Александрова Наталья Николаевна

Ключ Гермеса Трисмегиста

Наталья Александрова

Ключ Гермеса Трисмегиста

— Не отставайте, девочки, не отставайте! — Джульетта окинула наметанным глазом свое непослушное стадо и привычно добавила: — Мальчики тоже! Мы подходим к самому интересному пункту нашей экскурсии!

Джульетта была толстая жизнерадостная тетка, сильно загоревшая на безжалостном итальянском солнце, в широких клоунских штанах и необъятной кофте серо-буро-малинового цвета. Она работала гидом и с самого утра водила группу по развалинам Помпеи. По ходу дела, между бесчисленными руинами и мозаиками, она успела рассказать туристам всю свою жизнь — что родилась она в Ростове, что экзотическое имя ей дали родители, школьные учителя, тянувшиеся к мировой культуре, и что она с этим литературным именем маялась большую часть своей жизни, пока восемнадцать лет назад не переехала в Италию, где этим именем никого нельзя удивить.

— Не отставайте, не отставайте! — повторила Джульетта и подняла высоко над головой ярко-красный зонтик. — Самое интересное, девочки! — проговорила она таинственным тоном и указала тем же зонтиком на каменную мостовую.

— Ой! — испуганно вскрикнула скромная рыженькая Лиза и попятилась. — Это же… это…

— Да, это именно оно! — с несомненной гордостью проговорила Джульетта и отступила в сторону, чтобы все ее подопечные смогли разглядеть изображение на античном тротуаре.

Вне всяких сомнений, это было выложенное мозаикой мужское достоинство невероятных размеров.

Женщины громко заахали, однако окружили мозаику, не сводя с нее глаз.

— Вообще-то это просто дорожный указатель, — пояснила Джульетта. — Стрелка, которая показывает дорогу к лупанарию, проще говоря, к древнему борделю. Однако с этим «указателем» связана интересная легенда, — добавила она, понизив голос. — Говорят, что если женщина потопчется на нем, у нее непременно наладится личная жизнь… Я, правда, восемнадцать лет на нем топчусь, и никаких результатов! — добавила она с тяжелым вздохом.

Выдержав для приличия небольшую паузу, женщины бросились к неприличной мозаике, чтобы потоптаться на ней. Первой, растолкав остальных претенденток, пробилась к античному указателю скромная интеллигентная старушка Зинаида Васильевна.

— А вы что же — не интересуетесь? — раздался за спиной у Веры вкрадчивый голос.

Снова Арсений!

Он возник рядом с ней, ухватил за локоть своей потной рукой и задышал в ухо.

Господи, ну как же он ей надоел! Бесконечно приставал с разговорами, но мало того — при всяком удобном и неудобном случае норовил взять под локоток и вообще досаждал всеми возможными способами. На пляже устраивался на соседнем лежаке, таскался за ней в море, а там брызгался и под водой хватал за ноги, как пятиклассник в пионерском лагере. За завтраком он непременно выбирал ее столик, и у Веры мгновенно пропадал аппетит, когда он жадно ел, чавкая и роняя крошки на стол.

Вечерами было еще хуже, он ставил свой стул слишком близко к ее стулу, клал свои потные руки ей на плечо или даже на коленку, но после того, как Вера чувствительно уколола его вилкой и вылила на брюки томатный соус, несколько поумерил свой пыл. Вера приободрилась и надеялась, что сегодня на экскурсии в Помпеи он оставит ее в покое.

Как-никак, последний день путевки, завтра они улетают. Но этот козел не мог смириться с неизбежным и снова взялся за свое. Вера его уже видеть не может!

— Мне кажется, тебе тоже нужно всерьез подумать о личной жизни! — проговорил Арсений наставительно и еще крепче вцепился в ее локоть.

Веру передернуло — эти его потные руки… брр! То есть понятно, что среди прокаленных солнцем древних руин жарко, но не до такой же степени…

— Отпустите мою руку! — взмолилась она, упорно называя его на «вы», в тщетной попытке объяснить, что они друг другу никто, и так будет до конца этого, с позволения сказать, отдыха.

Напрасно, до этого типа ничего не доходило.

— Да что ты такая недотрога? — искренне изумился Арсений. — Ты взрослая женщина, не нужно так шарахаться от мужчин…

«Я не от всех шарахаюсь, а только от вас!» — хотела она сказать, но природный такт помешал, и Вера ответила иначе:

— Я не шарахаюсь, мне просто жарко!

Вере хотелось заорать и послать его подальше, но вокруг были люди, и ей, как всегда, было неудобно.

— И правда жарко, — на этот раз Арсений вынужден был согласиться и с явной неохотой отпустил локоть, но тут же зашел с другой стороны, — а ты сними кофточку…

«Размечтался!» — подумала Вера, но вслух ничего не сказала, только отступила в сторону.

Арсений двинулся было за ней, но споткнулся на неровной древней мостовой и остановился, чтобы поправить ремешок сандалии.

Вот, кстати, эти сандалии… в лучших традициях, он носил их с носками! И эта фиолетовая трикотажная рубашка на пуговках! В общем, Веру раздражало в нем все!

Воспользовавшись его заминкой, она скользнула в узкий проулок между двумя полуразрушенными зданиями. Арсений, прыгая на одной ноге, замахал руками и заверещал:

— Верунчик, куда же ты! Ты там заблудишься!

Но она только прибавила ходу.

Лучше заблудиться среди помпейских развалин, чем снова почувствовать на своей коже прикосновение его потных рук! Да за какие грехи ей такое наказание!

Она быстро шла между каменными стенами, излучающими удушливый жар. Свернула влево, чтобы сделать круг и выйти навстречу группе, но почти сразу оказалась в тупике.

Вернулась к последнему повороту, на мгновение задумалась, куда идти — прямо или направо.

Пошла направо и скоро увидела впереди высокую каменную арку, за которой виднелся зеленый луг, тут и там усеянный крупными каменными обломками.

Вера прибавила шагу — каменные стены давили на нее, ей хотелось вырваться на простор, на воздух.

Едва она вошла под арку, сбоку неожиданно появился, словно вынырнув из-под земли, худощавый молодой итальянец в драных джинсах и черной футболке. На черных курчавых волосах была красная бандана, придававшая ему пиратский вид. Казалось, он только что перебрался на борт взятого на абордаж корабля и теперь собирается собственными руками перебить его экипаж.

Впрочем, наверное, дело было не только в бандане, но еще в выражении лица — каком-то жестком, решительном и настороженном.

— Уже половина четвертого, — проговорил он по-английски и как-то странно посмотрел на Веру.

То ли от жары, то ли от пристального взгляда его бархатных черных глаз у Веры внезапно закружилась голова. Она растерянно попятилась, взглянула на часы и смущенно проговорила:

— Нет, только половина третьего…

Лицо пирата смягчилось, как будто Вера чрезвычайно обрадовала его своим ответом, он шагнул к ней и вложил в руку какой-то небольшой предмет.

Вера попыталась протестовать, попыталась отдать ему этот предмет — ее не раз предупреждали, что предприимчивые аборигены на каждом шагу пытаются всучить легкомысленным туристам никчемные поделки за баснословные деньги, но итальянец уже развернулся и исчез так же внезапно, как появился.

Вера привычно подумала, что снова подтвердила свою неприспособленность к жизни, снова попалась на удочку уличных торговцев, но тут же осознала, что таинственный пират не взял с нее никаких денег, значит, трудно считать его заурядным мошенником.

Кроме того, она осознала, что от неожиданности и растерянности обманула странного итальянца: сказала ему, что сейчас половина третьего, забыв, что, прилетев в Италию, не перевела свои часы, и они по-прежнему показывают московское время. Значит, на самом деле по местному времени сейчас половина второго, но никак не половина четвертого, как сказал этот итальянский красавчик…

Странный какой-то!

Вера взглянула на предмет, который странный итальянец вложил в ее руку. Это была монета или что-то вроде монеты: плоский кругляшок из тяжелого серебристого металла, выщербленного безжалостным временем. В центре этого кругляшка было пробито круглое отверстие. Вере неожиданно пришло в голову, что в это отверстие можно пропустить шнурок или цепочку, чтобы повесить амулет на шею.

Вот оно, поняла Вера, вот подходящее название для этого предмета — амулет. На одной стороне амулета был выбит необычный рисунок — три босые ноги, бегущие по кругу, словно три луча странной звезды. На другой стороне Вера разглядела какие-то полустертые, трудноразличимые буквы и значки.

Определенно, подумала она, этот амулет очень старый. И стоит немалых денег.

Вера машинально сунула амулет в карман. Внезапно ее охватило странное, непонятное, необъяснимое волнение. И еще она почувствовала страх.

Удивительное дело: когда Вера со своей группой шла по улочкам древнего города, ей казалось, что Помпеи буквально переполнены туристами, на жарких улицах было яблоку негде упасть, звучали десятки языков, а теперь вокруг не было ни души, и царила гулкая настороженная тишина.

Вере стало неуютно. Пожалуй, сейчас она обрадовалась бы даже Арсению с его потными руками и сальным взглядом.

Вера посмотрела в ту сторону, куда, как ей показалось, скрылся итальянец, но ничего и никого не увидела.

Луг, на который она вышла, окружали руины, полуразрушенные стены древних домов. Между этими развалинами виднелись узкие проходы, должно быть, в одном из них и скрылся тот брюнет.

Тут боковым зрением она заметила какое-то движение. Она повернула голову в ту сторону, и ей показалось, что в одном из темных проходов между руинами мелькнула тень.

Но если минутой раньше она была бы рада любому человеку — теперь эта тень испугала ее. Ей показалось, что из темноты на нее кто-то смотрит — мрачно, угрожающе.

«Да что со мной происходит? — подумала Вера удивленно. — Что за странный приступ тревоги? Наверно, так действует на меня жара. Все хорошо, никакой опасности нет, сейчас я сориентируюсь по плану и найду свою группу».

И не успела она подумать о своей группе, как из бокового прохода на лужайку выкатилась Джульетта в своих клоунских штанах, с красным зонтиком в руке.

Молодой итальянец в драных джинсах и черной футболке, с красной банданой на голове, чем-то похожий на начинающего пирата, мягкой пружинистой походкой шел по узкому проулку между каменными стенами древнего города.

Вдруг навстречу ему из полукруглой арки вынырнула высокая брюнетка в кожаной куртке с заклепками. Черные волосы были коротко подстрижены, красивое лицо немного портил шрам в виде звезды с тремя лучами. Оглядевшись по сторонам, брюнетка вполголоса проговорила по-английски:

— Который час?

Итальянец недоуменно взглянул на нее, поднял руку с часами и процедил:

— Сорок минут второго.

Брюнетка, однако, не удовлетворилась этим ответом. Она встала на пути «пирата» и повторила:

— Который час?

Молодой итальянец взглянул на нее с удивлением, попытался обойти, но брюнетка не пропустила его, лицо ее отвердело, и она снова отчетливо повторила:

— Который час?

Тут в глазах итальянца вспыхнул огонек подозрения, и он неуверенно проговорил:

— Уже половина четвертого…

Брюнетка явно обрадовалась, лицо ее смягчилось, и она ответила:

— Нет, только половина третьего!

После этого она приблизилась к итальянцу и выжидательно посмотрела на него.

«Пират» выглядел удивленным. Он растерянно покрутил головой и протянул:

— Но я… но я уже…

— Что значит — уже?

— Я уже передал… ко мне подошла женщина, она назвала верный пароль, и я передал ей…

— Черт, что ты несешь? — Лицо брюнетки перекосилось, она завертела головой, словно кого-то искала. Тут же из темного проема в каменной стене выскользнул мужчина лет сорока в летнем бежевом костюме, с широким смуглым лицом, изрытом оспинами. Подойдя вплотную к «пирату», он прошипел по-английски с каким-то странным акцентом:

— Кому ты это отдал?

Молодой итальянец попятился, но спина тут же наткнулась на прогретую солнцем каменную стену.

— Кто вы? Что вам от меня нужно? Я ничего не знаю…

— Все ты знаешь! — прошипел незнакомец. — И отлично знаешь, кто мы такие… ты должен был передать нам кое-что… отдай нам это — и мы разойдемся!

— Но я это уже отдал… она назвала пароль, и я передал ей…

— Ты это уже говорил! Но я повторяю вопрос — кому ты это отдал?

— Мы не должны вступать в непосредственный контакт…

— Не должны были, — подтвердил незнакомец, — но ты отдал нашу посылку не тому человеку. Так что теперь нам нужно как-то исправлять положение.

— Я… я тут ни при чем. Я должен был только передать ту вещь — и я ее передал! Больше я ничего не знаю! Отпустите меня! Вы нарушаете все правила!

— Ты мне надоел! — Смуглое лицо мужчины перекосилось, сделавшись похожим на античную трагическую маску, он выдернул из кармана складной нож, щелчком выбросил лезвие. — О каких правилах ты говоришь? Ты сам их нарушил, отдав посылку не тому человеку! Кому ты ее отдал? Говори, или я с тобой разберусь!

— Женщина… — неохотно проговорил парень, — кажется, русская… кажется, она пошла к дому Веттиев…

— Ты покажешь мне ее! — потребовал незнакомец. — Покажешь — и тогда я тебя отпущу!

— Но нас… нас не должны видеть вместе!

— Все уже и так пошло наперекосяк!

Он подтолкнул «пирата» в спину, и тот послушно зашагал к главной улице древнего города. Мужчина в бежевом костюме пошел рядом с ним, небрежно положив руку на плечо спутника, как будто дружески обнимая его.

Высокая брюнетка в кожаной куртке шла за ними, настороженно оглядываясь по сторонам.

Когда они подошли к улице, по которой одна за другой двигались шумные группы туристов, мужчина в бежевом костюме втолкнул своего спутника в дверной проем полуразрушенного дома и вполголоса проговорил:

— Отсюда ты ее увидишь!

— Но здесь так много туристов… — пробормотал «пират», — найти среди них ту женщину — все равно что найти иголку в стоге сена…

— А ты постарайся!

И тут молодой итальянец оживился:

— Да вот, вот же она! Светлые волосы, желтая кофта, бежевые короткие брюки! Она идет за толстой теткой с красным зонтом!

— Ты уверен? — переспросил мужчина с изрытым оспинами лицом. — Ты не ошибаешься?

— Уверен, уверен!

— Это хорошо, потому что другого случая у тебя не будет! — И он вонзил нож в шею «пирата».

— Девочки, девочки, не отставайте! — крикнула Джульетта, вертя головой. — Мальчики тоже! Сейчас мы увидим одну из самых знаменитых статуй в Помпеях, статую бога торговли Гермеса…

Вера обрадовалась Джульетте, как родной.

Она догнала группу, смешалась с толпой соотечественников, с удивлением думая о пережитом страхе и не понимая его причины.

Весь только что миновавший эпизод казался ей теперь ничего не значащим, ничтожным, пустяковым — ну, подумаешь, на несколько минут потеряла свою группу, столкнулась с каким-то молодым итальянцем, который всучил ей амулет… правда, он почему-то не взял за него денег, но может, ему что-то помешало… а может, вся эта сцена ей вообще померещилась от тяжелой помпейской жары?

Вера на всякий случай сунула руку в карман.

Амулет был там, куда она его положила, Вера почувствовала его шершавую поверхность, и ее охватило странное волнение.

Значит, эта сцена ей не померещилась. Значит, все это произошло на самом деле.

Впрочем, ничего особенного и не произошло…

Вера постаралась забыть об этом случае и сосредоточиться на том, что говорила Джульетта.

— Сейчас мы с вами немножко пройдемся и увидим знаменитый дом Веттиев, — вещала она своим громким и хриплым голосом, — хозяевами дома были два брата, в молодости они являлись рабами, но потом выкупили свою свободу и разбогатели.

Их дом был одним из самых богатых домов в Помпеях…

Внезапно Вера ощутила то странное и неприятное чувство, какое бывает, когда кто-то смотрит тебе в спину. Она невольно вздрогнула, словно на помпейской жаре ее прохватил ледяной сквозняк.

Резко обернувшись, Вера оглядела улицу за своей спиной.

Там никого не было, во всяком случае, никто на нее не смотрел.

Разве что…

На стене одного из полуразрушенных домов Вера увидела каменную маску. Театральную трагическую маску — широкое лицо с полуоткрытым ртом, перекошенным ужасом или страданием, пустые темные глазницы, щеки, выщербленные временем, словно изрытые оспинами. На какой-то миг Вере показалось, что эта маска смотрит на нее провалами глазниц.

Она отбросила это неприятное ощущение и прибавила шагу, смешавшись с толпой своих спутников.

И снова почувствовала спиной чей-то пристальный, назойливый взгляд.

Вера обернулась.

На этот раз не было никакой мистики. За ней тащился Арсений и сверлил ее взглядом. На его рубашке проступили темные пятна пота, нос покраснел от солнца.

— Верунчик! — оживился он, перехватив ее взгляд. — Я так волновался, так волновался!

— Что это вы волновались? — огрызнулась Вера.

Это было ее ошибкой. Не стоило вступать с ним в разговор. Арсений тут же нагнал ее и попытался неловко обхватить за талию. Вера сбросила его потную руку, шарахнулась в сторону, но он как будто не заметил ее реакцию.

— Я тебя потерял! Ты куда-то исчезла, а здесь небезопасно…

— Вполне безопасно, — проворчала Вера раздраженно, — Италия — цивилизованная страна, случаи людоедства тут не отмечены.

— Людоедства? — удивленно переспросил Арсений и захлопал своими белесыми ресницами. — Причем здесь людоедство? Даже в цивилизованных странах попадаются всякие ненормальные! Я не боялся, что тебя съедят, я боялся…

Он замялся, и Вера ехидно продолжила:

— Вы боялись за мою девичью честь? За нее я как-нибудь сама могу постоять! А насчет ненормальных…

Она хотела добавить, что сам-то он не больно нормальный, но передумала. Ладно, не стоит обострять отношения без крайней необходимости. И вообще сегодня последний день поездки. Еще пережить только завтрашнее утро и полет, а там… Она больше никогда не увидит этого потного вонючего козла. Больше никогда! Много ли человеку нужно для счастья!

И Вера взглянула на своего спутника почти ласково.

Арсений тем не менее окончательно растерялся, чем Вера и воспользовалась — оторвавшись от него, пробилась в первые ряды группы и снова услышала хриплый голос Джульетты:

— Вот мы и подошли к дому Веттиев. Здесь сохранилось множество фресок и скульптур, изображающих античных богов и богинь, а также различных мифологических персонажей, в частности амуров. Также хорошо сохранились фрески с изображением бытовых сцен — сбор винограда, гонки на колесницах, сельские праздники и многое другое…

Вера оглянулась, увидела, что Арсений отстал, и юркнула в полукруглую арку.

Она оказалась в большой комнате с высоким потолком. После царящей на улице жары и ослепительного солнечного света здесь было прохладно и полутемно. Когда глаза Веры привыкли к освещению, она разглядела на розовато-охристой стене четкий темно-красный рисунок — две колесницы мчались по вытянутому полю стадиона. На трибунах виднелись условно изображенные ряды зрителей.

Вера залюбовалась выразительным изяществом фрески, живым изображением возничих и коней и вдруг услышала сзади приближающиеся шаги, а затем почувствовала на шее чью-то руку.

Она не сомневалась, что это Арсений, что он подкараулил ее одну и решил перейти к решительным действиям. Господи, с каким удовольствием она опустила бы ему на голову обломок мраморной колонны!

— Отстань, козел! — прошипела она, не оборачиваясь, но рука на ее шее сжалась сильнее, так что ей стало трудно дышать.

Все так же не оборачиваясь, Вера ударила назад локтем, вложив в этот удар всю свою силу, помноженную на ненависть к Арсению, накопившуюся за время поездки.

Видимо, удар получился удачный, потому что рука на шее разжалась, и за спиной послышался мучительный хриплый кашель.

Вера резко развернулась и для верности пнула Арсения ногой…

И только тут увидела, что это был вовсе не Арсений.

У нее за спиной стоял, согнувшись, совершенно незнакомый мужчина лет сорока, в летнем светло-бежевом костюме. Лицо его было перекошено от боли и ненависти и чем-то удивительно напоминало античную театральную маску, трагическую маску с мучительно перекошенным ртом. Сходство усиливалось тем, что широкое смуглое лицо незнакомца было густо изрыто оспинами.

Незнакомец прижимал руки к солнечному сплетению и тяжело, хрипло дышал, рот мучительно искривился, глаза его потемнели от боли, напоминая темные глазницы античной театральной маски.

— Нечего было приставать! — выкрикнула Вера и метнулась в соседнюю комнату.

Там толпилась вся ее группа, окружив Джульетту, которая вещала своим прокуренным голосом о сельскохозяйственных праздниках Древнего Рима.

После всплеска адреналина Вера тяжело дышала, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плавали цветные пятна. Вера перехватила взгляд Арсения и сделала зверскую физиономию, чтобы отпугнуть его. Надо же, накаркал, мерзавец! Сказал про всяких ненормальных — и вот, на нее набросился какой-то маньяк!

Наконец она отдышалась и решила, что приключений на сегодня хватит, так что лучше не отделяться от группы. Лучше уж потерпеть приставания Арсения.

Впрочем, экскурсия как раз подошла к концу, и они потянулись к выходу из древнего города.

Путь их пролегал мимо античного лупанария.

Вера прибавила шагу, но тут в правую босоножку попал камешек. Она остановилась, чтобы вытряхнуть его, и вдруг с удивлением заметила, что стоит прямо на том «указателе», про который час назад рассказывала Джульетта, на том рисунке, на котором дружно топтались женщины из их группы.

Прыгая на одной ноге, она перехватила насмешливый взгляд Джульетты: мол, и ты, скромница, решила воспользоваться случаем и исправить свою личную жизнь…

Вера ответила Джульетте прямым и откровенным взглядом, которым она постаралась передать все, что думает об античных суевериях и о стареющих экскурсоводшах, которые впаривают эти суеверия одиноким туристкам.

В автобусе Вера постаралась сесть как можно дальше от Арсения. Соседкой ее оказалась Зинаида Васильевна. Никто не хотел с ней сидеть, потому что старушка была очень болтлива. В этот раз, однако, она утомилась, бродя по развалинам на жаре, и задремала, так что Вера получила час относительного покоя.

