, но только преодолевая невзгоды вместе с вами, я почувствовала… что мне хорошо. Потому что вы защищаете меня. Потому что я вижу вашу душу, Иван-сан.

Амико не знала, откуда берутся эти слова, красивые, идущие откуда-то из глубин сердца и усмиряющие боль. Но девушка и не думала замолкать.

— У вас добрая душа, Иван-сан. Вы хороший человек. Я… я не хочу, чтобы вы чего-то боялись, боялись не суметь защитить меня. Вы самый… самый сильный на свете! И я верю, что вы меня защитите, а я смогу защитить вас. Мы встретим все, что нас ждет, вместе.

Иван повернул голову к Амико, и его зрачки беспокойно ходили туда-сюда, не в силах сфокусировать взгляд. Прикрыв, наконец, глаза, он пару раз стукнул себя левым кулаком по лбу, и застонал:

— …Проклятая судьба — и в такой момент я тебя не вижу!..

Из уголка его глаза скатилась слеза, он смущенно утерся и продолжил:

— Раз ты веришь, что я… даже слепой, смогу тебя защитить… блин, тут уж не скажешь — «извиняйте, не справился». Слушай, мы действительно вырвемся. Не знаю, далеко ли сможем уйти, но, я всегда считал, что даже помирать лучше на свежем воздухе, а не в клетке. Как у нас говорят: «На миру и смерть красна.»

— А говорят, русские непохожи на японцев, — прошептала Амико. — Вы настоящий самурай, Иван-сан. Я верю, все будет хорошо. Но сейчас вам надо… отдохнуть. После того, как вас мучили…

И они действительно попытались отдохнуть. Возившийся в своем углу тюремщик косился на тихо разговаривавших пленников, но успокоился, когда оба затихли. Амико не говорила ни слова, молчал и утомленный Иван. Шли минуты, превращаясь в часы. Пленныая девушка и русский полулежали в клетках, набираясь сил по капле.

Но спокойствие длилось недолго. Когда за стенами хижины начало всерьез опускаться солнце, ослепленный Иван услышал шаги от порога. И тут же судорожно и громко вздохнула Амико.

— Что такое? — Иван поднял голову и повел головой вправо-влево, прислушиваясь. — Амико, что там?

А девушка смотрела, зажимая рот, на высокого худого араба с вытянутым лицом и густой бородой, чей злорадный оскал продемонстрировал на миг распухший язык со следами укуса.

10

Тот самый насильник, что едва не сделал несчастную японку безумной, стоял перед клетками и смотрел на недавнюю жертву злыми запавшими глазами угольной черноты. Он казался еще больше, чем раньше, затянутый в новенькую натовскую форму без знаков различия, с повязанной на лохматой грязной голове зеленой косынкой. Поняв, что Амико узнала старого знакомца, араб громко пнул прутья ее клетки и выразительно произнес, шепелявя:

— Шармута!

— …Амико, что происходит? Кто это?.. — требовательно спросил Иван, который быстро уселся, подобрав под себя ноги и ухватившись за решетку. Его обращенное к Амико лицо было напряженным и решительным — что бы ни случилось, русский явно не собирался оставаться в стороне.

— Это… это… — еле слышно проептала девушка. — Это… он… тот самый…

Араб тем временем с подозрением перевел взгляд на русского и пнул уже его клетку.

— Кто? «Кто тот самый»? Кто-то из бандюков, которых вас уволокли в той деревне? — не обращая внимания на удар, громко спрашивал Иван.

— Тот самый… который меня… — Акеми смотрела на возвышавшегося над их клетками темнокожего мужчину и пыталась собраться с силами. Проглотиав тугой комок, вставший в горле, она, наконец, ответила: — Который меня изнасиловал.

Иван все моментально понял. Голос, которым он задал следующие вопросы, звучал на удивление спокойно — но сродни спокойствию морской глади, из-под которой вот-вот вырвется баллистическая ракета с подводного ракетоносца.

— …Он один? Вооружен? Где оружие? Где тюремщик, и чем вооружен он?

Араб не дал девушке ответить. Снова пнув клетку, он заговорил на неплохом английском:

— Молчать, свиньи! Говорить здесь буду я. Ты, белый, кто такой?

— Раз я белый, значит, ты черный?.. — недобро усмехнулся Иван. — Уж представься сам сначала, честь по чести. А то я, может, и не захочу с тобой разговаривать.

— Вопросы здесь задаю я, — вальяжно произнес араб. — А ты, сын шлюхи, должен быстро и внятно на них отвечать, если не хочешь лишиться яиц.

— Уж не знаю, кем была твоя мать, но родила она труса, который только и горазд издеваться над беззащитными девчонками. А как появились мы, так тикал на карачках вдоль забора, как таракан. С мужиками-то дело иметь — совсем другой коленкор, да?

— У тебя длинный язык, — произнес араб. — Но нет мозгов.

Слепой Иван услышал, как закряхтел кургузый тюремщик, отворяя клетку. Не его.

В следующий миг раздался глухой утробный стук, в котором можно было угадать тяжелый удар под дых. Громко вскрикнула и тут же подавилась воздухом Амико.

— Только тронь ее, урод! Я тебе собственные яйца в жопу запихаю! — заорал Иван по-английски, и тут же крикнул по-японски: — Не бойся, Амико, я сейчас! Попробуй его задержать!..

— Если ты дернешься, секунду спустя я сверну ее красивую шейку, — донесся до русского спокойный уверенный голос араба, и раздался громкий хрип Амико. — Убрал руки от решетки, встал на колени и засунул язык в задницу, кяфир.

— На колени?.. — Иван помедлил, — …да, вообще-то, я уже стою.

В следующую секунду его клетка затрещала. Опустив голову и упершись плечами в ее потолок, Иван напрягся, словно Самсон. Могучие бедренные и икроножные мышцы вздулись, подошвы ушли в землю. Зажмурившись и рыча от натуги, он давил и давил, до конца используя отпущенную природой силу. Забитые в грунт колья медленно пошли вверх, выворачивая комья земли. Потом раздался резких скрип — это отломилась задняя часть клетки. нижняя часть передней стенки подломилась, боковые вырвались из земли, и Иван выпрямился во весь рост с остатками клетки на плечах.

— Что, суки, не ждали?!.. — прыгнув впереди правее, в сторону входа к клетки Акеми, он ударом левой стороны клетки сбил с ног тюремщика. Правая сторона врезалась во вторую клетку, задев по спине наполовину просунувшегося туда араба и с треском развалившись на отдельные колья. Сбросив с могучих плеч обломки, Иван прыгнул вперед, просунув длинные руки в клетку и пытаясь схватить противника за шею сзади.

Однако прежде, чем русский сумел сомкнуть стальную хватку, пронырливый араб скользнул меж его пальцев и, отбросив полуоглушенную девушку, вынырнул из клетки, вложив инерцию в заправский регбистский толчок плечом в грудь слпеца.

Иван понимал, что единственный вариант для него — переход в партер и борьба в непосредственном контакте, потому что стоило противнику оторваться хотя бы на длину руки, он смог бы бить ножом или стрелять совершенно безнаказанно. Да и второй противник — вооруженный огнестрелом охранник, тоже мог бы запросто поставить точку выстрелом издалека, поэтому тем более нужно было держаться ближе к первому врагу.

Иван расставил руки, пытаясь захватить руки или ногу врага, но от неожиданного толчка в грудь не удержался на ногах, и упал навзничь. Единственное, что ему удалось, все же облапить афганца и увлечь его за собой на землю.

К несчастью, враг оказался сверху и тут же, ловко сориентировавшись, принялся тяжелыми методичными ударами выбивать из русского дух. Он что-то кричал ушибленному тюремщику, уже возившемуся на земляном полу и щупающему кобуру с оружием.

Однако, стоило кургузому бирманцу коснуться рукояти и потащить пистолет на свет божий, как в него вцепилась выскочившая из раскрытой клетки Амико. Поняв, что мужчине она никак не поможет, девушка набросилась на скорчившегося на четвереньках тюремщика. Однако взрослый мужик лишь раздраженно зарычал, отдирая от себя помеху.

С другой стороны, при борьбе в партере размахнуться так, чтобы причинить какой-то существенный ущерб было невозможно. Несколько пришедшихся в лицо ударов заставили Ивана лишь немного помедлить. Потом он, сморгнув кровь, начал действовать. Левая рука противника мгновенно попала словно в стальной капкан. Выпад правой рукой едва не стал для афганца последним — если бы русский видел цель, то точно попал бы растопыренной пятерней в лицо противнику и выдавил глаза. Но так рука прошла мимо, лишь заставив отшатнуться. Впрочем, афганец понял свою ошибку — бороться с самбистом с его стороны было глупо. Мало того, русский был просто намного сильнее, и как только он сориентируется и нащупает его шею, то просто сломает ее.

Но слепец не мог видеть висящий на боку нож.

Зато его прекрасно видел, а главное — не забыл афганец.

Крепкие пальцы сомкнулись на рукояти, потянули.

Но неудобно, слишком неудобно было орудовать ножом в суетливой горячке боя. Только в кино и собственных фантазиях крутые ребята способны убить человека из любого положения. Афганцу везло — он все еще оставался сверху. Левая рука оставалась в капкане русского, но лезвие уже нацелилось в живот будущего покойника. Рука афганца скользнула вперед.

Он допустил ошибку. Слишком медлил, стараясь примериться. Русский успел что-то заподозрить и, ощутив движение врага, скорее машинально, чем намеренно дернул упустившей глаза противника рукой. Лезвие с мясным чавканьем пронзило широкую ладонь Ивана насквозь.

— Ааа, ш-шайтан! — выругался афганец.

Удар не прошел дальше, вильнув в сторону вместе с конечностью слепого русского.

Тюремщик-бирманец, тем временем, оттолкнул от себя Амико, оставившую на корявой физиономии ряд стремительно алеющих царапин. Схватившись одной рукой за физиономию, другой вставший на колени хромец вновь схватился за пистолет, наполовину вынутый из кобуры. Глаза девчонки, упавшей спиной вперед перед ним, расширились. Стоп, но во взгляде не было ужаса! Почему?..

Додумать мысль бирманец не успел. В спину вдруг ударило что-то острое и твердое. По сердцу резануло огненным мечом, в глазах помутилось. Мгновенно ослабшие пальцы выронили пистолет.

Издав задушенный хрип, тюремщик крутанулся полчком, метнув руку за спину. Под лопаткой торчала рукоять грубого ножа, вокруг расползалось кровавое пятно. Убийца не попала точно в сердце, но явно вложила в удар все тщедушные силы. Да, тщедушные. Ибо в дверях хижины, глядя на свою жертву сумасшедшими глазами, стояла перемазанная в грязи с головы до пят Кейко.

Амико действовала почти неосознанно. Еще когда бирманец закрутился, уже падая и пытаясь схватиться за нож, девушка, не вставай, бросилась к упавшему оружию. Схватив его, Акеми наплевала на корчившегося кургузого хромца и направила дуло в сторону боровшегося с Иваном афганца. Тот только что проткнул противнику ладонь и воскликнул что-то на своем языке.

Оружие оказалось старым и вместо грохота противно кашлянуло с металлическим призвуком. Вместе с клубами дыма из ствола вырвалась пуля, ударившая в стенку хижины, но сумевшая откромсать несчастливому афганцу половину левого уха. Доблестный воин Аллаха почему-то умирать не спешил и кубарем скатился с русского. Сбив с ног Кейко, террорист вывалился в дверь хижины.

Шипя от боли, Иван поднялся на колени, вытащил проткнувший ладонь нож и завертел головой, пытаясь понять, что происходит.

— Акеми!.. Кто стрелял? Где второй?!..

— Он… убежал… — Амико, поднимаясь, во все глаза смотрела на подругу, не издававшую ни звука. — Тут… Я… Тут Кейко, Иван-сан.

— …Кто убежал? Говори четко! Тюремщик, или этот муджахед?.. Погоди, Кейко?.. Кейко-тян, ты, что ли?.. Это как? Вернулась, что ли?.. Ничего не понимаю…

Русский вскочил на ноги, и, вытянув руки, двинулся на голос.

— Моджах… хед, — ответила Амико. — Кейко… тут.

Маэми тем временем яростно затрясла головой и подскочила к слепо тыкавшемуся Иваную.

— Банька-сан, быстрее! Сейчас тревога поднимется!

Он нащупал ее плечо, придавив его тяжелой окровавленной рукой, в которой был зажат нож, и, подтянув поближе к себе, второй рукой ощупал ее волосы. Потом наклонился к ней, сильно втянув воздух ноздрями и удивительно напомнив при этом большого бурого медведя.

— И вправду Кейко… дивны божии дела! Чего же ты вернулась, дурочка?! Тикать надо было отсюда как можно быстрее!

— Да заткнитесь вы, Банька-сан! — торопливо и горячо сказала снизу Кейко и потянула русского за руку. — Пошли, надо быстрее отсюда выбираться! Там мальчишка тот ждет!

— Да иду я, иду!.. — двигаясь за ней неловкими шагами, он настороженно вертел головой, пытаясь хотя бы по звуку сориентироваться в пространстве. — Но кто стрелял, и в кого? Эй, Акеми, ты где? Ты цела? Давай тоже сюда! Где этот хрен, тюремщик?

— Я стреляла, — произнесла Амико, успевшая подняться и сейчас коснувшаяся печа мужчины. — Тюремщик мертв.

— …Пристрелила сукина сына? Да сегодня просто праздник какой-то! — покачал головой Иван, засовывая окровавленный нож за ремень. — Ты что же, пистолет у него выхватила, пока я с муджахедом этим кувыркался? Но как же тот бирманский дебил прошляпил… а-а-а, так это Кейко-тян выскочила из засады и нас спасла!.. — догадался он.

Внезапно остановившись так, что волочившая его за правую руку Кейко пискнула, споткнулась и, чтобы не упасть, качнулась ближе к Ивану. Он подхватил ее за талию правой рукой, одновременным широким взмахом правой руки поймав Амико. Девушки не успели оглянуться, как он выпрямился во весь рост так, что их ноги оторвались от земли. Крепко, так что едва не затрещали ребра, прижав их к себе, Иван с чувством проговорил:

— Девчонки, как же я рад, что вы целы! Сдается мне, что двух других таких отважных ояшек не найти не то что в Японии, но и во всей ЮВА. Ужасно жаль, что мы с вами не встретились обычным, гражданским способом… хотя такого, наверное, и не могло бы приключиться в этой жизни. Ну, хоть один плюс во всей этой дурацкой истории!

Он прижал Амико и Кейко еще сильнее, так, что им волей-неволей пришлось склонить головы, коснувшись щеками его колючего небритого подбородка.

— И вот, непорядок получился — это мне родина велела спасать вас, не щадя живота своего, а вовсе не наоборот. Неловко мне даже. Да и кореша засмеяли бы, дескать: «видали героя — ради него девчонки жизнями рискуют». Поэтому на этом нам придется расстаться. Я не вижу ни черта, бежать не смогу, разве ковылять со скоростью хромого крота. Так что останусь-ка я тут, а вы, храбрые мои, берите руки в ноги, и не оглядывайтесь, пока не добежите до тайской границы.

Не успел Иван договорить, как в лоб ему прилетела плюха, совершенная тонким кулачком Кейко.

— Сказано же, закройте варежку, Банька-сан! — нервно воскликнула японка. — Несете всякий бред!

— Нам придется его вести, он контужен и ничего не видит, — деловым тоном пояснила Амико, не выпуская пистолета. — Ты знаешь, куда?

— Знаю-знаю! — Кейко вывернулась из рук русского и потянула его за запястье. — Быстро!

Впрочем, с тем же успехом она могла бы попытаться стронуть с места центральный столб, поддерживающий крышу тюремной хижины. Иван поставил на землю Амико, и покачал головой:

— Бред, не бред, но дать вам сложить головы из-за меня я решительно не собираюсь. Хоть это иначе как безумием и не назовешь, ты молодец, что вернулась Кейко-тян, без тебя бы и Акеми не спаслась. За одно это так бы тебя и расцеловал, не говоря уж про то, что ты и мне помочь хотела. Но я без глаз уже ни на что не гожусь, разве что внимание отвлечь. Как ты себе представляешь новый Анабазис? Вы под руки меня потащите по горам? А пупок не развяжется?

— Для умелого и сообразительного спецназовца вы порой чрезмерно тупите! — свирепо заявила Маэми. — Я же сказала, нас ждет проводник, тот мальчишка из деревни! Как, по-вашему, я пробралась в этот лагерь тайком?! Если не будете стоять тут и изображать крота, мы вас выведем. И не спорьте со мной! Укушу.

— Мальчишка-проводник? Это хорошо, но там же не спальный вагон стоит… тьфу, ну — синкансен, если по-вашему. Я все равно буду вас тормозить… ай, блин, ну зачем кусаться-то?! Ладно-ладно, уговорила.

— Нечего со мной спорить! Вы и так уже нас тормозите! Пошли! — и Кейко вновь требовательно потянула Ивана за собой.

— Хорошо, не буду тормозить, — секунду помолчав, кивнул Иван. — В конце концов, каждый сам волен распоряжаться своей жизнью. Если вам охота рисковать из-за меня… то я могу пожалеть лишь об одном — что я вас не вижу. Кто-то умный говорил, что человек всего прекраснее в момент наивысшего напряжения духовных и физических сил… а поскольку вы и так красавицы, то я — сто пудов — пропускаю совершенно невероятное зрелище…

— Да что у вас мозги в одну сторону работают?!

Девушка повела спутников к выходу из хижины. Снаружи потихоньку начинался шум. Высокчивший из лап смерти афганец доковылял до подельников. Времени оставалось совсем немного.

— А в какую еще сторону они могут работать у настоящего мачо? Не, я клянусь, что дело не только в стальной коробке на полгода, — криво усмехнулся Иван. — Ну, ладно, объясни, как ты спланировала выход из соприкосновения с противником, отрыв и дальнейший отход?

— Не надо говорить умные слова бедной японской школьнице, — Кейко выглянула на улицу. — Мальчик, тот, который был с нами, знает здешние места. Он помог мне найти безопасный подход к краю лагеря, иначе бы я ни за что не дошла сюда незамеченной. Он же может вывести нас в ущелье прочь отсюда, если успеем пойти мимо ямы, где вас пытали, и выйти к краю селения! Но для этого надо успеть скрыться из виду прямо сейчас!

— Отлично, ведите, — кивнул Иван. — По ровной земле я смогу даже бежать, главное, не пытайтесь меня ловить, если споткнусь и запашу носом. А что же до первого вопроса… так, чисто для интереса: если японским школьницам нельзя говорить умных слов, что же с ними делать? Просто и без затей ущипнуть за попу? Общаться-то надо как-то. Не буду же я делать вид, что вы мне неинтересны и безразличны, это вообще невежливо, не куртуазно ни разу.

— Как же вы достали, Банька-сан!.. — сердито пробурчала Кейко.

Раскомандовавшая Маэми вывела спутников на крыльцо. Амико вгляделась в окружавшие их строения. Совсем рядом уже шумели бандиты. Но они свернули к той самой яме с нечистотами, которую девушке хотелось бы видеть меньше всего. Подруга повела спутников дальше, к самой окраине селения. Обе девушки вели Ивана за руки.

— Это я чисто для снятия стресса, — пояснил Иван, настороженно прислушиваясь.

— Я массаж вам сделаю, только заткнитесь, — прошипела Кейко.

К хижине уже со всех ног неслись встревоженные бирманцы, браяцая оружием. К счастью, пока что беглец были отгорожены от них стенами заслонявшей силуэты хижины. До джунглей оставалось совсем немного, но еще меньше — до обнаружения.

— Ловлю на слове, не вздумай потом отказываться, — хмыкнул Иван. — Амико, а ты что молчишь? Стесняешься?

— Меня немного трясет, — отозвалась Акеми. — Я не привыкла к смерти до сих пор…

Впереди показался край густых зарослей, начинавшихся плотной стеной сразу за лагерем. Кейко заметила, как из «зеленки» высунулся черноголовый мальчонка и замахал им руками.

— Уже почти!

— Ну да. Простая штука смерть, а каждому внове, — процитировал кого-то русский, но потом ободряюще сжал ее тонкую руку. — Ничего, прорвемся. Кейко нас выведет, проныра эдакая.

И проныра почти успела. Почти. Уже радостно скалился мальчишка, уже в предвкушении спасения громко дышала сама Маэми, как позади раздался ненавистный крик на местном наречии, и застрочила автоматная очередь.

Стреляли поверх голов, но достаточно низко, чтобы испугаться.

Иван инстинктивно дернулся — его крупное тело напряглось, готовое к прыжку и перекату. Было видно, что ему потребовалось немало усилий, чтобы удержаться. Но, не видя, что происходит вокруг, он, видимо, решил довериться спутницам. В самом деле — вдруг до ближайших кустов всего пара метров, и попытка залечь на открытом месте будет попросту идиотской.

Единственное, что он сделал, это двинул руки вперед так, чтобы девушки оказались впереди него, прикрытые широкой спиной.

Амико оглянулась, когда русский толкнул ее вперед. Оглянулась и увидела преследователей. На окраину поселка они высыпали целой толпой. После предупредительной очереди оружие опустилось. Теперь будут стрелять на поражение — догадалась японка. Лучше убить пленников, чем дать уйти.

В миг, когда застрочила вторая очередь, Амико сделала единственное, что пришло в голову: громко закричала «Ложись!» и упала, потянув за собой Ивана. Кейко, не мудрствуя лукаво, сделала то же самое. Оставалось лишь надеяться, что русский не сглупит и заляжет вместе с ними.

Всего пару шагов до «зеленки». Доползти, хотя бы доползти…

Хотя вербальная японская форма и отличалась от привычной, Иван среагировал мгновенно. Плюхнувшись на живот, они без дополнительных команд шустро пополз вперед, причем не на четвереньках, выставив зад, как поступают гражданские, а по-пластунски, ловко отталкиваясь ногами и стелясь над землей. Высокая, почти по пояс, трава, давала призрачный шанс, что преследователи не смогут попасть в беглецов.

Однако те вовсе не горели желанием стоять на месте. Побежав по относительно ровной и чистой местности, они быстро сократили расстояние и принялись палить по пленникам. Пули вгрызлись в землю возле самой головы Ивана, обдав из фонтана грязи. Рядом закричал кто-то из девушек.

— Амико, стреляй в них! Не вставай, просто в ту сторону, чтоб испугались! — рявкнул Иван. — Тут есть где спрятаться?! Куда ползти?..

— У меня… плечо! — тяжело выдохнула Акеми, вскрикнувшая секундой ранее. Тут же грохнула пара неуверенных выстрелов. Преследователей это не остановило.

— Попали?! Терпи! Где укрытие? — продолжал Иван, лихорадочно вертя головой. — Кейко!.. Далеко еще ползти?!

— Метров десять, — свирепо проговорила Маэми с другой стороны. — Не успеем, вон они!

— Ползем, не останавливаемся! Отдыхать на том свете будем!..

Но они и впрямь не успевали. Самая бойкая из троих, Кейко, уже касалась рукой густой растительности, когда рядом воинственно заорали, кусты срезало новыми выстрелами, и на слепого Ивана навалилась тяжесть бросившегося сверху противника. Прозвучало еще несколько выстрелов — то Амико со стоном расстреливала в упор подбегавших, пока не кончились патроны. Кажется, пару раз она попала, но тут прозвучала очередь, и девушка будто исчезла.

Наконец-то получив в руки противника, на котором можно было сорвать накопившуюся ярость, Иван действовал стремительно и беспощадно. Перехватив руку, которой бирманец пытался сжать его шею, и одновременно поднимаясь на колени, русский дернул противника вперед, так что повис на его плече. Потом поймал за волосы на затылке правой рукой, а левой дернул его голову за подбородок влево. Короткий хруст свидетельствовал о переломе шейных позвонков. Шваркнув тело об землю, Иван принялся обшаривать его в поисках оружия.

Но не было времени. В спину тут же ударил носок чьего-то ботинка, прямо в позвоночник, затем кто-то другой ударил по и без того больным ребрам. Бирманцы, подоспевшие первыми, с остервенением шакалов набросились на большого русского. Пользуясь преимуществом стояния на ногах, двое или трое принялись Ивана этими ногами пинать, пользуясь неспособностью слепого сориентироваться и защититься.

Рядом яростно закричала-зарычала Кейко, которую тоже схватил подоспевший враг. Крик превратился в утробный кашель, когда бирманец ударил девушку в живот прикладом. Амико он по-прежнему не мог услышать.

Размахнувшись как футболист, один из бирманцев заехал Ивану в висок.

Удар достиг цели — голова его мотнулась, и он рухнул, потеряв равновесие.

Любой другой, ослепнув, оставшись совершенно дезориентированным и беспомощным, так и остался бы лежать, скорчившись и лишь бессильно прикрывая голову руками. Но Иван, не обращая внимания на текущую из уха кровь, упрямо уперся руками в землю и снова выпрямил спину.

— Хватит бить калеку, сволочи! — неожиданно взревела Кейко, вырываясь из лап своего пленителя и вцепляясь зубами в его запястье. Бирманец заорал от неожиданности и боли, отшвыривая кусачую школьницу. По руке его весьма бурно принялась стекать кровь.

Тем временем Акеми, чьи попытки отстреляться закончились вместе с патронами, судорожно хватала ртом воздух после гулкого удара по голове. Ее успели схватить и вздергивали вверх. Пистолет с застывшим в заднем положении затвором все еще был в руке, и девушка, не издавая ни звука, не крича и не плача, взмахнула бесполезным ныне куском металла. С отчетливым «хрясь» обнажившийся ствол ударил в переносицу ее захватчика, скользнул вправо и впился в глазницу. Бандит свирепо зарычал, дернувшись вместе с пленницей.

Крик Кейко словно подстегнул Ивана. С выражением муки и бессильной ярости на лице он выпрямился, встал на ноги, покачиваясь, словно уже подсеченный лесорубами столетний дуб, и вдруг замер…

Прижав окровавленные ладони к глазницам, он запрокинул лицо к небу, медленно убрал руки, несколько раз моргнул — и вдруг взревел голосом, легко перекрывшим царящий вокруг шум и гам:

— Ай, спасибо, ипучие басурманы!.. Кто ж из вас такой знатный окулист?!

Его глаза сверкнули острым живым блеском, нежданно-негаданно сменившим неуверенность слепца. Новый жестокий удар необъяснимым образом, точно клин клином, выбил контузию от ударной волны.

Зрение вернулось.

Бирманцы вряд ли поняли, что кричал могучий русский. тройка их, с оружием в руках, уже окружала его. Ближний замахнулся прикладом, заходя сбоку.

— БАНЗАЙ, ВАШУ МА-А-АТЬ!!! — взревел Иван, отведя летящий в подбородок (выше мелкому бирманцу было не достать) приклад в сторону правой рукой и, пропустив его мимо себя, встретил набегающего противника коротким ударом левого кулака в грудину. Отчетливо хрустнули ребра, и бирманец, хватая воздух раззявленным ртом, обвис на кулаке, точно сдувшийся воздушный шарик.

Ухватив за грудки, морской пехотинец швырнул обмякшее тело в бирманца, нападающего слева, подбросил в воздух трофейный автомат — это оказался старый китайский АК — и поймал его обеими руками, как полагается. Щелкнул, раскладываясь, неотъемный игольчатый штык, и третий бирманец в ужасе затормозил обеими ногами, увидев кошмарную ухмылку на лице великана.

— Ну, паскуда, пуля дура, штык — молодец!..

Классический длинный выпад — и посланный длинными руками автомат скользнул вперед. Прямо перед глазами бирманца возникла треугольная стойка мушки. Карикатурно скосив глаза, он проследил граненое острие, воткнувшееся ему под подбородок, рыгнул кровью и повис, как наколотая на булавку бабочка.

— Аааа!!! — страшно завопил укушенный Кейко бирманец, хватаясь за висевший на плече автомат и неловко скользя кровоточащей рукой. Второй, схвативший Амико, выпустил девушку и схватился за лицо. Между пальцами у него потекло красное. Акеми, запыхавшаяся и не понимающая, что случилось, посмотрела на окровавленный ствол пистолета, только что выбивший бандиту глаз.

Сбросив со штыка труп, Иван прыгнул на последнего из троих окруживших его триадовцев. Тот тоже ощетинился откинутым штыком, но вот действовать им явно не умел — русский презрительно небрежно отбил его клинок в сторону своим, а потом огромный ботинок снес бирманца так, что у небо с первыми звездочками завертелось у него в глазах, а земля ударила по спине, вышибив дух. Последнее, что он увидел — идущий вниз окровавленный штык, на гранях которого взблеснул льдистый звездный свет.

Разобравшись с ближайшими противниками, Иван стремительно повернулся и выстрелом навскидку снял целящегося в него бандита, который остановился метрах в пяти. Остались еще двое, которые боролись с девушками — в них стрелять было опасно.

Что-то крича по-своему, бирманец с кровавой рукой схватил Кейко за шкирку и тыкал в нее пистолетом, пятясь от русского. В выпученных глазах стоял ужас, по подбородку текла слюна. Он никак не ожидал, что из охотника столь быстро превратится в жертву.

Вдруг что-то тяжелое и железное ударило прямо в висок. Это Амико, отскочившее от хватающегося за лицо пленителя, швырнула соку в бандита пистолет. Воспользовавшись моментом, ощутившая ослабление хватки Кейко нырнула вниз и упала на землю.

В тот же миг впереди громыхнуло, и над ее головой взвыли пули, растрепав волосы.

— …А вот учитесь, суки — не всякая пуля дура!.. — захохотал Иван, и в следующую секунду оказался рядом с девушками. Коротко пырнув штыком в спину стоящего на коленях бирманца, зажимавшего окровавленную глазницу, он наклонился, вытряхнул его из брезентовой разгрузки. Повесив сбрую с тремя карманами для автоматных магазинов себе на шею, он выхватил оттуда пару гранат, сдернул кольца и кинул в сторону хижин. Взрывы и вопли заглушили пару робких выстрелов, которыми сбитые с толку бандиты отреагировали на заваруху у дальней опушки.

В следующую секунду Иван подхватил с земли Кейко, схватил за руку Акеми и нырнул в заросли, до которых оставалось буквально пара метров.

— Банька-сан, вы чего такой прыткий?! — поинтересовалась, утирая окровавленный рот, Маэми. — неужели зрение вернулось?

— Представляешь, треснули по башке еще раз, и в глазах прояснилось!.. — радостно прокричал Иван. — Уа-ха-ха-ха, теперь мне море по колено!..

От избытка чувств он даже подкинул в воздух Акеми, которую нес на весу под мышкой, и снова поймал. — …Классная штука жизнь, а?!

— Только не надо меня подбрасывать, Иван-сан, — попросила Акеми, зажимая кровоточащее плечо.

— Извини, это я от избытка чувств… тебя зацепило?.. Сильно?

— Судя по тому, что я не падаю в обморок и могу шевелить рукой — не очень, — ответила девушка, стоически морщась.

Иван перехватил ее двумя руками — под плечи, и под колени. Быстро присмотрелся к ее предплечью.

— Кровит, но не сильно. Похоже, только чиркнуло. Тогда сперва оторвемся, а потом перевязываться будем. Кейко-тян, а ты сама как, цела?

— Я в порядке! — отозвалась Маэми. — А вон и наш гид!

В зарослях показалась крошечная фигурка мальчика. Он быстро махнул рукой и нырнул в «зеленку».

— До чего же я предусмотрительно его не зарезал, — стыдливо потупившись, пробормотал Иван.

— Я тоже… предлагала, — прошептала стремительно бледнеющая Амико. — Поспешим.

— Но как же вы с ним нашли друг-друга? Я думал, он сразу дернет домой, до хаты…

— Я его и не искала, — призналась Кейко, пробираясь сквозь заросли. — Когда я… когда мы с Ами-тян разошлись, я спряталась и попыталась уйти куда-нибудь подальше. А потом случайно наткнулась на него, и… в общем, долго рассказывать на ходу!

Только очень внимательное ухо распознало бы в торопливом голосе девушки смущение.

— О, мне даже послышалось что-то пикантное… — ухмыльнулся Иван. — …Но он нас точно не сдаст?

— Смысл ему нас сдавать, если он меня туда привел?!

— Да, пожалуй… А как же вы с ним нашли общий язык? И как договорились? Куда он ведет?

— Он сам все понял! Потом объясню, он… он ведет нас куда-то в безопасное место! Это все, что я понимаю.

— Пока непонятно, какое место он считает безопасным, — Иван повертел головой, пытаясь сориентироваться. — Что это за долина? Та, где нас застукали бомбежкой или какая-то другая? Эээ… судя по звездам… явно другая. Та шла почти точно на юг, а эта — с запада на восток. Куда же он нас поведет — вверх или вниз по долине?

— Откуда ж мне знать?! — едва не опрокинулась Кейко. — Я и так чудом вас вытащила! Спросите сами, если поймете.

— Не вопрос, — кивнул Иван. — Но для успеха переговоров мне было бы полезно узнать, чем же ты его соблазнила и пристроила в соучастники. Колись.

— Да ничем я его не соблазняла. Что у вас мысли все об одном? Просто как-то договорились!

— Не понял, об чем об одном у меня мысли? — удивился Иван. — А-а-а, это ты решила, что я намекаю, типа ты этого первоклашку искусительно искусила своим неотразимым телом? Хмм, опять поклеп. Вообще, непохоже, что его уже интересуют такие взрослые вещи… я подумал, что ты ему денег дала или блестящую пудреницу подарила… а что, правда?

— Вдарю по башке, опять ослепнете, — пообещала Кейко и принялась догонять мальчишку.

— Очень суровая у тебя подруга, — пожаловался русский Амико. — Но я ее все равно люблю. Смотрю, и сердце радуется, вера в человечество расцветает новым цветом. Это ж надо представить себе — взяла и вернулась в осиное гнездо!..

— Кейко добрая, — ответила бледная Амико, стараясь не отстать. — И она вовсе не трусиха.

— Еще бы! Мне поначалу так показалось — что, впрочем, для женщины вполне естественно, ее природа заточила больше заботиться о себе и потомстве, и я это полностью поддерживаю. Но сегодня Кейко-тян показала себя настоящей самурайкой — а это еще круче. Женщины, которые могут постоять за себя и своих близких — прямо еще на ступеньку выше. Я от них торчу. Вспомнить хотя бы Мабу-Рабу, я, грешным делом, чуть в армию не опоздал из-за «Альтернативы», на ней-то японский язык и подтянул. О-о-о, эти богини войны!..

— До сих пор не могу поверить… — сказала Акемим. — Что вы отаку, Иван-сан…

— Отаку — это сильно сказано, — пробормотал Иван, ныряя под колючую лиану. — Книжки я всегда любил читать, а ваши визуальные новеллы — весьма такое интересное развитие идеи «книги». Я даже помню из фантастики 20–30 годов, уже тогда там поминали книжки с движущимися картинками и голосами. В наших краях действительно немного народу интересуется японскими ВНками, но я вообще неровно дышал к современной японской культуре, вот и логично развился, такой уж я. Но я не только ВН читаю, нет. Интересно, куда в нашем кубрике на «Маршале Шапошникове» дели мои толстенькие мемуары Манштейна? Блин, почти до самого конца дочитал, но тут сорвали с места.

— Поразительно… — слабо заметила девушка, едва не упав после того, как споткнулась о неприметный корешок. — Никогда не думала… что простые солдаты… матросы имеют подобные интересы. Нам казалось, что они всегда и везде одинаковые.

— Не столько простой матрос, сколько простой раздолбай, — усмехнулся Иван, поддержав ее под локоть. Он явно был в отличном настроении, несмотря на все ранения и усталость, поэтому продолжал: — Собирался же в училище идти, да начал филонить, вот отец мне и вправил мозги: «А сходи-ка ты сперва рядовым, двоечник, а то ишь, уже звездочки примеряет, а самому только за компом бы и сидеть!» Но потом, после срочки, точно пойду в РВДКУ, пора и за ум уже браться. А то ведь расплодилось по миру всякой нечисти. И что творят-то, гады?! Вон, ояшек уже воруют, прямо хоть садись и рисуй сюжет резкой такой приключенческой визуальной новеллы.

— Иван-сан, — с помощью русского она шла гораздо быстрее. — Вы интересно говорите, неужели вы и впрямь ходите идти на службу из чувства справедливости? Это очень непривычно. Ведь люди в основном думают о другом.

— У нас в армии денежное содержание подняли совсем недавно, так что народ еще не привык туда за длинным рублем устремляться. Как-то все же принято надевать погоны из других соображений — то по привычке, то просто душа лежит, то мозгов на другое не хватает, а то и хочется хоть какой-то порядок навести. Обычно-то все довольно скучно и рутинно, такие вот супер-приключения с подвигами и спасениями принцесс не каждому выпадают. Хе-хе.

— Вы невероятны, Иван-сан. После всего, что с нами произошло, вы веселы, словно это веселое приключение.

— Да и вы порадуйтесь, не стесняйтесь. Есть же чему — вырвались из вражьих когтей, Кейко-тян подрезала злобного палача, который нас обижал, ты его справедливо пристрелила, да и я потом отвел душу. Над головой звезды, в волосах ветер, в руке калашник, рука об руку отважные красавицы — что еще нужно для полного счастья? — снова засмеялся Иван.

— Например, прожить дольше пяти минут, — мрачно ответила Амико. — Простите, если не разделяю вашей радости, но я лучше отложу ее на потом.

— Но какой практический смысл кукситься и точить слезы? А особенно, если это последние минуты? Пусть сукины дети мучаются мрачными предчувствиями и боятся. Если им хватит храбрости устроить погоню, я им живо воплочу предчувствия в реальность; пожалеют, что на свет родились.

— Еще раз извините, если мне невесело.

— Вот потому-то я и пытаюсь тебя развеселить, — назидательно заметил Иван. — …Опа, куда это мальчуган нас завел?

Часть вторая

Красная тень

1

Ночь перешла самые темные часы, и хотя до рассвета было еще далеко, погрызанная корочка месяца, робко выглянувшая из-за зубчатых гор, манила взгляд всех троих беглецов, только что чудом вырвавшихся из лап бирманских наркоторговцев. Две совершенно обыкновенные японские школьницы — Акеми Амико и Маэми Кейко — до сих пор не могли поверить, что все эти происходит не в каком-то горячечном бреду, а в самой что ни на есть реальной действительности. И не с кем-нибудь другим, вроде выдуманных героев остросюжетного голливудского боевика-блокбастера, а именно с ними.

В самом деле — могли ли они предположить, всего несколько дней беззаботно бегая в школу по мирным улицам Токио и предвкушая интересную — и что еще приятнее, бесплатную — поездку на конференцию молодежи стран Юго-Восточной Азии в Куала-Лумпуре в составе делегации японской молодежи, что на промежуточной посадке в Тайване на борт несущего их «Боинга» попадут не только обычные пассажиры и прочие делегации, но и дополнительный, крайне опасный груз — вооруженные до зубов террористы Восточного халифата расползающегося, пожобно раковой опухоли, Всемирного Исламского государства? Целью нападающих оказалась афганская правительственная делегация, включавшая министра юстиции и сопровождавших его лиц. Дождавшись, когда «Боинг» минует Камбоджу, террористы, представлявшие собой бывших членов организации «Талибан», перешедших на сторону ИГ, захватили самолет и приказали пилотам повернуть на северо-запад. Пройдя над территорией Таиланда и беспрепятственно войдя в воздушное пространство раздираемой гражданской войной Мьянмы, лайнер приземлился на недостроенном аэродроме в самом центре «Золотого треугольника», где уже давно царило беззаконие. Даже до начала порвавшего страну в клочья очередного раунда, в котором сцепились вооруженные отряды, верные центральному рангунскому правительству, племенные ополчения многочисленных бирманских национальностей, а также отряды исламских радикалов, поддерживаемых недавно одержавшим победу в соседнем Бангладеш Всемирным Исламским Государством, эти места практически безраздельно принадлежали местным баронам-наркоторговцам. Те издавна правили здесь, нанимая вооруженные банды; то заключая союзы, то враждуя с племенными ополчениями народностей карен, шан и пао, Теперь кто-то из баронов за щедрую мзду предоставил свою территорию, раскинувшуюся в пределах забытого богом Шанского нагорья, исламским террористам. Бывшие талибы-моджахеды зверски расправились с чиновниками проамериканского кабульского правительства, сопроводив это порцией привычных радикальных исламских лозунгов на камеру, и занялись остальными пассажирами лайнера, попавшими им в руки. Добыча оказалась на редкость богатой: на борту нашлись как заклятые (по крайней мере, на публику) враги ИГ — американцы и израильтяне, так и молодежные делегации множества прочих стран, как американских союзников (японцев, к примеру), так и прочих, включая Российскую Федерацию. Несмотря на то, что остальная публика не имели никакого отношения к казненным афганским чиновникам, террористы и их бирманские подельники-наркоторговцы не собирался отпускать прочих пассажиров: заложники представляли собой ценный обменный фонд, позволяющий выторговать различные политические преференции и просто получить хороший выкуп. Именно в роли этого «ресурса» и оказались несчастные японские школьницы, еще вчера даже и не подозревавшие о существовании этой тропической горной страны.

Внезапно обрушившееся на голову «богатство» часто кружит голову, и теперь что террористы, что наркоторговцы совершенно не собирались сдерживаться по отношению к многочисленным — если даже не сказать избыточным — заложникам. «Vae victis» — «горе побежденным!» Зверства, грабеж, насилие — все, как всегда. Симпатичных девушек, и среди них Амико и Кейо ждала ужасная судьба — служить утехой для террористов, чувствующих себя покамест в полной безопасности в этих горных джунглях. Любым потенциальным спасателям пришлось бы добираться в сердце Бирмы очень долго: оперативно перебросить сюда антитеррористические подразделения затруднились бы даже могущественные американские вооруженные силы, имеющие базы во всех уголках планеты — слишком уж дики и уделены от цивилизации были эти места.

Однако в их планы вмешался неожиданный фактор, а именно — русские морские пехотинцы с зашедших с деловым визитом во вьетнамский порт Хайфон двух больших противолодочных кораблей из Владивостокской 44-й бригады Тихоокеанского флота. Поскольку среди заложников оказалась и российская делегация, которой тоже не стоило ждать пощады от исламистов, требовалось действовать решительно и немедленно, и случайно оказавшееся в этом регионе силы были задействованы по полной программе. Вьетнамцы по мере сил оказали помощь, обеспечив площадку для подскока и дозаправки авиагруппы, состоящей из несущих штурмовой отряд четырех палубных вертолетов Ка-29 и пары предназначенных для вывоза заложников огромных транспортных вертолетов Ми-26, предоставленных некими работающими в этих краях подозрительными транспортными компаниями с русскими корнями. Более того, старые союзники-вьетнамцы организовали беспрепятственный пролет над территорией соседнего Лаоса, и даже обеспечили парашютную заброску в окрестности бирманского горного селения, где содержали заложников, небольшой разведывательной группы русских морских пехотинцев, которые должны были подготовить операцию по их освобождению. В составе этой группы и оказался третий из нынешних беглецов — матрос первой статьи Иван Засельцев. Внезапная ночная атака застигла террористов и бирманцев-наркоторговцев врасплох, но беспорядочный бой в селении, когда он отбил японских школьниц у утащивших их в сторонку насильников, поневоле отделившись от своих товарищей, закончился тем, что Иван вместе с Амико и Кейко отстал от вертолетов, унесших освобожденных заложников во Вьетнам. Мало кто не опустил бы в отчаянии рук, оказавшись посреди враждебных гор и джунглей в тысячах километров от своих, без связи и без всякой надежды на помощь. Впрочем, нужда заставила японок и русского морского пехотинца объединить усилия, попытавшись выйти на территорию соседнего Таиланда. Это оказалось не так-то просто: их жуткие приключения закончились тем, что Амико и Иван попали в плен к бирманским бандитам, и спаслись лишь с помощью оставшейся на свободе Кейко, а также подобранного по дороге мальчишки-бирманца, который показал им убежище, где беглецы смогли переждать погоню и потом украсть у наркоторговцев старый грузовик. Именно на нем они сейчас и катили по петляющей среди горных джунглей грунтовой дороге, надеясь добраться до безопасного места.

Китайский ЗИЛ миновал несколько темных деревенек, где их никто не встретил, кроме собак, и выкатился на более широкую, хотя такую же разбитую дорогу. Иван решительно повернул налево.

— К морю! Вниз, куда течет вода. Надоели мне эти горы.

— К морю — это хорошо, — заявила Кейко. — Может, даже искупаться получится.

— Кстати да! — глаза русского мечтательно вознеслись к небесам. — Куда же нормальному тайтлу без пляжной серии! Мизуги! Загорелые соблазнительные школьницы! Да и мне, как суровому русскому воину, полагается омочить кирзачи в теплых водах Индийского океана — два века мечтали, не хухры-мухры! Правда, хм, в Аденском заливе я уже мочил. И достал он, кстати, до невозможности, этот залив. Так бы и плюнул в евонную лазурь. Ладно, здесь зато Бенгальский залив, тут я еще не бывал.

— Не надо плеваться, — Кейко сморщила носик. — А то не будет никаких мизуги, неряшливый вы варвар. Чур, с вас плавки!

— Плавки будут сразу, как только появятся купальники! — ловко отбоярился Иван — Хотя, я, как грубый гайдзин, могу позволить себе водные процедуры в натуральном виде.

— А вот этого не надо, — непреклонно подала голос Амико, стараясь не краснеть. — Не будем увлекаться плотским аспектом нашего существования.

Судя по мечтательно-отрешенному выражению лица Кейко, она была не совсем согласна — перспектива водных процедур в натуральном виде (не для себя, а для русского киборга, конечно) явно захватила ее воображение.

Иван же лишь пожал плечами:

— А куда же деваться от плотского аспекта? На нем все стоит. Да и вообще, проще надо быть. На поликлетовского Дорифора вы же не стесняетесь смотреть? Меня, между прочим, заставили в свое время позировать в школьном художественном кружке, и как раз с копьем. Имота, етить ее, пристала, как с ножом к горлу. Не смог ей отказать.

— Не надо позировать, и вообще не надо сейчас про плоть, ибо плоть немощна, но дух силен, — старательно сдерживая желание хлопнуть себя по лбу, проговорила Акеми. — Живыми бы добраться до купаль… в смысле, до воды.

— О, это выражение мне знакомо! — заметил русский, притормаживая перед очередным разбитым участком дороги. — Правда, забыл, кто автор.

— Я и сама не помню, — пожала плечами Амико. — Кажется, Иисус Христос. Но он вряд ли имел представление о купальниках.

— Тут ты прямо в точку попала, — согласился Иван. — Иисус Христос и купальники — вещи мало совместимые. Но, однако, это вовсе не значит, что мы не можем… опа! Это еще что такое?!

Следующий крутой поворот вывел грузовик в новую, не такую тесную долину, и буквально в пятидесяти метрах впереди возникла новая, уже относительно широкая и когда-то асфальтированная дорога. Но вовсе не она заставила Ивана резко нажать на тормоз.

Дорога была не пуста — по ней медленно, но неудержимо катился справа налево поток перегруженных хозяйственным скарбом автомобилей, повозок, мотороллеров, велосипедов и бредущих пешком людей. Урчали двигатели, вскрикивали клаксоны, мычали упряжные буйволы, плакали дети. В клубах подсвеченной фарами пыли это выглядело, как исход целого народа. Даже на этом небольшом участке шоссе, доступном глазу, можно было насчитать несколько тысяч измученных беженцев. Сколько же всего их тащилось на юг, спасаясь от неведомых бедствий? Десятки тысяч, сотни тысяч? Миллионы?

— Ох… — удивленно выдохнула Амико. — Что это?

— Переселение народов, мать твою за ногу!.. — пробормотал русский, нервно барабаня пальцами по рулю. — Откуда-то с севера… или с северо-запада народ бежит. И на юг, куда и мы. Но почему?.. Я не помню, чтобы до похода что-то такое мелькало… хотя про гражданскую войну, кажется, что-то появлялось уже давно. А вы не помните чего-нибудь из телевизора — не рассказывали в последнее время? У нас-то на борту телевизоры по понятным причинам не ловили, особенно на переходе; интернету для рядовых дуболомов тоже нет, так что я выпал как-то из информационного поля.

— Нет, — глядя во все глаза, отозвалась Кейко. — Я новости вообще не смотрю.

— А вот и неправильно, — укоризненно покачал головой Иван. — Видала, какие нежданчики случаются? Черт их знает, что там приключилось — массовые беспорядки, резня между мусульманами и прочими, а то вдруг наводнение, засуха или эпидемия чумы. Или мы с вами вообще ядерную войну проспали. Я слышал, что в Бангладеш резко подняла голову фракция, которая спит и видит, как бы с Пакистаном объединиться и Индию поднять на рога с двух сторон. А в Китае тибетцы взбурлили недавно и, говорят, даже партизанскую войну повели.

— Господи, все воюют, все рушится, — вздохнула Кейко. — А нам-то что теперь?

— Как страшно жить!.. — согласился Иван. Потом, осмотревшись, включил передачу, и осторожно подал машину вперед. — Впрочем, нам эта эвакуация на руку. Вклинимся, замаскируемся и поползем в потоке, а заметить и перехватить нас будет трудновастенько. Эй, Тун Тин! Поспрашивай там народ, откуда они убегают, и что вообще в мире творится. Уяснил?

Бирманец понятливо кивнул.

Китайский ЗИЛ аккуратно подполз к перекрестку, пропустил старую цистерну, на которой была навешена гора вещей, школьный автобус, запряженную изможденными, покрытыми засохшим потом буйволами повозку, откуда торчали бритые головы монахов, и втиснулся перед грузовичком неизвестной науке марки, совершенно лишенным капота, и вставившим голый двигатель на всеобщее обозрение. Тот протестующе заквакал клаксоном, но Иван уже занял место в колонне.

— Нефига гудеть, всем ехать надо, — пробурчал он.

— Н-да… — пробормотала Кейко. — И от тех убежали в страхе, и тут мне что-то неспокойно. Кто знает, чего эти люди хотят, кто они и откуда?

— Я сильно сомневаюсь, что они хуже прежних бандитов, — произнесла Амико. — Они слишком похожи на беженцев, чтобы быть бандой.

— Мало ли, — хмыкнула Маэми. — Беженцы тоже не ангелы.

— Ухо будем держать востро, конечно, — заметил Иван. — Но это все же намного лучше триадовцев. Да и затеряться тут намного проще. О, глядите, Тун Тин жжет!

Мальчишка действительно пижонил — видимо, решил порисоваться перед девушками. Спрыгнув с крыши кабины на длинный капот ЗИЛа, он неторопливо прошелся по нему, осматриваясь и вдруг легко, словно обезьянка, перепрыгнул на ползущую впереди повозку. Грузовик полз на первой передаче, поэтому это даже не выглядело особенным каскадерством.

Переговорив о чем-то с бритыми наголо послушниками в оранжевых робах, он призывно помахал рукой. Иван немного прибавил газу, и мальчишка легко перешагнул на кованый бампер, вернувшись в кузов тем же путем. Просунувшись в заднее окошко, он залопотал и зажестикулировал, делясь добытой информацией.

— Вот как, значит, — задумался Иван. — Значит, из этого, как его, из Мандалая, бегут? Для города многовато, наверное, это все же область, или штат, как они тут зовут. Опять погромы, опять этнические чистки, зуб даю. И чума у них, кажется. Холера, не иначе, и голод, плюс наводнение, плотина рухнула. Население с перепугу дернуло во все стороны. Отлично. Лучше не бывает.

— Много же вы смогли понять! — потерла лоб Амико. — Сумбур и хаос. Выходит, мы можем в нем скрыться.

Чего-чего, а хаоса тут действительно хватало. Обочины были усеяны брошенной поклажей, уставшими, выбившимися из сил пешеходами, раздутыми тушами павшего скота, сломавшимися и закипевшими автомобилями.

Мрачно осматриваясь, русский пробормотал:

— Это уж точно. Хаос и сумбур. Прикрытие… это да, только… вот полчаса уже едем со скоростью десять километров в час, и сдается мне, быстрее не будет. Да я бы бегом быстрее бежал! Прикрытие прикрытием, но не люблю я, честно говоря, такие столпотворения. — Инстинкт какой-то начинает работать, толкает под руку: «Выбирайся один, и кустами, кустами. Не торчи в толпе, мало ли что».

— Если бы вы были один, — вздохнула Акеми. — Мне кажется, стоит все же дать нам с вами некоторую передышку и, хммм… проползти хоть часть пути.

— Пожалуй, да, — хоть и недовольно, но русский кивнул. — Говорят ведь и что «плохо ехать лучше, чем хорошо идти». Хотя я считаю, что это выдумали хромоножки, у которых после двух шагов ноги заплетаются…

Иван уныло сгорбился, поерзал, словно ему было неудобно сидеть, плюнул в открытое окошко водительской двери и выругался себе под нос какими-то незнакомыми словами. Правда, потом покосился на девушек и извиняющимся тоном добавил:

— Ладно, не берите в голову. Это наша всегдашняя русская паранойя мучает. Конечно, будем ползти, пока ползется, и пока хватит горючки. Баки полные, километров на триста-четыреста должно хватить, а там уж и до моря не так далеко. Отдыхайте пока, поспите. Днем, небось, еще и жарко будет — это вам не в горах под сенью струй прохлаждаться… эх, какой там был водопадик! И трепетная Кейко-тян, и отважная Акеми-сан с иголкой — как вспомню, так на сердце теплеет…

— Смотрите на дорогу, пожалуйста, — напомнила Акеми. — А отдохнуть нам действительно стоит. Сейчас нужна каждая секунда.

— На дорогу буду смотреть, — кивнул Иван. И добавил легким тоном, свидетельствующим о том, что настроение у него почему-то улучшилось: — Как бы трудно это ни было, чего бы это ни стоило. Но в уставе прям черным по белому написано: «солдат обязан стойко переносить тяготы и лишения»… да вы спите, спите, это я так, чисто сам с собой.

— Как бы в рассудке не повредились, сами с собой разговаривать, — расслабленно потянулась Кейко.

— «Травы, травы, травы не успели от росы серебряной согнуться, и такие нежные напевы — ах! — почему-то прямо в сердце льются. Лунною тропою на свиданье еду, тихо сам с собою — тихо сам с собою я веду беседу… — вдруг с чувством процитировал Иван по-русски. — К милой подойду я, глаз поднять не смея, и от поцелуя — и от поцелуя словно захмелею…»

Квадратные глаза обеих девушек смотрели на русского с недоумением.

— По-моему, он поет, — шепнула подруге Кейко.

— Только зачем? — не поняла Амико.

— Во-первых, чтоб не заснуть, — не отрываясь от дороги, пояснил русский. — А во-вторых — душа просит. Дороги у нас в России длинные, времени много уходит — едешь себе и едешь. Надо же скоротать как-то. Вот и привыкли песни петь. Это такой фольклорный народный обычай. Правда, приемники и плееры подгадили, нарушают традицию.

— У вас, русских, страннейшие традиции, — сказала Кейко. — Хотя чего-то я уже устала дивиться вашей необычности, носатые варвары.

— Зато я не устаю удивляться, симпатичные ояшки, — добродушно парировал Иван. — Больше всего поражает, как ловко мы нашли общий язык. Наверное, оттого, что одни и те же мультики смотрели, не иначе… Опа!.. Куда ж ты под колеса лезешь, коза!

Засельцев вдавил педаль тормоза, и ЗИЛ, протестующие заскрипев колодками, замер на месте, едва не толкнув бампером женщину-азиатку в строгом синем платье с белым воротничком и в платке странной формы. Она умоляюще сложила руки, кланяясь и указывая в сторону накренившегося на обочине старенького микроавтобуса, вокруг которого виднелись другие фигурки в схожих одеяниях. На капоте был нарисован католический крест.

— Хм, — нахмурилась Амико. — По-моему, это какие-то миссионеры.

— А белые где? — засомневалась Кейко.

— Не знаю. Но им что-то нужно. Однако…

Девушка обернулась к Ивану.

— Мы должны их проигнорировать.

Однако ее слова уже были обращены к открытой водительской дверце — русский, воспользовавшись тем, что вся колонна беженцев в очередной раз остановилась, недолго думая, вылез из кабины. Немного послушав монахиню, которая, как оказалось, изъяснялась на более-менее понятном английском, Иван присел на корточки возле колеса микроавтобуса, которое самым непотребным образом вывернулось в сторону. Ему не потребовалось много времени, чтобы оценить масштаб повреждений. Выпрямившись, он что-то сказал, покачал головой, и для наглядности скрестил руки — мол, кранты.

Пожилая монахиня закатила глаза и воздела руки в широких рукавах к небесам. С десяток ее подопечных — на удивление симпатичных и молодых сестер в крылатых головных уборах — высыпали наружу и окружили Ивана, что-то умоляюще щебеча. Судя по затравленному виду, с которым он оглядывался, такого налета русский не ожидал.

— Я так и думала, — вздохнула Амико. — Проблемы.

— Угу, — буркнула Маэми, глядя из кабины. — Суета.

Из машины ни одна, ни другая девушка не вышли.

Их нежелание встревать в чужие дела было понятно и объяснимо, однако… одинокого Ивана мигом взяли в оборот. На каждой его руке повисли по две рыдающие и голосящие монашки, а остальные попадали на колени прямо в дорожную пыль и принялись кланяться, оттопырив попки вполне приятных очертаний. Все они были азиатки, правда, выделяясь несколько более светлым оттенком кожи, чем большинство беженцев. Что отвечал им русский, было не слышно за шумом и гамом, но буквально через двадцать секунд большую часть монашек как ветром сдуло. Остались лишь две, предусмотрительно держащие слишком добросердечного водителя за руки, в то время как остальные с поразительной скоростью и дисциплиной выстроились в цепочку от микроавтобуса до кузова ЗИЛа и принялись стремительно перекидывать из рук в руки багаж — разнообразные баулы, тючки, стопки связанных книг, ковчежцы, чаши и прочую церковную утварь, включая никелированное металлическое распятие в человеческий рост. Пустой доселе (если не считать канистр с бензином и скатанного брезента) кузов грузовика стремительно заполнялся. Тун Тин, который забрался на крышу кабины, отнесся к происшествию с юмором, принявшись подбадривать монашек полезными советами и веселым смехом.

— Нэ-э-э… — только и протянула Кейко.

Вырвавшийся, наконец, из рук сестер Засельцев стремительно нырнул обратно в кабину, хлопнул дверцей и нажал на газ — колонна как раз снова тронулась. В зеркальца заднего вида можно было наблюдать, как монашки, подобрав длинные юбки и сверкая белоснежными панталончиками, ловко запрыгивают в кузов.

Ошеломленно покрутив головой, Иван протянул:

— Ну-у-у-у, блин, дела-а-а… Сходил воздухом подышать, называется.

— Я хотела вас предупредить, — сказала Амико. — Надо было их игнорировать.

— Ну как же, игнорировать?.. — пробурчал Иван, хотя вид имел достаточно виноватый. — Девки же одни, даже шофера нету. А у них шаровая накрылась — баста, паровозики, приехали. Она еще, старшая-то, сперва просила буксировать — не доперла сама.

— Не сочтите за злобствование, но нас совершенно не касаются проблемы местных. Мы и без того находимся в чудовищной опасности.

Кейко шмыгнула носом, оглядевшись на кузов с монашками.

— Хмм… А они тогда тоже в опасности. Раз с нами.

— Это уж точно, — почесал в затылке Иван со все еще ошеломленным видом. — Я, вообще-то, ничего такого и не собирался, но они как накинулись! Не, ты видала — как только поняли, что автобусу писец — вцепились и давай рыдать! Я прям потерялся на секунду. Оглянуться не успел, а они уже за горло берут: «Христа ради подвези! Ты же белый, ты же христианин, хотя бы в прошлом поколении! Бог терпел и нам — то есть тебе — то есть это мне, получается — велел!» «Ты же добрый, ты хороший, ты порядочный — по глазам вижу»! — это она мне, эта монашка, значит. «Блаженные нищие, ибо они утешатся, и бог нас любит». И стоило мне затупить на секунду — ну, может быть, я даже и кивнул в непонятках — и они все сразу — «Милостивец! Ноги мыть и воду пить! Свят-свят-свят!» Вот такая ерунда получилась…

Засельцев, словно не веря до конца, обернулся и заглянул в заднее окошко кабины. Вздрогнул и поскорее повернулся вперед.

— Встает вопрос: что нам делать с этими монахинями? — Амико задумчиво потерла лоб. — Ведь мы же не собираемся наниматься им в водители?

— Да не собирался, конечно, еще чего!.. — замахал рукой Иван. Потом немного сбавил тон: — Ну, с другой стороны — жалко же. Вроде она болтала, что от религиозных притеснений убегают, христиане потому что. Да и девки ведь одни — из женского монастыря, что ли?.. — Иван задумался со странным выражением лица. — Черт их знает, что с ними делать. Вообще, если подумать — может быть это и неплохо. В такой толпе беженцев ехать пустым — даже как-то и подозрительно; вон, ни одного пустого уголка на других машинах нет. Хоть они, сестры эти — невесты, блин, Христовы — и влезли внаглую, пользуясь мои временным замешательством, в целом нам это на руку.

— Хм, — морщинка на лбу Акеми разгладилась. — А ведь вы правы. Они послужат нам, эм, элементом маскировки. Ловко, Иван-сан, ловко.

— А?.. Ну, ясное дело!.. Ха-ха! Я ж сразу так и замыслил, точно! Знай наших! — голос Ивана звучал несколько растерянно, хотя он уже практически пришел в себя, и явно пытался сгладить свой промах. Но все равно еще пару раз с опаской оглянулся на кузов, где монашки уже с удобством расселись на горе вещей и в унисон запели какой-то прочувствованный церковный гимн.

— Ой, не люблю религиозных песнопений, — поморщилась Кейко. — Кинуть, что ли, в них чем-нибудь, чтоб замолчали?

— Лучше спроси, нет ли у них чего-нибудь пожрать, — посоветовал практичный Иван.

— Фигушки. Вы их к нам притащили, вы и спрашивайте, — Кейко показала мужчине язык. — Я знаю, что вы задумали. Этти с монашками, не иначе!

— Этти с монашками. Хм. Хм… — Иван глубокомысленно задумался. — Ну да, у нас так и говорят: «Уйду, типа, в женский монастырь». А они вон — сами первые прибежали. Так что невиноватая я. Пока, конечно, — русский в задумчивости почесал волосатую грудь под драной фуфайкой. — Но, если подумать, они меня теперь будут всенародно любить и обожать, сто пудов. Как петух буду в курятнике, как сыр в масле стану кататься. Ха!..

— Помните только, что некоторые мужчины в духовной среде становятся скопцами, — ехидно заметила Кейко. — Как бы они вас не того.

— Что, думаешь, так прямо и оскопят? — притворно забеспокоился Иван. — За что, о боги?!

— В знак благодарности! Чтобы избавить вашу бессмертную душу от соблазнов, кои представляем собой мы, ваши спутницы. Будете сидеть грустный и одинокий.

— Не-не-не, одиноким и грустным не хочу, — замотал головой Засельцев. — Не люблю это, я по натуре оптимист. Что же касается соблазнов… хм, тут уж надо сравнить. Сейлор-фуку против… э-э-э, как у них эти головные уборы называются? Русские-то монашки в клобуках шастают, а вон те штуки, что у них на головах, с крылышками?

— Да черт их знает, — развела руками Кейко. — Я вообще не люблю религиозных. И обряды. Фу, гадость!

— Это ты лукавишь, поди, насчет обрядов, — заметил Иван. И подмигнул: — Если б тебя под венец повели, небось, против колечек, клятв и колокольного звона не возражала бы?

— Тьфу! — с нескрываемой брезгливостью фыркнула девушка. — Пошлятина и глупость. Цирковое представление делать из таких вещей я совсем не собираюсь.

— Вроде я слышал, что японцы очень даже обряды уважают, хотя не столько религиозны, сколько суеверны. Значит, ты такая вся современная? — глянув в зеркало заднего вида, Иван добавил, непроизвольно сглотнув слюну, — Эге, а у них там явно не так плохо с провизией, как у нас. Смотрите, обустроились уже, и завтракать собираются.

В самом деле, новообретенные попутчицы закончили пение псалмов и теперь уселись в кружок, вытащив из котомок изрядное количество снеди — какие-то фрукты и вареные овощи, местные хлебобулочные изделия и даже кольца копченой колбасы.

— Ага, — отвлеклась от религиозных дискуссий Кейко. — Вкусно с виду. Эй, годз пипл! Ви ар хангри!

Монашки одновременно замолчали и настороженно оглянулись на кабину — видимо, до этого момента они не особенно уделяли внимания тому, кто сидит в кабине вместе с их белым благодетелем.

Впрочем, пошушукавшись между собой, они выслали младшую сестру — круглолицую, со смешливыми ямочками на щеках — с полными руками провизии. К уже перечисленному списку даже добавилась пара пластиковых бутылок минералки — судя по надписям, китайской. Вручив все это Кейко, монашка заглянула в кабину через окошко и целенаправленно улыбнулась Ивану, после чего хихикнула и смылась к своим.

Маэми деловито сложила припасы на сиденье и окинула их кровожадным взглядом.

— Ну, по крайней мере, они не жадные.

— О, даже и колбаса! Ничего себе сестры, запасливые какие, — с трудом удерживаясь, чтобы не капать слюной, воскликнул Иван. — Давайте, давайте лопать, скорее! Налетайте сами и Тун Тину дайте тоже; оголодал, поди, пацан.

Кейко не заставила себя долго упрашивать, коршуном налетев на продукты. Предварительно она, правда, передала кусок колбасы, булку и какой-то фрукт проворному Тун Тину.

Амико не осталась в стороне, но ела мало и аккуратно. Первым делом она подвинула еду ближе к водителю.

Он тоже не заставил себя долго ждать, продемонстрировав, что принципы «окружить, расчленить и уничтожить» в российских вооруженных силах возведены в абсолют. Управившись со своей порцией, Иван благодарно кивнул и похлопал себя по животу:

— Вот оно, счастье! Первый раз в этой клятой Бирме-Мьянме нормально укомплектовался… Впрочем, не, батат был еще лучше, ибо пришелся на душу до невозможности вовремя…

— Разнообразие — тоже хорошо! — вгрызаясь в колбасу, заметила Кейко.

— Не могу не согласиться, — кивнул Иван и зевнул. — Эх-хе, вот теперь-то, после сытного обеда, по закону Архимеда полагается поспать. Хорошо вам, пассажирам… уа-ха-ха-ха… но водителю-то не полагается. А вот невесты Христовы, поди, там в кузове уже храпят во все дырки… чего?!

Уставившись в зеркальце заднего обзора, Иван замер, чуть не поддав бампером в очередной раз остановившуюся впереди повозку с монахами.

Его удивление можно было понять. Наблюдателя, ожидавшего, что христианские попутчицы после трапезы благовоспитанно помолятся и мирно прикорнут, ждал сюрприз.

Первой в глаза бросалась старшая монахиня. Усевшись на куче багажа, она быстро листала какую-то книжицу с крестом на обложке — наверняка, Библию. Вот только сигарета, торчащая из уголка рта, вносила в картину вопиющий диссонанс. Остальные сестры тоже рвали все разумные шаблоны, усевшись в кружок — и закатав для удобства длинные жаркие сутаны, превратившиеся в короткие, выше колен, платьица — они азартно резались в карты, дымя чинариками и передавая по кругу пару подозрительно выглядевших бутылочек темного стекла.

— Это какие-то неправильные монашки, — заметила Кейко голосом человека, сомневающегося в собственной вменяемости.

— Я не специалист по монашкам… но сдается мне, что ты права, — с трудом прикрыв разинутый рот, выдавил Иван. — Что-то мой шаблон затрещал по швам. И кстати, смотри, заховались ниже бортов, чтобы снаружи не видно было.

— Наверное, преступники.

— Сто пудов!.. — горячо поддержал ее Иван. — То-то я смотрю — больно рожицы приятные. Монахини-то, между нами, девочками, обычно грымзы старые, горбатые и противные, на которых мужики не позарились. А эти-то, вон какие!..

В самом деле, узкоглазые девицы, не считая старшей, которой можно было дать лет 30, выглядели удивительно молодыми и спортивными.

— Может быть, контрабандистки какие-нибудь? Хотя… ммм… неприметными их не назвать. Черт, почему-то сразу «Black Lagoon» вспомнилась. К чему бы это?..

— Банька-сан, не включайте внутреннего отаку! — предупредила Кейко. — Только «Лагуны» нам еще и не хватало!

— Да я и не включаю, он сам вылезает. Раз — и ассоциативные цепочки. Не прячут ли они там под сутанами парабеллумы? Мне проверять не с руки, а вы пригляделись бы, что ли.

Случай для проверки представился практически сразу. Старшая монахиня закрыла Библию, обвела внимательным взглядом огораживающие речную долину хребты, из-за которых как раз брызнули свежие утренние лучи, и перебралась к стенке кабины. Просунув в заднее окошко голову в немного запыленном монашеском головном уборе, она заговорила по-английски — естественно, с акцентом.

— Храни тебя господь, сын мой! Разреши еще раз поблагодарить. Если бы не твое сердце доброго самаритянина, кто знает, какая судьба ожидала бы моих несчастных овечек!

— Кто знает, кто знает!.. — буркнула Кейко, немедленно возревновав. — Да все знают! Надругались бы да убили. Здесь праведников не любят. Так что вы это, в неоплатном долгу. Вот!..

Иван обернулся и открыл, было, рот, но в этот момент колонна снова, со скрипом и рывками тронулась, поэтому ему пришлось сосредоточиться на борьбе с непривычной коробкой передач.

Монашка же смерила пристальным взглядом Кейко и Акеми, после чего покачала головой.

— Мы не настолько самоуверенны, чтобы отнести себя к праведницам, но, увы, в сих землях никто из агнцов Божьих ныне не может считать себя в безопасности. Боюсь, вам тоже пришлось нелегко, дитя мое?

— Мне-то ладно, — Маэми фыркнула. — Я еще легко отделалась. Это Амико у нас стальная леди.

— Не надо об этом, — Акеми не понравилась разговорчивость подруги, явно раздраженной присутствием посторонних.

— Да чего уж там! Мы вообще суровые закаленные вояки, дикие, но симпатичные. Так что вы благодарите там Христа за нас. Другой бы кто ограбил, да на дороге оставил.

— Господь милостив, и особенно к тем, кто не проходит мимо нуждающихся в помощи. Уверена, дочь моя, он и вас не оставит своей защитой. Но довольно странно встретить иностранных школьниц здесь, в глухой бирманской провинции.

— А мы — это… туристки! Экстремальные! А это наш гид. И-и-и-и-и… это, как бы… — Кейко попыталась что-то выдумать, но запуталась.

— …Охранник, — пришла на помощь Амико. — В таких местах женщине, иностранке одной непросто. Но мы не совсем туристы, Кейко просто не любит посторонних.

— В такие печальные времена очень разумно взять с собой охранника и местного проводника, — кивнула монашка, смерив взглядом Ивана и засунутый в угол кабины «калашников». — Но мне кажется, что Бирма сейчас совершенно неподходящее место для туризма. Вы ведь не занимались альпинизмом?

— Нет, мы… — начала было Амико, но тут Кейко вдруг выпалила:

— …А мы секс-туризмом занимались!!! — увидев сделавшиеся похожими на плошки глаза подруги, Маэми смутилась, но продолжила нести самозабвенную чушь. — А это вообще местный проститут, вывезенный из Европы, вот!

Грузовик судорожно дернулся, а его водитель, судя по всему, подавившийся кусочком какого-то местного фрукта, который как раз в этот момент решил продегустировать, побагровел и яростно закашлялся. На глазах его выступили слезы, губы жадно хватали воздух — было очевидно, что жизнь человека в опасности.

— Э… ох… — только и выдавила из себя Амико. Кейко смотрела на нее страшными глазами, как бы говоря: «Я уже поняла, что сморозила».

Внезапно девушка упрямо взглянула в глаза старшей монахине:

— Да, он наш сексуальный раб. Мы устраивали ролевые игры в джунглях, «Тарзан и потерпевшие крушение», «Маугли и две Багиры», «Бремя белого человека и туземки», «Ад каннибалов». «Женщины-офицеры Квантунской армии и красноармеец» — моя любимая игра. А потом в места, где мы гостили, пожаловали какие-то вооруженные люди, были взрывы, и нам пришлось бежать. Это очень большой стресс, мы лишились всех вещей и денег. И давайте не будет возвращаться к этой теме.

С водительской стороны опять донесся какой-то странный звук. Иван непроизвольно хрюкнул, но успел с силой сжать пальцами переносицу. Потом на секунду даже зажмурился, несмотря на то, что грузовик продолжал ползти вперед, покачиваясь на ухабах. Попытка сдержать приступ дикого хохота явно потребовала от него чудовищных усилий.

— «Ад… ад каннибалов»!.. — мечтательно пробормотал он, возведя очи горе. — Обязательно надо… это… снять второй дубль!

— Видите, насколько возбудился раб от одного упоминания? — гнула свою линию Амико. — Он все время так.

Кейко медленно сползала на пол кабины, задушенно хрипя.

Монахиня, с непроницаемым выражением лица выслушав эти чудовищные откровения, лишь вздохнула и осенила кабину неодобрительным крестным знаменем.

— Да простит господь ваши неразумные речи, дети мои.

В общем и целом, если у святой матери и имелись дети, то едва ли в таком возрасте, как Акеми или Кейко — выглядела она лет на тридцать, не более. Хотя твердое выражение глаз, решительно очерченные губы и морщинки рядом с ними указывали на сильный характер и изрядный жизненный опыт.

Иван, похоже, устыдился и виновато заметил:

— Э-э-э, святая мать, вы в голову не берите. Донт майнд, как говорится. Девушки ввиду стресса расстроились. А вообще они безобидные и к богохульствам несклонны.

— Да мы вообще хорошие!.. — прохрипела Кейко откуда-то снизу.

— Не нужно иронии, — покачала головой монашка. — Дела говорят куда лучше слов. Упаси боже, мне ли пытаться судить вас? Я вижу, что вам пришлось еще тяжелее, чем нам, и вы тоже бежите, спасая свои жизни. Мне просто хотелось узнать, есть ли у вас какой-то план, и куда вы вообще направляетесь?

— Зачем вам это знать? — спросила все такая же серьезная Амико.

— Хотя бы для того, чтобы понять, куда мы сможем добраться, пользуясь вашей добротой. И, возможно, предложить свои услуги в качестве проводников. Вы ведь не местные и не очень разбираетесь в ситуации, если я правильно поняла?

— Возможно, и так. Иван-сан, вы объясните?

Засельцев, наконец-то сумевший побороть сдавленное ржание и восстановить серьезное выражение лица, кивнул.

— Да легко. Но прежде познакомимся. Как вас величать, э-э-э… преподобная?

Монахиня без промедления представилась:

— Мать Тереза Чанг, Мандалайский экзархат Апостольской церкви непротивления насилию, рада знакомству.

— Аналогично. Так вот…

— Простите, пожалуйста, уважаемый Иван… — прервала его молодая матушка Тереза. — Я правильно понимаю, что Иван — это русское имя? В наших краях нечасто встретишь ваших соотечественников. Если не секрет, как вы здесь оказались?

Рука Ивана машинально потянулась почесать затылок. Что-то неопределенно промычав, он глянул на девушек, словно ища помощи.

— Я же говорю, сексуальный раб, — нервно хихикнула Кейко.

— Иван-сан оказался рядом, можно сказать, случайно, — серьезно проговорила Амико. — Он… отстал от своей группы и решил помочь нам.

Русский поморщился и снова почесал в затылке, но все же вывернулся:

— Ну да, случайно, в общем, вышло. Работал этим… ну как его… охранником! У туристов, понимаешь, богатеньких. Но как-то, знаете, не сошлись характерами — выгнали меня на полдороге, короче. Ну, это… за пьянство, значит. Пришлось вот наняться к этим шизанутым самурайским девицам — экзотику им подавай.

— Куда уж экзотичнее — пьяница, извращенец и вообще наглый тип! — не унималась Кейко.

— Скажите, матушка, — обратилась к монахине Амико. — А как вас занесло в эти края? И куда именно направляетесь вы?

Неодобрительно покачав головой на ехидные слова Кейко, монахиня ответила:

— Увы, точнее всего будет сказать: бежим, куда глаза глядят. Наш приход в Мандалае был разграблен и сожжен местными жителями. Причем, что обидно, даже не мусульманами, а буддистами. Мусульмане в этот раз сами стали жертвами насилия. К счастью, добрые самаритяне предупредили нас заранее, и мы успели спастись в последний момент. После того, как обрушилась плотина, затопившая целый регион, трагедия была лишь вопросом времени.

Вздохнув, она прищурилась против лучей уже высоко поднявшегося солнца.

— Нас предупредили, что бежать из города сразу на юг нельзя — поселения в идущей к побережью Бенгальского залива долине уже охвачены волнениями, вызванные голодом и вспышками холеры. Поэтому мы направились по горной дороге на восток, через водораздел к Салуину, рассчитывая, что сможем выбраться к границе с Таиландом. Спуститься по Салуину в сторону Рангуна уже не получится — в среднем течении там вдоль реки практические нет дорог. Наверное, наши планы совпадают с вашими?

— Сожалею по поводу вашего прихода, — вежливо кивнула Амико. — И как же вы добрались до места, где мы встретились? Наверняка, это было сложно — для большой группы женщин, тем более, монахинь, путешествующих… наверное, вам пришлось бежать в спешке, оставив все имущество прихода. Вам очень повезло, что нашелся тот, кто знает эти места и сумел продумать маршрут.

— Нет-нет, мужчин среди нас не было — в приходе как раз проходили послушание монахини, которые должны были позднее работать в школах провинции. Поэтому нам пришлось все делать самостоятельно. Слава Господу, у меня и некоторых из них оказались права, поэтому мы воспользовались старым приходским фургончиком. Увы, вы были свидетелями его печального конца, — грустно добавила монахиня.

— Но дорогу-то вы знаете? — с надеждой встрял Иван. — Мы-то пока исключительно по пачке «Беломора» путешествуем.

— «Беломора»?.. — повторила матушка Тереза. — Нет, самой мне в этих краях бывать не доводилось, но я прихватила несколько полезных туристических карт, поэтому имею общее представление о маршруте.

— И то хлеб, — довольно усмехнулся Иван.

— Что ж, мы удачно попались друг другу, — заметила Амико, — будем надеяться, что совместное путешествие будет веселее и приятнее, чем отдельно.

— Да, дочь моя, — согласилась монахиня. — И вы, и мы неместные, поэтому среди бирманцев могут возникнуть проблемы. К сожалению, обитающие здесь народности шан и карен не чураются ксенофобии…

— И на вас не похожи совсем, — вставил Иван. — Я сразу подумал, что вы тоже не бирманки — те морщинистые какие-то, зубы торчат, мордочки узкие и кожа темная. Как спец по азиаткам говорю. Фактически профессиональный, умудренный, можно сказать!

— Держите свою похоть в узде, Банька-сан, — проворчала вездесущая Кейко. — Матушка, прячьте скорее от него своих подопечных, он собьет их с пути истинного и ввергнет во диавольскую тьму!

— Похоть — это сильно сказано. Любопытство, скорее, — Иван подмигнул, причем на удивление похабно. — Японок попробовал, теперь можно бы и с китаянками сравнить. Ага?

— Прыгайте из машины, матушка! — воскликнула в волнении Кейко. — Сейчас он начнет групповое изнасилование!

На лице монахини действительно отразилось беспокойство. Правда, как выяснилось, ее беспокоила не опасность группового изнасилования — тем более что русский был один против целой толпы женщин.

— Но как вы догадались, что мы китаянки, сын мой? — спросила она напряженно.

— А что, угадал? Не иначе, профессиональный нюх проснулся! — засмеялся Иван. — Я ж и говорю, на бирманок вы не тянете. На индианок… тьфу, индусок, тоже. Про негритянок уж и не говорю — насмотрелся.

— Угу, эти жуткие славянские глазищи раздевают каждую увиденную женщину, — Кейко, очевидно, оседлала нового любимого конька. — А если учитывать, что он фетишист и любит всяческие наряды, то я бы на вашем месте, матушка, бежала, куда глаза глядят!

— Увы, милочка, Господь создал мужчин именно такими, — как ни странно, матушка Тереза приняла сторону русского варвара. — В конце концов, Ева была создана из ребра Адама, и нам ли укорять его потомков? Кроме того, — она вдруг остро сверкнула глазами, — мы, китайцы, гораздо лучше понимаем северных соседей, чем заносчивые самураи. Не зря же говорили: «русский с китайцем — братья навек»! Правда, девочки?

Вопрос, обращенный к незаметно подобравшимся к кабине послушницам, вызвал серию одобрительных кивков. Молодые круглолицые и симпатичные монашки захихикали и зашушукались, явно стараясь заглянуть в кабину, чтобы получше рассмотреть новоявленного «брата».

У Засельцева от удивления отвалилась челюсть. Но он быстро справился с собой. В следующий миг спина его выпрямилась, грудь выгнулась колесом, а левая рука проделала странное движение в районе рта — словно подкручивала невидимый ус. Глаза засветились каким-то новым, незнакомым светом.

— Я читала учебники истории, — ехидно отозвалась Маэми. — Там рассказывают немного иначе. Про остров… как его, Чжэньбао. Но, не спорю, банда одичавших монахинь, желающих вдоволь и без греха, подойдет нашему Баньке-сан куда лучше двух порядочных девушек из цивилизованной страны!

Амико же, заметившая нечто необычное, сохраняла серьезность.

— Это хорошо, что вы не сердитесь на мою подругу за ее несколько… фривольные высказывания.

— Не вижу смысла тратить слова на безнадежный случай. Боюсь, медицина человеческих душ здесь бессильна, ведь культура Японии постоянно и красноречиво демонстрирует свое грехопадение. Вспомнить все эти извращения и этот, как его… «хэнтай»? Надеюсь, вам не удалось заразить моральным развращением своего проводника, — погрозила пальцем матушка Тереза, которая уже явно распознала национальную принадлежность «секс-туристок».

— Его заразишь, — Кейко не обиделась. — Он сам кого хочешь заразит. Он сра-а-азу мне признался, что любит тентакли и вообще моральный разложенец! Истинно говорю вам, обрекаете себя на страшную погибель в руках одержимого бесом похоти северного варвара!

— Во как строга ко мне Кейко-тян. Разве что по матушке не прошлась, но кем только не обозвала! Как в другой раз предложит мне должность секс-раба, я еще подумаю, стоит ли соглашаться, — с наигранной обидой покачал головой варвар и затем совершенно искренне душераздирающе зевнул. — Эх, храпануть бы! Да нельзя — место в колонне потеряем, а черт знает, чем это может кончиться. Уа-ха-ха-ха…

— Я могу вас щипать, чтоб не заснули, Банька-сан, — сурово предложила Кейко.

— Давай, лучше я тебя ущипну.

— …Вашими-то ручищами?! — она ужаснулась. — Вы же меня убьете!

— Так я же не за голову буду щипать, а за мягкие места, — усмехнулся Иван, но тут его снова скрутила неодолимая зевота. — Уа-ха-ха-ха… сотряс, что ли, дает себя знать?..

— Вам нужно отдохнуть, — заметила Амико. — Но кто может вас сменить? К сожалению, мы с Кейко не очень опытны в деле вождения. Возможно, кто-то из наших новых спутниц умеет управлять?