Когда они приехали в гостиницу, все дружно отправились ужинать, громко обсуждая сегодняшние впечатления.

Вера, как ни странно, совсем не хотела есть. Она перехватила бутерброд с чаем и направилась к своему номеру, и тут перед ней снова появился Арсений.

Он поплелся рядом с ней, заглядывая в глаза, и затянул своим унылым голосом:

— Какая чудесная ночь! Как ярко светят звезды! Ты сознаешь, Верочка, что это наша последняя ночь в Италии? Неужели тебе не хочется сделать эту ночь незабываемой? Неужели не хочется воспользоваться такой чудесной возможностью?

— Хочется, — отчеканила Вера, остановившись перед своим номером и доставая ключи, — мне хочется воспользоваться этой возможностью и как следует выспаться!

Она вошла в свой номер и захлопнула дверь перед унылым носом Арсения. Ладно, завтра все кончится. Она собрала кое-какие вещи, чтобы не возиться утром, выставила у двери пакет с мусором и решила пораньше ложиться.

Вера легла, но долго не могла заснуть, потому что вспоминала события, приведшие к сегодняшнему дню.

Ларка позвонила три недели назад и сказала чужим несчастным голосом, что жизнь ее кончена, что они расстались с Генкой, потому что он окончательно ее бросил. То есть наговорил такого, что ей ничего не оставалось, как выгнать его вон.

Вера тогда едва подавила смешок — у Генки была хоть плохонькая, но своя собственная квартирка, в то время как Лариска проживала с матерью, собственно, главное Генкино достоинство и заключалось в наличии жилплощади.

Точнее, только это достоинство и могла заметить Вера, Лариска-то по первости здорово в него влюбилась. Она жила то у Генки, причем могла выдержать без перерыва недели три, то возвращалась к матери, чему та не особенно радовалась.

В последнее время все вроде бы устаканилось, на Веру тут навалились ее собственные мелкие неприятности, они с Ларкой не виделись месяца два. И вот, пожалуйста, — снова-здорово!

— Ты не переживай так, — привычно утешая подругу, сказала Вера, — еще помиритесь. Остынете оба, поймете, что жить друг без друга не можете…

— Ты не понимаешь! — закричала Ларка, так что Вере пришлось отодвинуть трубку от уха. — Теперь все совершенно по-другому! Между нами все, все кончено, не осталось никаких чувств, я словно выжженная пустыня! Внутри один пепел!

— Ну-ну, — забормотала Вера, — что еще за мексиканский сериал…

— Верка, я не могу, просто не могу жить! — закричала Лариса. — У меня внутри будто все чернилами облито! И эта чернота все поднимается, поднимается, и вот я точно знаю, как только перехлестнет через край — я умру! Вчера ночью проснулась — думала, сердце разорвется! Не могу больше, не могу!

Вера тогда не на шутку забеспокоилась, велела Ларке брать такси и немедленно приезжать к ней.

Выглядела подружка и правда не блестяще — волосы висят безжизненными прядями, глаза красные, как у кролика, макияжа вовсе нет. И тоска в глазах непритворная.

Выяснилось, что Ларка пьет какое-то лекарство, найденное у матери, от него лучше не стало, а как-то все перед глазами плывет, и ночью не то спишь, не то грезишь.

Вера пришла в ужас — так вообще свихнуться недолго.

Два выходных дня Лариска валялась на Верином диване, бессмысленно глядя в стену. Вера отменила всех приходящих учеников, и сама побоялась надолго уходить из дома. Потратила она эти дни на то, чтобы отыскать приличного врача по нервным болезням — очень ей не нравилось Ларискино состояние. Уж сколько лет они дружат, со второго класса школы, а никогда она свою подругу такой не видела.

К врачу она потащила Ларку буквально силой. Там долго мурыжили их в кабинете, после чего врач дал довольно обтекаемый ответ, что стресс — это очень серьезно, что ни в коем случае нельзя пускать дело на самотек и загонять эмоции внутрь, что не нужно сопротивляться боли и выговорить ее всю, а после этого обязательно надо сменить обстановку, уехать куда-нибудь хоть на время, и тогда новые впечатления помогут преодолеть последствия стресса.

В общем, ничего нового врач Вере не сообщил, открыл, что называется, Америку из форточки, во всяком случае, его предписания вовсе не стоили тех денег, что запросил он за прием.

Деньги, кстати, пришлось заплатить Вере. Правда, врач выписал еще какие-то таблетки, тоже очень дорогие.

Последующие несколько вечеров они с Ларкой провели, бесконечно переговаривая эту историю по телефону. Вера все же сумела вытолкать подругу из дома, поскольку ей нужно было работать.

Терапия особенно не помогала, а от таблеток началось у Лариски расстройство желудка, так что пришлось прием их прекратить. В конце концов, Вера решила, что и правда надо съездить куда-нибудь к морю, авось поможет. Но Турцию и Черногорию Лариска отмела сразу, равно как и Крым — они-де с подлецом Генкой были там не раз, все будет напоминать о нем, тогда Вера решила, что они поедут на юг Италии.

В турагентстве предложили неделю в отеле неподалеку от Неаполя. Дороговато нынче, конечно, но зато можно поездить по окрестностям, посмотреть на красоты, а не только на пляже неделю валяться. Вера все организовала, заставила Ларку пробежаться по магазинам и купить новый купальник и еще разные мелочи.

И вот, когда она собралась уже укладывать вещи, позвонила Лариска и…

Как только Вера услышала ее голос, так сразу поняла, что ничего хорошего из разговора не получится.

Лариска радостно прощебетала, что очень, очень извиняется, но поехать с Верой она никак, ну просто никак не может, потому что…

— С Генкой помирились? — вздохнула Вера, услышав Ларискин голос, она так примерно и полагала.

— Ты не представляешь! — захлебывалась Лариска. — Он позвонил, я три раза сбрасывала его номер, потом послала ему сообщение, чтобы он оставил меня в покое, ушел из моей жизни, наконец, что я уезжаю, чтобы забыть его навсегда!

«Дура, говорила же я ей, чтобы не вступала с ним ни в какие контакты!»

— Он приехал и ломился в дверь, так что соседка… ну ты знаешь, такая, волосы у нее всегда мелким бесом завиты… так вот, она выскочила и орала, что вызовет полицию… в общем, пришлось открыть. Верка, он полз на коленях за мной от самой двери! Он сказал, что не уйдет, пока я его не прощу! Он плакал и говорил, что его жизнь без меня напоминает море, полное медуз и каракатиц! Он обещал, что выбросится из окна — прыгнет прямо сейчас!

«Господи, взрослая же баба… — в тоске думала Вера, отставив трубку от уха, — двадцать девять лет скоро, ну неужели она совсем не соображает, что несет…»

И только было она хотела прервать Ларискин восторженный лепет и спросить прямо, что ей-то теперь делать, как на том конце послышались возня и голос Ларискиной матери:

— Дай мне, сейчас я ей все скажу! Ты слушаешь меня, Вера?

— Да-а, здравствуйте, Эльвира Петровна! — пробормотала Вера, ей совершенно не хотелось вступать в беседу с Ларкиной мамашей — она многословна, может заболтать насмерть, а сейчас у Веры совсем не то настроение.

— Вот слушай, слушай! — заговорила Эльвира. — Очень давно хотела тебя спросить — что ты все вертишься вокруг Ларисы, что ты не даешь ей жить?

— Я? — оторопела от неожиданности Вера. — Эльвира Петровна, что вы такое говорите?

— Я знаю, что говорю! — перебила ее Ларкина мамаша. — Я давно за тобой наблюдаю и теперь скажу прямо: оставь Ларису в покое! Если у тебя не задалась личная жизнь, это не значит, что она должна тратить свое время на то, чтобы тебя отвлечь от неприятностей! У нее-то есть шанс устроить свою судьбу, а ты ей мешаешь!

— Я мешаю? — Вера слегка очухалась и заговорила, запинаясь, потому что слова с трудом выскакивали из гортани: — Позвольте, Ларка сама мне позвонила, она была в ужасном состоянии!

— Не преувеличивай, — сухо сказала Эльвира Петровна, — мало ли, любящие люди поссорились, все в жизни бывает. И если бы ты не раздувала каждый раз из мухи слона и не отговаривала Ларочку от встреч с Геночкой, ничего бы не было.

— Да я вовсе не…

— Вот что, Вера, — в голосе Эльвиры послышалась не свойственная ей раньше твердость, — если ты сама не понимаешь, мой долг, как Ларисиной матери, объяснить тебе положение вещей. Ты очень плохо влияешь на Ларису, твоя органическая неспособность привлекать мужчин понижает ее самооценку. Ей совершенно ни к чему стоять на твоих позициях максимализма!

— Каких позициях? — поразилась Вера.

— Максимализма! Твоя беда в том, что ты ждешь от мужчины слишком многого, в двадцать девять лет ты ждешь принца на белом коне! А такого не бывает, то есть принцы, возможно, и бывают, но они не обращают внимания на некрасивых старых дев тридцати лет!

Ого, вот сейчас в голосе Эльвиры слышится не свойственный ей ранее сарказм! И врет ведь нарочно, ей прекрасно известно, что Вере нет еще тридцати, ей всего два месяца назад исполнилось двадцать девять лет! С Лариской и Генкой в кафе ходили, те тогда еще не поругались.

— Вот что я скажу тебе, Вера, — продолжала Эльвира, — уж извини за прямоту, но оставь Ларису в покое! Исчезни из ее жизни! Иначе она никогда замуж не выйдет! Никогда не устроит свою судьбу! Тебе-то, может, такая жизнь нравится, а ей нет. А если тебя одиночество уж очень тяготит, то заведи собачку. Или кошку.

— Спасибо, Эльвира Петровна, за добрый совет! — Вера наконец опомнилась и взяла себя в руки. — Я непременно его учту! А скажите честно, это Лариса вас попросила мне все это сказать или вы по собственному почину…

Ответом ей были короткие гудки.

— Черт! — крикнула Вера и бросила трубку на пол. — Нет, ну какое свинство!

Она походила по комнате, обхватив себя руками, и через некоторое время смогла немного успокоиться.

Нет, ну как вам это нравится? Она, видите ли, мешает Лариске устроить личную жизнь!

Говоря проще, по словам этой заразы Эльвиры, Вера сбивает Лариску с толку — та видит, что Вера живет одна, и считает, что так правильно. Да нет же, Эльвира небось думает, что Вера настраивает Ларку против этого мерзавца Генки, потому что самой завидно — у подружки, мол, кто-то есть, а у нее никого нету, так вот надо так сделать, чтобы у Ларки тоже никого не было.

Но это же вопиющая ложь! Ларка сама позвонила, когда была в невменяемом состоянии. Когда они с Генкой не в ссоре, Вера с ними и не видится совсем, потому что ей Генка не нравится. Противный он, глаза наглые, и все посмеивается, а еще норовит то ущипнуть, то шлепнуть. Причем исключительно из вредности, потому что как-то, в подпитии, высказал Вере, что такие, как она, его совершенно не интересуют. Гонору много, а толку мало. Сама, мол, чувырла, отворотясь не наглядеться, а сама из себя недотрогу строит.

Хотела Вера тогда ему по морде двинуть, да постеснялась скандал в публичном месте устраивать. А потом сделала вид, что забыла про это, Генка-то и, правда, наверняка забыл, потому что здорово пьяный был тогда. А Вера старалась с Лариской без него общаться. И тогда, на день рождения, позвала ее одну. Думала, посидят в кафе, поболтают. Большую компанию звать не собиралась, да, откровенно говоря, и нет у нее столько друзей. Из подруг осталась одна Лариска, со второго класса дружили. Да, теперь, похоже, дружба врозь…

Нет, ну наглость какая со стороны этой Эльвиры Петровны! Ведь в этот раз Лариска сама навязалась Вере со своими проблемами! Два дня у нее провалялась, Вере пришлось всех учеников отменить! А денежки, между прочим, ей не лишние. Тем более что за врача и лекарства нехилую сумму тоже Вера отдала. За то и получила по полной программе. И надо же, вроде бы мамаша у Ларки: женщина весьма недалекая, заполошная и болтливая, а тут — нате вам, все изложила как по писаному! Откуда только что взялось!

Но вот еще вопрос — что теперь делать с путевкой?

Небось если вернуть, то не примут, а если примут, то денег и половину назад не получишь. Всего-то два дня осталось до вылета… Ох, ну до чего же все они Вере надоели!

Вера проворочалась полночи без сна, прикидывая так и этак. И все получалось плохо. Бросить все, как есть, и забыть эту историю? Жалко денег на путевку. Забрать у Ларки эту чертову путевку и позвать кого-нибудь с собой? В фирме, конечно, все устроят с минимальными потерями, им тоже выгодно, чтобы место не пустовало. Но беда в том, что Вере совершенно не к кому обратиться. И выходит, что мерзкая Ларкина мамаша права, Вера одинока, нет у нее не только близкого мужчины, но и просто друзей-приятелей.

Стоп! Вера вскочила с кровати и высунулась в открытое окно, прикрывшись занавеской. Холодный осенний воздух помог, отрезвил ее, она успокоилась, и мысли, которые она гнала от себя, ушли. Не совсем ушли, просто уплыли в глубину, как рыбы. Вера вернулась в постель и заснула.

А утром, которое, как известно, мудренее вечера, она решила лететь в Неаполь. Что, в самом деле, из-за Лариски и путевка пропадет. А за нее, между прочим, деньги плачены. Может, кому-то все равно, а Вера не больно много зарабатывает, для нее эта сумма существенная. К тому же она уже договорилась с учениками, освободила себе неделю, теперь все менять, что ли? И всем объяснять, что она не поехала в отпуск, и все будут спрашивать, почему.

Можно, конечно, затаиться и делать вид, что улетела, а телефон отключить. Но потом, когда и правда понадобится в отпуск, уже не отпросишься. Опять же деньги, сколько она потеряет за эту неделю? Нет, надо лететь сейчас. Хорошо, что путевка у Лариски, и платила она за нее сама, вот пускай что хочет с ней и делает, а Вера ничего не знает. Если спросят в турфирме про Лариску, она только плечами пожмет — какие к ней лично претензии?

Следующие два дня прошли в хлопотах, Вера распрощалась с последними учениками, собрала вещи и рано утром отбыла в аэропорт, оставив ключи соседке Зое Михайловне, которая дружила еще с бабушкой и поэтому взялась Веру опекать. Старушка она была непротивная, но все же Веру эта опека несколько тяготила. Но иногда, вот как в данном случае, полезно было иметь верного человека.

Вера отнесла еще соседке два цветка, оставшиеся от бабушки, — столетник и толстянку.

Квартира ее была на первом этаже, летом свет загораживали кусты и деревья, так что выживали только неприхотливые суккуленты. Вера хранила цветы в память о бабушке, та же Зоя Михайловна передала ей эту просьбу. А потом привыкла к ним. Цветы чувствовали себя неплохо, Зоя говорила, что бабушка присматривает за ними сверху.

В аэропорту было, как всегда, шумно и многолюдно. Вера без труда нашла свой рейс, билеты у нее были на руках, а в турфирме сказали, что их представитель появится только в Неаполе, до Италии, мол, сами долетите.

В самолете Вера нашла свое место и села, убрав куртку наверх.

— Какие люди! — услышала она.

На место рядом с ней плюхнулся невысокий, рыхловатый и неряшливый мужичок самого непрезентабельного вида.

— Вы не ошиблись? — спросила она с тайной надеждой. — Это ваше место?

— Разумеется, вот! — Он потряс посадочным талоном. — Семнадцать В, как раз мое. Так что давай знакомиться, я — Арсений.

Так-так, значит, как обычно Вере повезло с соседом, будет теперь вязаться всю дорогу.

— В Неаполь летишь, — он не спросил, а констатировал факт, — по путевке, я знаю.

Поскольку прямого вопроса в его словах не было, Вера сочла за лучшее промолчать. Мужичок, ожидая, наверное, с ее стороны ахов и охов, откуда он знает и как догадался, разочарованно вздохнул. Затем снова приободрился и оглядел Веру пристально, наклонив голову, как будто оценивая.

Она хотела прямо спросить, с чего это он так уставился, но снова промолчала. А противный тип хмыкнул, и выражение лица у него было — мол, ничего особенного, но что делать, выбирать не приходится.

— Тебя Верой зовут, я знаю, — сказал он, и тогда Вера наконец догадалась. Значит, Лариска все-таки сумела пристроить свою путевку, и вместо нее будет теперь вот этот козел. Причем небось все рассказала про Веру. И этот… как его… Арсений считает своим долгом держаться с ней как с давней знакомой, то есть по-хамски.

— Простите… — послышался рядом неуверенный голос, — вы не могли бы поменяться со мной местами? Тут через проход моя знакомая, мы случайно встретились… мое место в конце салона, а она не может летать сзади, там душно…

Вера подняла голову, на Арсения смотрел немолодой мужчина с бородкой.

— Нет, я не хочу назад! — резко сказал Арсений. — Что возле туалета-то маяться…

— Я с вами поменяюсь! — неожиданно для себя сказала Вера. — Раз уж вам так нужно…

И поскорее встала, не глядя на Арсения. Тот вынужден был ее пропустить. Женщина через проход благодарила ее от души, мужчина улыбнулся, отчего помолодел на несколько лет. Так-то он был немолод, опирался на палку.

Вера подхватила свои вещи и ушла в конец салона. Место рядом с ней было свободно. Она села и закрыла глаза, чтобы не видеть мелькавших мимо стюардесс.

Самолет вырулил на взлет, затем разогнался и оторвался от земли. Вера выслушала инструктаж стюардессы и напутствие командира корабля, после чего собиралась заснуть. Она ужасно устала за последние несколько дней и пообещала себе, что эту неделю будет просто отдыхать. Но сон не шел, а вместо него пришли мысли о том, как же так получилось, что она, Вера, оказалась совершенно одна в целом мире, одна, хотя вокруг множество людей. А у нее нет никого, совершенно никого близкого. Ни мужа, ни любовника, ни близкого друга, ни родителей, ни братьев-сестер, ни подруг. Была у нее одна подруга, да вот получается, что и ее теперь не станет…

За два дня до сентябрьских ид, в год консульства Луция Корнелия Непота и Квинта Клавдия Цедиция, а проще говоря, в шестьсот восьмидесятом году от основания Рима, Большой цирк был полон зрителей. Больше ста тысяч человек сидело на скамьях цирка в ожидании боя гладиаторов. Больше ста тысяч человек предвкушало это кровавое варварское зрелище.

Лучшие места на скамьях цирка занимали римские патриции и всадники со своими клиентами, знатные матроны и богатые вольноотпущенники, откупщики и менялы, богатые купцы и знатные иностранцы, приехавшие в Вечный город со всех концов мира. Эти места заранее занимали для богатых и знатных зрителей цирковые жучки — нищие бездельники и пройдохи, которые этим ремеслом зарабатывали на жизнь, приходя в цирк задолго до представления и потом уступая свои места за два-три сестерция.

Но и те, у кого не было лишних денег на лучшие места, ничуть не расстраивались по этому поводу. Пусть их места были не так удобны, но и они могли насладиться кровавым зрелищем, зрелищем чужого страдания и смерти.

Цирк был полон — ремесленники и нищие, бродячие комедианты и уличные танцовщицы, мелкие торговцы и покрытые шрамами легионеры, участники военных кампаний прошлых лет, шумно обсуждали предстоящее зрелище, сравнивали достоинства знаменитых гладиаторов, делали ставки.

Среди зрителей сновали шустрые разносчики, продавцы лепешек, пирожков с требухой и жареных бобов, соленой рыбы и орехов, дешевого кислого вина и простой воды.

— Эй, поди сюда! — окликнул разносчика вина мужчина в светлом плаще с зеленой полосой по краю. По его внешнему виду было ясно, что человек он не бедный, хотя сидит не на лучшем месте.

— Сию секунду, благородный господин! — откликнулся виноторговец, протискиваясь между зрителями. — Вот он я! Извольте, у меня самое лучшее тускуланское вино!

Он нацедил вина в глиняный стаканчик, подал клиенту.

Тот пригубил, поморщился:

— Кислятина! Чистый уксус!

— Клянусь Бахусом, это лучшее тускуланское! — божился торговец, вытаращив карие глаза. — Чтоб меня пожрали демоны преисподней, ежели я вру!

— Врешь, врешь, разбойник! — Клиент усмехнулся. — Ладно, вот тебе сестерций!

— Не грех бы добавить! — Разносчик огляделся по сторонам, наклонился и незаметно вложил в руку клиента сложенный вчетверо клочок пергамента.

Глаза римлянина вспыхнули, он опасливо осмотрелся, спрятал записку в складках тоги, хотел было что-то сказать виноторговцу, но того и след простыл.

Внезапно по всему цирку прокатились рукоплескания и приветственные возгласы, постепенно превратившиеся в оглушительный гул — это зрители приветствовали появившихся консулов. Они шли в окружении друзей и клиентов. Впереди вышагивал Луций Корнелий Непот, как всегда мрачный и неразговорчивый, за ним — Квинт Клавдий Цедиций, полная его противоположность — балагур и краснобай, он что-то рассказывал моложавому сенатору.

Консулы и их спутники расселись, и распорядитель подал сигнал к началу представления.

Ворота камер открылись, и колонна гладиаторов быстрым шагом вышла на арену.

Секуторы с короткими мечами-гладиусами и большими прямоугольными щитами, ретиарии, вооруженные лишь трезубцем, кинжалом и сетью, которой они должны были опутать своего противника, гопломахи в стеганых парусиновых панцирях, с длинным прямым мечом и большим щитом легионера, фракийцы с кривыми короткими мечами, в шлемах без забрала, андабаты, которые во время сражения надевали шлемы с забралом без прорезей для глаз и сражались друг с другом вслепую, используя только слух.

Гладиаторы обходили арену под громкие поощрительные крики зрителей.

Несмотря на то что скоро им предстояло сражаться друг с другом, а многим из них — погибнуть страшной смертью, пока они спокойно переговаривались, обсуждали знакомых гетер и результаты последних скачек.

Поравнявшись с тем местом, где сидели консулы, гладиаторы остановились, выстроились в ровную колонну и по команде ланисты дружно воскликнули:

— Привет вам, благородные мужи!

Луций Корнелий Непот промолчал, Квинт Клавдий Цедиций приподнялся и одобрительно проговорил:

— Молодцы! Хороши!

Процессия гладиаторов обошла всю арену и снова скрылась за воротами камер.

На арене остались только два бойца, которым предстояло начать сражение: фракиец и ретиарий.

Воспользовавшись тем, что все зрители поглощены увлекательным зрелищем, мужчина в светлом плаще с зеленой полосой достал обрывок пергамента, который передал ему торговец вином, и осторожно развернул его.

На пергаменте было начертано всего несколько слов:

«После третьей стражи, в таверне «Кабанья голова» возле храма Гермеса Лидийского».

Мужчина спрятал записку и стал следить за кровавым представлением.

Он не заметил, что за ним самим с верхнего ряда сидений следит сутулый человек в надвинутом на глаза капюшоне.

Проследив за мужчиной в светлом плаще с зеленой полосой, человек в капюшоне покинул цирк и поспешил в грязный и многолюдный район позади знаменитой Мамертинской тюрьмы.

Здесь в убогих хижинах и в простых землянках ютились мошенники и воры, нищие и наемные убийцы — весь тот сброд, которого хватает в любом большом городе.

Человек в капюшоне шел по узкому переулку, уворачиваясь от помоев, которые выливали прямо из окон, как вдруг навстречу ему попались двое местных обитателей — здоровенный одноглазый верзила в поношенном военном плаще и толстый коротышка в грязной тунике.

— Постой-ка, добрый человек, — обратился верзила к прохожему, — мне сдается, что ты — не из местных жителей! Чего ты здесь ищешь? Приключений?

— Чего бы он здесь ни искал, — вступил в разговор коротышка, — он и, правда, не здешний, а это значит, что он должен заплатить пошлину за проход через наши владения!

— Вот вас-то я и искал, — проговорил человек в капюшоне, — вы мне и нужны, молодчики.

— Ты нас искал? — Верзилу явно удивил такой ответ. — Зачем же?

— Не заливай! — перебил его коротышка. — Видите ли, он нас искал! Этот щеголь хочет перехитрить нас и отделаться без пошлины! Да только ничего у него не выйдет!.. — с этими словами он схватился за дубинку.

— Постойте, молодцы! Дайте мне сказать то, ради чего я пришел, и уверяю вас — вы останетесь довольны!

— Послушаем его, — миролюбиво предложил верзила, — все равно он никуда от нас не уйдет!

Человек в капюшоне подошел ближе к громилам и заговорил, понизив голос.

Вера очнулась от мыслей в своем номере на довольно неудобной кровати. Было жарко, потому что кондиционер работал вполсилы. А если включить на полную мощность, то будет очень шумно, не заснешь.

Вот и все, что заставило ее полететь в Неаполь. В конце концов, ничего такого страшного не случилось, в Неаполь все-таки, не на Колыму. Можно было бы наплевать на идиотку Лариску, наступающую на те же грабли с упорством, достойным лучшего применения, а также на ее хамскую мамашу и просто отдохнуть. Море, солнце, кругом такая красота… Не думать ни о чем, а просто впитывать это все. Но все испортил этот урод Арсений. Пристал как банный лист, а Вера не нашла в себе мужества послать его подальше. Есть такие люди — что им ни говори, все без толку, они считают такую беседу флиртом, признают только грубую силу. Ну, не драться же с ним, в самом деле, люди кругом, неудобно все-таки…

Вера встала, выключила кондиционер, от которого все равно не было никакой прохлады, и открыла окно. В комнате сразу стало легче дышать.

Как ни странно, после таких грустных мыслей Вера почти сразу заснула.

Ей снились какие-то бессвязные, отрывочные сюжеты. То она бродила по какому-то шумному, многолюдному рынку, но люди вокруг нее говорили на незнакомом языке и одеты были странно — в длинные светлые плащи, заколотые на плече, или в длинные рубахи из серого льна. В памяти всплыли слова — тога, туника, которые произносила Джульетта, еще какие-то полузабытые слова из истории Древнего мира.

Во сне кто-то дотронулся до ее плеча, Вера обернулась и увидела человека в театральной трагической маске, с перекошенным страданием ртом и пустыми глазницами…

Потом ей снилось, что она сидит на каменной скамье огромного амфитеатра, среди тысяч таких же зрителей, а внизу, на арене, на залитом кровью песке две группы людей в окровавленных бронзовых доспехах насмерть бьются друг с другом. И снова кто-то дотронулся сзади до ее плеча.

Она обернулась и увидела на следующей скамье человека в трагической маске, с черными провалами глазниц…

После этого будто незримый режиссер опять сменил декорации, смонтировал новый эпизод фильма.

Теперь Вере снилось, что она идет по узким переулкам древнего города, куда-то спешит, а за спиной у нее раздаются настигающие ее шаги. Она шла все быстрее, едва не бежала, но шаги за спиной неотвратимо приближались, становились все громче, отдаваясь гулким эхом от серых каменных стен, Вера уже отчетливо слышала шумное, хриплое дыхание преследователя. В ее душе нарастал страх, и она знала только одно — ни в коем случае нельзя оборачиваться…

Впереди она увидела дверь.

За этой дверью была надежда, спасение…

Вера бросилась вперед и принялась колотить в дверь, в кровь разбивая костяшки пальцев.

— Откройте! — закричала она срывающимся, жалким голосом. — Впустите меня!

Дверь не открывалась, никто не отзывался на ее отчаянную мольбу о помощи, а преследователь уже настиг ее, подошел вплотную, дотронулся рукой до ее плеча.

Вера не выдержала, обернулась — и снова увидела за спиной человека в трагической театральной маске, и снова мрачная тьма смотрела на нее из черных провалов глазниц…

Были еще какие-то сны, бессвязные и душные, как жаркая южная ночь, но в каждом сне рано или поздно появлялся тот же человек в театральной трагической маске. В театральной маске с темными, пустыми провалами глазниц.

И вдруг на крутом повороте очередного сна она проснулась — резко, внезапно, с пересохшим ртом и сильно бьющимся сердцем. Проснулась, разбуженная каким-то звуком.

Она лежала в постели на влажных сбившихся простынях и прислушивалась к ночной тишине.

В комнате было темно-темно, как в подземелье. Наверное, небо было затянуто облаками, укрывшими луну от посторонних глаз. В открытое окно струился ночной воздух, пропитанный ароматами южных трав с солоноватым привкусом ночного моря. В отдалении слышался тихий, умиротворяющий шум волн, похожий на ровное дыхание спящего великана.

Но Вера прислушивалась не к этому далекому шуму, а к звукам в своей комнате, потому что именно эти звуки разбудили ее.

Сначала она ничего не слышала и уже начала успокаиваться, подумала, что странный звук ей приснился. Перед ее глазами уже замелькали яркие пятна и полосы, постепенно превращаясь в картины надвигающегося сна, как вдруг она снова отчетливо услышала тот же звук, который ее разбудил.

В ее комнате кто-то был, и теперь этот кто-то медленно передвигался в темноте.

Сна как не бывало.

Вера села в кровати, напряженно всматриваясь и вслушиваясь в темноту. Ей показалось, что она разглядела смутный человеческий силуэт возле шкафа.

Этот силуэт чуть заметно переместился — и тут же раздался едва слышный скрип.

Это приоткрылась дверца шкафа.

Верино горло перехватило от страха.

В комнате кто-то был, кто-то рылся в ее вещах…

В это время луна вышла из-за облаков, и ее бледный болезненный свет проник в Верину комнату.

Серебристо-голубой луч высветил тусклое пятно возле шкафа, и Вере показалось, что она спит, спит и видит страшный сон.

Потому что пятно, освещенное лунным светом, оказалось страшной театральной маской из ее сна.

Вера, задыхаясь от ужаса, вгляделась в лунную полутьму и поняла, что то, что она приняла за маску, было человеческим лицом. Широким, смуглым лицом, изрытым оспинами. Лицом, удивительно похожим на трагическую театральную маску. Лицом того человека, который напал на нее в античном доме.

И тогда Вера закричала — страшно, безысходно, в этом крике слились страх смерти и ужас перед неизвестным, ужас перед таящимся в темноте кошмаром.

Она кричала все громче и громче, и вдруг хлопнула входная дверь, и в комнате началась какая-то непонятная суета. Вера слышала возню, сопение и приглушенные крики, звуки ударов и тяжелое дыхание. От удивления Вера перестала кричать. Потом снова хлопнула дверь, и в комнате наступила тишина.

Вера какое-то время боялась пошевелиться, но тут возле двери раздался негромкий стон.

Она вскочила, нашарила выключатель и нажала на кнопку.

Вспыхнул яркий свет, и Вера увидела лежащего на полу возле двери человека в длинной футболке и поношенных спортивных штанах.

Глаза его были закрыты, лицо было мертвенно-бледно, он тяжело дышал, время от времени постанывая, на лбу виднелась кровоточащая ссадина. Из-за этой ссадины, а еще больше от удивления в первую секунду Вера его не узнала. Но уже во вторую секунду она поняла, что это — Арсений, кошмар ее итальянской поездки.

Вера накинула халат, взяла со стола стакан, налила в него минеральной воды из бутылки и плеснула на лицо Арсения.

Он фыркнул, открыл глаза и удивленно заморгал.

— Вы? — спросил, увидев Веру. — Вы… ты цела? Что случилось?

— Что? — переспросила Вера. — Это я хотела бы узнать!

У Арсения был такой растерянный и несчастный вид, что она усовестилась, налила еще воды и поднесла к его губам. Он жадно выпил полстакана, лицо порозовело.

Вера осознала, что сама тоже не в лучшем виде, губы ее трясутся, голос дрожит. Она хотела допить воду, но тут увидела губы Арсения — толстые, противные, как две гусеницы, с полоской плохо выбритой кожи над верхней — и не смогла заставить себя выпить хоть каплю воды из того же стакана, из которого только что пил он.

Тем не менее она постаралась взять себя в руки. Ей это почти удалось, по крайней мере, справившись с голосом, она спросила:

— Что… что это было? Что случилось?

— А ты не знаешь? — переспросил Арсений недоверчиво.

— Нет, — она помотала головой, — я проснулась… в моей комнате кто-то был… мне стало очень страшно, я закричала… потом была какая-то возня, я включила свет, и вот… как ты-то здесь оказался?

— Ну да, ты закричала, я бросился на помощь, вбежал в комнату, наткнулся на какого-то человека, мы с ним подрались, он убежал… так ты не знаешь, кто это был?

— Конечно, нет! — бросила она возмущенно, поняв его намек. — Понятия не имею! — И тут же добавила: — А дверь? Дверь была открыта?

— Открыта, — кивнул Арсений, — иначе как бы я попал?

— Действительно, — согласилась Вера.

Она точно помнила, что перед тем, как лечь, заперла дверь на задвижку. Теперь та задвижка валялась на полу под дверью, вырванная с мясом.

— Вот как… — протянула Вера.

Тут она как бы заново увидела ссадину на лбу Арсения и проступающие синяки в других местах и устыдилась.

Она взяла чистое полотенце, намочила его край холодной водой и промыла ссадину. Потом нашла в своем чемодане пластырь и прилепила его на лоб Арсения.

Арсений поднялся, потряс головой.

— Ну что, сейчас получше?

— Немного лучше… — протянул он страдальческим тоном, в котором Вера отчетливо расслышала актерскую игру.

Ну, ясно, теперь он будет изображать страдальца и требовать сочувствия и ласки… Скажет, что у него кружится голова, что не может идти, что немножко полежит, а постель-то одна… Нет уж! Она не поддастся на такую провокацию!

— Ну, а если лучше — так отправляйся к себе в номер! — проговорила она строго.

— К себе? — В голосе Арсения прозвучало разочарование, и он на маленький шажок приблизился к ее кровати. — А что, если тот человек снова вернется?

— Не вернется! — отрезала Вера.

Она вовсе не была уверена в своих словах, но сейчас больше всего хотела выпроводить Арсения.

— Не вернется, после такого шума… все, отправляйся к себе!

— Никакой благодарности! — воскликнул Арсений с пафосом. — Я тебя спас от грабителя, ценой… — он хотел, видимо, сказать «ценой своей жизни», но вовремя одумался, сообразил, что это будет явный перебор, и поправился: — Ценой своего здоровья, — он коснулся заклеенного пластырем лба и страдальчески поморщился, — а ты… ты…

— А что — я? — раздраженно перебила его Вера. — Что же, я теперь из благодарности должна упасть к тебе в объятия? Ты так это себе представляешь?

— Н-ну… — он явно был не против такого развития сюжета.

— А ну, выметайся! — рявкнула Вера. — Спасибо тебе, конечно, но на этом — все!

Она хотела добавить, что еще неизвестно, что хуже — оказаться наедине с неизвестным грабителем или с ним, с Арсением, но вовремя прикусила язык. Все-таки, если бы не появление Арсения, неизвестно, как развивались бы события дальше.

— Тише, тише! — забормотал Арсений, оглядываясь на дверь. — Люди услышат, будет скандал…

Тут в голове у Веры шевельнулась неожиданная мысль.

— Услышат? — проговорила она с сомнением. — Вряд ли, здесь очень хорошая звукоизоляция. Даже когда я орала от страха, никто меня не услышал. Никто, кроме тебя. Вот как, интересно, ты услышал мои крики? Ведь твой номер очень далеко от моего!

— Ну… — Арсений замялся, глаза его забегали.

— Все ясно! — выпалила Вера. — Ты был у меня под дверью! Интересно, что ты здесь делал?

— Ну да, я случайно тут оказался… проходил мимо… совершенно случайно…

— Ага, совершенно случайно, и в таком виде! — Вера презрительно фыркнула, оглядев его сомнительный ночной наряд. — Все ясно, ты хотел пробраться ко мне в комнату, ко мне в постель!

— Нет, ничего подобного! — заверещал Арсений, но под гневным Вериным взглядом потупился. — Ну, а что было делать? Ведь это последняя ночь, последняя возможность…

— Да с чего ты вообще взял, что у меня к тебе может быть какой-то интерес?

— Но ты все же женщина… у тебя должны быть естественные потребности… — бормотал Арсений смущенно.

— Что? Потребности? — фыркнула Вера. — Ты вообще-то в зеркало давно смотрелся?

— А что такого? — Арсений приосанился. — Внешность для мужчины — не самое главное! Я — мужчина, ты — женщина с проблемами в личной жизни… одинокая…

— Что? — Вера поперхнулась. — Да что ты вообще обо мне знаешь? Что ты можешь знать?

— Я… я знаю… она мне сказала, что у тебя давно уже никого нет, и это будет просто актом милосердия…

— Чего? Милосердия? — Вера вытаращила глаза, и тут до нее дошла вся его фраза, от начала до конца. — Она тебе это сказала? Да кто же эта она?

Арсений понял, что проговорился, что ляпнул лишнее, и заюлил, замел хвостом:

— Да нет, никто… это я просто так, фигурально выразился… — и он тихонько начал перемещаться к двери.

— Нет уж, дорогой! — На этот раз Вера встала у него на пути. — Начал признаваться — говори до конца! Кто она? Кто тебе про меня рассказывал?

Вера прижала Арсения к стене и потянула за край пластыря, залеплявшего ссадину.

— Говори, или я тебе сейчас все заново расцарапаю! Кто она?

— Эль… Эльвира Петровна… — проблеял Арсений, в ужасе глядя на свою мучительницу.

— Эльвира Петровна? — изумленно переспросила Вера, — Ларкина мамаша?

— Да… — признался Арсений.

Вера отпустила его. Она была потрясена. И она ничуть не сомневалась, что Арсений говорит правду. Иначе откуда он вообще знает о существовании Эльвиры Петровны?

Но та-то какова! Подстроить ей такую подлянку! Мало того что ей из-за Ларки пришлось одной ехать в Италию, так еще испортили ей всю поездку, подсиропив этого придурка! Старая сводня!

— Рассказывай, — проговорила Вера мрачно.

Арсений понял, что обратного пути нет, что теперь ему придется каяться до конца, и заговорил:

— Мы с Эльвирой Петровной вместе работаем… в одном конструкторском бюро… и у меня как раз подошел очередной отпуск, она мне и предложила купить путевку с большой скидкой. Ее дочь купила эту путевку, а сама не смогла поехать… что-то у нее случилось в личной жизни…

— Случилось! — мрачно подтвердила Вера и добавила: — А ты продолжай, продолжай! Времени до утра много!

— Ну вот, она мне предложила эту путевку и сказала, что вместе со мной полетит Ларина подруга, то есть вы… то есть ты… и что у вас… тебя… большие проблемы в личной жизни, в смысле ее вообще нет… и что если я постараюсь к вам… к тебе найти подход, это будет нетрудно… и что я тем самым сделаю доброе дело…

— Ага, доброе дело! — передразнила его Вера и огляделась вокруг в поисках чего-нибудь тяжелого. — Вот я сделаю доброе дело всему человечеству, если проломлю тебе башку! И скажу, что так и было! Что тебя угробил ночной грабитель!

— Ой! — пискнул Арсений и попытался протиснуться к двери. Но Вера его не отпустила — она еще не закончила допрос.

— Здорово устроился! — проговорила она. — Мало того что путевку купил со скидкой, так еще тебе и девочку по вызову пообещали? Эскорт-услуги? Раскатал губенки!

— Я… я ничего… — мямлил Арсений, — я думал…

— Думал он! — перебила его Вера. — Ты бы лучше в зеркало на себя посмотрел!

— А сама-то! — опомнился от возмущения Арсений. — Кого это ты ночью принимала? Говоришь, грабитель? Да что у тебя брать-то?

— Все, выматывайся к себе! — Вера грозно нахмурилась и двинулась на Арсения. — Выматывайся, а то я тебе всю морду расцарапаю!

— Ну что ты, что ты… — забормотал Арсений, пятясь к двери, — мы же интеллигентные люди…

— Что?! — Вера фыркнула. — Может, ты себя считаешь интеллигентным человеком? Не смеши меня! А я на интеллигентность не претендую и сейчас докажу тебе это!

Она сделала вид, что собирается вцепиться ему в глаза, и Арсений, продолжая пятиться, выскочил в коридор. Вера вышла за ним, чтобы убедиться, что он действительно ушел.

При этом она заметила, что дверь соседнего номера закрылась.

Очень мило, значит, кто-то подслушивал их ночной скандал.

Ну и черт с ними, наплевать и забыть! Завтра она улетит домой и больше никогда не встретит этих людей!

Вера вернулась в номер, закрыла дверь и приставила к ней стул. Если теперь кто-то опять попытается влезть в ее номер, он непременно уронит стул и этим выдаст себя…

Однако остаток ночи прошел спокойно, и Вера умудрилась даже немного поспать.

Разбудил ее дрозд, который радостно щебетал в ветвях кипариса за окном.

При свете дня ночные приключения показались ей не такими страшными. Да было ли все это, в самом деле? Не приснился ли кошмар?

Впрочем, стул стоял возле двери, подтверждая реальность ночного эпизода…

Тем не менее, подумала Вера, нужно было заниматься текущими делами. Она вспомнила, что сегодня день возвращения, скоро их повезут в аэропорт, и принялась спешно собираться.

В аэропорт их группу привезли в том же автобусе, в котором неделю назад доставили в отель. На этот раз Арсений сел в самом дальнем от нее конце автобуса и держался тише воды ниже травы. Это было неудивительно — синяки у него на лице проступили во всей красе, да и залепленная пластырем ссадина не добавляла шарма его и без того неказистой внешности. Кстати, эти украшения еще раз подтвердили реальность ночного происшествия.

Сердобольная старушка Зинаида Васильевна спросила Арсения, что с ним случилось. Он взглянул на нее волком и пробормотал, что гулял ночью возле моря и упал на камни. Зинаида Васильевна увидела выражение его лица и воздержалась от дальнейших расспросов.

Когда их привезли в аэропорт, времени до отлета оставалось еще много. Вера прошла регистрацию, сдала чемодан и, прежде чем пройти в таможенную зону, направилась к небольшому кафе, чтобы выпить чашку хорошего кофе.

И тут, перед входом в кафе, она увидела человека с широким смуглым лицом, напоминающим античную театральную маску.

Того самого человека, который напал на нее среди руин Помпеи.

Того человека, который ночью пробрался к ней в комнату.

Вера побледнела и попятилась, а смуглый человек шел прямо на нее, глядя в упор своими глубоко посаженными глазами.

На несколько секунд Вера впала в ступор. Она смотрела на страшного незнакомца, как кролик на удава, не в силах отвести взгляд от его темных гипнотических глаз. Но потом, когда их разделяло всего несколько метров, она опомнилась, усилием воли сбросила гипнотическое оцепенение и бросилась прочь.

Она бежала вперед, не разбирая дороги, натыкаясь на посторонних людей, которые провожали ее удивленными и раздраженными взглядами. Обернувшись, она увидела, что таинственный незнакомец идет за ней, и расстояние между ними неумолимо сокращается.

Впереди показалась табличка женской комнаты, и Вера метнулась туда — уж в эту комнату смуглый преследователь не посмеет войти…

Захлопнув за собой дверь, Вера перевела дыхание, постаралась успокоиться.

Почему, собственно, она так испугалась?

Тот человек не посмел бы напасть на нее. Одно дело — безлюдные древние руины, и совсем другое — шумное, многолюдное здание аэропорта…

Но вообще, подумала Вера, что ему от нее нужно?

Вчера, в Помпеях, она приняла его за обычного грабителя, который подкарауливал среди руин случайную жертву, но ночью он проник к ней в номер… хотя, возможно, она просто обозналась в темноте, и в ее комнате был совсем другой человек. Но здесь, в аэропорту, среди белого дня она не могла ошибиться, это был тот самый человек. Значит, он охотится именно за ней…

Додумать свою мысль Вера не успела, потому что дверь дамской комнаты распахнулась, и в нее вошла высокая смуглая девица в кожаной куртке-косухе с заклепками и узких кожаных брюках, с коротко стриженными черными волосами. Ее красивое лицо немного портил шрам под левым глазом, похожий на трехлучевую звезду.