Говоря, она нахмурилась.

Мать Тереза снова заглянула в окошко кабины из кузова, точно ждала этого момента.

— Я умею водить такие машины, если позволите. В конце концов, грузовик китайский.

— Если подмените на пару часиков, буду очень благодарен, матушка Тереза, — согласился Иван. — Забирайтесь сюда.

Монахиня не заставила себя ждать — не дожидаясь момента, когда ЗИЛ остановится, она подобрала рясу, продемонстрировав весьма спортивные ноги в скромных черных чулках, и перемахнула через борт на внешнюю подножку кабины. Ивану осталось лишь подвинуться на широкой скамье и пустить ее за руль. Пару минут понаблюдав, как монахиня уверенно переключает тугие передачи и жмет на педали, он кивнул, поставил автомат между ног, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

— Два часа не кантовать.

Девушки послушно притихли. Только Амико украдкой поглядывала на монахиню.

Дорога тем временем забирала все левее. Расположенные по правую руку цепочки хребтов, в которых затерялась горная деревенька, в которой начались их приключения, прервались довольно широкой долиной, уходящей почти строго на восток. Правда, уже от ее начала было видно, что дальше горы начинают снова сходиться.

Акеми вздохнула, с тоской посматривая назад, где за предгорьями угадывались равнины, смутно сулящие выход к спасительному морю, и повернулась к Кейко, которая тоже явно боролась со сном, когда почувствовала непривычную тяжесть.

Голова Ивана соскользнула со спинки широкой скамьи и оказалась на хрупком плече.

На какое-то мгновение сердце девушки застыло, пропустив удар.

Чумазая, вся в синяках и ссадинах, эта голова все же совсем не казалась неприятной. Напротив, тяжесть на плече сразу сделалась уютной, неуловимо родной…

Он был совсем близко. Большой и наглый, непробиваемо жизнерадостный. Говоривший тогда, в клетке, такое, отчего душа готова была петь. Заставивший забыть о пережитом накануне ужасе.

Неуверенно поднялась девичья рука. Тонкие пальчики погладили Ивана по макушке.

— Кокоро ни тиисана, — неожиданно для себя тихонько пропела Амико, и за шумом работавшего мотора ее было почти неслышно. — Хана га саитэру…

Бам. Голова Кейко, тоже сраженной сном, свалилась Акеми на правое плечо. Подруга посопела носом, устраиваясь поудобнее.

Амико вздохнула, приобнимая Маэми за плечи и помогая приютиться. Они оба были такими милыми сейчас.

Бедная Кейко. Она так храбрилась…

— Кими кара мораатта, — продолжила напевать девушка, чувствуя рядом людей, ставших за последние дни самыми близкими. — Карэнаи хана га…

Акеми сама не заметила, как заснула.

Плавное покачивание кабины настолько убаюкало, что она даже не заметила, как Иван, едва не придавивший ее своим весом, не открывая глаз, выпрямился и откинул голову на верхнюю часть спинки. Это позволило обеим девушкам свернуться клубком и пристроить головы ему на колени.

Матушка Тереза, покосившись на странную троицу невольных спутников, мягко улыбнулась.

2

Иван проснулся, впервые за долгое время чувствуя себя выспавшимся. Постоянная усталость исчезла, и даже рана на ноге уже не дергала, а лишь тупо ныла, начиная заживать. Вываливаться из уютного сонного царства не по сигналу корабельной трансляции или по случайному шороху в окружающих зарослях было необычайно приятно, хотя и непривычно. Он зевнул, потянулся и осмотрелся.

Грузовик стоял в колонне других машин и повозок в узком и темном ущелье. Слева возвышалась отвесная скальная стенка, справа в пропасти прыгала по камням горная река. День клонился к закату, а здесь, куда не заглядывали солнечные лучи, становилось даже немножко прохладно — видимо, за те четыре или пять часов, что сердобольная монахиня сама вела грузовик, позволив спутникам поспать, они не потеряли много высоты.

— Проснулись? — поинтересовалась матушка.

— Ага. Погодите, я же говорил — два часа, — немного смущенно ответил Иван. — Вы же устали рычаги ворочать-то…

— Пустое. Вы были утомлены намного сильнее и к тому же ранены. Отдых был необходим.

— Ну… спасибо за заботу. А где мы сейчас?

— В ущелье, уже за водоразделом. До Салуина примерно пять километров. Но колонна почти не двигается, видимо, там какая-то преграда.

— Хм. Тогда действительно особой спешки нет.

Иван опустил глаза на девушек, которые, обнявшись и подогнув ноги, спали без задних ног, пристроившись на его коленях, как на подушке. Очки, которые Кейко забыла снять, сползли на нос, и он снял их, осторожно убрав выбившиеся пряди густых черных волос.

Наблюдавшая за ним монахиня поинтересовалась:

— Как вы нашли общий язык с этими японками? Насколько я знаю, в Японии русских считают скорее противниками и боятся вас.

— Сначала дичились, потом привыкли. Я же их не обижал, — пожал плечами Иван.

— Получается, вы действительно встретились с ними случайно? — чуть сощурив глаза, спросила монахиня.

— Да, — не стал запираться Иван. — Встретились мы вполне случайно.

— Но рассказывали они какие-то невероятные глупости. Мы, китайцы, не привыкли доверять японцам. Хотелось бы уверенности в том, что их появление здесь тоже чистая случайность.

— Вот уж в этом не сомневайтесь. Слышали про захваченный самолет?

— Самолет? А, «Боинг» из Малайзии… который захватили и посадили на аэродроме в соседней провинции! — глаза матушки Терезы засветились пониманием. — Вот оно что!..

— Именно так, — кивнул Иван. — Так что они — обычные школьницы, а вовсе не шпионки, как можно было бы подумать. Если у вас возникла мысль сдать их полиции или еще кому, я бы не советовал — они ничего плохого не сделали. Наоборот, по-христиански было бы им помочь.

— Безусловно. Но вы ведь не с того самолета? — продолжала расспрашивать монахиня. — Откуда там мог взяться русский спецназовец, да еще и в шароварах от новейшего комплекта ВКБО?

Теперь уже Иван вытаращил глаза. Потом пощупал порванные, залитые кровью и замызганные штаны, на который действительно едва угадывался цифровой камуфляжный узор.

— Да вы… просто поражаете эрудицией, матушка!

— Просто смотрю телевизор. Русские «вежливые люди» так блеснули в Крыму, что им не стоит теперь жаловаться на то, что их узнают по всему миру.

— А-а-а… это конечно, — почесал в затылке Иван. — Против этого не поспоришь, хотя… зоркий у вас глаз.

— Профессиональное, сын мой. Мы работаем с людьми.

Матушка Тереза хотела еще что-то сказать, но в этот момент водительская дверца открылась. Внутрь заглянула одна из молодых монашек. Бросив любопытный взгляд на Ивана, она поманила настоятельницу, и та легко соскользнула с сидения. Прикрыв дверь, монахини отошли на пару шагов и начали быстро шептаться. На подножку запрыгнул Тун Тин, улыбнувшись и помахав ладошкой. Судя по всему, он куда-то ходил вместе с монашкой и сейчас вернулся.

Иван задумался, потом покачал головой и пощупал перевязанную ногу, тихо зашипев от боли. Или звук или движение заставили Кейко открыть глаза.

— Что, приехали?.. — тараща наполовину бессмысленные со сна глаза, выпалила она.

— Извини, случайно разбудил, — покачал головой русский. — Можешь еще придавить на массу.

— Придавить… на что?.. — не поняла Кейко и на всякий случай начала возмущаться. — Какую массу?.. Хочешь сказать, я слишком толстая?!

— Нет, скорее тощая, — улыбнулся Иван и заметил, — Чем бухтеть, лучше слюни вытри.

Кейко, всполошившись, торопливо утерлась рукавом и, покраснев до ушей, прошипела:

— Дурак!..

— Конечно, дурак, — покладисто кивнул Иван. — Но уж какой есть. Кстати, ты и без очков очень симпатичная.

Кейко только состроила кислую мину.

— Да ну вас, Банька-тян… — вставив странный хонорифик, она тут же зевнула. — Ы-эх-ох-хо!

— Тян — это ты, а я — сан, — заметил Иван, и выглянул в окно, прислушиваясь к тому, о чем лопотали по-бирмански монашки и мальчишка. — Непроста эта мать-настоятельница, ох непроста. Вычислила вас, что вы с самолета, и меня, похоже, тоже запалила — по штанам, представляешь? Форму нам действительно новую выдали, а она — вот сюрприз — в курсе. Кто ж она такая?

— Она киборг-убийца из будущего, — старательно борясь с зевотой, Кейко потянулась. — Дураку понятно, что никакая она не монашка. Не похожа ни разу. Ами-тян сразу испугалась, когда начались разговоры, поэтому и нервничала.

— Киборг-убийца? Да вряд ли. Я ее по коленке случайно задел — теплая и приятная на ощупь. Тетеньке лет тридцать всего — в самом соку.

— Кто о чем, а вы о своем, Банька-сан, — она насупилась. — Только бы кого пощупать!

Он виновато почесал в затылке.

— Да понимаешь — рука, словно сама собой потянулась. В итоге версия с киборгами не катит. Но чтоб быть настолько сведущей в военных делах… да и характер у нее командирский. Гляди-ка, допрашивает пацана и сестричку. Ага, похоже, решила и с нами поделиться информацией.

Действительно, мать Тереза обернулась к кабине, и на лице ее было озабоченное выражение.

— Дети мои, мы снова в опасности.

— Что такое?!

— Люди говорят, что в километре отсюда, на въезде на мост, расположен блокпост, где проверяют поголовно все машины. Это не правительственные войска, а отряд одного из племен, которые занимаются здесь производством и перевозкой наркотиков. За постом — плотина через большую реку, и только по этому мосту можно перебраться на левый берег. Оттуда уже рукой подать до границы с Таиландом. Но проблема в том, что женщин, детей и стариков пропускают, а многих мужчин мобилизуют.

— На полевые работы? Окопы копать и анашу окучивать? Соблазнительное предложение, что и говорить, — Иван хищно усмехнулся и кивнул, словно только этого и ждал. — А с женским полом что? Прямо так и пропускают? Я бы сам ни в жисть не пропустил бы таких красоток, как наши.

— Н-нет, Банька-сан, вы только никуда не уходите… пусть они сами свою анашу окучивают! — На лице Кейко отразилась паника, и она торопливо потрясла подругу за плечо, словно надеясь заручиться и ее поддержкой. — Эй, Акеми, просыпайся!

Та подняла голову и потерла глаза, осматриваясь.

— Что… что такое?

— Банька-сан решил в наркоманы податься!..

— …Это как?

— Анашу возделывать!

Иван усмехнулся и успокаивающе помахал ладонью.

— Да пошутил я, что ты прямо так сразу? Никуда я не уйду.

Матушка Тереза неодобрительно покачала головой, глядя на попутчиков.

— Господь, безусловно, не велит падать духом и впадать в уныние, но нам нужно что-то придумать. Возвращаться обратно нельзя — дорога забита, да и цель уже так близка…

— Нет уж, извините, нам такая цель не нужна, если придется разлучиться! — заявила Акеми. — Думаете проехать с прочими монашками, а нас оставить?

— Нет, я не имела в виду… — начала настоятельница.

— …И наш грузовик себе забрать! — перебила ее Кейко. — Хватит, я уже набегалась тут пешком, так не пойдет!

— Но проехать-то нужно… — Иван потер подбородок, потом вылез из кабины и вышел на край дороги, вглядевшись в шумящую внизу, под обрывом бешеную горную реку. Потом еще раз смерил взглядом отвесную скальную стену, ограничивавшую полку, по которой проходила дорога. Вернувшись обратно к грузовику, он оглядел женщин, меряющих друг друга недружелюбными взглядами, и проговорил: — Деваться некуда, придется вперед. Авось не мобилизуют, а если даже и загребут, сделаю ноги. Тут уж скорее вопрос в том, чтобы вас не задержали. Как вы думаете, матушка, приставать не станут? Монашки же.

Настоятельница покачала головой.

— Это не мусульмане и не буддисты. Здесь живут племена карен, принявшие различные ветви христианской религии, например, баптизм. Поэтому проблем быть не должно.

— Вот и славно, — кивнул Иван. — Только я боюсь — не начали бы эти благочестивцы приставать к школьницам, раз уж их монашки не интересуют. А — мысль пришла! — он смерил Кейко и Акеми подозрительно оценивающим взглядом. — У вас нет, случайно, парочки запасных сутан?

Монахиня кивнула.

— Да, я попрошу сестер поделиться.

Акеми, которая, видимо, сразу поняла, в чем дело, слегка зарделась. Кейко же несколько раз перевела взгляд с настоятельницы на русского, причем на лице ее в этот момент было трудноописуемое выражение — кажется, она была просто не в силах поверить своим ушам.

— Монашкой я наряжаться не буду, — сказала Маэми голосом гробовщика у скорбного одра. — Я знаю, что это все заговор. Фиг тебе… вам, а не фансервис!

— Не корысти ради!.. — убедительно, хотя и не очень понятно заявил Иван. — Исключительно ради маскировки. Принимать обеты и поститься необязательно!

— Вот сами и наряжайтесь, — непримиримо вскинула носик Кейко. — А я скорее предпочту нарядиться готической лолитой, чем монашкой!

— Готик-лоли?.. — Иван на мгновение задумался, его лицо приняло мечтательное выражение. — На лольку ты не особо тянешь, но, черт меня возьми, я это запомню на будущее. Пока же насущная необходимость требует закосплеить скромных божьих служительниц — это ведь тоже вкуснота! Когда еще представится такая возможность, а?..

— Господи… — Кейко звонко припечатала себя ладошкой о лоб. — Ладно, ладно, только ради бога, не болтайте вы глупостей, Банька-сан! Если будете шутки шутить, я уйду с монашками в монастырь.

— Вот и отлично, вот и договорились! — радостно потер руки Иван. — Но насчет монастыря — это еще когда будет, а косплеить можно начинать прямо сейчас.

— Тогда не будем терять времени, — сухо произнесла Акеми. — Если у сестер есть подходящие наряды, то мы переоденемся прямо на ходу.

Понятливые монашки, хихикая между собой по-китайски, быстро набрали по своим тючкам пару комплектов монашеского облачения: по паре черных ряс и накидок, плюс по паре белых клобуков и пелеринок. Поскольку все служительницы Господа были по-азиатски субтильными, размеры вполне подошли и японским девушкам.

Амико первой взяла одежду и, оставив свое место, зашла за грузовик, скрывшись из поля зрения Ивана. Кейко взглядом мясника на бойне смотрела на русского, словно предупреждая: «Не двигайся с места, бисов сын!» За кабиной что-то таинственно зашуршало, раздался тихий стон: Акеми задела рану в плече, снимая лохмотья, оставшиеся от прежней одежды. В потрескавшемся зеркале заднего вида была видна только тонкая белая ручка, изящное плечико и лишь намек на изгиб бедра, совсем недавно касавшегося Ивана во сне. Но вот Амико показалась снова, уже облаченная в целомудренный монашеский наряд. Он удивительно шел ей: скромный, рассчитанный на прямую спину, и тело, не подверженное излишествам декаданса.

На самом деле, Акеми и сама как нельзя лучше подошла к монашескому одеянию. Прирожденный аскетизм и аристократизм духа в лучшем смысле этого слова заставили рясу и клобук выглядеть на ней намного более естественно — чтобы не сказать художественно — чем на китаянках, заметно более простоватых и народных.

— Твоя очередь, Кейко, — сказала Амико, еще раз коснувшись раненой руки.

Маэми, не заставляя себя упрашивать, схватила выданные вещи и нырнула за машину.

— Ами-тян, держи его, чтоб не подглядывал!

— Да я-то что… — фыркнул Иван, красноречиво покосившись на стоящую перед бампером грузовика повозку, с которой таращились несколько пацанов в оранжевых буддийских одеждах. — Тут и помимо меня аудитория немаленькая. А вообще…

Русский обвел взглядом горный пейзаж, который уже начали скрадывать вечерние тени, и передернул плечами.

— Вообще неуютно как-то себя чувствую. Словно кто-то в спину все время смотрит. И ржет, скотина.

— Паранойя наверняка свойственна людям стрессовых профессий, — вежливо отозвалась Амико. — Учитывая, что мы скрываемся, вам должно казаться, что мы будто выступаем перед аудиторией, которая видит каждый наш шаг. Сожалею, Иван-сан. Вам нужен постельный режим и психотерапевт. Надеюсь, когда мы выберемся отсюда, вам станет лучше.

Все это девушка говорила с совершенно серьезным лицом.

— Нет, тут не то, — покачал головой русский. — Мы на занятиях и учениях только и делали, что в прятки играли, дело это привычное, но чувства такого почему-то никогда не возникало. Даже когда мне один часовой, зараза, чуть на голову не помочился. Тут другое… такое, знаешь, ироническое внимание. Как будто кто-то запустил нас в лабиринт, словно муравьишек, и любопытствует, как мы тычемся в стенки и друг в дружку, ищем выход, волнуемся… а он похохатывает, гад. И то палочкой ткнет, то воды капнет, то сахарку насыплет, чтобы заманить, куда ему надо. Нехорошие такие, подозрительные ощущения…

— Я читала об этом, — Амико провела ладонью по монашескому одеянию, разглаживая складки. — Это называется экзистенциальным кризисом. Вам кажется, что в жизни есть замысел, но не нравится, каков он. Стресс, опять же. Мне тоже не очень приятно… быть здесь. Однако я не ищу причин. Иначе вышло бы, что бог — жестокий садист.

— Нет, бога я не подозреваю, для него это мелковато, на мой взгляд. Но слишком много всего с нами происходит, слишком плотно, слишком быстро… а вам не приходило в голову, что нас взял кто-то и сочинил? Ну, представьте, сидит такой писатель букв — в замызганных очках, с сальными волосенками, и, довольно посвистывая, сочиняет про нас — ну, не знаю, сценарий или там романец… как это — ранобэ по-вашему. А что, взял и сочинил персонажей — нас, то есть. Вот вам красотка-ояшка-ямато надэсико, вот вам цундер-меганеко, вот вам для экзотики рюсски-варвар, дуболом с мышцами и двоеручным мечом. Закинул нас в этот тропический, мать его за ногу, рай и давай строчить про наши захватывающие приключения. Только представьте себе его ухмыляющуюся рожу! Да еще и гонорар предвкушает, наверное!

В этот момент переодевшаяся Кейко, незамеченная Иваном, подкралась к нему и с размаху отвесила полновесный тумак, который, правда, вышел несколько слабоватым благодаря крепости головы русского и субтильности атаковавшей. Звук смачного шлепка, однако, вышел отменный.

— Ва!.. — он подпрыгнул от неожиданности. — Монашки отакуэ!..

— Правильно, бойтесь меня, Банька-сан! — Кейко уперла руки в боки и приняла позу триумфатора, забавно сочетавшуюся с монашеским нарядом. — Иначе покараю волей божьей, нечестивец!

Иван окинул взглядом новоиспеченную служительницу божью и одобрительно присвистнул, но отпустить очередную колючку не успел — мать-настоятельница бибикнула, предупреждая, что грузовику пора тронуться дальше, и сурово заметила:

— Не увлекайтесь, дети мои. Не буду пугать, что так недалеко до богохульства — просто вспомните, что красоваться и привлекать излишнее внимание неразумно. Кто знает, чьи глаза на вас смотрят, и не пожелает ли кто-нибудь из попутчиков выдать вас.

Русский пристыжено наклонил голову:

— Вот тут вы правы, мать Тереза. Мы больше не будем, честно! — и добавил, обернувшись к девушкам: — Эй, богохульницы-еретички-косплейщицы, лезьте в кузов и сядьте неприметно. Чтоб не выделяться и не вводить во искушение.

— А то вам повод нужен, Банька-сан, — проворчала Кейко, забираясь в кузов.

— Что я скажу, вы и так знаете. А вот если вас тут местные «поклонники» заметят, одной фотосессией не ограничится. Я вот зуб даю, что этот гипотетический пейсатель, который нас сочиняет, приготовил нам на заставе очередную преогромную пакость!

— Тогда осторожнее всех надо быть вам, Иван-сан. Удачи.

Амико кивнула Ивану и полезла следом, все еще осторожничая с раненым плечом.

Проводив ее взглядом, в котором читалось с трудом скрываемое восхищение, русский забрался в кабину, на водительское место. Настоятельница, подвинувшись, задумчиво нахмурила брови и обратилась к нему:

— Простите, Иван, я немного присмотрелась к вам. Нетрудно заметить, что вы привязались к этим девушкам, хотя знаете их совсем недолго. Вы ведь не захотите подвергать их опасности, верно?

— Верно. Только к чему вы клоните? — покосился на нее Иван. — Вряд ли господь разразит их громом за невинный косплей.

— Я не об этом, конечно. Проблема не в небесных громах, а во вполне земных вещах. Вокруг голод, бедствия, война. Человеческие судьбы — словно щепки в бурном потоке. В такие времена очень правильно держаться вместе и помогать ближним — как это делаете вы. Мне кажется, вы заслуживаете доверия.

— Решили, наконец, рассказать, кто вы такие?

— Возможно, только… — мать Тереза оглянулась на пристроившихся в кузове японок, — …вы уверены, что можно доверять и им?

Иван пожал плечами.

— Прямо так уж вас заботит доверие потерявшихся японских девчонок. Если вы не собираетесь прямо сейчас объявить войну Японии, то вряд ли их вообще заинтересуют ваши тайны. А вот что вы от меня хотите, помимо транспортировки, вот это интересно бы узнать.

— Сотрудничества.

— Мощно звучит, — усмехнулся русский. — И в чем же?

— В том, что должно произойти на мосту. Это в первую очередь в ваших интересах, если вы хотите выбраться из этой каши и спасти девушек.

Настоятельница выпрямилась и заговорила новым, незнакомым тоном.

— Майор Шун Ци, специальная бригада «Орлы» округа Джинан, честь имею. Мой отряд выполняет здесь специальное задание.

— НОАК? — Иван понимающе кивнул. — Так я и подумал. Какое же именно задание?

— Захватить плотину Та Санг на Салуине и удерживать до подхода подкреплений. Как видите, нас немного, поэтому ваша помощь будет весьма кстати.

— Ту самую плотину, которую мы должны, как ни крути, миновать, если хотим добраться до границы?.. Хм, — Иван поскреб заросший щетиной подбородок. — Здесь наши интересы совпадают; конечно, на крайний случай, если бы мы никак не смогли проехать по плотине, я бы взял девочек в охапку и устроил мизуги-серию… то есть, простите, форсировал бы Салуин вплавь, на бревне. Но потом опять пришлось бы бить ноги по дорогам. Отступать на грузовике все же намного способнее, чем пешкодралом. Да, ради этого я был бы готов кое-чем рискнуть. Кроме того, до нас довели, что вооруженные силы Российской Федерации нынче рассматривают НОАК в качестве союзника, так что помочь вам — вроде как мой долг. Но, товарищ майор, чтобы не играть втемную, разъясните мне смысл операции. Это, вроде как, территория Бирмы — ну, то есть Мьянмы — но суверенное же государство, хоть и в ситуации гражданской войны. Набег китайского спецназа выглядит как натуральный казус белли, хотя так сразу и не сообразишь, по отношению к кому.

Шун Ци покачала головой и улыбнулась.

— Судя по всему, я вас недооценила. Вы не могли бы назвать свое имя и звание, чтобы было понятно, с кем я имею дело?

— Матрос первой статьи Засельцев, 42-й морской разведывательный пункт Краснознаменного Тихоокеанского флота! — браво отрубил Иван.

Внимательное ухо без труда уловило бы расплывчатость формулировки — за этим эвфемизмом пряталась целая бригада специального назначения, в которую чего только не входило. Впрочем, китаянку это вполне устроило — в конце концов, она представилась практически так же — общо. Судя по всему, ее больше удивило другое.

— Матрос? Не офицер? Было бы замечательно, если бы рядовые моего отряда обладали такими познаниями и четкими представлениями, как вы.

— Вы мне прямо льстите, товарищ майор, — ухмыльнулся Иван. — Но уж так вышло. В перспективе я, конечно, планирую продолжить военное образование и пойти в училище.

— Уверена, у вас получится. И боевой опыт пойдет вам на пользу, — кивнула китаянка. — Что же касается нашей задачи, то я, конечно, не могу рассказать все, чтобы не нарушать военную тайну.

Она даже не обернулась, но все и так было понятно — стоило только бросить взгляд в заднюю форточку кабины, чтобы увидеть настороживших ушки монашко-японок. Они, естественно, уселись в кузове прямо за кабиной, чтобы контролировать своего ручного гайдзина — мало ли чего, вдруг китаянки украдут?

— Понятно, что не можете. Но все же, хоть в общих чертах? — решил все же настоять на своем Иван. — «Каждый солдат — знай свой маневр», согласно копирайту дедушки Суворова.

— Суворова проходят и в наших военных академиях, — согласилась китаянка. — Хотя военная история Поднебесной изобилует собственными великими именами. Но вы правы, Иван. Что же, здесь я пойду вам навстречу.

Разговор Ивана с лже-монахиней было трудно расслышать за пределами кабины, однако нельзя было обвинить Кейко и Амико в отсутствии упорства. Оказавшись среди китайских барышень в монашеских одеяниях, они тут же перебрались ближе к кабине и принялись вслушиваться. Акеми, сразу почуявшая в монахинях фальшь, спокойно и даже с некоторым облегчением выслушала признание китайской шпионки. Кейко же страдальчески закатила глаза и всплеснула руками, как бы вопрошая: «Ну, и за что на нашу голову еще и эти свалились?!» Впору было согласиться с Иваном: словно чья-то зловредная воля не давала им передышки.

— Убиться веером!.. — обреченно пробормотала Кейко.

— Держать вас в неведении было бы нечестно, да и не зря ведь говорят: «русский с китайцем — братья навек», — продолжала Шун Ци, демонстративно не глядя назад. Очевидно, китаянке доставляло некоторое удовольствие демонстрировать конкуренткам всю доверительность русско-китайских отношений.

— Точно, — подтвердил Иван, размашисто переткнув рукоятку передач на вторую скорость. Через форточку, к сожалению, нельзя было разглядеть, задела ли его ручища по рельефно обтянутой рясой коленке майора сил специального назначения, или нет.

— Вы наверняка заметили, что в Бирме идет гражданская война. Мало того, она нарастает в геометрической прогрессии — здесь всегда варилась причудливая смесь народностей и религий, которые нередко конфликтовали между собой. Увы, очередной недолгий период мирного сосуществования закончился; центральное правительство распалось, и теперь каждый сам за себя. Американцы и их прихвостни активно провоцировали и подливали бензина в этот костер согласно своей концепции «азиатской весны» — уж не знаю, рады ли они теперь этому сами, когда война пришла на смену миру. Еще недавно здесь работали крупные иностранные компании, заполучившие прибыльные проекты, например, на строительство этой самой плотины. Да, ее ведь как раз сооружали японцы, подкупившие местную администрацию и протолкнувшие проект без экспертизы и с нарушением всех экологических норм, — эту фразу китаянка специально выговорила погромче.

— Интересно, у нее есть красная книжица с цитатами Великого кормчего? — язвительно спросила у подруги Кейко.

— Они отказались от культа Мао, — покачала головой Акеми. — Я читала.

— Как же! — не унималась Маэми. — Знаю я этих хунвейбинов. Мне дед рассказывал, он на Тайване работал.

Отчего-то нахмурившись, китаянка приступила к дальнейшим объяснениям.

— Проблема не только в гражданской войне, хотя и сопутствующий ей массовый геноцид на национальной и религиозной почве превратил в беженцев миллионы людей. Они бегут, куда глаза глядят, спасаясь от резни, — она обвела забитую машинами и повозками дорогу красноречивым взглядом. — Помимо местных бандитов и националистов в Индокитае действуют и более серьезные силы — вы ведь наверняка слышали об Исламском государстве?

— Ой, мама… — пискнула в кузове Кейко. — Еще и ИГИЛ!

— Только это, конечно, не Исламское государство Ирака и Леванта, как называют его некоторые неграмотные личности, — продолжала китаянка. — Речь идет о всемирном Исламском Государстве. Эта группировка терзает не только Африку, Средиземноморье и Аравию. Нарастающий индо-пакистанский конфликт, беспорядки в мусульманских штатах Индии, недавние страшные события в Бангладеш, террористическая война в Индонезии, Таиланде и Малайзии, на Филиппинах, террор в Синцзян-Уйгурском автономном округе КНР и мятеж в Тибете — все это звенья одной цепи. Исламские боевики уже не ограничиваются терактами, их формирования стремительно растут, приобретая армейскую организацию. Надо отдать должное тому, как скоординировано они действуют. У нас есть подозрения, что на территории Мьянмы разворачивается некая активная кампания, нацеленная на Индокитай — то есть на восток, в сторону Таиланда, Лаоса, Камбоджи и Вьетнама, с выходом во фланг группировке НОАК, ведущей антитеррористическую операцию в Тибете. На этом фоне вам должна быть понятна стратегическая важность одной из немногих оставшихся в рабочем состоянии переправ через Салуин. НОАК планирует обезопасить ее, и скажу вам честно — никакие возможные дипломатические осложнения уже не играют роли. Ситуация слишком опасна.

— Вот оно как… — задумчиво протянул Иван. — Выходит, за спиной у нас все еще хуже, чем казалось. Теперь мне еще больше захотелось оказаться на левом берегу. Ну, никаких вопросов больше, вот вам моя рука, товарищ майор.

Миниатюрная ручка китаянки, несколько превосходившей ростом японских девушек, но все равно едва достававшей русскому головой до груди, решительно шлепнула по мозолистой ладони, по сравнению с ней напоминавшей лопату.

— Потрясающе… — сказала Кейко и вдруг затихла, чего от нее не ожидала даже Акеми; тоже, впрочем, не спешившая комментировать услышанное.

— Что такое? — вместе этого поинтересовалась она.

— Да ничего, — подруга посмотрела как-то странно, будто мимо. Взгляд Кейко обратился к «монахиням». — Хм, эм… о! Сестры во Христе! Ау!

Сидевшая в довольно развязной позе на стоящем посреди кузова массивном, украшенном гравированными распятиями ковчежце молодая китаянка вопросительно глянула на нее.

— Что тебе нужно? Губную помаду одолжить? — спросила она по-английски.

— А вот и не угадала, — в тон ей ответила Кейко. — Мне бы пистолет с инструктором. А то я девушка нежная, неподготовленная, ножом взрослых мужиков резать утомилась.

Глаза спецназовки-китаянки — наверняка она была не меньше, чем в звании сержанта — удивленно округлились. Впрочем, она уже давно успела рассмотреть японок чисто женским ревнивым взглядом. От нее не укрылись стертые ноги в накрученных со знанием дела обмотках, характерно перевязанные раны и синяки, даже приобретенная твердость во взглядах. Вернее всего, родители дома, в мирной Японии, сейчас не сразу узнали бы дочерей.

Немного поколебавшись, она глянула на маойршу, и лишь после ее кивка потянулась к стоявшему по правую руку высокому — почти в рост человека — металлическому распятию, украшенному причудливой резьбой. Нажатие незаметной кнопки привело к тому, что боковина верхней перекладины откинулась вверх, открыв удивленным взглядам внутренности распятия. Там, тускло поблескивая вороненой сталью, выстроились в ряд пистолеты. Вытащив один из них, китаянка подала оружие Кейко — рукоятью вперед.

На рукояти зловеще светилась знакомая пятиконечная пентаграмма, вписанная в круг.

— Ага, — Кейко взяла пистолет, покрутила в руках. — И средь хунвейбинов отаку бывают. По канонам полагается его параллельно полу держать, но я же не негр двух метров ростом. Да и руки оторвет к чертям.

Она прицелилась в пустоту, зажмурив один глаз, но на спуск не нажала. Вновь завертев пистолет в руках, Кейко попыталась извлечь магазин.

— Наверное, нужно нажать ту кнопку, — подсказала Амико, наблюдавшая за ее действиями через плечо. — Похоже на Браунинг, который мне показывал дедушка.

— Тэк, — деловито кивнула Кейко и щелкнула высвобожденным магазином, тут же загоняя его обратно. — Ага, угу, и вот тут передернуть… И вот так целиться… правильно, сестра во Христе?

Она вопросительно посмотрела на давешнюю китаянку.

Та молча пожала плечами и, вытащив свой пистолет из спрятанной под рясой кобуры, продемонстрировала классическое прицеливание — прямые плечи, вытянутая рука, совмещение целика и мушки.

Тем временем в кабине командирша китайского отряда дала Ивану последние указания:

— Мы начнем действовать, когда окажемся на КПП при въезде на плотину. Караульные наверняка потребуют документы, которых у вас нет, но мы отвлечем их внимание и в нужный момент атакуем. Действуйте совместно с нами после моего сигнала. Автомат не получится спрятать в кабине, поэтому пока лучше передать его в кузов, чтобы девушки вернули в нужный момент. Постараемся обойтись без лишнего кровопролития, но задача должна быть выполнена любой ценой.

Только успел Иван исполнить инструкцию, как на дороге впереди показался уродливейший затор. Грузовичок, почти такой же, как их собственный, стоял на дороге аккурат по диагонали, делая объезд почти невозможным, из-за чего движение почти прекратилось. Хозяином машины, очевидно, был коренастый узкоглазый тип с коричневой физиономией, которого как раз схватила за грудки надрывно голосящая женщина. Виновник затора только мотал головой.

— Хм, сломался, что ли?.. — пробормотал себе под нос Иван. Немного выждав, он нажал на клаксон, пытаясь побудить личностей, загородивших дорогу, к каким-нибудь действиям.

Бирманка оглянулась и принялась с новой силой ругаться на местном наречии, а коричневый тип так и стоял с поднятыми руками и мотал головой. Его безволие явно злило остальных участников затора: те самые монахи-буддисты, что проезжали мимо, обступили грузовик и принялись толкать его, словно собираясь столкнуть с дороги. Коричневый и глазом не моргнул.

— Вот же ж, блин, — сокрушенно покачал головой русский. — Собрались спихнуть в пропасть, так толкайте, чего вола за яйца тянуть? Придется пойти разобраться, — добавил он, обернувшись к китаянке. Та согласно кивнула и открыла дверь со своей стороны.

— Да, нам не стоит терять времени. Скоро вечер, а нам требуется выйти к западному концу плотины не позднее часа до заката.

Иван вылез из кабины, потянулся, хрустнув мускулами, потер раненую ногу, и направился к затору вслед за китаянкой — ее знание бирманского позволяло надеяться на то, что языковой барьер на этот раз не окажется непреодолимым.

Шун Ци поприветствовала собравшихся поднятой, словно для благословения, рукой — надо сказать, невербальные жесты, присущие христианским священнослужителям она отработала на совесть — и заговорила, очевидно, пытаясь выяснить, в чем причина столпотворения.

Бирманка и один из бритых монахов весьма бойко объяснили, что вот этот негодяй, такой-сякой, ни с того ни с сего встал поперек дороги и не пускает их вперед, ибо является сыном обезьяны и демона. Женщина голосила особенно громко, и было видно, насколько близка она к истерике. Казалось, дорога оставалась единственным, что еще помогало сохранять беженцам подобие спокойствие в этих местах. Даже монахи тихонько ругались, толкая грузовичок, а их предводитель махал руками не хуже бирманки.

И только коричневый стоял и глупо, как слабоумный, улыбался.

Шун Ци, уяснив проблему, обернулась к Ивану.

— Видимо, проблема в сломавшейся машине. Водитель неадекватен, на мои вопросы не отвечает. Иван, вы не могли бы разобраться?..

— Не вопрос, — кивнул русский. Подойдя к узкоглазому водителю, он принюхался. — Перегаром не несет, не пьяный. Хотя черт их поймет, местных — может, накурился и нажевался чего. Ну, ладно, будем разбираться.

Отодвинув водителя, Иван сунулся в кабину и пробормотал:

— Так, что тут у нас творится такое…

В тот же миг он получил чрезвычайно обидный и подлый пинок ниже спины, прилетевший так неожиданно, что даже матросское чутье не уберегло мягкие ткани. Рефлекторно дернувшийся Иван ударился головой о потолок кабины, что вышло уж совсем нелепо. Коричневый негодяй, явно не веря в страшную кару, так и стоял на дороге, улыбаясь.

— Ах ты, клоп поганый!.. — рявкнул Иван и, сердито сверкнув глазами, от души размахнулся. Впрочем, в последний миг он задержал руку — видимо, побоявшись убить субтильного азиата — и коротко приложил его кулаком по макушке сверху, благо голова располагалась на удобной высоте.

Коричневый хулиган проворно присел и ушел из-под удара, нырнув под могучую руку. Отпрянув, он все с той же глупой улыбкой произнес на чистейшем английском:

— Вам всем туда не надо.

Почувствовав, что удар не достиг цели, Иван инстинктивно шагнул назад и принял боевую стойку — видимо, рукопашный бой был вколочен вполне серьезно, и противник, уклонившийся от первой атаки, автоматически переводился в более опасную категорию. Впрочем, он не стал немедленно развивать схватку дальше, подчиняясь одним лишь инстинктам, и лишь грозно спросил:

— А ты что за хрен с горы?! Откуда тебе знать, кому куда надо или не надо?

— Там злые люди, — с поразительным самообладанием ответил коричневый, ничуть не напуганный грозной позой русского, способного засунуть его в карман. Он ткнул в сторону движения транспорта. — С оружием. Не надо туда беженцам. Убьют всех и ограбят. А не убьют, так за плотиной еще хуже. Нельзя сейчас по дороге идти.

Иван, несколько успокоившись, опустил сжатые кулаки и подозрительно спросил:

— Значит, ты здесь, типа ангела-хранителя, стоишь и предупреждаешь? А куда нам деваться, интересно? Вплавь или на тучке прокатиться? Назад-то посмотри! — русский ткнул пальцем за плечо, где выстроилась бесконечная очередь повозок, запряженных буйволами, рикш, машин, мотоциклов с мопедами, велосипедистов и пеших оборванцев. — Дорога односторонняя — только вперед.

— Пойдете вперед, сунете голову в петлю, — все так же спокойно и улыбчиво отвечал коричневый. — Все умрут. Нельзя вперед. Я щас пойду еще машины курочить. Пускай хоть все встанут, хоть назад пойдут. Вперед нельзя. Там исламисты.

— Щас я тебе покурочу… — Иван многозначительно погрозил кулаком, и обернулся к китаянке. — Вроде бы там., на мосту, карены-шаны какие-то? Причем тут исламисты? И кто ты вообще такой, друг ситный?

— Нельзя туда беженцев. Если черножопые в этих местах, жди беды. Я ехал к троюродному брату, который мне звонил по спутнику. Но связи нет. Не успею уже, — отвечал коричневый. — По ту сторону плотины появились какие-то злые и черные, сердитые донельзя. Кричат про аллаха и льют много крови. Я сразу понял, кто это. Насмотрелся, когда служил в Ираке и Афганистане. Знаю, что и сюда добрались.

— А что бирманец мог делать в Ираке и Афганистане? И почему это ты их черножопыми называешь? Сам-то кто, интересно?.. — подозрительно спросил Иван. Потом оглянулся на китаянку, и выразительно поднял брови. Она, в свою очередь, ответила странно выглядящим для монашки, но вполне понятным жестом — вперед, деваться некуда.

— Меня зовут Джон, и я не бирманец. Я англичанин. По отцу, — коричневый пожал плечами. — Рожей, правда, в мать пошел. Я лет пять уже живу в деревне там…

Он махнул рукой в конец колонны.

— Ну что же, тезка, — более дружелюбным тоном сказал Иван, — спасибо за предупреждение, но нам отступать некуда, надо вперед. Подвинь грузовичок, дай проехать.

— Вам что, жить надоело? Нельзя туда, если вы не хренова армия. А хренова армия тут в принципе отсутствует. Там, за плотиной, смерть, белый человек в джунглях. Особенно для тебя и христианок вроде этой… — коричневый указал на матушку Терезу. — Вас банально пристрелят еще на блокпосту местные. А дальше хреновы исламисты, зуб даю. Женщин своих пожалей. Сколько их тут у тебя вообще?

— Успокойтесь, брат Джон, — вмешалась настоятельница. — Над нами распростерта благодать Христова. А если нам начертано судьбой принять мученическую смерть именно здесь, нам ли отрицать промысел Божий? Поворачивать все равно невозможно и не менее опасно — за нами идет волна беженцев в десять раз больше, и нетрудно догадаться, что они бегут неспроста.

— Они бегут на смерть! — коричневый Джон всплеснул руками. — И вы тоже, хоть и не похожи на местных. Тут божьим словом делу не поможешь. Силу ломает сила. По ту сторону, скорее всего, уже на много миль одни трупы и пепелища. Куда вам идти?

— А где оставаться? Дорога позади забита так, что яблоку негде упасть, двигаться вспять попросту невозможно. Свернуть же здесь некуда — вы должны знать, что это единственная магистраль через горы и реку в этих местах. Кроме того, ситуация может измениться — я слышала, что китайская армия начинает гуманитарную операцию в северной части Бирмы, не исключено, что они появятся и здесь. Более того — ходили слухи, что вьетнамская армия уже вышла к западной границе Лаоса и Кампучии — если удастся добраться туда, то беженцы будут в безопасности.

— Ладно, как ни крути, стоять нам больше некогда, — нетерпеливо добавил Иван. — Освобождай дорогу.

— Смотри, белый человек с акцентом, — коричневый покачал головой. — На твоей совести…

И он полез в кабину грузовика. Минуту спустя машина сдвинулась с места.

— Ты, дядя, пропусти нас, и езжай чуть погодя! — крикнул в сторону кабины Иван. — Глядишь, все выйдет не так уж мрачно. Должна же и нам когда-то удача улыбнуться?

ЗИЛ с полным кузовом монашек газанул и покатил, подпрыгивая на разбитой дороге, в сторону уже угадывающегося за поворотом серпантина выхода в речную долину.

— Я слышала ваш разговор, — подала голос Амико. — Я думала, англичан в Бирме не осталось.

— Они как тараканы, — не слишком вежливо ответила китаянка. — Спасения от них нет — везде пролезут. Давайте вперед, Иван, у нас осталось мало времени. Тем более что перед контрольным пунктом все равно очередь… вон, туда, вставайте за тем автобусом!

Грузовик пристроился за посеченным автоматными очередями автобусом, который, несмотря на отсутствие стекол, был набит, как в большом городе в час пик.

— Но этот нормальный был мужик, — заметил Засельцев, поставив машину на нейтралку. — Помочь ведь хотел, и бескорыстно, судя по всему. Получается, на том берегу тоже безобразия происходят? Там ведь не так уж далеко до таиландской границы, а вот, поди ж ты…

— Все они бескорыстные, — глухо сказала Кейко. — Пока спиной не повернешься.

Амико промолчала. Нечто нехорошее было в этом молчании. Она вообще стала очень незаметной с начала поездки.

Иван уже не заметил этого, со все разгорающимся боевым азартом в глазах вглядываясь вперед, туда, где уже в дымке рисовалась широкая дуга огромной плотины, перегородившей могучую реку. По ее гребню проходило двухполосное шоссе, перегороженное между двумя бетонными пилонами импровизированным КПП. Возле шлагбаума торчали несколько мужчин в грязной и рваной форме, но с оружием. Они злобно орали на водителей подъезжающих автомашин, раздраженно сбрасывали с повозок тюки со скарбом и шарили между ними, замахивались на перепуганных беженцев. В караулке рядом, где было не продохнуть от табачного дыма, отдыхала за уставленным бутылками столиком вторая смена.

— Не так уж и много, поганцев. Пять, шесть… восемь на виду. Не, вы только гляньте, товарищ майор, это у них проверка называется!.. Кто же так проверяет-то? Кто за тебя будет фиксировать, пока первый номер документы смотрит, дубина?! Лохи позорные, службу не умеют нести!

— И что же делать? — подала голос сзади Кейко. — Как их тогда?.. Все равно же толпа.

— Рэзать!.. — кровожадно усмехнулся Иван, оскалив крупные белые зубы. В его правой руке стремительно прокрутился граненый штык, который он как-то уже успел отцепить от «калашника». Сунув его в рукав, русский все же обернулся и свирепо подмигнул. — Ништяк! Нас, считай, столько же, сколько их, да еще внезапность на нашей стороне — прорвемся! Главное — не попадите по своим, если начнете палить. Амико, подашь мне автомат, как я скажу.

— Подам, — коротко ответила из кузова Амико и крепче сжала оружие, глядя в грязный пол.

— Молодец, — похвалил Иван, и добавил: — Все будет хорошо. Правда, Кейко-тян? Вмажем им, сукиным сынам?

— Врежем, врежем, — нервно, но бодро пробормотала Маэми. — Вы, главное, впереди идите, а я спину прикрою. Я со спины уже умею… того, хе-хе.

Было заметно, как оживилась Кейко в отличие от подруги, похожей сейчас на статую.

— Вот! Как мы с ней друг дружку понимаем! — русский обернулся к спецназовке-китаянке, молча рассматривавшей заставу холодно прищуренными глазами. — Значит, кто первым начнет? Они же наверняка у меня сразу начнут требовать документы, а то и сразу на бабки постараются поставить.

— Нет, — покачала головой Шун Ци. — Мы проведем предварительную диверсию — отвлечем их внимание. Начинайте не раньше, чем по моему сигналу.

— Холодным оружием? — снова оскалился Иван. — Там ведь наверняка на плотине еще сидят, услышат.

— Мы попытаемся взять их без шума, но затем — по обстановке, — сказала китаянка. — Насчет другого конца плотины не переживайте… — она коротко глянула на невесть откуда взявшийся небольшой электронный планшет. — Им будет кому заняться. Учтите, что по нашим данным, именно в этой караулке находится взрывная машинка — автомобильный проезд заминирован. Наша основная задача — не допустить взрыва. Итак — только по моему сигналу. Всем понятно?

— Так точно, матушка, — злорадно отозвалась Кейко вперед Ивана.

— Давайте без самурайства. — Китаянка предостерегающе погрозила ей пальцем, и шикнула на остальных девушек. — Тихо. Подъезжаем.

Японки послушно затихли, потерявшись среди изготовившихся китаянок, сейчас почти неотличимые от них.

3

Солнце уже нырнуло за зубчатую линию гор где-то далеко за спиной, и пейзаж долины могучего Салуина укрыли быстрые южные сумерки. На небосклоне стремительно и неотвратимо зажигались звезды. Подали голоса первые цикады: сначала робко, потом уже и в полную силу, упиваясь безнаказанностью и практически заглушая отдаленный плеск мелкой волны, доносящийся снизу, от расположенного по левой стороне плотины водохранилища. Легкий бриз шевелил верхушки переплетенных лианами джунглей, цепляющихся за ограждающие водохранилище крутые скалы; уносил выше по ущелью тяжелые тропические ароматы, в которых запах каких-то крупных цветов смешивался с запахом гниющих сырых листьев. Здесь не было смены времен года, и джунгли вечно умирали и вечно возрождались, неизменно кипя зеленой пеной над глубокой речной долиной. Судя по всему, заполнение водохранилища едва перевалило за середину, но воды одной из крупнейших рек Бирмы вырывались из водопропускных каналов в дальней части плотины, рассекая плес белопенными валами и уходя вниз по ущелью. Видимо, воду набирали постепенно, чтобы не нарушать гидродлогический режим провинций, лжащих ниже по течению. В итоге, даже ниже плотины полноводный Салуин все равно выглядел судоходным — по крайней мере, для небольших моторных джонок.

По контрасту с девственными темными джунглями и загадочными скалами массивная плотина, освещенная цепочкой ярких фонарей, вокруг которых кружилась мошкара, выглядела миражом из совершенного иного, современного мира. Несколько японских бульдозеров и бетономешалок, стоящих на площадке при въезде, и неубранные леса на ближайшем пилоне указывали на то, что строительство еще не закончено, хотя нынешний персонал плотины совсем не походил на деловитых рабочих.

Одетые в разномастный засаленный камуфляж или разгрузочные жилеты прямо на голое тело, воины племени карен, сторожившие западный въезд на плотину Та Санг, не производили такого злобного впечатления, как бандиты и исламисты, захватившие злополучный рейс 1313; возможно, дело было в том, что они излучали отчетливый коммерческий дух.

Возможность перебраться через Салуин по единственной на сотни километров переправе и попасть с опасного западного берега на вожделенный восточный являлась ценной привилегией, которую караульные предлагали всем желающим, без какой-либо дискриминации по национальному, религиозному или социальному признаку — по сходной цене, конечно. Даже принудительная мобилизация мужчин, о которой среди измотанных беженцев носились такие устрашающие слухи, оказалась, скорее, поводом для того, чтобы истребовать дополнительный налог с мужчин. Это подтверждалось и визуально: возле караульной будки маялась всего пара голодранцев, то ли не имевших средств, то ли добровольно пожелавших записаться в ряды заправлявшего здесь малопонятного вооруженного формирования. Прочие же мужчины, отстегнув соответствующую сумму или поделившись имеющимися при них натуральными ценностями и продуктами, получали долгожданное право пересечь реку.

Судя по всему, карены просто пользовались выгодным географическим положением своего контрольно-пропускного пункта, чтобы набить карманы относительно честным путем; грабежами, убийствами и насилиями они то ли уже пресытились, то ли изначально и не собирались заниматься. По крайней мере, кроме раздраженных криков и угрожающих пассов оружием, призванных побудить беженцев поскорее расставаться с таксой за проход моста, никаких особенных геноцидов и злодейств не наблюдалось; даже молодые сочные крестьянки едва удостаивались шлепка по заднице, а некоторые умудрялись проскочить караул даже и без этого.

Наблюдая такую картину, Иван удивленно поднял брови.

— Что-то я по опыту увлекательных бирманских приключений ждал очередного фашизма, а тут детский сад какой-то! Глядите, даже по морде почти не бьют. Неужели и монашек пропустят, не пощупав?..

Майор Шун Ци, смерив заставу внимательным взглядом по-восточному непроницаемых темных глаз (стоит отметить, довольно красивого разреза), подняла руку, показав замершим в кузове подчиненным какой-то условный знак — три пальца.

Только и ждавшие сигнала монашки-спецназовки мгновенно и слаженно начали действовать. Две из них схватили претенциозный металлический крест, начиненный пистолетами, и умело водрузили на стоящий посреди кузова массивный ковчежец, словно на пьедестал. Щелкнули замки; на боках ковчежца открылись какие-то гнезда, откуда появились пучки проводов, оказавшиеся подключенными к кресту. Другие китаянки сноровисто расставляли по бортам кузова какие-то упакованные в мешковину объемистые коробки, которые поначалу можно было принять за чемоданы. Провода протянулись и между ними, соединив всю аппаратуру в какую-то сложную систему.

Проведя предварительную подготовку оборудования, китаянки торопливо перешли к личному снаряжению. На глазах удивленных Акеми и Кейко они все разом вытащили из-под ряс косметички. Оттуда стремительно появилась помада, тушь для ресниц и тени, и, конечно же, пудра — много, много пудры. Монашки, отчаянно спеша, принялись наносить на лица боевую раскраску.

На лице напружинившегося за рулем Ивана, в крови которого явно уже играл предбоевой адреналин, возникло трудноописуемое выражение. По мере того, как сидящая рядом майорша быстрыми, уверенными и точными движениями подкрашивала губы яркой — даже, пожалуй, слишком вульгарной помадой — затем густо подводила брови, и, в довершение всего, обрабатывала ресницы тушью с какими-то особенно сверкающими блестками, глаза морского пехотинца вытаращивались все сильнее и сильнее. Смена выражений на его физиономии красочно иллюстрировала то, как многократно отработанный процесс планирования боевого столкновения вдруг неожиданно налетает на рифы, и тонет с дифферентом на корму, оставив после себя только пузыри, красные надписи «ERROR» и огромные вопросительные знаки.

Нечто похожее, хотя и в несколько меньшем масштабе в связи с естественностью сей процедуры для женской природы, прокручивалось в головах обычных японских школьниц. Сидящая рядом китаянка в звании сержанта деловито вымазалась совершенно вырвиглазной, блядской фиолетовой помадой с блестками и сунула пенал в руку Кейко, как будто так и надо было.

— Быстрее, не тормози!.. — прошипела она, подтолкнув зависшую соседку. — Вы на кресте будете, ясно?..

— Э… — на лице Кейко возникло выражение, отражавшее всю синеву выскочившего в голове синего экрана смерти. — Э… э…

Амико, которой тоже дали косметичку, ничего не объясняя, сначала тоже ничего не поняла. Затем на лице ее возникло задумчивое выражение. Девушка оглядела спутниц, с деловитостью профессионалов превращавших себя в подобие порно-актрис.

— Ага… — в ее глазах сверкнуло понимание.

Акеми открыла косметичку и посмотрела в крошечное зеркальце. Лицо было трудно узнать. Как будто она повзрослела за те бесконечные часы… или дни? Господи, сколько же времени прошло?

Черты лица стали тверже и резче, глаза смотрели тяжело и серьезно — серьезней, чем обычно.

— Так…

Она принялась наносить косметику. Не только потому, что поняла замысел китайских разведчиц, но и потому, что захотелось скрыться от этого лица.

Тем временем Кейко все же сумела преодолеть артикуляционный ступор и выдавила:

— Н-н-н-а к-к-каком к-кресте?!..

— А что, у нас тут полно всяких разных крестов?.. Пфе!.. — фыркнула соседка-китаянка, одновременно проделав со своей рясой что-то такое, отчего та разошлась от подола и до талии, открыв на всеобщее обозрение не слишком длинные и малость кривоватые, но крепкие ножки в неизвестно откуда появившихся нахальных ажурных чулках — абсолютно неподходящих ни для монашки, ни для спецназовки.

— Ох… — Кейко чуть не выронила пенал. — У меня почему-то такое ощущение, что сейчас начнется сатанинская оргия!..

— Кейко-тян, делай, что они говорят, — донесся до нее голос Амико. — Они хотят устроить отвлекающий маневр. Там мужчины. Будет… соблазнение.

— Собла… чего?! — теперь Кейко ухватилась за пенал как за оружие, которым вознамерилась отбиваться от неведомых чудовищ.

— Делай, что говорят, — почти грубо сказала Амико.

Покраснев как помидор и что-то недовольно бормоча, Кейко принялась краситься.

Тем временем в кабине Иван в полном ступоре наблюдал, как майор Шун Ци удаляет нижнюю часть белого воротничка-пелеринки, открыв взгляду весьма достойное декольте. Невозмутимо закончив эту операцию и перейдя к подвешиванию сложных многосоставных и звенящих серег, она покосилась на водителя и, все-таки сжалившись, пояснила:

— Мы используем самые современные методики специальных операций. У меня имеется степень магистра по специальности «Диверсии — отвлечение внимания противника».

— Банька-сан не противник, но внимание его вы точно отвлекли, — заметила сзади Кейко, старательно очищая личико ваткой с лосьоном.

Состояние русского морпеха как нельзя более точно соответствовало термину: «когнитивный диссонанс». При слове «диверсия» в его памяти немедленно возникали головоломные электрические схемы дистанционного инициирования подрывных систем НВУ-П, а плечи словно начинали ощущать режущие лямки доверху набитого пластитом ранца РД. Но… косметика, сексуальные чулки и бюстгальтеры?!..

Кейко не преминула вставить шпильку. Она помахала у Ивана перед носом кисточкой, пахнущей чем-то приятным.

— Боевой киборг вырубился. Перегрузка систем, не иначе.

Майорша слегка усмехнулась — видимо, удовлетворенная результатом проверки воздействия поражающих факторов на учебного «противника».

— Это только вспомогательные меры. Максимальный эффект достигается с помощью комбинации технических средств и оперативных действий прошедшего специальную подготовку личного состава.

Амико тем временем умело и сосредоточенно превращала себя в красавицу. Несмотря на консервативное воспитание, косметикой она пользоваться умела. Благодаря положению отца в обществе, дочери иногда приходилось участвовать в выходах в свет. Правда, даже тогда настолько грубый и вызывающий макияж показался бы дикостью.

Кейко поторопилась последовать примеру подруги, и получалось у нее не хуже. Маэми давно овладела мастерством дамских хитростей.

Наконец, с трудом сумев закрыть разинутый от удивления рот, Иван потряс головой, смерил непонимающим взглядом готовый к бою игольчатый штык в рукаве, и смущенно запрятал его подальше. Потом ошеломленно пробормотал:

— Век живи, век учись!.. Вот она — тысячелетняя восточная мудрость!

— Скорее, вот они, гормоны, — фыркнула Кейко, закончив раскраску, и протянула пенал обратно майорше-настоятельнице. Выглядела она весьма неплохо. Похоже, несмотря на бравурные заявления, боевые девы китайского спецназа в резании глоток разбирались тоньше, чем в прихорашиваниях. Макияж Маэми тоже оказался не так бросок, как у них, и почти элегантен. Превращаться в портовую шлюху она не захотела.

Тем временем очередь автомашин потихоньку продвигалась, и постовые принялись шерстить автобус, находящийся непосредственно перед ЗИЛом. На ржавых боках кое-где просвечивали остатки желтой краски, выдавая его школьное прошлое. В настоящем пожилой трудяга-автобус тоже продолжал свое не слишком заметное, но доброе дело — из последних сил тащил к спасению огромную толпу детишек в зеленых с белым школьных одеяниях; школьников-бирманцев — которым явно пришлось немало пережить. То ли детей пытались эвакуировать организованно, то ли это были воспитанники какого-то приюта, но в окошках мелькали исключительно чумазые детские мордочки: большей частью с азиатскими чертами, но встречались и европеоидные, только темненькие, дравидские физиономии, и несколько лиц почти арабского вида — полный бирманский интернационал. Судя по всему, именно в последних и заключалась загвоздка.

Обходивший автобус кругом боевик вдруг разорался, тыкая пальцем в окна и понося на чем свет стоит пожилого морщинистого водителя и молоденькую учительницу.

— Чего это ему не так? — поинтересовался Иван, видя, что Шун Ци внимательно прислушивается к разговору. Точнее, к безобразной сваре.

— Среди школьников оказались несколько детей из племени рохинджья из Ракхайна. Рохинджья исповедуют ислам, и прочие племена терпеть их не могут, устраивая время от времени погромы, которые несколько лет назад перешли в настоящий геноцид. Он стал одним из поводов для обвинений, которые американцы выдвинули против тогда еще верховного правительства Мьянмы — надо признать, не безосновательных. Но позже, это превратилось в один из важных факторов развернувшейся новой гражданской войны: используя этот повод, в Мьянму с территории Бангладеш вторглись войска ИГ. Там ведь тоже не так давно было свергнуто светское правительство, и большая часть территории находится под контролем радикальных исламистов.

— Выходит, теперь гонителям рохинджья пришлось несладко?

— Мягко говоря. Радикальные исламисты воздают гонителям мусульман сторицей, что, как вы понимаете, не способствует взаимопониманию. А в Мьянме их встретила пятая колонна АРНО — то есть Араканская национальная организация рохинджья, начавшая направо и налево убивать местных буддистов и всех прочих. Теперь уже не докажешь, что погромы были безосновательными. Хорошо еще, что карены не так агрессивны по отношению к мусульманам, как прочие буддисты — у них достаточно вольно с религией. Сильны христианские течения, живы даже традиционные анимистические верования. Но и они не остались в стороне от этой вражды.

Засельцев покачал головой.

— Нехилый тут завязался узелок. Не проще, чем на Ближнем Востоке. Но что нам-то делать?

— Мы воспользуемся ситуацией, — китаянка выпрыгнула из кабины и уверенно направилась к спорщикам.

Там ситуация обострялась — боевики-карены явно не желали пропускать презренных рохинджья — по крайней мере, без дополнительной мзды. Как ни умоляли водитель и учительница, у которых, похоже, уже не осталось денег, караульщики стояли на своем, яростно крича и стуча прикладами в борта автобуса, за которыми сжались перепуганные детишки.

Подошедшая настоятельница-спецназовка выступила в роли миротворца, безошибочно обратившись к одному из каренов, на шее которого на шнурке болтался католический крестик. Она говорила на бирманском языке, поэтому ни Иван, ни японки не поняли ровным счетом ничего.

Поначалу карен-христианин отнесся к внезапно появившейся служительнице культа с подозрением, но, послушав ее спокойные, умиротворяющие речи, кивнул и даже опустился на колено, прося матушку-настоятельницу благословить его. Затем он осадил продолжающих буйствовать напарников. Это заставило их переключить внимание на монашку. Впрочем, на грубых физиономиях был явно написан скепсис: абстрактная христианская проповедь любви к ближнему на них действовала недостаточно эффективно. Дискуссия возобновилась, перейдя, очевидно, к более философским вопросам типа: «А есть ли бог!» или даже «А если есть, то какой из них лучше?» Настоятельница умело и хладнокровно провела первую часть сеанса религиозной пропаганды, после чего, коротко глянув на часы, обернулась к машине и подала сигнал.

Иван, незаметно хрустнув под приборной доской костяшками стиснутых кулаков, шепотом бросил в заднее окошко:

— Ну, я пошел. Миссионерство миссионерством, а без мордобоя-то все равно не обойдется.

И выпрыгнул из кабины.

Монашки-диверсантки также дисциплинированно начали действовать по своему плану: те, которые уже высыпали из кузова, сдернули чехлы с установленных на бортах ящиков. Это оказались изрядные музыкальные колонки, совмещенные со светомузыкой. Яркие лампы вспыхнули в лад мощным начальным аккордам некоей мелодии, заставившей колонки задребезжать и запрыгать. Полированный центральный крест, смонтированный на ковчежце, который, как теперь стало ясно, представлял собой мощный музыкальный центр и усилитель, тоже взорвался переливающимся узором из лампочек, представляя собой в наступающих сумерках поистине великолепное зрелище.

Послушно устроившаяся возле креста Акеми, едва услышав вступление, вздрогнула, удивленно распахнув глаза и глядя, как мерцают огни самого настоящего диджей-пульта. Словно насмешливый дьявол превратил объект культа своего врага в орудие праздной веселости. Зазвучала музыка. Знакомая, чертовски знакомая музыка. Стоявшая рядом Кейко моргнула, все еще ничего не понимая.

— Да это же… — выдохнула Амико. — «Иисус Христос — суперзвезда»…

— А?! — встрепенулась Кейко.

— Финал, — странным шалым голосом сказала Акеми. — Сейчас будет партия Иуды.

Знакомая старомодная гитара из эпохи диско и поздних лет классического рока. Стена звука на заднем плане, где-то совсем далеко. Ожидание, томление, катарсис восприятия, когда где-то внутри, вдоль позвоночника проходит искра, возгоревшаяся из красоты.

Она чувствовала. Даже теперь, изуродованная внутри и снаружи проклятой бедой, смертью и кровью, она все еще чувствовала.

«Каждый раз когда в твои я очи гляжу,

Почему ты так решил, никак не спрошу.

Если знал, неужто все оставил бы так,

На краю времен в земле размером с пятак?»

Непонятно, загадочно и таинственно было все. Откуда в руке майорши вдруг появился маленький, но достаточно профессиональный радиомикрофон? Почему и зачем у китайской диверсантки прорезался пусть и не слишком сильный, но вполне эстрадный голос, и умение двигаться, словно на сцене? Для какой надобности ее подчиненные-монашки разучивали кордебалетную хореографию, долженствующую служить обрамлением для этой престранной солистки? Почему, наконец, эта гротескная странствующая труппа выбрала именно эту, цинично-развеселую и болезненную заключительную арию из полузабытой уже нынешними поколениями рок-оперы?

Зачем вообще весь этот цирк, зачем эта вакханалия громыхающих колонок и цветомузыки в быстросгущающихся тропических сумерках забытой богом земли?

Замершие от удивления зрители испытывали сильнейшее желание протереть глаза и ущипнуть себя, чтобы проверить: на том ли свете они еще находятся?

От образа сдержанной, холодной и суровой настоятельницы-майорши не осталось ровным счетом ничего. Совершенно перевоплотившись, словно с треском и хрустом ломая все, что до поры окружало ее, Шун Ци вознесла к равнодушным небесам пронзительный, вкрадчиво-богохульный речитатив Иуды:

Everytime I look at you I don't understand

Why you let the things you did get so out of hand

You'd have managed better if you'd had it planned

Пританцовывая, она обошла кругом совершенно сбитых с толку каренов, и вдруг прыгнула прямо к застывшему возле водительской дверцы ЗИЛа озадаченному Ивану. Резко схватив его за воротник, китаянка потащила его к себе, выкрикивая практически в лицо:

Why'd you choose such a backward time and such a strange land?

If you'd come today you would have reached a whole nation

Israel in 4 BC had no mass communication

Don't you get me wrong — I only want to know

Амико опустила руки на пластмассовую панель пульта, не обращая внимания на Кейко, схватившуюся за сердце и сделавшуюся серо-зеленой. Это был абсурд, гротеск, пошлая вакхическая чрезмерность. Знакомая музыка била по ушам, голос майора Шун Ци казался зовом насмешливого беса.

— Это слишком… это слишком… — прошептала Амико, никем не услышанная за ревом колонок.

Она знала эти строки наизусть. Много лет подряд, пока никто не слышал. Столько раз в наушниках перед сном вместе с другими… но почему сейчас, почему в момент, когда безумие едва выпустило их с Кейко из клешней? Неужто боги решили посмеяться? Или это приглашение? Отдаться кровавой пелене вокруг, перестать волноваться и полюбить… это все?

Маленький микрофон, встроенный в панель. Повернутый прямо к ней. Насмешка реальности. Или прихоть того неведомого властелина, злорадно сочиняющего приключения для загнанных беглецов, о котором говорил Иван?

Она сама не поняла, зачем берется за стойку микрофона, зачем наклоняется.

Jesus Christ, Jesus Christ

Who are you? What have you sacrificed?

Jesus Christ Superstar

Do you think you're what they say you are?

Тонкий, но на удивление хорошо поставленный девичий голос вторил майору Шун-Ци и звучавшему из динамиков записанному хору.

Распахнувшая глаза на подругу Кейко из серо-зеленой быстро превратилась в бледно-синюю.

Впрочем, другим зрителям, похоже, представление начало нравиться. Каренские боевики, любуясь тем, как четверка выстроившихся в рядок на дороге молодых монашек исполняет партию кордебалета, задирая ноги так высоко, что это больше напоминало канкан, начали хлопать в ладоши и одобрительно свистеть. Попрятавшиеся в своем автобусе школьники высунули в окна любопытные мордашки и удивленно загалдели, пораженные невиданным зрелищем. На лице стоящей рядом с Иваном молодой учительницы застыло сложное выражение: наверное, она была счастлива, что настоятельница отвлекла внимание боевиков от ее несчастных подопечных, но теперь переживала — вписывается ли эта картина в 12+?

Это было так глупо, так не к месту, что Амико вдруг почувствовала, как с плеч упало что-то незримое, что-то, давившее до сих пор на душу.

Здравомыслие. Да, это оно. Это тугой обруч здравого смысла, заставляющий смотреть на творящееся вокруг глазами цивилизованного человека. Здесь не было цивилизации. Здесь было только безумие, обломки культуры здоровых людей. Эти танцующие монашки, это грязь, пыль, чумазые дети и грубые, дикие взрослые… все это не имело никакого смысла.

Но до сих пор она цеплялась за подобие порядка, за реальность. А ведь реальности не было. Все здесь оказалось балаганом. И оковы реальности вдруг исчезли. На краткий миг, на те секунды, что звучала музыка, Амико ощутила блаженное успокоение.

Бившаяся в тихом припадке Кейко заметила, как вдруг расправила плечи, словно став выше, ее подруга. Песня еще звучала, но Акеми больше не подпевала, только стояла с неожиданно счастливой улыбкой на лице.

Карены продолжали блаженствовать. Долго-долго торчавшие в карауле боевики, выполнявшие роль злобных цепных собак; постоянно потрошившие не желавших раскошеливаться беженцев, проклинаемые и проклинающие в ответ; постоянно находившиеся на взводе, вдруг почувствовали, что мир не так враждебен к ним, если им улыбаются симпатичные монашки. Известное дело, доброе слово и собаке приятно. Окружающий мир внезапно показался им гораздо более хорошим и добрым местом, чем пару минут назад. Теперь карены просто млели, подпевая и подтанцовывая неожиданно налетевшему варьете. Расчувствовавшийся одноглазый пулеметчик в рваной пятнистой панаме нежно похлопал Ивана по плечу и одарил огромной самокруткой с отчетливым конопляным запахом.

Сладковатый дымок плыл в теплом вечернем воздухе, смешиваясь с дикими запахами тропических джунглей, разворачиваясь и скручиваясь в луче музыкального прожектора живописными струйками, кружа голову наркотическим туманом.

Одна из двух оставшихся в кузове китаянок, приплясывавшая и принимавшая соблазнительные позы, наклонилась к Кейко и, перекрикивая грохот музыки, дала указание:

— По сигналу — за пистолеты, и стреляйте в воздух!.. — после чего сиганула через борт и, проделав пару пируэтов, прыгнула точно на колени ко второму пулеметчику, сидящему на бруствере сложенной из мешков огневой точки, откуда торчал ствол китайского крупнокалиберного пулемета. Тот радостно ослабился, хлопая соблазнительно улыбающуюся монашку-диверсантку по крепкой попке.

Вторая китаянка повторила маневр по левому борту, заняв тактически выгодную позицию рядом с караульным, отвечающим за шлагбаум.

Кейко хотелось пошло заржать, совсем не по-женски. Развернувшаяся вокруг фантасмагория, похоже, добила даже несгибаемую Амико, решившую подпевать мюзиклу. Сама же Маэми по какой-то непонятной причине не испытывала когнитивного диссонанса. Все, о чем она сейчас думала, это спрятанный пистолет, готовые зазвучать выстрелы и — кровь. Она невольно облизала запекшиеся губы.

Амико тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Следовало держать себя в руках. Хотя уже не хотелось.

До очередного всплеска жестокости совсем рядом оставались считанные секунды.

Раскрывшаяся с совершенно необычной артистической стороны майорша оставила Засельцева в компании патрульных и, проделав еще несколько зажигательных па, призывно подмигнула начальнику заставы — толстомордому бирманцу в вычурной фуражке с галунами, изображающему из себя сурового командира, хотя больше всего он походил на бухгалтера. До сих пор он сидел за удобным столиком, стоящим у внешней стены караулки, с удовольствием пересчитывая банкноты, выколоченные из беженцев, а теперь был совершенно сбит с толку. В глазах его читалась некоторая подозрительность — впрочем, они практически сразу же вытаращились, устремившись в глубокое декольте матушки-настоятельницы, и словно прикипели к подпрыгивающим там обольстительным округлостям.

Дезориентировав, таким образом, систему командования противника, Шун-Ци артистично присела на краешек письменного стола, демонстрируя великолепное презрение к заботливо разложенным по пачечкам денежным средствам и заставив вспомнить, что Спаситель в свое время тоже не слишком-то жаловал мытарей и ростовщиков. Впрочем, его служительница, кажется, поставила себе целью продемонстрировать все ничтожество рабов Маммоны — все больше распаляя горящую в глазах начальника заставы похоть, она вытянула изящную ножку, обтянутую ажурным черным чулком, и положила ее прямо на плечо сидящего за столом бирманца. Его глаза едва не вывалились из орбит, а на губах заблестела непроизвольно выступившая слюна. Возможно, человек с более тонкой душевной организацией нутром бы почувствовал в поощряющей улыбке китаянки холод, подобный ледяному хирургическому скальпелю, но обильно вспотевший брыластый карен уже не помнил ни о чем.

Кордебалет в это время уже с чувством исполнял заключительный куплет:

Джизус Крайст! Кем ты был?

Что ты нам жертвой своей открыл?

Джизус Крайст! Кем ты стал?

Что ты нам жертвой своей сказал?

— Во имя всего святого… — прошептала Амико, которой хотелось впервые в жизни презрительно фыркнуть. — Какая пошлость…

Кейко не услышала подругу, во все глаза высматривая момент, когда дурной водевиль превратится в побоище. Дыхание девушки участилось, рука сама тянулась к спрятанному пистолету. Но еще было не время.

Внезапно внимание Акеми привлекло какое-то движение справа. Китаянка, устроившаяся на коленях у пулеметчика, вдруг взволнованно завертелась. Торопливо прикрыв глаза кавалеру, который уже забрался потными руками под сутану, она замахала другой рукой и принялась отчаянно гримасничать, пытаясь привлечь внимание девушек, находящихся в кузове. Дело было в еще одном боевике, который, оказывается, дрых в огневой точке за мешками, а теперь вдруг продрал глаза и вылез на шум. Ситуация складывалась не очень хорошая — наблюдательный наблюдатель уже давно заметил бы, что участники странствующей труппы равномерно распределились по сценическому пространству: бесстыдница-майорша на столе блокировала начальника заставы, одна монашка повисла на шее караульного возле поднятого шлагбаума с левой стороны от грузовика, здесь же четыре диверсантки-кордебалетницы отвлекали внимание основной группы каренов, состоявшей из четырех боевиков — причем Иван уже незаметно затесался в их мужскую компанию: с доброй-предоброй, прямо-таки сахарной улыбкой положив руки на плечи двоим из них, и пыхая презентованной цигаркой. Единственного противника с правой стороны — того самого пулеметчика — занимала своим крепким телом последняя монашка-сигнальщица. Сейчас она пыталась сигнализировать, что кому-то нужно срочно занять последнего, внепланового помощника-пулеметчика, неучтенного в первоначальной диспозиции и оставшегося неокученным.

«Боги, кажется, решили окончательно довести меня до белого каления», — спокойно подумала Амико. Она сразу поняла, что придется сейчас сделать. Это было бы логичным завершением местного безумия. Сначала высшие силы пропустили их с Кейко через мясорубку насилия, а теперь…

Больше никто не успел бы.

Сорвавшись с места, Акеми поспешила навстречу удивленно хлопавшему глазами боевику. Кейко что-то крикнула вслед, но она не слушала. В ногах чувствовался зуд, словно тоже хотелось пуститься в пляс. Амико глубоко вдохнула, не останавливаясь.

«Что же я делаю? Что со мной? неужели я все-таки свихнулась?»

Она накинулась на карена с сосредоточенностью солдата. Но солдат не прижимался к противнику так плотно, не поворачивался спиной и не касался тонкой девичьей ручкой мужского бедра.

Кажется, она улыбалась.

Заключительные такты финала прогремели в тропических сумерках и угасли. Это стало сигналом.

Первой начала действовать Шун Ци. Презрительно сощурив глаза на начальника заставы, изо всех сил вглядывающегося ей под сутану, она быстро подняла вторую ногу и положила ему на другое плечо — крест-накрест. Тот даже не успел радостно распустить слюни, любуясь вожделенным черным треугольничком не слишком приличествующих матушке-настоятельнице шелковых трусиков, когда спина майорши резко напряглась. Стиснув ступнями короткую шею бирманца, она перекатилась по столу, сорвав его со стула и впечатав похотливой физиономией в бетонную мостовую.

Четыре кордебалетницы завершили свой впечатляющий канкан в статической групповой позе: две присели на колени, опустив ладони на бетон, а две отскочили назад и выпрямились за их спинами. В следующий миг задние диверсантки с яростными кунфуистскими воплями разбежались, наступив на подставленные руки боевых подруг, которые выпрямились, точно пружинки, подбросив атакующую пару в воздух. Те взвились, выставив вперед острые каблучки, точно наконечники копий — атакуя стоящих напротив и аплодирующих боевиков. Это выглядело замечательно: зрелищно, красочно и аутентично — по-шаолиньски.

Давным-давно дожидавшийся сигнала Иван поступил намного проще. Могучие мышцы плеч напряглись, и головы двух боевиков сошлись лоб в лоб с костяным стуком. Выронив мгновенно обезвреженных противников, морской пехотинец успел еще и подтолкнуть оставшуюся пару навстречу монашкам-кунфуисткам.

Именно в этот момент динамики щелкнули и задребезжали, выдавая новую мелодию. Одновременно с первыми тактами полированные металлически пластины украшенного светомузыкой креста раскрылись, и оттуда выдвинулись две кассеты с закрепленными в них пистолетами — прямо под руки Кейко.

Кейко, позабыв о спрятанном под одеянием оружии, ухватилась за рукояти и выдернула из креплений блестящие кичливой позолотой пистолеты, судя по весу, с полными обоймами.

— О, ками сама!.. — сказала она себе, поднимая руки над головой. Два выстрела слились в один, дав старт новой песне, совсем не похожей на бурлеск, что окутал дорогу минуту назад.

I'm tough, rough, ready and able

To pick myself up from under this table

Don't stick no sign on me, I got no label

I'm a little sick, unsure, unsound and unstable!

Мгновением раньше, когда стихли последние аккорды мюзикла, Амико нащупала ширинку карена, под которой чувствовалось серьезное возбуждение. Амико, преодолевая тошноту, скользнула тонкими пальчиками по грубой ткани вниз… а потом изо всех сил сжала все, что попалось под руку, впиваясь обломанными ноготками в упруго-мягкий ком. Боевик взвыл и, позабыв об оружии, изо всех сил толкнул ее от себя. Теряя равновесие и падая, она постаралась развернуться.

Амико ударилась плечом, налившиеся кровью глаза боевика уставились на нее. Где-то рядом хрипели и охали его соратники, попавшиеся в лапы обученных профессионалов. А она…

Грубый мужской голос донесся сквозь адреналиновую пелену. Мюзикл кончился. Теперь над ней парил дух Фила Лайнотта. Боевик что-то яростно орал, занося ногу, чтобы ударить ее, словно футбольный мяч.

Рука скользнула под одеяние монашки. Вовремя спрятанный пистолет уставился в разъяренную рожу карена.

«Предохранитель…» — мелькнула мысль, но палец уже жал на спусковой крючок.

«But I'm fighting my way back!» — одобрительно взвыл Фил, когда пуля угодила боевику в ногу, вырвав клок мяса и насквозь пробив ляжку. С диким визгом он рухнул на землю рядом и схватился за кровоточащую конечность.

Обычные японские школьницы, вооруженные огнестрельным оружием — это вам уже не несчастненькие, придуманные исключительно для самцовых мужских забав бессильные жертвы, которыми полнится мутный поток хентайной манги и аниме. Привыкшие помыкать пришибленными беженцами боевики поняли это на собственном опыте, и, как говорится «in a hard way».

Даже самый последний, никем до сих пор не замеченный и не учтенный карен, который, видимо, отходил по большому делу куда-то за торчащий метрах в двадцати за караулкой высокий бетонный пилон, не сумел воспрепятствовать нападению музыкально-диверсионной группы: стоило ему появиться — в расслабленном виде, с автоматом на заднице — как его заметила Кейко, в экстазе палившая в воздух по-ковбойски сразу из двух пистолетов.

— А-а-а!.. Матинасай!!! — завопила Маэми, углядев внезапную опасность. Карен очумевшим взглядом окинул поле тихого сражения и потянулся к автомату. Однако Кейко успела первой.

«Бах! Бах! Бах!» — загремели выстрелы. Она почти не целилась, только нажимала и нажимала на спусковые крючки. Конечно, попасть в такой ситуации было сложно. Однако случилось нечто совершенно неожиданное: карен испуганно взвизгнул, выронив автомат, и подпрыгнул, словно пускаясь в пляс. Первая же пуля угодила ему под ноги, выбивая бетонную пыль и крошку. То же самое сделала и вторая, и третья. Вдруг очередной выстрел едва не угодил в голову, и карен присел, но тут же дернулся, когда еще одна пуля угодила в бетон. Кейко вслепую палила боевику под ноги, заставляя того в ужасе исполнять нечто среднее между краковяком и казачком. Для усиления комического эффекта штаны, которые он не успел завязать, свалились. В ужасе задрав руки над головой и продолжая приплясывать и приседать, боевик завопил, демонстрируя определенную степень знания английского языка (видимо, увидав среди нападающих огромного европейца, он решил, что имеет дело с ужасными и профессиональными американскими спецподразделениями):

— Г-гиву!.. — он подразумевал, что сдается, пытаясь выговорить «give up» (что было попроще, чем «surrender»), но, поскольку боевик плохо учился в школе, недостаточная образованность сыграла с ним злую шутку. Забыв, что дальше, он сумел выдавить только: — …Гиву-гиву-гиву!..

Пребывающая практически в таком же паническом состоянии Кейко, продолжающая вопить: «Коросу-у-у!» вдруг инстинктивно уловила что-то знакомое и даже слегка опомнилась. Как раз в этот момент затворы сухо щелкнули. Оба магазина опустели.

Кейко сглотнула. Она только что пыталась убить человека. Еще раз. Но это не важно, не сейчас. Перезарядить!

Она посмотрела на крест. Из креплений торчали новые пистолеты, готовые прийти на место разряженных.

— Вот как!.. — радостно пробормотала она, отбрасывая ненужное оружие и хватая новое. Приданная боевым железом уверенность немного успокоила нервы, и перед ее глазами внезапно встала сцена из любимого аниме-сериала «Черная лагуна». — Э?!..

Кейко вскинула брови, пораженная гротескным совпадением, и не нашла ничего лучше, как грозно повторить, подражая прославленной Реви и нацелив на бирманца отнюдь не анимешные, а вполне даже железные пистолеты:

— «Гиву»?.. Ю гив ми вот?..

Боевик, благословляя про себя судьбу за то, что уже успел опорожнить кишечник за пилоном, попытался оговорить условия сдачи в плен, но неграмотный язык снова подвел его, выдавая лишь одно и то же, как заевшая пластинка:

— Г-г-гиву… гиву-гиву!..

Кейко внезапно поняла, что противник перепуган еще больше чем она — маленькая и слабая, но уже не совсем беззащитная японская школьница. На месте страха неожиданно взорвался пьянящий, искренний и яростный восторг, и она с огромным удовольствием повторила презрительные слова Ребекки:

— Вот ду ю вонт ту гив ми?… — и добавила от себя: — Факинг шитер!..

В итоге впавший в артикуляционный ступор карен разрыдался, униженно шмыгая носом. Тун Тин, который ждал своего часа в уголке кузова, шустро выскочил на бетон, и, осторожно забежав к деморализованному боевику сзади, отобрал у него оружие и связал руки, после чего пинками заставил встать и присоединиться к побитым пленным сотоварищам.

Проводив его взглядом, Кейко по-ковбойски поднесла правый ТТ ко рту и сдула тонкую струйку дыма, выползающую из горячего ствола, и громко заявила:

— Мы же в Таиланд едем? Как доберемся, сделаю себе наколку во всю руку, как у Реви! И чтобы все знали — отныне я подпускаю к себе только тех мужчин, которые мне нравятся!..

Перехватив недвусмысленно направленный прямо на него взгляд, Иван, который вязал пленников, одобрительно крикнул:

— Ай да Кейко! Ну, молодца!..

Итак, те, кто имел тенденцию недооценивать Обычных Японских Школьниц, оказались в очередной раз посрамлены. То, что с монашками-диверсантками также опасно иметь дело даже довольно мэйл-шовинист-пигским самцам, особых доказательств не требовало: деловито и зрелищно — с воплями и эффектными позами — избив оставшуюся пару караульных, китаянки отряхнули руки и засвистели, привлекая внимание Кейко, которая стала не только отчаянной стреляльщицей, но и уже общепризнанной распорядительницей боевого христианского креста, нафаршированного не менее чем парой десятков пистолетов ТТ.