Девица быстро, воровато огляделась по сторонам, убедилась, что в помещении нет никого, кроме них с Верой, шагнула к Вере и попыталась вырвать у нее сумку.

Вера, ошарашенная таким внезапным нападением, сумела, однако, собраться и вцепилась в сумку мертвой хваткой.

Лицо брюнетки перекосилось, она выдала длинную яростную фразу по-итальянски, затем сунула правую руку в карман куртки и вытащила оттуда складной нож. Щелчком выбросив лезвие, шагнула к Вере, замахнулась ножом…

Вера ахнула и попятилась. Она не могла отвести взгляд от сверкающего лезвия. В желудке у нее похолодело от страха. Она готова была отдать сумку, лишь бы самой уцелеть, но в это время случилась новая неожиданность.

Дверь одной из кабинок распахнулась, и оттуда выскочила женщина в широких клоунских штанах и необъятной кофте умопомрачительной расцветки, с объемистой сумкой в руке. Вера с изумлением узнала в ней гида из турфирмы Джульетту. Дико взвизгнув, Джульетта подскочила к кожаной девице и с размаху ударила ее своей сумкой.

Брюнетка, не ожидавшая нападения с тыла, охнула и выронила нож. Джульетта же, не теряя ни секунды, развила свой успех. В руке у нее появился яркий баллончик, и она выпустила в лицо брюнетке струю резко пахнущей жидкости.

Девица закашлялась, схватилась за горло. Глаза ее покраснели и едва не вылезли из орбит.

Джульетта же схватила Веру за руку и вытащила ее из дамской комнаты.

Вера мельком заметила неподалеку от двери человека со смуглым лицом, похожим на античную маску, но тот, увидев Джульетту, смешался с толпой.

Джульетта подвела Веру к очереди на паспортный контроль и только здесь перевела дыхание.

— Спасибо… — пролепетала Вера, приходя в себя, — вы меня спасли… эта девица пыталась отнять у меня сумку… вы так вовремя подоспели и так здорово с ней справились…

— Это Неаполь… — хмыкнула Джульетта, — здесь нужно держать ухо востро. А я тут уже восемнадцать лет живу, приноровилась. Здесь нельзя расслабляться, и баллончик с перцовой смесью стоит всегда держать под рукой.

— Даже в аэропорту опасно! — удивленно проговорила Вера.

— Даже в аэропорту, — подтвердила Джульетта, — но после паспортного контроля, в таможенной зоне, можно будет немного расслабиться. Туда преступники не суются — ведь тут нужно предъявить документы. Ладно, ваша очередь уже подходит, а я пойду встречать новую группу. Счастливого пути!

Вера еще раз поблагодарила Джульетту и направилась к окошку паспортного контроля.

После паспортного контроля надо было пройти досмотр ручной клади и личных вещей. Здесь Вера на секунду замешкалась: она подозревала, что амулет, который ей случайно достался в Помпеях, — старинный, и его, наверное, нельзя вывозить из страны.

Но эту задачу она решила быстро: сунула металлический кругляшок в кошелек, где у нее болтались оставшиеся монетки по одному-два евро. Известно, что лист лучше всего прятать в лесу, а старинный амулет, похожий на монету, — среди других монет. Содержимое кошелька никто не станет проверять.

Дальше все прошло без приключений, и через сорок минут она заняла свое место в самолете.

Рядом с ней оказался немолодой мужчина с бородкой — тот самый, которому она уступила место во время перелета из Петербурга. Вера обрадовалась ему, как родному. Тот тоже улыбнулся ей, узнавая, от этого лицо его помолодело.

— Ну как, хорошо отдохнули? — спросил ее сосед, когда самолет набрал высоту.

— Да, неплохо… — уклончиво ответила Вера, не собираясь рассказывать подробности своих итальянских приключений незнакомому человеку, и спросила, чтобы избежать дальнейших расспросов: — А вы? Что-то вы совсем не загорели.

— А я не отдыхал, — ответил сосед с улыбкой, — я был здесь по работе… приезжал на конференцию, посвященную античному искусству. Сделал доклад, послушал своих коллег…

— Как интересно! — оживилась Вера. — Вы занимаетесь античным искусством?

— Да, — и сосед протянул ей визитную карточку.

На двух сторонах серебристого прямоугольника было напечатано по-русски и по-английски, что владелец этой карточки — профессор Сергей Степанович Козодоев, сотрудник итальянского отдела Института истории искусств.

— Здорово! — искренне восхитилась Вера. — Вы, наверное, знаете Италию как свои пять пальцев?

— По-настоящему узнать Италию невозможно, — видно было, что профессор оседлал своего любимого конька, — Италия прекрасна и неисчерпаема, и чтобы изучить ее, одной жизни мало. Нужно прожить целую жизнь во Флоренции, еще одну жизнь — в Венеции, две жизни — в Риме, еще одну — в Неаполе, откуда мы с вами сейчас летим…

— Да вы — поэт!

— Италия кого угодно сделает поэтом! Здесь каждый камень дышит поэзией и искусством!

— Да, вы правы… конечно, я очень мало успела увидеть за неделю, но и я поняла, что Италия прекрасна!

— Надеюсь, что поездка сумела разбудить ваш интерес к этой стране, и вы постараетесь узнать о ней как можно больше.

— Да, вот, кстати, может быть, вы скажете мне, что значит такой странный рисунок: три ноги, бегущие по кругу, как три луча звезды?

— Три бегущие ноги? — переспросил профессор.

— Да, вот такой примерно рисунок!

Вера взяла листок бумаги и нарисовала на нем изображение со своего амулета.

Профессор с интересом взглянул на ее рисунок, затем поднял на Веру глаза:

— Где вы это видели?

— Не помню, — Вера невольно отвела взгляд, — в каком-то музее… знаете, за эти дни у меня было столько впечатлений, что все в голове перемешалось. Но этот рисунок отчего-то запал в память, я его даже во сне видела!

— Это неудивительно. Рисунок, о котором вы говорите — это символ Гермеса Трисмегиста…

— Гермеса, бога торговли? — переспросила Вера.

— Нет, Гермес Трисмегист не имеет никакого отношения к греческому богу торговли! По преданию, Гермес Трисмегист, или Трижды Величайший, был самым древним божественным фараоном Египта, правившим за несколько тысяч лет до нашей эры. Легенда наделяет его чертами бога мудрости Тота, посредника между богами и людьми, которого называли «писцом богов». Опять же по легенде, Гермес Трисмегист обладал сокровенными знаниями древней цивилизации атлантов, жителей мифической Атлантиды. Небольшую часть этих знаний он передал жрецам, и на этих знаниях была построена великая цивилизация Египта. Когда Гермес Трисмегист умер, жрецами на его могилу была возложена изумрудная плита, на которой в символической форме изложены знания атлантов, так называемая Изумрудная скрижаль, или Tabula Smaragdina Germetis…

— Но вы говорите сейчас о Древнем Египте, а я видела этот символ в Италии…

— Сейчас я вам все объясню. Опять же, по легенде, Александр Македонский во время своего восточного похода нашел могилу Гермеса Трисмегиста и Изумрудную скрижаль. Текст скрижали был тщательно скопирован сопровождавшими Александра учеными, эти копии попали и в Грецию, и в Рим, и впоследствии лучшие умы Древнего мира пытались расшифровать его… — Профессор сделал паузу, чтобы Вера могла по достоинству оценить его слова, и продолжил: — Существуют многочисленные комментарии к содержанию Изумрудной скрижали, а в Древней Греции и Риме возникли тайные общества поклонников и последователей Гермеса Трисмегиста. Так вот, одно из этих обществ, называвшееся Изумрудная коллегия, избрало своим символом такой рисунок, о котором вы меня спросили. Члены этого общества полагали, что Гермес Трисмегист как-то связан со своим тезкой, греческим богом торговли Гермесом, а символ Гермеса — нога в крылатой сандалии. Чтобы отразить в своем символе второе имя своего кумира — Трижды Величайший, — члены общества изобразили на нем три бегущие ноги. Кроме тройственности Гермеса, этот знак символизирует также бесконечность познания и вечное развитие. Собственно, этот знак связан и имеет сходство с древним индийским символом свастики, древним символом вечности, опозоренным Третьим рейхом…

— Я совсем запуталась! — вздохнула Вера, — Египет, Греция, Рим, а потом еще и Третий рейх…

— Ну, рейх здесь ни при чем, а вот в Риме Изумрудная коллегия обладала значительной властью. И можете себе представить — некоторые исследователи считают, что наследники этого тайного общества существуют даже в наши дни!

— Что вы говорите? — удивленно протянула Вера. — С тех пор прошло столько веков…

— Да я и сам с недоверием отношусь к этой теории! Но все же… Ох, — спохватился профессор, заметив, что Вера в изнеможении откинулась на спинку кресла, — я вижу, что утомил вас своей лекцией, что вы хотели бы отдохнуть…

Вера слабо запротестовала, но тут принесли ланч, после которого ее и правда потянуло в сон. И вот уже побежали перед глазами пыльные дороги, и древние развалины, и обломки каменных колонн и мраморных статуй, и колодец, куда Вера хотела заглянуть, но он был так глубок, что в темноте не видно было дна.

У нее в руках оказался масляный светильник, который она видела в музее, Вера подняла его повыше, и вдруг в глубине колодца возникло лицо той самой женщины, что напала на Веру в туалете аэропорта, стремясь вырвать у нее сумку. Лицо можно было бы, пожалуй, назвать красивым, если бы его не портил шрам под левым глазом, похожий на трехлучевую звезду.

Теперь лицо той женщины было, несомненно, мертвым. Исчезло выражение хмурой агрессии и злобы, сейчас это лицо никого не могло испугать, оно не выражало ничего, только в широко открытых мертвых глазах отражался светильник, который Вера держала в руках.

Она наклонилась ниже, и вдруг лицо стало приближаться, Вера в панике качнулась назад, ухватилась за шершавую стенку колодца — и проснулась.

И снова оказалась в салоне самолета. Сосед дремал с журналом на коленях. Вера посидела немного, ожидая, когда выровняется дыхание, затем обтерла лицо влажной салфеткой, подкрасила губы. В зеркале отражалась несуразная личность, волосы какие-то сивые — выгорели, что ли, на итальянском солнце. И лицо, с лицом нужно что-то делать. Ладно, это потом, а сейчас следует упорядочить свои мысли, тогда исчезнет заполошное выражение в глазах.

Итак, из всего, что случилось с ней за последние сутки, можно сделать вывод, что она чем-то заинтересовала опасных людей.

Этот тип, весь в шрамах и оспинах, и девица ему под стать, ясно же, что не простые они воришки. Если даже в номер гостиницы к Вере залезли, несмотря на то, что дверь она, естественно, запирала на ночь. Значит, сумели открыть, а это простому человеку не так-то легко.

В общем, понятно, что сама Вера им не нужна, если честно, она вообще никому не нужна. Вот пырнула бы девица Веру ножом — и кого это взволновало бы? Да никого, никому нет до Веры никакого дела.

Нет у нее никого из близких. Была одна подруга, да и та… Кстати, нужно бы как-то отомстить Ларкиной мамаше за то, что подсиропила ей Арсения, ну да ладно, это не главное…

Все началось после того, как Вера получила в Помпеях старинный амулет со знаком Гермеса Трисмегиста, причем отдали его ей явно по ошибке. Ну, перепутал ее тот черноволосый парень с кем-то. Сами виноваты, тотчас подумала Вера, нечего было ворон считать и по сторонам зевать.

Сами прохлопали, а у нее теперь неприятности. И главное — сразу надо нападать, хватать, в номер ночью лезть. Ты подойди по-хорошему — так, мол, и так, ошибочка вышла, не за ту вас, синьорина, приняли, отдайте амулет назад. Ну, Вера бы и отдала, ей чужого не нужно. Но только если по-хорошему попросят. А если по-плохому, то и у нее руки развязаны, не видать им этого амулета как своих ушей!

Произнеся мысленно эту фразу, Вера сама себе удивилась. Сдался ей этот металлический кругляшок, хотя бы и старинный. А вот жалко с ним расставаться.

«И не отдам никому! — с неожиданной злобой подумала Вера. — Ни уроду этому рябому, ни той девке со шрамом!»

Высокая брюнетка в кожаной куртке-косухе быстро шла через людный зал аэропорта, мрачно глядя на снующих вокруг пассажиров. Время от времени кто-то из них налетал на нее и, увидев мрачное лицо брюнетки, спешил уступить ей дорогу.

Где-то по пути рядом с ней возник мужчина лет сорока с широким смуглым лицом, изрытым оспинами.

— В чем дело? — прошипел он, не поворачивая головы. — Ты не достала нашу вещь?

— Не получилось! — огрызнулась брюнетка, искоса взглянув на своего спутника.

— Ты что — не смогла справиться с той русской? Я ее видел, она совсем не тренирована!

— Что же ты, — огрызнулась брюнетка, — что же ты сам с ней не справился тогда, в Помпеях?

— Один — один! — поморщился мужчина.

— То-то! — Брюнетка расслабилась. — Девица была не одна, ей на помощь пришла та толстая тетка, экскурсовод… не знаю, как она там оказалась, но вдвоем они отбились от меня.

— Скверно, — пробормотал мужчина, — очень скверно…

Они вышли из здания терминала, направились к парковке. Но не успели пройти и двадцати шагов, как рядом с ними остановился длинный черный лимузин с тонированными стеклами. Дверца открылась, из машины выскочил высокий негр в безупречном черном костюме, сверкнул белками глаз и сухо проговорил:

— Садитесь. Господин Председатель хочет вас видеть.

Мужчина побледнел, отчего его смуглое лицо приобрело неживой тускло-серый оттенок. Переглянувшись со своей спутницей, он спросил негра:

— Мы поедем в городскую резиденцию или на виллу?

Негр ничего не ответил.

Мужчина опустил голову, сел на заднее сиденье. Брюнетка устроилась рядом с ним.

Негр сел за руль, и лимузин резко сорвался с места.

Очень скоро пассажиры поняли, что едут за город.

Машина кружила по горной дороге, поднимаясь все выше и выше.

Слева отливало персидской бирюзой море в белом кружевном обрамлении прибоя, впереди в голубой дымке таяли поросшие виноградниками склоны.

Наконец машина преодолела перевал и начала спускаться с другой стороны горы. Вскоре она свернула с главной дороги на узкую подъездную, проехала еще пару километров и остановилась перед железными воротами.

Камера на воротах повернулась, ворота открылись.

Машина бесшумно прокатила по белому гравию дорожки, между кустами кремовых роз, и остановилась перед крыльцом белого одноэтажного здания.

На крыльце стояла худая подтянутая женщина средних лет в традиционной униформе горничной — строгое темно-синее платье, белый передник, белая кружевная наколка. Бледно-голубые глаза смотрели на гостей строго и подозрительно.

Водитель заглушил мотор, открыл дверцы машины.

Смуглый мужчина и его спутница поднялись на крыльцо.

Горничная протянула серебряный поднос, и гости беспрекословно сложили на него оружие — небольшой черный пистолет, два складных ножа.

Горничная повернулась и, ничего не говоря, вошла в дом.

Гости последовали за ней.

Однако в доме они не задержались: пройдя через прохладный холл, выложенный черно-белой плиткой, горничная вышла через другие двери на солнечную террасу, с которой широкие мраморные ступени спускались в тенистый сад. В глубине этого сада виднелся затейливый павильон, что-то вроде таинственного каменного грота, внутри которого стояла резная деревянная скамья. Рядом с гротом цвел большой розовый куст и журчал искусно спрятанный среди зелени родник.

— Ожидайте! — проговорила горничная и удалилась.

Смуглый мужчина и его спутница опустились на скамью и приготовились к долгому ожиданию.

Тишина сада нарушалась только журчанием родника. Потом где-то совсем рядом запел дрозд.

Смуглый мужчина тяжело вздохнул.

И в то же мгновение у него за спиной раздался странный голос — голос, лишенный выражения, лишенный живых человеческих оттенков. Голос, лишенный возраста и даже пола, — невозможно было определить, принадлежит он мужчине или женщине.

— Вы провалили дело, — проговорил этот неживой голос.

Смуглый мужчина вздрогнул, попытался было оглянуться, но вовремя удержался.

— Не оборачивайтесь, — проговорил неживой голос без всякого выражения, — вы знаете, что это запрещено под страхом смерти.

— Знаю… — отозвался смуглый мужчина.

— Итак, вы провалили дело, — повторил равнодушный голос у него за спиной.

Это не было обвинение — это была констатация факта.

— Здесь нет нашей вины, господин Председатель! — возразил смуглый мужчина. — Курьер передал посылку другому человеку… другой женщине. Это его ошибка, не моя…

— Не нужно оправдываться, — перебил его неживой голос, — в этом нет никакого смысла. Вам было поручено получить посылку. Вы ее не получили. Значит, вы провалили дело.

Мужчина молчал — он понимал, что его слова не имеют смысла и могут только усугубить ситуацию.

— Вы знаете, насколько эта посылка важна для нашей организации?

— Знаю…

— Вы знаете, что очень скоро должно произойти чрезвычайно важное событие?

— Да.

— Я знаю, что курьера вы уже наказали за его ошибку. Почему вы считаете, что вас наказание не коснется?

— Я… я не считаю, господин Председатель, но я надеюсь, что еще могу исправить свой промах.

— Возможно. В принципе вас следовало наказать и поручить кому-нибудь другому исправить допущенную вами ошибку, но у нас слишком мало времени, чтобы вводить нового человека в курс дела. Поэтому, возможно, я разрешу вам довести дело до конца.

— Спасибо, господин Председатель! — Смуглый мужчина вытер лоб платком. — Я сделаю все, что в моих силах…

— Вы рано расслабились. Ошибка допущена, и кто-то должен быть наказан. У вас есть какая-то кандидатура?

— Кандидатура? — Смуглый мужчина зябко поежился, затем покосился на свою спутницу, которая все это время испуганно молчала.

— Что ж, ваше предложение меня устраивает, — проговорил неживой голос.

В то же мгновение раздался негромкий хлопок, и брюнетка в кожаной куртке, не издав ни звука, свалилась со скамьи.

Она лежала на боку, глаза ее были широко открыты, но ничего не выражали. В затылке у нее чернело маленькое отверстие — входное отверстие пули. Выходного отверстия не было — пуля небольшого калибра осталась в голове.

Смуглый мужчина поежился. Ему стало холодно, очень холодно среди этого благоухающего сада.

Неживой голос снова заговорил, как будто ничего не случилось:

— Мне не нужно, чтобы вы делали то, что в ваших силах. Мне нужно, чтобы вы исправили ошибку и вернули посылку. Причем сделать это надо очень быстро.

— Я сделаю, господин Председатель…

— Я знаю, что курьер показал вам женщину, которой он отдал посылку. Вы предприняли какие-то шаги?

— Да, конечно, господин Председатель. Но пока… пока мне не удалось вернуть посылку. Обстоятельства складывались неудачно.

— Где она сейчас?

— Улетела в Россию.

— Почему же вы все еще здесь?

— Я… только потому, что хотел доложить вам.

— Вы доложили.

Неживой голос замолчал.

Смуглый мужчина еще несколько минут сидел неподвижно, затем медленно, осторожно повернулся.

Позади него никого не было.

Самолет мягко коснулся колесами земли и покатил по бетонной полосе. Пассажиры по странной традиции зааплодировали, затем начали готовиться к выходу. Хлопали крышки багажных секций, пищали включаемые телефоны.

Вера достала свою сумку, надела куртку, простилась с профессором и двинулась к выходу из самолета.

— Звоните, если захотите узнать что-нибудь про античное искусство, — с улыбкой сказал он.

— Всенепременно, — вытащила Вера из памяти неупотребляемое слово. И улыбнулась тоже, перехватив злобный взгляд Арсения.

Увидев, что физиономия у него распухла, и ссадина под пластырем воспалилась, Вера ощутила небывалое удовлетворение. Захотелось скорчить ему зверскую рожу, так что пришлось взять себя в руки и вспомнить о любви к ближнему. Вера не то чтобы устыдилась, но больно жалкий был у Арсения вид, так что она пожелала ему на прощание здоровья и всяческих успехов.

Паспортный контроль прошли быстро, но у ленты багажного транспортера пришлось простоять больше получаса. Катя за собой чемодан, Вера вышла в шумный зал аэропорта. Она протискивалась сквозь плотную толпу встречающих, когда на нее налетела какая-то заполошная тетка, допытываясь, прибыл ли рейс из Дюссельдорфа.

— Не знаю, — честно ответила Вера, — я прилетела из Неаполя…

— А Дюссельдорф когда? — не отставала тетка, вцепившись в Верин рукав. — Сейчас должны идти пассажиры из Дюссельдорфа! Он уже сорок минут, как сел! Почему они так долго не выходят?

— Да я-то при чем… — Вера попыталась вырваться, но тетка вцепилась в ее рукав мертвой хваткой.

Краем глаза Вера заметила какого-то шустрого мужичка в надвинутой на глаза кепке, который крутился возле нее и явно приглядывался к ее чемодану. Она хмуро взглянула на этого мужичка, подтянула чемодан поближе.

Еле отвязавшись от настырной тетки, Вера пробилась к выходу из терминала. На краю тротуара пассажиры дожидались такси. Вера застегнула куртку — после Италии ей было прохладно, остановилась возле перехода, и рядом с ней тут же затормозила светло-серая машина.

— Такси нужно? — осведомился, выскочив на тротуар, горбоносый парень с выбритой наголо головой и, не дожидаясь ответа, схватил ее чемодан, забросил в багажник.

— Пусть будет такси, — согласилась Вера, внезапно ощутив, как устала она от перелета, от всех предшествующих событий, от того, что все время была на людях. Нет сил тащиться на перекладных, волоча за собой тяжелый чемодан.

Тут рядом с машиной возникла женщина лет сорока, в куртке немыслимо яркой расцветки, покрытая свежим загаром.

— Я раньше ее ждала! — заверещала она, пытаясь оттереть Веру от такси. — Это моя машина!

— Женщина, уймитесь! — холодно проговорил водитель. — Я уже принял заказ, и вещи в багажник положил. Подождите следующую машину!

При этом он так взглянул на загорелую тетку, что та отскочила от машины как ошпаренная.

Вера вздохнула с облегчением. Ей не терпелось добраться до дома, принять душ, отдохнуть после дороги. Тут она спохватилась, что российских денег у нее немного, и спросила водителя:

— А сколько это будет стоить?

Парень назвал неожиданно низкую цену. Вера обрадовалась, но все же решила проверить, хватит ли у нее денег.

Она открыла сумку, которая висела у нее на локте…

И настроение у нее резко испортилось.

Сумка была разрезана, и кошелек из нее пропал.

— Вот черт! — проговорила Вера, вспомнив ошивавшегося возле нее подозрительного мужичка. — Вот черт!

Денег в кошельке было немного, но жалко было новую сумку. Купила ее в Неаполе, хорошая, кожаная… А старую выбросила, перехватив пренебрежительные взгляды туристок в автобусе. Вот теперь и сумки нету… Кроме того, как теперь добраться до дома?

И тут она вспомнила, что в кошельке, кроме денег, был тот странный амулет из Помпеи. При этой мысли Вера неожиданно почувствовала настоящую физическую боль, как будто лишилась чего-то очень важного и дорогого.

Она повернулась к водителю и мрачно проговорила:

— Такси отменяется!

— Что значит — отменяется? — недовольно пробасил водитель. — Так дела не делаются! Договорились ехать — значит, едем!

— Но у меня деньги украли!

— Вера, у вас что-то случилось? — раздался вдруг за спиной у Веры знакомый голос.

Она обернулась и увидела профессора Козодоева.

Профессор стоял возле солидной черной машины, молодой человек в черном, под цвет машины пальто укладывал в багажник его вещи.

— У вас что-то случилось? — повторил профессор. — На вас буквально лица нет!

— Представляете, пока шла через зал прилета, разрезали сумку и украли кошелек! — пожаловалась Вера, показав безнадежно погубленную сумку.

— Возьмите деньги на такси! — проговорил профессор и сунул в руку Веры купюру. — Этого должно хватить! Я подвез бы вас на своей машине, но нам не по пути, мы едем не в Петербург, а в Пушкин.

— Я не могу взять у вас деньги! Это неудобно! Мы с вами почти незнакомы! — Вера попыталась отдать купюру профессору, но тот уже садился в машину и махал ей рукой:

— Не говорите глупостей! Если захотите вернуть — у вас есть моя визитка, а я буду только рад поводу еще раз встретиться с вами!

Вера хотела еще что-то сказать, но машина профессора уже сорвалась с места.

— Едем! — напомнил о себе водитель такси. — Здесь нельзя долго стоять!

— Едем… — протянула Вера и опустилась на пассажирское сиденье.

Только через несколько минут она спохватилась, что водитель даже не спросил ее, куда ехать.

— А сперва все в одну сторону едут, — проговорил тот, словно прочитал ее мысли, — ну, почти все. Так куда едем?

Вера назвала адрес. Водитель равнодушно кивнул.

Вера прикрыла глаза, вспоминая свои итальянские приключения.

Надо же, сколько всего произошло из-за этого амулета — и как глупо, как бессмысленно все закончилось! Его украл какой-то случайный мелкий воришка… Ну, значит так тому и быть. Нужно выбросить из головы все случившееся и сосредоточиться на сегодняшнем дне. Точнее, сегодня она отдохнет, а завтра надо включаться в работу. Позвонить ученикам, сказать, что вернулась, заново составить расписание. Кроме нее этого никто не сделает, сама на себя работает, никто не содержит.

Она открыла глаза и с удивлением увидела мрачный ельник по сторонам шоссе.

— Куда мы едем? — спросила она водителя.

— Это объезд, — ответил тот, не поворачивая головы, — на Кольцевой авария, я ее объеду. Не волнуйтесь, доберемся быстро!

Вера ничего не ответила.

За окном машины темнело, и настроение, и так испорченное кражей, стало еще хуже.

«Ну, ладно, скоро я буду дома, — пыталась она успокоить себя, — дом, милый дом! Дома и стены помогают!»

Расхожие банальности ничуть ее не утешали.

Вера представила себе бесконечную череду ожидающих ее одиноких будней, ленивых и тупых учеников, денежные проблемы, слякоть и холод поздней осени…

За окном становилось все темнее и темнее. Машин на дороге совсем не стало.

Вдруг такси затормозило, съехало на обочину и остановилось. Наступила гулкая, гнетущая тишина.

— Что случилось? — удивленно спросила Вера.

— Мотор заглох, — ответил водитель и открыл бардачок, — сейчас я все исправлю…

— Мотор заглох? — переспросила Вера. — Странно…

Она хотела сказать, что водитель сам его заглушил, но не решилась произнести это вслух. Ей казалось, что пока она не озвучит свой страх — все еще может как-то разрешиться, найти какое-то обычное, безопасное объяснение.

— Давай сумку! — проговорил водитель, и в руке его оказался нож с выдвижным лезвием. — Давай сумку, или я тебе морду изуродую!

Обыденных, безопасных объяснений не осталось. Все было ужасно, безвыходно, достаточно было увидеть безжалостный блеск в темных глазах водителя. Сумерки, пустынная дорога, и сумасшедший с ножом в руках… помощи ждать не приходится.

Вера попыталась незаметно открыть дверцу машины, но ничего не вышло — замок был заблокирован.

— На, — неожиданно спокойно проговорила Вера и бросила водителю свою сумку, — только там ничего нет, до тебя уже постарались!

Водитель, или точнее грабитель, схватил сумку, запустил в нее руку. Потом вытряхнул содержимое сумки между собой и Верой. Вера вжалась в дверцу машины и смотрела, как чужие грубые руки роются в ее вещах.

— Где он? — проговорил наконец грабитель, подняв на Веру мрачный взгляд. — Где он, я тебя спрашиваю?

— Я же тебе сказала — кошелек у меня украли в аэропорту!

— Я не про кошелек спрашиваю! — рявкнул грабитель и снова повторил: — Где он?!

— О чем ты говоришь?

— Ты отлично знаешь, о чем!

Вера замолчала, изумленно глядя на мужчину.

Она была уверена, что ее итальянские неприятности закончились, как только она села в самолет. Но это оказалось не так. Наверняка этот грабитель ищет помпейский амулет. Поэтому он сразу подошел к ней, поэтому запросил так мало денег…

И Вера не придумала ничего лучше, чем сесть в первую же попавшуюся машину. Да он и не таксист вовсе, то-то тетка в яркой куртке отскочила от него как ошпаренная. Что он ей сказал?

Вера не сводила глаз с блестящего лезвия.

— Где он? — повторил грабитель и поднес нож к самому ее лицу.

— Говорю же — он был в кошельке, а кошелек у меня украли!

— Врешь! — Он еще раз перерыл содержимое сумки, ничего не нашел. При этом Верин мобильный телефон соскользнул на пол, и грабитель сладострастно наступил на него ногой. Раздавленный телефон захрустел, а грабитель придвинулся к Вере и принялся обшаривать ее одежду. Девушку буквально трясло от прикосновений наглых, назойливых рук. Ей стало тяжело дышать, сердце билось часто и неровно.

Ничего не найдя, грабитель снова замахал ножом:

— Где он? Говори, иначе я…

Он не закончил свою фразу, но все и так было понятно по его злобно горящим глазам.

— Да как тебе втолковать, что я говорю правду! — Вера тяжело, хрипло дышала, голос ее от этого то и дело срывался. — Если ты меня убьешь — это тебе ничем не поможет! У меня нет того, что тебе нужно! Нет! Понимаешь такое слово? Нет!!!

Водитель смотрел на нее зверем. Вдруг он потянулся к панели управления, разблокировал замок и выскочил из машины. Вера с надеждой взглянула на замок зажигания, но бандит вытащил ключи.

Она повернулась, чтобы понять, что он делает.

Вытащив из багажника Верин чемодан, он вытряхнул его содержимое на дорогу и теперь перерывал его, тяжело дыша и матерясь.

Вера сгребла вещи в свою сумку, подняла с пола раздавленный телефон, открыла дверцу со своей стороны, выбралась из машины, огляделась.

Грабитель не смотрел на нее, он яростно расшвыривал ее одежду, ощупывая ее в поисках амулета.

Дорога была по-прежнему пустынна, лес по сторонам ее стал совсем темным. Бежать? Но блуждать по ночному осеннему лесу — занятие не для слабонервных…

Вера стояла возле машины, не зная, на что решиться.

Ее охватило странное безразличие.

Будь что будет… сил на сопротивление у нее просто не осталось. Черт с ними со всеми, провались ее никчемная пустая жизнь, пускай он убьет ее сейчас, и не нужно будет барахтаться, как та лягушка в сметане, чтобы выплыть наверх, выжить, заработать на еду и одежду. Кому все это нужно? Зачем? Для чего? Пускай уж скорей наступит конец…

Грабитель тем временем выдохся, или ему просто надоело впустую рыться в Вериных вещах. Он снова обошел машину, сел за руль, захлопнул дверцы и уехал.

Вера еще несколько минут смотрела вслед его машине, не веря, что все кончилось и она осталась жива.

Впрочем, то, что она жива, — пожалуй, единственный плюс в ее положении. Все остальное ужасно.

Она стоит посреди какой-то пустынной дороги, не зная даже примерно, где находится. Вокруг нее — мрачный лес, на глазах темнеет, и у нее нет ни телефона, ни денег.

Просто чтобы чем-то себя занять, она собрала разбросанные по дороге вещи, кое-как покидала их в чемодан, закрыла его. Ей было противно оттого, что все это только что перетрогали чужие наглые руки, но сейчас нужно было думать не об этом. Сейчас нужно было идти, хоть куда-то идти.

Вера пошла вперед, катя за собой чемодан на колесиках. Сумка болталась у нее на локте. Она представила, как глупо, должно быть, выглядит со стороны, но теперь это ее не волновало.

Она медленно брела вперед, даже приблизительно не представляя, куда ведет эта дорога. Единственное, что Вера знала, что идет в ту же сторону, куда уехал фальшивый таксист, а он, наверное, уехал в сторону города.

Стало совсем темно.

Вера шла все медленнее, боясь в темноте свалиться в канаву. Вдруг дорогу осветил голубоватый ксеноновый свет.

Вера обернулась и увидела фары приближающейся сзади машины. Она остановилась, отошла к обочине и подняла руку.

Машина подъехала так близко, что Вера смогла ее разглядеть: это был большой черный внедорожник. Вера опустила руку и закусила губу от испуга: все знают, что в такие машины ни в коем случае нельзя садиться, особенно ночью и на безлюдной дороге, поскольку в них обычно ездят бандиты и другие криминальные личности. Ага, не ей бы рассуждать, раньше надо было думать, когда к тому «таксисту» села. Хотя… если они охотятся за амулетом, то все равно нашли бы, как ее зацепить. Ладно, теперь они от нее отстанут, раз амулета больше нет.

Внедорожник проехал мимо, но тут же сбавил скорость и сдал задом. Поравнявшись с Верой, джип остановился, правая дверца открылась, оттуда выглянул бородатый парень лет тридцати.

— Девушка, садитесь! — проговорил он добродушно.

Вера ничего не ответила, только покачала головой.

— Да почему? — искренне удивился парень. — Темно же, до жилья далеко… садитесь, мы вас подвезем!

— Не хочу, — ответила Вера, обретя дар речи, — я гуляю!

— Гуляете? — Парень пожал плечами. — В такое время?

— Павлик, поехали! — раздался из машины женский голос. — Тебе что — больше всех надо? Видишь же, что она не хочет!

— Ну, как знаете! — Дверца захлопнулась, машина умчалась вперед, и Вера снова осталась в темноте и тишине.

Теперь она пожалела, что не села в этот внедорожник, но изменить ничего уже было нельзя. Надо же, проявила осторожность, а оказалось, что зря. Как та пуганая ворона, которая каждого куста боится.

Она снова побрела вперед, волоча за собой чемодан.

Вера еле плелась, спотыкаясь на каждом шагу и недобрым словом поминая итальянскую поездку, которая так ужасно закончилась.

Вдруг дорогу снова осветил свет автомобильных фар.

Вера остановилась в свете фар, подняла руку и призывно замахала.

Теперь она была готова сесть в любую машину, к самым отмороженным бандитам, лишь бы выбраться из этого ночного осеннего леса, лишь бы оказаться среди людей.

Свет фар становился все ярче. Наконец машина подкатила, объехала Веру и остановилась. Из нее выскочил мужчина лет сорока, с коротким ежиком светлых волос.

— Тебе что, жить надоело?! — заорал он, подскакивая к Вере. — Торчишь ночью посреди дороги… я сперва подумал, что у меня глюк!

— Подвезите меня! — взмолилась Вера. — Не могу больше идти! Ноги уже не идут!

Мужчина смерил Веру с ног до головы оценивающим взглядом и хмыкнул. Не понравилась, значит. Ну что ж, Вера сейчас сама себе не очень нравилась, точнее, очень не нравилась, так что в этом вопросе они были солидарны.

— Ты как здесь оказалась? — спросил он спокойно. — Каким ветром тебя сюда занесло?

— Меня таксист ограбил, — честно ответила Вера, подбираясь к машине, — высадил здесь и уехал.

— Таксист? — протянул мужчина. — Из аэропорта, значит, ехала.

— Ну да, из Италии прилетела…

— О как! Из Италии, — он снова хмыкнул.

Вера тихонько взялась за ручку дверцы и потянула ее на себя, решив, что если удастся ей сесть в машину, ни за что она оттуда не выйдет, пускай хоть силой вытаскивает. А чемодан можно бросить, лишь бы домой добраться.

— Садись уж! — Мужчина открыл перед ней дверцу и забросил чемодан в багажник.

— Мне только до метро, — пискнула Вера, — до любой станции.

Заднее сиденье у него было занято какими-то пакетами, свертками и тюками, поэтому Вера села впереди. Она предпочла бы ехать молча, но водитель стал задавать вопросы. Первый был традиционный — как ее угораздило?

Вера не ответила, только вздохнула. Помолчали, потом она осторожно посмотрела на водителя. Ничего особенного — худое лицо, жесткий ежик волос, вдоль носа пролегли глубокие морщины, но, возможно, так кажется при плохом освещении.

Машина вывернула на шоссе, стало светлее, и вскоре Вера увидела множество огней — стало быть, город близко.

— Вот учат вас, учат, — заговорил водитель наставительно, — предупреждают, чтобы не садились в машину к незнакомым, такси нужно вызывать в аэропорту от стойки или по телефону, тогда никто и не ограбит… Так нет, все без толку, все как об стенку горох. Вот зачем ты села, да еще одна?

Вера внезапно разозлилась. Что им всем от нее надо? Чего они к ней привязались?

— Сама знаю, что дура полная! — рявкнула она. — Незачем лишний раз напоминать! А если уж совсем невмоготу с идиоткой ехать, то высадите меня вон у заправки! Или прямо здесь, до города дойду!

— Да ладно, довезу уж, куда ты с чемоданом… — примирительно сказал водитель.

И добавил что-то тихо, почти про себя, а Вере послышалось «тетеха такая».

Ей вдруг стало ужасно себя жалко, так жалко, что задрожали руки, и слезы хлынули из глаз. Ну что ж за жизнь у нее такая беспросветная!

Машина въехала в город, на Московский проспект, вот проехали станцию метро, Вера хотела сказать, чтобы водитель остановился, но горло сжал спазм.

Проехали Московский, водитель покосился на Веру и спросил:

— Куда ехать? Адрес какой?

Вера назвала адрес не своим, скрипучим голосом. Глаза и щеки щипало от слез, но она не хотела доставать платок, чтобы не обращать его внимания, и только отворачивала лицо, отчего заболела шея. Она старалась дышать через раз и не шмыгать носом.

Вот и ее улица.

— Налево, второй подъезд… — прошелестела Вера.

Он вышел и подал ей чемодан.

— До квартиры проводить?

— Не надо, я тут… — она показала рукой на темные окна своей квартиры.

Рядом уютно светились два окна Зои Михайловны.

— Ну, тогда всего хорошего.

— Спасибо… — прошептала Вера, но он уже сел в машину.

Вера поглядела еще, как машина выворачивает на улицу, и пошла к подъезду. Зоя Михайловна долго не хотела открывать, наконец она уверилась, что звонит именно Вера, а когда увидела ее, то только всплеснула руками. Пришлось соврать, что маршрутка попала в аварию, никто не пострадал, только все пассажиры попадали на пол, оттого Вера такая зачуханная, и еще мобильник у нее разбился, и кошелек куда-то в суматохе делся.

— Легко отделалась, — сказала Зоя и дала Вере, кроме ключей, еще тарелку пирожков, — иди, иди, чаю попей и спать ложись, потом все расскажешь!

В квартире было душно и пыльно, Вера бросила чемодан в прихожей и пошла под душ. Потом выпила сладкого чаю с пирожками и легла.

Мысли в голове были все те же — как получилось, что, кроме посторонней старухи, некому сказать ей доброе слово? Никто ее не ждет, с надеждой уставившись на телефон и подбегая к окну, никто не встречает, радостно улыбаясь и всплескивая руками, — загорела как, похудела даже, никто не посматривает с интересом на чемодан — а что привезла, а что купила, а давай примерим… Тихо в квартире, как в гробу, одна Вера, совсем одна…

Когда Вере было десять лет, она узнала, что у нее есть сестра. Позвонила какая-то женщина и спросила Евгения Николаевича.

— Он в командировке, — вежливо ответила Вера, — что ему передать, когда вернется?

— Передайте, что звонила его дочь, — сказали на том конце.

«Как это — дочь? — удивилась Вера. — Ведь дочь — это я…»

— Мама! — крикнула она, но в трубке уже пикало.

На следующий день вернулся отец, и дома разразился жуткий скандал. Мать кричала: мало того что та семейка тянула из отца деньги все это время, а чуть вздохнули спокойно, когда его доченьке исполнилось восемнадцать, так она снова лезет в их семью.

Собственно скандалу Вера не удивилась, родители и раньше жили, по собственному выражению мамы, как кошка с собакой, то есть ссорились часто, по поводу и без всякого повода. Вера удивилась тому, что у нее есть сестра. Надо же, как интересно, старшая сестра, уже совсем взрослая, двадцать лет.

Об этом ей рассказала мама, когда страсти улеглись, и отец с утра ушел на работу. Он вообще много работал и часто ездил в командировки, как Вера поняла позже, чтобы поменьше бывать дома.

У них с матерью уже тогда начались бесконечные размолвки и разногласия. А тогда мама объяснила Вере — нехотя, сквозь зубы, чужим холодным голосом, — что отец был раньше женат, и у него была там дочка, которая теперь выросла, ей уже двадцать лет. И ничего общего у них с Верой быть не может, потому что та семья — все очень плохие, непорядочные люди, и вообще, чтобы Вера больше не приставала с расспросами, хватит об этом.

Как всегда, когда мать сердилась, лицо у нее пошло красными пятнами, и голос срывался. Вера очень боялась такую маму, потому что она начинала задыхаться и размахивать руками, как ветряная мельница крыльями.

Однажды, после того, как Вера попала ей под горячую руку, и на щеке у нее долго заживал большой синяк, отец настоял, чтобы мама пошла к врачу. Сам он синяка не заметил, а если заметил, то не обратил внимания — по настоянию матери, Вера сказала всем, что упала. Но во дворе его остановила соседка — бывшая учительница, и сообщила все подробности, она-де, сама слышала крики и шум ломаемой мебели, а потом девочка оказалась с синяком.

Соседка была женщиной твердой, по старой памяти были у нее знакомые и в милиции, и в школе, где училась Вера, так что отец не мог просто так отмахнуться и устроил матери допрос с пристрастием, который кончился обычным скандалом.

Отец призадумался и отправил мать на обследование в дорогую частную клинику, поскольку к участковому врачу она идти категорически отказалась.

В клинике мать приняли хорошо, долго обследовали, передавая из кабинета в кабинет, взяли кучу денег, нашли множество мелких непонятных болезней, после чего мать записалась на консультацию к приходящему профессору. Который, наскоро пролистав сильно пополневшую карточку, заявил, что все болезни, что нашли у матери, — полная ерунда, что бессонница у нее от чрезмерного просмотра телевизионных сериалов на ночь, а депрессивное состояние от безделья. И нет никакой астмы, и сердце в порядке, а задыхаетесь вы, дама, исключительно от злости и дурного характера. Так что не надо никаких лекарств и процедур, а лучше пробежка утром и прогулка вечером, телевизор выключить надолго, а как захочется с мужем поругаться или на ребенка наорать, так сразу идите и вымойте во всей квартире полы. Или занавески постирайте. Трудотерапия — отличное лекарство от нервных болезней.

Профессор был немолодой и вообще человек старой закалки, через некоторое время его перестали приглашать в ту клинику на консультации, так как он распугивал обеспеченных клиенток и тем самым лишал клинику верного дохода.

Все подробности Вера узнала, когда мама разговаривала со своей подругой по телефону. Мать была страшно зла и говорила чересчур громко, так что слышно было во всей квартире. Карточку она спрятала, но результаты обследования стали известны отцу — не иначе та подружка ввела его в курс дела, мать потом и с ней разругалась.

А тогда отец только хмыкнул и даже не стал скандалить, видно, принял уже решение уйти. Но все тянул с его выполнением, так что продержались они еще года два. После чего как-то, вернувшись из школы, Вера застала дома форменный кавардак. Мама — красная, как рак, и растрепанная, как дикобраз, била посуду и резала одежду отца. Вера успела еще заметить, что вещи все были поношенные, очевидно, все, что поновее, отец унес из дома заблаговременно.

Выпустив пар, мать сухо сообщила Вере, что отец ушел из семьи, то есть бросил их, и денег теперь будет давать только на Веру.

Вера лишь пожала плечами — за последние годы ей осточертели бесконечные ссоры и скандалы родителей, с отцом же не было у нее особенной любви — тот мало обращал внимание на дочку. Вера тогда страдала от подростковых прыщей и вообще казалась себе некрасивой, глупой и неуклюжей. И не было рядом никого, кто бы сумел ее в этом разуверить или, по крайней мере, утешить.