— И вообще, что-то мне эта штука напоминает!.. Уж не из «Ваша ли Паникера» что-то?.. — пробормотала она, деловито кидая пистолеты в подставленные руки узкоглазых сообщниц. Приняв стволы, они быстро рассредоточились по КПП, дополнительно вооружаясь и трофейным стрелковым оружием. Судя по всему, автоматы и более тяжелое оружие они с собой не брали — чтобы не рисковать на многочисленных пунктах проверки и заставах, которые им пришлось миновать по пути сюда.

Обезоружив и связав попавшую ему в руки четверку пленных каренов, Засельцев обернулся к Шун Ци. Оставленный в кабине автомат он с лихвой компенсировал двумя другими китайскими же калашниками, один из которых был оснащен барабанным магазином. На шее русского болтались сразу три наспех нацепленные разгрузки, побрякивающие магазинами и гранатами — он был весел и зол.

— Товарищ майор, теперь чего? Атакуем заставу на той стороне?..

Китаянка, которая проверила, правильно ли снаряжен магазин, вставила его на место и щелкнула затвором трофейного автомата, флегматично попирая пузо связанного начальника заставы, даже теперь упорно косящего глазами ей под подол, покачала головой:

— Там зона ответственности другой группы. Они ждали нашего сигнала, слышите?

В самом деле, издалека, с противоположного конца огромной дуги из высоконапряженного армированного железобетона, перегородившей горную долину, донесся едва-едва слышный треск выстрелов.

Быстро проверив сообщения на своем планшете, майорша кивнула головой и осмотрелась. Перепуганные внезапной дракой и стрельбой водитель и учительница — ни живые, ни мертвые — вжались спинами в стенку желтого автобуса. А вот их подопечные школьники, придя в восторг от шаолиньского циркового представления в аранжировке рок-оперы, дружно хлопали в ладошки и скандировали что-то одобрительное.

— Проезжайте скорее, вас там пропустят, — велела китаянка водителю, быстро набив какое-то сообщение. Потом она обернулась к Ивану: — Но весь остальной транспорт придется задержать до подхода главных сил. Мы отвечаем за то, чтобы не допустить противника на плотину. Занять оборону!

— Выходит, на восточном берегу порядок? — уточнил Иван, проводив взглядом отъезжающий автобус и даже помахав рукой. Потом его глаза остановились на противоположной стороне дороги, где шустрая китаянка уже связала двух пленных охранников, и убежала, оставив Амико молча стоять над ними с зажатым в опущенной руке пистолетом.

— Да, — кивнула Шун Ци, снова глядя на планшет. — Я наладила связь, осталось уже недолго. На западном берегу происходит что-то не совсем понятное, нам приказывают быть наготове.

— Есть наготове! — рявкнул Иван и запрыгнул в пулеметное гнездо.

По команде майорши одна из диверсанток споро развернула ЗИЛ поперек шоссе, загородив дорогу прочему транспорту, а сама Шун Ци, вооружившись трофейным мегафоном, громко оповестила беженцев, выстроившихся в бесконечную очередь, что им придется подождать. Со стороны сгрудившихся на дороге машин и повозок донеслись возмущенные выкрики и плач, но китаянка говорила твердо, не допуская возражений, и для убедительности показала на крупнокалиберный пулемет. Три монашки с автоматами грозно встали поперек дороги, всем видом показывая, что никого не пропустят без приказа.

— О как, быстро мир меняется, — Засельцев взъерошил волосы Тун Тину, который втолкнул связанного засранца в караульную будку ко всем остальным, заодно явочным порядком разжившись трофейным автоматом и разгрузкой, а теперь перелез через наваленные мешки с песком и принялся деловито расставлять коробки с металлическими пулеметными лентами. — Только что мы были все несчастненькие и гонимые, а теперь сами тут заправляем! Сейчас вот еще и взятки начнем брать.

Амико следила за действиями китайских диверсантов со странным безразличием. Она только что стреляла в человека. Как легко. Нужно запомнить эту легкость. В следующий раз стрелять будет проще.

У креста суетилась Кейко, казавшаяся даже веселой. Боевая, а главное, моральная победа над кареном-засранцем наполнила ее гордостью и головокружительным чувством легкости. Казалось, стоит оттолкнуться — и она взлетит, как воздушный шарик. А ведь она чуть не расстреляла того, последнего. Что же с ними стало?

Майорша раздала своим подчиненным монашкам несколько указаний по-китайски — видимо, кому какую позицию занять — и снова сверилась с планшетом. Когда она обернулась к Ивану, на лице ее было удовлетворение.

— Отлично, все прошло по плану. Благодарю вас за поддержку, товарищи. Ждать осталось недолго.

— Ну, как бы, рад стараться! А откуда появятся ваши главные силы, товарищ майор? С восточного берега?

Засельцев выглядел спокойным и собранным — уверенно вставил ленту в приемник, хлопнул крышкой ствольной коробки и дернул рукоятку перезаряжания. Зловещий, похожий на черного и хищного металлического комара китайский пулемет — незаконный потомок советского «Утеса» — был полностью готов к бою.

— Нет, по земле сюда попасть от китайской границы практически нереально. Не говоря уже о том, что у границы в районе Чёнгтуна сосредоточена группировка враждебных нам частей бирманской армии — чтобы нарушить наше сообщение с дружественными КНР повстанцами. Причем то, что отряды ИГ наступают с запада в тыл этой группировке, ее командиров, похоже, не очень волнует. На территории Мьянмы сейчас нет единой власти, связь и управление нарушены, местами царит полное безвластие. Все воюют со всеми, и многие вообще не понимают, что происходит. Положение сложилось нетерпимое. Думаю, у границы сейчас развернутся боевые действия, но до нас оттуда в любом случае очень далеко, а горные хребты практически непроходимы. Легко понять, что нам не потребовались бы такие сложности и маскарад для захвата плотины Та Санг, если бы это можно было сделать иным, более простым способом.

— Значит, десант?

— Вы неплохо соображаете, — Шун Ци одобрительно похлопала Ивана по плечу.

— Не так уж сложно догадаться, товарищ майор. — Засельцев повернулся к Кейко, которая сидела у креста в кузове, все еще тяжело дыша и с горячечным румянцем на щеках — судя по всему, все еще на адреналиновом пике — и зычно предложил:

— Кейко-тян, посмотри, там в файлах на проигрывателе «Полета валькирий», случайно, нету?

— А з-зачем?.. — с опаской уточнила она. — Маттаку, причем тут валькирии?

— Так положено ведь! Ты что, «Апокалипсис сегодня» не смотрела?

По озадаченной физиономии Маэми можно было сказать, что сей классический фильм не входил в число знакомых ей произведений, но вот Акеми, которая тихо устроилась рядом с пулеметным гнездом, вдруг пробормотала точно в трансе:

— Вертолеты… Значит, мы сможем улететь отсюда?..

— Да, — кивнула спецназовка-настоятельница. — Переброска сил и средств потребует интенсивного воздушного движения, поэтому забрать вас и доставить на территорию КНР через Чёнгтун будет несложно. Самое меньшее, что я смогу сделать в благодарность за помощь — вывезти вас в безопасное место.

— Хо-хо, налицо все основания для оптимизма! — довольно заметил Иван, и подмигнул своим спутницам-японкам. — Кажется, наш Анабазис подходит к концу.

4

Солнце уже скатилось за покрытые бахромой джунглей горы на западе, когда с севера по глубокой, ограниченный зазубренными хребтами долине Салуина накатил отдаленный гул.

Китаянки, навострив уши, принялись радостно подталкивать друг дружку локтями. Майор Шун Ци всмотрелась в бинокль и удовлетворенно кивнула.

В вечерних тенях вдали, на уровне верхушек скал появились многочисленные темные точки — словно жужжащий рой мух. Потом появились слабые отблески стекол кабин и вращающихся винтов. Да, это были вертолеты, идущие плотной группой из трех колонн. Много, не менее трех десятков — три эскадрильи пузатых транспортно-десантных машин — кажется, Changhe Z-8, лицензионных французских «Супер Фрелонов» за которыми маячили знакомые силуэты Z-6 (то есть, конечно, вездесущих экспортных Ми-8). Их сопровождали остроносые штурмовые вертолеты, сконструированные в смутные времена инженерами КБ имени Камова.

— Вот это армада!.. — прошептала Акеми, не отрывая глаз от машин, которые — вот буквально сейчас, через час-другой — должны были наконец-то унести уже почти отчаявшихся беглецов из этих кошмарных наркоманских джунглей.

— Да здравствуют китайцы! — радостно подпрыгнула Кейко, стоящая бок о бок с ней.

— НОАК серьезно к делу подходит. Силища! Вот бы нам столько бортов и народу, когда заложников вытаскивали, — вздохнул из-за спин девушек Иван, положив им на плечи широкие твердые ладони, и продолжил чуть тише и мягче: — Ну, что же, даже самая гнусная полоса рано или поздно кончается.

— Только для тех, кто сумел ее пережить… — Расчувствовавшись, Кейко хлюпнула носом, потом встрепенулась. — А!.. Я же нашла!..

Выскочив из-под руки Засельцева, она запрыгнула в кузов. Что-то щелкнуло, и из динамиков зазвучали торжественные серебряные трубы — «Полет валькирий» снова, спустя почти полвека, разнесся над влажными джунглями Индокитая.

Прикрыв глаза, Акеми молча качнулась назад и прижалась спиной и затылком к широкой теплой груди Ивана.

— Неужели… наконец-то, мы сможем…

— Скоро вернетесь домой. Родители, наверное, с ума сойдут от радости, — согласился русский, и девушке показалось, что в его голосе мелькнула легкая печаль.

До приближающихся вертолетов НОАК оставалось не более полутора километров, и монашки-спецназовки уже что-то дружно и радостно завопили, размахивая белыми крылатыми клобуками, когда множественный стрекозиный гул винтов перекрыл резкий треск — точно кто-то огромный поднатужился, и разорвал надвое кусок небесной ткани.

Густые тропические заросли на округлой вершине горки, возвышающейся по правому берегу примерно в километре выше по течению Салуина, вдруг осветились резкими искристыми огоньками, словно целая бригада пьяных сварщиков вдруг одновременно принялась за дело. Над водой протянулись несчетные длинные пунктирные цепочки огоньков, мгновенно соткавшиеся в целый занавес… или даже, скорее частую рыболовную сеть. И в эту сеть, точно в перегородившую речку браконьерскую снасть, врезались головные винтокрылые машины.

Первыми жертвами пали сразу два штурмовых вертолета WZ-10: на силуэте идущего на сверхмалой высоте ведущего отряда сверкнули две вспышки, и он резко спикировал прямо в воду — очевидно, пилот был убит. Ведомый резко отвернул, но, тоже получив попадания, бешено завертелся в воздухе из-за повреждения вала или трансмиссии хвостового винта, и тоже поднял высокий белый всплеск на поверхности реки тремя секундами позже.

Практически сразу же настал черед пузатых транспортных вертолетов. Искристые трассы настигали их, безжалостно дырявя, вызывая яркие внутренние взрывы горючего, обрывая лопасти и просто полосуя на куски. Это напоминало встречу стайки кружащихся над водой комариков и гудящей струи огня, вырывающейся из паяльной лампы.

И неудивительно. Неведомым образом оказавшиеся на выгоднейшей позиции с прекрасным обзором, и отлично замаскированные четыре «Шилки» нанесли удар с самой выгодной дистанции, расстреливая скучившиеся вертолеты, словно в тире. Каждая из ЗСУ — попавших сюда совершенно неведомыми путями, поскольку на вооружении бывшей армии раздираемой гражданской войной Мьянмы они никогда не состояли — вооруженная четырьмя автоматическими пушками, выплевывала 80 23-мм снарядов в секунду. Батарея из четырех машин выдавала 320 снарядов в секунду — почти 60 килограмм металла и взрывчатки!

Это была безжалостная бойня, массакр, оверкилл.

Китайские вертолеты, набитые отлично подготовленными спецназовцами, готовыми захватить стратегическую плотину, и изрядным количеством боеприпасов, рассчитанных на многодневные бои, шедшие в плотном строю ниже верхушек ограждающих речную долину хребтов, чтобы не маячить на экранах радиолокаторов, не имели ни достаточной скорости, ни высоты, которую можно было бы разменять на эту скорость, ни свободы маневра. Более того, на пилонах у большинства транспортно-десантных вертолетов висели не блоки ракет, а подвесные баки с горючим, поскольку маршрут получился достаточно длинным, а никакой вражеской ПВО или даже просто серьезного сопротивления со стороны наземных сил противника — расхристанных племенных ополчений и отрядов наркобаронов — не предполагалось.

Горящие машины рушились в воду, в джунгли и на острые скалы одна за другой; несколько транспортников столкнулись в воздухе, рубя друг друга лопастями, а в это месиво продолжали лететь бесконечно длинные очереди трассирующих снарядов.

Лишь один из вертолетов успел огрызнуться и дать залп неуправляемыми ракетами по берегу, но, чтобы целиться под стальным ливнем, требовались не менее стальные нервы. Вывести бронированные машины из строя могли только действительно близкие попадания, но и их не получилось — боеголовки вспахали джунгли лишь по краю вершины, с которой стреляли «Шилки».

Пара подбитых вертолетов сумела выполнить вынужденную посадку на отмели, протянувшиеся вдоль левого берега реки, но лишь отсрочили печальную участь — неведомые зенитчики наверняка просто поставили себе галочку расстрелять их сразу же, как мишеней не останется в воздухе. Впрочем, экипажи и десантники могли все же успеть спастись, быстро покинув машины и дернув в джунгли.

Еще несколько машин, которым повезло оказаться в хвосте колонны, попытались развернуться и уйти по долине назад или набрать высоту, чтобы скрыться за восточным береговым хребтом, но удалось это лишь одному Ми-8. Даже получив несколько снарядов, дребезжа и завывая продырявленным металлом, он заложил бешеный вираж, опустив нос практически вертикально, и снизился так, что шасси вспенили воду, а винты подняли огромное облако водяной пыли. Отчаянно петляя, он сумел увернуться от пары выпущенных вдогонку очередей и добраться до спасительного поворота реки.

Чудовищное избиение завершилось. На берегах горели многочисленные костры, застилая долину Салуина черным горьким дымом, смешивающимся с сумерками, по воде тоже медленно плыли вниз бесчисленные пятна и островки горящего авиатоплива вперемежку с обломками и телами погибших, словно лодочки-фонарики на японском празднике поминовения душ усопших Обон.

Ошеломленные китаянки-спецназовки и присоединившиеся к ним беглецы стояли молча, не в силах выдавить не слова. Мгновенное и жестокое крушение надежд надолго лишило их дара речи.

— Откуда… откуда здесь взялись зенитки?.. — хрипло выдавила, наконец, майор Шун Ци. — Ни у отрядов, подчиняющихся правительству, ни у племенных ополчений никогда не было здесь такой техники!

— А ведь они явно дожидались здесь именно ваших вертолетов, — сбросив оцепенение, пробормотал Иван. — Иначе на кой черт бы им лезть на тот пупырь в стороне от дороги?..

— Конечно! Любой противник первым делом должен был бы захватить плотину, а уж потом… но где же остальные его силы?.. — китаянка потрясла головой, пытаясь заставить ее думать осмысленно. — И кто именно этот противник?.. У нас не было никаких точных разведданных… разве что… — майор тяжело задумалась, устремив взгляд в сторону узкой долины западного притока, по которому к плотине подходила дорога, забитая беженцами. Высыпавшие из автомобилей и повозок люди до сих пор стояли неподвижно, пораженные картиной адского избиения китайских вертолетов.

Иван тоже прищурился, словно пытаясь проникнуть взглядом через окончательно сгустившиеся вечерние тени, потом вдруг почувствовал, что его дергают за рукав.

— …Так, получается, мы никуда не улетим?.. — в глазах Кейко до сих пор плескалось обиженное, какое-то детское непонимание. — Ч-что… что это за дурацкая шутка?!

— Это, драть его конем, называется засадой. И проделанной охренеть как профессионально. Если подумать, то методом исключения выходит работа тех самых пресловутых исламистов, — мрачно пояснил Засельцев, покосившись на японку. По смене выражений ее лица сейчас можно было в реальном времени наблюдать, как жестокая реальность вытесняет радостное ожидание спасения, владевшее девушкой всего пару минут назад. Грубо изнасилованная надежда запросто могла сломать человека и гораздо более сильной психической организации, чем обычная японская школьница в очочках. Наверное, именно поэтому, наблюдая, как не слишком рельефная грудь Кейко поднимается все выше и выше, набирая побольше воздуха, русский слегка поморщился, приготовившись заткнуть уши — явно ожидая истерики вроде тех, что уже не раз наблюдал за эти дни.

— …Ксоооооо!!! — пронзительный вопль улетел в темноту и вернулся отдаленным эхом от береговых скал.

Полностью оправдав ожидания слушателей в плане акустической мощи, Кейко, тем не менее, далее повела себя совершенно не так, как положено примерной девочке. Впрочем, подождите: наверное, орать японским матом в полный голос — тоже не совсем то поведение, которое приличествует школьницам? Как бы то ни было, выплеснув первые, самые горячие эмоции, Кейко повернулась к Ивану и, смерив его угрожающим взглядом, заявила на удивление коротко.

— Вот это.

— Ч-что «это»?.. — не понял Иван.

— Автомат, — девушка нетерпеливо подергала ремень одного из трофейных АК, свисавших с его могучего плеча. — Пистолеты — это баловство; все серьезные люди ходят с автоматами.

Амико же молчала. Предусмотрительное подсознание уберегло ее от шока. Когда вертолеты, сраженные жалом судьбы, рухнули, она не дрогнула. Не было смысла лишаться надежды, в которую не веришь. Она не успела почувствовать безумное облегчение, потому что не поддалась сладкой иллюзии освобождения. Дешевый, мерзкий водевиль не мог так хорошо закончиться.

— Чертовы китайцы, — сказала она тихо. — Умудрились так глупо умереть.

Услышав эти слова, Шун Ци обожгла ее взглядом.

— Эти люди отдали свои жизни за то, чтобы прекратить геноцид и спасти мирных жителей; и вас в том числе. Говорите с уважением!

— К чему все эти почести для мертвых? — все так же тихо сказала Амико, но голос ее изменился. Не было в нем больше сдержанной строгости девушки из приличной семьи. Суровые гляделки Шун Ци не произвели никакого эффекта. Акеми выдержала взгляд, равнодушно посмотрев в глаза китаянки, затем оглянулась на полыхающий вдали огонь. — Они жарятся, как индейка в печке. Я не хочу повторить их судьбу, а потому лучше спрошу: дальше что?

Майорша скрипнула зубами, но еще не успела ответить, когда вмешалась Кейко:

— Амико права — ваша чертова Бирма никуда не делась, мы снова в опасности. Вот и доверяй после этого мужикам… — пробормотала она, покосившись на Акеми и шмыгнув носом. В ее глазах стояли слезы, и нетрудно было догадаться, что она лишь держит фасад, пытаясь не выглядеть испуганной и жалкой. Впрочем, приняв решение держаться воинственной линии поведения, девушка не собиралась от нее отступать. Без особого труда догадавшись, что творится у нее на душе, но все же удивленно покачав головой, Иван снял с плеча и вручил ей очередной китайский АК — правда, самый обыкновенный; оставив себе второй, с барабанным магазином и всяческими модными прибамбасами.

— Нормально стрелять надо учиться — что мужикам, что ояшкам. Только вот времени у нас, похоже, не будет, — глядя, как Кейко не слишком уверенно приняла оружие, он мрачно вздохнул, и, повернувшись на север, всмотрелся в темноту. — Не видать ничего. Кажется, не тронулись с места, ждут чего-то. Вот только надолго ли? Что будем делать, товарищ майор? Ругаться-то все равно бессмысленно.

Изо всех сил сжав переносицу пальцами и набрав побольше воздуха, Шун Ци заставила себя успокоиться.

— Для начала надо немедленно укрыться. Если зенитчики захотят, они и нас за секунды смахнут с верхушки плотины, словно крошки со стола. Все, быстро отступаем в тот пилон! — крикнула она, указав на бетонную башню с несколькими технологическими проемами, возвышающуюся над идущей по верху плотины проезжей частью метров на пятнадцать. Все оружие забираем с собой!

Монашки-спецназовки, сбросив оцепенение, отчаянно засуетились и забегали, волоча к пилону трофейное оружие и свои баулы из кузова. Их командир, тем временем, вытащила связной планшет и принялась набивать рапорт.

Выпрямившись с пулеметом в руках — при его размерах даже крупнокалиберный дрын не выглядел слишком уж большим — Иван прищурился против света фар скопившихся на западном берегу машин беженцев.

— Может быть, лучше отойти на восточный берег? Не удивлюсь, если этим муджахедам придет в голову та же мысль, что и нам — бросить диверсантов, чтоб захватить плотину.

— Мы не имеем права оставить позицию — это цель всей нашей операции, — отрезала майорша. — Тем более сейчас, когда за плотину уже уплачена такая кровавая цена. Будем обороняться до последней капли крови. Наверное, мне не нужно объяснять русскому солдату, что иногда это совершенно необходимо?

— Никак нет! — кажется, Иван попытался машинально встать смирно, но потом вспомнил, что руки заняты пулеметом. Впрочем, затем он все же уточнил: — Но сколько нужно держаться? Будут ли подкрепления, и когда?

— Держаться будем, сколько нужно. Пока ждем приказаний.

Щелкнув по кнопке «отправить», Шун Ци обернулась, и прищурилась в сторону западного конца плотины. Второй диверсионный отряд НОАК, захвативший его, не подавал никаких признаков жизни. Когда китаянка повернулась обратно, на ее лице было мрачное выражение.

— Дороги к таиландской границе на восток, и к границе КНР на север блокируют отряды, подчиняющиеся Государственному совету мира и развития генерала Мау Ае, который является противником КНР. Он подозрительно манкирует угрозой со стороны исламистов, тупо продолжая политику подавления местных племен и тайно поощряя наркобаронов. Именно поэтому НОАК собиралась захватить плотину десантом, отрезав их и вынудив сдаться. Прорваться малыми силами по узким горным серпантинам на восток мы в любом случае не сможем.

На лице русского отобразились колебания.

— У нас тут девушки, от которых толку мало — может быть, отправить их?.. К японкам-то у этих «советчиков», наверное, нет претензий.

— Можете попытаться на свой страх и риск. Хотя у нас сейчас на счету каждый штык, я была бы благодарна, если бы вы остались, — прямо посмотрела ему в глаза майорша.

Засельцев открыто встретил ее взгляд:

— Нам дали приказ спасти заложников с захваченного самолета. Моя главная задача — доставить их в безопасное место.

— Но что они думают сами? — уточнила китаянка.

— А, черт! — выругалась Кейко. — Почему все всегда так сложно?!

Амико снова посмотрела на огни догорающих вертолетов.

— Бесполезно трепыхаться. Иван-сан, нам придется остаться. Не надо быть гением, чтобы понять: у нас нет шансов пробраться сквозь побоище, которое начнется вот-вот. Какая разница, где нас убьют?

— Это ты о чем? — удивленно наклонил голову Засельцев. — Речь, вроде, шла про то, что с запада движутся какие-то нехорошие исламисты, но пока они нас не нагнали — если не считать тех непонятных зениток. И если и будет драка, то именно здесь, на плотине, а пока есть шанс смыться. Но и на востоке, в стороне таиландской границы, куда мы нацеливались, правда, не все гладко — помните, тот странный драчливый бирманско-англичанский перец что-то бормотал про засады и — вот блин, совпадение! — тоже исламистские. Хренова армия еще была какая-то — это, видать, он как раз про эти государственно-мирные отряды… в самом деле, опять мы меж двух огней затесались.

— Именно об этом я и говорю, — Амико посмотрела на Ивана, и русский не мог не поразиться холодности ее взгляда. В голосе юной японки появилась странная новая хрипотца. — Зачем убегать от смерти здесь, если она все равно ждет где-то по дороге? Мы и так устали бегать.

Кейко, возившаяся с автоматом, хмыкнула.

— Ами-тян права… — протянула она. — Наверное. Ладно бы, улететь сразу. А так… лучше пострелять.

— Так, отставить пессимизм! — бодро заявил Иван, но выражение лица у него было совсем невеселое. Во взгляде, брошенном на Амико, смешались забота и опасение: чувствовалась, что ему не нравятся прозвучавшие в ее словах нотки фатализма. — Мы же в таких переплетах побывали; нам ли не выбраться теперь? Все будет хорошо, прорвемся. Да, Кейко-тян?..

— Да плевать, — Маэми крепче ухватилась за автомат. — Повешенный не утонет.

— Хватит болтать, — сказала Амико. — Не будем стоять на месте и ждать.

Судя по всему, японки извлекли главный урок из своих страшных приключений — если сидеть на месте и плакать в три ручья, к лучшему ровным счетом ничего не изменится. И действительность немедленно подтвердила их правоту — разговор оказался прерван самым драматичным образом. На востоке, в извилистом ущелье, по которому петляла подходящая к плотине Та Санг знакомая дорога, сейчас полностью забитая беженцами, что-то сверкнуло, подсветив облака, а спустя долгие десять секунд донесся раскатистый отдаленный грохот. Множественное эхо прокатилось между скалистых обрывов и рассеялось над долиной Салуина.

Все замерли на месте, повернув головы в ту сторону и насторожив уши.

— …Еще и стреляют? — поставив пулемет на бетон, поднял палец Иван, призывая всех к тишине. Лицо его было угрюмым, но спокойным: он был готов к любым подножкам, припасенным судьбой.

Перекатывающееся между стен ущелья эхо и в самом деле донесло густое тарахтение и щелчки.

— Похоже, крупнокалиберные и стрелковка. И от души.

— И кто это может быть?.. — непроизвольно прижав к груди «калашник», спросила Кейко. — Может, те наркоторговцы?..

— Вряд ли, — нахмурился Иван, внимательно глядя на матушку-настоятельницу, уткнувшуюся в планшет. — Чует моя ж… специальная чувствительная часть, это черти пожирнее. А, товарищ майор?..

Шун Ци непроизвольно стерла пот, выступивший на лбу.

— Наша разведка еще несколько дней назад засекла движение противника на дороге от Таунджи на восток, и мы полагали, что они движутся на Чёнгтун. Но сейчас я вижу данные авиаразведки, указывающие на Монгпан. Получается, какая-то группировка незаметно повернула на юг и двинулась сюда… видимо, они направляются на Монгтон — городок, расположенный восточнее Салуина. А от него две дороги ведут… проклятье!.. — глаза майорши вспыхнули пониманием. — …Они с самого начала шли не к границе с нами, с КНР — они направляются в Таиланд, на Чианграй! Не зря там тоже буквально на днях вспыхнули беспорядки с религиозными лозунгами, и началась стрельба и взрывы!..

— Выходит, игиловцы устроили обходной маневр?

— Именно! И идут намного быстрее, чем мы предполагали: их засекли в Монгпане в тридцати километрах западнее, а они уже здесь. Не представляю, как они смогли незаметно протащить «Шилки»… хотя, летчики отмечали какие-то большие крытые прицепы, возможно, это были трейлеры!

— То есть, они некоторое время назад просочились с зенитками сюда и устроили засаду на вас, а теперь подходит новый отряд? А если вспомнить слова того перца про исламистов на западном берегу, то они, похоже, забросили своих разведчиков и туда, по всему маршруту. Вот же ловкие засранцы! Прямо блицкриг какой-то получается.

— И мы, естественно, угодили в самое это… в «заднитса»! Как вы говорили, Банька-сан, — с каким-то мазохистским удовольствием кивнула Кейко.

— Я говорил?!.. — Иван слегка покраснел. — Гм-гм, может, я еще и не такое говорил… но ты-то не запоминай все подряд!

— А мне нравятся экспрессивные русские выражения! Буду их применять, тем более что сейчас самое время! — дерзко заявила Кейко.

— Что же я натворил такое?.. — впрочем, Иван горевал недолго. Заглянув через плечо в планшет Шун Ци, он вернулся к теме. — Значит, бежать на восток тоже опасно, по дороге к таиландской границе можно запросто наскочить на эти самые игиловские разведгруппы. А вы же подмогу запросили, товарищ майор? В этой ситуации для НОАК самое правильное, что можно сделать — попытаться все же удержать плотину, чтобы не пустить главные силы супостата через Салуин.

— Конечно, запросила, — кивнула поддельная матушка-настоятельница, быстро надевая поверх соблазнительно расхристанной рясы трофейную разгрузку с магазинами и гранатами. — Подкрепление обещают, но без точного времени. Если честно, это может затянуться надолго… и пока нам придется действовать самостоятельно. На крайний случай я получила приказ взорвать плотину — то есть идущее по гребню автодорожное полотно. Нужно немедленно проверить то, что заложили здесь карены.

— Точно! Там у них в караулке взрывная машинка стояла! — спохватился Иван. — А провода… вон они куда-то… куда-то пошли.

Морпех бросился вдоль небрежно размотанного красного двужильного провода — его почему-то никто даже и не попытался замаскировать — который вел назад, ближе к центральной части плотины. Метров через двадцать он нырнул на боковую металлическую лесенку, спускающуюся на внешнюю сторону плотины. Иван быстро исчез из вида, но буквально через несколько секунд выскочил обратно:

— Вот же ж твою мать!.. Ленивые свиньи!

— В чем дело? — быстро обернулась Шун Ци.

— Показуха! Сучьи дети и не заминировали ничего, там только пара пустых ящиков, а провода к ручке привязаны; ни взрывчатки, ни детонаторов. Ну, хитрецы, кол бы им в жопу!

— Это я тоже запомню, — заметила Кейко. — Значит, «в зоппу»…

— Да ну тебя! — махнул рукой Засельцев. — Уж прямо и не матюгнись теперь. Воспитывать что ли, взялась?..

Майорша-китаянка же нахмурилась.

— Плохо. На инструктаже нас уверяли, что плотина заминирована. Очень плохо.

— А нигде у них взрывчатка не спрятана? Может, в караулке?.. — повернувшись к будке КПП, русский указал на одну из монашек, волокущую только что найденный там гранатомет РПГ-7 и несколько портпледов с гранатами. — Вон там даже чего есть!

— Нет, это самое тяжелое оружие, которое мы захватили, не считая пулемета, — покачала головой настоятельница. — Взорвать дорожное полотно мы не сможем. Но нужно обязательно устроить какое-то заграждение. Хммм… — она задумалась, оглядываясь по сторонам.

— А вон же бульдозеры какие-то стоят! — мигом сообразил Иван, указав направо. В самом деле, на асфальтированной площадке справа от въезда на плотину наблюдалось несколько единиц строительной техники: пара бетономешалок, небольшой экскаватор, грейдер и приличных размеров бульдозер. Шун Ци кивнула и быстрым шагом направилась к караулке, где сидели пленные карены. Короткие переговоры с начальником-бухгалтером, подкрепленные парой пинков в брюхо для понятливости — и она вышла наружу с ключами, тут же отправив двух своих монашек спецназначения забаррикадировать техникой проезд между пилонами.

Первой они завели бетономешалку, выдвинув ее поперек дорожного полотна, рядом с грузовиком; потом принялись возиться с бульдозером, но, кроме повизгивания стартера, его мотор никаких звуков пока издавать не пожелал.

Устроив крупнокалиберный пулемет в дверях узкого прохода, ведущего внутрь правого из бетонных пилонов, Иван уже совсем собрался подойти к китаянкам на подмогу, когда с запада донесся какой-то новый звук. Звук, от которого по коже пробирал мороз.

Едва-едва слышно, но постепенно нарастая, волной выкатываясь из-за поворота узкого ущелья притока, на плотину неумолимо надвигалась беда, Панические крики, плач, рычание торопливо заводимых двигателей — вся эта какофония прокатилась по пестрому нескончаемому табору, в который превратилась остановленная колонна беженцев. Люди метались в ужасе, кто-то пытался спуститься в ущелье или даже забраться на почти отвесные скалы; машины, повозки, мотоциклы, велосипеды — все задергалось, задвигалось, хаотично налетая друг на друга, пытаясь пробиться вперед, к спасительной плотине. Вспыхнувшие в темноте бесчисленные фары, лучи света, полосующие мгновенно поднявшиеся клубы пыли, создавали совершенно апокалиптическое впечатление. Водители первых стоящих в очереди перед шлагбаумом машин нервно газовали, но боялись тронуться с места под угрозой автоматов караульных китаянок, но устроившиеся на обочине пешеходы и велосипедисты, оглядываясь и перекликаясь испуганными высокими голосами, хлынули вперед. Их подгонял отдаленный грохот, рев и треск, несущиеся сзади, со стороны змеящейся по ущелью дороги.

Первыми сбоку от шлагбаума попытались просочиться несколько оборванных парней; одна из монашек-спецназовок что-то предупредительно закричала и выстрелила в воздух, но эффект оказался противоположным. Плотная группка увешанных узлами женщин с детьми на руках, подталкиваемая сзади, надвинулась на китаянок с плачем, гомоном и визгом, напоминающим стаю птиц. Не решаясь стрелять, они попятились, и в следующий миг по дороге в проходы мимо КПП и через шлагбаум на плотину хлынула неудержимая волна беженцев.

— Отходите! — перекрикивая гвалт, заорала майорша в последний момент перед тем, как ее подчиненных растоптали. — Пусть идут!..

Затрещал и повалился шлагбаум, от напора толпы поставленный поперек дороги ЗИЛ закачался на рессорах. Люди протискивались вперед, давя друг друга, и без памяти бросались бежать по дугообразному полотну, поднятому на головокружительную высоту над уровнем реки. Незаполненное пока водохранилище слева и плавные дуги водосбросов справа уходили вниз более чем на 230 метров. И именно с этой высоты и сорвалась бетономешалка, которую взбесившиеся беженцы раскачали и отпихнули назад. Проломив хлипкие перила, грузовик провалился вниз, кувыркаясь в воздухе, и ударился о громадное ребро водосброса, сплющив бункер в тонкий блин и разлетевшись на куски.

— Назад! — гаркнул Иван, оттеснив майоршу и девушек внутрь пилона, чтобы толпа не затоптала и их. — Озверели вконец! Сейчас и машины пойдут, черт бы их драл.

Действительно, первый же грузовик из очереди газанул, бешено сигналя, ударил в борт кузова загораживающему дорогу ЗИЛу и прорвался на плотину. За ним устремились прочие машины и повозки, на которых гроздьями висли люди. Расталкивая бамперами пешеходов, они устремились к восточному концу плотины. Если там и была застава таких же китайских диверсантов, они, очевидно, тоже не собирались препятствовать — да это было и невозможно теперь.

— Ч-что… что их так погнало?.. — стуча зубами, спросила бледная Кейко. Акеми молча положила ей руку на плечо.

Ответить никто не успел — тело плотины под ногами, недалекие береговые скалы, и даже, казалось, сама темнота тропической ночи вокруг вдруг задрожали от низкого, утробного, переходящего в вибрирующий и резонирующий в груди инфразвук, рыка.

Звук накатился с запада, сопровождаемый заревом мощных фар. Широко раскрытым глазам остолбеневших от ужаса защитников плотины предстали какие-то невероятно огромные силуэты, медленно выползающие из-за поворота. Они медленно вырастали один за другим, и каждый полностью занимал всю ширину дороги, возвышаясь над скоплением обычного автотранспорта, как выглядела бы обычная машина, заехавшая на площадку с детскими электрическими автомобильчиками. Попадая под громадные рубчатые колеса, легковые машины и микроавтобусы с хрустом плющились, словно пустые консервные банки, крошечные человеческие силуэты метались, подобно муравьям. Громовой, наполненный кровожадной яростью рык двигателей, грязные облака выхлопов, разворачивающиеся над дорогой, словно рваные демонические крылья, подсвеченные лучами фар следующих в очереди монстров — все выглядело так, будто бирманские Шанские горы устали стоять на месте и поползли куда-то, роняя скальную чешую и сокрушая все на своем пути.

— Холи… щит, — сказала Кейко голосом, в котором было почти странное спокойствие. — Мэдду Максу едет нас убивать.

— Это даже не смешно, — согласилась Амико.

Обе девушки дружно обернулись к Ивану.

— Надо уходить с дороги!!!

— Шит — это мягко говоря, — пробормотал, ошеломленно тряся головой, Засельцев. — Шитище!.. Если мне не изменяют глаза…

— Это карьерные самосвалы!.. — закончила Шун Ци. — Мы даже видели Белазы, когда неделю назад проезжали каменные разработки после Таунджи. Но кто мог подумать, что игиловцы так быстро захватят и забронируют их!..

— Точно, они же все каким-то металлом обварены, — прищурился русский. — Тут даже крупнокалиберный патрон без толку. Эй, девки, гранатомет куда утащили? Стрелять-то умеете?.. — крикнул он китаянкам, убежавшим вверх по лестнице, ведущей на второй этаж пилона, где имелись широкие окна на все четыре стороны света.

— Мои бойцы подготовлены не хуже вас! — рявкнула матушка-настоятельница. — Готовьте пулемет, будем вести огонь из всего, что есть!..

Брякнули по бетону лапы треножного станка, щелкнул предохранитель пулемета. Китаянки защелкали затворами автоматов, досылая патроны. Но все эти милитарные звуки казались ничтожными и жалкими в сравнении с громом величественно надвигающихся титанических джихад-мобилей.

Давя машины и разгоняя не успевших протиснуться вперед беженцев, бронебелазы вышли на прямую — до края плотины оставалось не более трехсот метров. Паника и столпотворение на восточном въезде достигли предела — обезумевшие от страха мирные жители отчаянно бежали, спасая свои жизни и бросая имущество. Правда, для многих из них поезд уже ушел — об этом возвестил внезапный, словно обрушившийся с неба, грохот и треск. На обращенную к северу часть плотины обрушился ливень снарядов с того самого зенитного пригорка; занявшие выгодную позицию «Шилки» обеспечили своевременную огневую поддержку приближающемуся к цели штурмовому отряду.

Военно-научный термин «огневая поддержка» обратился очередной кровавой мясорубкой — двадцатитрехмиллиметровые снаряды мгновенно рвали людей на куски, курочили и поджигали пробирающиеся в толпе автомобили и автобусы. Удачное попадание вскрыло автоцистерну с бензином, обратив ее в огненный шар и расплескав вокруг потоки горящего топлива, на несколько минут превратив ночь в день. Оказавшиеся рядом люди вспыхнули, точно бумажные, гротескно заметались, падая на бетон комками обугленной плоти; несколько пылающих фигурок в напрасной попытке добраться до спасительной воды бросились через парапет, чертя долгие светящиеся траектории.

А снаряды автоматических пушек продолжали косить густую толпу беженцев, словно электрический триммер. По водосточным дорожкам, обрамляющим крови и дорожное полотно, хлынули ручьи крови и жидкого огня.

Волна обжигающего воздуха докатилась даже до пилона, где устроили импровизированную огневую точку защитники плотины. В его нижней части имелись два выхода — на одну сторону, к въезду на плотину, и на другую сторону, к середине — поэтому поток раскаленного ветра пронесся насквозь, заставив всех присесть. Волосы на головах затрещали, Засельцев машинально прикрыл девушек своей спиной.

— Мазафака, — выдохнула Кейко, которая ни на шаг не отходила от Ивана и теперь оказалась притиснута к стенке, уткнувшись носом в его грудь. — Да это же побоище!

— Вот же ж… в рот мне ноги!.. — малопонятно выразился русский, и пламя отразилось в его светлых глазах, заставив их вспыхнуть грозным красным отсветом. Бросив быстрые взгляды по сторонам, он стремительно вскочил, поставив на ноги и Кейко.

— Так, матершинница, хватай вот это… — ей на шею бесцеремонно наделась тяжелая, пахнущая чужим потом разгрузка, набитая автоматными магазинами и гранатами. — И вместе с Акеми проверьте ход вниз — мухой!.. Тун Тин с вами, чтоб не страшно было.

Внутри пилона находилась лестничная площадка — один марш вел наверх, на второй этаж, куда убежали две китаянки-спецназовки с гранатометом. Второй марш уходил куда-то вниз по узкой бетонной шахте: грубо окрашенной, без всяких следов отделки, со змеящимися по стенкам многочисленными кабелями. На нижней площадке тускло светил электрический плафон.

— Поверху уже не убежим, возможно, придется потом низом уходить. Разберитесь, куда там ходы ведут, и возвращайтесь. Да, Акеми, тоже возьми оружие! И фонарь — вон, на разгрузке, — добавил Иван, плюхнувшись на колени за пулеметом и приготовившись стрелять. Шун Ци тоже пристроилась за бетонным углом, подняв автомат к плечу.

Кажется, Маэми заметалась, не в силах решить, что делать, но Амико решительно положила ей руку на плечо.

— Идем, скорее. Времени мало.

Не сказав больше ни слова, Акеми заторопилась вниз по ступенькам. Кейко, неуверенно оглянувшись на нее, звонко выкрикнула, обращаясь к спине Засельцева:

— Но только вы тут это… не вздумайте… без нас чего-то такого устроить!.. Я с вами… то есть — с тобой! — еще не договорила! Что это за «матэрусиннитса» такая?..

— Давай, давай, — не оборачиваясь, поторопил тот, и девушка, обиженно шмыгнув носом, поспешила за подругой.

Игиловские зенитчики прекратили стрельбу — видимо, решив, что достаточно напугали потенциальных защитников плотины перед подходом своих соратников на джихад-мобилях, и лучше сэкономить боезапас. Залегшие, было, беженцы, воспользовались этим, чтобы прорваться на спасительный восточный берег — в самом деле, для большинства из них это был самый последний шанс. Люди бежали напрямую через пылающее вокруг цистерны разлившееся топливо, крича от боли, сбивая языки огня с одежды и прикрывая головы детей полами одежды.

— Твою же ж мать!.. — пробормотал себе под нос Иван, прищурившись против света фар на приближающиеся бронированные мастодонты, до которых оставалось не более двухсот метров. — Кто успел вырваться, тому повезло. Как у Симонова, в «Живых и мертвых». Ну, наше дело солдатское.

— Вы готовы, Иван? — напряженным голосом спросила Шун Ци. Предстоящий бой обещал быть настолько неравным, что она не могла быть уверена даже в своих подчиненных, что уж говорить о временных союзниках.

— Товарищ майор, из пулемета их не возьмешь. У Белаза грузоподъемность сотня тонн или больше, на него можно немеряно брони навесить. Только если из РПГ попробовать!

— Подождем, когда приблизятся метров на сто. Кроме того… там же люди.

В самом деле, собранные на протяжении десятка километров толпы беженцев, в ужасе спасавшихся от надвигающихся машин апокалипсиса, теперь сбились на въезде на дамбу в огромное людское скопление — сейчас здесь насмерть давилось не менее двух-трех тысяч человек. Подсвеченное фарами людское месиво ворочалось, издавая звуки, в которых уже трудно было узнать человеческие голоса — это больше напоминало стоны грешников, корчащихся на адских сковородках. Тонкие перила с хрустом проломились, и тех, кто оказался на краю бетонной проезжей части плотины, толпа безжалостно сбрасывала вниз; тела сыпались вниз десятками. Тем, кого сбили с ног, подняться обратно тоже уже было не суждено — их ребра хрустели под сотнями топчущих ног.

Утерев вспотевший в душном тропическом воздухе лоб, Иван пробормотал себе под нос:

— Дантовский ад какой-то… хорошо, что девчонок прогнал. Нечего им на такие ужасы смотреть. Вот только найдут ли дорогу сами?.. Вроде бы, и подросли уже немножко, но замес-то — жестянская жесть, как бы не хуже всех прошлых.

Головной броне-Белаз неумолимо надвигался. Под гигантским колесом хрупнул и смялся даже бортовой грузовик; легковые машинки плющились, точно яичная скорлупа. До задних рядов толпы, убивающейся в смертельной давке, оставалось метров сто. Теперь можно было рассмотреть, что за первым моструозным самосвалом движутся еще два таких же, а за ними, маячат какие-то транспортные средства помельче — но какие, опознать против света фар, да еще и в клубах поднятой пыли было невозможно.

Майор Шун Ци вдруг привстала, чтобы смотреть поверх голов бегущих мимо пилона людей, и указала рукой:

— Смотрите, наверху!..

В самом деле, прищурившись против режущего света, Иван разглядел над выступающим поверх кабины козырьком кузова две какие-то башенки. Фары следующих машин позволили рассмотреть цилиндрические конструкции из стальных листов, и торчащие из них тонкие спаренные стволы с набалдашниками на конце.

— ЗэУшки!.. Ну, самоделкины, сухопутный дредноут какой-то сочинили!..

Действительно, креативные исламисты водрузили на свои машины судного дня самое эффективное, пожалуй, оружие для ближнего боя — спаренные зенитные установки; бедные, но тоже очень опасные родственницы тех «Шилок», которые только что устроили вертолетный массакр над Салуином.

— Стрелять из пулемета по броне бессмысленно, постарайтесь поразить ЗУ! — быстро приказала Шун Ци. — По моему сигналу… огонь!

Крупнокалиберный пулемет загрохотал, точно отбойный молоток, выбрасывая на бетон звенящие латунные гильзы. От правой импровизированной зенитной башенки посыпались искры, половина бронеограждения отвалилась, какой-то силуэт, суматошной взмахнув руками, отлетел назад, в кузов.

— Получай!

Одновременно с Иваном открыли огонь и остальные монашки-спецназовки. На втором этаже пилона громыхнуло, и огненная головня реактивной противотанковой метнулась к водительской кабине джихад-Белаза, осветив окрестные скалы стремительной вспышкой разрыва. Впрочем, вся передняя часть самосвала, включая и кабину, и широкий капот двигателя с массивными резонаторами выхлопных труб, была тщательно забронирована толстыми стальными листами, перед которыми были смонтированы еще и режущие противокумулятивные решетки, за которыми поблескивали прикрывающие смотровые окошки толстые бронированные стеклоблоки, очевидно, снятые с какого-нибудь разбитого американского «Хамви». Взрыв сорвал решетку, разбросав по сторонам куски металла, но других видимых результатов не было — машина апокалипсиса продолжала неумолимо надвигаться. Шун Ци попыталась из автомата разбить слепящие фары, но безуспешно — видимо, светотехнику тоже прикрыли бронестеклом. Справа тоже затарахтели очереди — из караулки стреляли отрезанные бурным людским потоком монашки-спецназовки.

Расчет второй башни среагировал моментально — стволы спарки опустились, и забрызгали огнем. Первая, не очень точно направленная очередь резанула по бетонному пилону между первым и вторым этажом. Снаружи взвыли раскаленные осколки, посыпалась бетонная крошка, закричали и завизжали раненные из оказавшихся рядом беженцев. Вторая очередь Ивана пересеклась в воздухе с ослепительными трассерами ЗУ — ее наводчик исправил прицел и точно попал в верхнее окно пилона, накрыв двоих торопливо перезаряжающих гранатомет китаянок, но пережил свой успех всего на мгновение: пятидесятиграммовая пуля калибром 12,7 миллиметра начисто оторвала ему голову.

Увы, на этом сражение не кончилось. Поверх силуэта первого бронеБелаза брызнули трассеры аналогичных зенитных установок второго карьерного самосвала; практически сразу же по сторонам массивных ситуэтов засверкали огоньки очередей с каких-то небольших машин, выскочивших на обочины позади них — видимо, там скопились столь любимые моторизованными кочевниками современности «технички», пикапы и легкие грузовички с крупнокалиберными пулеметами в кузовах. Чуть погодя в дело вступили и «Шилки» с отдаленной вершины — огненный поток трассеров смел оказавшихся вокруг пилона несчастных беженцев, точно крошки со стола, разбросав по сторонам кровавые ошметки тел. Какая судьба постигла троих китаянок, оставшихся в караулке, страшно было представить — тонкие стенки из пенобетонных блоков задрожали от бесчисленных попаданий, крошась и разлетаясь на куски в облаках пыли, а потом рухнули, погребя под обломками и монашек-спецназовок, и оставшихся там пленных каренов.

Обезоруженный передний мастодонт в какой-то степени мешал стрелять тем, кто находился позади него, поэтому прямых попаданий в ничем не прикрытый широкий дверной проем первого этажа бетонного пилона пока не было — но, к несчастью, враги отыгрались на помещении, расположенном на втором этаже пилона. Сверху донесся грохот и треск разрывающихся снарядов, пронзительный визг рикошетов и короткий крик. По ведущим сверху ступеням запрыгали какие-то обломки, вышибло густое облако бетонной пыли.

— Вниз!!! — без труда догадавшись, что следующим на очереди будет первый этаж, Засельцев резко откинулся назад, дернув пулемет вниз по лестнице и загремев треногой. Шун Ци тоже подалась назад, но не лестницу, а в узкий простенок справа от двери, прикрытый толстой бетонной балкой. Одновременно в помещение влетели несколько обезумевших от ужаса бирманцев. Пара парней в широких, похожих на юбки штанах споткнулись об порог и проехались животами по бетону, на их спину упала женщина в желтой накидке и с ребенком на руках. Их глаза были белыми и совершенно сумасшедшими, на лицах и одежде — обильные пятна крови, непонятно, своей или чужой. За ними влетел еще какой-то бирманец с седоволосой бабушкой на плечах; наступив на упавших, он метнулся прямо на лестницу, ловко перепрыгнул через пулемет Ивана и, не останавливаясь, ссыпался по лестничному маршу вниз.

— О, спортсмен!.. — бросил русский и, вытянув длинные руки, схватил за шиворот женщину. Рванув ее на себя и стащив с парней, которые тоже пытались ползти вперед, он быстро подался по ступенькам вниз, успев отступить на следующую площадку за мгновение до того, как на первом этаже тоже разразился артиллерийский ад.

Кто-то из игишных канониров уверенно поразил несложную цель, уложив в дверной проем с десяток 23-мм снарядов. Конечно, каждый из них не дотягивал по весу и до двухсот грамм, вмещая всего 18 грамм тротила, но все равно, это было равноценно взрыву трех-четырех ручных гранат. Оглушительный грохот, многократно усиленный в закрытом пространстве, ударил по голове, барабанным перепонкам, по всему телу, мгновенные вспышки ослепили, оставив после себя только кромешную тьму, расчерченную красными искрами разлетающихся осколков. Хряские удары в бетон, новые искры, тонущие в цементной пыли и крошке, взвизги рикошетов, шлепки в мягкое и пронзительные вопли — все это атаковало органы чувств одновременно.

Спустя пару секунд все повторилось — для надежности.

К счастью для Ивана, когда первая очередь разорвалась на лестничном марше, ведущем на второй этаж, он уже успел скатиться по маршу, ведущему вниз, куда-то в недра плотины, по которому пару минут назад убежали девушки, поэтому осколки его миновали. Кашляя от пыли и едкого чада сгоревшей взрывчатки и жженого железа, он поставил на ноги бирманку с ребенком и подтолкнул ее вниз по лестнице, затем потряс головой и бросил взгляд наверх. К его ботинкам мешком свалился один из парней, скуля от боли и оставляя за собой кровавый след. Второй лежал ногами на площадке и головой на ступенях, мелко подергиваясь, и из его рта по бетону текла кровь.

Смахнув рукавом цементную пыль с бровей и ресниц, Иван перепрыгнул через раненого и в два прыжка оказался на верхней площадке.

— Майор, вы живы?.. — позвал он и быстро заглянул за бетонную стенку, отгораживавшую какие-то вертикальные коммуникации справа от проема, ведущего к выходу с плотины. Шун Ци прижалась спиной к какому-то распределительному щитку, прикрыв голову руками. Она уцелела потому, что снаряды пролетали в полуметре от нее, но взрывались на лестнице, и осколки приняла на себя стенка. Не все, правда — на рукаве расплылось темное пятно; видимо какие-то кусочки металла срикошетили и в простенок.

Она тоже потрясла головой характерным движением человека, борющегося со звоном в ушах, и распахнула глаза:

— Мои девушки наверху!..

— Не знаю, что там с ними, но здесь не усидеть — против пушек не сдюжим! — крикнул Иван, схватив ее за руку и дернув за собой. — На лестницу, уходим!..

Китаянка весила раза в два меньше и сумела затормозить только на нижней лестничной площадке, через которую тянулся кровавый след — раненый бирманец уполз куда-то ниже. Вырвав руку, матушка-настоятельница сердито нахмурилась:

— Куда вы?!.. Нам приказано защищать плотину!

— …Но не помереть же тут без толку?! — парировал Засельцев — С такой позиции раз пальнул, и надо в другое место бежать, а то порвут в клочки!.. Подождем, когда мои вернутся, скажут хоть, куда эти ходы ведут!

Шун Ци, однако, не слушая, рванулась наверх — через площадку и на верхний этаж. Плюнув под ноги, Иван бросился за ней, каждую секунду ожидая новой очереди снарядов.

Впрочем, канониры-джихадисты не испытывали недостатка в целях и снаружи — отдаленное тарахтение автоматических пушек и пулеметов и треск разрывающихся снарядов сопроводились новыми вспышками откуда-то со стороны середины плотины; видимо, они расстреливали автомобили, не успевшие проскочить на восточный берег до пожара бензовоза, или просто косили мечущихся беженцев.

Картина в верхнем помещении пилона открылась именно такая, какую Иван и ожидал увидеть. Широкое окно в бетонной стене ничуть не тянуло на нормальную амбразуру, и это сыграло роковую роль — под саваном подсвеченной фарами цементной пыли обе китаянки неподвижно распростерлись среди каких-то посеченных осколками пультов. Припорошенные белыми хлопьями кровавые лужи напоминали какое-то желе. Матушка настоятельница бросилась на колени рядом с первой из спецназовок, лежащей навзничь, и приподняла ее голову, пытаясь другой рукой расстегнуть накинутый через плечо подсумок с аптечкой, но тут же замерла. Засельцев, пригнувшись, на четвереньках пролез под пультом, и перевернул вторую девушку, ничком сунувшуюся к стенке. Закатившиеся глаза, залитые кровью, уставились в потолок.

— Двухсотая!.. — пробормотал Иван и торопливо подтянул к себе трубку РПГ-7 и гранатный портплед.

Майорша все еще безуспешно пыталась найти пульс, когда русский вернулся и присел на лестничном марше, торопливо навинчивая на гранату пороховой заряд.

— Давайте вниз, живо!.. Я им там еще разок засажу, и ноги, ноги делаем!..

Погладив по щеке мертвую девушку, Шун Ци подхватила автомат и бросилась вниз. Иван уже пристроился на ступеньках в том же самом месте, откуда стрелял из пулемета, китаянка присела на колено рядом с ним, оперев автомат магазином на бетон. Русский взвел курок гранатомета и вдруг выругался.

— А ты ж, блин, здесь тоже секануло… — он ткнув пальцем в сквозную дыру в стволе гранатомета ближе к раструбу. — Ладно, сзади не помешает особо. Главное, вы под выхлоп не попадите.

— Стрелять по карьерным самосвалам бессмысленно, — проговорила майорша, — Но левее них…

— Да, вижу, техничка с пушкой. Сейчас я ей…

Гранатомет оглушительно шарахнул, пыхнув огнем в стороны из пробитой трубы, в ушах зазвенело. Результат выглядел успешным — сквозь поднявшееся на месте попадания облако дыма и пыли почти сразу же прорвались языки пламени; развернутый задом к плотине, наподобие тачанки, вражеский пикап с зенитной установкой в кузове загорелся. Китаянка дополнительно полила его длинной очередью, и прянула вниз по лестнице следом за Иваном, который преодолел пролет одним прыжком.

На площадке первого этажа пилона снова затарахтели взрывы — разозленные игиловцы расходовали боекомплект, не скупясь, лестницу снова затянуло пылью и дымом.

Остановившись площадкой ниже, русский зарядил в РПГ последнюю гранату, и поставил его к стене. Присел рядом со сброшенным вниз еще раньше пулеметом, у которого от грубого обращения сложилась передняя нога трехлапого станка, и попытался вернуть ее на место. Та не поддавалась — кажется, погнулась.

— Вот ведь китайское говно. Железка тоненькая, из консервных банок вырезали, что ли?.. — пробормотал он и, спохватившись, покосился на матушку-настоятельницу.

Та, не обращая внимания на наезд на великую китайскую промышленность, стояла рядом, напряженно прислушиваясь к тому, что происходило наверху, и нервно кусая губы.

— Отсюда больше нельзя стрелять, покрошат, — предупредил Иван. — Поищем какой другой выход, и оттуда попартизаним.

Шун Ци согласно кивнула, но, кажется, уходить не собиралась. Мало того, она поднялась на пару ступенек, и попятилась, когда очередная порция разрывов засыпала ее бетонной крошкой.

— Товарищ майор?..

— Надо понять, куда делась Айминь, — пояснила, наконец, китаянка. — Она заняла позицию за пилоном, и больше я ее не видела.

— Может, потоком беженцев унесло, а может, спряталась куда, сейчас не узнаем, — пробормотал, пожав плечами, Засельцев, и снова склонился к пулемету. — …Силу придется применить, ну-ка… чего?!.. Твою же ж мать!

Когда он выпрямился, в руке у него была зажата отломившася передняя нога станка. Смерив ее пораженным взглядом, Иван поднял глаза на Шун Ци, и его челюсть упала. Китаянка выждала, когда наверху установится затишье, и опрометью бросилась по ступенькам.

— Куда?! Назад!!! Стой…те же — вот дура, прости господи, а еще майор!.. — застонал Иван, бросив ножку и схватившись за голову. — Они второй раз же не попадутся, убьют ведь нафиг! А-а-а, пропади все пропадом!!! — он тоже кинулся по лестнице за китаянкой.

5

Тем временем, девушки уже несколько минут назад начали спуск в загадочные недра плотины. Впрочем, пока все выглядело не слишком страшно — обычная, узкая, тесная и пыльная лестничная клетка, уводящая куда-то вниз, с редкими тусклыми лампочками и толстыми пучками кабеля, просунутыми в просверленные в площадках отверстия.

Тун Тин впереди уверенно прыгал по ступенькам, всей своей тощей спиной в ветхой засаленной майке выражая решительность и целеустремленность.

— Вот ведь Маугли какой, — пробормотала Кейко, нервно поежившись. Здесь было не то, чтобы холодно, но все же бетонный монолит был прохладнее душного тропического воздуха, оставшегося снаружи, и привыкшие к жаре тела прохватил легкий озноб. — Все ему нипочем. Наверное, он из-за возраста вообще еще не верит, что может умереть, как считаешь?..

— Из опыта нашего общения я вынесла, что он практик, — против ожидания, все же ответила молчаливая Акеми. Кейко искоса глянула на нее, и заметила:

— Практика не одному ему идет на пользу. Я смотрю, ты тоже немножко оживилась, когда дошло до дела. И это хорошо.

— Наверное, — коротко ответила Акеми, не демонстрируя особенной склонности к болтовне. Впрочем, явно чувствовавшая себя неуютно на этих спускающихся неведомо куда одинаковых лестничных маршах Кейко не стала обращать на это внимания — тишина давила ее.

— Банька-сан ведь не собирается там играть в семь самураев и жертвовать собой? Что-то он подозрительно активно старался нас прогнать.

— Не думаю, что он собирается тут умереть, — покачала головой подруга. — Но если он что-то делает, то со всей душой — наверное, ты и сама уже успела это понять. И ему явно надоело бегать и прятаться. Честь мужчины не позволяет отступать, не дав противнику по зубам. Поскольку мы с тобой еще не очень умелые воительницы, то с нашей стороны нехорошо было бы висеть у него на штанах и мешать.

— Точно! И если он осмелится что-то такое устроить, то мы просто прибежим обратно! — с некоторой мстительностью добавила Кейко. — Пусть и не мечтает от меня избавиться.

— Держи себя в руках, — только и ответила Амико. — Ты хорошо приспособилась к бою. Теперь нам надо научиться не только стрелять, но и попадать в цель. Будь начеку.

— Да я что… — Кейко крепче схватилась за автомат. — Только не тут же стрелять. Я в книжке читала, что если стрелять в таком помещении, можно оглохнуть от грохота. Тут же акустика.

— К черту уши, — бросила Акеми, прибавив шагу. — Мне тут вообще не нравится. Как в склепе.

Тун Тин окликнул девушек, когда они нагнали его, спустившись дальше. Ступени упирались в широкий, но пугающе мрачный коридор с тяжелым глухим потолком и стенами, которые так и грозили сомкнуться. Как странно было видеть этот невозмутимый туннель, где мигали тусклые лампочки. Где-то наверху шла война, умирали люди. А здесь — холод и могильная гулкая тишина. На мгновение Амико захотелось развернуться и побежать обратно. Наверх. В кровавое месиво, из которого они с Кейко никак не могли выбраться. Видеть смерть куда проще, как оказалось. Бояться смерти можно лишь тогда, когда она не смотрит прямо в лицо пустыми глазницами черепа под черным капюшоном.

— Пошли, — сказала она. — Пройдем здесь. Надо найти другой выход.

Тун Тин, не дожидаясь команды, уже шагал по бетонному полу. Девушки шли следом, слыша, как отражается их дыхание от плотных стен.

— Вот уж где склеп, так этот здесь, — пробормотала Кейко. — Я бы лучше постреляла, что ли…

Как быстро они научились мыслить одинаково. Одинаково безрассудно.

— Спокойно, — сказала Амико. — Успеем.

— Ага.

Откуда-то спереди, из-за изгиба плавно уходящей влево галереи донесся отдаленный, многократно переотраженный шум перестрелки. Затем стали различимы голоса, топот и детский плач. Еще через десяток шагов потянуло теплой речной сыростью, показавшейся здесь даже несколько освежающей.

Тун Тин шмыгнул вперед, наступив в лужу стекающей откуда-то воды, и, оставляя на бетонном полу мокрые следы, прокрался к перекрестку галереи — справа подошла еще одна, и оттуда-то и доносились звуки.

— Кажется, выход наружу? — предположила Кейко. — И, слышишь, там люди…

— Нужно проверить, — решительно сказала Акеми, неслышными шагами подойдя и выглянув за угол поверх присевшего на корточки мальчишки.

Перпендикулярный коридор направо оказался коротким — метров десять — и неосвещенным. В его конце темнел выход наружу, обращенный вниз по течению Салуина. На темном фоне тропического небосклона мелькали лучи фар, пронеслись и погасли вдали несколько длинных цепочек трассирующих снарядов. У стенки скорчились несколько перепуганных беженцев: женщины в характерных бирманских тюрбанах и шароварах, мужчины в юбко-штанах, босоногие дети. Они панически вскинулись, увидав людей с оружием, но, рассмотрев пацана и двух субтильных девушек, лишь загомонили по-бирмански. Тун Тин быстро задал несколько вопросов, и, обернувшись к спутницам, потыкал пальцем наружу, на узкую металлическую галерейку, по которой один за другим пробегали спасающиеся беженцы.

Когда девушки выглянули из коридора, их глазам предстала громадная дугообразная стена из серого бетона, уходящая к восточному берегу. Где-то существенно ниже из-под массивного козырька из стены выходили титанические желоба, ведущие далеко вниз — туда, где метрах в двухстах ниже бурлили выходящие из невидимых отсюда водоводов струи Салуина. Поскольку водохранилище было еще не заполнено полностью, желоба-водосбросы оставались сухими. Ближе к левому берегу открытые желоба сменяли покатые выступы, выглядящие, как утопленные на две трети в тело плотины трубы. Это были, судя по всему, штатные водоводы, задачей которых было направлять воду к турбинам, расположенным в приткнувшемся в нижней левой части плотины турбинном зале, который с этой огромной высоты выглядел совсем небольшим.

Прилепившаяся к титанической стене галерея, которая выглядела на ее фоне, словно паутинка, вела к спасительному восточному берегу метрах в двадцати ниже верхнего обреза плотины. На нее через равные промежутки вели спуски с автодорожного полотна, и те беженцы, которые быстро сориентировались, смогли выскочить по ним из-под огня. Теперь они со всех ног бежали по галерейке мимо выхода из галереи, и металлические листы, которыми она была выложена, гудели под ногами.

Иван догнал майоршу уже на самом верху. Возможно, Шун Ци и можно было обвинить в излишне эмоциональной реакции, но полностью она осторожности не утратила. На четвереньках взобравшись по последнему лестничному маршу, она выглянула над самым полом первого этажа пилона, совершенно исклеванного осколками, стараясь разобрать, что происходит перед плотиной и на ней. Судя по всему, сопротивление, пусть и слабое, заставило исламистов несколько притормозить — по крайней мере, громадные бронированные мастодонты остановились метрах в сорока от развалин караулки и того места, где был шлагбаум. Мощные двигатели продолжали работать, заставляя бетон под ногами подрагивать, но вперед противник пока не продвигался.

В воздухе еще густыми слоями плавала бетонная пыль, выглядящая в лучах фар подобно какому-то неземному фосфоресцирующему туману, но это в какой-то степени было на руку — матушка-настоятельница ловко перекатилась по полу и подползла ко второму выходу из пилона, ориентированному в сторону восточного берега. Выглянув наружу, на полотно ведущей по гребню плотины автомобильной дороги, она встрепенулась, словно что-то заметив. Иван со своей позиции на лестнице видел лишь темные пятна разбросанных повсюду трупов — это были несчастные беженцы, попавшие под огонь зениток.

Шун Ци вполголоса окликнула кого-то по-китайски:

- Àimín qū, nǐ hái huózhe? Huídá wǒ! Nǐ tīng dàole ma?

— Что там?.. — громким шепотом спросил Засельцев. — Кто-то из наших?

— Да, я ее вижу за разбитой машиной, — не оборачиваясь, ответила майорша, высовываясь из дверного проема еще дальше, чтобы рассмотреть и разрушенную караулку. То, что она там увидела, вызвало на ее лице лишь болезненную гримасу, и она снова всмотрелась в сторону лежащего на боку фургончика. — Кажется, она ранена… не отвечает. Нужно ее вытащить и уходить вниз по лестнице, здесь все равно не удержаться.

— Вот и я же говорю, — с облегчением закивал Иван. — Давайте, товарищ майор, я мигом ломанусь туда-обратно; мне эти ваши японки-китаянки вообще не вес, проверено!

Но матушка-настоятельница лишь покачала головой, подобрав под себя ноги и приготовившись к броску:

— Я сама. Вас легче заметить — вы слишком большой.

— Осторожнее, — предупредил Иван. — Во-первых, она как-то не по хорошему не двигается, а во-вторых, эти козлы перестали издали строчить из пушек, может, потому…

Он не успел остановить майоршу — китаянка стремительно выскочила на открытое место, перепрыгнула через пару трупов, и оказалась рядом с неподвижно лежащей спецназовкой. Схватив бессильные за руки, Шун Ци быстро потащила тело к пилону, под прикрытие стены. Но, стоило ей сделать три шага назад, как откуда-то слева, с противоположной стороны дорожного полотна, ударили разом несколько автоматов. Китаянка вздрогнула, споткнулась, и упала навзничь.

— Ах ты ж мать вашу!!! — яростно выругался Иван, дергая из карманов разгрузки ручные гранаты. Дважды щелкнули запалы, и темные яйца улетели в ту сторону, где полыхали вспышки дульного пламени. Дважды рвануло, и стрельба оборвалась, а Засельцев стремительным перекатом оказался рядом с китаянками. Мгновенно схватившись за воротник промокшей от крови сутаны девушки, которую пыталась спасти Шун Ци, и за разгрузки на самой матушке-настоятельнице, он рванул их в укрытие. С губ майорши сорвался болезненный полустон-полухрип, прервавшийся мокрым кровавым кашлем. Невидимый противник недолго пребывал в замешательстве: в следующую же секунду пули защелкали по бетону прямо за подошвами ботинок лежащих китаянок. Видимо, штурмовая группа игиловцев, не теряя времени даром, подобралась по ведущему по верхней стороне платины мостку, и теперь намеревалась атаковать пилон, откуда вели огонь защитники.

Ивану оказалось достаточно бросить один взгляд на вытащенную из-под огня рядовую китаянку.

— И ведь зря же выскочила — холодная! Эх, матушка, матушка…

Выхватив из разгрузки погибшей еще три гранаты, он торопливо схватил оставленный у стенки автомат Шун-Ци, и положил его поперек входа, подсунув под приклад гранату с выдернутой чекой так, что любой входящий зацепил бы оружие ногой и высвободил рычаг гранаты. Затем подхватил кашляющую кровью майоршу, перекинув ее через плечо, и через четыре ступеньки кинулся вниз по лестнице.

— Но погоди, Амико-тян, мы тоже можем здесь сбежать!.. — начала Кейко, но внезапно почувствовала жесткий рывок за шиворот, и, кашляя от врезавшихся в горло автоматных магазинов, которые торчали в разгрузке на груди, и вдруг оказались под подбородком, растянулась на жестком бетоне.

— Т-ты чего?!.. — возмущенно выдавила она, но действия отшвырнувшей ее назад подруги и Тун Тина мгновенно все объяснили. Мальчишка разом плюхнулся на живот у бетонного выступа двери и приложился к автомату. Тресь-тресь-тресь! Пули ушли куда-то в сторону правого берега, туда, где начиналась внешняя металлическая галерейка. Акеми вскинула автомат и вдруг замешкалась, пытаясь навести оружие туда же — перед ней возникла проблема в виде угла справа. Стрелять из-за него не получалось, поскольку упирающийся в правое плечо автомат заставил бы ее полностью выйти из-под прикрытия бетона. Прежде, чем девушка сообразила, что можно попробовать перекинуть приклад на левое плечо, по бетону снаружи рвануло, выбивая искры и колючую крошку. Инстинктивно отклонившись назад, Амико прижалась плечом к грубой стенке, и оглянулась на Кейко.

— Там снова они!..

Тун Тин тоже перекатился внутрь коридора и уселся на колени, пытаясь протереть запорошенные глаза. Мимо входа в галерею просвистел целый рой пуль, поодаль кто-то отчаянно закричал. Гулко топая по металлу, в галерейку влетели несколько бирманцев с мешками на спинах. Шарахнувшись от вооруженных девушек, они бросились внутрь и убежали.

— Опять!.. — вдруг яростно завопила Кейко. — Всем подавай японских школьниц!.. Нате вот, получите!

Она кинулась к выходу, и, не задумываясь ни на секунду, высунула автомат на вытянутых руках наружу и нажала на курок. Трррах! Очередь улетела неизвестно куда, отдача едва не вырвала оружие из рук, но Кейко лишь яростно зашипела, как рассвирепевшая кошка.

К несчастью, конфигурация поля боя не благоприятствовала обороне в этом месте — изогнутая стена плотины позволяла игиловцам бежать по металлической внешней галерейке к ведущему внутрь плотины проходу, который их подельники с береговой скалы поливали плотным огнем, не давая защитникам высунуть и кончик носа, чтобы стрелять в ответ — даже повторить во второй раз фокус Кейко было уже слишком страшно.

— Отойдем назад, ничего другого не остается! — крикнула Акеми, прикрывая лицо от пыли, искр и кусочков бетона, летящих с косяка прохода так, словно кто-то пилил внешнюю стенку болгаркой.

— Но нам же надо на тот берег!.. — завопила Кейко.

— Ничего, внутренняя галерея в плотине ведет туда же, пройдем по ней! Будем держать проход здесь, пока не появится Иван-сан!..

— Я им покажу…

— Осторожно! — Амико вновь ухватила подругу за одежду, оттаскивая в сторону. — Спокойно! Не пали вслепую!

Кровь застучала в висках. Она прильнула к стене и, повозившись, сообразила, как правильно взять оружие.

— Аккуратно…

Едва она неловко высунулась из укрытия, затрещали выстрелы. Пальба Кейко выдала их обеих. Не успевая прицелиться, Амико нажала на спусковой крючок. Вражеские выстрелы сменились оглушительным грохотом, отдававшимся в ушах. Автоматная очередь отразилась от стен коридора и укатила в темную глубину, к лестнице.

— Не вижу… — пробормотала Амико. — Не вижу их…

Тун Тин что-то завопил, обращаясь к нескольким беженцам, обессиленно приткнувшимся у стены поперечного прохода, и замахал руками. Те подхватились, выскочили в продольную галерею и заковыляли направо, в сторону восточного берега.

— Отходим!..

Девушки последовали за ними, но повернули налево, в сторону, где находилась ведущая сверху, из пилона, лестница, и остановились, выглядывая из-за угла и приготовив оружие.

— Смотри, там дальше еще лестница! — Кейко ткнула пальцем в плавный изгиб подсвеченной редкими лампами галереи. — Я посмотрю, куда она ведет!

Акеми кивнула, одновременно пытаясь решить ту же самую проблему, что и у предыдущей позиции: как стрелять из автомата за угол, не подставляясь под ответный огонь. Сейчас у нее было чуть больше времени, и она нашла решение: приложила приклад к левому плечу и поменяла руки, схватившись за рукоять левой, а за цевье — правой. Снова улегшийся на пол Тун Тин глянул на нее и быстро повторил прием.

Убежавшая вперед Кейко заглянула на лестничную клетку, и немедленно припустилась обратно, крича:

— Там только вниз… ай!!!

Как раз в тот момент, когда она показалась в створе поперечного прохода, оттуда прогремела очередь. Взвизгнув, девушка нырнула вперед и перекувырнулась через голову, к счастью, уже оказавшись в безопасности по другую сторону прохода. Пули лишь свирепо защелкали по противоположной стене галереи. Тун Тин и Акеми одновременно выстрелили в ответ, и снаружи донеслись чьи-то предостерегающие крики. Кажется, кто-то выругался. Снова затарахтели автоматы, Акеми и мальчишка-бирманец дали сдачи — но ситуация сложилась патовая: противники не могли высунуться настолько, чтобы нормально прицелиться и попасть в кого-то.

— Вот так, нечего нас недооценивать!.. — нервно воскликнула Кейко, и немедленно сглазила: по бетонному полу со стороны выхода вдруг с рокотом прокатилось рубчатое яйцо гранаты.

На мгновение девушки замерли с раскрытыми ртами, уставившись на слабо шипящую горящим замедлителем лимонку, которая отскочила от стены галереи и замерла прямо у ног Акеми.

В следующий миг Кейко инстинктивно шарахнулась назад, закрываясь руками — вполне бессмысленно — Тун Тин сжался на месте, а Акеми вдруг мягким, плавным и естественным движением опустилась на колено, подхватила гранату и несильно забросила ее обратно к выходу. Оглушительно ударило, разлетелись горящие искры, взвыли осколки. С потолка посыпалась бетонная крошка.

Акеми поднесла к лицу ладонь, которая почему-то даже не дрожала, внимательно рассмотрев ее. Неизвестно, какие мысли в этот момент проносились у нее в голове, но Тун Тин уже подхватился с земли, запрыгал, вытаращив глаза, и залопотал что-то по-бирмански, тыча пальцем в сторону лестницы, потом схватил девушек за руки и потянул за собой.

— Он прав, сейчас снова начнут бросаться! Здесь нас просто убьют, бежим!.. — крикнула Акеми. И они побежали.

Это было верное решение — стоило им отбежать метров на двадцать, так, что впереди уже замаячил тот выход с лестницы, по которому они спустились из пилона всего несколько минут назад, как позади одновременно лопнули два взрыва, и по стенкам тоннеля противно взвизгнули осколки. Если бы они задержались на прежней позиции еще немного, все было бы кончено.

Теперь они снова устроились за углом проема, ведущего на лестницу — по которой тоже доносилась сверху приглушенная стрельба и стекали облака пыли и горького тротилового дыма. С нее выходили пучки кабелей, ныряющие сперва в массивный металлический распределительный шкаф, а затем убегающие вдаль по стенке продольной галереи. Тун Тин и Акеми уже привычно заняли свои места для стрельбы — на этот раз, к счастью, за левым поворотом, не требующим мудрить с прикладкой оружия. Как ни удивительно, но лампы в массивных плафонах все еще продолжали гореть, освещая галерею.

— Выходит, нас все-таки отрезали от того берега? Теперь только если вернуться обратно наверх?.. — пробормотала Кейко, осторожно поднявшись на пару ступенек, а Акеми лишь бросила:

— Сторожи лестницу, кто знает, что там наверху.

Кто-то зашевелился лестничным маршем выше, и сердце Кейко подпрыгнуло к горлу. Она вскинула автомат, и замерла, увидев бирманку, прижимающую к себе замотанного в тряпки ребенка. Зажав себе рот, она вытаращенными от ужаса глазами смотрела на девушку в очках, нацелившую на нее оружие.

— Н-н-нельзя же так пугать…

Словно в ответ из-за спины донеслись выстрелы.

Пули улетели вдаль по заметно изгибающейся галерее, когда кто-то попытался выглянуть из-за угла. Оттуда шарахнула пара ответных очередей. Потом еще. Исламисты не собирались отпускать свои жертвы.

— Хотя бы гранаты они сюда не добросят, — вдруг задумчиво заметила Акеми. — Это плюс.

— Правда?.. — отозвалась Кейко. — Это приятно, но что мы будем делать, если…

Со стороны противника донесся металлический грохот и лязг.

Из-за угла в галерею выдвинулось что-то массивное, и караульщики одновременно выстрелили. Автомат Тун-Тина щелкнул и умолк, выбросив всего одну гильзу, а вот Акеми даже попала в цель… и подземелье огласило гулкое вибрирующее гудение.

— Что это?..

— Кусок железа какой-то? — отозвалась из-за плеча Кейко. — На кой черт они его выволокли… а!..

Девушки переглянулись, расширенными от страха глазами. Словно отвечая на вопрос, металлический лист заскрипел, немного приподнялся, качнулся и приблизился примерно на метр, с грохотом опустившись обратно на пол. За ним почти сразу замаячил второй. Донеслись гортанные голоса — враги о чем-то оживленно переговаривались, и было очевидно, что они довольны своей сообразительностью.

Перезарядивший калашник Тун Тин выстрелил раз, потом другой. Металлический лист качнулся, звучно вибрируя, но устоял, подпертый чем-то сзади. Скрип, качание — и он приблизился еще на метр. Второй лист выдвинулся левее, полностью перекрыв тоннель.

— Это листы настила с внешней галерейки, — узнала Акеми. — Они превратили их в подвижные щиты…

— …Потому что пуля их не пробивает, — странно спокойным голосом закончила Кейко. — Подберутся поближе, и забросают нас гранатами.

— Попробую по ногам, — проговорила Акеми, тщательно целясь. Но даже в тот момент, когда щит приподняли, чтобы передвинуть снова, ее выстрел не попал в узкую щель. Лист лишь качнулся сильнее, но скрывающиеся за ним враги удержали его, радостно завопив при этом «Аллаху акбар!» Судя по всему, они были на самом гребне куража и упивались собственной военной смекалкой и стратежностью, одновременно предвкушая приближающийся момент расправы над упорными, но малочисленными защитниками плотины. Внезапный глубокий обход с фланга, противник, застигнутый врасплох со спущенными штанами, блестящая победа в стиле Манштейна — что могло быть лучше!

— Здесь нам тоже не выстоять, — выронив пустой магазин на пол, Акеми торопливо вставила новый. — Еще несколько минут — и все. Нужно отходить обратно. Жаль, что мы не смогли выполнить то, что поручил Иван-сан.

— Куясиии!.. — простонала сзади Кейко, — А я уже вообразила, что и у слабых школьниц может хоть что-то получиться! Значит, все это были напрасные надежды, и постоять за себя мы так и не можем… а-а-а, ксо, ксо, ксо!..

Зажмурившись от бессильной злости на себя и на весь свет, она стукнула кулаком в стену, и даже пропустила тот момент, когда на верхнем марше лестницы прозвучали быстрые, но мягкие шаги.

— …Что это тут за уныние и пессимизм?

Живой и здоровый, хотя мрачный и совершенно запорошенный цементной пылью и попятнанный кровью Иван, без особого напряжения держа на левом плече майоршу-китаянку и автомат с барабанным магазином в правой руке, возник на лестнице рядом с Кейко.

— Банька-сан!.. — Кейко, не помедлив ни секунды, кинулась на него и изо всех сил прижалась, обхватив руками и зажмурившись; при этом уронив свой АК ему прямо на ногу. — Там эти гады снаружи прибежали и загнали нас сюда! Мы думали, нам уже и конец тут!..

— Ну-ну, это еще поглядим, кому тут конец. Отставить бояться! — Засельцев мимолетно, но ласково погладил ее по встрепанной макушке.

Стоявшая на одном колене за углом Акеми тоже обернулась, не отрывая приклад автомата от плеча. Ее губы остались плотно сжатыми, но в глазах вспыхнул теплый свет. Иван осторожно опустил раненную китаянку на ступеньки, так, чтобы со стороны галереи ее прикрывала стенка и сказал:

— Кейко-тян, поищи в разгрузке индпакет. Нужно перевязать.

Затем, положив большую и теплую ладонь на плечо Акеми — она замерла, словно боясь спугнуть — коротко выглянул в галерею, где исламисты как раз передвинули щиты еще на шаг. Тун Тин продемонстрировал, что умеет неплохо стрелять, попав одиночным в самый центр правого щита, но — увы, лишь выбил протяжный вибрирующих звук, похожий на удар в литавры.

— Так-так. Щиты, значит.

— Надо быстро бежать обратно наверх, здесь нам не спастись, — торопливо роясь в карманах трофейной разгрузки, проговорила Кейко. — Перекрыли выход, «заднитсы».

— Нет, — покачал головой Иван, зачем-то снимая ремень со своего автомата. — Там наверху вообще без шансов. Девчонки-китаянки все погибли, матушку и ту вон ранило.

— Т-тогда как же?!.. — остолбенела Кейко. — Мы в ловушке? Нас заперли?!..

— Во всякую дверку можно постучать, — загадочно ответил русский и без разбега запрыгнул почти на следующую лестничную площадку. Секунда — и он пропал, словно и не было.

Проводив его обалделым взглядом, Кейко все же продолжила поиски, обнаружив, в конце концов, в поясничном кармане серый цилиндр из водонепроницаемой ткани с медицинскими надписями. Но не успела она разобраться, как его использовать, как с лестницы донеслось металлическое звяканье.

На этот раз Иван спускался помедленнее — да и неудивительно, потому что в его руках оказался огромный вороненый пулемет, ростом чуть ли не больше высокого морского пехотинца; кроме того, он заметно прихрамывал; видимо, дало знать себя вчерашнее ранение.

Крупнокалиберный пулемет Тип 89, естественно, никогда не предназначался для стрельбы с рук — щуплым китайцам такое и в голову не могло прийти — однако в руках почти двухметрового русского он не выглядел чрезмерным. Станок Иван отцепил и повесил пулемет через шею на импровизированном ремне так, что правая рука удобно легла на пистолетную рукоять. Левой же он поддерживал оружие под газоотводную трубку, которая, к счастью, была заключена в какой-то прямоугольный короб. Поблескивающая латунью крупнокалиберных патронов металлическая лента не была заправлена в громоздкую железную коробку, а свисала прямо из приемника; чтобы не наступить, Засельцев перекинул ее через левое плечо.

— Я начну, а вы поддержите, — кивнул он Акеми и Тун Тину. — Но лучше из-за спины, чтоб не оглохнуть.

Не говоря худого слова, Иван встал за углом над Тун Тином, который быстрой ящеркой отполз назад, и решительно шагнул на середину галереи. Какого-то сложного прицеливания на расстоянии двадцати метров не требовалось, да и вскинуть к плечу оружие с находящимся далеко впереди центром тяжести было бы затруднительно. Поэтому он открыл огонь прямо от бедра, грубо наведя ствол в нижнюю часть маячивших щитов.

Оглушительный грохот раскатился по тоннелю, и все почувствовали себя котятами, сидящими в железной бочке, по которой какие-то подлые мучители животных лупят железными же арматуринами. Из дульного тормоза вышибло огромные полотнища огня; с пола взлетела пыль.

Первая пуля ударила в бетон чуть ближе щита, но, естественно, срикошетила в него, пробив огромную дыру в нижней части и едва не заставив его упасть в сторону, с которой велся огонь. Правда, следующие три пули, пробившие щит, точно бумагу, и вышибившие снопы ослепительных искр, снова отбросили металлический лист обратно — прямо на игиловцев, державших его. Железо с похоронно вибрирующим звоном накрыло их — и это было очень великодушно, поскольку скрыло хлынувшую на пол кровь и вывалившиеся кишки. Кто-то завопил дурным голосом, дергаясь под тяжелым щитом и разбрызгивая кровавые брызги, но Иван оставил удар милосердия на потом и перенес огонь на второй щит.

Мощнейшая отдача толкнула его назад, одновременно задирая ствол пулемета вверх, но русский, не посрамив честь потомка Дорифора (хотя бы духовного), лишь упрямо наклонился вперед и снова нажал на спуск, стреляя короткими очередями.

Из шестерых хитроумных щитоносцев не уцелел никто — даже самый трусливый, бросивший более храбрых товарищей и пустившийся бежать, получил две пули в спину, практически полностью перебившие его позвоночник и порвавшие пополам. Второй щит, дергаясь от чудовищных ударов, подпрыгнул, жалко вибрируя, встал на один угол, потом на другой, и рухнул вперед, полностью открыв тех, кто пытался за ним прятаться. Они впрочем, уже больше напоминали непонятное красное месиво с торчащими сахарными костями. Крупнокалиберные пули улетали вдаль по тоннелю, многократно рикошетируя от стен. Одна из них угодила в висящий рядом со следующей лестницей электрощит — полыхнуло электрическое зарево, и гирлянда плафонов, освещающих галерею, мгновенно погасла. Свет остался только на лестничных клетках.

— Тьфу ты, блин, перестарался, — потряся головой, чтобы избавиться от звона в ушах, выругался Иван. Затем он обернулся к девушкам. — Хватайте матушку и тащите к той лестнице! Я пока прикрою у прохода. Тун Тин, свети под ноги! И мой автомат возьмите.

Тяжелый пулемет не помешал Ивану в несколько секунд добежать до ведущего наружу коридорчика, перемахнув одним прыжком трупы игиловцев. Что происходило в поперечном проходе, рассмотреть было нельзя, но он и не дал себе труда разбираться — притормозив за несколько шагов до перекрестка, Засельцев уперся спиной в противоположную стену галереи и выстрелил из пулемета по левой стенке выходного коридора. Крупнокалиберные пули с отвратительным визгом срикошетили в противоположную стенку, в пол и потолок, вышибая искры и облака пыли, и вылетая наружу, в тропическую ночь над нижним течением Салуина. Если там кто и прятался в засаде, то сейчас у него в голове осталась лишь одна мысль — как бы унести оттуда задницу без дополнительных дырок.

Быстро двигаясь боком Иван, поравнялся с коридорчиком и выпустил пару коротких очередей уже напрямую, через облако пыли. Снаружи звонко лопнуло что-то — кажется, перебитый пулей металлический поручень. Бросив короткий взгляд на пыхтящих под весом раненой китаянки спутников — девушки подхватили ее за плечи, а Тун Тин за ноги, зажав в зубах фонарик — Иван превентивно выпустил остаток ленты, прикрывая их и напрочь отбивая желание соваться в тоннель у всех врагов, которые могли оказался снаружи. Когда пустая лента выскочила из приемника, он скинул пулемет на пол, оставив себе только ремень, и в два прыжка догнал своих.

Через пару секунд в темной галерее не осталось ничего, кроме плавающих облаков сгоревшего пороха и пыли.

Амико слушала смертоносный грохот, сквозь который прорывались крики умирающих. Напрягая все оставшиеся силы, она тащила раненую китаянку по наполненному болью коридору. Рядом пыхтела от усердия Кейко. Шун-Ци сдавленно стонала и что-то бормотала по-китайски. Это почему-то раздражало Тун Тина, едва справлявшегося с ее волокущимися ногами.

Иван был позади, прикрывая их. И с ним была смерть. Амико вдруг подумалось, что смерть стала им почти старой подругой.

Но вот грохот стих. По полу простучали ботинки догоняющего их Ивана.

— Кончилось? — спросила у его тени Амико.

— Вроде, — коротко ответил он. — Ну-ка…

Отстранив Тун Тина, Иван подхватил китаянку на руки и прижал к груди, теперь гораздо бережнее, чем в прошлый раз.

— Куда мы ее тащим-то?.. — спросила напряженным голосом Кейко.

— По лестнице мы можем куда-нибудь выйти, — предположила Амико.

— Куда?!

— Понятия не имею. Но она умирает.

— Э, типун тебе… — начал было Иван, но тут же поморщился. — Хотя чего там…

Выглядела китаянка и действительно очень нехорошо. Сильного внешнего кровотечения из раны на спине не было, но смертельная бледность и кровавая пена на губах говорили, что повреждено легкое, и, возможно, речь идет о внутреннем кровотечении в плевральную полость, с которым в таких обстоятельствах ничего поделать было нельзя. Кроме того, остановиться сейчас для перевязки даже на секунду означало, что они могут проиграть смертельную гонку — кто первым успеет добежать до выхода на восточный берег плотины?

— …Кровь пока не хлещет, перевяжем, как только сможем остановиться, — пропыхтел он, прыгая вниз всего через две ступеньки, чтобы не растревожить лишний раз раненную. — Вопрос в том, куда бежать.

— Плотина точно окружена? — спросила Амико. — Отсюда не уйти?

— Раньше надо было уходить, — буркнула Кейко. — А мы не ушли.

— Сами виноваты.

— Еще бы.

— Да у нас и времени особенно не было. Вон оно как все понеслось вскачь, — вздохнул Иван. — Что до окружения, то супостаты прорвались по автодороге наверху, сейчас, наверное, заканчивают со вторым отрядом НОАК, который захватил восточный вход на плотину. Там наверняка тоже переодетый спецназ, без тяжелого оружия, так что надеяться, что они отобьются от этих бронечудищ, я б не стал. Но плотина-то огроменная, всяких входов-переходов здесь полно. Глядишь, и сумеем проскочить.

— Если бы могли ориентироваться, было бы куда проще, — Амико теперь несла автомат Ивана, к которому тот не успел еще прицепить обратно снятый ремень. В сочетании с набитой магазинами и гранатами трофейной разгрузкой вес получился большой, и она начала уставать. — Бесконечно таскать ее здесь нельзя.

— Надо найти какой-нибудь выход, — согласилась Кейко. — Только я лично тут ни за что не сориентируюсь.

Десяток лестничных маршей вывел беглецов на следующий нижний этаж, в точно такую же продольную галерею, изгибающуюся внутри громадного бетонного массива плотины. Здесь, как и на лестнице, освещение работало, и было пустынно. Ни справа, ни слева не доносилось никаких звуков.

— Ага, еще галерейка. Сдается мне, что их тут немало, до самого низа, — повертев головой и прислушавшись, заметил Засельцев. — Ну, по логике, она должна вывести нас к такому же пилону, вроде как где мы оборонялись, только на той стороне. Побежали налево. Вопрос только в том, успели эти гады туда добраться и выставить посты в пилоне или на внешней железной галерейке. Вы не обратили внимания, она одна была, или и ниже идут такие же мостки?

— Было не до любований пейзажем, Банька-сан, — поморщилась Кейко, у которой тоже всерьез разболелась спина, потянутая в тот момент, когда они тащили китаянку втроем. — Проклятье, эта майорша такая хрупкая с виду, а весит почти как вы!

— Все равно, — Амико стиснула зубы. — Пошли. Тун Тин пусть разведает. Он маленький, ему проще бегать.

— Отличная мысль! — кивнул Иван. — Тун Тин, давай вперед, головным дозором — только потихоньку. А вы запоминайте, местная топография — это наша жизнь и смерть. Нужно всегда зыркать по сторонам. И не нойте, оружие и боеприпасы бросать нельзя; на них вся надежда, если снова придется воевать!

6

Мальчишка дисциплинированно кивнул и дернул вперед, только пятки засверкали. Пробежав метров пятьдесят, они увидели, как маленький бирманец машет рукой из-за угла. На этот раз поперечный коридор отходил влево, к верхней части плотины.

Но он был коротким, и быстро закончился в небольшом помещении, где находился небольшой пульт и забранное толстенным стеклом маленькое смотровое окошко.

— Это что за фигня? Ну-ка, посветите туда.

Когда Кейко подняла ствол автомата, под которым был обычной изолентой примотан к шомполу фонарь, за стеклом стали видны пазы и нижняя часть массивного стального заплота.

Засельцев выглянул в иллюминатор и присвистнул.

— Эге, там вода в турбины идет, наверное. А отсюда устье водовода открывают или закрывают. Глядите, кстати, водохранилище не заполнено до конца, досюда вода еще не поднялась, значит, водоводы сухие.

— Так, — Амико огляделась. — Мы что, где-то вроде контрольной рубки? Здесь должна быть какая-нибудь карта, план помещений. Что-нибудь.

— Слушай, верно мыслишь! — одобрил Иван, рассматривая стены. — Ага, вон он, план. Тут, правда, больше всяких схем переключения шлюзов… но в целом картина ясна. Нет, здесь нам не вылезти, к задвижкам доступ для обслуживания только сверху. Придется пробираться дальше по той же галерее. И кстати, глядите, на сколько эти галереи вниз уходят — тут этажей семь. Оно и немудрено, плотина-то — с многоэтажный дом. Ладно, время нельзя терять, возвращаемся.

Вернувшись в продольную галерею, беглецы заспешили по ней дальше. Ширина долины Салуина в этом месте составляла более пятисот метров, а плотина была еще и изогнута аркой против течения, чтобы лучше выдерживать давление воды, поэтому плохо освещенный тоннель казался бесконечным. Здесь было более влажно, чем в верхней галерее — в прорезанной в полу канавке собралась вода. Над потолком змеилось еще больше кабелей; появились какие-то жестяные вентиляционные короба.

Наконец, впереди слева замаячил знакомый ящик электрощита возле прохода, ведущего на лестницу, аналогичную той, по которой они спустились сюда. Крадущийся в голове отряда Тун Тин замер. Поскольку галерея плавно изгибалась, с того места, где стоял Иван с девушками, нельзя было рассмотреть то, что он обнаружил. Мальчишка настороженно прислушался, распластался по стене и осторожно выглянул. Теперь и до их ушей донеслись отдаленные голоса.

Воспользовавшись задержкой, Иван аккуратно уложил майоршу на пол, и забрал у Акеми свой автомат с барабанным магазином, вернув на место ремень и перекинув его через шею, чтобы оружие висело под мышкой в полной боеготовности.

Вздохнув с облегчением, Амико и Кейко встали над Шун Ци, глядя в спину Ивану.

— Что там? — тихо спросила Кейко. — Выход?

— Или враг? — вторила ей Амико.

Он прислушался к перекатывающемуся эху, в котором, казалось, уже можно было разобрать какие-то вскрики и грубый гогот.

— Что-то мне это не нравится. Глядите, — Иван указал вперед, где посреди галереи валялась куча каких-то тряпок, потом одинокий ботинок, судя по размеру, детский. — Идем дальше, но тихо-тихо, на цыпочках.

Не рассчитывая, что девушки смогут тащить раненую достаточно тихо, русский снова поднял ее сам, но теперь постарался сделать так, что большая часть ее веса пришлась на левую руку, а правой, которой он поддерживал ее обтянутые порванными на коленях сетчатыми чулками ноги, сразу взял за пистолетную рукоятку опущенный пока автомат.

— Тихо? — Кейко вдохнула полной грудью.

— Тихо, — Акеми, наоборот, выдохнула. — Вы первый, Иван-сан.

Преодолев еще метров двадцать, они смогли разглядеть, что творится впереди — судя по всему, в том же самом месте, где этажом выше развернулся бой. Здесь к галерее справа подходил ведущий со внешнего металлического мостика коридор, и здесь, видимо, пытались спрятаться беженцы, сумевшие спуститься откуда-то сверху. Но исламисты настигли их.

Группа вооруженных мужчин, потрясающих буйными нечесаными шевелюрами — судя по не слишком окладистым бородам и меньшей монголоидности в чертах, это были не бирманцы, а бангладешцы или даже пакистанцы — устроила там любимый спектакль: геноцид мирных жителей.

Годы, прошедшие с начала «Исламской весны», которая в противоречие с цветисто-оптимистичным названием вылилась в череду кровавых мятежей, переворотов и бесчисленных массовых расправ, сделали такие картины привычными и обыденными, превратив гибель и страдания десятков, если не сотен миллионов людей вместо трагедии в скучную статистику. Но смотреть на это было по-прежнему невыносимо.

— О нет… — Кейко выглядела так, будто ее внезапно затошнило. — Опять.

Амико ничего не сказала. Мысли ее вернулись к тому, с чего начались эти безумные приключения. К ночной темноте, гортанным звукам злых голосов. К боли и страху. Все возвращается на круги своя. Вот и они возвращались к началу своего путешествия — казни бессильных и беззащитных.

На этот раз в роли главного блюда выступали пойманные исламистами буддийские монахи. Наверное, были среди многочисленных бирманских конфессий и такие, кто в свое время выступил гонителем мусульманских меньшинств — например, злополучных рохинджья — но можно было поручиться, что большинство буддистских священнослужителей в жизни не слышали об этом небольшом народе. Увы, пропаганда Исламского Государства — в высшей степени профессиональная, надо признать — сделала из буддистов настоящий жупел, заставив мусульманские общины соседних стран яростно возненавидеть их. Теперь бумеранг вернулся, и за грехи тех, кто обижал рохинджья, отвечали, как водится, совершенно непричастные люди.

С двух подвешенных за руки к потолку обнаженных тел, в которых монахов теперь можно было узнать только по бритым головам, со вкусом сдирали кожу. Под гогот палачей в тусклом свете плафонов взблескивали наточенные кривые ножи, кровавые лохмотья падали в собравшиеся на полу черные лужи; освежеванные тела лишь слабо вздрагивали, уже перейдя порог чувствительности, хотя пытка началась совсем недавно. Сидящие у стенки пойманные беженцы — в основном женщины с детьми и старики, замерли в стекленящем ужасе, не в силах поверить в реальность происходящего. Еще одного маленького монашка поставили на колени в сторонке, и сейчас парочка исламистов деловито возилась, отрезая ему голову и сливая кровь в водосточную канавку.

Судя по тому, как на сцене со стороны поперечного коридора постоянно появлялись новые игиловцы, подходившие посмотреть, на внешнем мостике их было еще больше, поэтому немедленно возникшую мысль внезапно перебить палачей пришлось оставить.

— Что-то меня… тошнит, — прошептала Кейко, вытирая рот.

— Омерзительно, — согласилась с ней Амико, на удивление спокойная.

Кровь и боль, как всегда, заставляли что-то в животе сворачиваться в тугой узел. Но сейчас не хотелось больше закрыть лицо руками и спрятаться. Кровь никуда не денется, нравится тебе это или нет.

Иван, кажется, думал примерно так же. Его глаза горели гневом, но терять головы он не собирался.

— Похоже, гадов там и снаружи, на внешней галерее, полно, — прошептал он, попятившись. — Здесь нам не прорваться; даже если и выскочим наружу, окажемся под огнем со всех сторон, как в амфитеатре. Придется уходить тоннелями, там хоть спрятаться можно. На схеме же настоящий лабиринт был нарисован, верно?

— Она не доживет, — Амико кивнула в сторону Шун Ци. — Мы-то спрячемся, а она и двух часов не проживет, наверное.

— И вообще, — поддакнула Кейко. — Сколько нам прятаться-то? Дальше-то что будет?

Осторожно попятившись, Иван лишь мрачно покачал головой.

— Если бы там, снаружи, стоял эвакуационный вертолет или «скорая помощь», имело бы смысл рваться вперед. Но за плотиной еще хреновы десятки километров до таиландской границы. А если мы сами погибнем, то в любом случае ее не спасем — логично? Сейчас сделаем перевязку и будем надеяться, что важные внутренние органы не задеты. Уходим, потихоньку. Наверх идти смысла нет, придется спускаться — авось, спрячемся и переждем, пока они не успокоятся, или вдруг найдем еще выход. Пусть не наверх, а хотя бы к воде — тогда отправимся вплавь к левому берегу.

Ступая на цыпочках, чтобы не нашуметь, они вернулись к лестничной клетке. Здесь возникла проблема — дверной проем на лестницу был прорезан в левой стене галереи, а они прижимались к правой стене, изгиб которой не позволял врагам заметить их от ведущего наружу коридора. Но чтобы попасть на лестницу, требовалось пересечь галерею, на короткое время оказавшись в поле зрения игиловцев.

Выглянув, Засельцев прищурился, всматриваясь, и махнул рукой.

— Пока сюда не смотрят. Давайте, быстро!

Девушки и Тун Тин не заставили себя ждать, и по очереди торопливо перебежали на лестницу. Еще раз выглянув, Иван последовал за ними, производя на удивление мало шума.

К счастью, игиловцы были настолько увлечены своей людоедской забавой, что ничего не заметили. Беглецы поспешили вниз по лестнице, преодолевая один одинаковый марш за другим и быстро сбившись со счета. Хотя по всему выходило, что от гребня плотины они уже спустились метров на пятьдесят или больше.

Монотонность повторяющихся маршей только раз прервал небольшой тамбур, за которым виднелось что-то вроде щитовой с многочисленными электрическими переключателями. На потолке появились вентиляционные короба.

Внезапно легко прыгающий впереди Тун Тин резко остановился и поднял руку, призывая к тишине. Мгновенно остановившись, беглецы услышали доносящийся снизу звук шагов — кто-то поднимался по лестнице навстречу.

Девушки испуганно замерли, схватившись друг за друга, а спускавшийся последним Иван сразу же прошипел:

— Назад, спрячемся пока в пультовой!.. Вдруг мимо пройдет.

Однако, тот, кто поднимался снизу, кажется, уже услышал шорох ног по ступеням наверху, и громко окликнул их:

- Ārē, kē ōkhānē? Tānabhīra, patha pābō nā!

Досадливо поморщившись, Засельцев первым запрыгал обратно. Вернувшись на два марша, они нырнули в щитовую. Стремительно осмотревшись, Иван поднял голову, голой рукой схватил провод, идущий по низкому потолку к плафону, и одним рывком оборвал. Помещение погрузилось в темноту. Возможно, он несколько поторопился, поскольку ввалившиеся сразу за ним девушки, глаза которых не успели приспособиться к темноте, принялись налетать на электрические пульты.

— Тссс!.. Сюда! — донеслось из темноты. Сильные руки поймали их за плечи и бесцеремонно дернули куда-то в глубину щитовой, за какие-то пульты, рядом с опущенной на пол Шун Ци, которая, кажется, потеряла сознание. — На пол, сидите тихо! Приготовьтесь стрелять, но только в крайнем случае. Одно хорошо — он, похоже, один… Так, я к двери.

Действительно, рассчитывать спрятаться в глубине помещения было бы наивно, хотя противник не смог бы увидеть их сразу, даже посветив фонарем от двери. Но стоит ему пройти вглубь…

Видимо, Иван намеревался встать в простенке сбоку от двери и расправиться с преследователем, едва тот войдет.

Увы, тот оказался быстроногим. Иван еще не успел шагнуть в сторону лестничной площадки, когда там мелькнула тень — противник уже собрался войти. Засельцев торопливо прянул назад, беззвучно выругавшись, и приготовил автомат.

— Эх, как же неохота шуметь!.. Зажопят ведь… — прошептал он едва слышно, и снял оружие с предохранителя, специально оттянув планку переводчика от ствольной коробки, чтобы не выдать себя громким характерным щелчком.

Преследователь попался то ли слишком храбрый, то ли слишком самоуверенный, раз позволял себе бегать в одиночку по лабиринту переходов внутри громадной плотины после побоища, которое беглецы устроили с помощью крупнокалиберного пулемета. Хотя, конечно, это случилось всего минут пять или десять назад, и не исключено, что многочисленные игиловские боевики — по происхождению преимущественно бангладешцы — которые прочесывали захваченный объект, просто еще не знали об этом. А вот поймать попрятавшихся там беженцев было вполне даже интересно — и желание не делиться добычей с однополчанами тоже вполне можно было понять.

Впрочем, игиловец вел себя достаточно осторожно. Естественно, он не пробежал по лестнице мимо прямо-таки приглашающее раскрытой двери щитовой, но не вошел в темное помещение сразу, а осторожно посветил фонариком, причем как раз туда, где можно было спрятаться сбоку от двери.

Держа наизготовку автомат, он переступил порог, посветив по сторонам, и сделал пару шагов вглубь. Еще два шага — и он увидит спрятавшихся беглецов. Придется стрелять — и почти наверняка навлечь на свою голову новые толпы боевиков, которые вряд ли уже упустят беглецов.

Не видя глазами, но буквально чувствуя, как неохотно, но смиряясь перед неизбежностью, напрягается палец Ивана на спусковом крючке, Акеми внезапно, но страстно успела пожалеть о потерянном бесшумном автомате, которым Иван утешал ее всего пару — пару?! — дней назад, когда…

Не успевшие привыкнуть к темноте глаза загнанных беглецов видели только бледный холодный лучик фонаря, готовый в любое мгновение нащупать их, сжатых как пружина. Они не видели, как широкий, промышленного образца, вентиляционный короб под потолком щитовой изменил свою форму. Когда террорист шагнул в помещение, решетка воздуховода на тусклом металлическом боку сдвинулась и, придержанная ловкой рукой, исчезла внутри. Едва слышный шорох ускользнул от уха преследователя и его жертв, слушавших его и собственное дыхание.

Секунду спустя, когда свет фонаря скользнул по грязному бетонному полу, над головой террориста вспыхнули два круглых красных глаза, а на шее захлестнулась тугая петля удавки. Сдавленно хрюкнув, он уронил автомат с фонариком и схватился за горло, бессильно пытаясь уцепиться за врезавшееся в кожу тонкое оптоволокно. Террорист рванулся раз, другой, но железная хватка душителя не дала сделать и шагу.

Металл воздуховода загремел, задрожал, и прятавшиеся в щитовой беглецы с недоумением и страхом увидели, как ноги игиловца отрываются от пола, и он на мгновение зависает под потолком, удерживаемый высунувшейся из вентиляционного отверстия тенью.

Свет упавшего фонаря бил Амико в глаза, но было уже все равно. Террорист вдруг перестал хрипеть и тяжело упал на пол. Следом вниз головой скользнула и тень, с ловкостью гимнаста кувыркнувшаяся и вскочившая на ноги. Посреди щитовой над телом их преследователя стоял некто худой и низкорослый, облаченный в непонятный черный комбинезон, с ног до головы покрытый пылью. Голову чужака закрывал футуристического вида прибор, в котором Иван, в отличие от девушек, сразу узнал очки ночного видения.

Мгновение помедлив, но, справедливо рассудив, что так вовремя прикончивший игиловца ниндзя вряд ли окажется врагом, Иван громко произнес:

— Кто такой? Назовись!

— Мы с тобой уже знакомы, матрос специального назначения Иван Петрович Засельцев, 19 лет, холост, пропал без вести во время учений 72 часа назад.

«Ниндзя» обернулся на голос и медленно поднес руку к ПНВ, поднимая окуляры на лоб и демонстрируя Ивану лицо… дурачка-бирманца, устроившего пробку на дороге с беженцами какие-то пару часов назад. Опешивший Иван даже не сразу понял, что говорил с ним неожиданный знакомец на чистом русском языке.

— Оба-на, ты ж тот самый нечерножопый англичанин, ангел-хранитель!.. — вспомнил Засельцев. — Как там тебя… Джон! Вот так встреча!..

В прочем, справившись с удивлением и секунду поразмыслив, русский прищурился:

— Но только вот когда ты по-русски успел научиться и откуда про меня можешь знать, интересно?

— У гадалки спросил, — поняв, что опознан, «Джон» принялся отряхиваться. — Господи, как же засрано тут у них в вентиляции. Думал, окочурюсь, ползая. И ноги болят — я чуть не заорал, пока этого придурка душил, держаться-то тяжело… Выходите, девушки, все в порядке.

Последнюю фразу он произнес по-японски.

Выйдя из тени, но не отпуская автомат, Амико первой заговорила с загадочным чужаком.

— Вы уклонились от ответа, — сказала она. — Кто вы такой?

— Человек, ползающий по вентиляции, — ответил «Джон», стряхивая пыль с плеча. — А ты школьница, бегающая по джунглям. Если глаза меня не подводят, то наблюдается сильное сходство с фотографией Акеми Амико. Кто подруга?

— Маэми меня зовут, — буркнула Кейко, последовавшая за Амико. — И что это за манера отвечать вопросом на вопрос?

— Хоть я всезнаек и не люблю, однако же на родном языке поболтать в этой наркоманской Бирме оч-ч-чень приятно, — многозначительно дополнил Иван. — Спасибо за подмогу, дружище Джон, но у нас, как понимаешь, сейчас над головами висят двухметровые вопросительные знаки.

— У тебя над головой, дорогой ты мой матрос, висит не вопросительный знак, — «Джон» закончил приводить себя в порядок и невозмутимыми глазами вперился в морского пехотинца. — У тебя Дамоклов меч над ней висит, и вот-вот рубанет. Ты даже не представляешь, во что вляпался, парень. Майор Шун Ци где? Я, собственно, здесь из-за нее. Вас вообще никто не ожидал.

— Да черт бы меня побрал, если я сам ожидал себя найти в этом тропическом раю! И так всю дорогу пробежал, словно в штаны петарду засунули и подожгли фитиль, а тут еще опять ты каркаешь! Радостно-то как, блин!.. — выругался Иван, и опустился на колени, включив фонарик и осветив все так же пребывавшую в забытьи Шун Ци, которую только что уложил у стенки.

«Джон» присел рядом и деловито принялся исследовать раны китаянки. Обнаруженное его не обрадовало.

— Сдается мне, вертолета и готового госпиталя у вас под рукой тоже нет? Тогда нехорошо.

— Вертолеты, блин, были, — мрачно пробормотал Иван, распечатывая индпакет. — Да сплыли. Ну и я не уберег ее: надо было просто поймать и утащить вниз. Субординация, ети ее! Вроде как неприлично считается майоров хватать за шкирку — пока колебался, а потом уже поздно стало… Эх, дурак я, дурак!

— На то и Иванушка, если верить вашим сказкам, — «Джон» почесал в затылке. — Очень плохо, Иванушка, очень плохо. Спецназ, выходит, разбит, и плотину у овцелюбов уже не отнять. А без майора Шун Ци усложняется вообще все, что только можно. Если она перед смертью не очнется, будет больно и обидно.

— А ты уверен, что для нее без шансов, сказочник?.. Вроде наружу большой кровопотери нет, даже воздух не свистит из раны, — русский наклонил голову к груди китаянки, казавшейся сейчас по сравнению с ним особенно маленькой и щуплой. — И откуда ты про нас и про нее знаешь, вообще? Она, вроде тебя тоже не признала тогда, на дороге. И чего сразу-то не сказал?..

— Поверь, Иванушка, я видел достаточно раненых, чтобы подозревать худшее, — «Джон» коснулся шеи майора. — Пульс вон какой. И в поту вся. На лицо вон посмотри, что ты все к сиськам лезешь. Гляди, как заострилось. Она уже как труп выглядит. Кожа как мрамор. Сдается мне, майор в шаге от комы.

Таинственный ниндзя сел на пол, разминая колени.

— Про вас я узнал уже после нашей встречи. В экстренном порядке пробил варианты. Новость про похищение самолета и так у всех на слуху. Про бравых морпехов, конечно, все не так громко, но кому надо, те тоже знают. Можешь быть горд сослуживцами — неофициально потери ограничены тобой и одним старшиной, Миколайчуком, кажется. Официально там вас вообще не было… пока. Краткую характеристику на тебя я получил как раз тогда, когда началась вся эта катавасия со сбитыми вертолетами. Не успел я до майора добраться, не успел…

— Николайчук, наверное?!.. — вскинулся Засельцев. — Твою ж мать… а что с ним получилось-то?..

— Понятия не имею. Пропал без вести, как и ты. Да и не имеет это значения. Как, собственно, и причины, по которым ты в одной упряжке с китайским спецназом оказался. Хотя послушать было бы интересно. Сдается мне, там какие-то приключения. Что, забыли вас, что ли, при отходе? Неважно. Сейчас у нас совсем другие проблемы.

Амико, стоявшая чуть позади, наконец, подала голос.

— Вы так и не сказали, кто вы такой. И что делаете здесь?

— …И вообще! — горячо поддержала ее Кейко. — Откуда вы все это знаете? И про русских, и про китайцев, и про то, что тут творится. Недоговариваете!.. Не иначе как вы — длинноносый тэнгу в человечьем обличье!

— Так меня еще не пытались оскорбить, — все так же спокойно отозвался «Джон». — Нам всем очень не повезло сейчас. Майор Шун Ци должна была стать моим ключиком к контакту с представителями китайского командования в случае необходимости. Эта плотина чрезвычайно важна. Весь этот цирк с исламистами чрезвычайно важен. Потому я и оказался здесь.

— У вас интересная манера, — сказала Амико почти с тем же спокойствием, что их новый спутник. — Говорить, не сказав главного.

— Ну, так агентурщик же — чего ты от него ждешь, Акеми? Он тебе и который час не выдаст, пока за паяльник не возьмешься, — мрачно пояснил Иван, все же пытаясь перевязать раны китаянки, прижав один марлевый тампон сверху, а другой снизу. — Хотелось бы мне еще узнать, от кого он все-таки получил наши имена? Не думаю, что штаб на «Шапошникове» охотно делится личными делами с кем попало. Ну, да ладно, это интерес отчасти праздный. Сейчас надо думать, что дальше делать с нашими грустными проблемами. Рации я у тебя не вижу, кстати — как же наши данные получил? А вот у нее… — закончив перевязку, Засельцев вытащил из кармана на разгрузке майорши ее коммуникационный планшет. Пуля пробила его немного ближе к краю, и устройство было, без всякого сомнения, мертво. — …Тоже не повезло. Такая фитюлька далеко не достанет, наверняка у них в багаже, в кузове грузовика, был усилитель со спутниковой антенной. Но где теперь тот грузовик?..

— Бесполезно, — сказал «Джон». — Не достучишься ты отсюда ни до кого. Да и что толку? Даже отдай я вам свою аппаратуру, которую предусмотрительно и коварно спрятал перед тем, как пролезть в вентиляцию, куда вы будете стучаться? НОАК уже получила по первое число. Русские и вовсе сюда не сунутся, пока тут такая заваруха. Это вам не Сирия. Ты ведь, парень, не в курсе, что в большом мире творится последние пару дней, верно? Как тебе такая постановка вопроса: сегодня может начаться Третья мировая.

Иван невесело присвистнул.

— Вот тебе, бабушка, и юрьев день. Не успеешь отлучиться на секунду — и на тебе. У нас на последней политинформации рассказывали про переворот в Бангладеш, и что там ИГИЛ возобладал… ну, то есть не Исламское государство Ирака и Леванта, конечно, а всемирный халифат. Я так понял, это именно сюда они ломанулись и зверствуют тут, уроды. Но эти наши маленькие проблемки, наверное, на Третью мировую не потянут… так в чем дело-то?.. Кто с кем сражаться собрался?

— Маленькие проблемки, говоришь? — «Джон» почесал щеку. — Если бы. Бангладеш — это ерунда. Последние три года идет прямо-таки вал этих «маленьких проблемок». А источник их — Саудовская Аравия. Слыхал, может, имена новых шейхов? Самому старому из них сейчас сорок два. Молодежь, которую так боялось подпустить к власти старшее поколение, взяла-таки власть. Это они стоят за быстро распускающим щупальца Исламским государством.

— Я помню выпуски новостей, — заметила Амико. — Там говорили, что большинство молодых принцев выступают с националистических позиций, но разговоры об их экстремизме и анти-западном векторе — конспирология исламофобов.

— Еще бы там по-другому говорили, — «Джон» пожал плечами. — Факт в том, что с момента первого же мягкого переворота началось наращивание поддержки всех радикальных течений в мусульманских странах. Неспроста ИГИЛ выросло как на дрожжах, даже после трепки, которую ему задали русские. Саудиты бросили все силы на создание своей джихадистской армии для гибридных войн.

— А зачем? — поежилась Кейко. — Чего они вдруг так сбесились? И почему вы сказали про Третью мировую? Арабы уже сколько лет бесятся.

— Раньше они бесились под присмотром. А сейчас? Вы что, действительно не следите за новостями? Вы хотя бы слышали лозунги нового руководства США? Они оставляют мир в покое и сосредотачиваются на себе.

— Американцы-то тут при чем? — не поняла Кейко.

— При том, что раньше Ближний Восток был их епархией. Саудитов они держали на поводке, а ИГИЛ был ровно настолько опасен, насколько им было нужно. Но потом американцы потеряли контроль. Любая империя рано или поздно теряет зубы, которыми сцапала мир за глотку. Вот и США постарели, разжирели, одряхлели и решили самоустраниться.

— Просто так? Все оставив?

— Напротив. Они очень довольны. Потому что они сидят за двумя океанами, а исламисты здесь. Кто к ним ближе всех, к этим горячим правоверным парням?

— Хм… — Амико прикусила губу. — Китай?

— Тепло. Но не совсем. Подумай стратегически.

— Я знаю! — вскинулась Кейко. — Индия и Пакистан! Там же сейчас ужас что творится, я помню!

— Уже теплее, — кивнул «Джон». — Иванушка, а у тебя какие варианты?

Мрачно задумавшийся, глядя на тяжело дышащую раненую китаянку, русский поднял голову.

— Ну, теперь загадки задавать. Третьей мировой мелкие разборки не назовут, тут масштаб подразумевается покрупнее. Я помню, что когда полгода назад в Пакистане исламистский переворот приключился, все хором завопили, что, типа, «первая ядерная война на пороге», ужасть и погибель всем. Ну, вроде война-то с Индией у них и началась, только странная какая-то: раз в Пакистане анархия, не поймешь, кто у власти, то и за все эти кашмирские вылазки-разборки некому предъявить, получается. Тем более, что мусульмане и по всей Индии тоже взялись бурлить и все взрывать; сикхи решили, что их индуисты обижают — все не слава богу. Так что индусы на словах грозятся всех ядерно убить, но в реале первыми стесняются, и драка идет пока конвенционно. Да, паки даже продвинулись кое-где, что даже и удивительно — в прошлых войнах они всегда были терпилами. Ну, в общем, не знаю; на Третью мировую не тянет все это. Тем более, мордобой теперь повсюду идет — вон, хоть Африку вспомнить, где мы патрулировали, хоть Среднюю Азию. Да и в Европе полыхает все хуже день ото дня. Колись уже, не томи, всезнайка. Что там еще приключилось?

— А то, что дальше все это пойдет в Малайзию и Индонезию. Есть у саудовских принцев такие планы. Да и не только у них. Заполыхает халифат, как следует. Вот только…

«Джон» посмотрел на Шун Ци с сожалением.

— Заполыхать оно сможет только тогда, когда они ранят последнего по-настоящему могучего оппонента. Не обижайся, но Россия им не является. Именно поэтому я здесь, и именно поэтому майор Шун Ци оказалась гораздо важнее, чем думалось даже ей самой. Америка оставила после себя не только неприятные воспоминания. Она оставила еще и грязные следы вполне конкретных лап. И этим лапам совсем не хочется выпускать вожжи. Существует план… назовем его планом «Ветер». Он предусматривает сохранение стратегии управляемого хаоса, только… как бы это сказать, с переходом на хозрасчет. Догадываешься, о чем речь? Транснациональные корпорации, Иван. Кто, по-твоему, построил эту плотину? Как и ту в Мандалае, что рухнула, создав нынешний поток беженцев, а заодно отрезав от региона остатки бирманской армии. И почему у захвативших ее исламистов внезапно появились средства, а главное — знания, достаточные для того, чтобы подавить китайскую авиацию? Тебе не кажется это слишком удобным совпадением? Почему именно здесь? Из-за открывающегося пути к завоеванию Юго-восточной Азии. Но зачем? Чтобы продолжить джихад, не так ли? А кто у нас следующие две главные цели джихада? Китайцы и вьетнамцы. Главные возможные соперники в Азии. Как, по-твоему, могут эти черножо… загорелые ребята победить Китай?

— …Победить НОАК? — Иван почесал в затылке. — Да не, куда им. Тем более, относительно регулярные их части — ну, то есть паки — сейчас с индусами разбираются, и с Ираном. Им и там дел хватит. Конечно, иги ловко прут вперед и поджигают все новые страны, но против серьезной регулярной армии им слабо. В конце концов, в Средней Азии наши им сейчас вполне навешивают, хотя там и бурлит все сильнее после того, как местных баев подменили иговские имамы.

— Именно эти соображения и заставили мое начальство задуматься, — «Джон» снова посмотрел в сторону Шун Ци. — Почему такая спешка? Зачем так много и так быстро вбухивать в джихад, который имеет так мало шансов на успех? Сначала все списали на страх. Они ведь остались без прежней американской поддержки. Но потом стало ясно, что ни черта они не остались. Посредники-чиновники, Госдепартамент, ЦРУ — резко сократили свое присутствие в закулисье исламистов. А вот прямые поставщики оружия, денег, ресурсов… те, кто управляет политиками, остались. За последние годы они потратили на разжигание войны куда больше, чем за все первое десятилетие нашего века. Только не спрашивай, кто да почему. Не буду же я тебе расписывать на бумажке фамилии и названия. Скажем так, многие из этих имен и названий вполне себе на слуху. Так вот, прямым спонсорам, вообще-то, откровенно плевать на рамки, что оставались у государственных агентов влияния. Посмотри, какой кошмар творится в этом краю. А теперь представь его же, но в масштабах континента. Только конфликт мирового уровня способен ослабить цивилизационных конкурентов. Нагрузка на военные расходы, судорожное перевооружение и перепроизводство, беженцы, демографический коллапс. Очень действенные методы, не так ли? И вот представь себе наш… мой интерес к плану под названием «Ветер», предусматривающему создание конфликта, напрямую влияющего на Вьетнам, Китай и Индонезию. Мы не знали подробностей, не знали, когда и как он будет осуществлен. В Эр-Рияде удалось выяснить, что новые саудовские властители исполняют роль старшего менеджера при исполнителях из ИГ, но уже не для США. Для кого-то конкретного. Подробностей «Ветра» добыть не удалось — все, что мы выяснили, это регион непосредственного исполнения первой фазы. Эта самая фаза завершилась подрывом плотины, образовавшей поток беженцев, среди которых мы встретились.

— А-а-а, я помню, что матушка говорила про какие-то безобразия в этом, как его, Мандалае! — перебил Иван, глаза которого все больше разгорались неподдельным интересом по мере того, как его захлестывал поток бесценной информации. Он даже помотал головой, чтобы она получше там улеглась, но потом, все же, подозрительно прищурился. — Ужасно интересно все это слышать, но только вот не пойму, чем мы — мелкие сошки, тупые «пихотинцы» и бессмысленные ояшки — обязаны? Неужели ты так испугался, когда я про паяльник помянул?..

— Об этом чуть попозже. Но вы, ребята, в курсе, что все плотины в этом регионе строились с помощью одного и того же подрядчика?

— Да, — неожиданно сказала Амико и тут же резко умолкла, словно поперхнувшись.

— В смысле?.. Какого подрядчика? — удивленно поднял брови Иван. — И при чем тут ты, Акеми?

— Я только сейчас сообразила, — сказала она. — Плотины… Satsu Industrial.

— Строительная компания, часть конгломерата Сумимото, — тут же пояснил «Джон». — Работают по договорам с правительствами азиатских стран. Вовлечены в проекты плотин, искусственных рек и каналов, ирригационных систем и прочей ерунды. Эта плотина, как и та, что подорвана ранее, возведены ей.

— Satsu Industrial… — повторила Амико. — Акеми Сацугаи. Генеральный директор.

Иван издал такой звук, словно поперхнулся. Кажется, он хотел что-то выпалить, но в последний момент захлопнул рот, прежде чем оттуда вылетели какие-то экспрессивные слова. Возможно, даже трехэтажная материщина.

А вот Кейко таким навыком явно не обладала.

— То есть, погодите, — сказала она голосом ребенка, которому рассказали о квантовой физике. — Это что, вот эти вот рассказы про джихад, Саудовскую Аравию и чьи-то там мега-планы… то есть, вот эта вот вся дичь… да черт вас подери, Тома Курэнси начитались, что ли?! Какой еще план против Китая?! Какой «Ветер»?! Это что, все специально сделано?! Бред! И Ами-тян тут при чем?!

— Да ни при чем, — «Джон» пожал плечами. — Странности судьбы.

— Какой, к чертям, судьбы?! — Кейко всплеснула руками. — Ну, какая тут может быть судьба?! Ты вообще был в этих джунглях, козел?! Ты видел, что с нами было?! Какие, к дьяволу, саудиты, какой план?!

— Ты говоришь все менее внятно, — невозмутимо ответил «Джон».

— Да пошел ты!.. Вылез непонятно откуда, а теперь что, мы тут попали в какой-то блокбастер?! Мировая война?! Да что за хренотень?! При чем тут отец Амико?! При чем тут мы, вообще?!.. Чего тебе от нас надо, выродок ты от семи отцов?!!

Последнюю фразу она выкрикнула так громко, что у Ивана с Амико зазвенело в ушах.

— Я, конечно, ждал этого вопроса, но не в такой, э, оригинальной форме, — Джона, казалось, не сдвинет даже атомный взрыв.

— Форма, как форма, — пожал плечами Засельцев, причем по его тону чувствовалось, что он во многом единодушен с Кейко. — Так в чем тут главная собака зарыта? Какой же ответ на вопрос? Зная, как вы, шпионы, держитесь за информацию, я предчувствую, что нам придется за нее чем-то изрядным расплатиться.

— Это было бы вполне логично, не так ли? — «Джон» улыбнулся, прикрыв глаза, отчего Кейко заклокотала, как кипящий на огне чайник. — Раз уж мы выяснили, что сходство фамилий тут не случайное, я продолжу.

— Давай-давай, — прошипела Маэми. — Сдается мне, все ты заранее знал про Амико…

— Какая разница? — он посмотрел на нее. — Скажу только одно: проект «Ветер» предусматривает наличие плотин, построенных одной из компаний-дочек Сумимото. Построенных стратегически и стратегически используемых. Предыдущая плотина отрезала преследователей из бирманской армии и создала удобный мясной щит для наступления ИГ. А наступали они сюда. Вопрос: зачем? Я здесь, чтобы ответить на этот самый вопрос. Плотина имеет решающе значение для атаки на КНР. Куда большее, чем думала даже майор Шун Ци. Здесь должно случиться нечто важное. Нечто, чего я еще не знаю. Но сейчас могу узнать. Я надеялся на помощь Шун Ци, но она умирает. Соответственно, остаетесь вы. Вот почему я вам рассказываю эту длинную историю. Вы не просто пережили опасные и болезненные приключения, — тут «Джон» перевел взгляд с Кейко на Амико. — Вы еще и оказались зажаты в тиски самой судьбы, если хотите. Вас буквально загнали на эту плотину, будто специально. Видимо, кто-то на небе хочет, чтобы вы остановили план «Ветер», а с ним и мировую войну.

Жестом остановив Кейко, которая, похоже, собралась плюнуть на макушку бирманцу, Иван усмехнулся.

— А что, я всегда хотел, чтоб меня не только «спасителем девиц» прозвали, но и прям «спасителем мира»! И давайте-ка дальше. Пока я понял, что эта японская компания, построившая плотины, имеет какое-то отношение к коварным планам всемирного исламского халифата. А к этой компании имеет какое-то отношение Амико, верно? — теперь он посмотрел на Акеми, которая пока молчала, опустив лицо.

Почувствовав на себе взгляды, она подняла голову и проговорила отстраненным, безэмоциональным тоном, глядя прямо перед собой:

— Генеральный директор компании «Satsu Industrial» Акеми Сацугаи — мой отец. Но давайте поговорим об этом позже.

Ее спутники выглядели ошеломленными, но не успели они выразить свое отношение к сказанному, как инициативу снова захватил сморщенный шпион.

— Правильно, заняться лучше самым важным. Итак, продолжаю срыв покровов: в экстренном порядке мне удалось просмотреть историю их последних проектов. Вся Юго-восточная Азия пользуется их постройками. Но именно здешние плотины были построены в рекордные сроки, причем на условиях гораздо более выгодных, чем стандартная договорная стоимость. Аналитики порылись в их бухгалтерии, обнаружили какие-то там несовпадения. Не знаю, я не силен в финансовых вопросах. Методом исключения мы сократили число вариантов до этих мест, но не успели понять, что именно должно произойти на отрезке между двумя плотинами. Собственно, сейчас надо в срочном порядке это сделать, пока план не исполнен. Учитывая, что плотина захвачена, то можно ожидать часа Х буквально сейчас, после окончания казней и прочих акбаров Аллаха.

Увидев, как Иван с девушками уподобились цветом лица несчастной Шун Ци, «Джон» поспешно поднял руку в успокаивающем жесте.

— К счастью, я, кажется, знаю, куда нам надо добраться. Пока вы не начали тут устраивать Рэмбо-5, я туда и хотел залезть.

Он взялся за запястье левой руки, на котором висели массивные часы. Нажав какую-то кнопку, «Джон» выставил руку перед собой, и тут над циферблатом загорелся неяркий синий огонек. Огонек сразу же увеличился и оказался самым настоящим трехмерным чертежом, парящим в воздухе.

— Стив Джобс в гробу вертится, — улыбнулся «Джон», в синих отсветах проекции выглядевший довольно-таки зловеще.

— Ого! — восхитился Засельцев. — Голография?.. Да, для трехмерных помещений намного круче, что обычной карты, что электронной. И что тут на ней есть?..

Однако не успел он договорить, как китаянка, которую он осторожно поддерживал после перевязки, слабо закашлялась. На ее бескровных губах появилась красная пена, а потом… она открыла глаза.

— Очнулась! — воскликнула Кейко. Амико, не проронившая ни звука с тех пор, как прозвучало имя ее отца, смотрела на китаянку затуманенными глазами.

— Майор! — вскинулся «Джон» и отключил проекцию. Он склонился к раненой и громко заговорил на мандаринском: — Вы меня слышите? Вы можете говорить?

— С…слышу. К-кто вы?.. И где мы… сейчас?..

— Вы ранены. Мы в помещении на плотине. Ваши дела очень плохи. Я от Феликса. Слышите? От Феликса. СМЕРШ.

Помутневшие глаза китаянки, казалось глядящие уже куда-то, куда живым заглянуть не дано, распахнулись шире.

— Ф-феликс?.. Д-да… я помню вас… на шоссе…

— Майор, это очень важно. Вся операция была обречена. Вас подставили. Вашу группу и соседей ждали, поэтому сбили вертолеты. Мы узнали, что на этой плотине собираются осуществить план по атаке на вашу страну. На Китай, понимаете? Провокация, «ложный флаг» — мы не знаем точно, — «Джон» торопился, китайские слова звучали сбивчиво. — В случае неудачи нужно предупредить ваше командование. Нужна верификация, чтобы нам поверили. Пароль, код, что-то для подтверждения от вас для Пекина. Я знаю, оно есть. Прошу вас сообщить мне. Вы умираете, майор. Мне жаль.

Шун Ци помолчала, видим, собираясь с мыслями. Затем прошептала:

— …Откуда… откуда вы знаете Феликса?..

— Он мой шеф, майор. Я тоже из СМЕРШ. Мы узнали в последний момент, — «Джон» все так же торопился, словно впервые с момента своего появления испытал волнение. — Он рассказал мне о вас. О том, как он пел вам «Песню о китайском народном добровольце», а потом звал замуж, но вы не пошли. Помните? Вы можете доверять мне, но у нас мало времени.

Уголки губ китаянки дрогнули, словно перед ее внутренним взором встали какие-то близкие сердцу воспоминания.

— Х-хорошо… код опознавания… «Ихэтуань 1900»… Передайте Феликсу… его сына зовут Кай…

— Спасибо, майор, — кивнул «Джон». — Я передам. Он точно упадет в обморок. Черт… простите, что не успели вас вытащить.

— Это… это судьба…

Переведя взгляд на Ивана, на лице которого читались сочувствие и боль, на японок — на глаза Кейко навернулись слезы, и она шмыгнула носом, во взгляде Акеми тоже светилась жалость — Шун Ци перешла на английский:

— Держитесь… этого человека… помогите ему… и он… выведет вас… отсюда…

«Джон» взял холодную и словно ставшую тоньше руку Шун Ци и крепко пожал, чувствуя, как из нее утекает жизнь.

— Рот фронт, майор.

Амико, не отрываясь, смотрела на умирающую женщину, и мысли ее превращались в лед.

Судьба. Глупое, жестокое и претенциозное слово, как будто специально созданное, чтобы бить им по головам страдающих. Неужели в самом деле их судьба была видеть смерть? Неужели все это и впрямь было лишь прелюдией к настоящему?.. К этому моменту, к имени отца?

— Саёнара, сёса, — сказала она.

— Недолго мы вместе повоевали, а жаль. Хорошим командиром была, и жизнь отдала, пытаясь спасти свих… — пробормотал Иван, дернув рукой вверх, словно пытаясь машинально отдать честь, но вспомнил про пустую голову, и лишь засопел. Потом все же осторожно положил огромную лапу на холодную ладонь китаянки. Кейко плакала, уже не стесняясь, схватившись за рукав Засельцева и сама не замечая этого.

Шун Ци просто и тихо закрыла глаза, и грудь ее, опустившись, больше не поднялась.

— Ну, вот и все, — сказал Джон после недолгой паузы. — Жаль, что так вышло.

Он встал и стряхнул пыль с колен. Снова засветилась проекция с планом помещений и узкими венами вентиляции.

— Вернемся к… делу. Взгляните сюда. Это модель плотины. Мы вот тут, — он показал пальцем. — Если верить стандартным планам, то ниже все как обычно, по стандартному проекту. Однако… здешние чертежи, которые я обнаружил, указывают на наличие дополнительных воздуховодов, а также странный изгиб шахты. Проще говоря, где-то внизу есть скрытое помещение.

Бережно опустив голову китаянки на пол и пару раз быстро зажмурившись, чтобы скрыть слезы, Иван повернулся к новому союзнику. Видно было, что ему очень хотелось схватить деловитого азиата за грудки и вытрясти из него ответы на много-много вопросов, но он сдержал этот порыв и наклонился вперед, рассматривая небольшую, но четкую голограмму.

— Ну, ни хрена себе тут лабиринт! Ладно, благодаря нему только и уцелели, так что жаловаться не будем. Значит, ты хочешь сказать, что там может быть какая-то заранее устроенная потайная нора, а в ней… что там?

— Именно это я и хочу узнать. Имею сильное подозрение, что в этом помещении и находятся ответы на все вопросы. Иначе не объяснить наличие ПВО именно здесь и именно сейчас, загон исламистов и беженцев именно сюда, а также тот факт, что плотина вот уже 12 часов как выглядит мертвой и покинутой персоналом. Как раз перед хлынувшей волной. Если я правильно разглядел в этой мерзкой вентиляции, устроена она довольно просто. Можно попробовать добраться до вертикального спуска и попытаться найти ответвления, которых нет на стандартном чертеже.

— И ты хочешь, чтобы мы тебе помогли найти эту комнатенку и там пошарить? — уточнил Иван. — Что нам нужно — и так понятно, а тебе, значит, нужны боевые штыки? Просто, чтоб не было разночтений: мы помогаем тебе, а ты помогаешь нам?

— Мне нужна подмога, потому что один я либо не успею, либо не сумею, — просто ответил «Джон». — Я думал успеть перехватить Шун Ци с ее девочками, но они уже застряли в потоке беженцев, а мне… мне пришлось бежать проверять, кто вы такие. Уж не диверсанты ли подосланные? К счастью, тебя было просто опознать. Так что да, разговор такой: вы помогаете мне добраться до подноготной всей этой истории с плотиной, я помогаю вам выбраться отсюда домой. Но только в таком порядке. Если что, вы можете идти. Далеко все равно не уйдете, а меня в вентиляции пусть потом ищут хоть до следующего года. Получается у нас интерес взаимный.

— Тогда по рукам, — протянул вперед широченную ладонь Засельцев. — Все равно в этом лабиринте с препятствиями хрен поймешь, в какую сторону на выход. Если ты ориентируешься, тогда и веди. Только последний вопрос — про какой это СМЕРШ идет речь? Откуда вы, китайцы и англо-бирманцы, это слово, вообще, знаете? И «рот фронт» тоже?

— Какой СМЕРШ? — «Джон» удивленно вытаращился. — Тебе послышалось. Китайский — он такой, весь шипящий да свистящий. А вообще, я тебе потом расскажу, что за «рот фронт». Но сначала давай дело сделаем.

Худощавый, но жилистый бирманец без напряжения поднял труп задушенного игиловца — естественно, освобожденного от оружия и боеприпасов — и утащил на лестницу, чтобы бросить где-нибудь подальше.

Иван, тем временем, нашел просторный металлический ящик с рубильниками, в нижней части которого имелось достаточно места, и осторожно уложил туда тело Шун Ци. Затем закрыл дверки импровизированной гробницы и заблокировал замок куском проволоки, надеясь, что гробокопатели не найдут ее в недрах титанической современной пирамиды, и не потревожат. Помолчал, пока опустившиеся на колени девушки сложили ладошки и, прикрыв глаза, читали какие-то свои японские молитвы.

7

Обряд прервал донесшийся с лестничной клетки отдаленный, но угрожающий топот. «Джон» стремительными неслышными шагами влетел обратно в щитовую, закрыв за собой дверь, и указал на проходящий по потолку широкий металлический короб.

— Туда. Я первый, а вы не забудьте закрыть за собой люк.

До темного отверстия в боковой части короба от пола было метра два с половиной, но невысокий шпион без труда подпрыгнул, ухватившись за края, подтянулся и беззвучно просочился внутрь.

С любопытством задрав голову, Тун Тин встал под люком, потом призывно покосился на Засельцева. Тот взял его за пояс и легко, точно котенка, поднял кверху. Дрыгнув тощими ногами, мальчишка исчез в пыльном отверстии и зашуршал вслед за шпионом, лишь пару раз брякнув автоматом.

— На карачках придется ползти? Тогда сначала вы, Банька-сан! — вдруг всполошилась Кейко, оглядывая свою покрытую пылью и пороховой копотью черную монашескую сутану, доставшуюся в наследство от павших смертью храбрых боевых подруг из НОАК. Судя по всему, она изначально планировалась в качестве маскировочной боевой униформы, поскольку оказалась снабжена двумя довольно длинными боковыми разрезами на позволяющих до поры соблюдать стыдливость липучках — не слишком приличными, но зато очень удобными и не стесняющими движения ног. Хотите провести маваси-гири в голову противнику — пожалуйста. Поэтому за возможность ползать на четвереньках или даже по-пластунски можно было не переживать. Кажется, Кейко беспокоило другое — насколько рискованным окажется задний ракурс, если встать на четвереньки в таких условиях?

— А если я там застряну впереди вас? — парировал Иван, настороженно прислушиваясь. — И вообще, отставить споры, живо!..

Не говоря худого слова, он одной рукой подхватил Кейко под ягодицы, словно тарелку с супом, и без видимого напряжения поднял прямо к лазу. Та не успела даже пискнуть, и только испуганно прижала к груди автомат.

— Приклад лучше сложи, но потом, а сейчас лезь быстрее!

Второй раз просить не пришлось, и миниатюрная японка без особого труда прошмыгнула в короб — только пятки мелькнули.

— А вы как, Иван-сан? У вас же нога… — заботливо спросила Амико, но русский лишь пожал плечами, быстро подхватив отставленный в сторону трофейный «калашник» игиловца, выделявшийся складным прикладом из тонкого прутка с небольшим треугольным плечевым упором.

— Возьмешь потом этот — он гэдээровский, похоже. Легче и надежнее, чем то старое весло, что у тебя, — кивнул он на побитый китайский или даже пакистанский АК с фрезерованной ствольной коробкой и деревянным прикладом, который держала девушка. — Но сейчас не бросай, чтобы следов не оставлять.

— Х-хорошо, — кивнула та с легким волнением в глазах. Видимо, несмотря на все жуткие приключения, физический контакт с другими людьми все еще заставлял японку чувствовать себя неловко, поэтому она сбивчиво прошептала. — Осэва ни наримасита… («Я — ваш должник» (яп.))

Обернувшись к Акеми с быстрой улыбкой, Иван подбросил к лазу и ее:

— Да на здоровье.

Проводив взглядом девушку, которая даже в такой ситуации выглядела вполне грациозно, он, всего лишь немного поднявшись на носки, засунул в лаз два автомата и решетку, потом осмотрел себя критическим взглядом, стащил разбухшую от напиханных во все карманы гранат и магазинов разгрузку, и отправил ее туда же. После чего подпрыгнул и нырнул в короб головой. Плечи прошли нормально, но вот извернуться так, чтобы пролезло и все остальное, рослому спецназовцу оказалось нелегко.

Тем не менее, побрыкав в воздухе ногами, он справился, и, сдержанно пыхтя, пристроил на место решетку, закрыв лаз так, что никто с первого взгляда и не догадался бы, что туда только что уползли беглецы.

— Давайте за мной, — гулко прозвучал впереди голос «Джона», с паучьей ловкостью перемещавшегося в узком лазе. — Попробуем добраться до мест пошире, а то кое-то и застрять может. Двигайте по прямой, потом за мной в правое ответвление. Осторожно — будет резкий спуск, не грохнитесь головой. Двигаться медленно, чтобы не тыкаться друг в друга и не придавить ненароком.

— Пофффире, это оффень хороффо…

Держа в зубах фонарик и пропихивая впереди себя сверток из разгрузки, в которую были засунуты два автомата, Иван изрядно запыхался. Хорошо хоть, что пушистых хлопьев пыли ему досталось поменьше — часть ее собрали на себя ползущий впереди шпион и ояшки. Хотя их спины и бока не доставали ни до боковин, ни до потолка миниатюрного клаустрофобического тоннеля, вот Иван вовсю обтирал их макушкой, загривком и локтями с коленями.

Короб начинался как воздуховод, но буквально метров через десять утратил гудящую гулкость, свойственную своим находящимся внутри помещений собратьям. Теперь за тонкой жестью чувствовался глухой бетонный массив; периодически встречавшиеся раньше вентиляционные решетки тоже пропали. Судя по всему, короб шел уже не по потолку галерей или технических помещений, а насквозь через тело плотины. Вся его суть заключалась в пучке тонких оптоволоконных проводов, змеящемся по дну.

— А, вот оно. Ух ты, как в аквапарке! — донесся спереди приглушенный голосок Кейко, потом постепенно удаляющееся шуршание. — Ничего себе он скатился… эй, Тун Тин-кун, ты живой там?..

— Спуск длинный? — уточнила Амико. — Не вижу из-за твоей… из-за тебя.

— Хочешь сказать, у меня попа слишком толстая?! Да тут четыре таких поместится!.. — возмутилась очкастая подруга.

— Даже шесть, — в голосе Амико послышалась легкая усмешка. — Но они точно не убились там?

— Не вижу, его фонарик уполз вперед. Но, кажется, парнишка тормозил локтями и коленями об стенки.

— Мы так обдерем коленки. Лучше ляг набок, ноги согни, и тормози туфлями о противоположную стенку. Так и оружие держать удобнее.

— Но страшно же — головой вниз!

— Голову прикрой предплечьем. И поторопись, — велела Амико и обернулась, стараясь рассмотреть, что творится позади нее. — Вы как там, Иван-сан?

— Фух, тесно тут, — пропыхтел Засельцев, подползя поближе и выплюнув фонарик. — Не как в торпедном аппарате, но все равно узковато. Меня в боевые пловцы сперва не хотели брать, говорили, не пролезу в 21 дюйм.

— А почему двадцать один?

— Это калибр у торпед такой, по старинке. Хорошо бы уж сменили на новый — у тех 65 сантиметров, вот это райское наслаждение!

— Не совсем понимаю, — осторожно заметила Амико. — Как связаны торпеды калибром 21 дюйм и вы? Русскими матросами ведь не стреляют, как живыми торпедами? Кажется, нечто подобное было только в старом Императорском флоте…

— Торпеды «Кайтэн»? Нет, то же камикадзе были. Хоть и смертники, но зато роскошно устроились, торпеды-то калибром под метр получились, просторно. Всегда им люто завидовал с нашими проклятыми 533 миллиметриками. А мы-то просто с подводных лодок вылезаем в подводном положении через торпедный аппарат — он же как шлюз. Заднюю крышку открыли — я полез туда с ИДАшкой, с дыхательным аппаратом; потом затопили трубу, передняя крышка открылась, и я устремился с отвагой во взоре на подвиги. Диверсии совершать.

— Нужно быть очень храбрым для этого! — с уважением сказала девушка. — А я думала, что вы паратрупер — высаживаетесь с вертолетов и самолетов. Как тогда, когда спасли нас.

— С парашютами тоже прыгаем, как без того. Я еще до армии в аэроклубе напрыгал под сотню — люблю. Правда, в этот раз на чертовы джунгли, ночью, из стратосферы, да еще главстаршина между ног как хрен моржовый… ммм, пардон мой френч. Вобщем, удовольствия маловато было. Так что там за пробка-то? — вдруг поинтересовался Иван. — Застрять вам не грозит, я ручаюсь. У вас калибр не тот.

— Кейко-тян боится, наверное, — против обыкновения поддела подругу Амико. Кажется, атмосфера тесного тоннеля не очень ее пугала. Наоборот, бетонная толща вокруг, отделяющая от рыщущих снаружи палачей, успокаивала нервы. Здесь, где преследователей можно услышать издалека, было намного спокойнее, чем в галереях.

— Ничего я не боюсь. Я примеряюсь и собираюсь с духом. И очки прячу, — пробурчала Кейко, шурша и побрякивая железом. — Потом мне тоже хотелось послушать про торпеды и калибры. Не думай, что ты одна можешь пользоваться выгодным положением.

Амико невидимо в темноте покраснела и машинально проверила, как расположились полы сутаны. Кейко же тем временем устроилась, как надо, и продолжила:

— Вот, я готова. Но напоследок вы мне скажите, Банька-сан, какие вам нравятся калибры?

— Калибры?.. — Иван не затруднился с расшифровкой вопроса и решительно ответил: — Мне всегда импонировали стройные, малокалиберные.

— Эге, — с удовлетворением отозвалась Кейко. Потом выдохнула и решительно проговорила: — Ну, ладно, иттэкимас!.. («Я ушла, но еще вернусь» (яп.))

— Иттэрассяй! («Возвращайся поскорей» (яп.)) — вежливо проводила ее Амико.

Новая порция удаляющегося шуршания завершилась коротким писком — очкастая ояшка финишировала на нижнем перегибе.

— Ой! — донеслось оттуда.

— Ты цела? — уточнила ее подруга сверху.

— Кажется… но вообще тут довольно круто. Тормози посильнее.

— Подсвети мне, пожалуйста, у меня нет фонаря.

Выпрыгнувший снизу луч четко обрисовал силуэт Амико. Клобук она давно бросила, и теперь напоминала не столько монашку, сколько ученицу старой школы: когда те еще носили длинные платья с белыми воротниками. Хотя, конечно, впечатление нарушала камуфляжная разгрузка и автомат, который она сейчас сжала коленями, улегшись на бок.

— Я тоже… пошла… — сообщила Амико и храбро съехала вниз. Судя по тому, что никаких тревожных звуков не донеслось, финишировала она штатно. Теперь пришла очередь Ивана.

Короб, отсвечивающий свежей оцинковкой, в которой отражался свет фонарей, резко преломился вниз — градусов на тридцать. Спуск продолжался метров десять, и разгоняться на нем было чревато. Ввиду размеров, русскому не походил способ, которым тормозили миниатюрные азиаты, поэтому он избрал иное решение: лег грудью на сверток из замотанных в разгрузку автоматов. Примерно так, как удаляющийся от берега серфингист ложится на свою доску. Тормозить об боковые стенки он планировал раздвинутыми локтями и икрами. Поскольку время, потраченное девушками на то, чтобы собраться с духом перед спуском, следовало компенсировать, Иван не стал задерживаться, а, задрав повыше голову с зажатым в зубах фонариком, светящим вперед точно прожектор на лбу у тепловоза, устремился вниз.

Маневр удался — он успешно, не набрав головокружительной скорости, преодолел спуск, и лишь в самый последний момент понял свою ошибку: инерция его массивного тела вкупе с серьезными запасами вооружения и боеприпасов раза в три превосходила ту, которую вытормаживали субтильные спутники. Поэтому, даже перейдя с наклонного участка трассы на горизонтальный, он не остановился сразу, а стремительно просвистел еще метра три. Прямо перед его лицом в луче фонарика четко обрисовалась попка Амико, рельефно обтянутая сутаной, и единственное, что он успел сделать, так это выплюнуть фонарь и торопливо предупредить:

— Берегись!.. Умпф!..

— Ай!..

— Ой-ой!.. Ты чего?!..

Синхронные возгласы девушек подтвердили, что принять участие в торможении массивного замыкающего пришлось им обеим: Амико точно так же боднула Кейко лбом в пятую точку.

— Сумимасэн! Не рассчитал малость. Если б было дело на дороге, мне бы платить пришлось… ха-ха!.. — виновато хохотнул Иван, задним числом догадавшись, что шутка вышла слишком двусмысленной. Естественно, Кейко не упустила момент, и, лучась ехидством, немедленно прокомментировала:

— Моя мама говорит, что у нас в Японии тоже полно невнимательных водителей; чуть зазеваешься — тут же в задницу поцелуют… Ай!..

Амико, которая была очень рада тому, что в темноте никто бы не смог разглядеть, как она снова покраснела до ушей, быстро ущипнула подругу за попу.

— В-вы не ушиблись, Иван-сан?..

— Н-никак нет!.. Да и как я мог… хммм… ушибиться?..

— Логично, у нее там сплошная мякотка! — фыркнула Кейко и быстро пошкандыбала вперед, чтобы уйти от возмездия.

Скоро впереди появилось обещанное раздвоение; пучок кабелей уходил направо, именно туда, куда велел двигаться шпион-проводник. Карауливший развилку Тун Тин сверкнул глазами в луче фонаря, точно дикий зверек, призывно помахал рукой и шустро почесал в темноту.

Спустя некоторое время начала чувствоваться отдаленная вибрация, передающаяся через пол и стены.

— Что это? — спросила Кейко.

— Наверное, мы над временными водоводами, — предположил Иван — Пока плотина строится, полностью наполнять водохранилище нельзя, поэтому часть воды — особенно, если паводок, от дождей, скажем — сбрасывают через тоннели, которые проделаны ниже основных; а вот в те вода будет идти, когда уровень поднимется.

— А нас тут не затопит? — с опаской уточнила Кейко.

— Да нет, вода там где-то, а мы здесь, не бойся. Что вот меня беспокоит… — в голосе Засельцева вдруг послышалась тревога. — …Лаз, вроде, уже стал, не чувствуете?..

Действительно, тот прямоугольный короб, по которому они ползли с самого начала, и который насчитывал в ширину и высоту сантиметров по 80, ушел прямо, а правый рукав, где они оказались сейчас, вдруг неприятно сузился. Сейчас здоровенный русский уже плотно обтирал плечами стенки при каждом движении, а понизившийся потолок заставлял держать голову ниже.

— В самом деле, — отозвалась Амико, но голос ее — так же как и у Кейко — звучал спокойно. — Но Джон-сан здесь пробрался, значит, пролезем и мы.

— Хорошо вам, — уныло пробормотал Иван, и поежился, хотя и продолжал ползти вперед, извиваясь, как червяк. — Удивляюсь только, как вас клаустрофобия не пробирает. Стоит подумать, сколько над нами миллионов тонн бетона… бррр! Мне в своем время серьезно пришлось бороться, чтобы торпедный аппарат освоить. Страшно было, аж жуть. Хорошо, нашлись добрые люди, потренировали. Даже самовнушение какое-то попользовал, чтоб не бояться. Понимаю, стыдно для морского диверсанта, но уж как есть.

— Не переживайте, Банька-сан, — подбодрила Кейко, умудрившись даже изогнуться на ходу так, что посмотреть назад, посветив фонариком. — Если не сузится еще, вам хватит места пролезть; плечи совсем немножко стенок касаются.

— Ничего себе немножко! Во, кажется, уже и воздуха не хватает, — Иван даже немного побледнел. — Не, я четко знаю, это симптомы клаустрофобии, просто надо им не поддаваться… Главное, не бояться, что сейчас клаустрофобия накатит. Вот, кстати, вы бы научили, как у вас так ловко выходит не пугаться этой душегубки?..

— А вы в большом городе жили, Иван-сан? — сочувственно поинтересовалась Амико.

— Он сказал, что маленький какой-то городок, патриархальный, — хихикнула Кейко. — Серупукухов.

— Значит, там не было метрополитена? — продолжала Акеми мягко и участливо, словно доктор, ставящий диагноз.

— Н-нет, откуда там метро?

— Вот в этом все и дело, да?.. — кивнула Кейко, продолжая ползти.

— Полагаю, так, — согласилась ее подруга. — Иван-сан, я знаю. Вам просто надо поездить в метро в час пик, и клаустрофобию как рукой снимет. Лучше всего токийское метро, но и другие мегаполисы подойдут.

— Спасибо за совет, — уныло пробурчал Иван, соскребая широкими плечами пыль со стенок.

— Вот я не уверена, кстати, что поможет, — со скепсисом в голосе вдруг заметила Кейко.

— Почему же? — удивилась Амико.

— Ты-то редко в метро оказываешься, тебя обычно в школу привозят-увозят на лимузине, поэтому тонкостей и не знаешь! Да кто же такого здоровяка осмелится плющить? Вокруг него наверняка зона пониженного давления образуется, вот! Здорово я скаламбурила?.. — хихикнула очкастая ехидна. — И рост!.. Это мне приходится воздухом из потных подмышек разных салариманов дышать, а он минимум на две головы будет над средним уровнем торчать — дыши, сколько хочешь, и плюй им на лысины!

Представив себе эту картину, Амико не удержалась, и прыснула. Кажется, Иван тоже подбодрился, и, вспомнив червячные движения, которые применял, проползая торпедный аппарат, начал двигаться увереннее.

— Более того, — менторским тоном продолжала Кейко. — Я бы посмотрела на такого поездного извращенца, который бы попробовал к нему подобраться. Это вам не меня, бедненькую-несчастненькую меганеко, плющить своими похотливыми чреслами и засовывать мне коленку между ног!..

— А что, у вас и правда такие водятся?.. — удивился Иван, на мгновение забыв бояться клаустрофобии. — Я думал, такими историями только в хентайных порномультиках тешат несбыточные мечты онанистов. В реале ведь сразу же визг подымется, и морду набьют.

— Не знаю, может, у вас в русском метро одни валькирии разъезжают в сверкающих доспехах, — печально вздохнула Кейко, — а у нас женщине неприлично перечить мужчине. Проще терпеть, когда прижимаются и несильно лапают; а если начнешь слишком возмущаться, то уже тебя саму сочтут нарушительницей общественного спокойствия. Вот представьте, я однажды даже вместе с мамой ехала, и то… пришлось терпеть и улыбаться. А-а, муцкацку («Бесит!» (яп.))! Иногда реально достает это отношение!.. Эх, мне бы в такую зону пониженного давления пристроиться, хоть бочком, — мечтательно закончила Кейко. — Вот если бы вы рядом вошли бы в вагон, Банька-сан, все извращенцы бы мигом шарахнулись прочь! Наверняка побоялись бы приставать, что ко мне, что к любой школьнице. И с мамой я бы вас познакомила…

— Но, правда, и школьницы бы шарахались, — напомнила Амико. — Крупных и суровых мужчин у нас принято избегать, а уж европейцев и подавно. Они же не знают, что вы только с виду страшный, а внутри очень добрый.

— Ну, что-то совсем захвалили, — смущенно буркнул Иван. — Если я от гордости сейчас раздуюсь, то стопудово застряну, останусь тут жить и ни с какими мамочками знакомиться не смогу…

— Нет, вот это нам не подходит!.. — хором заявили обе девушки.

И… кажется, немного сглазили.

Сначала спереди пахнуло более свежим и прохладным воздухом.

— О, кажется, кончается эта кишка, вылезаем куда-то! — обрадовалась Кейко.

— Света не видно? — уточнила Амико, на что подруга лишь обиженно хмыкнула:

— Сама не видишь?.. Хочешь сказать, что моя многострадальная попа тебе все загородила?

— А, вон фонарик Тун Тина мелькнул… получается, света там нет? Это не галереи, вроде тех, по которым мы блуждали?..

— Сейчас узнаем… кстати, тут действительно вместо короба труба какая-то… и тесновато стало, — пробурчала Кейко, но, тем не менее, без задержки преодолела последние метры коммуникационного тоннеля. Амико тоже невольно заспешила, вылезла из трубы и с наслаждением выпрямилась в полный рост.

Она оказалась в крохотном — метра два на полтора — тамбуре, где громоздились какие-то механизмы; кажется, воздуходувки. Но стоило сделать шаг, и дальше открылось пространство побольше: в луче фонарика стоящего рядом Тун Тина мелькнули уходящие на неизвестную высоту и глубину стенки вертикальной шахты. Ее поперечник составлял около четырех метров, на грубых бетонных стенах были смонтированы вертикальные полозья из стальных балок.

— Лифт?..

— Он самый, — отозвался откуда-то снизу шпион-проводник. — Провода ведут вниз, и есть скоб-трап. Давайте за мной.

Мальчишка-бирманец протянул руку в сторону — действительно, сразу же сбоку от проема обнаружились вмурованные в бетон стальные п-образные скобы — и он начал спускаться, перебирая их смуглыми руками, точно ловкая обезьянка.

— А тут высоко? Не видно ничего… — поежилась Кейко, выглядывая в шахту плечом к плечу с Амико.

— Какая, к дьяволу, разница?.. — буркнул уже спустившийся на несколько метров бирманец. — Не тормозите.

— Пхе… погонщик нашелся… — Кейко повертела в руках автомат, с которым в тесном коробе приходилось постоянно мучиться, чтобы он не мешал. — Тут лучше за спину закинуть, верно?..

— Да, чтобы руки были свободны… — подтвердила Амико. — Правда, Иван-сан велел мне взять другой автомат. Я не совсем поняла, с каким-то сложным названием. А кстати…

— …Где он сам-то? — вдруг остановилась Кейко, уже приладившая свой сложенный АКС на спину.

Причина отсутствия Ивана выяснилась весьма скоропостижно.

Посветив фонариком в трубу, девушки увидели сначала судорожно дергающийся в примерно в полутора метрах от обреза сверток с оружием, а когда вытащили его, их взорам предстала печальная картина — здоровенный спецназовец намертво застрял.

Вставленный строителями в конец короба кусок трубы — пожалуй, менее чем полуметрового диаметра — и в самом деле сыграл злую шутку. Изо всех сил вытянув обе руки вперед, Засельцев попытался пролезть финальное сужение, но обтянутые тонкой фуфайкой могучие плечи застряли, и теперь он мог только бессильно скрести пальцами по металлу и сдавленно материться, не в силах добраться до маячившего всего в метре впереди обреза трубы. Кажется, ему уже начинало не хватать воздуха из-за того, что легкие оказались обжаты на выдохе. Впрочем, он стеснялся позвать на помощь и даже пытался бодриться; прищурившись на свет, пробормотал:

— Э-это все потому… что у кого-то… слишком у-узкие двери…

— Это потому, что кого-то слишком много кормили белковой пищей, — заметила Кейко, странно скривив губы: словно стараясь не ухмыляться.

— Иван-сан и впрямь слишком… массивен для этого прохода, — согласилась Амико. — Вы хотя бы можете дышать?

— Вот почему японцы генетически совершеннее, — задрала носик Кейко. — Никакого лишнего мяса.

— Когда Иван-сан носил нас по горам, тебе не приходило в голову критиковать его телосложение. И вообще, сейчас не время, — Амико заглянула в трубу. — Надо его вытащить. Иван-сан, вы можете податься вперед или назад?

— Думаешь, мы сможем его вытянуть? — Кейко склонилась рядом, щека к щеке.

— Не уверена. У нас мало сил.

— Давай тогда позовем этого… — Кейко кивнула в сторону исчезнувшего бирманца. — Хотя он уже уполз куда-то. Для начала, наверное, надо попробовать самим.

— Наверное. Если бы можно было его чем-нибудь смазать… чтобы уменьшить трение.

— Смазать… — Кейко не удержалась и прыснула. — Ну, в самом деле, боевой киборг без смазки плохо работает!

Как ни странно, но со смазкой в недрах титанической плотины все обстояло отлично — на недавно смонтированных лифтовых направляющих в луче фонарика жирно поблескивал густой слой солидола. Но время шуток прошло — Засельцев действительно застрял капитально, поскольку приложил все силы, стараясь преодолеть узкое место, явно не рассчитанное на людей богатырского телосложения. Теперь он лишь бессильно дергался, прохрипев:

— Вперед… никак… назад, может… иииих! Блин, не идет… было бы хоть упереться во что…

— Давайте, в самом деле, попробуем… — Амико отодвинулась от трубы. Кейко смотрела ей вслед, то и дело бросая озабоченные взгляды и на дергавшегося в ловушке Ивана. Затрещала разрываемая ткань.

— Что ты думаешь делать?..

Амико вернулась и, не отвечая, полезла обратно — к Ивану. Она посмотрела ему в глаза, уже начавшие наливаться кровью.

— Иван-сан, постарайтесь выдохнуть… — девушка продемонстрировала тряпку: оборванный окончательно подол монашеского одеяния, густо измазанный солидолом.

— Да я уже… и так… — дыхание здоровенного спецназовца все учащалось, ему приходилось компенсировать недостаточную глубину частотой. Увы, увеличение мертвого дыхательного пространства и быстрое повышение концентрации углекислого газа отнюдь не улучшали ситуацию. — П-похоже… в-все плохо…

— Не волнуйтесь, Иван-сан, старайтесь дышать ровнее. Мы обязательно вас вытащим, — уверенным голосом ответила Амико, и, вытянувшись в струнку, принялась обмазывать предплечья Ивана, стараясь достать тряпкой до места, где плечи безнадежно упирались в безжалостно твердую стенку трубы.

— Не получится, — заметила Кейко. — Слишком мало места, да и мазать надо было сразу.

— А мы попробуем.

— Тогда надо пожирнее!

Иван снова услышал треск, а полминуты спустя Кейко сменила подругу в трубе, заползя туда так, что оказалась нос к носу с ним. Тонкие девичьи руки сейчас оказались как нельзя кстати — пробравшись между его массивных запястий, Маэми умудрилась просунуть руки под грудными мышцами, протолкнув туда порцию холодного солидола, после чего принялась мазать предплечья, просовывая пальцы в невозможно узкие щелки и одновременно подбадривая:

— Дайте-ка, теперь я вас обмажу, Банька-сан, как следует. Видите, как смешно выходит: пляжная серия еще не началась, а священное анимешное намазывание солнечным кремом — вот оно. Хотя по канону это вы бы должны меня намазать, верно?..

Но как ни старались девушки, ничего не получалось. Проклятая фуфайка, даже перемазанная солидолом, сбилась и встала комом, намертво заблокировав Ивана в трубе.

— Надо как-то… убрать ее, — отдуваясь, Кейко вернулась к подруге. Иван тяжело и часто дышал, лицо его наливалось красным.

— Срезать?.. — Амико продемонстрировала нож, который получила еще снаружи, от монашек.

— Хотя бы с плеч.

Акеми, не говоря ни слова, полезла обратно в трубу. Иван уже почти не дергался. Налитые кровью глаза смотрели прямо на нее, и в них теперь чувствовалось какое-то инстинктивное умоляющее выражение — словно у застрявшего в болоте буйвола.

— Держитесь, пожалуйста, Иван-сан, — она взялась за изодранный рукав фуфайки и осторожно, стараясь не поранить руку, надрезала по шву. Тянущаяся ткань поддавалась плохо, но девушка закусила губу и принялась пилить. Широкое лезвие с легким треском рассекло рукав. — Так… попробуем снять ее, чтобы выскользнуть.

Второй рукав поддался проще. Амико торопливо положила руку Ивану на голову, заставляя уткнуться носом в дно трубы, и принялась кромсать ткань на спине. Тут фуфайка сбилась плотнее, она нечаянно оцарапала спину кончиком ножа.

— Ами-тян, дай я! — дернула ее за ногу Кейко, и Акеми почти с облегчением выбралась из трубы.

Кейко действовала еще решительнее. Набросившись с ножом на Ивана, она почти разрубила остатки фуфайки на спине и тут же шлепнула сверху пропитанную солидолом тряпку.

— Под край, Ами-тян, — напряженно сказала она, глядя на синеющего Ивана. — Чтобы сам вылез из нее.

Тонкие девичьи руки принялись обмазывать мускулистую спину и бока, пробираться к животу. Холодный солидол противным желе растекался по коже. Иван уже не заметил, как вновь появилась Амико и добавила еще порцию смазки. Потом кто-то схватил его за руки и потянул. Тянули слабо, но упорно. Потом добавились ритмичные рывки. В глазах сделалось совсем темно, и Иван не видел, как Акеми, нырнув по пояс в трубу, изо всех сил тянет его вперед, словно репку из грядки, а в нее саму вцепилась, обхватив руками за талию — точно бабка дедку — пыхтящая Кейко.

Статической тяги, которую способны были развить хрупкие японочки, никогда не хватило бы, но они догадались, что положение можно исправить динамикой — и их отчаянные объединенные усилия в сочетании со смазкой принесли успех.

Вот могучий торс моряка с мокрым всхлипом выскользнул из растерзанной фуфайки; вот, обдирая кожу, сдвинулся вперед, и на грудь перестал давить стальной обруч. В ушах прозвенело синхронное «Сётто!» (Японский аналог русского «Раз-два-взяли!»), и Иван вдруг шлепнулся на холодный и пыльный пол.

Прошло несколько минут, прежде чем он сумел отдышаться, жадно втягивая пахнущий бетоном и металлом воздух подземелья. Наконец, матрос спецназначения встал на четвереньки и помотал головой, как усталый сенбернар.

— Вот же чертово бутылочное горло… чуть богу душу не отдал… если б не вы, девчонки, конец бы мне настал! Спасли, как Виннипуха… где только силы нашлись?..

Пошатнувшись, он уселся на пол и вдруг быстро поймал вымазанные солидолом ладошки девушек и по очереди поцеловал, не обращая внимания на их смущение.

— Хотите, не хотите, но ввек не забуду!..

Заалевшаяся Кейко выдернула руку (хотя и не слишком быстро) и решительно стукнула его по лбу ребром ладони, пытаясь выглядеть суровой и уверенной в себе.