Первый год после развода мать бесконечно цеплялась к Вере по поводу и без, так что Вера научилась отвечать ей в таком же духе. Но это ничего не дало, мать только еще громче начинала орать и кидалась в Веру любыми предметами, попавшими под руку. Не то чтобы Вера ее боялась — теперь она выросла и могла за себя постоять, просто не хотелось появляться на людях с синяками.

По прошествии примерно года мать устроилась на дополнительную работу, потому что денег, что присылал отец на Веру, катастрофически не хватало.

Мать никак не могла смириться с понижением уровня жизни, тратила то немногое, что оставалось от отца, направо и налево, а ведь даже Вера в четырнадцать лет понимала, что если денег стало меньше, то нужно умерить потребности.

Устроившись на дополнительную работу, мать стала приходить домой поздно и очень усталая, так что ела то, что приготовила Вера, и ложилась на диван. Скандалить у нее не было ни сил, ни времени, и в доме установилось относительное спокойствие.

Как видно, тот профессор, что консультировал мать в платной клинике, все же был в чем-то прав.

Теперь мать с дочкой почти не разговаривали, так что когда Веру накрыла первая юношеская любовь, ей и в голову не пришло поделиться с матерью. Любовь звалась Сережей Одинцовым и училась в параллельном десятом «Б». Вера прошла все стадии этой любви — от вздохов, желания, чтобы он хотя бы кинул взгляд в ее сторону, до бессонных ночей и рыданий в подушку.

Лариска, которая была в курсе всей эпопеи, утверждала, что у Веры очень занижена самооценка, и в кои-то веки оказалась права. Вера росла нелюдимой, и не то чтобы робкой, но комплексы расцветали в ней махровым цветом. Она стеснялась в компании, говорила тихо и редко, не любила шумных развлечений.

И как же она была счастлива, когда Сережа наконец обратил на нее внимание!

Все было прекрасно, они гуляли, взявшись за руки, ходили в кино и на дискотеку, разговаривали обо всем на свете, целовались в скверике и однажды, когда Сережа пришел к Вере якобы готовиться к контрольной по математике, оказались в постели.

То есть только собирались, Вера не подталкивала его, но согласна была на все. Раз он хочет — она сделает все для него.

В тот раз помешала соседка — та самая бывшая училка. Она неожиданно позвонила в квартиру — захлопнула дверь, забыв ключи, и хотела позвонить дочери, чтобы привезла запасные. Окинув внимательным взглядом Веру — встрепанную, в кое-как застегнутой блузке, с красными щеками, — она, надо думать, все сразу просекла и решила принять экстренные меры.

Вериной матери она ничего не сказала — как Вера поняла значительно позже, соседка здорово ее недолюбливала за отвратительный скандальный характер, однако поговорила с классной руководительницей Веры. И та стала посматривать на Веру с подозрением.

И потихоньку вокруг влюбленных образовался заговор. Сережа теперь был очень загружен — то в спортивную секцию, то записался на подготовительные курсы, то мама просила помочь по хозяйству. По телефону отвечала всегда его мама преувеличенно любезным голосом. Мобильник часто вообще молчал.

Вера долго не могла понять, что же происходит: вроде бы не ссорились они, все было хорошо — и вдруг такое неожиданное охлаждение. При встрече он смущенно отводил глаза, а потом вездесущая Лариска сказала, что он бегает от Веры. Тогда они с Ларкой едва не подрались.

А потом была новогодняя дискотека, где Сережа весь вечер увивался за первой красавицей школы Викой Пашкевич. И та явно его отличала среди других своих поклонников.

Вера смотрела на это безобразие со стороны и из последних сил пыталась сохранить лицо. Судя по злорадным взглядам одноклассников, ей это плохо удавалось. Она даже не могла уйти с дискотеки пораньше, потому что дверь школы была закрыта, чтобы не просочились снаружи подозрительные элементы и не выбегали старшеклассники покурить и выпить чего покрепче.

Стало совсем плохо, когда Вера перехватила самодовольный взгляд Виктории. Та стояла в окружении парней, которые наперебой пытались привлечь ее внимание, а она нарочно прижималась к Сереже и, переводя глаза на него, говорила что-то низким волнующим голосом.

Голос у нее был очень звучный, вечно на всех торжественных мероприятиях ее выпускали на трибуну. Высокая, с пышными волосами и огромными, чуть навыкате глазами, она отлично смотрелась на всех официальных сборищах.

Вере хотелось вцепиться заразе Вике в волосы и выцарапать эти глазищи, разорвать платье и орать при этом что-то несусветное. Но перед глазами, как всегда, встала мать, ее распахнутый в крике рот, ее красное лицо, хриплые вздохи, ее руки, мотающиеся сами по себе.

И Вера окаменела на месте. Слишком часто в детстве она видела скандалы, у нее на них образовалась своего рода аллергия.

Вскоре всем надоело изводить Веру, тем более что со стороны казалось, что она никак не реагирует. Дождавшись, когда все танцевали и в зале приглушили свет, Вера тихонько двинулась к выходу. На лестничной площадке она столкнулась с классной руководительницей. Очевидно, лицо у Веры было такое, что даже до недалекой тетки кое-что дошло. Она остановила Веру и начала говорить фальшивым участливым голосом, что все пройдет, что сейчас Вера, конечно, расстроена, но все делается для ее же блага…

Тут классная остановилась, сообразив, видно, что несет чушь.

Вера же в это время думала о том, что классная очень удобно стоит, спиной к лестнице. Вот подтолкнуть ее легонько — и покатится она по ступенькам, пытаясь схватиться за балясины. Но у нее ничего не получится, так что пролетит она пролета два, не меньше. И вполне может сломать себе шею. А что — тетка она не худенькая, плотной комплекции…

— Вера, что ты молчишь? — спросила классная неуверенно, видя, что Вера вцепилась в перила, так что побелели костяшки пальцев.

— Уйдите, — глухо сказал Вера, — я вас очень прошу…

Классная испуганно отпрянула в сторону, а Вера скатилась по лестнице, пролетела вестибюль и выскочила в очень кстати открытую дверь — охранник сам вышел покурить.

Вера побежала домой как есть — в легком платье и туфельках, долго шла, спотыкаясь в снегу — дело было под Новый год, а когда дошла наконец до дома, из головы вылетели все мысли, кроме одной — согреться. Матери не было дома, чему Вера обрадовалась — не хватало ей еще скандала. Она напустила полную ванну и плюхнулась туда прямо в платье и колготках — не было сил ничего снимать. Когда прошла ужасная дрожь, Вера с трудом выползла из ванны. Мокрое платье пришлось разрезать ножницами, так сильно оно облепило тело, клочья колготок также отправились в мусорное ведро.

Мать пришла поздно — у нее на работе тоже была корпоративная вечеринка. Увидев лужу в ванной, она собралась было заорать, но махнула рукой и легла спать.

После прогулки в мороз в одном платьице Вера заболела воспалением легких, утром у нее была температура, мать вызвала врача. Веру неделю продержали в больнице на уколах и капельницах, после чего от антибиотиков она впала в апатию.

Лариска притащилась в первый же день после выписки, захлебываясь, рассказывала, как долго обсуждали в классе Верину историю, как кто-то поначалу пустил слух, что она хотела покончить с собой, как классная призывала относиться к Вере внимательней и мягче и как она, Лариска, поклялась, что со стервой Викой она не будет разговаривать никогда.

— Вряд ли она это заметит… — Вера с трудом разлепила сухие потрескавшиеся губы.

Лариска обиделась и ушла. Вере было все равно.

Остаток школьных лет прошел незаметно. Не было в них ничего для Веры интересного. С Сережей Одинцовым они больше не общались, теперь уже Вера его избегала, первой отводила глаза при встрече. Лариске она строго-настрого запретила даже упоминать его имя. Вику Пашкевич он больше не интересовал, да это и раньше было ясно. Сережа, похоже, не слишком по этому поводу расстраивался. Впрочем, Вере и в самом деле было все равно.

Престарелая соседка-учительница продала квартиру и переехала к дочери, приходила прощаться, но Вера даже не вышла из своей комнаты. Мать так и не узнала ничего про Верину неудавшуюся любовь.

В последнем классе Вера, как и все, занялась учебой. Школа у них была хорошая, все выпускники собирались поступать в вузы. Точные науки шли у Веры неважно, зато хорошо давались языки и литература. Решила поступать в педагогический на английское отделение, так как в университет нечего было и соваться. А так матери даже удалось выжать из отца какие-то деньги на репетиторов.

Отец, с тех пор как ушел, в их квартире больше не появлялся и не делал попыток увидеться с Верой. На окончание школы прислал, правда, денег на подарок. Мать тогда процедила сквозь зубы, что у отца уже третья жена, очень деловая девица, из молодых, да ранних, что дела, судя по всему, идут хорошо, но чтобы Вера не особенно надеялась, что ей что-то обломится — как только стукнет ей восемнадцать, так папочка ее и знать не захочет.

Вера пожала плечами — и так не хочет, а Вера навязываться не станет.

И правда, как только отпраздновали Верино восемнадцатилетие, деньги от отца поступать перестали.

Вера училась, подрабатывала как могла, мать в это время познакомилась, как она выражалась, с приличным человеком. Было похоже, что она сильно им увлеклась — характер стал явно лучше. Однако была одна проблема: ее друг был женат. И хоть готов был, по выражению матери, соединить с ней свою жизнь, но собирался оставить все нажитое прежней семье, чтобы не было потом обид.

В конце концов, он купил дом в деревне, и мать уехала туда с ним пока что на лето. А там решила остаться насовсем. За это время она очень изменилась — стала гораздо проще и как-то человечнее, что ли, видно, новый ее муж хорошо на нее влиял. Не изменилось только ее отношение к Вере — она была к дочери совершенно равнодушна. Что ж, Вера к этому привыкла.

Она окончила институт и стала искать работу. Ничего приличного не попадалось, оказалось, что, зная в совершенстве один только английский язык, не приходится ни на что рассчитывать.

Без связей и знакомств можно было устроиться лишь в школу или секретарем-референтом в какую-нибудь небольшую фирму.

В секретари Вера идти не хотела — там кофе начальнику надо подавать и вообще там высшее образование необязательно, не для того она пять лет над учебниками корпела. Школьные воспоминания были еще чересчур свежи и не вызывали ни малейшего желания работать в школе, однако нужно было на что-то жить, и Вера решилась, выбрав, естественно, не свою бывшую школу, а другую, не так близко от дома, там как раз «англичанка» ушла в декрет.

Нельзя сказать, что ей нравилась работа — вечно встрепанные пятиклассники, орущая толпа на переменах, нагловатые старшеклассники, хамские девицы, с пренебрежением оглядывающие ее одежду, подозрительная завуч, грозная директриса, которую боялись все.

Но потихоньку Вера привыкла. Другая «англичанка» — пожилая, болезненная — относилась к ней неплохо, помогала советами, так что все постепенно наладилась. К тому же в школе появился новый историк Андрей Викторович — молодой, подающий надежды. Говорили, что он пишет диссертацию и пришел в школу временно, потом будет искать более подходящее место в крупном исследовательском институте, чтобы заниматься наукой.

Коллектив в школе, как водится, был преимущественно женский, физкультуру и то вела здоровенная громогласная тетка, бывшая метательница молота. Где-то внизу, в мастерской, скрывался трудовик Степан Степаныч, которого вся школа, включая первоклассников, звала Стакан Стаканыч (понятно, за что), да скользил по коридорам неслышной тенью старенький преподаватель рисования.

Был еще один индивидуум мужского пола, который преподавал странную дисциплину под названием ОБЖ и носил смешную фамилию Дырочкин. И хотя был Дырочкин плешив, немолод и кривоног, его крепко держала на коротком поводке литераторша.

Вера старалась во все эти интриги не вникать — да ей было и неинтересно. Хотя некоторые училки и стремились довести до нее все подробности. Вера по наивности полагала, что если она не будет слушать сплетен, то и про нее никто не станет сплетничать. Нужно относиться ко всем по-дружески, ровно и спокойно.

В основном все учителя были замотаны работой и семьей, у кого она была. Всем давно уже осточертела школа, они терпеть не могли учеников, те платили им тем же.

Родители орали на собраниях и грозили всяческими жалобами. Из РОНО и министерства приходили грозные циркуляры, но их никто не боялся, потому что все учителя справедливо полагали, что дальше школы их не пошлют и меньше класса не дадут. Так оно и было.

Директриса, как это обычно бывает в школе, держалась особняком, в школьных разборках и интригах участия не принимала. Была она совсем не похожа на типичного директора школы, какими показывают их в кино, какой была прежняя Верина директорша — толстая тетка с визгливым голосом и тремя подбородками, аккуратно выложенными на блузку.

Эта была худа, волосы носила распущенными по плечам, костюмы — дорогие, стильные. Лет ей было слегка за сорок, и в принципе директриса была бы вполне симпатична, если бы не узкие, всегда сжатые губы и не змеиное выражение в глазах.

Вера по своему положению молодого специалиста с директрисой не сталкивалась, педагогическим процессом занималась завуч.

С приходом в школу Андрея Викторовича женский коллектив оживился, дамы, как могли, почистили перышки и наперебой зазывали его пить чай и вообще поболтать. В учительской раздавались теперь смех и шутки, и даже завуч приносила из дома сдобное печенье собственной выпечки.

Вере Андрей Викторович понравился — спокойный, приветливый, при встрече улыбается. Однажды столкнулись в коридоре, Вера уронила пачку тетрадей, он помог собрать, проводил до кабинета. Затем разговорились в учительской, у нее было окно между занятиями, а он просто задержался. Потом как-то вместе уходили из школы, дошли до метро. С ним было Вере интересно разговаривать, он много путешествовал по Европе, по разным историческим местам.

Веру родители возили на море — всегда в Турцию, а потом, когда ушел отец, мать и туда перестала ездить. Отправила пару раз в лагерь в Болгарии, Вере там не понравилось, и они с Лариской ездили в деревню к ее двоюродной тетке. Потом тетка вышла замуж и перестала их приглашать.

Андрей Викторович так интересно рассказывал про Францию, Италию и Испанию, что Вера захотела там побывать. И непременно с ним, чтобы показал все и чтобы слушать его, глядя на все эти красоты.

Потом он несколько раз забегал к ней на переменках — то нужно что-то перевести с английского, чего сам не сумел, то принес книжку об Италии, то просто поболтать.

И после таких визитов Вера заметила, что улыбается — просто так.

Очевидно, это заметила не она одна, а скорей всего, как это бывает в женском коллективе, окружающие заметили это раньше самой Веры. Начались перешептывания за ее спиной, обмен многозначительными взглядами и хихиканье. Хихикали в основном девчонки-ученицы, Вера не обращала на них внимания. Пожилая «англичанка», с которой больше всего общалась Вера, уехала как раз в санаторий, у Веры было много работы, но как-то так получалось, что встречались они с Андреем Викторовичем каждый день.

И отчего-то в учительской оказывались они теперь часто одни, не было больше чайных посиделок с домашним печеньем, не звучали шутки и смех, создалось такое впечатление, что все затаились и притихли, как затихает природа перед грозой.

Уже потом, анализируя все происшедшие события, Вера вспомнила это затишье, намеки, которые пытались сделать ей учительницы, а также странный, как она тогда думала, разговор с завучем.

Завуч не вызвала ее к себе, а перехватила на лестнице. И спорила о том, нравится ли Вере работать в школе, точнее, именно в их школе, устраивает ли коллектив.

Вера отвечала, что все устраивает, все нравится. За три дня до этого Андрей Викторович дал ей почитать книгу Муратова «Образы Италии», и теперь Вера жаждала поделиться с ним своими впечатлениями. Поэтому к словам завуча она особенно не прислушивалась.

А надо было прислушаться не к словам, а к намекам. Но Вера в своем восторженном состоянии все намеки проигнорировала.

В тот день заметила она Андрея Викторовича, выходящего из кабинета директора, на лице его было несколько растерянное выражение, которое, впрочем, скоро ушло, потому что он увидел Веру. Улыбнулся, кивнул и поспешил в класс. Она тоже побежала на урок, позабыв про завуча и вообще про все на свете.

Через два дня разразилась гроза. Неожиданно нагрянула проверяющая из РОНО. Проверяющая была незнакомая, Вера в школе ее раньше не видела. Привела проверяющую на Верин урок директриса, и сама осталась послушать. Вера не успела удивиться и возмутиться — обычно об открытом уроке предупреждают заранее, она бы сама подготовилась получше и детей подготовила. Но нет, как назло, все пошло наперекосяк.

Вера нервничала, сбивалась, дети отвечали плохо, даже отличница Леночка Колюшкина перепутала времена. Читали все с ошибками, переводили и того хуже. Вера боялась взглянуть в змеиные глаза директрисы, но все равно чувствовала ее гипнотический взгляд.

По окончании урока проверяющая и директриса вышли, не сказав Вере ни слова. Дети притихли и смотрели на Веру сочувственно, видно, очень уж расстроенное было у нее лицо.

В учительской все шарахались от Веры как от прокаженной, а до нее все еще ничего не доходило. Никто из учителей даже не спросил, как прошел урок, они-то понимали, что это неважно. Андрей Викторович куда-то запропастился.

Проверяющая долго сидела в кабинете директора и ушла, вроде бы довольная, а через десять минут прибежала встрепанная секретарь и сказала, что Веру вызывает директор.

Вера втянула голову в плечи и пошла, ожидая разноса. Однако действительность превзошла все ее ожидания.

Директриса, не предложив Вере сесть, сказала, что Вера совершенно не соответствует занимаемой должности, не может преподавать, так как у нее нет элементарных знаний и навыков. И ей, директрисе, ясно теперь, что диплом она получила обманом или же на папочкины деньги.

Тут Вера, до этого смиренно принимавшая отповедь, отважилась возразить, что училась она сама и получила диплом с отличием, никто ей не помогал. При этом пришлось поднять голову и посмотреть директрисе в глаза, отчего Вере стало страшно. Наверно, так смотрит гадюка перед тем, как укусить.

Далее директриса по-прежнему тихим голосом сообщила, что школа не может держать такого отвратительного преподавателя, к тому же вопрос стоит не только о профессиональной деятельности — нельзя доверять детей учительнице, которая использует служебное положение в личных целях.

Вера растерялась и спросила, что директриса имеет в виду.

— Не надо притворяться овечкой и святошей, Вера Евгеньевна! — по-прежнему тихим голосом с упором на шипящие сказала директриса. — Школа — это большой дружный коллектив, где все всё друг про друга знают, и мы не потерпим, чтобы в нашей дружной семье появился очаг разврата! Совращать молодых преподавателей, зная, что это могут увидеть дети, в высшей степени аморально!

— Что-о? — Вера посмотрела на директрису в упор и успела заметить, что в глазах ее теперь нет холодного равнодушия, теперь там полыхала самая настоящая ненависть. И еще жадность и злость.

«Ты, жалкая мелкая дрянь, — прочитала Вера за долю секунды, — ты посмела попытаться отнять то, что принадлежит МНЕ! И ты думаешь, что у тебя это получится? Да я сотру тебя в порошок, так что от тебя не останется даже воспоминания! Да ты даже не человек, ты просто мелкое насекомое, комар, которого можно прихлопнуть!»

Обмен взглядами продолжался еще несколько секунд, и до Веры наконец все дошло. Директриса сама положила глаз на Андрея Викторовича. Еще бы — наконец-то в школе появился мало-мальски приличный мужчина, она вовсе не собирается отдавать его какой-то молоденькой училке!

Пелена спала с Вериных глаз, она вспомнила, что несколько раз видела Андрея Викторовича, выходящего из кабинета директора, куда его вызывали под благовидными предлогами, поняла наконец, отчего прекратились уютные посиделки в учительской, поняла, что хотела ей сказать завуч своими намеками… Боже, до чего же она была глупа и наивна!

Но эта стерва, она нахально использует свое служебное положение, чтобы избавиться от соперницы!

Вера поняла, что в этой школе ей больше не работать, она хотела высказать напоследок директрисе все, что о ней думает, но снова, как и всегда, язык присох к гортани, снова перед глазами встала мать: красная, растрепанная, снова Вера услышала ее визгливый голос — и не смогла выдавить из себя ни слова.

Она молча повернулась и вышла из кабинета, молча оделась в пустой раздевалке и отправилась домой. Никто ее не удерживал — уже начался урок, и в школе было тихо.

Целый вечер Вера тупо сидела перед экраном телевизора, выключив звук, телефон тоже выключила, хотя ясно было, что никто не станет ей звонить и утешать. Кто такая Вера? Да никто, никому не нужна, вот хоть сейчас помереть тут, на этом диване, никто не хватится. Разве что мать приедет за чем-нибудь…

Вера представила, как мать входит в квартиру и находит на диване ее мертвое тело. Стало так плохо, что она опрометью бросилась в ванную. Потом нашла у матери снотворное, которое та пила очень давно, когда ушел из дома отец, выпила две таблетки и провалилась в тяжелое свинцовое забытье.

Разбудили Веру звонки в дверь. Она долго не могла понять, что это за шум, с трудом встала и потащилась открывать, пошатываясь и держась за стенки. Пришла та самая престарелая учительница английского, Валентина Николаевна, которая так не вовремя уехала в санаторий. Увидев Веру — растрепанную, с синяками под глазами и опухшим лицом, — она только головой покачала.

— Вот, — сказала она, проходя в комнату, — пришлось на три дня раньше уехать из санатория, ну да ладно, все равно там лечения никакого.

Под ее укоризненным взглядом Вера запахнула халат и кое-как разгребла щеткой волосы.

— Ты вот что, — сказала Валентина Николаевна, — ты напиши заявление по собственному желанию, я отнесу, и документы все тебе принесу. И побыстрее это все надо сделать, пока наша не передумала. Она-то хотела по статье тебя уволить, без права работы в школе. Ну, уговорили мы ее с завучем шума не поднимать. Я не боюсь ее, у меня давно возраст пенсионный, хоть завтра пускай увольняет, а завуч у нас не совсем все-таки совесть потеряла, педагог еще старой выучки. Так что ты уволишься по-тихому, все и забудется со временем, потом можно и снова в школу… Не к нам, конечно…

— Да в гробу я видела эту школу! — вырвалось у Веры.

— Ну и ладно, ты молодая, способная, найдешь работу, с голоду не умрешь. Свет клином на школе не сошелся, это я тебе точно говорю, — Валентина Николаевна погладила Веру по плечу, и это было ее ошибкой, потому что Вера тут же заплакала.