— Давайте без патетики, Банька-сан, читатели этого не любят! Вы еще тут Ромео процитируйте, маттаку («Ну, сколько же можно!..» (Яп.))!.. И некогда нам — надо бежать навстречу очередным подвигам. Руки, кстати, скользкие из-за этой вашей смазки, как теперь по перекладинам лезть и не упасть?! Ох, беда с этими киборгами!..

— Когда девушкам нужно поплакать или высморкаться, я обычно предлагал жилетку… — Иван ответил в тон ей, хотя и пряча повлажневшие глаза, и звонко хлопнул себя по голому животу с классическими «кубиками» рельефных мышц. — Но гардероб мой серьезно пострадал; и даже фрак в починке. Могу, конечно, пожертвовать шароварами, если твоя практичность победит стеснительность.

— …Нет, спасибо!.. — Кейко даже загородилась руками. — Боюсь антисептики!.. Придется последовать примеру утонченной Акеми-одзёсан, — осмотревшись, она кивнула на подругу, которая после слов Ивана тоже отвернулась в замешательстве, делая вид, что рассматривает свои измазанные руки. Правда, найдя, что ситуацию действительно требуется исправить, девушка принялась сосредоточенно шаркать ладонями по бетонной стенке. Впрочем, полюбовавшись на нее, Кейко прикрыла рот рукой и театрально-громко прошептала, якобы обращаясь к Ивану:

— Ей бы еще ушки и хвостик, и была бы вылитая воспитанная кошечка, заметающая следы преступления! Правда?..

В тишине подземелья можно было буквально расслышать щелчок, с которым перед внутренним взором Ивана предстала Амико в нэко-прикиде — с треугольными кошачьими ушками, кокетливо изогнутым хвостиком и подобранными в кулачки пальчиками — долженствующими изображать мягкие кошачьи лапки. Впрочем, вместо кошачьей шерстки на видении оказалась все та же, не слишком прилично, но соблазнительно укороченная монашеская сутана. Однако вместо томного «ня!» — то есть, в переводе на язык родных осин, простого «мяу» — с губ нэко-монашки немедленно сорвалось свирепое шипение, глаза сверкнули, а шерсть встала дыбом. «Пшшш!» — блеснули острые коготки, и видение с треском развалилось на треугольные фрагменты и исчезло.

— Ой-ой, боюсь!.. — Кейко быстро спряталась за широкую спину сконфуженного любителя нэко-девочек.

Амико, смерив ее многообещающим взглядом, не стала обострять, и, молча забросив за спину произведенный в Германской Демократической Республике MPi-KMS-72 с проволочным складным прикладом и повесив на шею на импровизированном шнурке снятый с автомата фонарик, принялась спускаться по скобам, которые торчали из бетонной стены колодца, уходя куда-то в неразличимую тьму.

Приложив руку к затылку и высунув язычок, Кейко хихикнула:

— На самом деле, она не обиделась — это у нас привычное. Ладно, лезем за ними в этот чертов колодец. И я первая — чтоб никому не пришло в голову заглядывать под юбку!

— Не забудь руки вытереть и держись крепче, — серьезно предупредил Иван. — Похоже, глубина тут такая, что костей не соберешь.

Возможно, на свету спуск в подобную шахту по ничем не огражденному скоб-трапу потребовал бы от обычных японских школьниц запредельной отваги, но сейчас и чувства притупились, и девушки уже были не те — да и глухая темнота милосердно скрыла зияющую под ногами бездну. Все свелось к незатейливому перебору: правая нога и левая рука вниз, потом левая нога и правая рука вниз. И так бесчисленное множество раз, снова и снова. Появившееся из темноты дно колодца со стоящей на нем неглубокой ржавой водой и амортизационными лифтовыми пружинами вызвало даже некоторое состояние удивленности и неудобства, вырвав из ставшего привычным повторяющегося цикла.

Поджидавший здесь Тун Тин сверкнул зубами, указав на один из трех расходящихся в разные стороны узких коридоров — да, путеводный пучок проводов нырял именно туда. Перед тем, как возглавить группу отстающих, мальчишка поднес палец к губам, призывая к тишине.

«Джона» они обнаружили впереди не сразу. В темноте коридора худой жилистый бирманец будто растворился, слившись со стеной. Только когда очередная длинная тень вдруг вспыхнула синим светом, и впереди замаячила знакомая проекция чертежей плотины, они увидели его лицо. Шпион молча отметил пальцем, где они находятся. Затем «Джон» указал себе за плечо, где виднелись отсветы технических ламп. Иван сразу понял, на что указывал спутник: если верить чертежу, коридора здесь вообще не планировалось.

Шпион мягко двинулся дальше. Некоторое время спустя они почувствовали, что волосы зашевелились под напором уходящего куда-то вперед воздуха; оттуда начал доноситься легкий, но все время нарастающий гул вентиляции.

Это позволяло надеяться, что случайный шум не выдаст их, но об осторожности никто забывать не собирался. На цыпочках, скупо посвечивая под ноги, чтобы не споткнуться; прижимая оружие, чтобы случайно не брякнуть железом, они миновали еще около пятидесяти метров сырого и узкого, но все же полноростового коммуникационного тоннеля, когда, наконец, услышали спереди предупреждающее «Чшшшш!»

Тун Тин, девушки и Иван замерли, инстинктивно выключив фонари. Когда глаза привыкли к темноте, они рассмотрели в нескольких метрах впереди какие-то странные мельтешащие красноватые отсветы, падающие на правую стенку коридора. «Джон» первым припал к большой вентиляционной решетке, прорезанной в левой стене. Чуть дальше по левую же руку наблюдалась низкая металлическая дверца.

За решеткой мелькали лопасти вентилятора, нагнетающего воздух в какое-то помещение, расположенное за стеной, но даже сквозь его гул до разведчиков оттуда донеслись приглушенные голоса.

Выждав немного, Иван осторожно отодвинул девушек и прокрался дальше, нависнув над субтильным бирманцем. Впрочем, Амико и Кейко тоже поддались любопытству и поспешили за ним — все равно стоять без света в мертвой тишине затхлого тоннеля было так неприятно, что даже двинуться навстречу возможной опасности казалось лучшим выходом.

— …Столкновение закончено… — услышали они едва слышный мужской голос.

— Как скоро эти дикари закончат свои кровавые ритуалы? — спросил второй голос, тоже мужской.

— До… фазы три еще… десять часов, — отвечал первый. — Успокойся.

— Мне не нравится… без возможности влиять на них напря…

Не получалось расслышать все, но даже то, что удалось уловить за гулом вентилятора, заставило Амико громко выдохнуть. Люди за стенкой говорили по-японски. Самые обыкновенные, заурядные голоса токийских клерков — точно таких же, как миллионы собратьев, сидящих в крошечных служебных кубиках, уткнувшись подслеповатыми глазами в мониторы. Здесь, на ставшей полем боя плотине, эти голоса звучали сюрреалистично.

Кейко нервно сглотнула, оглянувшись на подругу. Она тоже слышала. Значит, не галлюцинация. Но тогда… откуда здесь японцы? Неужели это компания отца Амико?..

Она заставила себя пригасить фитиль едва загоревшейся мысли. Не время теряться в догадках.

— Что Ансари? — монотонно бубнил неизвестный клерк.

— Скоро будет.

— Сколько… ждать? Они… отрезают головы людям, пока тут… операция, каких не было со времен Холодной войны.

— Сейчас он будет, успокойся.

Глазам незаметно подкравшихся и прильнувших к прорезанным в двери щелям шпионов-волонтеров предстал довольно просторный отсек, представляющий собой, судя по всему, резервную диспетчерскую для управления гидроэлектростанцией. Резервную потому, что вряд ли кому-то понравилось бы постоянно спускаться к самому подножию плотины, в толщу глухого бетонного массива, запирающего путь быстрым водам Салуина, и сидеть тут, маясь клаустрофобией. Обычно диспетчерские все же помещали в более практичных и нормально обитаемых местах.

Впрочем, помимо обычных рабочих места, обставленных большими мониторами и пультами с многочисленными кнопками и переключателями, где согнулись трое сутулых очкастых азиатов — типичных японских салариманов в мятых пиджаках — интерьер разнообразили и несколько чужеродные для стандартного офиса детали. В типичных производственных помещениях обычно не наблюдается полдюжины медленно, в каком-то гипнотическом ритме вращающихся молитвенных барабанчиков с буддистскими письменами, причудливо подсвеченных изнутри красными лампочками. В клубах возносящегося к высокому потолку странно пахнущего дымка покачивались и позвякивали несколько десятков чеканных колокольчиков с красными кисточками на язычках — их было так много, что создавалось ощущение второго потолка, смотрящегося в точности, как полог некоего загадочного колдовского леса. Ощущение еще больше усугубляла центральная композиция, расположенная между небрежно сдвинутых в стороны вращающихся операторских кресел. Бронзовая курильня в виде большущей бронзовой жабы, ощетинившейся бесчисленными бородавками, испускала из пасти полупрозрачный кумар — даже с виду совершенно наркоманский.

Судя по всему, нервная работа заставила диспетчеров-вахтовиков искать способы релаксации в местных культурных традициях, и поиски привели их на серьезную, если даже не сказать — абиссальную глубину.

— К черту Холодную войну, — сварливо говорил один японец другому. — Я с ЦРУ проработал 15 лет, и что в итоге?

— Потому что ты дурак, Ито, — первый горделиво поправил галстук, словно красуясь. — Я вот сразу понял, что американцам верить нельзя, раз уж вся наша власть у них как личный петушок в камере.

— Пошел в задницу, Харада! Зато я сидел в кабинете, а не работал бухгалтером у картеля Кали!

— Лучшие годы в моей жизни, между прочим. Отчетность простая, бюрократии никакой. Нашел несоответствие — ответственному лицу сразу голову отрубят и у дороги на пику насадят, чтобы все знали.

— Не люблю я бандитов. Они слишком злобные, и страховки никакой.

— Зато гонорары выше, — клерк потянулся. — Вот и сейчас куда лучше быть аналитиком за большие деньги, нежели пахать на бюрократов в больших кабинетах. Думаешь, дали бы нам такое роскошное лежбище, работай мы в формальной структуре на какую угодно державу? Держи карман шире!

— Ну, это верно, — Ито снял очки и принялся нервно протирать их платком, вынутым из нагрудного кармана. Японец глянул в дальний угол помещения, где темнели пластиковые контейнеры биотуалета, позволявшего справлять нужду, не выбираясь на поверхность, и не терпеть неприятный запах. — Если бы нас сюда послали из Лэнгли, мы бы давно на стенку полезли. Сидели бы голыми задницами на бетоне, а потом бы еще и бросили без документов в чужой стране: выбирайтесь, мол, нелегалами. Было такое.

— Меня вообще до сих пор бесит это стремление работодателя сунуть аналитиков непосредственно в место действия. Зачем? Мы и так все придумали как надо. Что изменится, если мы лично проконтролируем исполнение?

— У больших шишек всегда есть пунктик насчет гарантий, — фыркнул Ито. — Им кажется, что исполнение таких планов работает как нечто вроде корпоративного менеджмента. Мы в цепочке иерархии стоим выше этих обезьян снаружи, а значит, сможем обеспечить своевременное выполнение пунктов проектного плана. Как будто война — это что-то типа строительного подряда.

— Идиоты, вот они кто. Я им что, с пистолетом в руках погоню в атаку исламистов? Да у меня зрение минус три. Пусть вон Ансари по джунглям скачет, и животы вспарывает; ему нравится. А я эту обезьяну могу направлять хоть… с Окинавы.

— Ансари точно не придумал бы «Кадзэ», — впервые подал голос третий японец, до сих пор не участвовавший в болтовне коллег. Явно самый старший в троице, с заметными морщинами вокруг напряженного рта, он тоже поправил галстук.

— Еще бы, шеф! Вам ли не знать! — подобострастно заметил Харада. — Не зря вы входили в отряд по обезвреживанию ОМП в Пакистане. Не американцам же с их заплывшими жиром мозгами заниматься настоящим поиском такого оружия, когда оно реально есть? В Пакистане была совсем другая история, чем с Саддамом…

— Да хватит уже нахваливать Тэнму-сан, — в голосе Ито слышалась зависть. — Наступление смуглых макак планировал именно я. Плотины вообще строились после моей докладной записки. И Ансари я рекомендовал. Глядите, как эффективно он курирует местных. Устроили настоящее монгольское нашествие.

— Я с людьми не работаю, — Тэнма невозмутимо пожал плечами. — Я работаю с идеями. Но ты не обижайся, не обижайся. Взлелеял местную орду ты здорово.

— Я не обижаюсь, — Ито замотал головой. — Я нервничаю. Скоро уже…

— Скоро, — заверил Харада. — Что, пошаливают нервишки, когда представляешь, как Коулун с Викторией горят в атомном пламени?

— Нет, что ты. Я привык. Просто не люблю ждать. Да еще в этой вонючей дырище…

В этот момент подслушивавшие за стенкой услышали, как с металлическим лязгом открывается другая дверь.

8

Поскольку Кейко, пользуясь случаем, беззастенчиво навалилась на плечо присевшего на корточки Ивана, она отчетливо ощутила, как вздрогнуло его могучее тело.

— Коулун?.. — беззвучно прошептал он. — Погодите, где же это было?.. А! «Full Metal Panic» — когда Чидори навешала Сагаре пинков прямо на улице посреди пожара. Коулун — это же, получается… Гонконг?!..

«Джон» молча приложил палец к губам.

Тем временем в широкие главные двери бункера вошли трое. Два смуглых типа в типичном обмундировании бойцов ИГ, которых не раз видели Иван с девушками, были арабами. Они шли следом за третьим, явным предводителем группы. По-восточному осанистый, крепкий и широкоплечий, он шел с видом триумфатора, ступающего по лепесткам роз. Черные глаза посмотрели на притихших японцев с насмешкой, густая борода обрамляла вытянутое худое лицо, не такое смуглое, как у арабов, но неуловимо похожее. Шикарный новенький камуфляж на предводителе контрастировал с грязной латаной формой его телохранителей. Тэнма понял, что бородач не участвовал в бою.

— Ансари! — радостно воскликнул Харада на английском. — Где тебя носило, дорогой друг?!

— Бегал за ветром, — ответил Ансари. — А вы все сидите, ждете, пока вода протечет под камень, и ваш план осуществится благодаря усилиям чужаков?

— Мы ждем груз, — сказал Тэнма. — В целом все идет штатно, если вы вовремя управились с китайцами.

— Ваши разведданные оказались чрезвычайно полезны, — Ансари изобразил легкий поклон. — Приятно, что вы взяли на себя работу с НОАК; ведь у меня не было контактов в регионе. Надеюсь, вы не обидитесь, если я обращусь к ним в будущем.

— Само собой, — Тэнма кивнул. — Однако необходимо сверить часы. Это во-первых. Во-вторых, господин председатель хочет непосредственно выйти с вами на связь. Нам не сообщили причин, однако последние двенадцать часов запрос повторился три раза. Где вы были все это время?

— Отлучался по тем самым делам, о которых хочет поговорить ваш председатель, — Ансари улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы. Бородач прошелся по помещению, разглядывая красные лампочки и письмена. — Всегда нужно приходить именно тогда, когда нужно.

— Вы довольно часто так отлучались, — не отставал Тэнма, сидевший на продавленном стуле неподвижно, как горгулья на католическом соборе. Раскосые глаза за стеклами очков смотрели на бородача безо всякого выражения. — Нам повезло, и отсутствие координирующих действий с вашей стороны не помешало отрядам на поверхности выполнить задачу в срок. Фаза два завершается, до начала фазы три — девять часов пятьдесят три минуты. Ваши люди готовы к встрече?

— Само собой, — Ансари потрогал бронзовую жабу и остановился напротив сидевших спинами к мониторам японцев. — Доставка идет без проволочек?

— Все по графику, — заверил Ито. — Раз плотина ваша, то никаких проблем быть не должно.

— Вы сообщили о затянувшемся бое, — напомнил Тэнма. — Китайский спецназ создал проблемы?

— Ничего, что мы не смогли бы преодолеть, — Ансари снова улыбнулся. — Сейчас мы полностью контролируем входы и выходы, ножи и мачете работают без перерывов. Никто не уйдет.

— Не хотелось бы иметь посторонних в теле плотины, — Тэнма поправил очки и посмотрел на бородача исподлобья. — Фаза три должна быть безопасной. Если изделие кто-то попробует захватить…

— У меня наверху лежат трупы китайских бойцов, — улыбка Ансари трансформировалась в кривую усмешку. — Хотите — посчитайте сами, я провожу. Кто будет захватывать изделие, я даже не догадываюсь. Видимо, женщины с детьми, которых не успела передавить наша колонна.

— Хорошо, хорошо, — Тэнма поднял руки, признавая поражение. — Мы всего лишь учитываем все факторы.

— Я ценю ваш профессионализм, — бородач кивнул. — Значит, все готово, остается только дождаться доставки?

— Совершенно верно. Через десять часов все будет готово.

— И мы сможем убраться отсюда, — пробормотал Ито.

— Убраться?.. — Ансари улыбнулся в третий раз и вдруг потянул за ремень от оружия на плече. Рукоять короткого пистолета-пулемета скользнула в руку, и бородач поднял вверх узкое дуло, демонстрируя оружие японцам. — Знаете, что это?

Харада, прищурившись, посмотрел на скошенные линии, непомерно длинный магазин, старомодный лазерный прицел и охнул.

— Да это же классический JaTiMatic! — воскликнул он. — Финский!

Тэнма и Ито не оценили энтузиазм коллеги. Они неотрывно следили за Ансари. Ито вцепился в подлокотник стула, старший же в троице аналитиков поджал губы и посмотрел бородачу в лицо. Тот снова улыбался.

— Таких почти не осталось. Коллекционная вещица. Мне подарил ее отец. Он был моджахедом, воевал с русскими у нас дома. Еще тогда, в восьмидесятые. Эту штучку он получил как раз в рамках помощи от Западного блока. Она — все, что у меня от него осталось. Я берегу ее и беру с собой только для самых важных дел. Потому что у нас принято уважать отцов и помнить их наставления. А знаете, в чем было главное наставление моего отца?

— В чем же? — ровным голосом спросил Тэнма.

— Он был мастером засад и всегда учил: «Не загадывай наперед, Халик. Никогда не знаешь, где будешь через пять минут», — Ансари опустил пистолет-пулемет. Дуло уставилось в пол.

Ито обмяк и облегченно выдохнул. Тэнма же не отрывал взгляда от афганца.

— На что вы намекаете? — спросил он.

— Вы думаете, что знаете, что случится через десять часов. Но знаете ли вы, где будете через пять минут?

Едва договорив, Ансари вскинул руку с оружием. Тэнма резко вскочил со стула, но больше ничего сделать не успел. Короткая очередь металлически застрекотала, отбрасывая его назад. Ито истошно заорал, Харада бросился на пол, опрокидывая собственный стул. Телохранители бородача не шелохнулись.

Вторая очередь опрокинула вопящего Ито и заставила один из мониторов громко затрещать, вспыхнув на мгновение. Осколки пластика и микросхем осыпались на остывающее тело. В мертвом глазу разбитого монитора зашипела попавшая на чувствительный контакт кровь.

— Не надо!.. — закричал Харада, закрываясь руками от повернувшегося к нему Ансари. — Умоляю, нет!!!

— Спокойно, дорогой друг, — афганец улыбнулся, как ни в чем не бывало. Отзвуки выстрелов растворились под потолком. — Ты человек денежный. Ты мне еще пригодишься.

— Д-да?! — сдавленно пропищал Харада, глядя на него сквозь растопыренные пальцы. Красное пятнышко лазерного прицела ползало по выставленным ладоням.

— Еще бы. Но, кажется, ваш председатель хотел со мной поговорить. Вызывай его.

Старый финский пистолет-пулемет указывал дулом на поставленные вместе широкие мониторы, соединенные в одну сеть. Один из них дымился, пробитый случайной пулей, но остальные подмигивали скринсейверами. На самом крупном мониторе, размером с дорогой телевизор, отображалась карта региона. Именно она исчезла, сменившись окошком вызова, когда дрожащий Харада вновь сел на свое место и закликал мышкой.

Ансари стоял за спиной японца и ждал.

За стеной перепуганные девушки жались к Ивану, а «Джон», положив руку на плечо Тун Тина, слушал.

— Ни звука, — еле слышно выдохнул шпион.

Главный монитор в бункере мигнул, и в окошке вызова появилось лицо пожилого японца. Гладко выбритый, с аккуратной прической корпоративного генерала, лицом сёгуна и внушительными густыми бровями. Ансари в очередной раз улыбнулся, и оглянувшийся Ито вздрогнул.

— Добрый день, господин Акеми, — поздоровался афганец и повел оружием в приветственном жесте.

За стеной Амико зажала себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от удивления.

— Как состояние плана? — Акеми Сацугай обладал чрезвычайно низким и глубоким голосом. Такой, казалось, и положен большому начальнику.

— Как по маслу, — ответил Ансари. — Саудовские друзья выполнили все, что мы от них просили, наступление воинов ислама победоносно, бирманские войска отрезаны подрывом первой плотины, прибытие изделия ожидается в течение десяти часов. Ваши аналитики все просчитали верно.

— Кстати, где они? — взгляд Акеми сместился на мертвенно-бледного Ито, ссутулившегося на стуле.

— Об этом я как раз и хотел поговорить, — Ансари положил руку японцу на плечо. — Минут пять назад они были здесь.

— Что за ерунда? — нахмурился Акеми. — Они должны оставаться в бункере. Для того он и построен.

— О, они не покидали бункер. Но они не здесь.

Повисла пауза. Не выдержавший Ито жалобно всхлипнул.

— Вот как, — сказал, наконец, Акеми.

— Именно, — Ансари не переставал улыбаться.

— Это лишнее, — японец покачал головой. — Они не были помехой для…

— Дело не в том, что они были помехой, — прервал его афганец. — Дело в том, что я должен сделать вам заявление, которое будет достаточно доходчивым.

— То есть?

— До внимания наших общих друзей дошел тот факт, что вы, господин Акеми, слишком многое на себя берете. Ваши действия на протяжении трех последних лет говорят о том, что вы намереваетесь взять Сумимото под контроль. Конгломерат такого масштаба — лакомый кусок, не так ли? Попытка выдать дочь за наследника Мидзухо вывела нас из терпения.

Акеми подался вперед, и заколка его галстука блеснула под лампами, на мгновение ослепив камеру.

— Что ты сказал?!..

— Не валяйте дурака, — Ансари похлопал застывшего Ито по спине. — Думали, никто не узнает о переговорах? Идея объединиться с другой кэйрацу, чтобы стать королем Сумимото, не так уж плоха, отдам должное. Особенно сейчас, когда никто еще не подозревает, кому достанется контроль над Мидзухо. Но вы переоценили свою хитрость, господин Акеми. Династические браки — это же хрестоматийный инструмент интриги. Вам ли, принятому в благородное семейство, не знать?

Складка меж густых бровей Сацугая стала заметнее. Он молчал. Ансари, тем временем, облокотился о плечо дрожащего в ужасе Ито и продолжал:

— Став маленьким князьком, вы решили замахнуться на сёгунат, если проводить аналогии. Захотели стать главным, самым большим начальником. Но вам неоднократно было сказано: всему свое время. Однако нет, какое там терпение! Обратиться к врагам, к тем, кого мы так долго пытались взять под контроль или растоптать… думаете, Мидзухо оставило бы власть над кэйрацу в ваших руках? Вы, без роду и племени, мечущийся меж двумя величинами, остались бы в выигрыше? Ха! Мы практически оказали вам услугу, взяв под контроль вашу дочь.

Впервые непробиваемый корпоративный фасад, каменный лик большого начальника, дал трещину. Губы Сацугая дернулись, во взгляде появилась злость, к щекам прилила кровь.

— Так это были вы!.. — выдохнул он, и голос почти дрожал. — Я знал, что не случайность… слишком ко времени.

— Операция прикрытия — лучше не придумаешь, — Ансари улыбался, как улыбается абсолютно счастливый человек. — Исламское государство совершает очередной теракт. Ни больше, ни меньше. Ведь мало ли кто окажется среди пассажиров. Мало ли кого угонят в плен. Мало ли кто окажется в руках одного скромного советника бравых воинов джихада. Всего-то обычная японская девушка, чей отец был одним из архитекторов мирового беспорядка.

Сацугай не сказал ни слова. Только в динамиках компьютера что-то затрещало. Обзор камеры не позволял увидеть, как посыпались деревянные четки, разорванные в судорожном жесте. Только замершая за стеной Амико поняла, что означает громкий стук бусин о пол. Четки были подарком матери.

— А я, дурак, велел тебе ее искать… — сказал, наконец, Акеми. Голос его был пугающе спокоен. Ито невольно икнул. — Где моя дочь, афганский сношатель баранов?!

— Там, где надо, узкоглазый, — улыбка медленно таяла на лице Ансари. — И, к слову о сношениях, я вполне неплохо справился, когда переводил твою драгоценную наследницу из разряда девок в женщины.

Секундная пауза показалась Амико длинной, как вечность. Там, за стенкой, стоял не просто террорист. Там стояло чудовище, что изнасиловало ее той ночью. В одно мгновение стало ясно, откуда он взялся в лагере, где держали в плену их с Иваном: негодяй искал ее, наследницу семьи Акеми! Никаких совпадений. Страшные опасения оказались правдой, чистой правдой. Ее отец был связан с творившимся вокруг кошмаром. Ее отец был причиной ада, в котором оказалась сама Амико.

Она сжала кулаки, силясь не закричать. Сжала так сильно, что ногти впились в кожу до крови.

— Тебе это даром не пройдет, — Акеми-старший почти рычал, оставаясь при этом неподвижным. — Когда узнает ТАНТАЛ…

— ТАНТАЛ заинтересован в джихаде, — перебил Ансари. — Я дам ему этот джихад. Твоя работа окончена, Акеми. А чтобы ты не строил вредных иллюзий, мы преподали тебе этот урок. Не лезь, куда не просят. Сиди и работай. Усек?

— Я отрежу тебе башку.

— Ругайся, сколько хочешь. Я тебя прощаю, я человек благородный. Но помни главное: когда Вьетнам и Китай начнут уничтожать друг друга, именно я буду стоять за плечами правителей нового халифата.

— Ты сдохнешь, как собака.

— Не надо загадывать, — Ансари отстранился от напоминающего статую Ито и сделал шаг назад. — Ты ведь не знаешь, что будет. А ты, Ито?

— А… а-а?! — услышав свое имя, несчастный японский аналитик развернулся на стуле и робко посмотрел в глаза афганца.

— Ты знаешь, где будешь через пять минут?

Лицо Ито искривилось в гримасе ужаса, он вновь поднял руки, защищаясь, когда пятно лазерного прицела вспыхнуло на груди.

— Ма…

Выстрелы отшвырнули его к столу. Камера, передающая картинку из бункера, оказалась рядом, и на глазах у Акеми-старшего афганец вдруг сделался кроваво-красным. Капли крови стекали и по монитору, словно красные слезы на лице Сацугая.

— Не зарывайся, старик, — теперь из голоса Ансари исчезла всякая любезность и насмешливое легкомыслие. Он говорил хрипло, тяжело, как несколько ночей назад с Амико. — Иначе будет хуже.

Акеми-старший ничего не ответил. Пару секунд они смотрели друг друга, и не было в мире такой ненависти, которая сравнилась бы с той, что читалась между этими двумя людьми.

— ТАНТАЛ благодарит вас за все оказанные услуги, господин Акеми, — произнес, наконец, афганец. — Через двадцать часов нас ждет кульминация. Советую расслабиться и получать удовольствие.

В туннеле за стеной стояла мертвая тишина. Кейко боялась повернуть голову, чтобы посмотреть на подругу, Иван тоже несколько оторопел от подобного поворота событий. Тун Тин осторожно отодвинулся за спину «Джона», колдовавшего над замеченной ранее дверью. Замок на ней был простой, и удачно вставленная отмычка чуть заметно щелкнула. А следом щелкнул передернутый затвор MPi-KMS. Вздрогнувшая Кейко увидела, как Амико встает за спиной шпиона. В красном свете, заполнившем туннель, она выглядела почти демонически — в изорванной монашеской робе, с оружием в руках и выражением, больше подходящим убийце-терминатору.

— Открывайте, — тихо сказала она.

— Девочка, ты лучше в сторонке… — начал, было, «Джон».

— Открывайте! — громче произнесла Амико.

— Черт… — ругнулся «Джон» и с некоторой торопливостью рванул дверь на себя. — Огонь на подавление!

Она не планировала ничего. Абсолютно ничего. Просто в висках вдруг перестало стучать, стало холодно и спокойно. Руки сами собой взялись за оружие, правильно уперли приклад в плечо. Она шагнула в незнакомое помещение, держа глаза открытыми. Глаза застилало красным… или это просто освещение?

Три черные тени на три часа. Она направила на них автомат и нажала на спусковой крючок. Приклад ударил в плечо, загрохотали выстрелы. Одна тень упала.

Вперед. Вперед. Вперед.

Конечно, Иван не оставил ее одну — за спиной прогремел его звучный голос:

— Осторожно, Амико, не лезь вперед!.. — дополненный длинной очередью, посшибавшей молитвенные барабанчики, стоявшие за пультами. Впрочем, афганцы уже успели нырнуть за столы и аппаратные стойки, и даже открыть ответный огонь.

Один из телохранителей Ансари оказался убит удивительно меткой очередью, выпущенной Амико на ходу. Второй же успел отреагировать и бросился в сторону, скрываясь за мебелью. Сразу же прозвучали ответные выстрелы, щеку Амико зацепил бетонный осколок — пуля угодила в стену совсем рядом. Она отпрыгнула и укрылась за каким-то высоким белым кубом. Холодильник. Иван выдвинулся вперед, оказавшись посреди крохотного пятачка импровизированной кухни, и опрокинул железный стол, спрятавшись за ним.

— А-а-а-а-а-а!!! — раздалось сзади, и в комнату ворвалась неистово вопящая Кейко. В ее руках плясал автомат. Длинная очередь заставила Ансари с охранником вжаться в пол. Однако юную японку тут же утихомирил «Джон», хлопнув по плечу и быстро толкнув следом за Амико к холодильнику.

Засельцев пригнулся за столом, уже вытащив из кармана разгрузки гранату, но помедлил, бросив быстрый взгляд на «Джона» — видимо, ему пришло в голову, что неплохо бы заполучить «языка»; кроме того, действие гранаты в относительно небольшом помещении могло оказаться чрезмерным.

«Джон» замотал головой, подтверждая опасения Засельцева.

Ансари, нырнувший за компьютерные столы и вслепую расстрелявший остатки магазина, быстро оценил ситуацию. Нападавших было явно больше, им удалось сходу убить Расула. Но как эти шакалы, кем бы они ни были, ухитрились сюда добраться? Второй телохранитель прекратил огонь, и на несколько секунд воцарилась тишина.

— Эй! — крикнул Ансари, перезаряжая JaTiMatic. — Вы кто такие?!

— Твою же засранную мать!.. Тот самый ипаный муджахед! — наконец-то узнав противника, радостно-свирепо выругался Иван. — Вот так встреча! Если мне память не изменяет, мы с тобой в тот раз недоговорили! По вопросам этикета и отношения к девушкам, ага?!..

— О Аллах! — Ансари почему-то стало смешно. — Это ты, что ли?! Тот здоровенный буйвол-шурави?! Ты умнее, чем казался, раз дожил до этой встречи. А там что, твои маленькие шлюхи? Большое тебе спасибо, что вернул их как раз сейчас!

Ответом на слова афганца была новая очередь. Высунувшись из-за холодильника, Амико открыла огонь по укрытию Ансари. Пули разносили вдребезги хлипкие стулья, дырявили столы. Однако самого Ансари на прежнем месте уже не было. Финский пистолет-пулемет застрекотал из дальнего угла, куда он успел откатиться по пыльному бетонному полу.

Кейко, следуя примеру подруги, открыла огонь. Меткость ее оставляла желать лучшего, но высунувшийся, было, телохранитель снова спрятался, боясь контратаковать. Вспыхнули и тут же погасли разбитые мониторы. Легкий дымок от них поднялся вверх, к чудом уцелевшему главному экрану, по-прежнему занятому неподвижным лицом Акеми-старшего. Он не говорил ни слова, только мигал, когда начиналась стрельба. Как будто древнее божество наблюдало за битвой.

— Сейчас эти маленькие шлюхи тебе вставят большой пистон — за все хорошее!.. — угрожающе посулил Иван. — Ты же, паскуда, только над безоружными не ссышь издеваться, да еще толпой! А как припечет, так сразу тикать!..

Заметив, что подручный афганца возится, судя по всему, вынимая гранату — с его-то точки зрения никаких противопоказаний не имелось — матрос спецназначения применил старый, но эффективный прием. Выдернув из нагрудного кармана пустой автоматный рожок, он запустил его навесом за аппаратную стойку, где прятался противник. Раздалось сдавленное ругательство, и тот выскочил из-за укрытия, как ошпаренный — приняв брошенный предмет за гранату. Но убежать ему не удалось — длинная очередь скосила его по дороге. Двумя выстрелами в голову добив упавшего исламиста, Иван довольно усмехнулся.

— Ну, вот ты и в меньшинстве остался, урод! Непривычно, неприятно, сразу поджилки затряслись, ага?..

Ансари ничего не сказал. Вместо слов из темноты дальнего угла на простреливаемый пятачок прилетел… биотуалет. Дорогой пластиковый куб тут же оказался под перекрестным огнем. Иван, Амико и даже Кейко успели превратить ни в чем не повинное приспособление в груду плохо пахнущим мокрых обломков. И той пары секунд, что они потратили, хватило Ансари, двигавшемуся быстро, как молния. Швырнув туалет, он совершил достойный олимпийца рывок и оказался у главного входа. Дернув тяжелую дверь на себя, афганец буквально вывалился наружу, когда пули спохватившегося Ивана впились в металл.

— Стой, гад!.. — заорал Засельцев, кидаясь вдогонку. Но когда он выглянул за дверь, лишь быстрый топот из-за угла темного узкого коридора свидетельствовал о похвальной физической подготовке противника. — Тьфу! Вот увертливая же сволочь!.. Я за ним, а то ведь подмогу приведет!..

Впрочем, не менее шустрый «Джон» успел поймать его за разгрузку.

— Нет смысла. Раз исламисты знают об этом убежище, задерживаться здесь все равно нельзя. Кроме того, он может устроить засаду. Лучше закроемся, пока не закончим свои дела.

Действительно, предложение выглядело разумным — массивная бронедверь явно была рассчитана на оборону: если бы несчастные японцы не открыли ее для визитера-убийцы, то спокойно смогли бы отсидеться за ней. Двухсантиметровую сталь взял бы разве что направленный взрыв.

«Джон» плотно закрыл дверь и повернул ручку, заставив стальные штыри замка щелкнуть, входя в пазы. Сейчас беглецы оказались надежно отгорожены от врагов. На какое-то время. Иван облегченно вздохнул, и тут за спиной раздалось:

— Амико.

Акеми-старший с чудом уцелевшего заляпанного кровью монитора смотрел на дочь, вставшую перед камерой. Девушка одной рукой держала автомат, другой вытирала со щеки кровь из глубокой царапины.

— Здравствуй, отец, — сказала она, наконец, посмотрев в объектив.

— Вот ты где… — медленно сказал Сацугай. — Выходит, этот подонок мне солгал. Ожидаемо.

— Он умолчал о моем побеге, отец.

Кейко благоразумно осталась на заднем плане, не подходя к подруге. Ледяной тон отца Амико всегда заставлял ее съеживаться, как от холода. С самого детства Маэми предпочитала держаться от родительского дома Акеми подальше.

В самом деле, приветствовали друг друга отец с дочерью совсем не так, как можно было представить.

— Ты жива. Это хорошо, — произнес Сацугай таким тоном, словно дочь задержалась после уроков, не предупредив.

— Я рада, что ты доволен, отец, — знакомое спокойствие вернулось в речь Амико. Иван заметил, как выпрямилась ее спина, как выровнялось дыхание. Словно кто-то щелкнул переключателем и вернул беглянке достоинство истинной японской девы.

— Случившееся весьма… неудачно, — все так же медленно проговорил Сацугай. — Прискорбно.

— Мне тоже жаль.

— У тебя, полагаю, есть вопросы.

— У тебя тоже, отец.

— Да. Для начала, что именно с тобой случилось?

— Нас с Маэми взяли в заложники вместе со всеми пассажирами рейса 1313. Но русские провели спасательную операцию, и нам удалось бежать. Один из русских бойцов вместе с нами отстал от остальных, и нам пришлось идти через джунгли. Мы случайно набрели на колонну беженцев и добрались до плотины. А потом…

— Вот что мне нравится в японцах, так это вежливость, — вдруг сердито пробормотал себе под нос Иван — впрочем, современный микрофон позволял без труда расслышать его даже в далекой Японии. — Если б я узнал, что мой папаша с рыльцем в таком вот пушку, не смог бы так изъясняться…

Его слова заставили Амико сбиться. Сацугай перевел взгляд на огромного славянина, стоявшего на заднем плане рядом с дочерью.

— Молчать! — рявкнул японец так, что динамики, казалось, затрещали от напряжения.

— Иван-сан, — молниеносно обернувшись, Амико посмотрела на него взглядом, в котором вечной мерзлоты было почти столько же, сколько в глазах ее отца. — Потрудитесь помолчать. Это личный разговор.

Игнорируя широко раскрытый от удивления рот Ивана, она вновь повернулась к родителю.

— Раз ты в бункере, значит, что-то случилось, — сказал он.

— Мы знаем правду, отец, — отвечала Амико. — Мы знаем о причастности компании к плану «Ветер». О том, что ты и те, кто стоит за тобой, в ответе за терроризм. За войну.

— Это тоже прискорбно, — Сацугай и бровью не повел.

— Тогда я задам главный вопрос: почему?

— Реальность, Амико. Реальность мира, в котором мы оба живем, — Акеми-старший склонил голову, и стало заметно, что он, несмотря на железную суровость, выглядит очень усталым. — Это все твой дед.

— При чем тут… дедушка?

Словно в ускоренной съемке, Сацугай начал стареть на глазах. Расслабилась широкая шея, появилась складка на галстуке, выступили морщины. Амико заметила эти мелкие, но выдающие отца с головой детали. Ему было очень плохо. Правая рука шарила по столу за кадром — Сацугай машинально искал порванные четки.

— Когда твой дед принял меня в семью, женив на твоей матери, он не скрывал своего презрения. Я был чужаком, с которым породнились для спасения семейного наследия. Финансам и бизнесу семьи требовался новый хозяин, которым твоя матушка стать не могла. И я был… нанят, чтобы встать на ее место. Никто не посмеет сказать, что я не справился.

— Наша семья при тебе стала богаче и солиднее, чем когда-либо, — Амико говорила все так же твердо, но уже не так холодно.

— Именно. Наш успех заметили в Сумимото. Люди куда более важные, чем я или твой дед. Они обратились ко мне и предложили работу. Хорошую работу, приносящую большие деньги. Строительство объектов, где нужно, когда нужно, как нужно. Я делал все, что они говорили. Чем дольше шло наше сотрудничество, тем больше денег и власти я получал. Выгодные контракты, связи в правительстве, международный уровень — все это наша семья получила благодаря моим тайным нанимателям.

— И? — в голосе Амико не было ничего, кроме вопроса.

— Меня посвятили в истинное положение дел. Те, кто направляет потоки истории, не произносят речей с трибун. Кто-то всегда стоит за плечом короля. Мои наниматели оказались людьми, стоявшими за плечами многих, очень многих королей. Когда международный климат изменился, и Америка не выполнила своих обязательств, они начали действовать сами. Мне было обещано многое в обмен на службу. Команда аналитиков, связь с исламистами… все потому, что я оказался очень хорошим управленцем. Как и хотел твой дед.

— Но как?.. — снова спросила она. — Как строитель становится международным террористом?

— Приказы и послушание, — отвечал отец. — Сначала ты строишь нужный объект, и закладываешь в него взрывчатку при возведении. Потом твоих конкурентов убивают, чтобы обеспечить тебе успех. Потом ты сам убиваешь. Потом тебе предлагают стратегию развития компании, зависящую от прогноза на будущий год, учитывающего войну и разрушения в соседних странах, которых еще не произошло. Представь, как мы разбогатеем, отстраивая всю Азию.

— И это все? Ты решился стать террористом ради выгодных контрактов?

— Нет, дочь моя. Контракты, семейная фирма — все это мелочи. Сидя в этом кресле, я получил власть, достойную правителя целой страны. Вся верхушка Сумимото почти у меня в руках. Я мог бы возглавлять кэйрэцу (Крупные корпоративные конгломераты и холдинги в Японии, наследники более старой формы корпоративной структуры, дзайбацу, оставшиеся связанными друг с другом в экономический кластер.), мог бы побороться за должность премьера. Но настоящая власть не в этом. Настоящая власть в способности менять мир вокруг. ТАНТАЛ дал мне эту власть. Под моей рукой сейчас убийцы, террористы, шпионы, воры и чиновники. И никто не может представить себе, что Акеми Сацугай не менее смертоносен, чем его имя. Я возвел нашу фамилию на высоты, о которых старик и мечтать не мог.

Он умолк, переводя дух после длинной тирады. Амико опустила глаза. Кейко пряталась за холодильником, по-детски подглядывая за подругой. «Джон», не обращавший на разговор ни малейшего внимания, возился с крайним компьютером, чей монитор, по счастью, уцелел. В воздухе поднималась вонь от содержимого расстрелянного биотуалета, растекавшегося лужей в сторонке.

— Отец, — заговорила, наконец, Амико. — Ты ошибался.

— Что?

— Ты ошибался. Тем, что сделал, ты бесчестишь нашу фамилию.

— Что ты можешь понимать, глупая девочка… — в словах Сацугая не было даже раздражения. Только холодное отрицание.

— Я понимаю, что разжигать войны — удел подлецов, — отвечала она. — Я видела, что творит власть, о которой ты говоришь. Я видела смерть, кровь и страх, на которых ты строишь свой трон. Если на деньги, полученные так, ты кормил меня, лучше мне было умереть с голоду, как умрут люди, чей край разрушила рухнувшая плотина. Если такое могущество охраняет меня, лучше мне жить в трущобах среди воров. Если ты стоишь за плечами королей, правящих такими, как тот афганец, лучше мне быть изгнанницей из такого царства.

— Патетично, — Сацугай презрительно поджал губы. — Но что ты знаешь о страдании? Разве ты жила в бедности, как жил я? Разве понимаешь ты, что говоришь? Избалованная девчонка. Старикан забил тебе голову старомодной самурайской чепухой, такой же пыльной и поеденной молью, как он сам. Бесчестье… и что с того? Когда тебе целуют ноги, важно ли, заслужил ты поклонение или нет?

— Кто будет тебе поклоняться, отец, если загорится весь мир? Дедушка помнил мировую войну. Принесла она нам хоть что-то хорошее? Ты помогаешь множить страдания в мире. Рано или поздно оно придет и в наш дом. Оно уже пришло!

Амико с неожиданной яростью рванула на себе и без того измочаленное монашеское одеяние.

— Случившееся с тобой… — он не нашелся с ответом. — Это очень плохо. Я планировал выдать тебя замуж, чтобы создать новый династический союз, и потому они…

— Они хотели сломать меня, отец. Маэми взяли со мной, чтобы надругаться над ней у меня на глазах. А потом…

— А потом тебя обесчестили, — в глазах Сацугая появился злой мстительный огонек. — А теперь ты стыдишь меня. Почему же ты не совершила сэппуку, раз так благородна? Понимаешь ли, что теперь вся польза от тебя — разве что сдать в бордель, как делалось в боготворимые твоим мертвым дедом времена?

— У меня есть идея куда лучше, — Амико вскинула голову, глядя на отца с бунтарской твердостью в глазах. — Эта плотина, как и та, другая, заминирована?

Сацугай нахмурился:

— Да.

— Тогда взорви ее, отец. Прикажи или скажи, как это сделать отсюда. Убей меня, а вместе со мной уничтожь всю ту погань, что скопилась наверху. Разрушь планы своих хозяев, какими бы они ни были. Спаси себя и меня от дальнейшего бесчестья.

— Ой! — не выдержав, испуганно пискнула Кейко. Амико не дрогнула и даже не посмотрела в сторону подруги и Засельцева, который лишь молча покачал головой. Впрочем, испуга на его лице не было.

Сацугай ответил не сразу. Он прикрыл глаза, словно погрузившись в раздумья. Амико ждала.

— Я не могу этого сделать, дочь, — сказал он, наконец.

— Не можешь?

— Не хочу. Не вижу в этом смысла. Чем бы ни была забита твоя голова, убивать тебя я не намерен.

— И останавливать ваш план тоже.

— Разумеется. Неуместное благородство у тебя явно не от меня.

Амико заметила, как «Джон» тихо скользнул в сторону от компьютеров, что-то разыскивая. Иван, не проронивший ни слова после их с отцом совместного окрика, присоединился к нему. Вместе они подобрали с пола возле опрокинутого стола какой-то смутно знакомый прибор. «Квантовый код», — услышала она шепот «Джона»: «Это не Скайп какой, так просто не вскроешь…»

— Тогда мы сами взорвем ее, — произнесла дочь, глядя в глаза отцу.

— Вы не доберетесь до бомб. Они замурованы еще при строительстве, и сигнал на подрыв могу отправить только я.

— Ты все предусмотрел.

— Я делаю свою работу хорошо.

Тун Тин, единственный, кто вообще не имел представления о содержании разговора, лазил по бункеру и заглядывал во все углы. Он первым услышал шум за дверью.

Мальчишка шагнул к массивной бронедвери, кажется, собираясь приложить ухо, чтобы лучше расслышать, но не успел — это его и спасло. С противоположной стены громыхнуло, и толстую стальную плиту пробила острая пылающая игла, рассыпавшая по сторонам горсть раскаленных искр. Тун Тин взвизгнул от боли и отпрыгнул назад, с потолка посыпалась пенопластовая крошка от подвесного потолка, а боковую стену бункера сотряс хряский удар; полетела бетонная пыль.

— Твою мать, РПГ!.. Все за пульты, живо!.. — рявкнул Иван, одним прыжком оказавшись рядом с мальчишкой. Схватив под мышку, русский уволок его в левую часть помещения. — Коридор узкий, они под углом стреляют! Не подходите ни к двери, ни к правой стене!

В самом деле — блестящее свежим металлом маленькое отверстие, появившееся в двери, прошло под острым углом. Кумулятивная струя без труда пробила двухсантиметровую сталь, выбив на выходе небольшую порцию вторичных осколков, и врубилась в стену. В отличие от тесного боевого отделения танка, где на ее пути наверняка оказались бы сами танкисты, баки с топливом или боеприпасы, в объемном помещении разрушения оказались минимальными. Пока пострадал только Тун Тин.

Он испуганно дрожал, но оказавшись в руках Кейко, немного успокоился. Иван пощупал его плечо. Крошечный осколок — практически кусок окалины — вошел всего на полсантиметра под кожу в бицепс, и теперь остывал там. Неприятно, но не смертельно.

— Почувствуй себя танкистом, блин!.. — выругался Иван и повернулся к «Джону». — Ладно, немного времени у нас еще есть, но когда им надоест тратить гранаты, приволокут взрывчатки и вышибут дверь нахрен, попутно нас размазав по стенкам. Надо думать, куда бежать дальше.

«Джон» все возился с аварийным передатчиком спутниковой связи, который они с Иваном обнаружили среди аппаратуры. Терминал, позволивший связаться с Акеми-старшим, был поврежден при стрельбе, но эта рация работала. Судя по тому, как умело управлялся с ней бирманец, он разбирался в секретной связи. Быстро передав раскрытый майором Шун Ци код «Ихэтуань 1900», он обернулся.

— Дайте мне три минуты, и можно хоть помирать, как девочка хочет.

— Отставить помирания! — парировал русский. — Лучше будем жить, назло врагам.

В этот момент сквозь пробитое в двери отверстие донесся голос Ансари:

— Эй, шурави! За мной тут должок. Большой должок!

— Вчера приходи, душманская морда!.. А то больно много вас тут, желающих. Хотя, если вдруг еще свидимся, порешаем вопрос — окончательно, мать твою! — бодро проорал в ответ Иван, который в этот момент потрошил разгрузки двух убитых игиловцев. Вестись на провокацию и подходить к двери он не стал, лишь показав в ее сторону фак.

Сацугай и Амико все еще смотрели друг на друга, как будто смертельная опасность их нисколько не волновала.

— Тебе и твоим спутникам осталось недолго, — в голосе родителя не было сочувствия. Почти.

— Я не боюсь смерти, отец, — отвечала Амико. — А ты?

— Пока я есть, смерти нет. Когда придет смерть, не будет меня. Вот и все.

— Похоже, что-то от тебя во мне есть.

— Кровь не водица, дочь. Послушай, — он на мгновение позволил себе посмотреть на нее с намеком на родительское тепло. — Не все еще потеряно. Я все еще могу остановить этого негодяя. Я все еще могу спасти тебя. Но только тебя.

— Предлагаешь струсить, отец?

— Предлагаю поступить так, как поступить следует. Не думай, что я намеренно даю такой выбор. Но другого нет.

— Вот к этому все пришло?

— Именно так.

— Ты разочаровал меня, отец, — она опустила взгляд.

— Не тебе меня судить, дочь. Я служу самой великой дзайбацу. Как служит настоящий самурай.

За дверью явно собирались стрелять снова. А может быть, и приладить к двери взрывчатку. Тун Тин и перепуганная Кейко жались к левой стене. Иван что-то быстро сочинял из трофейных гранат, закрыв широкой спиной колдовавшего с рацией «Джона». Все могло кончиться в любую минуту.

И тут Амико подняла голову и в последний раз посмотрела отцу в глаза. Именно теперь Сацугай, не ведавший, через какие муки и опасности довелось пройти его совсем уже взрослой дочери, пусть даже не понял, но почувствовал, кто стоит перед залитой кровью камерой. То была уже не японская школьница благородных кровей. То была не дочь богача. То была не испуганная, нерешительная девушка, дрожавшая в джунглях. И даже не надломленная стрессом беглянка, которой Акеми-младшая почувствовала себя на плотине. Сейчас на Сацугая сквозь юную девушку смотрел проклятый старик, последний глава семейства Акеми. Ненавистный хрыч, державший дома свой родовой меч, старую армейскую винтовку и фотографию круглоглазых солдат в советской форме. Несгибаемый, гордый и полный презрения, похожий на длинный штык, выкованный в горниле старой имперской Японии.

Она была точно такой же. Всегда. Мирная жизнь была лишь сном, в котором жил неукротимый дух воинов-поэтов. Растрепанная, окровавленная, облаченная в лохмотья, дочь впервые стала такой, какой всегда были ее предки.

— Ты не самурай, отец, — проговорила Амико новым, глубоким и твердым голосом, в котором сошлись воедино ее вечное самообладание и тихая, холодная, как стальной клинок, ярость. — Ты безродный тщедушный ронин, которого не следовало принимать на службу. Если бы я могла вырвать из себя твои гены, я бы так и сделала. Ты принес всем только горе. Ты не знаешь, что такое честь, и способен лишь набивать мошну и брюхо. Лучше умереть, чем принять от тебя милость.

— Если хочешь, можешь убить себя, — ответил он со странной надтреснутостью в голосе. — Я больше ничем помочь не могу. Жаль, не могу дать тебе нагинату, положенную по правилам.

— Оставь нагинату себе, — Амико подняла руку, наставив на отца указательный палец, словно обвинитель в суде. — И молись, чтобы мы умерли здесь. Ибо, если выживу, я лично отрублю тебе голову фамильным мечом!

Будто утверждая ее слова, новая реактивная граната ударила в дверь и осветила комнату пламенем, пока кумулятивная струя угасала. Амико не дрогнула, когда искры посыпались где-то за спиной.

— Мне жаль, дочь, — произнес Сацугай голосом мертвеца. — Прощай.

Главный монитор погас.

— Не в обиду, Амико, но большой засранец твой папашка. Зная тебя, ни за что бы не представил себе такую сволочь, — заметил Иван, выпрямляя усики предохранителя гранаты, чтобы легко выскакивали. — Получается, что одну плотину они уже и взорвали, причем аж из самой Японии? Удобненько так — сидишь в офисе с кондиционером и секретаршей, потом нажал кнопочку, и — бабах! Где-то за полмира черножопые макаки тут же начинают в панике носиться или мочить друг дружку, а на твоем счету прибавляются нолики. Цивилизованно, мать его за ногу. Диджитально, я бы даже сказал.

Амико ничего не ответила, только коротко взглянула на Ивана и кивнула. Потом повернулась к Кейко.

— Маэми, не зевай. Надо либо готовиться к бою, либо бежать.

Несколько ошарашенная сухим тоном подруги, Кейко неуверенно взялась за автомат.

— Э… да я как бы всегда готова…

— Лучше бежать, — девушка снова посмотрела на Ивана. — Но вы опять застрянете в шахте. Мистер Джон?

«Джон» как раз поднялся, оставляя передатчик за спиной. По глазам Акеми он быстро понял, что разводить долгие разговоры не стоит.

— Назад мы уже не успеем. Слишком нас много… Но есть вариант.

Он соображал очень быстро. Расстегнув ремешок, бирманец снял массивные часы с запястья и, держа в кулаке, включил карту.

— Сюда смотрите, — указывал он свободной рукой. — Вот так можно добраться до водовода, который ведет вниз, под турбинный зал. Сперва пробраться по шахте вверх, а дальше опять лабиринт из дырок и выход в водовод. Учтите, там крутой спуск, держаться не за что. Но я сам думал по нему свалить, поэтому припас там в тамбуре бухту оптоволоконного кабеля. Должно хватить донизу — и не забудьте закрыть за собой дверь и сдернуть, чтобы вас не выследили по нему. Вот тут. Но надо сразу давать ходу, ребята.

9

— Мы готовы, — сказала за всех Амико. — Маэми, поведешь мальчика. Иван-сан, вам лучше опять идти последним. Я запомнила дорогу, пойду первая.

— Ха… хм… — Кейко, обескураженная резким переходом Акеми от ледяной неподвижности к резкой деловитости, пожала плечами. — Ладно, ладно.

«Джон» посмотрел на Амико с непонятным выражением и чуть слышно хмыкнул. Затем бирманец выключил карту и протянул часы Ивану.

— Держи, богатырь. Не теряй.

— За это спасибо, добрый ниндзя, — благодарно кивнул Иван, принимая подарок. — Кстати, а о чем ты там с китайцами договаривался? Меня ведь что беспокоит — они же знают про все траблы на этой гребаной плотине, и она у них теперь как заноза в жопе. Вертолетами вряд ли еще раз полезут, и по горам сюда прорываться от китайской границы быстро не получится. Но вот, скажем, бомбануть плотину — с их точки зрения выглядит вполне разумно. Как бы нам не попасть на чужую пьянку с мордобоем, а? Ничего на эту тему не скажешь? И еще, ты ведь не забыл — обещал поведать насчет СМЕРШа.

— Китайцам я отправил предупреждение, а уж что они там решат — бог их знает, — развел руками «Джон». — Может, и бомбанут, как ты выражаешься, а может и что похуже приключится — слышал, что иги говорили? Правда, там было про десять часов, но неизвестно, точно ли. В любом случае, оставаться тут нельзя. Как только появится возможность — удирайте с плотины. Когда вылезешь из-под бетона наружу, на этой штуке, — он указал на часы, — заработает режим связи. В пределах прямой видимости от плотины, точнее, от ближайшей горы, сможешь обмениваться со мной сообщениями. Если я смогу их принять, конечно. Тогда, возможно, сообщу новый план действий. На этом пока все.

— А про СМЕРШ? — остановил его Иван. Бирманец смерил его взглядом и вдруг хитро подмигнул:

— Времени мало, да и интрига должна остаться, верно? Но в целом — это люди, которые хотят, чтобы таких вот ужасов и кошмаров, таких вот рек крови и страданий, по которым нас с вами сейчас несет, никогда больше не было. И наши люди говорят друг другу — «Рот фронт». Понял? А, если даже и не понял, мне больше некогда. Валите отсюда, пулей!

Судя по лицу Засельцева, объяснение его не удовлетворило, но терять времени действительно больше было нельзя. Дверь пробила еще одна граната, а потом снаружи донеслось металлическое постукивание — словно кто-то проверял конструкцию на прочность.

— Слыхал?.. Видимо, прикидывают, как крепить взрывчатку. У нас осталось минут пять, и учти — когда они выскочат в шахту, то запросто снимут тех, кого увидят наверху. А чтоб забраться на уровень входа в водовод, вам минут пять и понадобится, не меньше.

Кивнув, Иван хлопнул «Джона» по плечу:

— Ладно, скрытник. Спасибо за подмогу. Будем живы — отплачу тем же.

— Запомню, на всякий случай, — усмехнулся шпион. — Давай сюда шнурок от своей мины, я их бабахну, когда войдут.

— Ну, не поминай лихом.

Засельцев передал ему провод, ведущий к рычагам замаскированных по бокам от входа ручных гранат, и обернулся к девушкам. Те уже был готовы: пока мужчины разговаривали, Амико успела забинтовать руку Тун Тину, а уже весьма умудренная в деле стремительных автономных ретирад Кейко занималась фуражирскими вопросами. Критически покосившись на голый и блестящий от машинного масла торс Ивана — который сейчас как никогда напоминал рестлера — она подхватила со стула оставшийся от кого-то из японцев свитер. Повертела в руках, досадливо цыкнула языком — 48 размер русскому титану подошел бы разве что в качестве пелеринки. Одежды подходящего ему размера здесь, в убежище субтильных японцев, конечно же, не нашлось. Впрочем, буквально за пару минуту до бегства ей в голову пришла другая светлая мысль — на брошенных в стороне надувных матрацах лежали несколько тонких спальных мешков. Ухватив попавшийся под руку небольшой рюкзачок, Кейко торопливо скомкала один из зеленых прямоугольных спальников и запихнула внутрь, добавив туда же и свитер. Сверху на оставшееся место полетели брусочки «роллтонов» и какие-то пластиковые упаковки с сушеным и копченым мясом из картонных коробок на «кухне», а также пара бутылок минеральной воды. Закинув трофеи за спину, Маэми повесила на шею автомат и деловито поправила очки — она была полностью готова к новым приключениям. Ну, по крайней мере, намного лучше, чем раньше.

Амико тоже быстро, но аккуратно сложила богатую аптечку со знакомыми иероглифическими названиями лекарств, и погрузила ее в другой рюкзачок вместе с пачкой японских же шоколадных батончиков.

Отступление проходило в полном порядке до того момента, когда самозваные разведчики таинственного СМЕРШа уже организованно отошли в задний тоннель, ведущий от лифтовой шахты. Иван помогал «Джону» привалить хлипкую дверцу выволоченными наружу шкафчиками и столами.

Внезапно в помещении тайной диспетчерской оглушительно громыхнуло — по ушам ударило, словно палкой. Металлическая дверца мгновенно слетела с петель и, поддав по импровизированной баррикаде, врезалась в противоположную стену — к счастью, Засельцев и бирманец стояли по сторонам от дверного проема, пытаясь распереть железный стол, и не пострадали, хотя каждому из них пришлось стремительно шарахнуться назад. Из диспетчерской выбило облако пыли, заставившее всех зажмуриться и закашляться. Еще секунду спустя с той стороны через дверной проем обрушился просто ливень пуль: они яростно грызли противоположную стенку коридорчика, разбивались на куски, дырявили несчастные столы и шкафчики.

Игиловцы явно знали толк в штурме помещений — после того, как саперы умело сделали свое дело, выбив стальную дверь, группа прикрытия, которая прекрасно представляла, куда стрелять — явно по указаниям злокозненного афганца Ансари — подавила огнем возможное сопротивление. Судя по всему, и до выхода на сцену штурмовой группы оставались считанные секунды.

Что самое неприятное, беглецы оказалась разделены — Тун Тин, не собиравшийся филонить даже после ранения, принимал деятельное участие в строительстве баррикады, и теперь стоял рядом с «Джоном» по ту сторону дверного проема, отделившись от Ивана и девушек. За их спинами маячил безопасный путь отступления в лифтовую шахту — впрочем, безопасный лишь до того момента, когда игиловцы сумеют выглянуть в нее снизу — а вот шпион и мальчишка оказались отрезаны. Пытаться преодолеть завал мебели под яростным обстрелом выглядело поистине самоубийственной задачей, а ведь в распоряжении беглецов в любом случае оставалось очень мало времени.

— Бегите!.. — заорал шпион, перекрикивая грохот стрельбы и отстраняя Тун Тина себе за спину. Мальчишка же, не слишком напуганный, уже приготовил к бою оружие. — Мы смоемся по этому коридору!.. Прикроем на несколько минут, пока будете лезть!

— Но как вы… — начала, было, Кейко, но «Джон» вскинул автомат, наведя его прямо на них, и безапелляционно рявкнул:

— …Убрались с директрисы, живо!!!

Это было логично — когда игиловцы преодолеют диспетчерскую и попытаются прорваться в задний коридор, защитникам будет довольно удобно стрелять им во фланг кинжальным огнем — но лишь с одной стороны от двери, чтобы не перебить друг друга. Не медля больше, Иван прощально махнул рукой, развернулся и, подхватив девушек под мышки, ломанулся к лифтовой шахте.

Когда он уже выбегал из тоннеля, автоматные очереди за спиной на короткое время перекрыл треск гранатных разрывов — видимо, шпион подорвал мины-сюрпризы, отбивая первую попытку штурма.

— Наверх, живо!.. — шлепая по воде, Засельцев одну за другой подсадил японок на скоб-трап, сунув Амико голокарту, и быстро подготовился к бою — разогнул усики на очередной паре гранат, сунув их обратно в карманы разгрузки, и повесив автомат на шею так, чтобы можно было стрелять с трапа одной рукой. Барабанный магазин давал возможность подавлять противника огнем чуть дольше обычного, а подствольный фонарик опять вернулся на шомпол.

Кейко и Амико не заставили просить себя дважды, и заспешили вверх, быстро-быстро перебирая скобы руками. Подняться предстояло метров на сто двадцать, почти в два раза выше, чем располагался тот тамбур, где застрял Иван. Оставалось только молиться, чтобы за то время, которое потребуется на подъем, бирманец не пропустил в шахту преследователей, и они не нашли туда дорогу по двум другим тоннелям, ведущим неизвестно куда с ее дна. Если же говорить о прочих возможных путях, то в луче налобного фонарика, который Амико отобрала у Кейко, то и дело возникали черные отверстия новых вентиляционных коробов и какие-то узкие проходы. Хотя при появлении каждого из них сердце замирало от страха — а не поджидают ли там враги? — но одновременно девушка начала понимать, что преследовать их будет не так-то просто: если преследователи случайно не заглянут в нужный проход, беглецы бесследно пропадут в подземном лабиринте. Главное — не пропустить его самой.

Светящаяся успокаивающим голубым светом голокарта, к счастью, давала четкое представление о топологии окружающего пространства: глядя на нее, можно было без труда отсчитывать уровни — восьмой ряд отверстий снизу, ход на северо-запад. Амико, уже задыхаясь, продолжала как можно быстрее карабкаться наверх. Маэми пыхтела позади, постепенно отставая — она все же уступала более тренированной подруге, да и изрядный груз не способствовал чрезмерной прыти. Пару раз ее рука в спешке срывалась, вызывая испуганный писк. Впрочем, после второго раза ее подбодрил голос Ивана, раздавшийся непосредственно у пяток:

— Не бойся, Кейко, я с тобой! Поймаю в случ чего, так что лезь спокойно. Если хочешь, могу макушкой в пятую точку подталкивать, я в этом профессионал.

— Н-н-н-не надо, у меня юбка… тьфу, сутана короткая!.. М-маньяк!.. — возмутилась Кейко, и даже полезла чуть быстрее из последних сил.

— Да ладно, уж и предложить нельзя! — ухмыльнулся Иван. — Я же от чистого сердца, не с коварством каким.

Атмосфера немного разрядилась, но совсем чуть-чуть — снизу все еще перекатами эха доносилась стрельба и взрывы. Кажется, шпион все еще как-то умудрялся сдерживать наступающих исламистов, не позволяя им прорваться в шахту. По крайней мере, на дне было совершенно темно — никаких лучей от вражеских фонарей, выискивающих беззащитных на скоб-трапе беглецов.

Руки уже грозили отвалиться, а ноги словно налились свинцом, не желая больше сгибаться в коленях, когда Амико выдохнула:

— С-сюда!..

К узкой нише справа, куда вела узкая же металлическая полочка, девушки еще как-то дохромали, но в изнеможении свалились на бетонный пол в двух шагах от входа в чудовищно тесный коридорчик. Засельцев, чертыхаясь и потирая простреленное бедро, сумел пролезть в него, только повернувшись боком и наклонившись, чтобы не чертить головой по потолку.

— Давайте, по-быстрому, доберемся до водовода и там уже дух переведем, — принялся он тормошить почти впавших в прострацию японок. Кейко с мучительной гримасой схватилась за щиколотку, простонав:

— Н-не могу, б-болит ужасно… никогда так не было!.. Ай!..

Сильные пальцы ощупали натянувшиеся, словно струна, готовые порваться мышцы, осторожно сжали, успокаивая и разминая.

— Да это просто судорога у тебя, ничего страшного. Спортом надо заниматься, душа моя, а не филонить, — спокойно проговорил Иван, понизив голос. — Сейчас размассирую и пройдет. Только не пищи, а то эхо по шахте идет.

— Д-душа?.. Н-нет, по-постойте… ма-ма-массаж?!.. По-по-погодите, я еще не готова… — всполошилась Кейко, несмотря на полуобморочное состояние, но Иван спокойно продолжал свое дело, взявшись за носок маленькой ножки и потянув, растягивая мышцы. Действовал он очень умело, и боль сразу начала утихать.

— Акеми, ты как, жива? — обернувшись к Амико, спросил Иван.

— Со мной все в… порядке… — девушка все же не смогла проговорить это ровно, на одном дыхании, как приличествует благовоспитанной одзёсан, но запыхалась она явно меньше подруги и уже приходила в себя.

— Вот и славно. Погаси фонарик, чтобы не выдать нашу норку. Кажется, внизу все закончилось, — Засельцев прислушался. Стрельба и в самом деле утихла, но криков или звуков погони пока слышно не было. — И задерживаться нельзя ни секунды; поднимайтесь, девчонки. Акеми, свети голограммой и давай вперед. Только тихо.

Держась за стену, Амико нашла в себе силы, чтобы встать самостоятельно, Кейко же Засельцев просто поднял и поставил на ноги, как ребенка, сняв с нее автомат и рюкзак. Теперь ему было еще неудобнее пробираться по узкому ходу, но матрос спецназначения не собирался жаловаться — в сравнении со злосчастной трубой здесь было вполне просторно.

В мертвенном голосвете контуры прохода едва угадывались, но можно было различить вездесущие кабели, змеящиеся по стене куда-то вперед. Тоннель провел беглецов метров на тридцать вперед, завершившись крохотным тамбуром перед массивным круглым люком. Диаметр его был невелик — менее метра, и смысл люка состоял, по всей видимости, в смонтированных непосредственно на нем контрольно-измерительных приборах, к которым и подходили кабели.

— Что это такое? — спросила Акеми, разглядывая пристроившиеся на люке металлические короба.

— По логике, если за люком вода падает в турбину, то могут быть какие-то датчики наличия воды, скорости… ну, не знаю… давления. Но нам интереснее узнать, открывается ли этот самый люк. А еще вот эта бобинка… — ответил Иван, присев возле занявшей чуть ли не треть тамбура катушки с намотанным на нее толстым белым кабелем. — Наш друг ниндзя про нее, похоже, говорил. А ну-ка…

Быстро отжав новые, ни капли не заржавевшие кремальеры, Засельцев вытолкнул наружу тяжелый люк. За ним открылась гулкая пустота, откуда потянуло свежим речным воздухом. Луч фонаря пробежался по кругу, высветив огромную пустую бетонную трубу, диаметром метров шесть, уходящую куда-то вниз под углом градусов в пятьдесят. Видно было, что дальше уклон еще увеличивается, уходя вниз гигантским, почти вертикальным дымоходом, пока еще почти совершенно сухим.

— Вот блин, никаких скоб, зря я надеялся. Да и понятно — потоком спилило бы нахрен, — выругался Иван. — Значит, наверх не вылезти, хотя тут было бы ближе всего. Придется спускаться.

— Но ведь если наверх — тогда мы бы оказались у верхней стороны плотины, правильно? — уточнила Амико. — А нам, наверное, лучше бы все же вниз по течению, в сторону моря.

— В принципе, не так уж важно. До моря отсюда все равно черт знает сколько, выбираться придется, вернее всего, по горам и на восток, в Таиланд. Хотя такими темпами игиловцы нас снова и обгонят, сукины дети, очень даже запросто. Но выбирать-то, собственно, и не из чего. Для начала надо с плотины ноги унести, а там уж посмотрим. В конце концов, к пешим переходам мы уже привычны. Верно, Кейко-тян?

— Я бы лучше ехала, конечно, но идти тоже готова. Вот отдохну немного и пойду, — пропыхтела Маэми.

— Вот и умница. Так-с, как ни крути, а остается только вниз по водоводу, благо, есть кабель, спасибо «Джону», — Иван смотал несколько колец кабеля, сноровисто связал петлю и повис на ней всем весом, зацепив за какой-то кронштейн на потолке. Кабель оказался прочным и выдержал, даже несмотря на то, что русский попрыгал, пытаясь оборвать его рывками. — Годится. Так, сейчас сымпровизируем обвязки.

— А зачем? — удивилась Кейко, глядя, как Засельцев отрезает трехметровые куски, складывает их вдвое и связывает концы, делая из них замкнутые кольца. — Привяжем здесь один конец, сбросим катушку вниз, да и спустимся. Давайте быстрее, вообще, а то вдруг эти гады уже лезут вверх по скобам, и нас найдут.

— Мыслишь верно, поэтому тебе и поручается держать коридор — смотри и слушай туда, и будь готова стрелять, — велел Иван. — А вот насчет спуска легкомысленность проявлять нельзя. Тут высоты — метров сто пятьдесят, как в небоскребе; стоит руки разжать, и костей не соберешь. Поэтому спускаться будем со страховкой. И еще следы оставлять нельзя.

— Конечно, — кивнула Амико, — если они увидят привязанную у люка веревку, то сразу все поймут, и последуют за нами.

— В точку. А сперва еще гранат накидают, — согласился Засельцев. — Потому кабель сложим вдвое, и потом за собой сдернем вниз. А ну-ка, Акеми, повернись-ка ко мне, подними руки и ноги расставь пошире.

— Э?..

Несколько сбитая с толку и покрасневшая девушка, тем не менее, без промедления выполнила команду. Иван же явно не имел в виду ничего предосудительного — он лишь захлестнул ее талию сложенным вдвое куском кабеля, соединил его концы на животе, а потом, пропустив руку между ног Амико, вытянул вперед одну из проходящих на пояснице ветвей, соединив ее с концами и связав дополнительным куском кабеля. Потом он привстал и потянул за этот кусок вверх. Девушка почувствовала, что довольно удобно сидит в импровизированной альпинистсткой обвязке: две петли обхватывали ноги, одна — талию, причем приподнявшийся сверху узел не позволял ей никуда выскользнуть.

— Удивительно… и надежно.

— Поняла? Дешево и сердито, хотя долго не провисишь, резать начнет. Но для спуска хватит, все равно ногами будешь в стенку упираться, — объяснил Иван. — Кейко-тян, давай и ты тоже сюда.

Снабдив обвязкой Кейко и себя самого, Засельцев снова выглянул в люк, продел конец кабеля в массивную проушину на его внешнем краю — судя по всему, именно для таких целей и предусмотренную — и прочным узлом-восьмеркой закрепил его на обвязке Амико.

— Так, давай ты первая. Дюльферять («Дюльфер» — метод спуска по веревке без дополнительных устройств.) вы не умеете, поэтому спускать буду я. Твое дело как бы идти по стене ногами вниз, не бояться и не визжать.

— Я и не собиралась этого делать, Иван-сан, — с некоторой обидой ответила девушка.

— Вот и славно. Если что не так, дергай за кабель два раза, я подожду. Дернешь три раза — спускаю дальше. Внизу, когда водосток выположится, отвязывайся, дергай четыре раза, и я поднимаю конец, чтобы спустить Кейко. Налобный фонарь возьми ты, подствольный я дам ей, а голосхему оставь мне, хоть какой-то свет будет. Все понятно?

— Да, — кивнула Амико, пристраивая автомат подобнее на спине.

— Не страшно? — уточнил Иван, пропуская верхний промежуток кабеля себе сзади между ног, потом поперек груди и назад за плечо.

— Нет, — решительно ответила она. — Я знаю, что могу на вас положиться, Иван-сан.

— Так же как и я на вас, надежные вы мои ояшки, — улыбнулся Засельцев. — Ну, давай, пошла.

Натянув кабель, Амико переступила край люка и оказалась стоящей на уходящей вниз бесконечной бетонной горке — только стоящей не в привычном вертикальном положении, а почти под прямым углом к нему. Тем не менее, ноги ощущали надежную опору, и когда Иван начал плавно травить кабель, она просто пошла задом наперед, спокойно и довольно быстро спускаясь в гулкую, пахнущую сырым цементом бездну.

Спуск благополучно завершился минут через пять — когда ноги уверенно встали на наклонную бетонную поверхность трубы, перестав соскальзывать вниз, Амико осторожно обошла большую лужу, собравшуюся на перегибе водовода — который отсюда шел практически горизонтально — и отцепила кабель, дернув за него, как и велел Иван. Спустя еще пару минут где-то далеко наверху появилась яркая звездочка, фонаря, беспорядочно крутящаяся во все стороны. Потом донеслось шарканье ног и приглушенное чертыхание; затем Кейко финишировала рядом с подругой. Потирая намятую обвязкой ногу, она похвалилась:

— Мы теперь как настоящие альпинистки. Если б раньше представила спуск с такой высоты, немедленно померла бы от страха, а теперь — хоть бы хны.

— Наверное, стоило сходить на ту экскурсию в веревочный парк на Окинаве во время нашей школьной поездки — мы были бы лучше подготовлены к таким делам, — напомнила Амико.

— Но вместо нее мы тупо провалялись на пляже, — уныло кивнула Кейко. — Если бы не всезнающий Банька-сан, я бы наверняка попыталась съехать просто на руках, распилила бы пальцы до костей и навернулась оттуда сюда. Б-р-р-р… — поежилась она, представив себе такой исход.

— А ведь его самого никто не спускает… — озабоченно заметила Амико.

— Но он наверняка что-то придумает, — уверенно махнула рукой очкастая подруга. Так и случилось. В отличие от девушек, обозначавший голокарту призрачный синий огонек не переступал по стенке водовода, а спускался большими прыжками, лишь изредка отталкиваясь он нее. Под лихой свист кабеля Иван возник в луче фонаря и уверенно приземлился на ноги, сбросив кабель, пропущенный таким же образом, как и при спуске девушек — только уже сдвоенный. Снял подцепленные где-то в диспетчерской рабочие перчатки — слегка дымящиеся — и незаметно потер бедро — его тоже, похоже, несколько припекло из-за спешки. Впрочем, спешил он не без причины:

— Как раз вовремя смылись — там в лифтовой шахте началось какое-то шебуршение. Ну, я прикрыл люк и дюльфернул.

— Но ведь они могут заглянуть и увидят веревку! — испугалась Кейко.

— «Спокойно, Маша, я Дубровский»! — непонятно ответил Засельцев и принялся быстро и умело сматывать одну из ветвей кабеля, уходящих вверх. Свободный конец второй ветви уполз в темноту, и скоро стометровый кусок, выскочивший из проушины у люка, с шорохом свалился вниз, заставив девушек отпрыгнуть. Кейко захлопала в ладоши.

— Вот это номер! Ну, вы даете, Банька-сан. Где вы так научились?

— Да чего тут такого? Обычная веревочная техника, в любом туристическом кружке отрабатывают, — Иван смущенно пожал плечами, хотя было видно, что восторженная похвала ему приятна. — Ладно, идем дальше, а то мало ли: придет гадам в голову сунуть нос в люк, а там и гранатку захочется кинуть. Хотя до сюда она за три секунды не допрыгает, наверное — раньше рванет.

Тем не менее, задерживаться на перегибе водовода беглецы не стали — собрав снаряжение и прихватив смотанный кабель, они зашагали дальше, подсвечивая фонариками титаническую трубу.

— Значит, мы от них сбежали? Они нас не догонят? — с надеждой спросила Кейко.

— Скорее всего, нет. Катушка там осталась пустая, кабеля нету, следов не осталось — поди, догадайся, что мы спустились, а не уползли в какой другой вентиляционный ход, — ответил Иван. — Теперь у нас есть хорошая фора, можно не пороть горячку, а аккуратненько прокрасться наружу — а там ищи ветра в поле. Надеюсь, наш пронырливый друг тоже успел свалить оттуда вместе с Тун Тином.

— Хорошо бы они спаслись. Мальчик мне очень понравился, да и сколько мы всего прошли вместе. Жаль, что нельзя было с ним поболтать нормально, — пожаловалась Кейко.

— Ну, может и свидимся еще, Земля-то круглая. А у этого «Джона» тут все схвачено, невооруженным глазом видно. Прямо узкоглазый Джеймс Бонд.

— Да, скользкий субъект, — кивнула Амико. — Я так и не поняла, на кого он все-таки работает? На китайцев?

— Видимо, нет. Хотя китайцы ему вроде как союзники; как и нам теперь, кстати.

— Но он говорил про какой-то СМЕРШ, — напомнила Амико. — Что это такое? Никогда не слышала этого слова.

— Я тоже так и не понял до конца. «Смерть шпионам» — это название советской армейской контрразведки во времена Великой отечественной войны, они там успешно душили всяких шпионов и коллаборационистов. Можно было бы предположить, что это какая-то новая наша, российская спецслужба — да вот только наши нынешние власти сталинские времена вспоминают с зубовным скрежетом. У них там от коммунистов и всего, что с ними связано, прямо крапивница начинается. Рады были бы забыть и не вспоминать больше никогда, сукины дети. Так что вряд ли это государственная контора.

— Как-то вы критически настроены против вашей же собственной страны, Иван-сан, — осторожно заметила Амико. — До сих пор мне казалось, что вы готовы умереть за нее.

— А я и готов. Только страна и те, кто сейчас у власти — не одно и то же, — мрачно ответил Иван, и Акеми озадаченно умолкла. Но теперь вступила Кейко — ее все же одолевало любопытство.

— Ладно, оставим ваш замшелый коммунистический СМЕРШ — но причем тут какой-то бирманец или кто он там? И из его слов можно было понять, что майор Шун Ци тоже имела с ними какую-то связь. И еще он там какого-то Феликса поминал, от которого у нее сын — кто бы это мог быть?

— Да вот убей — не знаю, — пожал плечами Иван. — Скрытный же этот шпион, скользкий, как Голлум, так и не сказал толком ничего. Единственно вот намекнул в конце про «рот фронт»…

— А это что?

— Старое коммунистическое приветствие, вот так вот: — Иван поднял на уровень головы сжатый правый кулак. — От немецких коммунистов пошло, от Эрнста Тельмана, потом к интернационалистам. За единство, значит, пролетариата, и его победу. Я его одобряю полностью, и из этого, кстати, можно сделать вывод…

В этот момент они вышли туда, где прямой отрезок водовода закончился, резко завернув вправо, наподобие улитки.

— Ага, кажется, пришли — сейчас будет сама турбина, а под ней выход наружу.

Несколько расширившийся тоннель начал быстро сужаться, потеряв за полный оборот почти половину ширины. Справа стена быстро пропала, и вместо нее появился ряд направленных в сторону центральной части улитки железобетонных ребер, соединяющих верхнюю и нижнюю части тоннеля. Посреди них в свете фонарей холодно заблестел полированной сталью громадный ротор турбины гидроагрегата.

— О, как у водяной мельницы! Только на боку лежит, — воскликнула Кейко, и в ее голосе слышалось радостное возбуждение от близкого спасения из давящих подземелий.

— Это, получается, вода падает с самого верха плотины по трубе, где мы спускались, бьет сюда и вертит этот ротор, чтобы получилось электричество? — с интересом уточнила Амико. — Когда она работает, здесь поток страшной силы, наверное.

— Еще бы, — кивнул Засельцев. — Повезло нам, что плотина недостроена, и вода еще не поднялась. А то сюда попасть — рад не будешь. Порубит на кусочки, словно в мясорубке.

— Ну же, неправильная у вас аналогия, Банька-сан! — жизнерадостно прочирикала Кейко. — В мясорубке просто фарш крутят — тоже для вкусных котлеток, кстати — а здесь великое дело человеческих рук, электричество! Плохо было бы в темноте жить, как считаете? Ни фена — волосы посушить, ни холодильника для газировки, ни пасокон включить — чтобы аниме смотреть или ВНки всякие читать. Нет, мне здесь нравится!

— Хм, если так посмотреть, то ты права, пожалуй… Если посмотреть… если посмотреть… — протянул Иван, пролезая между ребер. И вдруг его широкая спина вздрогнула и замерла.

Девушки тоже замолчали, глядя на него, и им вдруг показалось, что температура начала медленно, но неотвратимо падать…

— Ч-что… такое?.. — сглотнув, спросила Кейко. Не дожидаясь ответа, Амико взбежала на бетонный бугор между ребер и тоже заглянула туда, куда смотрел Иван. Кейко нерешительно последовала за ней — и не увидела ничего страшнее широкого — метров шесть диаметром — бетонного колодца, где в луче фонаря спокойно стояла чистая вода. Высота от воды составляла всего пару метров, и туда было нетрудно пролезть между блестящих лопаток ротора турбины.

Иван, так ничего и не сказав, торопливо поднял часы и всмотрелся в голокарту. Мелкий масштаб заставил его прищуриться. Затем он поднял голову и всмотрелся куда-то под потолок центрального отсека, туда, где сквозь огромный подшипник наверх уходил вал, на который был насажен ротор турбины.

— Посветите-ка туда.

Лучи фонарей Амико и Кейко скрестились на небольшом стальном люке в потолке — только-только пролезть. Видимо через него сюда спускались специалисты-ремонтники, проверяя, все ли в порядке в гидроагрегате — естественно, когда он был осушен, как сейчас.

— И что не так с этим люком? Банька-сан, я сейчас вас стукну прикладом, или чем там дерутся. Объясните, наконец!.. — жалобно воскликнула Маэми.

Тяжело вздохнув, Иван поднял руку, указав на люк.

— Видала, какой толстенный?

— Ну, конечно, он прочный, а то бы не выдержал, когда тут вода беснуется. И что с того?

— Вылезти отсюда наружу можно тремя путями. Первый — по водоводу наверх.

— Но вы же сдернули веревку, обратно не залезть на такую крутизну.

— Верно. Второй путь — через этот люк.

— Но он же закрыт!

— Да. Через него можно попасть наверх, в турбинный зал. Там, вроде бы, игиловцы, но, главное — люк с этой стороны не открыть. Никак.

— Так… погодите, мы тут заперты?!.. В этом… в этом подземелье?!.. — глаза Кейко чуть не вылезли из орбит.

— Есть еще третий путь, — спокойно подсказала Амико.

Иван кивнул.

— Да, — он указал вниз. — Через выходной водоток.

Все трое синхронно опустили взгляды. Прозрачная вода зеленоватого цвета пропустила лучи фонарей на несколько метров вглубь. Колодец выглядел широким, и… и очень глубоким.

— Он потом изгибается в сторону реки? Иначе ведь вода не смогла бы выйти отсюда, верно? — уточнила Амико.

— Точно так, — ответил Засельцев, снова поднеся к глазам крохотный трехмерный план.

— Но чтобы выбраться, сколько… сколько нужно проплыть под водой?

— Здесь что-то непонятно с масштабом. Но, похоже, метров шестьдесят или семьдесят.

— Семьдесят метров под водой?!.. — ноги Кейко мгновенно ослабли. Она с маху уселась на бетон, и, схватившись за волосы, простонала: — Ну, все, нам конец!!! Мама, мама, прости свою несчастную глупую дочку!.. Никогда нам больше не увидеться; никогда ты меня больше не отругаешь за хентайное аниме!.. Твоя дочка высохнет от голода и превратится в мумию, как Тутанхамон… только бы сюда потом не стали водить туристов!..

Амико встретила новый удар более стойко. Лишь на ее лицо набежала тень. Не обращая внимания на причитания подруги, она заговорила тихо и размеренно.

— Столько нам действительно не проплыть. Очень… жаль, что все усилия оказались напрасны. Наверное, это все же судьба… но я не жалею о том, что случилось. Я намного лучше узнала Кейко — мы ведь никогда раньше не были так близки, держали подобающую дистанцию… хотя теперь я понимаю, что могла бы довериться ей давным-давно. Во всем. Потом я встретила вас, Иван-сан. Я и представить себе раньше не могла такого сильного, стойкого и доброго человека. Все же… немного жаль, что… подождите, что это вы делаете?..

Подняв глаза, Амико удивленно вскинула красивые брови.

Зачем-то стащив через голову разгрузку, Иван как-то по-особенному выпрямился, подняв подбородок и чуть согнув в локтях руки со сжатыми кулаками, затем сделал особенно глубокий вдох. Мощная грудная клетка поднялась, толстые пластины брюшных мышц заметно расслабились — с учетом того, что сейчас он оказался обнажен по пояс, зрелище было поистине завораживающим. Он действительно выглядел как древнегреческий атлет-олимпиец.

Амико вдруг заметила, что матрос спецназначения перестал дышать. Его ресницы опустились, почти закрыв глаза, странно и непривычно расслабленное тело замерло совершенно неподвижно. Лишь крутящийся на удивительных часах голубой значок таймера отсчитывал секунду за секундой. Секунды сложились в минуту, потом в две… и лишь спустя неестественно долгий промежуток времени прозвучал мощный, словно из кузнечных мехов, выдох, и сразу же за ним — вдох.

Открыв глаза, Иван взглянул на таймер и разочарованно покачал головой, пробормотав себе под нос:

— Хреновенько, давно не тренировался. Надо заново прогнать динамические таблицы на углекислый газ. Ну, ничего: растяжка, несколько часов тренировок, и попытка пойдет в зачет…Ты что-то сказала, Акеми?

Удивление Амико передалось даже Кейко — она перестала причитать, и, хлюпнув носом, пораженно уставилась на Ивана. В ее глазах вдруг снова вспыхнула надежда. Амико осторожно уточнила:

— Извините, Иван-сан, но… семьдесят метров подводного тоннеля?.. Для человека невозможно столько проплыть и ни разу не вдохнуть — здесь не поможет даже ваша сила… что уж говорить о нас с Кейко.

Засельцев удивленно поднял брови.

— Слушай, опять же, от японки такое странно слышать. У вас же там были эти знаменитые женщины-ныряльщицы, как их там — ама.

— Но они же ныряют с лодки, а здесь темно, непонятно куда плыть, и над головой бетон — нельзя вынырнуть и подышать! Это невозможно, невозможно в принципе!.. — очевидно логическое противоречие заставило даже спокойную Амико почувствовать раздражение. Заметив это, Иван успокаивающе поднял руку.

— Давайте-ка присядем и поговорим без крика. Спешить все равно некуда.

Усевшись рядом с Кейко, он рассудительно заговорил:

— Дело это, конечно, непростое, но вы не думайте, что если я в трубе застрял, то уж и не морской разведчик. На открытой воде я никому не уступлю, дайте только из тесноты выбраться. Тренировали нас дай бог — с ластами я и 75 метров проходил на задержке дыхания. Тут сложнее, конечно, потому что динамический заплыв делаешь на малой глубине — ну, метра полтора. Здесь же придется на глубину идти — черт его знает, метров десять, а то и больше, и потом еще до выхода из водовода гнать. Кроме того, без ласт и скорость совсем не та. С кондачка такое не пронырнуть, тут ты права.

— Даже представить себе не могу, — упрямо вставила Амико.

— Слушай, есть монстры, которые на сто и сто пятьдесят метров ныряют без акваланга; рекорд задержки дыхания вообще двенадцать минут.

— Да это сверхчеловеки какие-то, — уныло пробормотала Кейко, снова хлюпнув носом. — Нет, я думаю, что вы-то и пронырнете, но нам с Ами-тян ни за что так не сделать.

— Блин, ну ты что, думаешь, я сам уплыву, а вас тут оставлю? — рассердился Иван. — Дурочка! Протащу и вас, обещаю. Но для этого постараться придется.

— Как?!.. Как вы нас протащите, когда мы и плавать-то едва умеем!.. — всплеснула руками Кейко. — Я-то совсем не против, чтоб вы меня тащили куда-то, но я же и на полминуты не смогу дыхание задержать, да еще в этом жутком подводном подземелье! Захлебнусь сразу же, и все.

— А вот для этого есть средства. Во-первых, мне самому надо подготовиться и пронырнуть. То есть сперва разведать, потом протащить ходовой конец. И для этого придется тоже форму малость восстановить: растяжку сделать для ребер, чтоб полный вдох без мертвых пространств, дыхательные упражнения. Нас учили серьезно, плюс еще мичман в отряде попался — энтузиаст-фридайвер, полный отморозок. Мучил этим нырянием, вплоть до пранаямы всякой.

— Пранаямы?.. — удивилась Кейко. — Йоги, что ли? Меня мамочка пару раз затащила на какие-то занятия, но я сбежала, конечно.

— Мне кажется, все эти чудеса йоги выдуманные, — сурово заметила Амико. — Задержать дыхание на несколько минут они нам не помогут.

— Вот ты зря, кстати — сосредоточиться и расслабить все тело пранаяма помогает. Но главная штука в апноэ — в смысле, в задержке дыхания — это не торопиться и подготовиться. Отработаем с вами вместе динамические таблицы — задерживаем дыхание на минуту, полторы, две, три — чтобы организм привык и приспособился к пониженному уровню кислорода и повышенному содержанию углекислого газа. Не сказать, чтоб это все просто и легко — некоторые и сознание теряют — но не свыше человеческих сил, точно вам говорю.

Уверенный тон Засельцева и его очевидная компетентность в этом деле побороли отчаяние и скептицизм. Даже если их собственный опыт упрямо твердил о невозможности затеянного предприятия, девушки не могли не верить Ивану; он просто заразил их спокойной готовностью преодолеть и этот рубеж — как они преодолели уже множество других пределов, казавшихся ранее немыслимыми.

— А для начала давайте поедим и передохнем. Даже вздремнуть часок другой не помешало бы.

— Еще бы! — вытерев нос рукавом, кивнула Кейко. — Мы столько уже на ногах. В кабине только и поспали чуть-чуть. И в животе тоже бурчит.

— Вот. Ладно, разберите там съедобные трофеи, а я пойду, смою этот чертов солидол, да и занырну первый раз, погляжу, где горизонтальная часть тоннеля начинается.

— На вашем месте я бы на солидол не обзывалась! — хихикнула Маэми. — Для киборга смазка — первое дело!

— Это я, что ли, киборг? — удивился Иван. — А, ты про этих-всяких-разных, типа как из ГИТСа! Ну, в таком разе смазку надо на шарниры наносить. Внутрь, так сказать, — с непонятно-мечтательной ноткой добавил он.

— Древнегреческие атлеты намазывались оливковым маслом перед состязаниями, — вспомнила Амико. — Наверное, было не очень удобно, руки скользили.

— Зато с эстетической стороны — ммм!.. — глаза Кейко вспыхнули. — Загорелые, мускулистые, обнаженные бисенены…

— Оливковым или подсолнечным и я бы облился с удовольствием, — прокомментировал Иван, тоже сбрасывая ботинки и снимая штаны. — Они хоть на кулинарные мысли наводят. А тут воняет не пойми чем, и липнет всякая пыль и песок.

Оставшись в одних плавках, матрос спецназначения стал неотличим от Дорифора — и, пожалуй, покруче и солиднее Диадумена — хотя рисоваться и играть мыщцой перед спутницами ему явно не пришло в голову. Пощупав забинтованное бедро, он пролез в широкий промежуток между стальными лопатками турбины, и прыгнул вниз, в колодец, вонзившись в воду почти бесшумно и стремительно, как нож. Девушки повернули головы — как оказалось, они обе неотрывно провожали его взглядами — и встретились глазами, одинаково покраснев.

Смущенно почесав измазанную тем же самым солидолом и покрытую пороховой копотью щеку, Кейко пробормотала:

— Нас тут гоняют и норовят убить каждую минуту, а я уже больше ни о чем другом думать не могу. Вот глупость-то, правда?..

— Это нормально, — отозвалась Амико, убирая со лба растрепавшиеся волосы. — Я читала, что насилие и секс идут рука об руку.

Она помолчала, хмуро глядя в темноту. Затем, посмотрев на подругу, выпалила:

— Нам надо трахнуться.

Кейко внезапно подавилась и закашлялась. Лицо ее побагровело, на вытаращенных глазах навернулись слезы, она вцепилась руками в горло и отчаянно пыталась вздохнуть — но у нее не получалось.

— Не строй из себя скромницу, — сказала Амико. — Это называется сексуальным напряжением. Мы пережили стресс, риск и все такое в его компании. Мужчина он красивый. Мы обе хотим его трахнуть. Отдаться. Дать. Затрахать до полусмерти.

Наконец-то отдышавшись и вытерев слезы, Кейко потерла горящие щеки, и ответила:

— Примерно это я и имела в виду. Просто не ожидала, что ты так вот, в лоб… И еще… не знаю, зачем ты так говоришь, но дело тут не только в том, что он… хм… привлекательный мужчина.

— Я не знаю, в чем тут дело. И, если честно, мне сейчас все равно, — Амико смотрела на темную воду, каждый всплеск которой отражался от стен троекратным эхо. — Я устала, Кейко. От бесконечно тянущегося дня. Я не хочу больше думать, не хочу больше переживать. Надоело. Я хочу просто трахнуться. По-настоящему, а не так, как в первый раз. А дальше будет лучше.

Уголки губ Кейко жалостливо опустились вниз. Она вдруг потянулась вперед и крепко обняла Амико, изо всех сил прижав ее к себе.

— Все будет хорошо, вот увидишь. Мы выберемся, забудем про все эти ужасы. Банька-сан поможет нам, а мы ему — как у нас и получалось все это время, правда? И вообще, я совсем не против, только понимаешь… твои слова… это прозвучало как-то по-животному. Словно кроме инстинктов ничего не важно, понимаешь? А это неправильно, теперь я точно знаю. Вот подумай, он же просидел черт знает сколько месяцев в стальной коробке, на этом своем корабле, в компании одних огромных русских варваров. Вообще не видел женщин неизвестно сколько, и даже не уверена, что им там давали в хентайные ВНки погонять. И вот если бы он сказал: «Все, не могу больше!» и со всем этим своим напряжением накинулся бы на нас? Хорошо было бы, а?

— Это все ерунда, — в голосе Амико звучало безразличие. — Ведь этого не случилось. И нет в животном ничего необычайного. Разница в том, что есть дурные люди, а есть другие, которые не дают волю своей животной натуре. И я хочу его, потому что он другой. Он не такой, как те, остальные. Я не хочу притворяться, что тут какие-то глубокие чувства. Мы знаем друг о друге только то, что увидели в здешнем аду. И сейчас мне этого достаточно. А потом… потом увидим.

— Именно так! — не отпуская подругу, Кейко назидательно подняла палец. — Но тогда вот еще подумай, а разве честно с нашей стороны набрасываться на него с нашими сексуальными напряжениями? Ну, типа, если нам ничего от него не нужно, кроме того, что у него между ног? Честно это, а?..

— Что ты разводишь сопли? Честно, нечестно. Нет такого слова — «честно». Есть только то, что здесь и сейчас.

— Ну и прекрасно! Раз он тебе нужен только на разок перепихнуться, то потом полностью останется в моем распоряжении. Бва-ха-ха!.. — Кейко умело изобразила злорадно-циничный хохоток. — А мне вот очень интересно узнать, что будет дальше. Вот, к примеру, все указывает на то, что из Баньки-сана получится замечательный отец.

— Я не знаю, кто из него получится. Я не собираюсь фантазировать про свадьбу и детишек. Мне не важно, и не нужно, — Амико отстранилась. Поникшие плечи распрямились. — Мне нужно просто жить. Чтобы однажды снова увидеть отца. А все остальное… любовь, секс, переживания… все это чепуха.

— Я тоже не знаю, но пофантазировать хочется отчего-то. Наверное, потому что гены. Опасности на каждом шагу, того и гляди убьют, вот они и бунтуют — норовят поскорее продлиться в будущую бесконечность. Прямо до конца времен. И в этом я с ними полностью согласна, — решительно заметила Кейко, а потом настороженно повела носом. — Кстати, насчет соплей ты загнула, но от кого это, интересно, так пахнет, от тебя или от меня? Кун-кун…

— Сейчас мы обе далеки от идеала чистоты, — чопорно ответила Акеми. — Больше похожи на низкопробных шлюх.

— М-м-м, ты всегда была слишком правдива. Впрочем, тогда чего и стесняться? Надо бы нам тоже, это… устроить водные процедуры. Только вот, я заметила… — Кейко отпустила подругу, и еще раз заглянула в колодец, где расходилась волна, которую развел в очередной раз нырнувший Иван. — …Кажется, Банька-сан забыл о чем-то важном. Как обратно вылезать-то будем? Тут метра два, не дотянешься же!..

— Давай спустим кусок кабеля, чтобы можно было забраться из воды наверх.

— Отличная мысль! Провода этого тут целый километр. Только там же проволока внутри, сумеем ли?..

Впрочем, Кейко не стала задерживаться на теории, а успешно перепилила прилагавшимся к ее разгрузке штык-ножом вытянутый из бухты конец кабеля, привязав его на десяток узлов-бантиков к массивному ребру. Завершив сей труд и утерев пот со лба, она увидела, что Амико уже стащила через голову укороченную сутану и теперь пыталась размотать бинт на плече — одной рукой это ей удавалось плохо. Маэми поспешила на помощь:

— Хорошо, что ты аптечку прихватила из диспетчерской, а то в моей трофейной разгрузке больше никакой медицины не осталось.

— В новой жизни начинаешь ценить только самое важное: оружие, медикаменты, провизию, — вздохнула Акеми.

— Вот это точно, — согласилась Кейко, размотав относительно чистый бинт, и трогая присохший к ране марлевый тампон. Добровольно тот отлепляться не желал. — Кажется, в аптечке есть перекись, можно попробовать отмочить…

— Не стоит, в воде он сам отвалится. Антисептика нам наверняка еще позже пригодится для обработки ран. Вода выглядит чистой, вряд ли занесем заразу. Иван-сан, как видишь, не стал об этом особенно беспокоиться.

— Ну, тогда так и прыгай. Кстати, я и не заметила, когда ты успела раздобыть трусики, — заметила Кейко, раздеваясь. Оставшись в одном белье, она вспомнила, что подруга лишилась его еще в ту страшную ночь, и так и пробежала пол-Бирмы, даже ни разу не пожаловавшись.

— Поделились монашки-китаянки. Пожалели, когда я начала примерять сутану перед ними «но-панцу». Есть все же какая-то женская солидарность, — пожала плечами Акеми. — Но вот лифчиков лишних не нашлось, увы.

— Тебе без лифчика идет, — брякнула Кейко, стараясь не смотреть на грудь подруги. — Похожа на амазонку. В смысле, волосы длинные, все такое…

Амико, не заметив стеснения подруги, провела руками по бедрам, животу, плечам. Она словно хотела убедиться, что цела.

— Тело есть тело, — сказала Акеми. — У тебя ничем не хуже.

— Если бы… — Маэми машинально коснулась бюстгальтера в хрестоматийном жесте, будто взвешивая бюст. — Мне всегда кажется, что я толстая и плоская.

— Не говори ерунды, — отмахнулась Амико. — У тебя красивые бедра, европейские прямо. Это я слишком тонкая.

— Ты спортивная. Это все меняет.

— Посмотри на свою талию и перестань говорить глупости.

— Ну и что — талия?.. За талию никто же не хватается, кому она нужна? — мрачно пробурчала Кейко, когда внизу плеснуло, и донеслось мощное пыхтение. Видимо, попавший в родную стихию морской диверсант в очередной раз вынырнул и теперь вентилировал легкие, готовясь к следующему нырку. Опасливо покосившись туда, она прошептала:

— И что же теперь без лифчика будешь делать?

— Ничего, — хладнокровно пожав плечами, Акеми шагнула в широкий промежуток между лопатками в роторе турбины, и снизу раздался всплеск.

— Ой-ей-ей, вот это прямолинейность… Ну, я тоже не отстану — да и поздно уже задний ход давать! Мамочка, помолись за свою глупую дочку!.. — пробормотала Кейко, словно пытаясь убедить саму себя, хлопнула ладошками по щекам для уверенности, и последовала за подругой.

Кабель висел рядом. Вынырнув, Кейко для уверенности потянула его на себя и убедилась, что в случае чего сможет выкарабкаться.

— Кажется, нормально, — сказала она сквозь плеск воды. Амико полоскала волосы рядом. Подземелье не баловало лишним теплом, но вода тропического Салуина все еще отдавала дневной жар, и Маэми тоже с острым наслаждением принялась смывать копоть, пыль и грязь, собранную по бесконечным вентиляционным коробам.

— Отлично. Можно уже и вылезать.

Словно большая хищная рыба, Иван вынырнул за спинами девушек без единого звука. Лишь в последний момент Амико почувствовала колебания воды. Но вот огромный мужчина уже смотрел на них в упор, глубоко дыша.

— Вы чего это? А… — он посмотрел на кабель. — Верно мыслите. Я как-то даже не подумал…

— Мы тоже приносим пользу, — Амико развела руками, разворачиваясь в воде. Кейко вцепилась в кабель, словно желая немедленно вскарабкаться вверх и спрятаться. Ее, в отличие от подруги, очень смутила собственная нагота.

— Это… это хорошо… — пробормотал Иван, старательно глядя мимо Амико. Он вдруг весь как будто сжался, пытаясь выглядеть меньше. — Заодно и… искупались, ага…

— Что-то не так? — Амико, казалось, несло к нему неощутимым подводным течением.

— Да нет, же… все нормально, — Ивану сейчас не поверил бы и младенец.

— Вас что, смущает наша нагота?

— Смущает? — он отодвинулся, беспомощно дрейфуя. — Нет, что ты! Меня смущает тот факт, что, увидь меня сейчас старшина Николайчук, за ухо поволок бы меня под трибунал за малолетку.

— О чем это вы?

— Да все о том же, — Иван яростно боролся с желанием уйти на дно, чтобы не продолжать разговор. — Температура этого резервуара неуклонно повышается вследствие броуновского движения резвящихся гормонов.

— Вы стесняетесь собственного возбуждения, — поняла Амико. — Не стоит. Мы тоже вас хотим.

— Э… Э… Э-э-э… — вода вокруг Ивана, казалось, и впрямь готова была закипеть. Если бы не царящий вокруг мрак, его красная физиономия была бы под стать охватившему тело жару. — Не надо вот так по голове несчастных матросов бить, Ами-тян. Мы народ простой, тонких шуток не понима…

— Какие, к черту шутки? — в ее голосе прозвучала нотка раздражения.

Обнаженная девушка в воде, похожая на русалку, надвигалась на Ивана, как надвигается судьба. Позади нее охнула Кейко, вцепившись в кабель. Тонкие девичьи руки легли на широкие плечи Ивана, едва не заставив его окунуться с головой. Амико подалась вперед, и Иван ощутил теплое прикосновение женской плоти: мягкой, невесомой, но заставляющей все внутри трепетать в то мгновение, когда мягкие чувственные губы коснулись его губ — грубых и обветренных. Словно застигнутый врасплох смертоносной торпедой линкор, Иван позволил Амико поцеловать себя. С напором хищницы она обняла его и их языки сплелись в секундном единении, возможном лишь тогда, когда между людьми пробегает искра и зажигает самое главное пламя биологического вида, то пламя, что древнее обретенного человеческим родом рукотворного огня.

Иван не услышал панический всплеск, сопровождаемый неразборчивым писком Кейко, с неожиданным проворством ринувшейся из колодца наверх.

Его руки, не слушаясь никаких доводов рассудка, медленно, но неотвратимо сжали тонкое тело, скользнули по гладкой холодной коже, прижали…

Каким-то невероятным усилием оторвавшись от губ Акеми, он проговорил — хрипло, словно в его горле, где-то сразу же за голосовым связками тоже разгорался пожар:

— Ты… Амико, ты действительно этого хочешь?..

— А что, похоже, будто я сомневаюсь? — спросила она удивительно спокойным голосом. — Ты тоже хочешь. И с этим ничего не поделать.

— Хочу. Ты мне понравилась с самого первого взгляда — еще тогда, ночью: хоть и испуганная, но несломленная, словно стальная пружинка…

— Помолчи, — она приложила палец к его губам. — Хватит болтать.

Словно русалка, она повлекла его за собой, к тросу. Но Амико не пришлось карабкаться наверх — мощные руки подбросили ее так, что она легко села бедром на край колодца.

Там, в тесном световом пятне во мраке, их ждала Кейко. Сжавшись на расстеленном на холодном бетоне трофейном спальном мешке, она обхватила себя за плечи и уткнулась носом в колени. Амико тряхнула головой и провела рукой по длинным мокрым волосам.

— Кейко, — позвала она.

Маэми подняла полные слез глаза.

— Чего тебе?..

— Ты на меня злишься?

— Конечно! — без очков и мокрая с ног до головы, Кейко перестала походить на себя. Она вдруг сделалась взрослее. Может, виновата была их с Амико нагота, не оставлявшая сомнений в том, что обе давно перестали быть детьми.

— Почему?

— Ты все портишь, Ами-тян, — слеза скатилась по щеке, смешавшись с каплями воды. — Зачем ты так сделала?..

— Так проще, — Амико пожала плечами. — Намного проще.

— Мне не проще. Ты меня обманула этим своим холодом… ну и ладно. Ну и забирай его.

Амико шагнула к подруге и склонилась, как будто забыв о вылезавшем из воды Иване.

— Ты ревнуешь, — сказала она.

— Да.

— Это проблема, — Амико опустилась на колени и коснулась плеча Кейко. — Надо ее решить.

— Что тут можно решить? — прошептала Кейко, не глядя на нее.

— Мне ли объяснять тебе? Кто из нас лучше разбирается в хентае?..

— …Что?

Кейко не поняла, как и почему это случилось. До конца своих дней она гадала, не безумие ли заставило Амико, скромную, строгую и всегда правильную подругу поцеловать ее точно так же, как несколькими мгновениями ранее целовала Ивана. Но губы Акеми уже касались ее губ.

Кейко ничего не сказала, когда поцелуй прервался. Только дышала тяжело. Амико действовала с точностью и целеустремленностью робота. Ее руки заскользили по телу подруги, не лаская, но исследуя.

— З-зачем?.. — только и смогла спросить Кейко.

— Расслабься, — ответила Амико.

Выбравшийся из воды Иван смотрел на них, не очень-то веря глазам. Во рту почему-то пересохло, кажется, даже слегка закружилась голова. Ни слабость от ран, ни усталость — ничто не смогло его так подкосить, но вот это был удар под дых. Он так старался не дать вырваться на волю тем фантазиям, что обуревают любого из молодых мужчин, а уж тем более тех, кто полгода не видел даже женской тени… и вот — пожалуйста. Он не заметил, как, несмотря на холод и темноту, стало очень жарко.

Амико оглянулась, и Иван нервно сглотнул. В глазах молоденькой девушки, почти девочки, светилась спокойная уверенность и решимость. Она знала, что в этом нет ничего плохого, и древняя женская магия сделала ее здесь самой главной — он почувствовал, что не может и не хочет противиться ей.

Она протянула тонкую белую руку, призывая к себе. Он, словно заколдованный, сделал шаг вперед. Кейко сидела рядом, прикрывая грудь руками, но тяжелого дыхания тонкие ладошки скрыть не могли.

Как странно все поменялось. Сначала неопытными, беззащитными детьми были они, и он почти стыдился своего влечения. А теперь он сам едва не до дрожи в коленях волновался и мешкал. И Амико стоит на коленях, ожидая чего-то… чего-то прекрасного.

— Иди сюда, — сказала Амико. — Это мне нужно. Это нужно всем нам.

Не помня себя, он сделал еще шаг. И еще. Кейко смотрела заплаканными глазами, раскрасневшаяся, горячая и податливая.

— Я… — Иван не узнал собственный голос. — Не знаю что сказать.

И тут Кейко, шмыгнув носом, подала голос:

— Чего тут говорить? Рут с групповушкой пройден до кульминации.

Он встряхнул головой, словно после крепкого подзатыльника, все еще пытаясь стряхнуть морок.

— Вы… вы что, серьезно?

— Да, — кратко ответила Амико.

— Но как же…

— Иван, — она глубоко вздохнула. — Заткнись и иди сюда.

Он послушался. И подземелье исчезло. Исчезла кровь, льющаяся где-то наверху. Исчез таинственный заговор. Исчезло все, кроме них.

10

Наконец, Иван открыл глаза. Полежал, глядя в подсвеченный фонарем округлый бетонный свод трубы водовода, и мягко проговорил:

— Невероятно хорошо с вами, девчонки, но лежать некогда. Нужно дальше, дальше, дальше…

— Сто лет так сладко не спала… еще хоть пару минуточек… — сонно пробормотала Кейко, не демонстрируя никакого желания отпустить Засельцева и лишь покрепче прижавшись щекой к литым грудным мышцам. Амико же сразу дисциплинированно проснулась и села, потерев лицо ладонями. Бросила взгляды по сторонам, вспомнила, что произошло, и что совершенно обнажена — но на ее спокойном лице не возникло ни следа смущенного румянца. Впрочем, не осталось на нем и отблесков того скрытого, подавленного, лихорадочного огня, сжигавшего ее изнутри. Девушка лишь испытующе смотрела на Ивана, и лишь самые уголки ее губ тронула едва заметная загадочная улыбка.

Иван улыбнулся в ответ, взял ее тонкую руку и поднес к губам.

— Ты прекрасна, Амико.

— А я?.. — тут же раскрыв глаза, ревниво поинтересовалась Кейко и требовательно поскребла его грудь ноготками.

— А ты еще лучше, — ответил Иван, чмокнув ее в лоб, уселся и хрустнул плечами, разминаясь. — И потому я обязательно должен вас отсюда вытащить. Сугубо собственнический интерес, вот теперь как это можно назвать.

— Так вы собственник, Банька-сан?! Синяя Борода, суровый властелин, запирающий пленниц в башню из слоновой кости?.. — принялась дурачиться Кейко, совершенно явно пребывавшая в прекрасном расположении духа. Прикрываться она не спешила, и даже забросила руки за голову и изогнула спинку так, что ее небольшие острые грудки обрисовались во всей юной красоте.

— Ну, зачем сразу в башню?.. Женщину можно еще на кухню пристроить, — с намеком заметил Иван, не упустив случая полюбоваться. — Давайте перекусим по-быстрому, и начнем дыхалку упражнять.

Амико, на лице которой теперь тоже было более мягкое выражение, натянула сутану, подобрала рюкзачок и высыпала на спальный мешок трофейные продукты.

— Ува-а-а! Красота — как на пикничке в парке!.. — Маэми довольно потерла руки и облизнулась.

— Помнишь, однажды мы ходили на ханами. Только сидели каждая со своим классом, — с ностальгической ноткой в голосе вспомнила Амико.

— А теперь вместе, — кивнула подруга, потроша пачку «сникерсов». Потом повертела в руке шуршащий оберткой кирпичик сушеной лапши. — Жаль, сварить не в чем.

— Можно и сухими грызть, очень даже нормально, — возразил Иван, наряжаясь к завтраку — то есть, попросту надевая плавки. — Хоть прямо на ходу. Первейшее дело для нашего брата-диверсанта. Но объедаться сейчас не стоит; червячка заморим и за дело. По часам, кстати, уже шесть, до рассвета недалеко. Если не проплывем сейчас, то придется еще сутки здесь сидеть, пока не стемнеет. На свету все же есть опасность попасться на глаза супостатам.

— А вы ведь уже попробовали нырять? — спросила Амико. — Как… как там, в тоннеле?

— Очень страшно, или не очень? — уточнила Кейко.

— Не очень, — уверенно ответил Засельцев. — До дна водобоя я сразу нырнул — тут метров двадцать, но на полную глубину нырять не придется — вход в тоннель метрах на шести, широкий, гладкий, и сразу заметно вверх идет. Вам обязательно надо будет уши продувать на спуске, чтобы не болели.

— А отчего они будут болеть? — не поняла Кейко.

— Когда глубоко ныряешь на задержке дыхания, вода начинает давить снаружи на барабанные перепонки, если ничего не делать, может и порвать. Это, правда, метров на десять надо уйти. Здесь такого не потребуется, но чтобы все было штатно, зажимаете нос и как бы пытаетесь в него выдохнуть. Давление в среднем ухе повышается, боль сразу пропадает. Это потренируем первым делом, естественно.

— Я слышала еще, что под водой даже могут порваться легкие, — вспомнила Амико.

— Нет, баротравму легких можно получить, только когда на сжатом воздухе ныряешь. Там чем глубже, тем редуктор больше давление дает в легкие, чтобы столб воды не расплющил. И когда всплываешь, надо обязательно выдыхать, чтоб лишний газ стравить, не то действительно легочную ткань может порвать. Но тут у нас аквалангов нет, поэтому и опасности такой не имеется вовсе.

— А ведь и с аквалангом нас звали нырнуть на Окинаве, помнишь? — почесала в затылке Кейко. — Приставал какой-то гайдзин… ой, простите, Банька-сан! — иностранец какой-то на набережной. Загорелый такой, с дредами, как у афроамериканца. Мы не пошли с ним, конечно, еще чего!

— И вот не знаем самых элементарных вещей, — вздохнула Амико.

— Все это дело наживное. Научитесь, не боги горшки обжигают, — подбодрил Иван, управившись с несколькими «сникерсами», и принялся нажимать крохотные кнопочки на супертехнологичных джеймсбондовских часах, разыскивая таймер. — И начнем с табличек для углекислого газа: задерживаем дыхание на все увеличивающиеся промежутки несколько раз подряд, со все меньшими паузами на отдышаться. Сядьте на колени удобно, чтоб ничего не мешало. Вдыхаем глубоко, но не плечами, а диафрагмой — то есть животом — чтобы воздух шел в нижнюю часть легких. Ребра должны расходиться шире, вот так, — он наглядно продемонстрировал процедуру.

— Да у вас там воздуха, как в бочке! — завистливо пробормотала Кейко. — Где уж нам за вами…

— Ничего. Тем более, вам работать и тратить кислород не потребуется, я вас поволоку.

— Но там темно, как же не сбиться с пути? — спросила Амико.

— Для начала я по компасу — тут и он есть в суперчасах, оказывается. А потом по кабелю будем руками перебирать. То есть я буду перебирать, а вы за меня держаться. Человек при обычном дыхании использует всего пять процентов кислорода из того объема, что вдохнул, так что резерв есть. Кроме того, женщины экономнее дышат, и некоторые чемпионки очень даже этим пользуются. Ладно, приступаем к табличкам. Если голова закружится, говорите мне. Ну, начали!..

Час спустя Иван, наконец, пощадил девушек, надышавшихся до кругов в глазах и вымотанных гипервентиляцией, позволив им отдохнуть.

— З-зачем же все эти пытки, Банька-сан?.. — простонала Кейко, держась за Амико. Кажется, ее тошнило. — Хотите нас уморить, следы преступлений заметаете?!

— Ну, здравствуй, я за свои дела отвечаю, что натворил — все мое, — усмехнулся Иван, и пояснил: — А табличками мы сейчас с вами здорово подняли уровень содержания углекислого газа.

— Но какой в этом смысл? Он же вредный?

— Почему вредный? Газ сам по себе не токсичный — в отличие от СО, моноокиси — СО2 вполне инертный. Но фишка в том, что в человеческом организме он активно вовлечен в метаболизм, и реакция на него соответствующая. Вот вы только что вдыхали, а потом задерживали дыхание, так?

— Да, и через некоторое время глаза начинали на лоб лезть!

— Вдохнуть хотелось, ага? И чем дальше, тем сильнее — аж спазмы начинались? Так вот именно повышение уровня углекислого газа и вызывает желание вдохнуть. Не исчерпание кислорода в тканях, до него еще долго, а вот углекислота повысилась — и диафрагма аж сжимается невыносимо, требует воздуха. Если потеряешь сознание, то автоматически начнешь дышать. И вот мы сейчас сделали что — повысили углекислоту, как бы привыкли к ней на время. Теперь дольше сможем вытерпеть, пока захочется дышать, — рассказывал Иван, одновременно аккуратно выкладывая кабель свободными витками на краю ротора, чтобы он мог легко разматываться вслед за уходящим в тоннель пловцом.

— Подумать только! Такое и в голову прийти не могло.

— Ну, так, вас на подводных пловцов и не готовили же. И вот надо вам знать, что есть еще и кислородные таблицы — там немного по-другому идет тренировка. С кислородом другая засада — он как бензин в организме, пока есть запас, человек работает. Но когда бак пустой — брык, теряешь сознание. Не так уж и трудно довести себя кислородным голоданием до обморока. Теми табличками осторожно приучают организм к пониженному проценту кислорода, чтобы дольше работал на бедной, так сказать, смеси. Хуже того, есть такая штука, как shallow water blackout — это когда ныряльщик, почти израсходовав кислород, всплывает, и внешнее давление воды при этом падает, то нередко случается мгновенная потеря сознания. На воздухе и ничего бы, а в воде захлебываешься — и прости-прощай.

— Ужас какой! — схватилась за щеки Кейко. — И мы тоже так захлебнемся?!

— Нет, вряд ли. Глубоко мы не пойдем, хотя под водой придется долго пробыть. Ну, если вдруг с кем случится, то верный способ помочь — искусственное дыхание.

— Дзинко кокё, — кивнула Амико. — Нам в школе объясняли, как оказывать первую помощь, если у кого-то остановилось сердце.

— Вот-вот. Еще и непрямой массаж сердца помогает, но для утопленника чаще всего одного искусственного дыхания хватает, чтоб его оживить. Тебе ли не знать, милая моя, — кто бы мог подумать, что этот грубый вояка смог говорить так мягко и нежно; что он вложит в простые слова столько тепла, благодарности и любви.

Амико чуть покраснела и опустила ресницы, не найдя, что ответить, и Кейко, видя затруднительное положение подруги, пришла ей на помощь, наигранно хохотнув:

— Ха, и ни одна уважающая себя пляжная серия в аниме без него не обходится! Банька-сан, вы там перед концертом на плотине говорили что-то такое про литераторов, которые нас с вами сочиняют. Неужели, думаете, они нам новую собаку подложили? Мало им драматизма?.. Снова заставят кого-то фансервисно откачивать? Мы же вроде и так уже устроили зажигательное эччи… тьфу, да тут уже и не эччи даже, а настоящая взрослая эротика! Чего им еще от нас надо?!.. — искренне возмутилась Кейко.

— От этих сволочей всего можно ожидать. Потешили низменные инстинкты, а теперь им, может, драму подавай, и снова кровищу рекой. Не удивлюсь, если и ядерную войну к финалу прикрутят или еще какое адство. Ох, вернусь домой, возьму еловый дрын и навещу Союз писателей, выясню, что там к чему, — пригрозил Иван.

— Увы, исламистов придумали не ваши гипотетические писатели, — вздохнула Амико. — Они настоящие.

Кейко инстинктивно обняла себя за плечи руками.

— Но кто же они такие, эти варвары? Неужели нормальным людям могут прийти в голову такие зверства? Бабушка в детстве пугала меня страшными сказками про чертей-они, чтобы я ела мисо-суп, и я никогда в них не верила, но теперь… теперь мне кажется, что они в самом деле существуют, и вдруг вырвались из ада!..

— Романтический взгляд, как и ожидала от тебя, Кейко-тян, — скептически пожала плечами Амико. — Но никаких чертей не бывает. Помнишь, в учебнике же писали про теорию «конфликта цивилизаций» Фукуямы: это просто исламофашисты, террористы с радикально нетерпимой и антисовременной доктриной, которые отрицают все ценности западной цивилизации.

— Думаешь, я такое запомню? — Кейко виновато высунула язычок. — Вызубрила перед экзаменом, и на следующий день забыла.

— А зря, — назидательно подняла палец Амико, которая, как раз, могла похвастаться очень хорошей памятью и редкой для обычной японской школьницы склонностью разбираться в сути вещей. — В дополнительных материалах еще писали, что исламизм — третья тоталитарная идеология после фашизма и коммунизма. Он предлагает нелепый средневековый подход к проблемам современной жизни. Ретроградный и агрессивный, он притесняет немусульман, угнетает женщин и оправдывает распространение власти ислама с помощью силы.

— Вот это память у тебя, Ами-тян. Падаю ниц! — Кейко действительно изобразила земной поклон, правда, получилось это у нее не по-восточному, а по-японски. Выпрямившись, она драматически прошептала: — Придется мне довольствоваться ролью второй жены.

— Да ладно, это только у мусульман там деление: первая, вторая, любимая, — усмехнувшись, помахал рукой Иван, продолжая выкладывать кабель. Его было более двухсот метров, и это занятие не грозило быстро кончиться. — У вас же, японцев, как ни возьмешь гаремник, так главный самец всех своих тян обожает одинаково. Поровну, так сказать, по-честному.

— «Поровну» — это вовсе не всегда «по-честному»! — подмигнув, возразила Кейко.

— Этот вопрос мы позже разъясним, — кивнул Иван, и повернулся к Амико, которая, кажется, покосилась на Кейко с некоторым беспокойством. — Насчет же тоталитаризма — это полная ерунда. И Фукуяма ваш тоже сказочник еще тот.

— В самом деле? — Акеми наклонила голову. — Но вы ведь, наверное, сможете опровергнуть его утверждения, Иван-сан? Просто так назвать «сказочником» — это не аргумент.

— Опровергну, что бы и нет. Прежде всего, глупо то, что исламских радикалов называют «террористами» и фашистами. Фашизм никакого отношения к исламу, даже к самым отмороженным ваххабитам, не имеет. Это чисто ругательное слово — типа, «отвратительный». Понять суть явления это нам не поможет.

— Ну, здесь вы правы, наверное, — осторожно согласилась Акеми. — Фашизм ведь на самом деле был в Европе.

— Не только в Европе. Но очевидно, что смысл его был совсем другой, так же, как и гитлеровского нацизма.

— Хорошо, но ведь то, что они занимаются террором, вы не будете отрицать? Я помню, были какие-то очень страшные теракты в России, когда сожгли целую школу.

— Ну да, Беслан. Жуткое дело было, — вздохнул Иван. — Однако же, надо понимать, что «терроризм» — это просто один из приемов вооруженной борьбы, «запугивание», если по-простому. Это когда нечеловеческой жестокостью и зверствами пытаются подорвать у противника волю к сопротивлению, причем зачастую выбирая в качестве цели нонкомбатантов, гражданских. Исламисты прием этот обожают, конечно, но они в этом роде далеко не единственные. Если на то пошло, то во время Второй мировой как раз самый масштабный терроризм и начался — вспомнить хоть англоамериканские налеты на города Германии или вашу Хиросиму. Столько народу не угробил ни один другой террорист, никакое другое движение. Исламисты стараются, конечно, но и им еще далеко. Как видите, «демократы»-то террористы не хуже них.

— Подождите, Банька-сан, но Россия же тогда воевала и против Германии и против нашей страны, это даже я помню, — вмешалась Кейко. — Чего же вы тогда ругаете ваших тогдашних союзников американцев?

— Потому что террор — это плохо и неправильно. Хочешь воевать, так, пожалуйста, бей по военным целям. Но мирняк гробить некрасиво. Да и далеко не всегда помогает, кстати. Уж на что мерикосы Вьетнам стирали в порошок — бомб вывалили больше, чем за всю Вторую мировую! — но волю вьетнамцев так и не сломили. Но ладно, я не об этом, в целом. Возвращаясь, к терроризму — понимаем, что метод этот многие используют, одних лишь исламистов так ругать несправедливо.

— Звучит логично, — согласилась Амико, но на этом не остановилась. — Тогда как же их правильно называть, и в чем же причина того, что их так много, по-вашему?

— Называть… ну, исламистами и надо называть, хотя у них там тоже полно всяких течений. А вот причину понять и нам было бы полезно, потому что мы с вами через нее непосредственно и страдаем. И не одни мы.

— Расскажите, расскажите, Банька-сан, — посерьезнела Кейко. — Если вдруг убьют, так хоть знать бы, за что.

— А главная причина нынешнего исламского радикализма — колониализм и нынешний грабеж Ближнего Востока и прочих мусульманских и немусульманских стран, которым занимались европейцы и теперь занимаются американцы. Теперь не колонии, а методы похитрее применяют, вроде долларового насоса, вытягивая ресурсы и рабочую силу за бесценок, но суть так же. Запад грабит Восток. Вот вам и реакция на это. Рождаемость у мусульман большая, молодых людей там огромное множество сейчас, но перспектив никаких — большинство стран нищие. Поэтому они шатаются неприкаянно, и когда разные, зачастую местные же хитрецы им подсказывают: «возьми автомат и бей неверных, из-за них вся беда», то и рады стараться. Потому что настоящего понимания сути проблемы у них нет, и как ее решить они тоже, естественно, не понимают.

— А как ее решить? — Акеми слушала очень внимательно; чувствовалось, что этот вопрос интересует ее уже вовсе не для того лишь, чтобы сдать экзамен.

— Ликвидировать грабеж одних стран другими, а это можно сделать, только ликвидировав эксплуатацию человека человеком в целом, — решительно пристукнул кулаком по ребру турбины Иван. — И единственная идеология, которая правильно показывает дорогу — марксизм. Коммунизм, короче.

— То есть, получается, радикализм этот никуда не денется, пока третий мир такой бедный, и его, как вы говорите, грабят богатые страны Запада?

— Именно. Так и будет продолжаться, пока причина не исчезнет. Мало того, будет и дальше разрастаться, как раковая опухоль.

— Значит, единственным противоядием может быть коммунистическая идеология?

— Да, конечно. Пролетарский интернационализм — все люди друг другу браться, независимо от национальности, никто никого не эксплуатирует, никто никого не грабит. Напротив, все друг другу помогают — тот, кто побогаче живет, более умелый, помогает тем, кто победнее.

— И сильный защищает слабого… — тихо проговорила Амико, кивнув в такт своим мыслям. — Как вы, Иван-сан, защитили нас, беспомощных девчонок. Вы не воспользовались нами, как другие, вы дали нам оружие и научили сражаться…

— Ну, примерно так, — Засельцев смущенно почесал в затылке. — Извини, я вообще-то не собирался так вас грузить политграмотой. Хотя на эту тему можно говорить и говорить.

— Откуда же вы все это знаете, Банька-сан? — поинтересовалась Кейко. — Неужели в русских школах такое рассказывают?

— Да как же, сейчас они тебе расскажут! — поморщился Иван, выкладывая последний виток и завязывая на конце кабеля петлю. — Строй у нас теперь такой же капиталистический, как у вас, поэтому школьникам дурят головы всякой ерундой и псевдофилософами, вроде того же Фукуямы с «концом истории». Конец, блин, не у истории, а у него в штанах… пардон май френч. Мне-то глаза дядька открыл — ученый мужик, историк. Как, бывало, сядет с нами за праздничный стол, так тут же давай мозги прочищать всяким несознательным родственникам, только пух и перья летят. Я, конечно, не особый интеллектуал, но убеждения он мне помог создать — не жалею. И совет дал. Надо учиться, книги читать. По крайней мере, понимаешь, что вокруг творится, «что такое хорошо, и что такое плохо».

— Наверное… наверное, я последую этому совету. Да. Надоело блуждать в потемках, — подняла голову Амико. — Когда мы вернемся, я буду учиться еще усерднее.

— А я буду крепить пролетарский интернационализм! — весело заявила Кейко. — Я для себя самое главное выделила: русский с японцем — тоже братья навек! Давайте обнимемся по-братски, Банька-сан!

— По-братски, скажешь тоже… — усмехнулся Иван, но ласково притиснул и погладил по спине прильнувшую к нему и довольно мурлыкающую девушку. — Ну, ладно, передохнули, пора и делом заняться.

Когда Кейко с сожалением отпустила его, Засельцев заменил бинт на бедре парой нашлепок из пластыря, и деловито опоясался прямо поверх плавок ремнем со снятой с одной из разгрузок кобурой и штык-ножом.

— Значит, я проныриваю тоннель и тащу за собой ходовой конец…

— Как конец может ходить? — картинно удивилась Кейко, хотя по глазам был видно, что она просто дурачится, пытаясь подавать нарастающее нервное напряжение.

— Цыц. Ваше дело — подавать мне кабель, чтобы быстро уходил в воду, не запутался и не тормозил. С первого раза весь тоннель не проплыть — я занесу кабель как можно дальше и вернусь.

— Но он же тяжелый, утонет!

— Привяжем пластиковые бутылки взамен поплавков — освободите-ка их, кстати. На конце будет одна и по длине две.

Вылив минералку частью в рот, частью в колодец, кабель оснастили импровизированными поплавками — теперь даже оптоволоконные жилки не должны были полностью увлечь его на дно.

— Сигналами мы обмениваться не сможем: дергать ненатянутый конец бессмысленно, поэтому просто ждите, — продолжил Иван, разминая мускулистые руки и ноги. — Сначала буду возвращаться, но когда пойду на всю длину наружу, то задержусь там отдышаться и осмотреться, что к чему. Если меня нет пять минут — значит, я там. Но ненадолго — не пугайтесь. И сразу к вам обратно. По концу уже легче получится.

— Но все равно опасно, — проговорила Амико. По выражению ее лица разобрать, о чем она думает, было невозможно.

— Банька-сан, а точно все будет хорошо?.. — вот теперь голос Кейко отчетливо дрогнул. Она явно представила себе самый жуткий исход — Иван уходит… и не возвращается. Они остаются одни в мертвой подземной тишине, фонарики постепенно гаснут, и наступает глухая бесконечная темнота. Навсегда.

Шмыгнув носом, она торопливо моргнула, чтобы отогнать слезы.

— …По-пообещайте!

— Обещаю, — твердо кивнул Иван. — Я же не любитель какой, а специалист… э-э-э, что-то мне вдруг это напомнило. Ба!.. Словами Сагары Соске вдруг заговорил — и сам не ожидал.

Похлопав по плечу пытающуюся улыбнуться сквозь слезы Кейко, матрос спецназначения продел руку в петлю на конце кабеля, сдвинув его до плеча — чтобы тот не мешал работать руками — проделал последнюю порцию дыхательных упражнений и рыбкой нырнул в колодец.

Фонарики запоздало высветили светлую фигуру, исчезнувшую в глубине, и наверху остался лишь равномерно скользящий в воду кабель. Амико быстро поднимала и отпускала вниз кольцо за кольцом, чтобы он не мог зацепиться за что-то или запутаться. Взгляды обеих девушек приковались к этой жилке, словно пытаясь через нее передать горячую надежду — наконец-то вырваться из сдавленного миллионами тонн бетона подземелья и вернуться к свету.

Засельцев мощно работал руками и ногами, несмотря на то, что глаза затопила тьма. Непроницаемая, первородная, господствующая здесь безраздельно — даже мысль о том, чтобы бросить ей вызов, большинству людей показалась бы безумной.

Впрочем, Иван внимательно рассмотрел мелкий трехмерный чертеж, где были обозначены контуры водовода — конструкция не представляла каких-то особых сложностей для пловцы; здесь не было ни решеток, ни лопастей. Сюда можно было бы без проблем заплыть хоть на «Тритоне» — минисубмарине, которую морские разведчики и подводные диверсанты использовали для того, чтобы пробираться к вражескому берегу и в закрытые гавани. Но это было и минусом — в просторном тоннеле, не видя, как следует, стенок, было проще простого сбиться с курса и плавать кругами, пока не кончится воздух.

Единственной надеждой оставался компас в шпионских часах, исправно показывающий курс, которым следовало двигаться к выходу на поверхность. Сгибая руки для очередного гребка, Иван каждый раз бросал взгляд на стрелку, сильнее подгребая правой или левой ногой, чтобы не отклоняться от спасительного направления. Кроме того, он следил и за секундомером, безучастно отсчитывающим синие циферки. Проделав несколько тренировочных заплывов туда и обратно неподалеку от колодца, он уже знал, на сколько минут хватит воздуха при активной работе мышц, стремительно сжигавшей кислород. Безопасный рубеж, от которого ему еще стабильно хватило бы воздуха на обратный путь, уже приближался, но и в висках уже начало стучать, а мышцы гортани свели первые непроизвольные спазмы — организм требовал кислорода. Конечно, он мог еще плыть и плыть, но этот звоночек напомнил, что любая ошибка в этом заплыве станет роковой. Все естество требовало безоглядно рваться вперед, к свету и воздуху, не думая ни о каких планах — но он помнил, что на плечах лежит ответственность не только за собственную жизнь. Если тоннель окажется длиннее, чем казалось, исходя из крошечного чертежа; если он неправильно рассчитал силы; если вдруг компас врет из-за какого-то большого количества металла поблизости, и он плывет не по прямой, а как-то еще — он не только захлебнется сам, оставшись болтаться в темноте распухшей белесой тушей, пока его не обглодают тропические речные рыбки, или не вынесет наружу напором включившейся турбины. Все будет еще хуже — доверившиеся ему девчонки, ставшие такими близкими и родными, погибнут страшной смертью в темноте от голода и отчаяния, так никогда и не дождавшись помощи. Он не имел права лихачить и бросаться вперед очертя голову — все нужно было делать осторожно, последовательно и расчетливо.

Проплыв около тридцати пяти метров в глубину тоннеля, Иван пересилил себя и поступил согласно плану — сбросив с плеча петлю из кабеля и оставив ее плавно покачиваться под пустой пластиковой бутылкой из-под минералки, он устремился обратно, следуя вдоль белой путеводной жилки, повисшей, словно леска на поплавках.

Терпеливо и медленно выпустив из легких выжатый чуть ли не до последней молекулы кислорода воздух, Засельцев сделал долгий-долгий вдох, жмурясь от прыгнувших в лицо лучей фонариков. Свесившиеся сверху девушки смотрели напряженно, не решаясь спросить: получилось ли? Иван успокоительно помахал ладонью и, еще раз провентилировав легкие, сказал:

— Все по плану, половину прошел.

— Вот здорово! — хлопнула в ладоши Кейко.

— Ну, кабель провесил, теперь иду до конца. Ждите спокойно.

— Гамбатте!..

Второй заход оказался проще — уже преодоленная дистанция не пугала, и вопрос остался лишь во второй части дистанции, где сохранялась неизвестность. Быстро добравшись до концевого поплавка, зависшего посреди тоннеля, не в силах поднять увесистый кабель к самому своду, Иван, не останавливаясь, зацепил петлю и поволок дальше, преодолевая заметно возросшее сопротивление. Впрочем, он лишь крепче стиснул зубы, думая о том, что тащить здесь неопытных девушек будет намного сложнее — пусть они и показали себя отнюдь не трусихами, но в давящей подводной темноте мог запаниковать и самый стойкий человек. По совести, рассчитывать на то, что они смогут задержать дыхание на те пять минут, что потребуются для преодоления тоннеля, он не мог. Иван рассчитывал лишь на то, что, даже теряя сознание, большинство утопленников в воде благодаря так называемому «дыхательному рефлексу млекопитающих» инстинктивно сжимают мышцы гортани, блокируя вход в дыхательные пути и защищая легкие от попадания в них воды. Быстро проведенное искусственное дыхание позволяло вернуть такого человека к жизни почти со стопроцентной вероятностью. Почти.

В настоящем искусственном дыхании не так-то просто найти сексуальный подтекст, с таким упорством вкладываемый в эту не слишком романтичную процедуру в аниме-индустрии — Иван предпочел бы целовать девушек в совсем иной ситуации, а вовсе не на краю жизни и смерти. Но иного выхода сейчас не было — придется рискнуть, даже если Кейко и Амико захлебнутся по дороге к выходу из тоннеля, и их придется вытаскивать из клинической смерти.

Эти мрачные мысли словно придали ему сил — руки и ноги работали равномерно и гладко, словно поршни в машине, и награда не замедлила себя ждать. Впереди чуть-чуть посветлело, стал виден край бетонного потолка, то есть верхнего свода тоннеля, постоянно нависавший на головой раньше. Откуда-то сверху струился долгожданный, бледный, рассеянный и дрожащий свет. Устремляясь к нему, Иван с удивлением понял, что его встречает огромная тропическая луна.

С трудом подавив желание выпрыгнуть из воды и закувыркаться, словно ошалевший от радости дельфин, Засельцев осторожно, чтобы не наплескать, выставил голову и жадно вдохнул пьянящий ночной воздух со вкусом тропических трав. Голова закружилась, в груди сладко закололо… впрочем, как и полагается при легкой степени кислородной интоксикации после злоупотребления углекислым газом. Как здорово жить!..

Со второго взгляда, когда романтический флёр чуть-чуть поблек, место, где Иван вынырнул из ведущего от турбины водовода, уже не казалось таким уж замечательным. Низкий бетонный потолок, сырые бетонные колонны — что-то вроде затопленного подвала. Зато происходящее здесь было совершенно невозможно разглядеть даже через стеклянную стену турбинного зала, расположенную этажом выше. Если исламистам и пришло в голову выставить там часовых, они все равно ничего бы не увидели и не услышали за шумом воды, бьющей через временный водовод где-то ближе к правому берегу. Более того, уклон русла Салуина здесь был немалым, да и подпор от плотины остался на верхнем бьефе, поэтому вода снова начинала разгоняться, уходя вниз длинной глубокой шиверой, добавлявшей шума.

Отличное место для всяких тайных делишек. Впрочем, расслабляться не стоило — здесь было штук шесть или семь гидроагрегатов и, соответственно, столько же подводных водоводов, как две капли похожих на тот, откуда вынырнул Засельцев. Он пошарил вокруг, подтянув поближе перегруженный кабелем поплавок-бутылку. Не хватало еще перепутать тоннели, и нырнуть не в тот, где ждали девушки.

Повертев головой и еще раз прислушавшись, он уже начал дыхательные упражнения, готовясь к обратному заплыву, когда какое-то шестое чувство заставило его повернуть голову в сторону нижнего плеса. Метрах в десяти среди мелких волн, доходящих сюда от временного водосброса, вдруг мелькнуло что-то черное и круглое, двигающееся не в фазе с волнением. Более того, в свете луны слабо-слабо бликнуло стекло… водолазная маска?..

Боевой пловец?.. Или даже несколько? Значит, исламисты все же отправили дозор к нижнему бьефу плотины, следить за тем, не плавает ли тут кто-то неправильный? Или хотят проверить, не заложил ли кто здесь бомбы, раз уж эта плотина для них так важна? Чертыхнувшись про себя, Иван быстро осмотрелся — но других подозрительных объектов или субъектов поблизости не наблюдалось. Что же, раз противник один… он потянулся за сидящим в кобуре пистолетом, но передумал. Поднимать сейчас шум решительно не следовало — любая заваруха или перестрелка поставит крест на спасении Амико и Кейко. Поэтому он быстро выхватил из ножен штык-нож, ушел под воду так, чтобы торчали только глаза, и бесшумно заработал ногами, подкрадываясь к ничего пока не заметившему противнику, чтобы внезапно утащить его под воду и там прирезать или сломать ему шею.

Увы, его план оказался нарушен самым драматичным образом.

Острое и совершенно внезапное ощущение опасности заставило Ивана замереть, но он все равно оказался совершенно не готов к тому, что произошло в следующую секунду. Вода вдруг толкнула его снизу, так, словно рядом стремительно прошло некое массивное тело, и он вдруг почувствовал, что туловище сжала какая-то непреодолимая сила, мгновенно и без всякого затруднения подняв его из воды. Скосив глаза, Засельцев увидел совсем рядом гладкую и мокро блестящую черную кожу, белое пятно на ней чуть дальше, и… небольшой поблескивающий глаз, уставившийся на него. Ивану потребовалось еще несколько мгновений, чтобы, наконец, осознать — он был плотно зажат в пасти какого-то громадного водяного зверя. Грудь и спину сжали кошмарно-длинные, хотя и довольно тупые конические зубы. Судя по тому, как легко это непонятно откуда взявшееся чудовище подняло из воды в воздух крупного мужчину, оно по размерам не уступало крокодилу… да нет, было еще больше и тяжелее!

Словно и этого было мало, Иван увидел, как находящийся метрах в семи неизвестный водолаз резко обернулся к нему и замер, глядя на эту гротескную картину. Затем в его руке возникло какое-то оружие с длинным тонким стволом, но водолаз не открыл огонь, а неожиданно прокричал звонким девичьим голосом:

— Батончик, фас!.. Откуси ему башку!!!

…На чистом русском языке.

Подождите… Батончик?..

Неведомое подводное чудище как будто поняло приказ. Плеснуло мощным плавником и задрало голову, словно намереваясь подбросить добычу в воздух, чтобы половчее растерзать. Чувствуя, как страшные клыки, способные поспорить с зубьями циркулярной пилы на лесопилке, начинают сжиматься, Иван изо всех сил уперся руками в челюсти и отчаянно завопил:

— Стой-стой, еж твою мать!!!.. Как же я без головы?!..

Крепкое русское выражение, огласившее плес тропического Салуина — впрочем, и так уже привычного ко всему — несколько сбило с толку противника. То есть — противницу, которая явно относилась к редкой породе боевых пловцов-диверсантов. Нацеленный на Ивана ствол дрогнул, продемонстрировав знакомое треугольное основание мушки подводного автомата АПС, стоящего на вооружении морских разведчиков-диверсантов СССР и РФ.

Незнакомка помедлила еще пару секунд и бросила:

— Фу!

Нажим кошмарных зубов дисциплинированно остановился. Судя по всему, чудовище работало с нею в паре, беспрекословно слушаясь ее приказов.

Впрочем, несмотря на то, что немедленно и кровожадно перекусывать Ивана пополам пока не стали, освобождать его тоже никто не спешил.

Диверсантка оказалась рядом — совершенно не колыхнув воду, одним стремительным движением, на которое можно было засмотреться. Рассмотрев неожиданную добычу, она подозрительно наклонила голову:

— Ты кто такой? Русский?..

— Русский, русский! И совершенно невкусный!..

— Пошути мне тут! — сурово отрезала диверсантка, и ткнула Засельцеву стволом автомата чуть ли не в нос. — Говори: кто, откуда, что тут делаешь? А не то велю загрызть, понял?..

— Не надо меня грызть! Матрос первой статьи краснознаменного Тихоокеанского флота Засельцев! Двадцать лет, кстати.

— Хм… — приспособившиеся к темноте глаза Ивана не упустили озадаченную гримаску, в которую под маской сложились губы незнакомки. Очень красивые губы, кстати. — И что тут забыл ТОФ? Вас тут много таких? Вззхоббитов.

— Больше ни одного, — честно ответил Иван. — В этих местах я редкий, уникальный вид. Случайно сюда попал, в целом. Дело было так…

Выслушав краткую историю приключений Ивана, диверсантка удивленно присвистнула, выпустила в воду булькнувший на ремне автомат и даже сдвинула на лоб маску.

Хммм… пожалуй, ее не хотелось называть диверсанткой, поскольку диверсантки редко имеют такую модельную внешность. Ясные серые глаза, правильные и нежные (хотя и с решительным выражением) черты лица, мокрый русый локон, выбившийся из-под неопренового капюшона — все это больше подошло бы русалке. Правда, хвост она пока демонстрировать не спешила, вместо этого отдав команду своему ручному зверю:

— Ладно, выплюни его, Батончик. Похоже, не врет; действительно невкусный.

— Абсолютно!.. — быстро закивал Иван. — …Питался черт пойми чем, мылся редко…

В этот момент чудище широко раскрыло пасть, и Засельцев почувствовал, как что-то гибкое, горячее и мокрое поддало ему в спину, выкинув в воду и заставив окунуться с головой. Подавив естественное желание как можно стремительнее дернуть прочь, Иван отфыркался и в свою очередь вопросил:

— Что это за хрень такая, вообще?! Крокодил?..

— Сам ты крокодил, — холодно отбрила русалка. — Это боевая косатка… ну, пока еще косатеныш, зовут его Батончик. Будешь обзываться, не стану ему запрещать тобой позавтракать. Он как раз голодный уже третий день.

— А что сразу наезжать-то?.. — обиделся Иван. — Не я же его зубами хватал, между прочим, а он меня. И ни за что, по сути.

— Ничего себе ни за что! Вынырнул темной ночью за спиной с неясными намерениями — скажи спасибо, что сразу не проглотили.

— Вот спасибо, так спасибо, — скривился Иван. — Натравила акулу и еще хамит. И кто ты такая-то? Тоже ведь русская? Могла бы и представиться.

— Какую акулу, нафиг?.. Косатку — то есть крупнейшего хищника на земле. Цени высокую честь, — фыркнула русалка. — А зовут меня Аленой, и мы с тобой, матрос первой статьи, почти земляки. Я из Питера.

— Не понял?.. — удивился Иван. — Я вроде не говорил, откуда я.

— Так ты же из Владика? А я из Питера-Камчатского. Соседи, выходит.

— Фига себе соседи — там две тыщи километров!

— Ты не с Дальнего Востока, что ли? — прищурилась Алена.

— Нет, из Подмосковья. Служил только на Русском.

— Э-э-э, понятно все с тобой. Наши никогда так не скажут. У нас от Питера до Владика рукой подать считается.

— Ладно, про географию потом. Хотелось бы все же узнать, кто ты такая, и что тут делаешь со своим чудищем облым, озорным, стозевным и лаяй.

Боевая косатка, названная Батончиком, высунула огромную башку из воды, и, казалось, с интересом прислушивалась… то есть прислушивался к разговору. Теперь Иван отчетливо рассмотрел узкий и острый, точно лезвие меча, спинной плавник, торчавший над поверхностью почти на метр. То, как Батончик, не светя им над водой, незаметно подкрался и сцапал вовсе даже не шумевшего и неплохо тренированного боевого пловца, заставляло воспринимать его более чем всерьез.

— Я?.. М-м-м, — русалка вдруг задумалась. Кажется, попытка формально обозначить свой статус вызвала у нее определенные затруднения. — Ну, наверное, я партизанка. По профессии ихтиолог, но сейчас охочусь на тех самых игов, которые вас тут гоняют.

— Что, правда? Сама по себе? — поднял бровь Иван. — У нас там на острове Русском кроме всех прочих сидят и суровые флотские зоологи, дрессируют всякое зверье, чтоб нашего брата, морского разведчика, ловить. Правда, я только про дельфинов и морских львов слыхал, эдаких чудищ там не держали. Сколько в нем длины-то, в этом твоем Батоне? Тут ведь на 949 проект намек, я верно понял?

— Ага. Дядя посоветовал, он таким крейсером командовал. А длины пока шесть метров, и почти две тонны, когда вешали последний раз. Но с тех пор он отожрался, сейчас и побольше будет. Вырастет, заматереет — получится метров девять и тонны четыре-пять. У него родословная хорошая, породистая.

— Две тонны уж?.. Ни хрена себе! — присвистнул Иван. — Как целая торпеда прямо. И потолще, потолще. Видно, что кушает хорошо.

— Еще бы! Но спортсмен, между прочим, — русалка ласково почесала гладкую черную кожу на лбу косатки, и та довольно хрюкнула, качнув туда-сюда плавником, точно пес хвостиком. Судя по всему, зверь, названный в честь огромного атомного ракетного крейсера — действительно сверху напоминающего батон — не только с готовностью подчинялся хрупкой хозяйке, но и преданно ее любил. — И мы не из бухты Витязь. Там на самом деле только сивучи и белухи, а мы — из камчатского филиала. Нештатно, правда. Батончик там вырос, но потом нас турнули оттуда, чтоб не обжирали краснознаменный флот. Жлобы, — закончила, поморщившись, Алена.

— Значит, это типа не наши вас сюда заслали, ага?.. И АПС ты на барахолке купила, по случаю? — саркастически уточнил Иван. — Давай, не вешай на уши лапшу. Я тебе честно рассказал все, что можно, а ты заливаешь.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, — пожала плечами русалка. — Крыша кое-какая есть, но не ВМС РФ, нет. Хотя они тоже союзники, если подумать. И я тебе все на свете рассказать и не обещала — еще чего! Может быть, ты вообще шпион ЦРУ, кто тебя знает.

— Штирлиц шел по Бирме, цепляясь парашютом за баобабы? Хрена ли мне тут делать с русским языком-то?

— А ты же сам говорил про пришлых афганцев. Запросто мог бы тоже каким-нибудь злым чеченом оказаться. Они же вместе с игами по всему миру шарятся.

— Я похож на чеченца?

— Не особо. Только потому тебя сейчас Батончик и не выковыривает из зубов.

— Но у меня как бы и доказательства есть!

— Какие?

— Так две ояшки же, в турбине сидят.

— «Ояшки»?.. — удивилась русалка, которая, судя по всему, несмотря на дальневосточное происхождение, аниме не смотрела и не владела соответствующей терминологией. — Это, в смысле, японки твои с самолета?

— Ну да. Ждут меня, переживают, наверное. Уже решили, поди, что я утоп, и им там тоже конец.

— Значит, ты пронырнул по тоннелю метров семьдесят? Без ласт и наугад? Нормально так, — со знанием дела оценила русалка. — Ладно, пойдем, выручим твоих самураек.

Девушка опустила на глаза маску, подтянула поближе гофрированный шланг с загубником, потом негромко и замысловато посвистела, судя по всему, отдавая команду Батончику. Огромный зверь понятливо хрюкнул расположенным на макушке дыхалом, одновременно набирая воздуха, и подставил крутой гладкий бок, по которому шла нейлоновая стропа, представляющая собой нечто вроде упряжи. На ней держалась еще и пару седельных… нет, пожалуй, переметных сумок.

— Хватайся за стропу. И держи длинный шланг, — русалка-диверсантка передала Ивану первую ступень регулятора — загубник, собственно говоря — на длинном тонком шланге. На спине у нее оказалась плоская черная коробка, из которой выходил идущий вокруг шеи толстый гофрированный шланг, уходящий через другое плечо обратно в коробку.

— Ребризер?.. Погоди, а как ты со мной собираешься делиться?.. — начал Иван, но русалка махнула рукой.

— Тебе резервный регулятор открытого цикла. Будешь пузырять, но в тоннеле никто не заметит же. Пошли — держись покрепче.

Стоило Ивану вцепиться в стропу рядом с Аленой, как она хлопнула косатку ладонью, и та мигом нырнула, безо всякого труда неся на себе двух человек.

12

Обратная дорога сквозь подводный тоннель оказалась до смешного легкой — спокойно дыша из резервного баллона, Засельцев рассматривал мелькающие в луче зажженного русалкой герметичного фонаря швы на бетонном своде и выпускал устремляющиеся к нему пузыри. Роскошное расточительство!

Батончик, работая невидимым в темноте мощным хвостом и ловко подруливая грудными плавниками, просвистел вдоль повисшего в толще воды кабеля секунд за двадцать. Иван еще издали увидел нервно прыгающий в колодце луч фонаря — девушки сидели над ротором, снедаемые тревогой. У него мелькнула мысль о том, что внезапный выход на сцену подводного монстра может закончиться сердечным приступом или пожизненным заиканием, но исправить ситуацию времени уже не осталось.

Действительно, внезапно поднявшаяся из глубины громадная черная туша с белыми пятнами вызвала наверху пронзительный испуганный взвизг.

— Не бойтесь, это я! — торопливо выплюнув загубник, крикнул Засельцев, едва показавшись над водой. Девушки, отшатнувшиеся от колодца, где вдруг вынырнуло неведомое чудище, и бросившиеся к лежащим в сторонке автоматам, остановились, озадаченно глядя друг на друга. Они еще не успели решить: воевать, бежать без памяти или вернуться, когда между бетонных ребер явился Иван, живой и здоровый, а за ним стройная фигурка, обтянутая черным неопреновым гидрокостюмом, в ластах, с аквалангом на спине и с автоматом со странно широким магазином в руках. Что было страннее всего — пришельцы не карабкались из колодца по кабелю; их словно на лифте подняла какая-то непонятная сила, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся длинным черным хвостом, заканчивающимся раздвоенными лопастями.

— Б-б-банька-сан!.. — всхлипывая от пережитого волнения и испуга, Кейко кинулась и повисла у Ивана на шее, совершенно вымочив свою сутану. — Я уж решила, что вы утонули, мутировали и превратились в зомби-акуло-мутанта!.. А теперь пришли за нами, чтобы увлечь в подводное царство и заставить обрасти чешуей!

— Ну, у тебя и фантазия, — покачал он головой. — Спасибо, что не подозреваешь в намерении заставить вас икру метать.

— А кто это с вами? — спросила Амико, настороженно разглядывая незнакомку.

— Да вот, не поверишь! Удивительная встреча, — развел руками Иван, перейдя на английский язык. — Соотечественница, полуземлячка вдруг выскочила, как из-под земли.

— Из-под воды, — поправила девушка по-английски же, подняв маску на лоб. — Меня зовут Алёна.

— Хадзимэ мастэ, Арена-сан, — вежливо поклонилась японка. — Мое имя Амико Акеми, а ее — Кейко Маэми. Иван-сан вырвал нас из рук террористов, и мы вместе пытаемся выбраться отсюда. А как в Мьянму попали вы?

— И кто она, вообще, такая? — высунулась Кейко, подозрительно оглядывая гостью с ног до головы. — И что там за монстр?

Русалка, ничуть не смутившись, щелкнула пружинками и сбросила ласты; расстегнула несколько пряжек и опустила на бетон жилет сложной конструкции с навешенным за спиной ранцем ребризера, оплетенный многочисленными шлангами и отягощенный навесными подсумками; поставила рядом подводный автомат. Избавившись от тяжести, потянулась, забросив руки за голову. Тонкий гидрокостюм нескромно обрисовал достойные формы: русалка могла похвастаться не только спортивной фигурой, но и выразительным бюстом. Во взгляде Кейко немедленно вспыхнула зависть; особенно, когда загадочная Алена откинула на спину неопреновый капюшон, вытащив из-под него короткую, но на редкость толстую русую косу. Сознавая произведенное впечатление, гостья слегка усмехнулась, уперев руку в крутое бедро.

— Я, как бы, партизанка. Резистанс, если по-английски.

— Местное Сопротивление? Вы тоже против Исламского государства?

— Еще как против. Но не сказать, чтобы местное — сюда я забралась издалека.

— Снизу по Салуину, получается? — уточнил Иван. — Но это же морская косатка, да? Не думал, что они и в реку могут заплывать. Тем более, тут пороги всякие, шиверы.

— А, Батончику пофиг, — махнула рукой Алена. — Настоящих порогов тут нет, а по быстринам он, где не проплывет, там на брюхе проползет. Вот рыбу речную ему не поймать, конечно — мелкая. Пришлось так кормить, с рук.

— С рук?.. — не понял Иван.

— Да козу подстрелили какую-то, он и сожрал за милую душу. Ну, это все лирика. У вас, как я понимаю, сейчас главная задача — свалить поскорее из этой мясорубки?

— В точку, — кивнул Засельцев. — Нам тут хреново пришлось.

— Очень здравая мысль, — подняла палец Алена. — Вы даже не представляете, как хреново здесь может стать спустя еще некоторое короткое время.

— Банька-сан, Банька-сан, — Кейко демонстративно подергала Ивана за руку. — А русские всегда приходят именно в тот момент, когда на носу Апокалипсис?

— Приходят, но не ко всем, — ответила вместо него русалка-диверсантка. — Только к тем, кому повезло.

— Клянусь богами, мы везунчики, — заметила Акеми.

— Редкостные, — хладнокровно согласилась Алена. — Короче, моя группа сейчас преследует банду игов, которая тащит сюда крылатую ракету с ядерной боеголовкой.

— Твою же ж мать!.. — Засельцев как стоял, так и уселся на бетонный скат водовода. — Только этого вот нам и не хватало!

— Атомная бомба?.. — ошарашенно пробормотала Кейко.

— Не удивляйся, — с каким-то даже садистским удовлетворением проговорила Амико. — Тебе же сказали — ад всегда следует за русскими по пятам.

— Не очень хорошая шутка, Ами-тян, — погрозил пальцем Иван и повернулся к вестнице апокалипсиса. — Так, откуда у игов ядерные заряды — понятно; наверняка захватили в Пакистане. Про это они и трепались там, в бункере. И здесь, раз тут нарисовалось такое мощное наступление Исламского Государства на юго-восток, изделиям самое место. Наверное, собрались с китайцами воевать?

— Мне не докладывали, — пожала плечами русалка. — У нас задача ее уничтожить. Но нас мало, и мне нужна ваша помощь. Ты же боец подготовленный, судя по твоим делам.

— Вот это честь! — восхитился Иван. — Со всех сторон предложения, так и сыплются.

— Это уже третье, не считая нашего контракта на съемки фильма «Ад каннибалов», — последовательно выпрямила загнутые пальцы (так делают японцы, наоборот) Кейко. — Причем все три за последние сутки. Вы необычайно популярны, Банька-сан.

— Не поняла, о чем речь? — подняла брови русалка. — Поясните.

— Мы ведь не просто так на чертовой плотине оказались, — смущенно почесал в затылке Иван. — Сначала столкнулись с китайскими спецназовцами, они нас попросили помочь плотину эту самую отбить у местного каренского ополчения.

— Спецназ НОАК? А где они? — быстро переспросила Алена.

— Погибли все. Здесь этой ночью была та еще мясорубка — еще и китайских вертолетов посбивали целую кучу. Потом нас загнали в эти подземелья, и тут встретился какой-то шпион какого-то СМЕРШа.

— СМЕРШ?.. — глаза русалки вспыхнули. — А он где?

— Сбежал куда-то, когда нас зажали, но обещал связаться снаружи. Если только сам выберется, конечно, — Иван поднял руку с супер-часами.

— На него можно рассчитывать, если придется воевать? — спросила Алена деловито — точно так и надо было.

— Кто ж его знает? Но, наверное, да. Боевой мужик, — Засельцев помолчал, испытующе глядя на девушку, потом вдруг мрачно вздохнул. — Нас там в 42 отряде дрючили-дрючили, готовили, вбивали гордость за высокое звание спецназовских морских лосей, отчаянных дуболомов, элиты из элит…

— …Маскулинных таких, — проницательно вставила Кейко.

— Вот-вот. А как доходит до дела, так воевать приходится ОЯШкам, бирманским пацанам и сушеным шпионам, китаянкам из кордебалета и партизанкам-ихтиологиням. Куда, блин, катится мир?.. Непорядок какой-то.

— Спорить не стану, — лаконично согласилась русалка-партизанка. — А по главному вопросу какой ответ? Я не могу заставить тебя и твоих ояшек помогать мне, но дело плохо, а кончиться может вообще пушным зверьком.

— Но ты же не одна, говоришь? И так круто упакована — ребризер-то у тебя не чета нашим ИДАшкам. Глядя на тебя, я, грешным делом, обрадовался, решил, что какой-то лютый спецназ идет нам на подмогу.

— Если бы, — вздохнула Алена. — Мы партизаны. Иррегуляры, любители, можно сказать.

— Частная военная компания? — вдруг поинтересовалась Амико.

— Нет, не за деньги. Скорее, по зову сердца.

— Несколько дней назад я бы не поверила вам, — задумчиво проговорила японка. — Но теперь немного лучше понимаю русских — и не удивляюсь. Если атланты устанут, то наверняка просто попросят вас прийти им на смену.

— Спасибо на добром слове, — Алена мимолетно улыбнулась и снова повернулась к Ивану. — Так как?

— Я лично готов. Средства ядерного нападения противника — наша законная цель, — ответил тот решительно. — Особенно, если ты поможешь вытащить девушек в безопасное место.

— Такого места я тут не знаю, но из подземелья вылезти, конечно, помогу. И благодарю за поддержку.

— И какой у нас, получается, план? Сколько там игов? На чем они? — перешел к конкретике Засельцев.

— Нас навели с опозданием — они уже прошмыгнули на каком-то неприметном траулере вдоль побережья с запада, со стороны Читтагонга, — пояснила Алена. — И пустились вверх по Салуину на нескольких РИБ — ах. Везут пакистанскую крылатую ракету «Бабур» в пусковом контейнере — здоровенная такая труба.

— «Бабур» — это, типа, паковский «Томагавк»? А какая боеголовка?

— Сорок пять килотонн.

— Охренеть, — покачал головой Иван. — Мы тут только что подслушали игов, и они болтали, что удар планируют нанести через двадцать… то есть, уже через пятнадцать, получается, часов. По Гонконгу.

— По Гонконгу?.. — русалка-партизанка задумалась. — А дальности ему отсюда хватит?

Вытащив из подсумка водонепроницаемый тактический планшет военного образца, она деловито провела расчеты и озадаченно хмыкнула:

— Не складывается. От плотины до Гонконга «Бабур» не достает с гарантией — здесь больше полутора тысяч километров, а у него дальность — около семисот.

— Погоди, — Иван нагнулся через плечо русской девушки, которая, несмотря на приличный рост и фигуру (на зависть ояшкам), рядом с ним выглядела маленькой. — Может, семьсот — это с конвенционной боеголовкой? Тогда с ядерной он может намного дальше лететь, она же легче, вроде?

— Нет, с фугасной головой он всего на 450 километров летит, так что если с атомной, то семьсот для него предел, — уверенно парировала Алена.

— Ага… действительно, — прочитав ТТХ в табличке, Засельцев, почесал в затылке. — Значит, кто-то где-то врет. Теоретически, игиловские передовые отряды могут сейчас уже ломиться туда, на восток, в Таиланд или даже в Лаос. Ракету здесь перегрузят на какую-то пусковую — не с надувной же лодки ее пускать, ага? — и потащат по дорогам туда, чтобы сократить дистанцию…

— …Но не за десять же часов они приблизятся к Гонконгу на восемьсот километров!.. — прервала его русалка. — Невозможно. Значит, вы что-то не то слышали. Да и по логике — зачем игам сейчас стрелять ядерным зарядом по Гонконгу? Основное наступление идет на юг и юго-восток — через Мьянму на Таиланд и далее по Малайскому полуострову на Малайзию, Сингапур и дальше в Индонезию, на соединение со сторонниками. Там сейчас как раз массовые мусульманские волнения и восстания, я на них только что насмотрелась. В регионе сильных армий, которые им в этом могут помешать, немного: НОАК и вьетнамцы. У тайцев армия так себе, в Индонезии тоже; Сингапур там в последнее время вооружался изо всех сил, но и его армия численно не впечатляет.

— Тем более, до них еще и не дошло, — кивнул Иван. — Сейчас игиловцам в первую очередь китайцы пытаются помешать — помимо вот этой несчастной попытки захватить плотину, майор Шун Ци поминала, что части НОАК наступают с севера и сюда, и еще там где-то, западнее. Если уж на то пошло, то на месте игов я именно по ним бы и жахнул ядерным зарядом.

— Вообще непонятно, зачем им сдался Гонконг? — вмешалась Кейко. — Я китайцев не особо люблю, но если бы там что-то такое случилось, с миллионами жертв, все равно было бы их жалко.

— Ну, я же тут вам недавно про идеологию исламистов распинался; террористические методы они даже очень уважают, а удар по мирному городу — тут именно террор на первом месте. Чтобы, значит, запугать противника.

— Конечно, зверств от ИГ можно ожидать любых, самых кошмарных, — согласилась Алена. — Но и в плане тактики и стратегии они сейчас действуют очень ловко, постоянно оставляют всех противников с носом…

— Как Гитлер перед Второй мировой войной, — вставил Иван. — Тоже всех запутал, наипал и обманул. Всегда ударял там, где не ждали.

— Вот-вот. И надо помнить, что ядерного оружия у игов немного, бесцельно разбрасываться им они не станут. Возможно, здесь есть какое-то второе дно, — задумчиво продолжила русалка. Молчавшая до сих пор Амико вдруг подняла голову:

— Когда афганец говорил, что некий ТАНТАЛ намеревается устроить новый дижхад, он упомянул, что Китай и Вьетнам начнут уничтожать друг друга.

— Китай против Вьетнама?.. — Иван замер на секунду. — А ведь и верно! Если бы игам удалось их стравить…

— Помните разговоры в диспетчерской? — продолжала Амико. — Очевидно, что Исламскому государству в этой операции помогала какая-то хорошо законспирированная организация, связанная и с Японией, и с США. По крайней мере, эти плотины начали строиться чуть ли не десятилетие назад — то есть заговорщики планировали с большим размахом, надолго.

— Хочешь сказать, что их коварный план еще коварнее и хитрее, чем мы слышали? — уточнила Кейко. — И что они уже придумали, как разобраться с китайцами?..

— Вот это, кстати, верно подмечено, — вдруг кивнула Алена. — Я сама была свидетелем очень странных дел у островов Спратли, из-за которых КНР и Вьетнам в последнее время очень друг на друга сердиты. Они и так там всегда бодались, а теперь уже и оружие в ход пошло, хотя вполне можно было бы решить все полюбовно, миром. Кажется, кто-то в самом деле очень активно пытается их стравить. Правда, я думала, что это американцы… хотя пушечным мясом там работали именно исламисты. Хм.

— И, выходит, если вдруг сегодня ядерная боеголовка прилетит по Гонконгу, то на кого китайцы подумают? А прилетит-то она, кстати, со стороны Вьетнама — если отсюда стрелять, других вариантов нет, смотрите!.. — ткнул пальцем в карту на планшете Иван. — Траектория проходит над Вьетнамом; поди, докажи, что это не вьетнамцы запустили. Вот вам и казус белли!..

— Думаете, они решат, что это вьетнамцы? — с сомнением сказала Кейко. — Но это же полными безумцами надо быть для такого!

— Китайцы, кстати, пока были не в курсе, что именно тут творится; для Шун Ци этот прорыв тоже оказался сюрпризом, — напомнил Иван. — Если вдруг начнется такая горячка, да еще на фоне тех провокаций в Южно-Китайском море, про которые говорила Алена, всякое может случиться.

— В Пакистане исламистам досталась не одна ракета. Они там конкретно вооружились на саудовские денежки, и весь арсенал теперь у игов. Кто знает, а вдруг одновременно прилетит и по Хошимину? — задумчиво развила мысль русалка. — Мда, такую версию нельзя сбрасывать со счета. Против нее только то, что крылатая ракета до Гонконга отсюда просто не доберется.