— За что со мной так? Что я плохого сделала? Ведь мы с ним просто разговаривали…

— Да ни за что, — вздохнула Валентина, — и ясно, что ничего плохого ты не сделала. И не глупая ты, а просто наивная. Молодая, тебе и не представить, какие люди бывают. Что ж теперь делать, это — жизнь. Нравится или не нравится, а делать нечего. Одно могу сказать — не все такие, как наша директриса. Молодец, что ругаться не стала, тогда бы она тебя просто по стенке размазала. Так что отложи это в памяти, будет тебе урок.

Вера только вздохнула, она не собиралась рассказывать про свою аллергию на шумные ссоры и скандалы.

Вечером позвонил Андрей Викторович. Запинаясь и покашливая, он бормотал, что у директрисы большие связи, и она спокойно может сделать так, что в этом году ему не дадут защититься. А там время пройдет, и он может вообще остаться не у дел.

Недослушав, Вера повесила трубку.

«Это — жизнь», — вспомнила она слова старой учительницы и усмехнулась.

Потом Валентина Николаевна, ворча, что гоняют старуху почем зря, отдала ей трудовую книжку и тонюсенькую пачку расчетных. Вера простилась с ней по-хорошему и выбросила из головы подлую директрису и Андрея Викторовича — мямлю и размазню.

А вот интересно, как директриса заставит его с ней спать — изнасилует, что ли… Она может.

Деньги быстро кончились, и Вера сосредоточилась на поисках работы. Она вела кружок в детском садике, там одна мамаша пристроила ее временно переводчиком в свою фирму. Водила Вера экскурсии по Петербургу, но кончилось лето, и работа накрылась медным тазом. Вечерами Вера пыталась переводить художественную литературу, но такой работы тоже доставалось мало.

Прошло еще какое-то время, и вдруг позвонила какая-то женщина и сказала, что умерла Верина бабушка, оставив Вере однокомнатную квартиру по такому-то адресу. В первый момент Вера решила, что звонившая ошиблась номером — ведь у нее никогда не было бабушки. Но в дальнейшем разговоре выяснилось, что все верно, той женщине нужна именно она, Вера Евгеньевна Карасева. Звонившая представилась как соседка и близкая подруга покойной и пригласила Веру приехать — что по телефону-то важный разговор заводить.

Зоя Михайловна рассказала Вере интересные вещи. Оказывается, ее бабушка, мать отца, была против его женитьбы на Вериной матери. Ну, не нравилась ей будущая невестка, хоть тресни! И то сказать — та повела себя грубо при первой же встрече.

Вера промолчала, ничуть впрочем не удивившись, характер собственной матери ей был хорошо известен. Тем не менее отец все же женился во второй раз, и бабушка свела до минимума отношения с сыном, а невестку вообще знать не желала. Что касается внучки, то она общалась с той, первой, и вторая, как это ни прискорбно, ее нисколько не интересовала.

Вера, услышав такое от Зои Михайловны, только плечами пожала — она уже привыкла, что совершенно не интересует даже собственных родителей, что уж про других родственников говорить.

Далее Зоя Михайловна огорошила ее тем, что три года назад, оказывается, умер Верин отец. Ехал на работу, на перекрестке врезался в его машину огромный грузовик. Водитель был здорово выпивши.

— Как же так? — пролепетала Вера. — Я ничего не знала… Никто не сказал…

Ее собеседница вздохнула, никого не осуждая. На этом настояла Лидия, Верина единокровная сестра. Она-то поддерживала связь с отцом через бабушку и даже подружилась с его третьей женой.

И вот, когда случилось несчастье, она быстро все просчитала. Оказалось, что квартира, где жил отец, была куплена им сразу после развода, так что третьей жене принадлежала какая-то часть.

В общем, они с Лидией договорились, что вдова наследует фирму и не то участок возле залива, не то еще что-то, а Лидии достанется квартира. А Вере решили вообще ничего не говорить. Объявится сама — ладно, а не объявится — тем хуже для нее. И нотариуса нашли не слишком щепетильного. Слабо протестовавшую бабушку Лидия убедила, что так будет лучше — в противном случае начнутся суды да дележка, все только перессорятся.

Вдова очень выгодно продала фирму и все остальные активы покойного и уехала за границу, Лидия очень сокрушалась, потому что дела у отца шли отлично, и вдова получила приличный куш, по сравнению с которым трехкомнатная квартира — ничто. Однако сама она с семьей поселилась в этой квартире: ну да, у нее семья — муж и ребенок, девочка от первого брака.

А через два года бабушка умерла и оставила свою квартиру Вере, потому что постоянно думала про это и подруге своей Зое жаловалась, что нехорошо они все поступили, нечестно.

Обалдев от такого количества новостей, Вера позвонила матери. Та примчалась тут же и долго орала, что Вера — дура, что нужно было поддерживать связь с отцом, звонить ему, с праздниками поздравлять, подарочки мелкие делать. И тогда бы не упустила она отцовское наследство.

А теперь она, мать, с новым мужем вынуждена жить чуть ли не в сарае, где нет элементарных удобств.

Вере было противно, она хотела ответить матери в том духе, что та сама сделала все, чтобы Вера не знала отца, что она вообще не нужна была им обоим. Хотела ответить, но не смогла — горло перехватило, голос пропал. На шумные скандалы и выяснения отношений у нее по-прежнему была аллергия.

Мать ушла, хлопнув дверью, а Вера решила переехать в бабушкину квартиру. А они пускай тут живут, хоть не будет мать ее ни в чем упрекать. Окончательно оформив все документы, она уведомила мать о своем решении, и мать приехала снова. Держалась она теперь гораздо спокойнее, сказала, что эту квартиру они продадут, чтобы на вырученные деньги построить большой удобный дом за городом. И обязательно выделят долю Вере, на этом настоял ее муж, чтобы не было потом обид и разных разговоров.

Вера хмыкнула — что ж, человек, видно, и правда приличный, совесть имеет.

Квартиру продали быстро, и деньги пришлись Вере очень кстати — в бабушкиной квартире нужен был основательный ремонт. Вера тогда снова была без работы — перехватывала по мелочи тут и там, про школу и думать не могла, но после того, как привела квартиру в порядок, нужно было как-то определяться.

Выручила Зоя Михайловна, она, как уже говорилось, взялась Веру опекать. Вот и нашла Вере двух учеников прямо во дворе, чтобы далеко не ходить. Одного оболтуса Вера подтянула до твердой тройки в четверти, родители и за то были благодарны. А девочке нужно было ехать в интернациональный лагерь, так что Вера просто помогла ей преодолеть некоторый психологический барьер, который мешал разговаривать по-английски. Вроде бы помогло.

Тогда Вера прекратила утомительные поиски работы и решила остановиться на репетиторстве. В самом деле, есть некоторые плюсы в этой работе: никто над тобой не стоит, никто не проверяет, никто не действует на нервы, можно к себе учеников приглашать, можно самой ездить. Она зарегистрировалась на специальном сайте и стала ждать откликов на объявление.

Не все пошло гладко, но Вера, наученная горьким опытом, ни на что особенно и не рассчитывала. Один раз по объявлению явился подозрительный тип, якобы условиться о репетиторстве сыну. Но Зоя Михайловна высмотрела в окно, что он пришел один, никакого ребенка с ним не было, она тут же выбежала на площадку, протиснулась в квартиру вслед за ним. Тип смешался и мгновенно испарился. Тогда Вера решила, что не станет принимать учеников дома. Отправляясь на встречу, она сообщала адрес Зое Михайловне, и та звонила ей через полчаса, чтобы узнать, все ли в порядке. Обычно Вера говорила короткое «да».

Но тут тоже были свои проблемы. Несколько раз ей отказывали просто так, без объяснения причин, и только позже Вера поняла, почему.

Один мальчик ей понравился, и родители тоже выглядели вполне вменяемыми, они договорились о занятиях, и хозяин дома, провожая Веру до двери, подал ей пальто.

Вера готова была поклясться, что сделал он это из вежливости. Но на следующий день позвонила мать мальчика и сухо сказала, что они вынуждены отказаться от занятий. И не назвала причину.

В другой раз мамаша великовозрастного недоросля заглядывала в комнату, где проходили занятия, буквально через каждые пять минут. И на Веру смотрела волком, так что Вера сама выдержала недолго, тем более что парень был тупой, как автобус.

Опять-таки Зоя Михайловна дала дельный совет.

— Ты, Вера, не обижайся, я вот как рассуждаю. Ты встань на место жены этой. Вот приходит девица молодая к моему ребенку репетитором. И начинает перед моим мужем вертеться. Туда-сюда, улыбочка, глазками играет, пальтишко он ей подает, потом до дома подвезет — уж она так устроит. А потом, глядишь, они уже вместе. И хорошо если покрутит он с ней романчик, да и обратно в семью вернется. А если нет? И что тогда делать? Главное — сама ведь во всем виновата, сама эту девку в Интернете нашла и в дом привела.

— Да что вы такое говорите? — всерьез возмутилась Вера. — Да у меня и в мыслях такого не было! Мне работа нужна, зачем я буду сама себя подводить?

— Правильно, может, и у него, хозяина, мыслей таких действительно не было. А вдруг что? Вот умная жена и подстрахуется на всякий пожарный случай.

— А эта, со своим балбесом, думает, что я на ее сыночка прямо во время урока и наброшусь? — прищурилась Вера.

— А эта, наверное, просто дура, сыночек весь в нее. Но тем не менее такие тоже попадаются, и как ни странно, довольно часто. У меня подружка так замуж вышла. Тоже вот как ты училась на английском отделении, а мама ее все беспокоилась, что дочка никак замуж не выйдет. Ну и устроили ей по знакомству урок английского. Там одному парню, моряку, нужно было английский подтянуть. Вот и вышла она замуж за морячка этого, сына родила, все в порядке.

Потом, правда, развелась, но это не скоро было… Так что мамаша опасается, как бы ты ее невинного мальчика не соблазнила между спряжением глаголов.

— Ну и наняла бы тогда старушку ста лет!

— Старушка на дом приходить не станет, а отпустить этого балбеса мамаша тоже не может — он на урок не придет, а деньги быстренько прогуляет! Так что, Вера, я вот что тебе посоветую. Одевайся ты на уроки поскромнее. Юбочку короткую подальше спрячь, джинсы в обтяжку тоже не надо. Макияж опять же…

— Да куда уж скромнее. Даже глаза не красить? — возмутилась Вера. — Я и так уж…

— А ты попробуй. Работа, знаешь, на дороге не валяется. Сама говорила, что в твоей области конкуренция большая, английский-то теперь многие знают.

После этого Зоя Михайловна удалилась к себе, а Вера фыркнула и дернула плечом. Это же с ума сойти можно…

Она забыла об этом разговоре, потому что вскоре позвонила Лариска и сказала, что со дня их выпуска прошло десять лет, и все собираются устроить вечер встречи. Вера идти не хотела — чего там не видела, да и хвастаться особо нечем. Но Лариска сказала, что внесла уже за нее деньги на фуршет, так что пришлось собраться и идти. Вера даже решилась купить новое платье, хоть с деньгами было по-прежнему туговато.

Многие бывшие одноклассники очень изменились, в основном парни — возмужали, погрубели. Девицы выглядели неплохо — сразу видно, что следят за собой, контролируют вес, одеты хорошо. (Вера порадовалась, что купила новое платье, хороша была бы она в кофточке с пуговками!)

Вика Пашкевич была разодета в роскошное черное платье с большим вырезом. Однако Вера с вполне объяснимым злорадством заметила, что Викина грудь вся в веснушках, а на шее появились уже преждевременные морщинки. Глаза, прежде казавшиеся яркими и большими, теперь были просто выпучены.

«Как у больной лягушки», — подумала Вера и поймала взгляд крупного широкоплечего мужчины.

Он подмигнул и сделал шаг в ее сторону.

— Сережа? — Она так удивилась, что уронила сумочку. — Это ты?

— Здравствуй, Вера! — Он поднял сумочку и коснулся ее руки. — Хорошо выглядишь!

— А тебя просто не узнать… — она рассмеялась и положила руки ему на плечи, — такой стал… солидный…

— Столько лет прошло, — голос его дрогнул, и он заглянул ей в глаза, — я так рад тебя видеть.

И все вернулось — то, что было с ней больше десяти лет назад. И у него, кажется, тоже.

Они сидели рядом весь вечер. Вика Пашкевич говорила со сцены что-то официальное, теперь голос у нее был не такой звучный, а просто громкий, да еще и прорывались в нем изредка скрипучие неприятные нотки. И черное платье слишком сильно обтягивало фигуру — есть кое-что лишнее у красотки Вики, уж это точно.

Но Вере было все равно. Сережа держал ее за руку, она прижималась к его плечу и не думала ни о чем.

Потом, когда все перешли к накрытым столам, он поманил ее незаметно за собой.

— Уйдем отсюда, я больше не могу!

— Конечно!

Они долго ехали на такси к ней домой, потом шли вдоль дома, украдкой пробираясь в подъезд, чтобы Зоя Михайловна не высмотрела Веру из окна. На площадке Вера выронила ключи, и они упали на бетонный пол с таким звоном, что она невольно вздрогнула.

— Чего ты боишься? — Сергей обнял ее за плечи. — Ты разве не одна живешь?

— Все хорошо! — Вера наконец открыла замок. — Заходи!

И не удержалась, оглянулась-таки на дверь Зои Михайловны. Послышалось ей или нет, что за дверью кто-то стоит, сдерживая дыхание? А, да ладно…

Он разделся, прошел в комнату, огляделся.

— Чаю? — Вера наскоро причесалась в прихожей и тоже вошла в комнату.

— Вина у тебя, конечно, нету… — улыбнулся он, — это я виноват, не сообразил…

Он говорил что-то, чтобы отвлечь ее, Вера видела, что ему не по себе. А она… а у нее все прошло.

Здесь, в ее квартире, в ее собственной норке, она снова стала самой собой — то есть взрослой двадцатисемилетней женщиной, одинокой, с неустроенной судьбой, а вовсе не той влюбленной девчонкой, какой она была много лет назад. И перед ней сидел самый обычный мужчина — крупный, пожалуй, даже чуть полноватый, во всяком случае, животик слегка нависал над ремнем брюк. И волосы начинают редеть, что-то рановато…

— О чем ты думаешь? — спросил он и заглянул ей в глаза.

— О тебе, — честно ответила она, — о нас…

Он принял ее слова за руководство к действию.

— Вера, прости меня, — сказал он и пересел на диване поближе, — прости за ту глупейшую историю в школе. Понимаешь, я был молодой и глупый. Ты мне очень нравилась, но тогда…

— Если бы они нам не мешали! — вырвалось у Веры.

— Да, конечно. Они меня просто обложили. Мама плакала и говорила, что я испорчу свою жизнь. Отец поговорил со мной серьезно, что называется, по-мужски, мне, мальчишке, это было, конечно, лестно. Он спросил: ты действительно хочешь серьезных отношений? Ты вообще еще ничего не видел в жизни, как ты можешь решать? В конце концов, от всех этих разговоров…

— Ты меня просто возненавидел… — вставила Вера.

— Нет, но у меня возникло сильнейшее желание забыть все это как страшный сон. Ну, чтобы ничего этого не было, чтобы никто не копался в душе. Наверно, с тобой было еще хуже.

«Знал бы ты, до какой степени…» — подумала Вера, вспомнив, как шла она в туфельках по снегу, как разрезала платье трясущимися руками, как лежала ночью в полубреду от высокой температуры.

— Прости меня, Вера, — он обнял ее и уткнулся в теплую ложбинку возле шеи.

Потом стал целовать — сначала тихонько, затем все сильнее. Вера отвечала ему. Пахло от него незнакомо, совсем не тем мальчиком, которого она любила когда-то.

Она сама встала и повела его за руку в спальню. Ну да, была в ее квартире и спальня — крошечная комнатка метров восемь, не больше, и окошко узкое.

Все случилось очень быстро, и Вера ничего не почувствовала, кроме легкого дискомфорта. А ведь он был у нее первый и единственный. И вроде бы любимый.

Вот с этим оказалось сложно. Не зря пословица гласит: нельзя дважды войти в одну и ту же реку, то есть не стоит возвращаться к прошлому, все равно ничего хорошего из этого не выйдет, река-то уже не та.

Вот именно, он был не тот. А совсем другой, незнакомый мужчина, с которым ей не пришло бы в голову лечь в постель в первый вечер. С другой стороны — было бы чего жалеть, двадцать семь лет уже…

Пробыв у нее недолго, Сергей ушел, Вера была этому рада, нужно было разобраться в своих чувствах. Но она заснула, едва положив голову на подушку.

Утром ее разбудил телефонный звонок.

— Слушаю… — прохрипела спросонья Вера.

— Что у тебя с Одинцовым? — заорал в ухо Ларискин голос.

— Ничего, — мгновенно проснулась Вера, — а тебе какое дело?

— А такое, что тебя видели с ним, как вы обнимались на лестнице!

Это была вопиющая ложь, но Вера не стала оправдываться.

— А это тебе Вика Пашкевич наболтала? — поинтересовалась она.

— Ой, страшная такая стала, просто приятно смотреть! — тут же развеселилась Лариска.

Они еще немного поболтали об одноклассниках, и Вера поскорее закончила разговор, пока Лариска не вернулась к опасной теме.

Сергей пришел на следующий день — на этот раз с цветами и бутылкой вина. За ужином они говорили обо всем понемногу, в постели все было так же. После пятой встречи Вера всерьез начала опасаться, что она — холодная как рыба. Бывает такое с женщинами…

Тут как-то Лариска явилась прямо на дом.

— А ты знаешь, что он женат? — набросилась она на Веру с порога.

— Как это? — Вера оторопела. — Кольца нету, ведет себя совершенно свободно, ночевать даже остается…

Тут она поняла, что проговорилась.

— А вот так! — Ларкины глаза торжествующе блестели. — Я позвонила Аньке Выдриной из их класса, она все про всех знает. Значит, живет он с одной девицей, они уже год вместе. Только сейчас она уехала в Германию по какой-то программе на стажировку. И вернется через несколько месяцев, а он к ней туда ездил летом, вот.

— Да мне-то что? — возмутилась Вера. — Я за него замуж не собираюсь!

Лариска поглядела ей в глаза и поняла, что так оно и есть, что Вера не врет.

— А, так ты просто так, для здоровья… — протянула она.

— Да отстань ты! — окончательно разозлилась Вера. — Вечно все вынюхиваешь…

Ларка обиделась и ушла, а Вера стала думать. Нельзя сказать, чтобы она сильно расстроилась от услышанного. В конце концов, Сергей ничего ей не обещал, даже в любви не признавался. Так что вполне можно Ларискины сведения проигнорировать. Или наоборот, воспользоваться этим, чтобы… вот именно, ей скучно с Сергеем, скучно и неинтересно. Что было — то прошло. А может, ничего и не было…

Осознав эту мысль, Вера решила, что с нее хватит. Она наврала Сергею, что к ней приехала мама, и встречаться у нее они не могут. К себе он ее не звал, так и кончился их роман — без слез, скандалов и выяснения отношений.

Вера окунулась в работу и поняла, что соседка Зоя Михайловна была права, как только она стала выглядеть скромнее, уроков прибавилось. Все-таки люди ужасно предсказуемы!

И так постепенно, зачесывая волосы гладко, используя очень скромный макияж, выбирая одежду неярких цветов и незаметных фасонов, Вера, сама того не сознавая, превратилась в самую настоящую мымру. На мужчин она внимания не обращала, они на нее тоже. Так и жила — работа, вечером — скромный ужин дома, телевизор, книжку почитать или с Лариской куда-нибудь сходить. И то нечасто, Лариска как раз с Генкой связалась, времени у нее меньше стало.

Вера очнулась от тяжелых воспоминаний. Надо же, так устала сегодня, этот день тянулся бесконечно долго и вместил в себя столько событий, думала, что заснет, едва на подушку голову положит, а сон-то и не идет.

Вот что теперь делать? Денег нету, телефона нету, хорошо хоть ключи от квартиры с собой не взяла, у Зои оставила. Ох, запомнит она эту поездку надолго!

Вера закрыла глаза, и тотчас перед ней встали помпейские развалины, она ощутила, как солнце опаляет ее открытые руки, как вдалеке виднеется ее группа, и Джульетта с ее ярким зонтиком что-то говорит громко… Смешная тетка, но спасибо ей, спасла Веру в аэропорту. Хотя все равно кошелек украли, такое уж Верино везенье. Как же амулета-то жалко, прямо до слез…

Ночь в Риме наступала быстро.

Впрочем, Вечный город никогда не засыпал. В окрестностях форума и Большого цирка все еще толпился народ, шумели ночные гуляки, гетеры караулили своих клиентов, но в темных закоулках Трастевере, на грязных кривых улицах Эсквилина, возле старой городской стены, выстроенной еще при первом царе Рима Тарквинии Древнем, царили мрак и тишина, лишь изредка нарушаемые перекличкой Неспящих — ночной стражи, обходившей весь город дозором.

Мало кто решался ночью заходить в эти места, расположенные рядом с большим кладбищем для рабов и нищих. Для этого нужно было иметь какую-то очень важную причину. Должно быть, такая причина имелась у высокого мужчины в светлом плаще с зеленой полосой по краю, который быстро шел по одной из грязных улочек Эсквилина. Из темноты время от времени доносились странные звуки — шепот, тихие голоса, скрип дверей.

Вдруг прямо перед одиноким прохожим возникли две подозрительные фигуры: высоченный одноглазый верзила в оборванном военном плаще и толстый коротышка в грязной тунике. Верзила опирался на суковатый посох, коротышка нес на плече короткую дубинку.

— Постой, добрый господин, — заговорил верзила гнусавым голосом, — не проходи мимо! Помоги ветерану африканского похода, не дай мне умереть с голоду! Дай мне сестерций, всего один сестерций, и я буду молить о тебе Юпитера Капитолийского!

— Правда, красавчик, дай нам сестерций, а лучше два, — вступил в разговор коротышка, — мой приятель потерял глаз в битве с африканским царем Югуртой, так неужели ты не дашь ему малую толику денег? Мой приятель уже два дня не ел и целую неделю не пил тускуланского! Да и мне тоже не мешало бы подкрепиться!