— Так, может, этот гад другую ракету и имел в виду? — задумался Иван. — Но, исходя из того, что мы пока знаем, точно не сказать. Давай лучше вернемся к нашим здешним баранам, то есть овцеё… хм-хм… нехорошим людям.

— Да, — кивнула Алена. — Так вот, они поднимались снизу, от устья, на трех лодках, но одна сломалась, и ее бросили. Боевиков там десятка два. Вечером они остановились на ночлег километрах в пятнадцати ниже по течению, я их, наконец, догнала и прошмыгнула вперед — чтобы разведать, что тут и как.

— Верхом на Батончике? Он что, так легко чешет против течения?

— Силы ему не занимать, километров семь-восемь в час выдает даже против струи, — гордо сказала русалка. — Он вообще торчит от порожистых речек: надеется снова повстречать вкусную нерестовую краснорыбицу, как на Камчатке.

— Гурман, однако. Но ты лучше расскажи, сколько там у вас народу в отряде поддержки, с какими силами будем устраивать засаду на муслимов. Сколько тяжелого оружия, сколько вообще штыков? — с предвкушением потер руки Иван.

— Два. То есть две.

— Две роты?..

— Нет, единицы. Ну, то есть две девки, — смущенно покрутила пальчиком на ладони русалка.

— Что-о-о-о-о?!.. — схватился за голову Засельцев. — Вы сдурели?! На двадцать бармаглотов с ядерной ракетой втроем выходить?.. Да еще и одними девками!!!

— Вчетвером, — обиженно ответила Алена. — И Батончик-то у нас самец, между прочим.

Батончик, который, видимо, заскучал в одиночестве в колодце и незаметно высунул голову, чтобы посмотреть, что делает хозяйка, выбрал именно этот момент, чтобы издать вопросительный полусвист-полувздох. Дескать: «Меня звали»?..

Кейко не сдержалась и нервно прыснула.

— Комедия получается! Банька-сан уже губы раскатал, думал, на подмогу идут мускулистые загорелые головорезы с закатанными рукавами, а там… пхххх!..

— Мне кажется, это заговор, — убито пожаловался Иван. — Опять бабская команда! Прямо как в каком-то дурацком гаремнике!..

— Но если соратницы Алены-сан ей под стать, от них будет больше толку, чем от нас с Кейко, — самокритично отметила Амико.

— Соратницы… хммм… бандитки те еще, — не слишком понятно пробормотала Алена. — Проблема в том, что у водного мотоцикла кончился бензин, и они отстали, пытаются раздобыть — а там джунгли, нет никого. Потому-то мне и пришлось в одиночку обогнать игов, чтобы придумать хоть что-то. Положение такое, отчаянное — и если бы я не встретила вас… было бы нехорошо.

Иван сокрушенно вздохнул и почесал в затылке.

— Ну, засаду на пару надувных лодок мы устроить сможем, хотя и без гарантий. Стволов-то у них намного больше, могут просто подавить нас огнем. Жаль, пулемет пришлось бросить. А река-то широкая.

— Метров сто, — подтвердила Алена, в последний раз потянув спину и нагибаясь за своим ребризером. — И у меня только подводный автомат, на воздухе достает недалеко. Хорошо, что у вас тут целых три калашника. Не забудьте их, когда будем выбираться. Давайте, собираемся и готовимся пронырнуть наружу.

— Да я теперь скорее голову забуду, чем автомат! — тихо пробурчала себе под нос Кейко. — Но до чего же самонадеянная девица, только бы ей командовать!..

— Она владеет обстановкой даже лучше Ивана. Видела, как он пока признал ее лидерство? — так же негромко ответила Амико. — Было бы глупо ее не слушаться.

— Ага, вот так послушаешься, послушаешься, а она раз — и уведет его! Видала, какая грудь?.. И блондинка к тому же. Да еще и русская, и такая же отмороженная милитаристка, как и Банька-сан.

— Нет-нет, я не думаю, что все русские такие, — возразила Амико. — Просто Алена-сан… ммм… птица того же самого полета, что и Иван…

— Вот о том я и говорю, — хмыкнула Кейко. — Видали мы таких ихтиологов, ага.

Впрочем, неожиданная новая знакомая полностью оправдала репутацию ихтиолога… или ихтиологини? — выход наружу через темный затопленный тоннель, при одной мысли о котором у девушек еще несколько минут назад замирало сердце, теперь, с помощью ездовой косатки, превратился уже не в героическое предприятие с равными шансами на успех и неудачу, а во вполне рабочий, технический момент.

Натянув свою единственную одежду — монашеские сутаны — застегнув поверх полностью загруженные боеприпасами разгрузки и повесив на спину автоматы (которые, как бы ни храбрилась Кейко, вернее всего пришлось бы бросить, если бы им пришлось выбираться своим ходом), Амико и Кейко осторожно слезли в колодец, инстинктивно стараясь держаться подальше от огромного лаково-черного зверя. Батончик же, время от времени подгребая грудными плавниками, высунул морду из воды и разглядывал новых пассажирок с интересом и — кажется — даже с юмором.

Алена велела всем уцепиться за обхватывающую гладкое тело перед плавниками нейлоновую стропу таким образом, что на загривке косатки повисли с каждой стороны по два человека.

— Все поняли? Держитесь крепко, и будет флотский порядок, — строго напомнила она.

— Разрыв шаблона, — потихоньку прокомментировал Иван на ушко же висящей рядом с ним Кейко. — Все мои старшины прям обожали эту фразочку про «флотский порядок». Но вот кавайности им недоставало — голоса хриплые, прокуренные.

— Маскулинные, — кивнула Кейко, и в ее голосе против воли почувствовалась печаль. — Прекрасно вас понимаю, Банька-сан. Если бы такая ослепительная девушка появилась у нас в школе, я тоже бы ей записочки в ящик для туфель подбрасывала.

— Гхм… — подавился от неожиданности Иван. Впрочем, он почти сразу же понял, в чем дело, и мягко прижал ее к себе. — Странные у вас обычаи. Но если бы и мне пришлось, я бы, пожалуй, все же подкинул тебе.

— Все мужчины врут, — смутившись, пробормотала Кейко, невольно чувствуя, как кольцо надежных рук быстро изгоняет тревогу.

— Держите загубник, — Алена, устроившаяся по ту сторону холки Батончика вместе с Амико, протянула им регулятор на длинном шланге. — Дышите по очереди, если потребуется.

— Ну, двадцать секунд — это несерьезно, — пожал плечами Иван. — Главное, не забудьте продуть уши, как я учил.

Кейко и Амико, которые выглядели довольно необычно, засунув в рот регуляторы и глядя расширенными от страха глазами, синхронно кивнули.

— Тогда опускаться будем не спеша, — подытожила Алена. — Когда продуетесь, подайте мне сигнал, вот так… — взяв руку Амико, она похлопала себя по обтянутому неопреном плечу. — Как увижу, что все в порядке, поплывем быстро. Вопросы?

— Никак нет! — ответил за всех Иван.

Подводное путешествие прошло настолько гладко, что напоминало скорее какой-то аттракцион в аквапарке. Мощно и уверенно работая хвостом, Батончик, абсолютно без напряжения неся на себе четверых седоков, промчался по водоводу, даже не заставив девушек вынимать изо рта загубники, чтобы дать вдохнуть своим напарникам — а для Ивана и русалки задержать дыхание на полминуты не составило никаких сложностей.

Выскочив из тоннеля, косатка не остановилась в тени гигантской плотины, а, пользуясь особенно густой предрассветной темнотой, скатилась вниз по быстрой и шумной шивере — все равно среди валов и бурунов рассмотреть черную спину было невозможно даже в двух шагах, не говоря уже о потенциальных наблюдателях с затянутых легким туманом берегов.

Плавание по поверхности бурной реки оказалось не таким простым делом, как движение на глубине, но в спокойной воде. Беспорядочные валы увесисто хлестали в лицо, умывая и заставляя жмуриться, постоянно окуная с головой и пытаясь оторвать судорожно вцепившиеся в упряжь руки — если бы не возможность дышать из ребризера и резервного баллона, Кейко с Амико наверняка наглотались бы воды с непривычки. Покосившись на спутницу, Амико увидела, что та, опустив на лицо маску и вставив в рот загубник складной дыхательной трубки, не испытывает никаких затруднений — поймав ее взгляд, русалка спокойно показала сложенные колечком пальцы: «все окей». Впрочем, ничего удивительного в этом не было — странная русская, как минимум, добралась сюда от устья реки именно таким образом, и для нее этот способ передвижения явно был не в новинку. Иван, хотя и без маски, тоже чувствовал себя в своей стихии — вовремя пригибался, когда очередная волна с размаху шлепала в лицо, отфыркивал брызги и пену, и, улучив момент, делал быстрый вдох. Не забывая при этом заботливо поддерживать Кейко, которая зажмурилась, изо всех сил прижавшись к гладкому боку Батончика, уже совершенно забыв его бояться.

Миновав скальное сужение, Салуин потек ровнее, разлившись широким плесом. Шум воды чуть поутих. Из укрытых туманом береговых джунглей доносились трели ночных птиц и скрип цикад. Речные путешественники миновали три поворота, несколько отмелей и небольших островков. Повинуясь незаметной команде, Батончик резко свернул к берегу, где мелкие волны омывали беспорядочно наваленные булыжники, выскочил брюхом на узкий галечный пляжик и остановился, фыркнув и выпустив из дыхала струю брызг.

— Слезайте, приехали, — возвестила Алена, и, ловко дернув за тонкий шланг, вытащила загубник изо рта у Кейко. Амико сама вернула ей смонтированный на гофрированном шланге загубник ребризера и вежливо поблагодарила:

— Спасибо, Алена-сан, вы нас спасли.

— Да ладно, тут ничего сложного не было, — та лишь махнула рукой, сняла ласты и деловито осмотрелась. — Подходящее местечко. Здесь и устроим засаду… ай!..

Русалка внезапно пискнула совершенно девичьим, разительно выбивающимся из образа крутой диверсантки, образом. Виновником оказался боевой представитель класса зубатых китов. Он выжидательно поерзал на пузе, скрипя галькой, скосил глаз на хозяйку, и, не дождавшись реакции, похлопал ее по спине — то есть, не совсем по спине, которая была закрыта плоским корпусом ребризера, а немного ниже — длинным гибким грудным плавником. Людей, ранее не имевших дела с косатками, могла бы поразить гибкость их плавников, и ловкость, с которой они ими орудуют. Но специалиста это бы ничуть не удивило — известно, что такие плавники представляют собой обратную эволюцию структурно весьма близких к рукам передних конечностей, которая произошла у млекопитающих, вернувшихся в океан с суши. Как бы то ни было, но Алена, получив увесистый шлепок по попе, проделанный с быстротой и внезапностью, свойственной опытным дон-жуанам, подпрыгнула от неожиданности. Не остановившись на достигнутом, Батончик ловко перекатился на бок и деликатно куснул девушку за ногу — то есть, не столько куснул, сколько обозначил такое намерение, на что-то явно намекая. Впрочем, хозяйка лишь досадливо стукнула охальника по лбу.

— Тьфу, отцепись, животное!.. Нечего сейчас жрать, потерпи. Где я тебе возьму?..

Кейко, которая расслабилась, видя, как скрылась за спиной титаническая плотина, теперь уже навсегда ассоциирующаяся с грохотом стрельбы и железным запахом крови, испуганно вцепилась в локоть Ивана. Видимо, ее внезапно догнала мысль о том, что столь легкомысленно кататься на огромном чудовище — как выяснилось, голодном, кровожадном и чуть ли не людоедском — не слишком-то безопасное занятие.

— А… о-о-он н-нас не с-съест?..

— Нет, не бойся, — тут же вступилась за честь своего питомца Алена. — Людей он не употребляет, даже самых нехороших. Если и загрызет кого, выплевывает потом. Тем более, оно и не требуется; обычно он просто хлоп хвостом — и кранты.

Заявление, которое вряд ли бы истолковали в суде в пользу подзащитного, вызвало на губах Амико странную усмешку. Кажется, она уже настолько привыкла к царящему вокруг гротескному безумию, что начала находить в нем какое-то извращенное удовольствие.

— Благодарю вас, Алена-сан, теперь мы совершенно спокойны. Хорошим людям ведь ничего не грозит, не правда ли?

— Абсолютно, — хладнокровно кивнула русалка, не ведясь на подначку. — Он дрессированный, нападает только на врагов, и только по моему приказу. А вообще к людям относится по-дружески. Даже если меня нет рядом, можете ничего не бояться.

Повернувшись к Батончику, она обвела рукой собеседников и с нажимом произнесла:

— Друзья, понял?..

Косатка понятливо фыркнула и вдруг, с удивительно быстротой подавшись на метр вперед, лизнула руку Амико горячим шершавым языком, после чего довольно вильнула раздвоенным хвостом. Несмотря на совершеннейшую внешнюю непохожесть, в повадках Батончика чувствовалось что-то от жизнерадостного щенка.

— Но вот меня он сцапал очень даже профессионально, — Иван машинально потер грудь, на которой уже не осталось отпечатков от огромных клыков.

— Да, я его дрессировала на приемы борьбы с боевыми пловцами. Вроде того, чему учат обычных боевых дельфинов и морских львов, — кивнула Алена. — Хотя мы пошли дальше: глупо было бы пытаться использовать его для обороны, когда косатка — совершеннейший хищник на планете, самой природой предназначенный именно для нападения. Он кого угодно может порвать в два счета.

— То есть, тренировались нападать на вражеские базы, защищенные боевыми дельфинами? — догадался Засельцев.

— И это тоже. Хотя о массовом призыве косаток на службу можно и не мечтать — их слишком мало, и держать в неволе трудно. С Батончиком все же уникальный случай, других таких не было, и не знаю, будет ли, — ответила русалка, ласково потрепав питомца по холке. В ее голос неожиданно прозвучали мечтательные, мягкие нотки: — Вот если бы не тащить их в человеческие разборки, а по-настоящему узнать и подружиться, сколько пользы они могли бы принести!

— Но я читала, что китов-убийц сравнивают с волками, только живущими в океане, — заметила Амико. — Они чистые хищники; что общего может быть у косаток с людьми?

— Здесь больше предрассудков, чем правды. Ты вот сказала «killer-whale» — как их называют по-английски. Но если углубиться, то выяснится, что назвавшие их так европейские китобои имели в виду совсем другое — «убийца китов», а не «кит-убийца». Косатки быстро заметили, когда люди начали охотиться на китов, убивая их в огромных количествах и бросая туши с полусрезанным мясом, и стали следовать за ними, доедая то, что люди выкинули. Были даже случаи, когда косатки загоняли китов под гарпуны, чтобы самим не утруждаться.

— Но разве это не доказательство их хищной природы?

— Так ведь и волки поступали точно так же. И не успели оглянуться, как превратились в собак, верных друзей и помощников человека. Люди обязательно будут осваивать океан, и помощь тех, кто там чувствует себя, как рыба в воде, нам окажется очень кстати.

— Не, я понимаю — вот диверсантов ловить, как дельфины. Но что еще такие морские звери могут сделать? Собаки вон — на охоте помогают, скот пасут, а косатки?.. — озадаченно спросил Иван.

— Почему бы и им не пасти? — усмехнулась Алена. — В море полно всякого зверья, которое можно было бы приручить и одомашнить, как коров, овец и коз. Да и пользы было бы не меньше. Знаете, какое вкусное молоко у ламантина? И дают сколько — доить, не передоить! А если их разводить в море, то и пастухи с овчарками потребуются.

Кейко и Амико обменялись взглядом, едва удержавшись от того, чтобы покрутить пальцем у виска — новая знакомая оказалась еще более странной, чем ожидалось. Впрочем, с точки зрения нормального человека всех ихтиологов можно было рассматривать, как несколько прибабахнутых.

Впрочем, Засельцев к новой идее отнесся с нескрываемым интересом, хотя сразу выдвинул следующий контраргумент:

— Так ведь ламантины на юге, в жарких странах живут, где их у нас разводить? Моря-то все больше холодные.

— Во-первых, почему обязательно у нас? — парировала Алена. — Человечеству надо за ум целиком браться, без исключения, иначе так и будем драться между собой. Объединятся народы — вот тебе и теплые моря, пожалуйста. А во-вторых, есть такая общая биологическая закономерность — в теплых водах обитает на порядок больше видов, но численность каждого из них невелика. В холодных же водах количество видов намного меньше, зато численность особей каждого из них больше на тот же самый порядок. Знаете, какие стада китов ходили, пока от берега не отчалили китобои? Сотни тысяч голов! И какие там у нас просторы — да на одной ламинарии в русской Арктике можно выкормить невероятные стада.

— Но ламантины же все замерзнут нафиг! А когда полярная ночь начнется, и лед встанет? Что-то ты фантазируешь, подруга, — скептически покачал головой Иван.

— Так работать надо, селекцией заниматься, генетикой! Если на то пошло, есть же еще и стеллеровы коровы, и все ламантины с дюгонями им и в подметки не годятся! — разгорячилась Алена. Хладнокровную русалку стало попросту не узнать. Казалось, она совершенно забыла, где находится, забыла про оружие и предстоящую засаду на исламских радикалов, волокущих ядерную ракету — ее глаза вспыхнули незнакомым доселе ярким светом.

— …Мэд сайентист, — прокомментировала Кейко, тоже зачарованно наблюдавшая за дискуссией. — Типичный «сумасшедший ученый», прямо как из аниме…

— Кхм… — Алена остановилась на полуслове и, кажется, немного покраснела.

Амико же задумчиво кивнула: то ли каким-то своим мыслям, то ли подтверждая правоту подруги, и заметила:

— Кажется, я слышала про стеллеровых коров — они жили на севере от Японии, на Командорских островах. Однако этих животных истребили еще в 18 веке, их больше нет.

— А вот это мы еще посмотрим, — не слишком понятно ответила Алена и взглянула на часы, возвращаясь к не слишком-то приятной действительности. Девушка вытащила планшет и сверилась с картой, затем снова заговорила тем холодным, рассудительным голосом, который новые знакомые слышали с самого начала: — Скоро рассвет, игиловцы наверняка уже сворачивают лагерь. Сюда им добираться около часа, так что пора планировать засаду. Вы составите береговое звено, мы с Батончиком — подводное.

Возвращение к прежнему образу крутой и собранной диверсантки прошло гладко — Алена сосредоточилась на главной задаче с той же энергией и целеустремленностью. Но у японок, с извечным женским вниманием оценивавших новую знакомую, возникло ощущение, что в глубине души ихтиология ее интересует намного больше, чем боевые действия. Впрочем, сейчас все остальное поневоле отходило на задний план.

Иван тоже встряхнулся, и теперь не терял времени даром — осторожно нажимая кнопки чудо-часов большими пальцами, он умудрился отправить оговоренное сообщение «Джону». Всего минуту спустя часы пискнули, обозначая пришедший ответ.

— Отлично. Наш шпионский друг тоже благополучно выбрался с плотины вместе с Тун-Тином. Спрашивает, где мы.

— Игиловцам он нас не сдаст? — прищурилась Алена. — Подмога сейчас очень нужна, но рисковать срывом всей операции тоже нельзя.

Иван задумался.

— А смысл ему нас сдавать? Если не говорить про то, что Акеми — дочь одного из исполнителей плана: то есть тех, кто подыгрывает ИГ, то мы с девчонками ничего такого собой не представляем. Если бы у него было желание — мог бы запросто нас бросить там на смерть. Но, как я понял, шпион этот — противник исламистов. Сам себя назвал «смершевцем» — что бы это ни значило. И он точно в курсе, что здесь что-то такое нехорошее затевается.

— Да! Он ведь прямо говорил про провокацию, «ложный флаг» и нападение на Китай, — вспомнила Амико.

— Надо с ним союзничать, другого выхода нет, — кивнул Иван.

— Хорошо, — согласилась Алена. — Тогда зови его сюда. Только не пиши прямо, что мы знаем про ракету, вдруг перехватит еще кто-нибудь левый.

— Игиловцы?.. — усмехнулся Засельцев. — Да брось, до серьезной радиоразведки они еще не доросли. Тем более, тут все зашифровано, как он сказал.

— Проблема может быть не в игиловцах. Сами же говорите, что им подыгрывают какие-то подозрительные силы. А это, между прочим, могут быть очень и очень нехорошие люди, — назидательно подняла палец Алена. — Вот, к примеру…

Девушку прервал плотный гул реактивных двигателей, стремительно накатившийся с юга. В темном небе быстро прошла на средней высоте пара стреловидных силуэтов.

За сутки до описываемых событий

Тем временем на противоположном конце земли тоже происходили определенные события, связанные с далекой-далекой Бирмой. В кабинете командующего 8-й армией ВВС США на базе Барксдейл, штат Луизиана, происходила довольно-таки безобразная сцена. Несколько дней не просыхавший и страстно желающий кого-нибудь убить генерал-майор Стивен Уилсон теперь яростно хрипел, уткнувшись носом в пушистый ковер на полу и изрыгая нечленораздельную американскую матерщину. Навалившиеся на него охранники в безукоризненно-черных костюмах и солнечных очках явно испытывали определенные сомнения и замешательство — все же не каждый день приходится, выполняя роль санитаров, крутить руки высшим генеральским чинам и царапаться о многочисленные наградные планки и крупные звезды на погонах. Сорванный в пылу драки разлаписто-крылатый значок ВВС запрыгал по полу и хрупнул под подошвой одного из цээрушников.

— Э-э-э, мистер Коэн… а ничего, что мы хватаем самого большого босса в этом царстве военно-воздушных сил? Они нас не постреляют сгоряча на обратном пути?..

Красный как рак от предшествовавшей этим событиям нецензурной дискуссии и неприличной возни замдиректора ЦРУ Дэвид Коэн как раз поправлял галстук, за который успел некоторое время подержаться разбушевавшийся авиационный генерал. Уши цээрушника, и так здоровенные, точно блины, сейчас казались еще больше и оттопыреннее, и вполне могли бы исполнять роль красных светофорных огней на железнодорожном переезде. В отличие от большинства предыдущих замдиректоров главной сексотной конторы богоспасаемой Америки, он не проходил никакой военной подготовки, всю жизнь занимаясь исключительно финансами, и оказался совершенно не готов к физическому насилию. Возмущенно фыркнув, он пригладил курчавые волосенки и безуспешно попытался застегнуть пиджак, на котором не хватало пуговиц.

— Пфе! От этих варваров с крылышками можно ждать чего угодно — хоть ядерной бомбардировки!..

— А что он такого натворил-то?.. — уточнил агент, защелкивая наручники на обшлагах синего генеральского мундира. — Разбомбил кого-то не того?..

— Нам насрать, каких дикарей он там разбомбил в этой чертовой Мьянме, но такие вещи не делаются сгоряча, без разбора! Личные чувства не должны замутнять стратегическое видение, — раздраженно бросил цээрушник. — Даже произошедшая с племянницей генерала Уилсона трагедия не оправдывает несанкционированные бомбардировки! Надо же устроить эдакую глупость, причем в столь неподходящий момент!!! Как нам теперь объяснять всему миру, что мы, в общем-то, и не собирались там никого бомбить, и нашему примеру следовать нельзя! Китайцы тоже понесли потери и жаждут отомстить игиловцам, но допустить этого мы никак не можем — на карту поставлены высшие стратегические интересы!

Переведя дыхание, Коэн махнул рукой:

— Ладно, тащите его, сдадим в психушку, как обычно.

Выйдя в двери кабинета, цээрушник кивнул заместителю командующего генералу Робину Рэнду, который как раз любовно надраивал стратегические крылышки на груди своего мундира — с мечтательным выражением на лице дышал на них и мягко массировал носовым платочком. Когда горящие уши, выдвинувшиеся из кабинета Коэна осветили предбанник, Рэнд кашлянул и принял строгий и деловой вид.

— В другой раз будьте осторожнее, Дэвид. Скажите спасибо, что я, будучи приватно предупрежден, внял вашим гм… представлениям, а не вызвал наряд военной полиции или Дельту, чтобы отправить вас в это ваше Лэнгли упакованными в ящики с опилками. В другой раз ВВС не потерпят такого наглого вторжения в свои дела.

— Ладно-ладно, — легко помахал Коэн ладонью. — Меня не слишком беспокоят ваши церемониальные армейские разборки с ЦРУ и необходимость соблюдать лицо перед подчиненными. Если хотите, повесьте мой портрет в вашем новом кабинете и кидайтесь в него дартсами. Но, когда речь зайдет про взаимовыгодное партнерство, надеюсь, мы с вами найдем общий язык, генерал?

— Без этого не обойтись, — с постным выражением лица ответил новый командующий 8-й армией генерал Рэнд. — В конце концов, мы не сами выбираем цели, на которые нужно обрушить с небес гнев Соединенных Штатов. Кто-то должен нам их указать.

— Именно это я и имею в виду, — усмехнулся цээрушник. — Гордым орлам из поднебесья не всегда удается разглядеть то, что находят презренные червячки вроде нас, копошащиеся на помойной куче. И прямо сейчас червячки нашли очередную работенку — только не вам, а «Рапторам» из 199 эскадрильи. Хватит им прохлаждаться с сингапурскими шлюхами в Пайя Лебар, пора отработать денежки налогоплательщиков.

13

Граница КНР и Мьянмы, район Чёнтунга, 07:30

Взлетевшие с авиабазы в округе Гуанчжоу, где базировалась 8-я бомбардировочная дивизия НОАК, два десятка старых тяжелых бомбардировщиков «Сянь» H-6F — на самом деле модернизированные H-6A и H-6C, на которые китайцы установили новую инерциальную навигационную систему, допплеровский радар и приемник GPS-сигнала — выстроились длинной колонной. Лицензионные потомки советского Ту-16, которые начали выпускать в КНР еще в 60-е годы, даже теперь, в 21 веке выглядели великолепно — тонкие изящные фюзеляжи с гладко вписанными моторными гондолами и воздухозаборниками; стремительные облекаемые кили; длинные и острые, словно мечи плоскости крыльев. Несмотря на то, что бомбардировщики уже устарели, они все равно завораживали — в них чувствовался стиль и мощь великих прошлых времен, когда советские ВВС впервые вышли за пределы собственных границ, чтобы поспорить с противниками за то, кому принадлежат воздушные океаны.

Теперь эти китайские машины пересекали границу КНР и Мьянмы на высоте около 8000 метров, уже готовясь лечь на боевой курс, поскольку до цели было недалеко. Получив от замаскированных групп специального назначения и разбитого вертолетного десанта информацию о том, какая угроза нависла над приграничными районами Бирмы (то есть, простите — Мьянмы), Таиланда, Лаоса и самой КНР, командование НОАК торопливо попыталось парировать ее. Внезапно вышедшая к единственной на очень большом протяжении Салуина переправе группировка Восточного халифата Исламского Государства оставила далеко позади разбитые, деморализованные и отрезанные подразделения армии Мьянмы, обошла с фланга таиландские отряды, прикрывавшие границу с Бирмой южнее, ближе к побережью — хотя там на Рангун наступала еще одна группировка ИГ, поддержанная с моря десантами — и была близка к выходу на оперативный простор. Теперь вся северная часть Индокитая оказывалась перед исламистами на тарелочке с голубой каемочкой — серьезных сил здесь не было ни у кого: даже группировка НОАК, прикрывавшая границу с Мьянмой в округе Чэнду, не могла быстро перебросить неповоротливые бронетанковые дивизии и бригады на границу с Лаосом, рискуя получить удар во фланг от прорвавшихся туда игиловцев. До границы с Вьетнамом, который имел возможность сосредоточить серьезную армейскую группу и парировать удар, было достаточно далеко, а армию Лаоса рассматривать как серьезную силу не стоило.

Китайцам ничего не оставалось, как попытаться разрушить смелый стратегический замысел противника, выведя из строя переправу через Салуин — проходящую по гребню плотины гидроэлектростанции Та-Санг автомобильную дорогу. Истребители-бомбардировщики с баз округа Чэнду (хотя и не столь многочисленные) смогли бы нанести удар буквально через пару часов, но китайский самолет-разведчик, поднятый сразу же после злополучного вертолетного погрома, совершенно неожиданно засек в районе плотины излучение поискового радиолокатора зенитного ракетного комплекса «Оса». Никакой информации об их наличии в данном регионе ранее не имелось, и на вооружении армии Мьянмы их тоже не было; так что попасть в руки исламистов они здесь не могли. Оставалось лишь предположить, что эти пожилые, но весьма опасные, компактные и мобильные ЗРК могли быть захвачены ими в боях с индийской армией, либо вообще доставлены издалека; в базе данных Милитари Баланс давно уже мелькали сведения о подобных ЗРК, проданных в неизвестном направлении из запасов бывшей украинской армии и других восточноевропейских стран. Кроме того, десятки этих комплексов канули неизвестно куда в пламени ближневосточных войн, и теперь могли всплыть где угодно. Как бы то ни было, военно-воздушным силам НОАК пришлось притормозить свой мстительный порыв и начать планировать операцию по уничтожению переправы на плотине Та-Санг так, чтобы снова не обжечься так же страшно и позорно, как несколько часов назад.

Удар неуправляемыми или малочисленными и не до конца отработанными китайскими управляемыми бомбами с помощью истребителей-бомбардировщиков в такой обстановке выглядел не лучшим вариантом: атаковать с малой высоты, подставляясь под смертоносные ракеты, было слишком опасно. Не имелось информации ни о том, сколько ЗРК у исламистов, ни где именно они расположены; а общий ход событий заставлял опасаться и новых, еще более жутких сюрпризов. Нанести удар с большого расстояния или с высоты, превышающей семикилометровый потолок «Осы», китайские истребители-бомбардировщики пока еще не могли — сосредоточившись на легких управляемых боеприпасах для широко разрекламированных беспилотников, оружейники КНР в последнее время не уделяли достаточного внимания более серьезным авиационным средствам поражения; управляемые бомбы и ракеты пятисоткилограммового и более класса оказались в загоне. Бомбить же неуправляемыми бомбами с больших высот летчиков уже давно перестали учить — что при отсутствии современных прицельных система, подобных российскому «Гефесту», делало подобный удар практически бессмысленным. Даже если парочка из 250 или 500 килограммовых бомб из сброшенной сотни и попала бы в цель, нанести дорожному полотну фатальные повреждения они бы не смогли — креативные исламисты наверняка были готовы быстро исправить повреждения с помощью захваченной здесь многочисленной строительной техники.

К счастью, в китайских арсеналах нашлись старые, но чрезвычайно мощные советские авиабомбы ФАБ-9000, поставленные для китайских Ту-16 еще до ссоры Мао Цзэдуна и Хрущова. Кроме того, выяснилось, что одна из бомбардировочных дивизий, дислоцированная в соседнем округе Гуанчжоу и еще не перевооруженная полностью новыми версиями бомбардировщиков-ракетоносцев Н-6К, все еще была вполне способна работать подобным антиквариатом — а, между тем, эти огромные полубронебойные бомбы представляли собой самые мощные неядерные боеприпасы, имеющиеся в распоряжении НОАК. Для поражения плотины они также подходили лучше всего, что только можно было себе представить — бронебойный колпак, предназначенный советскими инженерами для поражения брони вражеских линкоров и бункеров, был окружен антирикошетным кольцом, позволяя надеяться, что при прямом попадании бомба углубится в бетон метров на десять; а четыре с половиной тонны тротила должны были причинить гребню плотины и дороге серьезные разрушения даже при одном-единственном попадании.

Несмотря на большую высоту, одновременный сброс пары десятков таких бомб по данным недавно модернизированной прицельной системы должен был испортить праздник исламистам, и вырвать лавры «Дамбастеров» — «Разрушителей плотин» — у гибсоновской 617-й эскадрильи старых британских Королевских Военно-воздушных Сил.

Бомбардир головного бомбардировщика уже влип в нарамник прицела, пытаясь рассмотреть среди бесконечных зеленых горных вершин узкое ущелье Салуина, когда в наушниках командира экипажа зазвучал равнодушный чужой голос:

— Биг чайнез гайз (Большие китайские парни), зис из Раптор-222. Зона закрыта для гуманитарной миссии, измените курс на 000. Повторяю, зона закрыта, измените курс на 000.

Командир головной машины, полковник Ма Цилян завертел головой, пытаясь разобраться, в чем дело, Ничего не увидев, он прокричал в микрофон:

— Фуцзян-3, наблюдаете противника?

Ведущий четверки экспортных Су-27 из 4 авиаполка 2-й истребительной авиадивизии ВВС НОАК ответил по радио:

— Гуаньчжоу-1, в передней полусфере никого не наблюдаем.

— Но у вас же есть локаторы, разве на них ничего нет?..

— Пока ничего… стоп, фиксирую облучение с передней сферы, на десять часов, СПО дает… дает то С, то Ф, не может точно определить тип локатора!..

— Вы слышали, что они сказали? Это могут быть американские F-22!

— Слышал, слышал… если так, то это малозаметный режим LPI, он работает уже давно, а мы заметили лишь сейчас!

В разговор снова вклинилась чужая передача:

— Биг чайнез гайз, зис из Раптор-222. У меня приказ не допустить бомбардировки маршрутов перемещения эвакуированных гражданских лиц. Я имею разрешение применить оружие для их защиты. Это последнее предупреждение. Измените курс, или мы откроем огонь.

— Проклятье, это действительно американцы!.. Откуда они тут? И что за наглое вранье насчет гражданских? Или это гражданские там сбили наши вертолеты?! — сердито прорычал командир бомбардировочной эскадрильи и запросил истребители прикрытия: — Фуцзян-3, вы можете атаковать противника?

— Пока нет! Наши станции увидят их не больше, чем с 50 километров, а они ведут нас уже почти сто!.. Если вступать в бой, то необходимо снизиться на предельно малую высоту! — ответил командир истребителей.

— Но мы-то не можем носиться на уровне вершин! Американцы могут безнаказанно нас сбить!

— А что я могу сделать?! В плане операции не было расчета на встречу с «Рапторами», иначе нас выдвинули бы намного дальше вперед. В такой обстановке я не могу гарантировать надежное прикрытие бомбардировщиков!

— Раз так, мы поворачиваем обратно! Очевидно, что они лишь прикрываются защитой гражданских лиц, а на самом деле помогают исламистам, но сейчас мы ничего не можем с этим поделать. Курс 045, повторяю, курс 045, мы возвращаемся на базу.

Капитан Тим Смолл, пилотировавший ведомый «Раптор» перекатил жвачку во рту и обратился к ведущему:

— Майор, узкоглазые действительно свалили, поджав хвосты?

Командир эскадрильи Макс «Мога», заслуживший несколько медалей ударами по Сирии, досадливо щелкнул языком:

— Трусы. Я так надеялся записать себе пару звездочек.

— Ну, они же не знали, что будут иметь дело с ВВС США, а не с грязными муслимами! — хохотнул Смолл. — А я-то еще удивлялся, что нас так быстро и секретно перебросили из Сингапура в Корат. Жаль, что это не нормальный курортный Таиланд, а какие-то задворки в джунглях у границы.

— Хе, тебе бы только прошвырнуться по кабакам и подцепить смуглых баб. Только смотри, не хватай за задницу трансвестита, как в прошлый раз!

— А, только не вспоминайте, майор!.. Это была самая большая ошибка в моей жизни! Лучше бы я хранил верность благоверной, как вы.

— Какая к черту верность, я развелся два года назад!..

— Правда? А что же вы тогда не пошли с нами в «Голубую устрицу»?

— Зачитался одной книжкой. Знаешь, Том Клэнси, «Вектор угрозы» — как раз про эти места: Южно-Китайское море, муслимы, тупицы из ЦРУ, вставляющие палки в колеса бравым рыцарям из ВВС.

— Скукотища же, майор! Мне лично глубоко насрать на всех, кто бегает там внизу по этим вонючим джунглям. Хоть бы они все перерезали друг дружку — воздух стал бы чище! А так пришлось из-за вылета пропустить матч «Сан Франциско Джаентс» против «Анахайм Энджелс».

— С этим не поспоришь. Ну ладно, наше дело здесь сделано, раз китайцы струсили, возвращаемся в Корат.

— Кто это? Что за самолеты? — проводив взглядом истребители, опасливо поинтересовалась Кейко, уже приученная жизнью к тому, что с неба не стоит ждать ничего хорошего.

— Очевидно, не ИГИЛ, — предположила Амико. — То есть, я надеюсь, они пока еще не завели свою авиацию?

— Не надейся. Недавно они в Южно-Китайском море чуть ли не Пирл-Харбор устроили, с налетами палубных самолетов, — ответила Алена.

— Но вот конкретно эти были американцы. «Рапторы» с раздвоенными хвостиками трудно не узнать, — покачал головой Иван. — Вопрос лишь в том, что они тут делали? По идее, после того удара по ущелью, где нас накрыло, можно бы ожидать, что они и плотину бомбанут. Но если вспомнить все эти шпионские дела и заговоры, выходит, что американцам-то это как раз и невыгодно.

— Именно, — кивнула Алена. — Они тихонько потворствуют исламистам, и если те сцепятся с Китаем и втянут его в кровопролитную войну, то будут только радостно потирать ладошки.

— Ага. Откуда проистекает, что если иги все-таки вмажут по Гонконгу, китайцы взовьются и полезут на них — то есть на Бирму, Бангладеш, Малайзию и Пакистан. Тогда месилово пойдет все злее и злее.

— Именно поэтому мы им и не позволим, — решительно припечатала Алена и обвела рукой берег и речной разлив. — Переходим к делу. Значит, смотрите: я это место приметила, еще когда поднималась — здесь более-менее приличная глубина, и Батончик может разогнаться, чтоб выпрыгнуть.

— А зачем ему выпрыгивать? — осторожно поинтересовалась Кейко, осматриваясь. В этом месте Салуин плавно изгибался справа налево. Несмотря на то, что река разлилась почти на все широкое русло, ограниченное покрытыми джунглями скалами, основная струя шла под правым берегом — именно там, где находились самодеятельные диверсанты. Судя по всему, здесь река прорыла глубокий, но узкий канал, по которому ровно и мощно катился поток прозрачной из-за сухого сезона воды. Остальные три четверти русла занимало мелководье — под левым берегом и правее него вода фильтровалась через отмели, весело бурля и брызгая. Было очевидно, что поднимающиеся снизу по течению моторные лодки не пойдут напрямую по мелководью, где велика опасность сесть на камень и даже опрокинуться, а, скорее всего, выберут более длинный, но безопасный маршрут, проходя по глубокому фарватеру вдоль изгибов орографически правого берега, вдоль навала огромных валунов — то есть ровно там, где сейчас готовилась засада.

— Иван уже заметил, что перестреливаться с противником, у которого намного больше стволов, да еще и пулеметы с гранатометами — совершенно неправильно. Поэтому сделаем упор на свою сильную сторону — подводную.

Покосившись на здоровенную тушу косатки, которая сейчас как раз заинтересованно провожала глазами крупную цаплю, бродившую на мелководье метрах в пятидесяти ниже по течению, все снова уставились на русалку.

— Гхм. В общем, сначала Батончик опрокидывает первую лодку, потом вторую. Игиловцы высыпаются в воду, большей частью теряют оружие и начинают барахтаться, уплывая вниз по течению. Батончик хватает вторую лодку с ракетой и тащит вверх по течению, чтоб никто из игов при ней не остался. Я держусь на дне и мочу их снизу. Ваша задача — отвлечь внимание экипажа второй лодки в момент, пока она еще не перевернута — чтоб им не вздумалось стрелять или кидаться гранатами в воду. Тут надо очень четко действовать, потому что Батончик большой, и попасть в него нетрудно — а на нормальную глубину ему тут не уйти, мелко. Значит, нельзя дать им возможность палить по нему, понятно?

— Абсолютно, — кивнул Иван, непроизвольно потирая руки. — Значит, едва он кувыркает первую лодку, мы открываем огонь по второй, стреляем с минимальной высоты над водой, чтобы пули не уходили в глубину, а рикошетили.

— Точно. Смотрите, не попадите по Батончику, когда он будет переворачивать вторую лодку, — предупредила Алена. — Я постараюсь снизу перебить как можно больше вывалившихся, но всех не обещаю — они поплывут вниз, пытаясь выбраться на берег, и опять же ваша вторая задача — не дать им этого сделать.

— Так точно. Пулеметы, гранатометы и автоматы они наверняка выронят, но при них останутся гранаты и пистолеты. Могут начать отстреливаться, а если вылезут на берег, то устроят нам игру в прятки; лови их потом по кустам. Так что никаких сантиментов и никаких пленных — валим всех наглухо прямо в воде, — закончил мысль Засельцев. — Я бегу по берегу вниз и добиваю, а девчонки лезут повыше и смотрят, не придет ли кому мысль поиграть в Чапаева.

— В кого? — уточнила Амико.

— В смысле, ваша задача пристрелить тех, кто вздумает переплыть реку и выбраться на тот берег.

— Понятно, — кровожадно усмехнулась Кейко. — Доверьте их нам.

— Отличный план, — согласилась Амико.

— Но есть одно слабое звено, — еще раз измерив взглядом предстоящее поле боя, проговорила Алена. — Самый глубокий фарватер здесь прямо у берега идет, но им-то на надувных лодках не обязательно самую глубину искать, хватит и намного меньшей. Как бы они не прошли слишком далеко от берега, где Батончик не сможет незаметно подобраться к ним и разогнаться, чтобы выпрыгнуть. Тогда все пойдет прахом — если они его увидят под водой, то расстреляют или гранатами закидают, и придется с ними воевать на расстоянии. А там несколько пулеметов и РПГ-7.

— Блин, и верно! А я уж губы раскатал, — досадливо сплюнул Иван. — Значит, нельзя им позволять уходить в сторону. Может, коряг там каких набросать посередине? В дно воткнуть, чтоб торчали? Вон, по берегу лежат подмытые деревья кое-где.

— Нет, на середине реки тоже метра два глубины и сильное течение — чтобы там завал устроить, какой-то трос нужен, или что-то такое. Да и ширина тут сто метров — это работы на несколько дней. Не успеем, — покачала головой Алена. — Вот если бы их привлечь чем-то к берегу, заинтересовать…

— Костер развести, чтобы дымок шел?.. — быстро предложил Засельцев.

— Они заинтересуются, конечно, только наоборот, насторожатся. Могут тогда первую лодку вперед послать на разведку, а нам обязательно надо, чтобы они кучно шли, Нет, не годится, — отмела идею Алена.

— Тогда, скажем… чучело смостырить из одежды и выложить на камнях — дескать, выбросило кого-то. Подойдут же посмотреть, что там и как?

— Я и так уже видела несколько утопленников ночью — гражданские бирманцы и один в китайском синем камуфляже, — покачала головой девушка. — Иги тоже наверняка насмотрелись; не факт, что к каждому трупу будут заворачивать. И еще всякий мусор плыл — тряпки какие-то, корзинки, канистры, даже колесо.

— Мда, действительно, — мрачно почесал в затылке Иван. — После ночных дел на плотине по реке чего только не унесло. В камуфляже — это, наверное, китаец, со сбитых вертолетов; значит, через временный водосброс протащило. Тоже, значит, не пойдет. Что бы тогда придумать?.. М-м-м-м… — задумался Иван, приняв позу роденовского мыслителя на подходящем валуне.

— Э-э-э… нет, что-то ничего в голову не приходит, — досадливо бросила русалка.

Понаблюдав еще немного за тщетными мыслительными потугами подводных диверсантов, японки переглянулись, синхронно вздохнули… и принялись раздеваться.

— Вы чего?.. — не понял Иван. Алена догадалась быстрее — ее глаза сразу вспыхнули:

— Точно!.. Как раз то, что нужно!

— Что нужно?..

Глядя, как Иван продолжает тупить, Амико меланхолично покачала головой.

— Не подумайте, что мы из-за психологического стресса превратились в эксгибиционисток, Иван-сан.

— …Хотя этому все очень даже способствовало… — быстро вклинилась Кейко, пряча мокрую обрезанную сутану, а также все свое боевое снаряжение в широкую щель между тем валуном, на котором они с подругой сидели, и следующим камнем.

— А! Вы решили игов приманить!.. — догадался, наконец, Иван. Правда, затем он все равно недоверчиво покачал головой: — Ну, в самом деле, не думал, что вам после всех этих страстей захочется прилюдно устраивать стриптиз.

— Дело не в том, чего хочется, а в том, что нужно, — со стоическим выражением лица ответила Амико, пристраивая автомат так, чтобы его было не видно с воды, но легко было бы схватить. — Если наша помощь поможет сорвать их планы, я готова на все.

— И потом, тут больше лицедейство, сценический образ. Вы же знаете, Банька-сан, как японки любят в роли айдору скакать на сцене? Чем мы хуже, спрашивается? — Кейко хихикнула и кокетливо высунула язычок. Она то ли изо всех сил храбрилась, то ли действительно научилась защищаться от царящего вокруг безумия, смеясь над ним. — Короче, плывут эти ваши атомные террористы, и вдруг видят пару заблудших монашек, совершающих омовение или просто загорающих.

— Мысль отличная! — Алена даже захлопала в ладоши. — Как только мне в голову не пришло?.. Правда, я бы все равно не смогла раздвоиться — Батончику надо давать команды под водой. Но эти козлы, конечно, мимо не пройдут, увидев таких красоток — наверняка свернут поближе, чтобы рассмотреть и разобраться.

— А мы попозируем, а когда начнется, нырнем за валун. Вон там какие глубокие щели, — Кейко похлопала по гладкой, обточенной водой макушке громадного булыжника. — Банька-сан нас прикроет, да?

— Прикрою, конечно, — проворчал Иван. Судя по всему, ему не очень нравилось, что девушки снова подвергают себя риску, но возражать было бы бессмысленно — никакой разумной альтернативы он предложить не мог. Вместо этого он указал рукой назад: — Если что пойдет не так, если вдруг лодки перевернуть не выйдет, и они начнут по нам садить изо всех стволов, вы быстро сматывайтесь в ту рытвину и ползите в джунгли, там недалеко. И не оглядывайтесь, понятно?

— Ха-а-ай! — пропела Кейко, с удобством развалившись на валуне. Акеми молча устроилась рядом, приняв рафинированно-изящную позу. Незагорелые тела японок, вполне соответствующих по этому параметру идеалу Ямато-надэсико, в котором всегда высоко ценилась белизна кожи, резко выделялись на темно-сером фоне камня. Пожалуй, никто, называющий себя мужчиной, не смог бы пройти мимо, не вывернув шею.

— Молодцы! — похвалила Алена и быстро проверила свое снаряжение, готовясь вернуться в воду. Затем выпрямилась, чтобы отдать последние указания. — Так, значит, все по местам. Когда они появятся, молчим, не стреляем, не шумим. Сигнал к атаке — когда покажется Батончик. После этого воюем изо всех сил, до полного уничтожения противника. Все ясно?

— Так точно, — кивнул Иван, проверяя прицел автомата.

— Если вдруг на берегу встретятся две девицы в камуфляже и с оружием — не стрелять, это наши. Не удивляйтесь на их разноцветные физиономии, а сразу кричите пароль: «Сергей Сапожков». Да погромче, а то они и сами пристрелить могут.

— А это кто такой? — поинтересовался Иван. Алена почему-то немного смутилась и покраснела.

— Долго объяснять. Ладно, давайте, по плану!

Русалка застегнула ремни акваланга, передвинула подводный автомат на грудь и уселась на торчащий из воды камень, вглядываясь в далекие скалы, за который резким изгибом уходил Салуин.

— План, ка?.. — протянула по-японски, задумчиво наблюдая за ней, Кейко. — Как будто мы не знаем, чем заканчиваются все выдуманные здесь планы.

— Ты права, — согласилась Амико. — Все идет кувырком, словно над нами действительно кто-то издевается.

— Еще бы! Когда сбежали из того наркоманского логова с клетками, я подумала — фух, спаслись, наконец, осталось только потихоньку, незаметно прошмыгнуть в Таиланд. И где мы сейчас? Изо всех сил воюем с игиловцами, о которых я неделю назад вообще ничего не слышала, и которые меня ну совершенно, ни капелько вообще не интересовали! Даже не себя защищаем, а каких-то совершенно незнакомых китайцев. Охо-хо… — она вздохнула и с сокрушенным видом покачала головой. — И что здесь самое удивительное, я совершенно уверена, что поступаю правильно, и по-другому нельзя. Кажется, это русское безумное желание взвалить на плечи целый мир заразно и передается воздушно-капельным… а то и еще каким неприличным путем.

— Возможно, — согласилась Амико. — Но нам ли сетовать? Если бы не оно, стал бы Иван сражаться насмерть ради двух незнакомых девчонок, которых он увидел впервые в жизни, мельком, в темноте через прицел?

— Вот это я и имела в виду. Встревать в разборки каких-то дикарей — настоящее сумасшествие… но только с первого взгляда. А с нашей нынешней, скорректированной под влиянием… хм… событий точки зрения — совершенно нормально. Интересно, что думает по этому поводу наша новая русская знакомая? Так и не пойму — она военная, или нет?

— Хотя по возрасту она вряд ли старше нас больше, чем на пару лет, очень уверенно обращается с оружием и держит себя — так что весьма вероятно. Возможно, действительно занимается изучением морских животных в интересах русского флота.

— Но одно дело исследования — и совсем другое воевать в этих забытых богом местах. Дай-ка я ее спрошу! — вдруг заявила Кейко. Усевшись, она обратилась к новой соратнице по-английски:

— Алена-сан, извините, что я задаю такой неожиданный вопрос… но ради чего вы сражаетесь здесь, так далеко от России?

Подняв на нее голубые глаза, русалка словно задумалась — стоит ли отвечать? Но, чуть погодя, все же пояснила:

— У меня есть личные причины — я ищу в эти краях… кое-кого, — она вдруг замолчала, и на ее лицо набежала тень.

— И… не нашли?..

— Пока нет. Но нашла то, что совсем не искала. И это… это неплохо. В общем, я не совсем чужая здесь, хотя провела в Юго-Восточной Азии не так уж много времени. И мне, конечно, больно на это все смотреть. Чего хорошего, когда сюда катится война; когда фанатики готовы перебить всех, до кого только дотянутся, а оставшихся затащить в средневековое мракобесие? И самое плохое, что те, кому положено бы граждан своих защитить — правительства, вооруженные силы — ни черта сделать не смогут.

— Почему же?

— Потому что у них нет, вокруг чего объединиться. Таиланд, Малайзия, Индонезия, Сингапур и прочие — каждая страна тянет в свою сторону; их сожрут поодиночке. Тем более что большая часть их населения живет бедно и гнусно, и будет только рада, когда их «правителей» поставят к стенке исламисты. Хотя фанатики потом уже их самих погонят в бой уже под черными флагами ИГ и заставят убиться об китайцев или вьетнамцев. В общем, все будет намного хуже, чем даже сейчас. Мусульмане начнут гнобить немусульман, те огрызаться в ответ. А радоваться и потирать ручки будут американцы — как же, конкуренты умываются кровью.

— Но что же делать? — мрачно поинтересовалась Кейко. — Выходит, победа исламистов и бесконечная война неизбежны, и спасения нет? Но ведь вы же сражаетесь, и не одна?

— Здравомыслящие люди есть везде, и они могут объединяться. Лучше всего понимают суть нынешних потрясений разные левые движения — коммунисты, социалисты и сочувствующие. Только вот во всех этих странах ЮВА власти их традиционно гнобят. Вон, к примеру, — президент Филиппин, который ради популизма лает на американцев и расстреливает наркоторговцев без суда, одновременно изо всех сил преследует и филиппинскую компартию. Но когда надвигается война, именно коммунисты первыми начали объединяться. А что — по религиозному признаку они никого не делят, по национальному тоже — потому что интернационалисты. Выходит, это единственная платформа, на которой здесь возможен хоть какой-то отпор ИГ. Жаль, что пока еще далеко не все это понимают.

— Вот как… Спасибо за объяснения, Алена-сан, — поклонилась Кейко, и по ее лицу было понятно, что она не пропустила эти слова мимо ушей, как полагалось бы легкомысленной школьнице.

— Да на здоровье, — пожала плечами Алена, а Кейко повернулась к подруге и негромко сказала по-японски:

— Что-то похожее я недавно слышала.

— Да. То, что говорил Иван-сан, — кивнула Амико. — И это, кстати, неплохо дополняет его слова. По крайней мере, никаких противоречий я не вижу.

— Хорошо, если так, — побарабанив пальцами по камню, Кейко прищурилась навстречу заре, стремительно разгорающейся над верхушками восточного хребта, громоздящегося на противоположном берегу. — Тогда, даже если нас тут убьют, можно будет утешаться тем, что — за правое дело.

— Почему бы и нет?

— Вот ты иронизируешь, а зря, — заметила Кейко. — Неделю назад на предложение повоевать за каких-то там китайцев или бирманцев я бы тоже покрутила пальцем у виска, а теперь… теперь уже не кручу.

— Я не иронизирую, — спокойно покачала головой Амико. — Если умирать, то хотя бы не зря. Подумай, если бы нас с тобой убили тогда же, в первую ночь, в нашем существовании вообще не осталось бы никакого смысла. Мы росли в обеспеченных семьях в благоустроенной Японии, жили почти беззаботно — то есть, попросту не зная, что такое настоящая нужда; не подозревая, как тяжело живут другие люди — хотя бы эти самые несчастные бирманцы. Мы жили для себя, не принося никому пользы. Если подумать, то имели ли мы право ожидать, что кто-то рискнет своей жизнью, чтобы спасти столь никчемные существа?

— Наверное, нет, — подумав, согласилась Кейко.

— Но это произошло. Теперь нужно вернуть долг. Если мы выживем, то мне хотелось бы жить дальше, принося хоть какую-то пользу. И начинать можно уже сейчас.

Словно для того, чтобы подтвердить ее слова, неотрывно наблюдавшая за нижним по течению поворотом реки русалка привстала и бросила:

— Идут! По местам!

Пара секунд — и на берегу не осталось никого, кроме японок, снова попытавшихся принять расслабленные пляжные позы. Алена, хлопнув по гладкому боку Батончика, стремительно бросилась в воду, и косатка мигом последовала за ней. Иван спрятался между камней чуть ниже по течению — его совершенно не было видно.

Осторожно скосив глаза, девушки пытались рассмотреть приближающийся конвой. До возвышающихся на крутом повороте Салуина скал было недалеко, менее километра, и уверенно двигающиеся против течения на мощных подвесных моторах полужесткие лодки с надувными бортами скоро приблизились настолько, что стали видны их экипажи. В том, что это исламисты, сомнений быть не могло: бородатые загорелые физиономии, черные платки с написанными белой арабской вязью лозунгами Восточного халифата, многочисленное оружие — эти были братья-близнецы тех боевиков, с которыми Амико и Кейко пришлось отчаянно сражаться этой ночью.

На первой лодке, в которой вооруженные до зубов боевики сидели достаточно тесно, рулевая колонка располагалась посередине корпуса, и на раскачивающейся над ней длинной антенне трепетал черный флажок. Вторая лодка следовала за ней метрах в двадцати — она была несколько длиннее, и щиток, за которым сидел рулевой, торчал почти на самом носу. Вместительный корпус выглядел бы пустым, если бы не какой-то закутанный брезентом длинный объект, лежащий по оси лодки и даже немного выступающий назад, между черных кожухов подвесных моторов. Эта лодка сидела в воде глубже и отзывалась на повороты штурвала не так быстро; явно чувствовалась серьезная нагрузка.

Поднимая белые буруны, и легко рассекая прозрачные воды Салуина, лодки приблизились метров на двести, когда боевики заметили «загорающих» на камне девушек. Моторы первой лодки чуть сбавили обороты, бурун немного опал. Все головы повернулись на левый борт; мелькнули несколько автоматов, поспешно подготовленных к бою. Блеснули стекла биноклей. Скучавший на носу, возле турельного пулемета впередсмотрящий торопливо наклонился, проделывая с оружием какие-то манипуляции — судя по всему, взводя и наводя его на цель.

— Ч-что-то… мне с-страшновато… — почти не разжимая губ, пробормотала Кейко. Ощущение почти нагого, защищенного лишь тонким бельем тела, расстреливаемого жадными взглядами, было практически невыносимым.

— В первой лодке шестнадцать, — не поворачивая головы, но прищурившись, хладнокровно сосчитала Амико, на которую, казалось, повисшее в воздухе напряжение ничуть не действовало. — Во второй — пять.

Впрочем, моторы снова заревели сильнее, и немного клюнувшая носом лодка снова решительно поперла против течения, забирая левее и нацелившись носом точно на огромный валун. Боевики рассмотрели неожиданных незнакомок, убедившись, что их всего двое, и они безоружны, и решили разобраться, в чем тут дело — а также, возможно, познакомиться поближе. Вторая лодка, груженая, исправно потянула за авангардом.

Чем ближе подходили катера, тем ярче горели глаза боевиков — все исламисты, сидевшие на низких скамейках или прямо на дне, подались влево, таращась на диковинку. Опустив нацеленные, было, автоматы и пулеметы, они привстали или навалились на борт, отпихивая друг друга и обмениваясь удивленными восклицаниями, быстро переходящими в нетерпеливый похотливый гогот. Никто, включая носового пулеметчика и рулевого, уже не смотрел ни вперед, ни на правый борт — если бы противник устроил в этот момент засаду на другом берегу, он мог бы встать в полный рост, совершенно не опасаясь, что его обнаружат. Задумка полностью оправдала себя.

Едва справляясь с подступающей паникой, Кейко прикрыла ресницы, изображая беззаботную дремоту на ласковом утреннем солнышке, но ее могла бы выдать капелька крови, выступившая на прокушенной губе. Она сама не знала, как получается заставить себя оставаться на месте, а не броситься в спасительную трещину за валуном, где спрятано оружие и одежда. Лежа рядом, Амико буквально чувствовала, как трепещут напряженные до звона мышцы подруги. Сама она, напротив, ощущала лишь ледяное спокойствие. Сознание словно расширилось, впитывая все краски, звуки и запахи, движения: вплоть до речных брызг, заброшенных искрящейся на солнце волной на быстро нагревающийся камень; вплоть до трепета длинных жестких листьев на ближайшем кусте и легчайшего скрипа стальной пружины подавателя в магазине ее гэдээровского «калашника», готовой вытолкнуть очередной патрон в зацепы извлекателя, когда придет время огня.

Акеми немало читала про медитативные практики и даже пыталась следовать некоторым из них, но никогда еще с такой остротой не испытывала погружения в истинную природу жизни. Да, теперь она могла уверенно подтвердить: «Горы действительно являются горами, реки действительно являются реками». Просветление? Самурайский дзен? Как бы ни было, внезапное сатори словно позволило взглянуть на себя со стороны: перед ее глазами с нереальной, звенящей четкостью встала картинка, будто снимаемая беспилотным квадрокоптером с десятиметровой высоты.

Когда первая лодка приблизилась метров на двадцать, рулевой сбросил газ, и до ушей японок донеслись возбужденные голоса — несколько раз прозвучало полузнакомое слово «апсара». Среди заявившихся сюда издалека арабов явно затесались и темнокожие бангладешцы, которые, по чести, считались не слишком-то стойкими мусульманами. Знакомые с индуистскими верованиями неофиты вполне могли озвучить крамольное для правоверных, но объясняющее странное появление и божественное спокойствие прекрасных незнакомок — совершенно непохожих на невзрачных бирманок — предположение о том, что им повстречались местные полубогини, отдыхающие посреди своих владений.

Впрочем, ничего хорошего в этом не было: не секрет, что для настоящего игиловца нет ничего приятнее, чем надругаться над символами чужих, а особенно языческих религий. В их приглушенных голосах теперь отчетливо звучало нетерпеливое желание сцапать зазевавшихся девиц, так удачно (или напротив — неудачно для них самих) пригревшихся и уснувших на солнышке, совершенно забыв об осторожности. Любимое, никогда не надоедающее занятие — охота на беззащитную добычу. Боевики, не так давно попавшие сюда из Пакистана, еще не успели пресытиться грабежом и насилием — и их жадно раздувающиеся ноздри и горящие глаза безошибочно отражали нетерпеливое ожидание: тропическая Юго-Восточная Азия лежала перед ними, полная богатых городов, беспутных курортов, женщин, не привыкших прятаться под хиджабами и паранджами.

Это повисшее в воздухе желание, лицемерно прикрывающееся исламскими заповедями, но на самом деле лишь выражающее лишь скотскую сущность новых завоевателей, попросту призывало на себя возмездие — как стальная мачта, притягивающая молнию в грозу. Поэтому когда Акеми внезапно распахнула глаза и села, недобро глядя на подкрадывающихся «охотников», которые наверняка считали себя очень сильными и ловкими, ей показалось, что их искаженные похотью морды на мгновение превратились в оскаленные черепа — знамение смерти. Застигнутые врасплох, исламисты тоже притихли, глядя на девушку, которая почему-то совсем не испугалась и не сделала даже попытки бежать — словно и вправду волшебная апсара, которая могла не бояться ни жадных потных рук этих смертных, ни их оружия. В ее бездонных глазах не было гнева или ненависти; одно лишь холодное, отстраненное, божественное презрение к тем, кто так легко позволил низменным инстинктам превратить их из людей в животных. Наверное, озарение-сатори не было выдумкой; это подтвердила и мгновенная бледность, разлившаяся по лицам двоих темнокожих боевиков. Возможно, они еще не так далеко ушли от естественного порядка вещей и теперь успели почувствовать скрытую опасность.

Так, по крайней мере, показалось Кейко, которая последовала примеру подруги и выпрямилась.

А в следующий момент смерть пришла. Глядя сверху, с камня, девушки на секунду раньше врагов увидели, как в толще крутящейся, несущей пузырьки воды мелькнула черная тень с белыми пятнами. Громадная туша, совсем немного уступавшая лодке по длине, невесомо, с нереальной легкостью вырвалась из глубины, словно стартующая с подводной лодки межконтинентальная баллистическая ракета. Косатка на мгновение зависла в воздуха, сопровождаемая вытаращенными глазами и разинутыми бородатыми ртами, откуда еще не успел вырваться крик — и всей своей двухтонной тяжестью обрушилась на первый катер.

Уже прыгая в щель за валуном, Акеми поморщилась от хруста и треска костей.

Батончик продемонстрировал по-настоящему великолепный прыжок, приземлившись точно на головы боевикам, многие из которых оказались раздавлены его весом; даже те, что выжил, были оглушены и совершенно дезориентированы. Лодка, конечно же, мгновенно перевернулась кверху дном. Находящиеся на втором катере исламисты, совершенно не ожидавшие нападения громадного речного чудовища, не успели даже закрыть разинутые от удивления рты, как с берега практически в упор, метров с пятнадцати, заработал автомат Ивана. Короткие точные очереди поразили рулевого и вальяжно расположившегося рядом с ними боевика в высокой чалме — судя по всему, командира. Он уткнулся в разбитое ветровое стекло, заливая его кровью. Третий боевик, вскинувший автомат, так и не успел нажать на спуск, получил свою пулю и вывалился за борт, взбрыкнув ногами. Двое последних исламистов пригнулись, спрятавшись за планширем, хотя едва ли резина и тонкий дюралюминий могли спасти от пуль. Впрочем, проверить это не удалось, поскольку Батончик, стремительно нырнувший после расправы над головной лодкой, в этот момент снова появился из-под воды, точно чертик из коробочки, поддев рылом правый борт лодки-ракетовоза и заставив ее перевернуться через левый борт. Все, кто находился в ней — и мертвецы, и еще живые — высыпались наружу. Девушки, неодетые, но высунувшиеся из-за валуна с готовыми к бою автоматами, проводили выстрелами уплывающие по течению тела, с неизвестным, правда, результатом. А вот перешедший на одиночные выстрелы Иван безжалостно продырявил несколько мокрых голов вынырнувших и пытавшихся отфыркаться боевиков из первой лодки. Оказавшись в воде еще до начала обстрела, они выскакивали на поверхность в ужасе, ожидая нового нападения водного чудовища, и умирали один за другим, окрашивая воды Салуина в траурно-багряные тона. Лишь один из них сумел удержать в руках оружие, даже кувыркаясь вниз головой, и принялся вслепую стрелять вокруг, едва высунув голову на свет. Вода вокруг него внезапно взбурлила — но это были не высокие всплески от попадающих с берега пуль; стрельба велась из-под воды, снизу. Получив в живот три длинные стреловидные пули подряд, боевик выронил оружие и обмяк, а Алена, полностью стравившая воздух из компенсатора плавучести и улегшаяся спиной на дно — ей пришлось упереться ногами в камень, чтобы не унесло течением — перенесла огонь на новую цель. Единственное, что оставалось беспомощно барахтающимся боевикам, избиваемым на воздухе и под водой, так это попытаться спастись вниз по течению. Но даже те, кто сумел надолго задержать дыхание, изо всех сил работая руками и ногами, чтобы как можно дальше уплыть под водой от места кораблекрушения, все равно не могли обходиться без воздуха. Вскочившие на поверхность головы двух хороших пловцов дернулись от попаданий, и медленно всплывшие тела, окруженные кровавыми потеками, доказали, что Иван умеет стрелять быстро и точно, несмотря на то, что ему пришлось пробежать вниз по течению метров двести.

Никто из боевиков не попытался переплыть реку, Амико и Кейко напрасно всматривались в волны. Не прошло и пары минут, как их удивило поведение перевернутой грузовой лодки — она вдруг перестала дрейфовать вниз по течению и довольно быстро сместилась к правому берегу; туда, где они стояли. Потом вода взбурлила, мелькнул черный плавник или хвост, и лодка перевернулась обратно, встав на ровный киль. Отбуксировавший ее Батончик закончил дело, вытолкав практически не пострадавшее плавсредство на гальку, и высунул голову, довольно осматриваясь. Скоро из воды появилась Алена, но она не плыла, а почему-то медленно-медленно брела к берегу спиной вперед. Загадка разрешилась быстро — девушка с натугой волокла за собой целый ворох утопленного при перевороте лодки оружия — включая пулемет и даже РПГ-7, не считая нескольких автоматов.

— Фух… — выдохнула она, сдвинув маску на лоб и усевшись на первый же попавшийся камень, чтобы перевести дыхание. — Отлично! Молодцы, девочки — отыграли на пять с плюсом.

Поторопившиеся натянуть подсохшие сутаны японки слезли к ней и помогли вытащить трофеи на гальку. Кейко восхищенно присвистнула:

— Ятта! Удивительно, значит, все же бывают планы, которые работают! Мы их просто размазали, порвали на куски!

— Отчасти повезло — не ждали они засады, расслабились. Но в основном — мы просто грамотно реализовали тактические преимущества, — ответила Алена, снимая ласты и перелезая через борт лодки. Вытащив нож, она перерезала стропы, удерживающие брезент на длинном объекте, вытянувшемся во всю длину лодки. — А вот и она, зараза. Из-за нее весь сыр-бор.

Девушки с опаской смерили взглядами шестиметровую трубу почти шестидесятисантиметрового диаметра, заключавшую в себе крылатую ракету с ядерной боеголовкой. Понимание того, что эта ракета способна в мгновение ока стереть с лица земли большой город, заставило пальцы на ногах инстинктивно поджаться. Понизив голос, Кейко заметила:

— Вы так не говорите, Алена-сан, а то вдруг она обидится, и ка-а-ак бабахнет!

— Так мы все равно собираемся с ней расправиться, — ответил за русалку Иван, который тоже вернулся, легко прыгая по камням. На плече его висели несколько мокрых разгрузок, и, поймав взгляд Алены, он пояснил: — Там на повороте с пяток дохлых бармалеев выкинуло на берег. Собрал добро, чтоб не пропадало.

— Как же они, с боеприпасами всплыли?

— У кого-то спасжилеты были, а кто-то легко нагружен. Остальные на дне. Наверное, будет течением волочить, а позже всплывут, если не зацепятся, — он махнул рукой, и, глянув на поджидающего на мелководье Батончика, уважительно добавил: — И да, вот теперь я по-настоящему впечатлился твоим боевым зверем. Спасработы — это одно, но чтоб так ловко воевать! Надо же — такую кодлу боевиков прихлопнуть за пять секунд! Силен, крокодил!

— Сам ты крокодил, — хмыкнула Алена, снимая ремни с большого пластикового кофра темно-зеленого цвета, который был принайтовлен на дне лодки рядом с рулевой колонкой. Щелкнув замками, она подняла герметичную крышку. — А вот и пульт управления запуском.

— Он самый, — заглянув через ее плечо, кивнул Иван. — Ну, поздравляю! Выходит, полный успех. Можно дырочки вертеть.

— Какие дырочки? — не поняла Амико.

— Для орденов. У нашего брата-диверсанта нет вкуснее цели, чем вражьи средства ядерного нападения; на них нас натаскивают, как собак. Сбылась, получается, мечта идиота. Вам тоже, кстати, не отвертеться, — подмигнул Иван. — У нас как начнут награждать, только держись. И есть за что — отлично же сработали, прямо актрисы!

— Стриптизерки, — буркнула Кейко, но довольная ухмылка свидетельствовала, что похвала ей приятна.

— Нет, таланта у вас побольше, побольше; тут мозги нужны и смелость, а не только попой вертеть. И не в первый раз уже, кстати, наблюдаю. То представление с грузовика чего стоило! — вспомнил Засельцев.

— Мы рады служить общему делу, — едва заметно усмехнувшись, остановила его Амико. — И еще больше рады, что план сработал. Получается, теперь Гонконг в безопасности? А что мы будем делать с ракетой?

— Не знаю, в самом ли деле они собирались стрелять по Гонконгу, — ответила, задумчиво покусывая губу, Алена, рассмотрев пульт, похожий на большой неуклюжий ноутбук, и щелкнув кнопкой загрузки. На экране пошли строчки, напоминающие БИУС. — Далеко все же. Но что какую-то гадость они замышляли — сомнений нет. У Исламского Государства оружие без дела не лежит. А вот что нам с этим делать дальше, хммм…

— Взорвать ракету к черту, и валить вниз по реке, — предложил Иван. — Вон, ручных гранат у нас немало, даже ПГ-7 есть. Вставить в нее УЗРГМ и дернуть шнурком, чтобы боеголовку пробить. Там на треть длины — бак с каким-то ядреным ракетным топливом, а в нижней части трубы вообще твердотопливный ускоритель. Рванет как надо. Правда, если обжимные заряды сработают, плутоний может раскидать, будет небольшое заражение местности.

— Лучше бы без этого. Но, конечно, нельзя им оставлять боеголовку, мало ли что придумают, — покачала головой Алена, снимая тяжелый ребризер.

— Хе, вот взять бы самих гадов, да и рвануть этой ракетой! — вдруг хищно прищурился Иван. — Твоим добром, да тебя же челом, как говорится.

— Б-б-банька-сан, вы что?!.. — пискнула Кейко, испуганная кровожадным блеском, вдруг возникшим в его глазах. — Оставьте свои милитаристские штучки! Алена-сан, скажите ему…

— Интересная мысль.

Кейко ужаснулась еще больше, увидев тот же самый опасный блеск в глазах русалки, и в панике затормошила подругу.

— К-крейзи-рашенз!.. Акеми-тян, куда мы попали?!

— В хорошую компанию, — невозмутимо ответила та. — Ты же и сама теперь не сторонница непротивления злу насилием. И если есть возможность выжечь зло с лица земли, почему бы и нет?..

— Они и тебя заразили!.. — схватилась за голову Маэми, но остановилась. — А вообще… гори оно все огнем! Делайте, что хотите.

— Впрочем, сейчас я не вижу подходящей цели, — как ни в чем не бывало, продолжила Алена. — Не по плотине же стрелять — тогда водохранилище прорвется вниз и пойдет волной по реке, и нас тоже смоет к чертям, причем радиоактивной водой, что малоприятно. Нет, предлагаю пока воздержаться.

— Ладно, как скажешь, — согласился Иван. — Хотя я бы жахнул.

— Взрыв решил бы некоторые проблемы. Но если без него, надо все же придумать, как поступить с ракетой. Наверное, лучше всего снять боеголовку. Вот только как это сделать? Для начала надо вытащить ракету из трубы, хммм… Может быть, лучше увезем целиком, как сейчас?

— Опасно. А вдруг они догадаются, что случилось, и устроят где-нибудь ниже на берегу засаду? Нет, с такой бандурой удирать несподручно. А боевая часть там килограмм сто-двести же, не больше? Ее-то на и лодке увезти не так трудно, да и спрятать можно. Насчет вытащить… — Иван присел, рассматривая транспортно-пусковой контейнер. — В принципе, порядок ясен: крышку снять, зацепить тросом и дернуть лодкой — или вон, Батончика запрячь. Тогда ракету вытащим наружу, но вот расстыковать отсеки не так просто — там наверняка специальный инструмент нужен. Или хотя бы болгарка. Может, лучше сплавиться пониже, да и утопить? Нам-то все равно в ту сторону удобнее всего выбираться, потому что к таиландской границе здесь двигать слишком опасно.

— Утопить… как вариант пойдет, — кивнула Алена. — Потом, правда, надо будет сообщить кому-то из больших игроков, чтобы подобрали; нечего ей тут валяться. И уходить мы можем только по реке, куда же я еще Батончика могу деть? Мои отставшие подруги тоже где-то там, кстати.

— Вот и я про то же подумал. Запомним место, и потом донесем по команде, — согласился Иван. — Ну, что же, торчать здесь нечего; грузимся и отваливаем. Только вторую лодку лучше утопить, чтобы хвостов не осталось, и не вздумали гоняться. Давайте, оружие сюда; пока просто покидаем на палубу.

— Ура! — воскликнула Кейко, бодро подхватив трофейный пулемет ПКМ и перебравшись через надувной борт в лодку. — Убираемся отсюда побыстрее — достала эта Бирма ужасно!

Видимо, план удалиться, не оставляя за собой массированных ядерных разрушений, ей пришелся особенно по вкусу.

— Да, я тоже мечтаю о моменте, когда этот тропический рай окажется далеко-далеко позади, — кивнула Амико, передавая подруге автоматы. Потом, правда, незаметно вздохнула. — Вот только где мы будем тогда… и кем мы будем?..

— Какими были раньше, нам уже не бывать, но разве это плохо? — бодро заявила Кейко. — Такую вот новую «себя» я отдавать совсем не хочу. Раньше об меня, например, каждый мог ноги вытереть, и пришлось бы только лыбиться и кланяться. А теперь — пусть только попробуют!.. — она ловко вскинула к плечу автомат, прицелившись в воображаемых угнетателей, и вдруг прищурилась. — Кто это там бегает?

Иван мгновенно обернулся и поймал взглядом продирающиеся сквозь заросли на склоне фигурки.

— А, это наш дружище «Джон» с Тун-Тином.

— Возьмем их с собой? — предложила Кейко. — Лодка большая, всем места хватит.

— Что бы и не взять?.. — согласился Иван. — Он нам помог, и мы ему поможем.

— Как хотите, — пожала плечами Алена, встав за штурвал. Судя по всему, она была хорошо знакома с полужесткими лодками такого типа, поскольку уверенно нажала кнопку стартера. Две мощные «Ямахи» взревели, выбросив столбы дыма и пара.

— Что он кричит? — вдруг спросила Амико, глядя, как «Джон», задыхаясь от быстрого бега, машет руками и что-то орет. Ловкий Тун-Тин прыгал по камням вслед за шпионом, не отставая.

— Решил, что мы хотим их бросить? — предположила Кейко. — Ну и зря, стоим же и ждем.

— Впервые вижу его таким взволнованным, — заметила Амико. — Какое-то нехорошее предчувствие… боюсь, мы слишком рано обрадовались.

— …И это очередная, как там ее… «заднитса»?..

Кейко и представить не могла, насколько точно попала в цель.

14

— …Пусковая установка «Шахин»? — переспросил Иван.

— Она самая. Баллистическая ракета среднего радиуса… — пропыхтел «Джон», устало стаскивая со спины изрядного размера рюкзак. — Оказывается, они уже сумели перебросить транспортер в Бангладеш из Пакистана, и он идет в арьергарде этой боевой группы.

— А откуда ты узнал?

— Послал по маршруту квадрокоптер с инфракрасной камерой — проверить, сколько там техники. И в самом конце колонны, уже после бронебульдозеров и цистерн, увидел ее.

— И что?

— Ракету нужно немедленно уничтожить!.. — почти выкрикнул «Джон». Шпион действительно выглядел сильно встревоженным и запыхавшимся, и дело было совсем не в том, что он только что скакал по горным буреломам, точно горный козел.

— Но у тебя же была связь с китайцами, пусть авиацию пошлют. Да и американцы тут пролетали недавно… А! Может они пусковую-то и искали?.. — предположил Иван.

— Да если бы!.. Дьявол раздери этих проклятых янки! — выругался «Джон». — Наоборот, они отогнали китайские бомбардировщики, которые намеревались разбомбить плотину. Причем мотивировали это совершенно смехотворным предлогом — якобы для защиты мирных беженцев!

— Погодите, так они и нас бы там разбомбили, если б мы не сбежали пару часов назад?! — ужаснулась Кейко. — Так и им надо тогда, вашим китайцам!..

— Ты не права, — остановила ее Амико. — Это было верное решение; китайцы ведь не думали, что на плотине могли остаться гражданские… то есть противники игиловцев. Мы не имеем права осуждать их за это. А про то, что американцы подыгрывают ИГ, мы уже слышали в диспетчерской, помните? Это лишь новое подтверждение.

— Так, погодите… — Иван поднял руку. — Но ведь это, получается, у игиловцев уже вторая здесь ракета после «Бабура» — зачем им две? Тем более, «Шахин» же дальнобойнее, верно?

— Верно, — кивнула Алена, которая бестрепетно уселась на контейнер с тем самым пресловутым «Бабуром», вытащила свой водонепроницаемый планшет и принялась листать справочник. — Вот он, «Шахин-2»: дальность стрельбы 2000 километров.

— Две тыщи? А до Гонконга полторы. Зачем же им тогда такие сложности с захватом плотины и всем этим громоздким конвоем? На кой черт эти бронебелазы? Могли бы пульнуть оттуда, из района Мандалая и не шляться по этим горам. Что за фигня?.. — задался вопросом Иван.

— Постой, вот тут есть на эту тему… — Алена быстро пробежала глазами пару абзацев. — Ага! Написано, что на 2000 километров летит боеголовка весом в тонну, а есть и более тяжелые. Вот, 1230 килограмм и даже полторы тонны. Видимо, в зависимости от мощности.

— Самые современные пакистанские боеголовки довели до 300 килотонн тротилового эквивалента, — вмешался «Джон». — Наверняка они и тяжелее.

— Тогда все логично — чтобы сократить дистанцию, игиловцы хотят прорваться как можно дальше на восток, — предположил Иван.

— И это еще не все!.. — «Джон» вдруг задумался, словно пытаясь что-то вспомнить. — Проходила отрывочная информация о том, что та самая строительная японская компания недавно проводила изыскания и в Лаосе, километров на сто-двести восточнее отсюда.

— И что?

— Да это же очевидно!!! — глаза «Джона» вдруг из щелочек превратились в блюдца, как у совы. — Они проберутся туда и нанесут удар по Гонконгу как будто бы от лица вьетнамцев! Ведь известно, что вьетнамские военные имеют доступ к территории Лаоса, и даже строят там некие позиции против Китая. Вьетнамцам будет очень трудно доказать свою невиновность! Особенно с теми недавними обвинениями, что они разрабатывают собственные атомные заряды и специально покупают из-под полы ракеты к ним! Да еще и тот нарастающий конфликт с КНР в Южно-Китайском море из-за островов, там ведь даже стрельба уже началась.

— Это точно, я сама видела, — подтвердила Алена.

— И тогда китайцы в гневе наверняка не станут разбираться и ударят по Вьетнаму собственными ядерными боеголовками! Это будет настоящий апокалипсис!..

— Эге-ге-ге, — протянул Засельцев. — Хреново все складывается. Тогда понятно, в чем интерес игиловцев, и причем тут американцы. Игам страсть как выгодно, если КНР и Вьетнам начнут драться между собой. Все силы уйдут на междусобойчик, а исламисты смогут наступать на юго-восток без проблем: тут им и Таиланд, и Малайзия, и Индонезия.

— И Бруней с Филиппинами, — добавила Алена. — Там сейчас как раз все бурления и брожения идут в этом русле: я поначалу не понимала, а вот теперь действительно — одно к одному.

Повисло мрачное молчание. Лишь Кейко растерянно огляделась: все смотрели в землю, и только Тун-Тин подбадривающе улыбнулся ей: дескать, не унывай.

— П-погодите… значит… мы уже не удираем вниз по реке… а идем спасать очередной мир? Кроме нас некому?..

— Некому, — хладнокровно подтвердила Амико. Возможно, она ожидала, что Кейко снова устроит истерику, и та действительно набрала побольше воздуха… а потом прикрыла глаза и протяжно выдохнула.

— …Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять… — донеслось ее бормотание. Старый, как мир, успокоительный аутотренинг и в самом деле работал — когда девушка снова открыла глаза, в них не было ни паники, ни раздражения.

— И как именно будем спасать? — уточнила она.

Иван тряхнул головой, оторвавшись от мыслей.

— Наверняка они свой «Шахин» берегут, как зеницу ока. Верно?

— Да, — кивнул «Джон». — Пусковая установка смонтирована на белорусском двенадцатиколесном транспортере и закамуфлирована масксетью. Конвоируют около двадцати пикапов и импровизированных бронемашин — обшитые железом грузовики с крупнокалиберными пулеметами и автоматическими пушками. Не менее полутора сотен боевиков.

— Но ракета лежит сверху на транспортере и довольно уязвима, как нам объясняли. Уж не помню, жидкостная она или твердотопливная…

— Твердотопливная, — вставила, сверившись со справочником, Алена. — Двухступенчатая, весит 25 тонн, длина 17,5 метров, диаметр 1,4 метра. Здоровенная — высотой больше хрущевки.

— Ну, все равно. Если по ней засадить сбоку даже из обычного пулемета… — Иван похлопал по крышке ствольной коробки стоящий рядом ПКМ, — …пули пробьют тонкие стенки ускорителей, и даже если сразу не начнется пожар, ракета взорвется в воздухе или полетит черт знает куда.

— Увы, они подумали об этом, — хмурый «Джон» вынул из-за пазухи планшет и открыл изображение — снятое в зеленоватом однотонном формате инфракрасной ночной камеры. Пойманный в движении по узкому горному шоссе транспортер с трудом старался вписаться в поворот на серпантине — если бы не то, что все шесть передних колес могли поворачиваться, увеличивая радиус разворота, громоздкая машина ни за что не проехала бы по такой дороге. К сожалению, тягач с характерной кабиной от МЗКТ был спроектирован на совесть, продолжая линейку еще советских базовых шасси для ракетных комплексов — конструкторы сотворили настоящее чудо, придав огромной машине удивительную для ее габаритов маневренность. Тем не менее, прямо на глазах — то есть объективах квадрокоптера-шпиона — маскировочная сетка, укутывавшая транспортер, зацепилась за деревья на обочине и сползла, приоткрыв массивное тело ракеты, оседлавшей транспортер.

— А почему она квадратная? — спросила Амико. — Я видела по телевизору похожие китайские и северокорейские ракеты, и они все такие — цилиндром.

— Похвальная наблюдательность, — поморщился «Джон». — Исламисты модернизировали базовый «Шахин-2» по своему. Как видите, сварили из стальных листов защитный кожух вокруг ракеты. Теперь она лежит, словно в коробке, а верхняя часть разбирается перед стартом, когда придет пора поднимать ракету вертикально. Специально, чтобы защитить ее от обстрела.

— Мда, винтовочным калибром тут не справиться, — раздраженно цыкнул Засельцев. — Жаль, что пришлось бросить тот китайский клон НСВ. И еще жаль, что нет противотанкового ракетного комплекса — против него эта коробка бы не помогла.

— Да, любая ПТУР пробьет ее насквозь. Но ее нет, — пожал плечами «Джон».

— Есть гранатомет, — напомнил Иван. — Дальность стрельбы у него небольшая, но метров со ста я бы не промахнулся с гарантией. Нужно просто выбрать место, замаскироваться…

— Выстрел у нас только один, — прервала его Алена. — Потом они тебя изрешетят из пулеметов. Кроме того, я больше не нашла гранат, а та, которая в стволе, уже без полиэтиленового герметичного чехла — кто знает, как она себя поведет после купания.

— М-м-м, как там в наставлении?.. — задумался Засельцев. — Советские гранаты ненадолго макать разрешалось, но эта хрен знает чьего производства…

— Ненадежно, — покачала головой Алена. — Тем более, ставить все на один-единственный выстрел… ненадежно.

— Ну, в целом… ты права, — признал Иван. — Надо тогда думать дальше. Была бы взрывчатка, можно было бы устроить фугас на обочине. Там ничего не везли эти бармалеи в своих лодках? Мины какие-нибудь, детонаторы? Может быть, высыпалось?.. — он глянул на русалку с надеждой.

— Нет, ничего такого на дне не видела. Да и глупо было бы тащить с собой взрывчатку на такое дело. Попадет пуля — и все взлетят. Кроме того, когда в кармане ядерная ракета, все остальное смотрится, как детские хлопушки.

Эти слова повисли в воздухе, наливаясь тяжестью. Все опустили глаза на длинный цилиндр ТПК.

— Да, я как раз начала с ней разбираться, — вспомнила Алена, поднимая на колени пульт управления.

Ноутбук уже загрузился, и теперь на темно-зеленом экране светилась вычурная заставка: герб из скрещенных кривых сабель-шамширов под полумесяцем со звездой и с причудливой вязью на урду по кругу. Внизу разместилось простенькое текстовое поле с мигающим курсором.

— «Введите пароль»… — словно завороженная, прошептала Кейко.

— А кто мог его знать? — спросила Амико и добавила, жестко блеснув глазами: — Жаль, что мы перебили всех, и не взяли пленных для допроса.

Бросив на нее удивленно-одобрительный взгляд, Иван кивнул:

— Мда, что-то я не подумал. А был бы язык, постарался бы его разговорить.

— Пытали бы, Банька-сан? — прищурившись, уточнила Кейко.

— Если бы пришлось, то и пытал бы.

— Нам не до сантиментов, — твердо поддержала его Амико. — Они пытаются убить миллионы людей.

— Наверное, да… — безо всякого удовольствия признала Маэми, и пожала плечами: — К счастью или к несчастью, пленных у нас нет.

— Они и не нужны, — вдруг объявила Алена, внимательно изучавшая пульт управления, и указала на рядок цифр, написанных несмываемым маркером прямо на панели над клавиатурой. Она набрала их и — о чудо! — пароль оказался принят, начала загружаться следующая заставка.

— Хе, секретность у них хромает! — обрадовался Иван. — Но нам на руку.

— Вполне логично. Это же не военные, а исламисты. У них все заточено не на армейскую паранойю мирного времени — как бы чего не вышло — а на эффективность и быстроту применения. Вот тоже, смотрите… — палец девушки уперся в пару гнезд, расположенных на той же самой панели. Туда, по всей видимости, предполагалась вставлять механические секретные ключи, но сейчас в гнездах виднелись лишь нижние части ключей со спиленными ушками. Кто-то уже позаботился об этой ступени секретности, сделав так, чтобы она не помешала запуску. — Они не дураки. Ракета при транспортировке наверняка прошла через много рук, и пароли с ключами могли просто потеряться. А так — пожалуйста.

— Вот тут ты опять же права; настоящие вояки ни в жисть бы на такое не пошли. А эти друзья — запросто. И отлично, в целом! — усмехнулся Иван, довольно потирая руки. — Значит, и мы сумеем запустить этот самый «Бабур»?

— Уверена, — решительно кивнула Алена, быстро вращая трекбол. — Вот здесь начало стартовой процедуры. Так, сперва диагностика… ну-ка, подключите там кабель!

Засельцев принял протянутый ему конец идущего от ноутбука кабеля, нашел разъем на торце контейнера ракеты и воткнул туда. Потом нагнулся, жадно заглядывая соотечественнице через плечо.

— А это что? Здесь маршрут прокладывать, с вейпоинтами?..

— Да, вон тут даже уже список навигационных спутников, которые сейчас видны — и GPS, и ГЛОНАСС.

— И наши координаты. Эге-ге… А если мы, предположим, возьмем, да и запустим ракету по этой чертовой плотине аккурат в тот момент, когда там будет проезжать «Шахин»? Бум, и обе проблемы разом решены!

«Джон» почему-то вздрогнул, раскрыв глаза еще шире — хотя это и трудно было представить. Кажется, он хотел что-то сказать… но явно не нашел слов. Иван же увлеченно продолжал:

— Погоди, не крути так быстро. Слушай, ты, вообще, справишься?.. Дай лучше мне! Нас же учили, как бороться с ядерными средствами.

— Нет уж, лучше я. Не мешай!.. — Алена быстро отпихнула его локтем. — Я за ними уже почти две недели гоняюсь, это моя добыча. Тем более, говоришь, что ты борец, а мы-то сами нападать собрались — толку с тебя!

— Не жадничай! Я тоже хочу! Когда еще доведется жахнуть на сорок пять килотонн!..

— Отцепись, я сама справлюсь! Прежде чем жахнуть, надо разобраться до конца.

— Да как ты там разберешься? По-пакистански, что ли, читать умеешь?

— Тут все по-английски! Не видишь, что ли, балда?..

В ступоре наблюдая эту сцену, Кейко вдруг закрыла глаза и опустила голову, после чего подняла руку, привлекая внимание.

— Так. Стойте-стойте!.. — На ее лице было странное выражение; судя по всему, она опять перестала понимать, на каком свете находится. — Если я не ошиблась, вы решили не ограничиваться травлей хищными зверьми и пытками, но перейти сразу к ядерной войне? Сумасшествие какое-то!

— Разве это для тебя новость? — холодно усмехнулась Амико, которую эта идея вовсе не потрясла.

— Нет, я знаю, что тут все безумцы, и мы в том числе… но это какой-то новый уровень психушки!.. — тут Кейко пришла новая мысль, и она завопила: — …Погоди, значит, все эти рассказы про сумасшедших русских милитаристов были правдой?!

— Зато они не скучные, — пожала плечами Амико.

Крейзи-рашенз, тем временем, продолжали увлеченно разбираться в новой игрушке, словно ребятишки, получившие на Новый год игрушечную железную дорогу. Глядя, как их глаза горят лихорадочным огнем, Акеми задумчиво предположила:

— Воины по-другому смотрят на оружие, чем обычные люди. Нам ли, японцам, этого не знать, с нашим культом самурайских мечей? Но велика ли разница между катаной, назначение которой — отрубать головы, и ядерным зарядом? Только в масштабе, но их суть близка. И в ней есть инь и янь, черное и белое; и то, и другое можно использовать и для чудовищных злодейств, и для великих подвигов.

— И ты думаешь, эта философия может успокоить? — жалобно простонала Кейко.

— Почему бы и нет? За фазой отрицания все равно придет этап принятия неизбежного.

— Но это же атомная бомба!!! Преступление против человечества! От нее же эта… как ее… а!.. Радиация, гейгеры всякие!.. Мы же и сами погибнем!

— Иван-сан вовсе не склонен к самоубийству, ты и сама в курсе. Если он считает, что это оружие можно пустить в ход, я склонна ему доверять. Жаль, что в прошлой жизни я не успела узнать о ядерных зарядах побольше — так же, как и про автомат Калашникова. Как видишь, это намного более полезные знания, чем многое из того, что нам запихивали в головы в школе, — на губах Акеми мелькнула злая усмешка. — Мы же только что говорили и я повторю, если хочешь, совершенно откровенно — идея наказать мерзавцев самым зверским оружием мне очень и очень импонирует.

— Да ты страшная женщина!.. — снова схватилась за голову Кейко, но теперь было видно, что рассудительные слова подруги действительно помогли ей смириться. — Ну, и ладно, ну и черт с вами! Раз деваться некуда, пусть будет атомная война.

«Джон» снова приоткрыл рот, словно пытаясь прокомментировать, но лишь сокрушенно покачал головой, пробормотав себе под нос:

— Рядом с современной молодежью чувствуешь себя очень старым…

— Так, здесь засада, — вдруг подала голос Алена. На ее лице было написано разочарование. — Чтобы запустить, нужно 24 вольта.

— А лодочный аккумулятор?..

— Не пойдет, слабый. Кроме того, ТПК должен быть жестко фиксирован, иначе его отбросит отдачей. Ракета не выйдет нормально, и все будет без толку.

— Вот черт! — выругался Иван. — Теоретически, поднять и закрепить контейнер мы бы смогли — вытащить воротом на берег, подтянуть к стволу дерева, привязать — вон, на лодках есть всякие фалы. Хотя это небыстрое дело, конечно — как бы еще бармалеи, которые ждут посылочку на плотине, не решили проверить, куда она подевалась. Расстояния-то здесь немного — километра три-четыре. А вот без электрики вообще труба.

— На пусковой установке, конечно, более мощная бортовая сеть и генераторы, — кивнула Алена. — Кстати, откуда они собирались запускать «Бабур»?

— Для «Шахина», видишь, доставили штатный транспортер — хотя везли его, получается морем из Пакистана вокруг Индии. Тот еще геморрой, — задумался Иван.

— Но там по-другому не справиться — семнадцатиметровую баллистическую ракету вертикально руками не поставишь. Крылатая намного меньше, хотя транспортер и у нее тоже не маленький. Вон, гляди, тут даже два варианта, на четыре ракеты, и на три, — Алена снова вытащила свой планшет и нашла в справочнике фотографию пусковой установки «Бабура».

— Эй, товарищ шпион, — обратилась она к «Джону». — Такой штуки там рядом с «Шахином» не было?

— Нет, — покачал головой тот. Потом помедлил, пытаясь что-то вспомнить, и вдруг хлопнул себя по лбу: — Хотя… подождите! Я еще удивился, зачем им кран!..

— Кран?

— Да, здоровенный, на автомобильном четырехосном шасси — он шел вместе с авангардом, за бронированными карьерными самосвалами. И у него было что-то странное со стрелой — наварены какие-то дополнительные фермы и кожух. Я решил, что это аналог ремонтно-эвакуационной машины, но конструкция вполне позволяет поднять и установить на машину контейнер с крылатой ракетой. Импровизированная пусковая установка!..

— О, как и ждем от разведки — все схвачено! — одобрительно отозвался Иван. — И где он сейчас, этот кран?

— Я видел его вчера вечером, примерно в десяти километрах от плотины, еще до первой атаки. Где он сейчас… это можно узнать точно.

С этими словами шпион снял со спины рюкзак защитного цвета, и вытащил из него еще один ноутбук — поменьше, чем тот, который шел в комплекте с крылатой ракетой, но тоже военного назначения. Раскрыв его, он уселся на сиденье и запустил какую-то программу, принявшись тыкать по экрану стилусом. Позанимавшись этим делом несколько минут, он удовлетворенно кивнул и в ответ на заинтересованные взгляды пояснил:

— В прошлый раз я посадил квадрокоптер на вершину скалы севернее плотины. Сейчас он сделает круг, и если не найдет автокран, то пройдет до того места, где тот находился в прошлый раз — потребуется минут десять.

— Ладно, пока он летает, еще вопрос, — сказал Иван. — Можно ли не запускать «Бабур», а, скажем, поставить на нем таймер, чтобы взорвался на месте через какое-то время? Как вариант — подтащить его к плотине, и использовать как мину. Заряд в сорок пять килотон наверняка ее разнесет и угробит «Шахин» вместе с ней.

— И всех пленных бирманцев, которых там держат, — добавила Кейко.

— Да, кому-то может не повезти, — не стал отпираться Иван. — Но вряд ли там гражданские остались, если вспомнить, что творили игиловцы — наверняка вырезали всех. В конце концов, и мы могли точно так же попасть, если б китайцы устроили бомбардировку…

— …И если не уничтожить «Шахин-2», погибнет огромный город, — закончила сама Кейко вместо него. — Как ни противно признавать… но так и есть.

— Идея с миной не прокатит, — разочаровала Засельцева Алена. — Такого режима взрывания тут нет. Предохранители отключаются только после старта, вот тогда уже можно ставить таймер или на удар — через несколько секунд, после того, как она пролетит примерно километр от пусковой.

— Жалко, — поморщился Засельцев. — Ладно, думаем дальше.

— Надо думать. Но учти — вообще-то я против взрыва, который разрушит плотину. Я-то сама могу выбраться на берег и сбежать, а вот Батончик — нет.

Амико тем временем обошла «Джона» и заглянула к нему через плечо. На экране ноутбука плавно двигалось изображение той самой злополучной плотины Та-Санг. Даже с высоты птичьего полета она выглядела величественно и грозно — точно некая древняя крепость.

— Что там с краном?

— Никуда дальше лететь не надо. Вот он, — ткнул пальцем шпион. — Смотрите, ближе к левому берегу…

— …Левому? Но это же справа.

— Орографически. Берега всегда считают, глядя вниз по течению. Так вот — там устроен подъемник: широкая платформа для техники. Видимо, строители посчитали, что дешевле так, чем прокладывать специальные полки в скалах для того, чтобы машины при строительстве могли спускаться и подниматься с гребня на уровень нижнего бьефа — к воде, если по-простому. Платформа опущена, и кран стоит рядом с ней на берегу. Они явно ждут ракету.

— И что самое интересное, там внизу всего пять человек, — отметил Иван. — Видимо, секретничают, все же. Не хотят, чтобы все знали про ядерные ракеты. Что и понятно — если бы информация просочилась и ушла, китайцы стесняться бы не стали, жахнули бы всем, что только есть.

— Но что это нам дает, что всего пять человек? — спросила Кейко, удивленно расширив глаза. — Мы же не собираемся…

— Другого выхода нет, — решительно вмешалась Алена. — С коленки мы запустить ракету не сможем, значит, нужно захватить пусковую.

— Это легко сказать! Нас-то тоже всего шесть человек, причем половина девушек — те еще бойцы!

— А кому сейчас легко? — хладнокровно парировала русалка. — Дело надо делать.

— И обстановка благоприятствует, — поддержал ее Иван. — Исламисты на плотине еще не знают, что конвой ракеты кормит рыб. Замаскируемся под игов и сделаем вид, что на нас напали какие-нибудь бирманцы, и мы потеряли вторую лодку и остальных бойцов. Издалека они вообще ничего не разглядят, а когда подойдем вплотную, мы их перебьем — и пусковая наша.

— Погодите, Банька-сан, — не поняла Кейко. — Как это «замаскируемся»?

— Как Али Зибак! — засмеялся Иван. — Читал я в детстве такую книжку, что-то вроде «Тысячи и одной ночи» Шахерезады, и там главный герой — эдакий арабский Робин Гуд. Он все время переодевался и обманывал своих врагов. Чего ты задумалась-то, после того, как вы сами под монашек косили? Чем игиловцы хуже?

Кейко еще не успела даже возразить, когда «Джон» поднялся на ноги.

— Это хороший план. Я умею говорить по-бенгальски — смогу отвлечь внимание, если там окажутся такие же боевики бангладешского происхождения, как те, которых мы видели. Кроме того, у меня есть темный тональный крем, чтобы выглядеть темнокожими, как они. И даже еще кое-что.

— Погодите, но у жителей Бангладеш не монголоидные черты, как у нас! — запротестовала Кейко.

— А вот бирманцы — как раз такие же. Правда, вы не знаете языка, да и фенотип у вас немного другой… впрочем, девушки-японки могут замаскироваться под уйгуров — те вовсю союзничают с Исламским государством.

— …Под мужиков?! — поперхнулась Кейко. — Под террористов?!..

— Да хоть под негров преклонных лет, — равнодушно пожала плечами Амико. — Какая разница? Более того, если мы нарядимся парнями, то нас вряд ли станут хватать за всякие места, как монашек.

— О!.. — Кейко вдруг с разбегу остановилась. — И у нас же оружие будет…

— Да. Сможем сами постоять за свою честь.

— Тогда я согласна, — решительно кивнула Кейко.

— Молодец! — похвалил ее Иван, потрепав по макушке. — Главное, не отказывайся потом.

— Да уж не откажусь! С чего бы это мне отказываться от своего слова?..

Засельцев только непонятно хмыкнул, вылез из лодки и убежал куда-то вниз по течению.

— А под кого будут маскироваться русские? — запоздало поинтересовалась Кейко, обратив взгляд на Алену. — Они-то ни на кого из местных не похожи.

Русалка, не отрываясь от атомного пульта, пожала плечами:

— Намотаем чалмы и будем громко ругаться матом с чеченским акцентом. Ну, то есть Ванька ваш будет ругаться, а я — молчать, как подобает скромной женщине. Авось примут за вайнахов. Кстати, надо же действительно из одежды что-то подобрать… вон, смотрите, пара гермомешков. Там, наверное, жратва и всякое бивачное снаряжение, но и шмотки какие-нибудь могут найтись.

В самом деле, под оставшиеся по бокам от ракеты сиденья были засунуты несколько ярко-синих мешков из водонепроницаемой ПВХ-ткани: поскольку в лодку при прохождении порогов наверняка заплескивало немало воды, боевики упаковали свой багаж герметично.

Кейко, Амико и Тун-Тин принялись потрошить гермомешки. Как и ожидалось, там в основном оказалась провизия, одеяла и спальные мешки, но удалось найти и немного одежды — милитарные свитера защитного цвета с накладками на плечах и локтях из запасов неизвестно какой армии позволили самодеятельным диверсантам обрести более-менее унифицированный вид, а порезанный на полосы нейлоновый спальный мешок дал возможность изобразить так любимые игиловцами черные косынки и повязки на шею, пусть и без дидактических надписей из Корана.

— С этим вы наверняка справитесь без труда, — сказал «Джон», вытащив из рюкзака мешочек с маскировочными причиндалами, позволяющими быстро изменять внешность.

— А-а-а, наконец-то косметика! Сколько же я не брала в руки помады!.. — восхитилась Кейко, разбирая цилиндрические тюбики с темным кремом, действительно немного напоминающим помаду.

— Вам крем не нужен — это для меня. Я буду маскироваться под бенгальца, а вы — под прочий исламский интернационал. Самое интересное вот здесь, — усмехнулся шпион, неожиданно вывалив ей на колени какую-то черную непонятную массу. При ближайшем рассмотрении та оказалась грудой из нескольких разнокалиберных париков, а также накладных усов и бород. Они уже не вызвали такого восторга. Брезгливо потыкав их пальцем, Кейко поежилась:

— Фильмы про Джеймса Бонда я люблю смотреть, но напяливать на лицо эту растительность… бррр. Противно как-то.

— Но придется. Иначе мы вызовем подозрение, — Амико взяла кудрявую густую бороду, примеряясь, как бы прилепить ее себе на подбородок. Кейко быстро отобрала ее обратно и открыла тюбик со специальным клеем для искусственной растительности.

— Давай лучше я. А вот если уж что и вызовет подозрение, так это… хммм… — она демонстративно покосилась на выразительную грудь Алены, обтянутую тонким гидрокостюмом. — …Твой размер С.

— Предполагается, что мы им не дадим возможности нас рассматривать, — парировала та. — Кроме того, есть же свитера и разгрузки. А ну-ка…

Девушка натянула трофейный свитер и одну из мокрых разгрузок, которые принес Иван, повязала платок на шею и намотала черную тряпку в виде чалмы, скрыв свою толстую русую косу. Получившийся результат впечатлял — если бы какому-то режиссеру потребовалось провести кастинг на роль соблазнительной басмачки или соратницы Али-Бабы, он бы вцепился в нее обеими руками. Впрочем, правильно расценив кривую ревнивую улыбку Кейко, Алена надвинула чалму пониже, взяла одну из бород и приложила к лицу. Теперь картина стала гротескно-угрожающей, поскольку бороденка резко контрастировала с гладкой молодой кожей. Впрочем, если смотреть с некоторого расстояния, это не так уж сильно бросалось в глаза.

— Жуть, — с удовольствием заметила Кейко, протягивая тюбик с клеем. — Пойдет. Но только в плане верхней половины.

Ее мнение поддержал еще один зритель: Батончик, болтавшийся рядом на мелководье, даже приподнялся на грудных плавниках, удивленно рассматривая сменившую имидж хозяйку, и издал негромкое озадаченное щелканье.

Алена прилепила жуткую бороду, потом осмотрела себя и досадливо шлепнула ладонью по крутому бедру, вызывающе обтянутому неопреном.

— Ну, не знаю, штанов нет, и ничего в голову не приходит. Остается надеяться, что пока мы в лодке, особо не разглядят.

Японки последовали примеру русской диверсантки, тоже натянув свитера, пришедшиеся им по длине, как короткие платья, и нацепив поверх отобранные у каренов разгрузки, которые уже считали своими. Вспомнив про свое псевдоуйгурское происхождение, лицевой растительностью они обзаводиться не стали, ограничившись лишь мазками темной пасты над верхней губой. Издали их можно было принять за редкие подростковые усики. Теперь верхние половинки японок действительно походили на симпатичных молодых боевиков-уйгуров, поскольку растрепанные черные волосы, торчащие поверх повязок, вполне сошли бы и для юношей. Но стоило опустить взгляд, и все рушилось: выглядывающие из-под под свитеров тонкие белые ножки выглядели совершенно чужеродно, полностью обесценивая маскировку.

— Чтобы не походить на самодеятельный театр или примитивный косплей… вот еще… Так будет более-менее, — Джон протянул Алене темные солнечные очки. Затем, критически осматривая соратниц, недовольно покачал головой. — Что же касается ног… Мда…

Ему самому не потребовалось много усилий, чтобы превратиться в бирманского коллаборациониста или даже бенгальца-полукровку; разбойная физиономия говорила сама за себя. Тун Тину вообще не потребовалось никаких маскировочных аксессуаров, кроме черной повязки на лоб — подобных ему пацанов-боевиков в рядах ИГ можно было считать десятками тысяч.

— Может, если будем в лодке сидеть, окажется незаметно?.. — осмотрев себя, подругу и Алену, виновато проговорила Амико.

— Вы недооцениваете свой шарм, красавицы. Стоит сверкнуть коленками, и все пропало.

— Ну, я тоже не знаю, что тут можно сделать… — обиженно начала Кейко, и обернулась на шаги по камням. Возвращающегося Ивана можно было узнать разве что по рослой фигуре: хотя на нем так и остались шаровары в цифре от ВКБО, он тоже сменил имидж, раздобыв откуда-то камуфляжную куртку и обвешавшись поверх разгрузки невероятным количеством подсумков, кобур, патронташей, болтающихся снаружи гранат — вылитый Шварцнеггер из «Коммандо», только исламский. На лбу красовалась черная косынка с белой надписью, и даже русая недельная щетина на его подбородке и щеках теперь казалась почти что настоящей бородой, приличествующей воину аллаха. С собой он нес целую охапку каких-то мокрых тряпок, и выражение на его лице было непонятное.

Впрочем, когда он бросил тряпки на резиновый борт лодки, все стало ясно, и Кейко сразу позеленела.

— Б-б-банька-сан… ну, вы это… вообще уже?!.. С мертвецов?!..

— А кому сейчас легко? — без особого огонька парировал Иван. — Если жить охота, так в любое говно влезешь. Придется потерпеть. В конце концов, мы с самого начала на трофеях живем.

Этот аргумент, похоже, девушек не особенно убедил, но положение спасла Алена. Без лишних слов она выбрала пятнистые шаровары и с непроницаемым выражением натянула поверх гидрокостюма. Выглядывающие из-под них неопреновые боты на борту полужесткой лодки смотрелись вполне естественно, поэтому с ними она ничего делать не стала.

Чуть помедлив, Амико последовала ее примеру, хотя и не смогла справиться с лицом — на нем отразилась вся брезгливость, которую чувствовала чистоплотная японка. Кейко, глядя на нее, вдруг вцепилась себе в волосы и зажмурилась. Пару раз дернув, словно пытаясь выдрать клок, и прорычав сквозь зубы что-то жалобно-нечленораздельное, она все же принялась просовывать ноги в мокрые штанины, вся перекосившись от отвращения. Сочувственно глянув на нее, Иван сменил тему:

— Ну что, готовим план атаки. Я так понял, на причале народу мало, а остальные где-то наверху плотины, так? Наша задача — захватить кран и перегрузить ракету. Тогда мы сможем ее запустить. Алена, старт точно обеспечишь? Иначе все эти танцы совершенно ни к чему.

— Да, — уверенно кивнула девушка, возвращаясь к ноутбуку. — Я разобралась, как и что: как вести все стартовые процедуры и вводить полетное задание. Но предпусковую последовательность операций можно провести только когда подключим напряжение. Это минут пять.

— Хорошо, — кивнул Засельцев. — Теперь надо решить, когда и откуда стрелять. Джон, ты там проследишь за «Шахином»?

— Ага, — отозвался шпион, нахохлившийся над собственным экраном. Судя по всему, сейчас он вел разведывательный квадрокоптер от плотины вдоль шоссе на запад, навстречу приближающемуся конвою с пусковой установкой. — Но вы действительно уже решились, и в самом деле хотите запустить ракету? Не боитесь войти в историю как военные преступники?

— А какие еще варианты? — нахмурился Иван. — Вроде, уже обсудили и приняли, что конвенционными средствами нам с «Шахином» не расправиться. Мы же не супермены или Джеймсы Бонды.

— Тут Терминатор, скорее, нужен, — вставила Алена, что-то быстро набивая на клавиатуре.

— И если отказаться, что тогда делать? Плюнуть и свалить себе вниз; пусть они сожгут к черту этот Гонконг? Он не наш, мы там не были никогда, какое нам до него дело — так, что ли?

— Большинство людей поступили бы именно так, — пожал плечами «Джон».

— Это их проблемы. У нас же есть возможность предотвратить атомный удар, и я буду не я, если позволю игам устраивать свои любимые злодейства.

— Что же, я рад, что вы не относитесь к большинству, — шпион поднял глаза от экрана, смерив Ивана долгим непонятным взглядом. — Позволите и мне вписать свое имя в список военных преступников?

— Вообще-то, мы не ищем публичности и известности, — заметила Алена, оторвавшись от ноутбука и остро глянув на «Джона». — Поэтому прежде, чем разрешить, хочу поинтересоваться: а вам-то что в этом? «Кто вы, мистер Джон?» — как говорится.

Шпион обреченно вздохнул.

— Каждый раз все упирается в вопросы. Кто вы, откуда вы, где находится вертолетоносец, почему я ног не чувствую… По идее, достаточно было бы знать, что я тоже не из тех, кто дал бы сжечь Гонконг.

— Это, конечно, похвально, — хмыкнула Алена. — Но на вопрос не отвечает.

— Да уж кто бы сомневался, — Джон снова вздохнул. — Не люблю я такие разговоры. Всегда есть риск, что следом придется тебе горло перерезать.

— Ха, это еще кто кому перережет… — Алене последнее замечание явно не понравилось, Иван тоже нахмурился. Только Амико подняла брови, словно ее сказанное забавляло.

— Нельзя быть загадочным богом из машины, если каждому встречному разбалтывать секреты, — шпион пожал плечами. — Но ладно, давай начнем с малого. Вот скажи мне, девочка, чем именно отличаются такие, как вон Иванушка наш, от того самого большинства?

— Размеры не в счет? — настороженно усмехнулась Алена, которой вдруг почудилась едва заметная перемена в «Джоне». Он вдруг сделался медлителен и вальяжен, но отнюдь не вял. Так выглядит кобра, неопытному глазу кажущаяся замершей и готовой свернуться в кольцо, но мгновение спустя бросающаяся на жертву с оскаленными полными яда клыками.

— Да нет, я встречал трусливых засранцев, которые его могли бы в карман положить. Проблема как раз в том, что они бы не стали этого делать. Людей вроде Ивана, меня, тебя, да и этих милых красавиц отличает одно забавное и некоторыми полностью отрицаемое качество. Угадай, какое?

— Если будете в шарады играть, я попрошу Батончика вас за нос укусить, — с легким раздражением сказала Алена.

— Молодежь, — Джон закатил глаза. — Совсем не понимают, что такое загадочный эксцентричный мастер, который должен обучить великим тайнам и секретному кун-фу. Это все проклятый Интернет, дети совсем перестали смотреть телевизор.

— Джон-сан, — подала голос Амико. — Пожалуйста, не нужно стараться увести разговор в сторону. Наши русские друзья постепенно свирепеют. Они не понимают этой игры, и, если быть откровенными, сейчас и в самом деле не до нее. У нас не так много времени.

Шпион посмотрел на девушку и вздохнул еще раз.

— Ладно, ладно. В общем, есть ведь на свете люди… скажем так, нестандартные. Неформатные. Пассионарии, как сказал бы ваш земляк Гумилев. Что характерно для пассионариев? Кипучая деятельность, влияющая на мир вокруг. А теперь скажите мне, какие две разновидности пассионарных проектов наиболее сильны в любой цивилизации?

— Эм-м-м… — Алена задумалась. — Что-то у Гумилева я такого не помню. Там были всякие гармоники, пассионарии, субпассионарии, а вот проекты…

— Наиболее могущественные формы пассионарных структур, как показала практика, это политическая партия и преступная группировка. Почему? Потому что каждая из этих структур эволюционировала из одной, старой и чрезвычайно живучей. Орден, дорогие мои детишки. Орден, объединяющий сильных, объединяющий умных, объединяющий коварных, злых и добрых. Один человек, одержимый страстью, может совершить очень немногое. Он может стать великим ученым, но ни одно открытие не изменит мир, если некому его применить. Он может стать великим артистом, но искусство нуждается в пестовании, защите и патронаже. Он может быть великим воином или оратором, но когда это одиночки в политике что-то могли изменить всерьез? Только орден, только тесная группа одержимых страстью способна накопить достаточно силы и воли, чтобы влиять на мир вокруг. Орден рыцарей храма, орден вольных каменщиков — все эти структуры когда-то что-то значили.

— Стоп! Чего?!.. — Алена моргнула. — Вы что, из этих… иллюминаты всякие? Еще скажите, что рептилоиды!

— Ох уж это поколение мемасиков из интернета, — поморщился Джон. — Им задвигаешь серьезное про историю и социум, а они тебе поп-культурную жвачку. Нет, я не про рептилоидов и прочий конспирологический бред. Настоящие ордена — это не кучка педиков из романов Дэна Брауна. Это группы людей, практично добивающихся вполне определенных целей. Мафия ведь тоже начиналась как темное отражение рыцарского ордена, защищавшего сицилийцев. А политики? Партии, особенно партии социалистов, сумевшие заставить мир вращаться совсем иначе. Чем отличались готовые пойти на смерть революционеры девятнадцатого века от готовых пойти на смерть воинов Христа? Это сейчас, в царстве пост-модерна, идея привлекает в первую очередь ленивых скучающих мещан, да и их приверженность выражается лишь в клике мышкой. Настоящие политические партии, настоящие организации, настоящая сила… все всегда приходило из орденской структуры. Потому что орден есть порядок, орден есть гармония.

— Пафосно, — сказала Алена. — И со многим можно поспорить. Но к чему, вообще, эта лекция?

— К тому, что я в одном таком ордене состою.

Тут впервые в разговор встрял Иван, доселе только чесавший затылок, слушая пространные излияния шпиона.

— СМЕРШ, — сказал он.

— СМЕРШ, — эхом отозвался Джон и улыбнулся. Было в его улыбке что-то неприятное. — «Смерть шпионам». Ты угадал, это название взято в качестве напоминания. Это, если хочешь, дань одной из самых лучших структур, занятых тем же, что и я… что и мы.

— Так, стоп еще раз, — Алена наморщила лоб. — СМЕРШ ведь был сталинской контрразведкой во время войны. Вы-то тут причем?

— Да при многом, — Джон посмотрел на нее и улыбнулся. — Ты ведь знаешь Амадо Герреро, на которого молятся ваши герильясы из FUSA? А кто свел с ним людей под Андреевским флагом, твоих покровителей?

— …П-покровителей… свел?.. — она вдруг побледнела. — Погоди, от-откуда ты можешь знать?..

— Нет, они наверняка не распространяются об этом. Но мы их в свое время очень аккуратно познакомили и обеспечили взаимопонимание. Иначе как объяснить столь удачно и своевременно появившийся, но совершенно тайный союз, да еще и с участием вьетнамцев… да что там объяснять, и так сообразишь. Так вот, девочка, за вами наблюдают мои друзья. Как злобные ангелы-хранители.

— Минутку! — пискнула Кейко. — Так вы что… вы тоже русский, что ли?! Ами-тян, мы в окружении русских!!!

— Успокойся, ребенок, я не русский, — Джона ее слова позабавили. — Хотя говорить на их языке умею без акцента. Но это было бы невежливо по отношению к вам и сбивало бы с толку. Нет, я не русский. Это, кстати, тоже важно. Знаете, что сгубило орденскую структуру, а следом за ней и ее детей?

— Что?

— Принцип отбора рыцарей, хе-хе. Старые ордена были жесткими и отягощенными мракобесными правилами, присущими неразвитому обществу. Мафия была аморальна и неприхотлива, а потому в ней быстро расплодились слабые, подлые и жадные, как торговцы, впущенные в храм. Что уж говорить о таких ублюдочных образованиях, как нацистские общества или Ку-клукс-клан. Кровь и почва вообще не работают, потому что нельзя пылать страстью к ДНК или грунту. Пассионарии живут за счет своей страсти. И орден не может существовать, если в нем вместо пассионариев окажется толпа людей вроде папочки нашей подруги Акеми. Все подобные структуры умирают, когда в них приходят неискренние. Вспомните, как умер ваш Советский союз, мои русские друзья. Вспомните, как коммунистическая партия сожрала себя самое. Подонки, паразиты, лентяи и лжецы, прикрывающиеся идеей, которую рождает страсть. Вот вечная проблема. Ни одно общество, ни одна структура не выживет, став всеобщей. Вот почему мафия стала врагом тех, кого защищала, вот почему рыцарские ордена стали машиной войны, вот почему вожди СССР убили свою страну. Всегда нужен контроль, идею должно культивировать и защищать от растлевающего влияния власти и силы. Этим мы и занимаемся. Мы смотрим на мир и видим, кто, где, когда и как пытается задушить то зерно, что было посеяно, а за плодами нам наказали смотреть. Мы — что-то вроде барьера между энтропией и будущим, которое должно быть.

— Но что за идею вы защищаете? — спросила Амико, первой переварившая все сказанное. — И от кого?

— Этого я сказать пока не могу, — Джон пожал плечами. — Скажу только, что друзья Алены и нам друзья. И погибшая майор тоже была нам другом. У нас их много — друзей, союзников. Тех, кто хочет того же будущего, что наш орден. На каждом континенте, в каждой крупной державе, и не только там. Русские, американцы, китайцы, французы, бирманцы и африканские фусу. Все они наши друзья, но лишь немногие знают, кто мы, а главное — зачем мы. У нас есть глаза и уши повсюду, а кое-где приходится действовать и руками. Я как раз один из агентов прямого воздействия. Моя задача — предотвращение действий возможного противника. Таким противником на этот раз оказался твой отец. Это как игра в шахматы, где нужно перехватить фигуру, готовую поставить мат. Потому мы и зовемся СМЕРШем, со злой такой иронией. Мы и в самом деле — смерть для шпионов, тайно готовящих отравленный кинжал для мира, в котором мы живем. Сейчас мы пытаемся сожрать пешку, которая может взорвать Гонконг. Так мы в очередной раз замедлим энтропию, а вместе с тем докажем командованию покойной майора Шун Ци, что нам можно довериться.

Едва не захлебнувшиеся в потоке информации слушатели озадаченно переглянулись. Иван покачал головой.

— Туманно, конечно. Но другого я от нашего друга-ниндзя и не ждал. А кстати, что такое FUSA? — обернулся он к Алене.

Та, все еще недовольно сверля глазами шпиона, пояснила:

— Да те самые, про кого я тут недавно рассказывала: Фронт Единства Юго-Восточной Азии — «Frente de Unidad en el Sudeste Asiático».

— Это что, по-испански, что ли? — удивился Засельцев.

— На Филиппинах он почти государственный, а именно филиппинцы предложили всем объединиться. Но больше я ничего рассказывать не буду, потому что это все сплошной секрет.

— От кого секрет? — поинтересовалась Амико. — От исламистов?

— Нет, от местных правительств, — махнула рукой Алена. — Все эти шишки, что правят в Индонезии, Малайзии, Сингапуре и на Филиппинах, скорее позволят себя сожрать Исламскому Государству, чем объединятся. И потому вовсю преследуют своих левых подпольщиков, которые создали этот фронт.

— Боятся за свои кресла. Это характерно, — задумчиво покивала японка.

— Я тут действительно по заданию от FUSA, но кому попало об этом знать совсем не нужно. Хотя и так уже все почему-то в курсе. Не умеют эти азиаты хранить секреты. Как на базаре, блин!.. — обиженно сверкнула глазами на шпиона Алена.

— Мы с Кейко не будем об этом распространяться, — серьезно пообещала Акеми. — Но теперь я лучше понимаю, что вами движет… и буду помогать сознательно.

— Спасибо, Амико. Мне сразу показалось, что у тебя есть голова на плечах, — поблагодарила русалка, а потом решительно стукнула себя кулаком по ладони. — Ладно, сойдемся, что мы все здесь интернационалисты, за дружбу народов и братство трудящихся. А теперь вернемся к делам насущным — к атомной войне.

— Да уж пора, — поддержал Иван. — «Шахин»-то едет к плотине, небось. Если минует ее и уйдет на левый берег, лови его потом в джунглях. Нам надо успеть, и выпустить ракету, когда он появится в виду моста, не позже. Как там воздушная разведка? — обернулся он к Джону. Тот снова склонился над ноутбуком, с которого управлял квадрокоптером.

— Да, вот он, я его засек. Езды конвою еще минут сорок, максимум час. Пора выдвигаться.

— Хорошо, — кивнул Иван. — Значит, непосредственно действуем так: поднимаемся по течению, подходим к берегу, где стоит кран. Выходим, вступаем в контакт. Попробуем выяснить их намерения; узнать, куда и когда собираются стрелять. Если нас не запалят, действуем по обстановке — вдруг сумеем незаметно подняться наверх.

— Но едва ли нам позволят распоряжаться ракетой по своему усмотрению, — заметил Джон.

— Конечно. Поэтому в какой-то момент все равно придется их кончить. Наверное, лучше всего прямо на подъемнике. Наверху действуем так: отводим пусковую на восточный берег. Нам нужна точка, с которой посматривается ущелье притока Салуина, по которому идет шоссе на плотину.

— Речка называется Ме-Си-Ли-Лонг, судя по карте, — вставила Алена.

— Там по прямой до поворота примерно километра два, плюс с километр через плотину и на восточный склон. Этого хватит для пуска?

— Да, — кивнула она. — Взрыватель снимется с предохранителя, и заряд сработает: я поставлю его на удар.

— Хорошо. Джон, твоя задача будет снова провести разведку и проследить за «Шахином», чтобы мы могли пустить ракету, как только он появится из-за поворота ущелья.

— Все сделаю, — подтвердил шпион, и Иван продолжал:

— Если же у них сразу возникнут подозрения, немедленно ликвидируем тех пятерых; я еще постараюсь взять «языка». Проблема в том, что стрелять там внизу нельзя, чтобы не всполошить всю плотину. Есть у кого бесшумное оружие?

— Да, — кивнул «Джон» вытащив из подмышечной кобуры «Глок-19», и накручивая на него длинный глушитель.

— И у меня есть, — откликнулась Алена. Перегнувшись через борт, он шлепнула ладонью по воде. Батончик приподнялся на плавниках и живо подполз к хозяйке. Девушка дотянулась до одной из переметных сумок, закрепленных на его сбруе, и извлекла из нее бесшумный пистолет ПБ.

— Отлично. Давай сюда, — протянул руку Иван. Алена, неодобрительно смерив его взглядом, оружие все же отдала. Пристроив пистолет в карман разгрузки, Засельцев продолжил: — Итак, мы с Джоном — за передовой отряд. Вы остаетесь в лодке, пока не разберемся с расчетом. Стрелять только в самом-самом крайнем случае. Если вдруг обернется неудачно — валите вниз по реке, как сумеете, увозите ракету. Или взорвите ее к чертовой матери.

— Только если не будет никакого иного выхода, — твердо ответила Алена.

— Именно. Если же все проходит как надо, подгоняем кран, грузим контейнер и подключаем питание. Ты сразу начинаешь предстартовую подготовку.

— Так точно.

— А кстати, где твои подруги? Эти, которые на водном мотоцикле?

— Наверное, все еще горючее ищут. В неудачном месте застряли, там до ближайшего поселка, где можно было бы раздобыть, оказалось километров двадцать по горам. Надеюсь, они все же двинутся дальше, но сейчас их можно не ждать.

— Главное, чтобы они не выскочили во время всей этой кутерьмы, и не попали под огонь, или еще что не учудили.

— Я недавно пыталась связаться, но у нас только «кенвуды», здесь в долине достают очень недалеко. В пределах пяти километров их точно нет.

— Ну, что же… — Иван оглядел свою команду, и резким движением включил винты. — Двинули!

15

Когда лодка миновала последний поворот, и, прыгая на невысоких беспорядочных валах, вышла на финишную прямую, впереди возникла плотина Та-Санг, заново поразив воображение своим величественным видом. Наверное, любой Саурон удовлетворился бы таким надвратным сооружением на пороге своего неприступного злодейского Мордора. При взгляде снизу уже в дневном свете серая громада до невозможности напоминала крепостную стену, которую крошечные пехотинцы с ужасом и ошеломлением рассматривают в последний момент перед штурмом — поражаясь собственной храбрости и глупости.

К счастью, в качестве первого этапа предстояло брать приступом не величественное, уходящее в небеса сооружение, а всего лишь небольшую перегрузочную площадку под левым берегом, представляющую собой забетонированную трапецию длиной метров в восемьдесят, возвышающуюся над уровнем воды всего на полметра и продолжающуюся галечной отмелью. Там уже поджидал упомянутый автокран, отсвечивая свежей желтой краской на поворотной рубке. Возможно, кабина водителя и раздвижная стрела тоже могли похвастаться такой же веселенькой расцветкой, но убедиться в этом не позволяли ржавые металлические листы, наваренные на кабину и вдоль стрелы — судя по всему, для защиты от пуль. Рядом с машиной маячили несколько фигур. Вооруженные боевики в камуфляжных куртках приветственно махали руками, встречая «братьев», везущих атомный гостинец. Сквозь шум воды донеслось дружное:

— Аллаху акбар!..

Джон, поправив неряшливо намотанный на шею и художественно измазанный красным бинт, негромко сказал Ивану:

— Сначала поговорим. Техник — скорее всего тот бледный с усами, пакистанец. Бери его живьем. Остальных валим, но только по моему сигналу.

— Понял, держу этого, — кивнул Иван, у которого на ладони и бедре тоже белели бинты — причем не на бутафорских ранениях, а на вполне реальных.

Когда до бетонной стенки, выступавшей здесь в роли пирса, осталось метров десять, Джон тоже поднял руку и крикнул:

- Āllāha kata mahāna! Pariśēṣē āmarā ēṭi tairi!

Двое темнолицых бангладешцев быстро затараторили на том же наречии, но их остановил светлокожий и более рослый боевик — тот самый, которого шпион определил как пакистанца. Подозрительно прищурившись, он заговорил не на урду, который являлся государственным языком Пакистана, а по-английски — впрочем, этот язык также был широко распространен в стране, особенно, среди образованных людей:

— But why did only one boat remain? And where is Muhammad Farooq?

Джон ответил, тоже перейдя на английский:

— Фарук пал смертью храбрых! Нас подстерегли на границе провинций Шан и Кайя. Там была засада после того, как мы миновали переправу на Та-Па-Ленг.

— Его убили?.. Проклятье! — выругался боевик, сжав кулаки. Похоже, он знал покойного — судя по всему, тоже специалиста, сопровождавшего ракету на ее долгом пути из Пакистана. Не дожидаясь, когда тот начнет рассматривать остальных членов экипажа, Джон поторопился перелезть через борт и шагнуть навстречу:

— Мухаммед сражался как лев, но пуля попала ему прямо в голову. Головной катер разбили из гранатомета — кажется, это были собаки-карены, враги настоящих мусульман, лижущие зад рангунскому правительству. Мы перебили кяфиров, но большая часть братьев приняла шахиду. Мы остались без рации, и третью лодку тоже совершенно изрешетили, да она уже и не нужна была, нас осталось слишком мало… — шпион совершенно натурально всхлипнул и утер глаза рукавом. — Выжившие все изранены, нам нужен врач.

— Что с ракетой? — с тревогой, но без особого сочувствия к судьбе раненых уточнил пакистанец. — В нее не попали?

— Нет, она невредима, слава Аллаху. Братья защищали ее своими телами, меч Пророка для них был важнее собственной жизни!

— Это очень хорошо. Будет чем встретить китайских негодяев, — кивнул пакистанец. — Я — майор Халис Чадри, вы все поступаете под мое руководство. Кто ты такой?

— Абул Хуссам из Читтагонга! Я был проводником по побережью и реке: когда-то сплавлял здесь контрабандой тиковый лес. А он — Якуп Шишани из охраны, — бирманец кивнул на Ивана, тоже выбравшегося на пристань и вставшего так, чтобы загородить переодетых девушек, согнувшихся и опустивших лица пониже, чтобы ненароком не раскрыть маскировку. Тун Тин, напротив, ловко выскочил на пирс и встал, удерживая швартовный конец, чтобы лодку не унесло течением — не набрасывая ее на торчащий из бетона кнехт; мало ли что.

— Шишани?.. Из чеченцев? — удивился Чадри. — Далеко же ты забрался.

— По делам халифата пойду хоть на край света! — браво отрапортовал по-английски Иван, и добавил: — Жаль только, что жечь будем узкоглазых, а не русских собак! Моя их мама ипал, и труба шатал.

Подтвердив, таким образом, аутентичное знание русского языка, ожидаемое от любого чеченского воина Аллаха, он кровожадно оскалился.

— Похвально. Хотя я бы с большим удовольствием запустил ракету по американским лицемерам, — хмыкнул майор.

— Почему, господин майор? — удивился бирманец. Выглядело это вполне естественно, но, даже лишь немного зная «Джона», можно было легко рассмотреть попытку раскрутить собеседника и потенциального языка на выдачу дополнительной информации. Судя по всему, опытный разведчик не пропустил продемонстрированную тем избыточную эмоциональность и высокомерие.

— У вас здесь, на востоке, нет опыта, — мрачно усмехнулся майор. — Они заслужили все громы небесные и земные, безнаказанно убивая пакистанцев со своих беспилотников на нашей же территории. Но руководство Юго-Восточного халифата приказало остановить наступление китайцев, так что нынешней целью станет какой-то из горных проходов в районе Мындинцзе, где они сейчас сосредоточили танковую дивизию. Ладно, я разрешу помянуть погибших братьев вечером, а сейчас пора разгружать ракету. Эй, вы там, сопляки!.. — крикнул он испуганно вздрогнувшим японкам, которые сидели на дне лодки тише воды, ниже травы, стараясь сделать вид, что их вообще нет. — Быстро, поверните лодку кормой к пирсу и так держите!

Потом он повернулся к крану и махнул рукой. Двигатель четырехосного грузового шасси завелся, выплюнув струю черного дыма — видимо, солярка была не особенно качественная. Гидравлика плавно опустила на землю разлапистые упоры, не позволяющие машине опрокидываться. Боевик-крановщик, сидевший в поворотной кабине оператора, развернул стрелу на левый борт, перпендикулярно оси автокрана, и опустил ее вниз. Длинная телескопическая стрела, выкрашенная красной краской, нависла над водой и продолжала опускаться, уйдя даже несколько ниже уровня пристани. Только теперь стало заметно, что стрела уже перестала быть таковой — все входящие одна в другую секции — подобно коленам подзорной трубы — были демонтированы, и на месте осталась лишь первая, самая толстая, закрепленная задним концом на шарнире поворотной кабины крана и подпертая снизу длинным подъемным гидроцилиндром. На стрелу был наварен снаружи кожух из дополнительных металлических листов, защищавший от пуль. Ни тросов, ни концевых блоков на ее конце не осталось, а когда стрела повернулась торцом к лодке, стало видно, что ее верхняя часть тоже срезана. По сути, стрела превратилась в желоб, куда вполне мог поместиться цилиндр транспортно-пускового контейнера крылатой ракеты. Внутри желоба уже был грубо приварен упор под дно контейнера, а сверху наблюдались рычажные стяжки, долженствующие прочно закрепить его внутри импровизированной пусковой установки. Крановщик что-то требовательно закричал, непонятно жестикулируя.

Амико и Кейко заметались, не зная, что делать. Ни Джон, ни Иван, стоявшие рядом с тремя другими боевиками на пирсе, не тронулись с места — понятно, они контролировали противников в полной готовности наброситься на них, и не могли отвлечься ни на секунду. Но это означало, что погрузочно-разгрузочные операции оставались на долю девушек, и совета им было ждать не от кого. Требовалось самим догадаться, чего от них хотят исламисты.

Первой замысел поняла Алена.

— Тун Тин!.. — крикнула она, привлекая его внимание, и тоже принялась жестикулировать. Мальчишка понятливо кивнул и заторопился вдоль пирса в сторону плотины, вверх по течению, разматывая носовой швартовный конец. Русалка, тем временем, продолжала по-английски — негромко, чтобы не расслышали стоящие на пирсе:

— Кейко, Амико, берите кормовой конец — и на пирс. Держите корму, чтобы транец упирался в бетон.

Когда японки выполнили команду, Алена перебежала на нос лодки и отпихнулась ногой от пирса: течение повело переднюю часть вниз, развернув лодку перпендикулярно, пока Тун Тин и девушки не уперлись, не давая ей сдвинуться дальше. Мальчишке пришлось торопливо замотать носовой конец за кнехт, потому что руками удержать судно на месте было бы невозможно. Однако теперь все было готово — лодка уперлась кормой в пирс, сориентировавшись так, что опускающаяся стрела-желоб своим концом легла точно напротив задней крышки контейнера. Крановщик снова завопил, но теперь все было ясно и без слов: Алена схватила небольшой гак, закрепленный на тонком стальном тросе, проходящем внутри желоба к лебедке, и зацепила за проушину на дне ТПК. Лебедка зажужжала, трос натянулся, и контейнер медленно пополз по желобу задним концом вперед. Минута, и он оказался на месте, упершись в ограничитель. Пробежав по приваренному справа от стрелы монтажному мостику, девушка защелкнула хомуты, удерживающие контейнер на месте, и показала японкам большой палец. Перегрузка завершилась успешно.

— Как оригинально придумано с желобом, господин майор! — заметил Джон с подобострастной улыбочкой, явно намереваясь подлизаться к Чадри.

— Ничего сложного для опытного конструктора, — самодовольно пожал плечами пакистанец. — Мне приходилось решать и более сложные технические задачи.

— Но стрела ведь не может подняться точно в зенит, правда? — деланно озаботился шпион. — А я нашел в Гугле фотографию пусковой установки — она там стояла вертикально. У нас получится запустить ракету под наклоном?

Майор лишь презрительно усмехнулся в усы.

— …Ох, эти дилетанты! Вы бы хотя бы посмотрели не на полигонный стенд, а на боевой пятиосный транспортер — штатно пуск выполняется под углом от 20 до 50 градусов к горизонту.

— Вот как! А я и не подумал!.. — Джон мелко захихикал, потирая руки и угодливо согнув спину перед техническим гением.

— Ладно, чего от вас и ждать, — майор махнул крановщику, приказывая повернуть стрелу обратно по оси машины и убрать опоры, после чего начальственно осмотрелся. — Надеюсь, пульт управления вы не потеряли по дороге?

— Нет-нет, ни в коем случае, господин майор! — шпион щелкнул каблуками и требовательно махнул переминающимся у лодки девушкам. — Пульт сюда, живо!..

Кейко подхватилась, сцапала из лодки пластиковый чемоданчик и торопливо подбежала. Впрочем, здесь она застыла в нерешительности, глядя на требовательно протянутую руку пакистанца, и перевела глаза на молча возвышающегося у того за спиной Ивана. На ее лице живо отразился вопрос: «Отдавать или нет?» Засельцев незаметно кивнул, и Кейко, успокоившись, с неожиданно изящным поклоном протянула майору чемоданчик — по-японски, двумя руками.

Тот принял пульт, одобрительно кивнул, и вдруг прищурился, вглядываясь в лицо девушки. Вытянувшаяся по стойке смирно Кейко побледнела, над верхней губой выступили капельки пота.

— Где вы набрали таких симпатичных, стройных юнцов? — вдруг усмехнулся Чадри.

— А, это уйгуры из «Исламского движения Восточного Туркестана», — угодливо сунувшись вперед, пояснил Джон. — Они и в Сирии, воевали, и в Ираке, а сейчас отстаивают наши идеалы под черным знаменем пророка по всему миру.

— Эх, молодость!.. Хорошо, что они не попались под пули, — одобрительно заметил пакистанец, и вдруг рявкнул: — Кругом!

Когда Кейко не слишком умело выполнила команду, но еще не успела сделать шаг, он с чувством похлопал ее по заднице, и бросил Джону:

— Пришлите-ка мне его вечерком. Обсудим парочку богословских вопросов, хо-хо!..

Шлепок и похотливый смешок майора вызвали на лице Маэми настоящую бурю чувств — хорошо, что она уже повернулась спиной, и пакистанец не видел этого. Испуганная бледность мгновенно сменилась краской стыда, затем в глазах вспыхнула настоящая ярость. Тонкие пальцы судорожно стиснули автомат — казалось, она сейчас повернется, и полоснет наглеца очередью. Только быстрый предостерегающий жест Акеми, незаметно качнувшей головой из стороны в сторону, остановил ее. Вернувшись к подруге, Кейко повернулась кругом и встала рядом с ней, прошипев уголком рта по-японски:

— Бака!!!.. Тика!.. Хентай!.. Я думала, хоть в парня переоденусь, чтобы не хватали за попу, и что?!..

— М-м-м, кажется, я читала, что на Ближнем Востоке, в Афганистане и Пакистане нравы в этом отношении довольно свободные. Впрочем, предполагается, что таким матерым яойщицам, как ты, это должно понравиться. «Бойз рабу», и все дела.

— Тьфу, читать-то — это одно! Но я же сама не собиралась участвовать, да еще с гендерсвапом!!! — подавилась Кейко. — Ладно бы бойз, тут же похотливый старикан какой-то! И вообще мне больше нравился сёнен-ай, а не яой, не надо напраслину возводить!..

— Ты прекрасно подходишь на роль утонченного, романтического юноши. Редкий шанс попробовать роль укэ, — добила ее подруга.

— Грррр!.. Пусть только попробует, я ему башку снесу!..

— И я тебе помогу, — согласилась Амико, зло усмехнувшись. — Впрочем, будь мы в женской одежде, ничего бы не изменилось. Было бы все то же самое: насилие и похоть. Старые, богатые или просто обладающие властью делают все, что хотят с юными, беспомощными и бедными.

— Вот это точно! — все еще кипя, согласилась Кейко. — Как же они достали, маттаку!..

— От такой патологии лучше всего помогают свинцовые пилюли. Хорошо, когда в руках «доктор Калашников».

— А ведь этими паковскими засранцами у нас еще хотели улучшать генофонд!..

— Ты права, идиотская была идея.

Пока японки незаметно выражали свое возмущение, импровизированная ракетная установка уже приготовилась тронуться с места.

— Какие будут дальнейшие указания, господин майор? — обратился к пакистанцу Джон. — Нам надо забрать оружие из лодки.

— Тащите, только быстрее, — тот рассеянно махнул рукой и занялся пультом управления, положив его на раму автокрана. Шпион что-то крикнул Тун Тину по-бирмански, и мальчишка быстро вернул полегчавшую лодку в исходное положение у пирса, вытащил оттуда гранатомет и пулемет и, пыхтя, поволок по бетону к автокрану. Иван принял у него ПК и сумку с двумя запасными коробками, небрежно забросив их за спину. Гранатомет мальчишка оставил себе, довольно сверкнув белыми зубами.

Машина медленно тронулась, направившись в сторону недалекой плотины, стеной возвышающейся над головами. Водитель осторожно завел машину на металлическую платформу подъемника, закрепленную между решетчатых ферм в том месте, где бетонное тело плотины смыкалось с выщербленными взрывами еще при строительстве диабазовыми береговыми скалами. Выбравшийся из своей будки крановщик — рослый темнокожий бенгалец в чалме — потянулся, разминая плечи, и нажал кнопку на силовом щитке. Платформа дернулась, и с гулом поехала наверх. Мимо поползли трещиноватые, покрытые лишайниками скалы. Буйные тропические лианы уже начали заплетать несущие фермы зеленым пологом, напоминая какую-то вытянутую по высоте беседку и не позволяя рассмотреть то, что происходило на платформе, ни сверху, с гребня плотины, ни с расположенных неподалеку технологических мостков, на которых происходила ночная перестрелка.

Все — и встречающие, и новоприбывшие — собрались возле водительской кабины. Крановщик достал сигареты, предложив и Джону с Иваном. Водитель открыл дверцу и тоже закурил, выпуская дым наружу и слушая, что говорит майор.

— Кажется, все в порядке. Подключите там кабель! — бросил он, закрыв крышку пульта. Алена, которая ненавязчиво осталась наверху, рядом с ракетой, услужливо засуетилась, просовывая кабель в желоб, чтобы воткнуть в разъем на ТПК. Чадри же повернулся к остальным. — Объявляю благодарность за успешную доставку ракеты, невзирая на потери. Я доложу о вашей самоотверженной борьбе в исламский комитет Джамаатул-муджахедин Бангладеш; думаю, там будут очень довольны.

— Большая честь для нас, господин майор! — с энтузиазмом вытянул руки по швам Джон. Лицедей умело изобразил гражданского, пытающегося выглядеть, как военный, вызвав саркастическую усмешку на губах пакистанца — явно кадрового офицера. — Буду крайне признателен, если вы замолвите за меня словечко перед нашим эмиром. Бангла Бхай так пламенно вдохновлял нас следовать шариатским законам и распространять джихад на новые земли! Может быть, про нас даже напишут в «Дабик»!

— Рад стараться! — подхватил Иван, зверски вытаращив глаза. — Мне даже награды никакой не нужно, хватит райских гурий, которые с нетерпением ждут отважных шахидов!

— Да-да, может быть, — с легкой иронией ответил Чадри. — Все семьдесят две.

— Единственное, о чем я молю Аллаха, чтобы они были похожи не на Новодворскую, а… ммм… — взгляд Ивана непроизвольно устремился на молодых уйгурских «парней». Чадри ревниво нахмурился.

— Не знаю, кто такая эта ваша несимпатичная женщина, но смотреть с плотскими вожделениями на боевых товарищей — большой грех! Эти юноши принадлежат великому исламскому миру, а не вам!

Выспренная отповедь явно не религиозного пакистанца, выполнявшего роль военного и технического специалиста, прозвучала настолько лицемерно, что Ивана передернуло. Скрипнув зубами, он кинул взгляд на шпиона-бирманца — не пора ли наброситься на игиловцев?

Как раз в этот момент пискнула Моторола в нагрудном кармане Чадри. Вытащив рацию, он выслушал кого-то и кивнул:

— Да, доставили в полном порядке, слава аллаху. Конвой попал в засаду на реке, был бой и потери… нет, все работоспособно. Да, проверил сам. Сейчас?.. Поднимаемся на лифте, скоро будем. Я понял. Да, связь кончаю.

Убрав радиостанцию, пакистанец снова вернулся к чемоданчику-пульту. Было совершенно очевидно, что он только что доложился начальству, и исламисты наверху плотины уже начинают радоваться появлению своего второго по силе атомного козыря. Наверняка они приготовят встречу — получается, счет пошел на минуты. Джон незаметно кивнул Ивану, шагнув назад — за спины мирно посасывающих сигареты водителя и крановщика. Засельцев, сделав отсутствующее лицо, сдвинулся в сторону майора, нависнув над ним. Девушки, следя краем глаза за их перемещениями, инстинктивно попятились — для них не было секретом то, что сейчас должно было произойти, но и полностью привыкнуть к таким вещам они, конечно же, еще не успели.

В следующую секунду ┐дважды глухо чпокнул Глок, словно по волшебству возникший в руках Джона, и рядовые боевики, получившие по пуле в затылки, разом рухнули на площадку, заливая ее кровью. Иван мгновенно сбил с ног Чадри, заломив ему руки за спину и ткнув носом в пол. Пистолет, сидевший в кобуре на боку пакистанца, сразу же перекочевал за пазуху к русскому, и туда же отправилась рация.

— Попался, голубчик. У-у-у, гомосечья твоя морда — так бы и свернул шею!..

— Неполиткорректненько выражаетесь, Банька-сан, — едко прокомментировала Кейко, подхватив пульт и передав его в протянутые сверху руки Алены. — Мы ведь не мужского пола, поэтому по факту ЛГБТ-поведения здесь не имеется.

— Но он-то вас за парней принял, пидор поганый!.. — сердито сплюнул Иван.

— То есть, если бы мы были вашими, Иван-сан, молодыми парнями-кохаями, и товарищами по оружию, вы бы меньше сердились? — уточнила Амико вполне спокойным тоном.

— Экие ты сложные психологические вопросы задаешь… — озадачился Засельцев, быстро засунув пленному в рот кусок тряпки и принявшись обыскивать его карманы. — Сердился бы я… черт знает, наверное, меньше. Парни, вроде как, за себя и сами могли бы постоять, а вот за вас, за девушек, мне как-то особенно обидно стало. Хрен ему по всей морде, похотливому козлу!

— Получается, Кейко-тян, ты напрасно обвинила Ивана в неполиткорректности и нелюбви к лицам альтернативной половой ориентации, — кажется, Амико, решила справиться с очередным стрессом перед лицом зверского, хотя и вполне привычного в этих краях насилия, войдя в роль отстраненно и спокойно анализирующего окружающую обстановку наблюдателя. — Он возмутился не столько тем, что майор возжелал тебя в твоей предположительной мужской ипостаси…

— …Гендерсвапной, — уточнила Кейко, охотно приняв этот новый способ успокоить нервы.

— Да. Ты была бы столь же симпатичным пареньком, сколь красивой девушкой являешься сейчас, поэтому отчасти я понимаю этого извращенца. Но речь не об этом. Иван-сан не столько осуждает гомосексуальные наклонности майора, сколько ревнует — ты ему нравишься, и он, очевидно, уже считает тебя в некотором роде своей девушкой: именно поэтому он не желает делиться тобой с другим мужчиной, и так возмущен. Так что, если нам захочется появиться в политкорректном либеральном обществе, его не обязательно будет оставлять рядом со стойкой для зонтов вместе с другими питомцами.

— Знаешь, обычное общество, вроде нашего японского, даже по контрасту с окружающим нас сейчас средневековым мракобесием, меня уже не прельщает, — задумчиво и уже практически спокойно покачала головой Кейко. — Эти наши миннасаны изрядные ханжи, и нет никакого желания объяснять им, к примеру, Баньку-сана, или мои благоприобретенные стрелково-тактические скиллы — все равно не поймут и не примут. Так что пусть они там сами как-нибудь, без меня.

— Отлично тебя понимаю, — хладнокровно согласилась Амико, но потом опасно блеснула глазами. — Однако я все же планирую еще как минимум парочку визитов к родным сакурам, от которых, возможно, миннасанам станет тошно. По крайней мере, некоторым.

Пока японки занимались своеобразным эскапизмом, совмещенным с проектированием будущего, мужчины, как им и положено, делали дела брутальные: Джон нажал на кнопку остановки, и платформа с протяжным скрежетом притормозила, качнулась, и перестала пониматься. Затем с помощью Тун Тина оттащил к краю и сбросил вниз тела боевиков. Посмотрел, как они падают, ударяясь о фермы, и отряхнул руки.

— Однако же времени у нас очень мало, — напомнил он, возвращаясь к Ивану, который уже привязал яростно вращающего глазами и мычащего пленника к раме автокрана, сунув ему пару тумаков, когда тот начинал брыкаться. Познакомившись с железными кулаками морпеха, пакистанец, наконец, убедился, что все происходящее — всерьез, и миндальничать с ним никто не собирается. Начальственная спесь и привычная, ничем не ограничиваемая офицерская готовность выплескивать возмущение на окружающих начали сходить с него прямо на глазах. К моменту, когда Джон вернулся, отряхивая руки, и встал перед ним, меряя пристальным темным взглядом, а Иван вытащил из ножен штык-нож и принялся пробовать пальцем остроту лезвия, майор уже изрядно побледнел.

— Бездельники эти карены, не точат вверенное оружие, — сурово прогудел Иван по-английски. — Тупой ножик, прямо как хммм… valenok.

— Этого русского слова даже я не знаю, — заметил Джон. — Но не будем отвлекаться. Итак, мистер Чадри, пришла пора срыва покровов. Как вы уже, наверное, догадались, засада на реке оказалась успешной — для нас.

— Д-для кого это, для «вас»?.. — бодрясь, но испуганно кося глазами на тупой, как valenok, штык-нож, пробормотал пакистанец.

— Можете считать нас борцами за экологическую чистоту, вроде «Гринписа».

— …«Гринпиzдса», — то ли по-английски, то ли по-русски уточнил сурово нахмуривший брови боевик-шишани. Или, на самом деле, не шишани, а самый, что ни на есть, рюсски-варвар?.. — …И мы ни перед чем не остановимся в противоборстве с некоторыми вредными видами хумансов, клянусь арктическими косатками! Вот Батончиком, прямо, и клянусь.

Сидящая на раме крана за спиной пленного Алена, вернувшая себе в безраздельное пользование адский чемоданчик, одобрительно улыбнулась и показала большой палец: дескать, «давай, жги». На майора это тоже произвело большое впечатление, и он как-то сразу сдулся. Шпион-бирманец, тем временем, немедленно продолжил экспресс-допрос.

— Итак, гражданин Чадри, незаконно проникший на территорию Мьянмы, и виновный в террористических наклонностях, в ваших интересах говорить искренне, чистосердечно, и, главное, быстро. Экологи — нетерпеливые создания, и, будучи близкими к природе, отлично умеют свежевать, снимать шкуры и набивать чучела. Хуже них только таксидермисты.

— Как раз место есть свободное, рядом с чучелом штандартенфюрера СС, — покивал головой Иван.

Можно было буквально воочию наблюдать, как перед внутренним взором не распознавшего цитаты из Стругацких пакистанца вихрем пронеслись пренеприятнейшие картины. Он торопливо сглотнул:

— Что вам от меня нужно?..

— Цели ракетных ударов, — без промедления потребовал Джон. — Каково полетное задание «Бабура»?

— Крылатой ракетой предполагалось поразить китайские войска, когда они перейдут границу — 104 танковая дивизия НОАК сосредоточилась для прохода дефиле в долине Нам Кай на севере Бирмы, это удобная цель.

— А для «Шахина»?

На лице Чадри мелькнуло колебание, но Иван как раз попытался сбрить несколько волосков на запястье, и неодобрительно покачал головой — нож был действительно очень тупым.

— Ну?

— Баллистической ракетой нанесут удар по Гонконгу.

— Почему он еще не нанесен? Ведь «Шахин» мог бы дотянуться туда еще с западных равнин, верно?

— Они хотели произвести пуск с территории Лаоса и свалить вину на вьетнамцев, чтобы китайцы нанесли ответный удар по ним, — помявшись, признался пакистанец.

— Кто же такие эти «они»? Что за нехорошие, злые люди? — криво усмехнулся Джон. — И ты, наверняка, совершенно ни при чем?

Пакистанец не стал заострять внимание на этом сомнительном моменте и заторопился с признаниями — видимо, понимая, что оказался в положении Шехеразады: стоит перестать говорить, и голова слетит с плеч:

— Наступление в Мьянме планировал главный военный совет, подчиняющийся верховному халифу, а исполнение поручили эмиру Бангладеш и его военным. Меня прикомандировали в качестве технического специалиста, потому что среди этих недоносков никто и понятия не имеет о ядерных зарядах и всем таком.

— А сам ты откуда?

— Работал в институте ядерных исследований Пакистана на реакторе Кушаб-II — даже был знаком с Абдул Кадир Ханом — потом перешел на полигон Чагай. Когда началось шариатское восстание, меня мобилизовали, и они не принимали отказов. У меня не было выбора! И я не могу отвечать за зверства, которые творили фанатики!..

— Ага, так мы и поверили, — Иван через голову пленного обратился к Джону:

— Все вышло точно, как ты и предполагал — респект от меня. Гады норовят стравить китайцев и вьетнамцев, а нам надо им помешать. Единственная возможность — ликвидировать и «Бабур» и «Шахин» вместе, значит, действуем по плану.

— Да, никакого иного варианта действий я не вижу, — согласился Джон и повернул голову к пусковой установке и Алене. — Девочка, ты уверена, что сможешь запустить ракету?

Ответом стало уверенное колечко из пальцев.

— Все в ажуре — в бортовой сети 24 полновесных вольта: этот педофил даже проверочные тесты уже прогнал.

— Я не педофил!..

— Погоди, ты меня в лольки разжаловала, что ли?!.. — одновременно возмутились пакистанец и Кейко. Встретившись взглядом с ояшкой, Чадри осекся, а Кейко, яростно оскалившись, вдруг врезала ему ногой в промежность.

— …Гомосекам слова не давали!!!

Широко разинув рот, пакистанец зашипел от боли и упал на колени.

— Так его, правильно, — подбодрил Иван, и снова повернулся к Алене. — Тогда вводи полетное задание. Джон, одновременно вести машину и следить за «Шахином» сможешь?

— Смогу. Там несложно — повешу квадрик над последним поворотом, и тогда останется только поглядывать время от времени.

— Отлично. Похотливую рожу… — Иван рывком за шиворот понял пленного на ноги. — …выставим в окно кабины, чтобы грозно шевелила усами и давила боевиков авторитетом. А Кейко сядет рядом со своим пистолетом. Если что не так, помассажируй ему огнрестрельно предстательную железу.

— С превеликим удовольствием!.. — японка торопливо вытащила китайский ТТ, доставшийся в наследство от безвременно погибших китаянок. — Я вообще вспомнила, на что он похож: это же Дес Гановская пушка! Из «Сворд Арт Онлайна»!..

— А ведь и верно, — вспомнил Иван. — Китайцы же его накопировали во множестве, а ваши якудза тайком волокут к себе. Ну, устроишь ему призрачный анальный расстрел. Амико-тян тебе поможет, если что. А также будет на подхвате у Джона — за экраном и ты сможешь отлично проследить.

— Так точно! — решительно кивнула Амико.

— Алена в крановой будке. Оттуда и будешь пускать, благо, стальными щитами прикрыли. Далеко ведь уйти кабель не даст, верно?

— Именно, — кивнула русалка. — Но стрелять придется прямой наводкой, и чтобы видеть конец ущелья на том берегу, надо подняться как можно выше. Гребня плотины даже не хватит, наверное — нужно дальше проехать по серпантину на нашем, левом берегу: вот тут на карте нарисованы петли, обрывы и скальные полки. Там наверняка найдутся места, откуда хороший обзор.

— Понял, — согласился Иван. — Для этого нужно прорваться с плотины на берег и выше. Постараемся тишком — вряд ли все боевики поголовно знают, что там за атомный кран внизу стоит. Едем не спеша, деловито и солидно, прикрываясь этим усатым засранцем. Но если попытаются остановить — жмем на газ, давим и хреначим всех направо и налево и рвемся вверх — другого варианта нет. Если задержат внизу — полный провал, да и самим нам тогда не уйти.

— Верно, — кивнул Джон, уже забравшийся за руль и пристроивший на приборной доске раскрытый ноутбук. — А вот после пуска исламистам будет уже совершенно не до нас.

— Вот именно. Значит, мы с Тун Тином обкладываемся пулеметами-гранатометами и сидим наверху, сторожим Аленину будку. В случае боестолкновения ведем огонь по всем, кто попытается мешать. Вы из кабины тоже поливайте, не стесняйтесь, благо, там теперь тоже колхозное бронирование есть.

Обе японки синхронно кивнули, передвинув на грудь трофейные автоматы. Тун Тин, который стоял рядом и внимательно слушал, торопливо взял заряженный РПГ-7 «на караул». Иван одобрительно похлопал его по плечу.

— Да, как раз в таком духе. Когда поднимемся на серпантин, ищем место, откуда просматривается тот берег, и желательно возле скал или у поворота — до перегиба, наверняка, не доберемся, далеко. Задача такая, чтобы немедленно после пуска по газам и смыться в тень, из-под светового излучения и проникающей радиации, а потом и ударной волны. Не найдутся скалы — хотя бы кювет какой или трещину, чтобы людям заныкаться. Только так, чтобы сверху какой обвал не съехал на головы. Ясна диспозиция, особенно водителю?

— Безусловно, — ответил Джон.

— Отлично. Ну, где там наш «Шахин»?

— Сейчас… — бирманец покрутил трекболом и прищурился. — Ага, вот он, близко. Выходит из-за предыдущего поворота, появится в створе ущелья через десять минут. Дистанция — три километра.

— Фух, едва успели. Времени в обрез, так что немедля поднимаемся наверх. Все готовы? Тогда по местам, и — пошли.

Окинув взглядом напряженные лица соратников, приготовившихся к бою, Иван перекинул рубильник, и платформа, содрогнувшись, с металлическим скрипом медленно поползла в высоту, к гребню плотины.

Преодолев вертикаль, составлявшую не менее двухсот метров, подъемник доставил пусковую установку с поддельным экипажем наверх. С захватывающей дух высоты долина реки за нижним бьефом выглядела, как ручей, текущий через детскую песочницу, а оставленная у пирса надувная лодка казалась не крупнее фисташковой скорлупки.

— Да тут не меньше, чем смотровая площадка Токийской мэрии — помнишь, нас водили на экскурсию? — поежилась Кейко. Амико молча кивнула.

Чадри, которому в спину уперли ствол пистолета, обливался потом, но по его бледному лицу можно было сказать, что он вряд ли рвется в герои и стремится пожертвовать жизнью, чтобы разоблачить диверсантов. Уж скорее, он пока просто покорился, лишь в душе надеясь на какое-то чудо, которое помогло бы ему вырваться из их лап. Недобрый прищур Кейко и твердая рука свидетельствовала, что ему вряд ли стоит рассчитывать на снисхождение. Картины, открывшиеся на гребне плотины, лишь укрепили японку в этом намерении.

Стоило платформе поднатужиться в последний раз, и втащить автокран, ныне напоминающий поделку вархаммеровских орков, на уровень дорожного полотна, как глазам диверсантов предстало привычно-жуткое зрелище — кучка вооруженных бандитов деловито расчищала его от трупов.

Тела несчастных беженцев, погибших ночью под огнем автоматических пушек из засады и пулеметов быстро настигших их «техничек» — так любимых игиловцами пикапов с турелями в кузове — лежали на бетоне целыми грудами. Неподалеку от подъемника наблюдалась пара десятков смуглых боевиков. Весело перекликаясь на бенгали и сверкая зубами, они раскачивали окоченевшие тела за руки за ноги и швыряли через перила с верхней, вертикальной стороны плотины. Судя по всему, у них шло некое соревнование, поскольку особенно удачные броски сопровождались взрывами хохота и одобрительных криков, перемежаемых вездесущими «алла-акбарами». Парочка бандитов не удовлетворилась этим, и устроила азартный футбол, заменив мяч отрезанной головой.

— Ксо, вот же твари!.. — выругалась Кейко. — Как стервятники прямо.

— Тебя это удивляет? — пожала плечами Амико, не отрываясь от порученного ей наблюдения за экраном шпионского ноутбука. — Если целенаправленно будить в людях дикарские инстинкты, то они с радостью кинутся убивать друг друга, под любыми предлогами.

— Черт с ними, — Джон сплюнул в небольшое окошко, оставленное в грубо вырезанном автогеном стальном листе, установленном вместо стекла водительской двери, и врубил передачу. Рыкнув двигателем, импровизированная пусковая установка осторожно съехала на бетонное полотно плотины. — Пусть торчат здесь подольше и занимаются своим делом.

— В смысле?.. — не поняла Кейко.

— Наверное, Джон-сан имеет в виду, что взрыв произойдет в прямой видимости плотины, и этим мясникам не поздоровится. Но сейчас важнее то, что творится на восточном берегу.

— А что там? — Кейко прищурилась, пытаясь что-нибудь рассмотреть через толстое мутное бронестекло, вставленное игиловскими умельцами в наваренный взамен лобового стекла стальной лист. Судя по потрепанности и поцарапанности, нельзя было исключать, что стеклопакет происходил еще с какого-нибудь из тысяч американских Хамви, поставленных в армии Ирака и других ближневосточных стран, и доставшихся Исламскому государству. Тем не менее, даже сквозь него можно было без труда различить огромную тушу бронированного карьерного самосвала, блокировавшего собой въезд на плотину с восточного берега. Бронечудовище припарковалось точно между двух бетонных пилонов, тютелька в тютельку заняв собой обе полосы автодороги.

— Как же мы проедем?..

— Это уж от тебя зависит, — неожиданно заявил Джон. И тут же разъяснил: — Насколько убедительно ты будешь тыкать стволом нашего «нивчемневиноватого гостя».

— Очень убедительно буду тыкать! — кивнула Кейко. — Понял меня, лоликонщик?..

— Я не лоликонщик, — угрюмо запротестовал пленник.

— Теперь ты будешь оратор, — донесся голос сверху, через люк в крыше. Оказывается, Иван устроился на кожухе расположенного за кабиной двигателя, прикрытого с боков грубо вырезанными автогеном стальными листами. — Расскажешь им о нашем, секретном, важнейшем и срочном задании. Трогай.

— Чего трогать?.. Или кого?.. — вдруг искренне удивился Джон. Сидящая рядом с ним Амико осталась спокойной, неотрывно наблюдая за передаваемым телекамерой дрона изображением, а вот уши Кейко дрогнули — девушка насторожилась, готовая ко всему.

Иван секунду помедлил, явно пытаясь понять, что сказал неправильно. Потом махнул рукой:

— И-ди-ом-а. Никого не трогай, просто езжай вперед.

Кран, осторожно нащупывая колесами испятнанный кровавыми пятнами бетон, двинулся к восточному берегу.

Впрочем, чем дальше, тем меньше наблюдалось следов кровопролития — многие беженцы просто не успели добраться сюда, и, в любом случае, игиловские зенитчики уделили больше внимания ближней части плотины. Картины геноцида и зверств сменились сценами походного быта загадочной армии Исламского государства — по обеим сторонам широкой проезжей части, вдоль металлических перил, устроилось множество боевиков, выгрузившихся из своих разномастных тачанок-пикапов, джипов и фургончиков, и теперь, судя по всему, отдыхавших.

У беглецов, которые до сих пор успели посмотреть на новую — после афганских талибов-ренегатов и бирманских наркоторговцев — разновидность врагов только через прорези прицелов во время суматошного ночного боя, возможность потихоньку рассмотреть бангладешских рекрутов вблизи вызвала непреодолимый приступ любопытства.

Кейко почти забыла про пистолет, вывернув голову, чтобы заглянуть в бронеокошко из-за плеча пленного, и даже Джон сперва скосил глаза, а потом и машинально сдвинул бронированную заслонку на водительской дверце, чтобы увеличить поле зрения. Лишь Акеми продолжала неотрывно караулить экран ноутбука.

Боевики что-то готовили на импровизированных очагах, копались в рюкзаках, шумно перекрикивались между собой, поливали себе на голову водой из бутылок. Большая часть была одета в бесформенные робы армейского происхождения, хотя наблюдалось и немало традиционных мужских юбок-лунги, собранных в узел на поясе. Судя по всему, командиры приказали отряду расположиться прямо на плотине, чтобы обезопасить ее от нападения вражеских диверсантов, но одна мысль об этом вызывала неприятное сосание под ложечкой. Наверное, именно поэтому Кейко, не раздумывая, принялась играть сама с собой в увлекательную игру — «взгляд стороннего, незаинтересованного наблюдателя». Наверное, примерно так скользят глазами туристы из окна автобуса, проезжающего набережными древнего и страшного Бенареса или трущобными улицами Дакки.

Впрочем, это удавалось ей недолго. Ее внимание привлекла картинно устроившаяся прямо на мостовой пара боевиков. Первый, расслабленно прикрыв глаза, откинулся головой на колени боевому товарищу, который деловито копошился в иссиня-черной шевелюре.

— Чего это у них там за интим?.. — озадаченно пробормотала Кейко. Поскольку все соратники были или заняты, или сидели с другой стороны кабины, ответил пакистанец, демонстративно облокотившийся на раскрытую створку окна:

— Вшей ищут, грязные макаки.

— Вшей?..

— Ну да, — Чадри презрительно сплюнул. — Дикари эти бангладешцы, хоть и мусульмане. Копошатся в своих трущобах и плодятся как обезьяны.

— Кто бы говорил! — скривившись, бросил Джон. — Неужели «пакис» чем-то лучше? Такие же чернозадые ублюдки. Мой папа-британец был о ваших самого невысокого мнения.

— Ну-ну, Джон-сан, нехорошо так говорить, — заметила Кейко. Наверное, и бангладешцы, и пакистанцы — да и бирманцы разные бывают. Хотя, согласитесь, в плане чистоплотности и общей культуры, так сказать, вам далеко до японцев.

— Да-да, я в курсе — япошки смотрят на всех прочих азиатов, как на говно. Но нам на это плевать, — довольно грубо прокомментировал Джон, и в подтверждение раздраженно сплюнул в окошко. Наверное, напряженная ситуация и ему действовала на нервы. Надувшись, Кейко обиженно проворчала в ответ:

— И не совсем уж зря! Цивилизованность, культура и хорошие манеры — это вам не пустые слова. А уж если взять благородство облика… — она насмешливо прищурилась на сморщенного узкоглазого полубирманца. когда ее вдруг прервала Амико.

— …То стоит взглянуть на наших белокурых бестий, — так и не поднимая глаз от экрана, она указала пальцем за спину, туда, где на своих постах изготовились к бою Иван и Алена.

— М-м-м… — Кейко задумалась, и неохотно признала. — По-честному… ну да, половина наших одноклассников мигом выкрасилась бы в блондинов и вставила голубые контактные линзы, если бы школьные правила разрешали.

— Ха, японцы тоже по горло в комплексах, — усмехнулся Джон.

— Все хотят быть европейцами, — развела руками Кейко, признавая поражение. — Какая девушка отказалась бы стать такой, как эта амазонка? Да и любой парень все бы отдал, чтоб походить на Баньку-сана.

— А вот им самим на это глубоко плевать, — подытожила Амико.

Content

Костин Тимофей
Владимирович Владимир
Несчастный рейс 1313

Часть первая По долинам и по взгорьям

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть вторая Красная тень

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

12

13

14

15