— Ежели твой приятель потерял глаз в бою с Югуртой — пусть у Югурты и просит денег! — ответил прохожий и вытащил из складок своего плаща короткий меч. — А если он будет чересчур назойлив — может лишиться и второго глаза!

— Вот ты как заговорил, добрый господин? — прогнусавил одноглазый. — Что ж, ты сам выбрал свою судьбу. Клянусь Венерой Лабитиной, которая приглядывает за мертвыми на соседнем кладбище, тебе придется пожалеть! Ты расстанешься не только со своими деньгами, но и со своей жалкой жизнью!

С этими словами верзила поднял свой посох. В лунном свете блеснул металл — заостренный конец посоха был обит железом.

Одинокий прохожий отступил к стене, поднял свой меч и принял боевую стойку.

Верзила с посохом двинулся вперед, толстый коротышка отступил, но краем глаза прохожий увидел, что тот пытается обойти его сбоку. Не дожидаясь этого, он бросился вперед и сделал выпад.

Однако верзила ловко отбил его меч своим посохом. Вероятно, он и правда был когда-то легионером и неплохо умел обращаться с оружием. Отбив меч противника, он сам нанес ему удар, и прохожий едва успел уклониться от посоха.

Он немного отступил, сделал ложный выпад и снова взмахнул мечом, целя в грудь одноглазого.

При этом он забыл про коротышку — и ему пришлось горько пожалеть об этом: тот подскочил сзади и ударил своей дубинкой, намереваясь раскроить череп прохожего.

К счастью, удар не попал в голову, он пришелся в плечо, но одинокий боец потерял равновесие и опустился на одно колено.

Грабители подошли к нему с двух сторон. Верзила занес над его головой посох, готовясь нанести смертельный удар, и просипел:

— Молись Венере Лабитиной, жалкий недоносок, чтобы она позаботилась о твоем трупе!

И в это время из темноты донесся негромкий голос:

— Кто это здесь поминает Венеру Лабитину?

— А ты кто такой? — Одноглазый громила опустил посох, вглядываясь в темноту. — Проходи мимо, проваливай, пока цел! Не видишь — тут серьезные люди занимаются своими делами!

— Серьезные люди? — насмешливо прозвучал голос из темноты. — Я не вижу здесь серьезных людей, я вижу двух недоносков, которые попусту поминают Венеру Лабитину! Вижу двух жалких шутов!

— Да кто ты такой? — Верзила оскалился, грозно вращая своим единственным глазом. — Покажись, коли ты не трус!

— Это всего лишь я, — ответила темнота, — точнее, мы, мы с Малышом!

С этими словами из темноты появился рослый человек в плотно запахнутом черном плаще. Рядом с ним шла огромная, черная как ночь собака.

— Это всего лишь мы с Малышом! — повторил незнакомец, и в его руке появилась железная, усаженная шипами дубинка.

Черный пес приоткрыл пасть и негромко, грозно зарычал. Его рычание напоминало отдаленный звук грозы.

— Думаешь, я испугаюсь твоей собачонки? — проговорил одноглазый, но в голосе его не было прежней уверенности. — Пускай она гоняется за котами на Квиринале…

— Думаю, ты уже испугался, одноглазый! — спокойно проговорил человек с собакой. — Эти места — мои места, и ночь — это мое время… наше с Малышом. Если ты хочешь умереть — мы тебе поможем… поможем с большим удовольствием!

— Бежим, Септимий! — подал голос коротышка, приятель одноглазого. — Это Хозяин ночи! Бежим, пока мы живы!

С этими словами коротышка, спотыкаясь и оглядываясь, припустил в сторону кладбища.

— У тебя умный друг! — усмехнулся человек с собакой. — Он принял правильное решение! Советую тебе последовать его примеру, пока не поздно!

— Я никого не боюсь! — огрызнулся одноглазый, размахивая своим посохом. — Я ни перед кем не отступаю! Я не отступил перед злобными варварами царя Югурты, не отступлю и перед тобой с твоим щенком!

— Ты слышал этого идиота, Малыш? — обратился незнакомец к своей собаке.

Собака негромко рыкнула и вдруг молниеносно прыгнула вперед.

Одноглазый не успел даже пальцем пошевельнуть, как огромный черный зверь свалил его с ног, наступил лапами на грудь и схватил зубами за горло.

— Ты все еще пыжишься от гордости, одноглазый кретин? — насмешливо проговорил хозяин собаки. — Ты все еще не понял, кто здесь хозяин? Ты хочешь, чтобы Малыш сомкнул свои челюсти?

— Нет, господин… — прохрипел одноглазый в ужасе, — прости меня… убери своего зверя…

— Так и быть, я тебя отпущу! Но запомни, если я еще раз увижу тебя ночью на этих улицах — ты не отделаешься так легко, клянусь Венерой Лабитиной! Ты меня понял?

— Я тебя понял, господин, и запомнил твои слова! Я буду помнить их до конца своей жизни, клянусь Марсом Аретинским!

— Малыш! — повелительно проговорил хозяин собаки.

Пес неохотно соскочил с поверженного врага, захлопнул пасть и отошел в сторону. Одноглазый, кряхтя, поднялся на ноги и припустил вслед за своим более смышленым приятелем. Пес проводил его разочарованным взглядом.

Наступила тишина.

Человек в плаще с зеленой полосой перевел дыхание, поднялся на ноги и проговорил, отряхивая свою одежду:

— Благодарю вас, добрый господин! Если бы не вы, не знаю, что бы со мной было. Эти два мерзавца уже начали меня одолевать… назовите мне свое благородное имя, чтобы я знал, кому обязан своим спасением, чтобы знал, за кого молить Юпитера Капитолийского! Меня же зовут Гай Секвенций, и я — ваш вечный должник!

— Ты рано меня благодаришь, приятель! — возразил его спаситель. — Кстати, насчет моего благородного имени… ты слышал, как назвал меня тот коротышка?

— Кажется, он назвал вас Хозяином ночи…

— Вот именно. Так меня и зовут здешние обитатели. Днем в Риме правит сенат и консулы, ночь же — мое время. Ночью здесь правлю я, точнее, мы с Малышом. Мы и наша владычица Венера Лабитина, покровительница мертвых. Конечно, есть еще Неспящие, ночные стражники, но они не могут быть сразу повсюду, а мы с Малышом — можем. Конечно, мы правим не во всем Риме, но в этих кварталах — точно. Так что если ты решился пройти ночью по этим улицам — будь готов заплатить мне законную дань.

— Я готов… я заплачу сколько скажете. Ведь вы спасли меня от тех людей…

С этими словами он достал из складок плаща кожаный кошель.

— Скажите, сколько, и я заплачу…

— Я справедлив. Со всех, кого я встречаю на ночных улицах, я беру одинаковую дань. И ты заплатишь мне столько же, сколько остальные: ты отдашь мне все, что у тебя есть.

Хозяин ночи без промедления выхватил из рук жертвы кошелек и спрятал его под своим плащом, но на этом он не остановился: он ловко обшарил одежду несчастного путника и вытащил еще один кожаный мешочек.

— Ага, ты хотел это от меня утаить? — проговорил он грозно. — Ты видишь, Малыш, этот человек хотел обхитрить нас с тобой! Он не хотел заплатить нам положенную дань!

— Отдайте! Отдайте мне это! — воскликнул Гай Секвенций. — Это не деньги… это не нужно вам… прошу вас, отдайте!

— Не деньги? — Хозяин ночи усмехнулся. — По твоему лицу я вижу, что это — нечто весьма дорогое! Может быть, это драгоценный камень, изумруд или сапфир?

С этими словами он дернул шнурок, стягивающий кожаный мешочек, и вытряхнул на ладонь тяжелый металлический кружок с отверстием в центре.

При виде этого кружка лицо ночного властителя удивительным образом переменилось. На месте мрачной самоуверенности возник почтительный испуг. Он поднял глаза на Гая Секвенция и проговорил куда тише, чем прежде:

— Простите, господин. Я не знал, что вы — один из них… один из Хранителей Мудрости… если бы я знал, я не посмел бы поднять на вас руку… простите мое невежество!

Гай Секвенций облегченно перевел дыхание.

— Я охотно прощаю тебя. Только верни мне то, что тебе не принадлежит. Ты знаешь, что это такое и, следовательно, понимаешь, что это не должно попасть в чужие руки.

— Конечно, мой господин! — Хозяин ночи почтительно вернул собеседнику мешочек с металлическим кружком, затем возвратил ему и кошелек с деньгами. — Позвольте спросить, что привело вас в такой опасный час в эти места? Уверен, что вы не пришли бы сюда без серьезной и важной причины!

— Мне нужно попасть в таверну «Кабанья голова». А для чего я туда направляюсь — тебе не следует знать. Сам понимаешь, в таких делах чем меньше знаешь, тем лучше.

— Само собой, господин! — Хозяин ночи почтительно поклонился. — Я не стану задавать лишних вопросов, а если спрашиваю вас о чем-то, то лишь для того, чтобы помочь. Вы уже убедились, что по ночам здесь очень опасно, поэтому я предлагаю свою помощь. Если позволите, мы с Малышом проводим вас до той таверны.

— Хорошо, я принимаю твою помощь. Думаю, она и впрямь будет не лишней.

— Следуйте за мной, господин, и постарайтесь не отставать! А ты иди замыкающим, Малыш! — приказал Хозяин ночи своему огромному псу и решительно зашагал вперед.

Он шел по темным улицам так уверенно, будто видел в темноте не хуже кошки. Гай Секвенций едва поспевал за ним, Малыш шел позади него, принюхиваясь к темноте.

По сторонам дороги время от времени раздавались какие-то подозрительные звуки, скрипы и шорохи, но Хозяин ночи не обращал на них внимания.

В какой-то момент в узком боковом проулке звякнуло железо, послышался угрожающий шепот, но огромный пес зарычал — и все снова стихло.

— Какой у тебя отличный пес! — проговорил Гай Секвенций с уважением.

— Малыш — не просто пес, — ответил Хозяин ночи, — он — мой старый боевой товарищ. Когда-то давно я служил в одиннадцатом Молниеносном легионе, а Малыш был легионной собакой. Во время страшного боя в Тевтобургском лесу он спас мою жизнь, когда на меня напали два огромных германца.

Спутники шли так около получаса и наконец увидели впереди тускло тлеющую головню над полуоткрытой дверью. Головня освещала подвешенную на крюке кабанью голову, которая, должно быть, заменяла вывеску таверны.

Из-за двери и из маленьких окон доносились громкие голоса, хохот, звон посуды.

— Вот мы и пришли, господин, — проговорил Хозяин ночи, остановившись в нескольких локтях от входа, — дальше иди сам, я не хочу показываться в этой таверне.

— Спасибо тебе! — искренне ответил Гай Секвенций. — Ты мне очень помог!

— Да, вот еще что! — Проводник протянул ему странную маленькую глиняную свистульку, вылепленную в форме собачьей головы. — Если вы снова окажетесь ночью в этих местах и если вам будет угрожать опасность — свистните в этот свисток, и мы с Малышом придем к вам на помощь. Клянусь Венерой Лабитиной, покровительницей мертвых. Конечно, если мы будем не слишком далеко, — добавил он.

Гай Секвенций хотел еще раз поблагодарить своего странного спасителя, но того уже и след простыл, словно он растворился в темноте вместе со своей огромной собакой.

Гай Секвенций толкнул дверь, спустился по нескольким выщербленным ступеням и вошел в таверну.

Он не заметил, что из узкого проулка напротив таверны за ним следит сутулый человек в опущенном на самые глаза темном капюшоне.

Шустрый мужичок в надвинутой на глаза приплюснутой кепке, известный в узких кругах как Костя Крючок, вошел в кабинку туалета и достал из потайного кармана кошелек, который только что вытащил из сумки зазевавшейся пассажирки. Кошелек был красивый, видно, итальянский — тисненая лакированная кожа, яркая расцветка, позолоченный замочек.

Однако содержимое кошелька разочаровало карманника — в нем оказалось всего двадцать евро одной бумажкой да три тысячи рублей. Еще было десять евро монетами, и еще какая-то странная монета, потертая и с дыркой посредине.

Ну да, когда пассажиры возвращаются из-за границы, трудно рассчитывать на приличный улов! Все деньги они спускают на курортные развлечения и сувениры! Куда больше можно украсть у тех, кто улетает в отпуск…

Ну ладно, какая ни есть, а все же добыча!

Теперь нужно избавиться от кошелька, потому что кошелек — это улика, если с ним задержат, можно и на зону загреметь, а деньги, как известно, не пахнут…

Карманник переложил деньги в свой карман, а кошелек с легким сожалением бросил в урну. Жалко, хороший кошелек, можно было бы подарить его Люське, но нельзя, улика есть улика. Странную монету с дыркой посредине он оставил в кошельке — мало ли что, интуиция подсказывала Косте, что от нее лучше избавиться…

Уборщица Надира привычным движением перевернула урну, высыпав ее содержимое в черный пластиковый мешок. Среди мусора мелькнуло что-то яркое, красивое. Надира, как сорока, любила все яркое и блестящее. Она ловко запустила в мусор руку в резиновой перчатке и вытащила кожаный кошелек.

Кошелек был замечательный — красной лакированной кожи, с блестящим замочком. Надира открыла его и убедилась, что внутри ничего нет, кроме потертой монеты с дыркой в центре. Похожие монеты Надира видела у своей более удачливой соотечественницы Земфиры. Только это были никакие не монеты, это были талисманы, которые Земфира раздавала своим клиенткам.

В отличие от Надиры Земфира очень хорошо устроилась в Петербурге, хотя они приехали из одного и того же таджикского поселка. Правда, Земфира никому не признавалась, что она таджичка. Она говорила, что она — цыганка, потомственная ворожея и колдунья. Даже имя свое она переделала — на самом деле ее звали Адлинисо, но такое имя мало кто смог бы повторить, и уж совсем никто — запомнить.

Земфира-Адлинисо стала очень популярна, местные женщины записывались к ней в очередь. У Земфиры была уже своя квартира, правда, в пятиэтажном панельном доме, но своя, а не съемная!

Надира завидовала ей, но иногда заходила посидеть, вспомнить родные края, общих знакомых. Иногда перехватывала у соотечественницы немного денег, когда нужно было срочно заплатить за жилье или послать деньги на родину. Земфира ей никогда не отказывала, правда, отдавать нужно было вовремя, иначе приходилось выслушивать долгие нравоучения. Кстати, сегодня Надире следовало вернуть очередной долг, а денег у нее, как назло, было мало…

Надира вздохнула и спрятала красивый кошелек в своей тележке, среди моющих средств и инвентаря. Она прекрасно понимала, как этот кошелек оказался в урне — не первый день работала в аэропорту! — но не смогла отказаться от такой красивой вещицы.

Закончив ночную смену, она переоделась и поехала в город.

Надира снимала комнату в Купчине — поближе к работе.

Земфира жила неподалеку.

Проходя мимо дома, где жила удачливая соотечественница, Надира увидела Земфиру. Та стояла возле своего подъезда, увлеченно разговаривая с дворником Алижоном, но, увидев Надиру, прервала разговор и пошла ей навстречу.

— Как дела, подруга? — залебезила Надира. — Как здоровье?

— Здоровье у меня в порядке, — сухо ответила Земфира, — ты лучше скажи — деньги принесла?

— Деньги? — Надира потупилась. — Извини, подруга, мне еще не заплатили… я непременно отдам, завтра или послезавтра…

— Ты знаешь поговорку, — завела Земфира, — долг платежом красен?

— Знаю, дорогая, как не знать! Я же тебе говорю — завтра или послезавтра…

— Это несерьезный разговор! Я тебе часто помогала?

— Часто, дорогая, часто!

— Я тебе часто давала в долг?

— Очень часто, дорогая!

— И я тебе всегда говорила, что отдавать нужно вовремя?

— Говорила, дорогая…

— И что же теперь? Ты меня подвела!

— Послушай, дорогая! — Надира оживилась, у нее мелькнула светлая мысль. — Послушай, дорогая, я тебе принесла подарок! Хороший подарок! Очень хороший!

С этими словами она достала из сумки кошелек. Красивый кошелек из красной лакированной кожи.

Отдавать кошелек было очень жалко, но только так можно было умаслить Земфиру. Как и сама Надира, Земфира любила все яркое и блестящее.

— Хороший кошелек… — задумчиво проговорила Земфира, разглядывая подарок.

— Это не простой кошелек! — не унималась Надира. — В нем еще амулет, он приносит счастье и богатство!

Она щелкнула замочком кошелька и показала Земфире металлический кругляшок с дыркой.

— Ты что, совсем за дуру меня считаешь? — нахмурилась Земфира. — Я в эту ерунду не верю! Хотя… кому-нибудь из своих клиенток я его впарю. Ну ладно, но только помни — отдашь деньги завтра или послезавтра!

— Обязательно, дорогая! — Надира проводила Земфиру долгим взглядом. Кошелек было жалко.

В дверь позвонили. Земфира открыла дверь, по пути взглянув в зеркало. Она выглядела подходяще — черные волосы, красная кофта, серебряное монисто на шее.

На пороге стояла женщина лет сорока, с густо накрашенными круглыми глазами, в чересчур коротком бежевом плаще, из-под которого виднелись толстые коленки.

Несмотря на накрашенные глаза, Земфира поняла, что клиентка недавно плакала.

— Заходи, дорогая, заходи! — проговорила Земфира, гостеприимно распахивая двери. — Плащик можешь сюда повесить, тапочки надень!

Она провела клиентку в комнату, которая играла роль приемной. Здесь была создана соответствующая обстановка — приглушенный свет, две черные свечи на столе, стеклянный шар, зеркало в серебристой рамке. На столе лежали засаленная колода карт таро и книга в черном тисненом переплете. Книга эта была немецким справочником врача-отоларинголога, но ни Земфира, ни ее клиентки немецкого языка не знали, а выглядела книга очень солидно — толстая, переплет потертый, бумага желтая от старости. Дворник Алижон нашел ее на помойке и принес Земфире в подарок, он тоже занимал у нее деньги.

Клиентка опустилась в кресло, хотела заговорить, но не смогла, тогда она достала платок и высморкалась.

— Можешь ничего мне не говорить! — воскликнула Земфира, перегнувшись через стол. — Я и так все вижу! Ты потеряла любовь! Рассталась с близким человеком!

— Д-да… — дрожащим голосом произнесла клиентка, — он… он ушел… он бросил меня…

— Ушел к молодой? — уточнила Земфира и сразу же поняла, что допустила ошибку.

— Если бы к молодой! — процедила клиентка, и ее глаза зажглись нехорошим блеском. — Если бы к молодой, это было бы не так обидно! Но он вернулся к этой старой галоше, к своей жене!

— К жене? — осторожно повторила Эльвира. — Ну, это поправимо. Жену сглазим, мужа приворожим… ты мой прейскурант знаешь?

— Знаю… — вздохнула клиентка, — только мне чтобы поскорее… и чтобы наверняка!

— Надбавка за скорость — пятьдесят процентов, гарантия результата — еще двадцать…

Земфира зажгла черные свечи, придвинула поближе стеклянный шар, разложила колоду таро — в общем, запустила весь свой таинственный инструментарий.

— Не бойся, красавица, — говорила она, старательно тасуя засаленные карты, — все у тебя будет хорошо, и мужчина к тебе вернется, можешь не сомневаться. А для того, чтобы моя ворожба вернее сработала — вот тебе от меня бонус…

Она положила перед клиенткой потертый металлический кругляшок с дыркой посредине.

— Что это? — Клиентка боязливо протянула руку.

— Это амулет исключительной силы, дорогая! Положишь его под подушку — и все у тебя будет как надо! И любимый человек к тебе вернется, и деньги к тебе пойдут… не пойдут, красавица! — Земфира уточнила, — не пойдут — прямо рекой потекут! Можешь не сомневаться!

Клиентка, однако, с недоверием смотрела на потертый амулет. Она предпочитала все новенькое и блестящее.

— Не сомневайся, красавица! — повторила Земфира. — Это самый лучший амулет, самый надежный, мне он от прапрапрабабки достался! А моя прапрапрабабка знаешь, кто была?

— Откуда же мне знать?

— Она была знаменитая вавилонская колдунья Иезавель! Слышала про такую?

— Откуда же мне слышать?

— Ну, так вот теперь услышала! А самое главное, что я с тебя за этот амулет лишнего не возьму, — добавила Земфира, заметив колебания клиентки, — это тебе, красавица, от меня бонус, как вип-клиенту.

— А за все остальное?

— А за все остальное — плата по прейскуранту, с учетом надбавок за срочность и за гарантированный результат. Сама считай — гадание на картах таро, приворот любимого человека, сглаз его жены… — и Земфира назвала такую сумму, от которой глаза клиентки полезли на лоб.

— Сколько?! — переспросила та, подумав, что ослышалась.

— А что же ты хотела, красавица? За хорошее обслуживание нужно хорошо платить. Ты ведь хочешь, чтобы все у тебя было хорошо?

— Хочу… — вздохнула клиентка.

— А тогда плати!

— Ладно… — глаза клиентки вспыхнули нехорошим блеском, — только тогда вот еще что. Можно так сделать, чтобы у этой мымры, его жены, всю морду прыщами обметало? Или экзема какая-нибудь? Серьезную какую болезнь уж не надо, но такое что-нибудь, чтобы ей к зеркалу подойти противно было?

— Можно, — согласилась Земфира.

Клиентка вздохнула и полезла за кошельком.

Вернувшись домой, Антонина (именно так звали клиентку) повесила бежевый плащ на вешалку, всунула ноги в удобные тапочки с розовыми помпонами, прошла в комнату и налила себе рюмку орехового ликера. Этот ликер помогал ей снять стресс, а стрессы у нее в последнее время не прекращались.

Включив телевизор, она взяла телефон и набрала номер своей близкой подруги.

— Привет, Анжела! — проговорила она с тяжелым вздохом. — Ну, сходила я к этой ворожее, про которую ты говорила… денег у нее оставила — страшное дело!

— А что ж ты думала? — отозвалась подруга. — Даром только геморрой можно получить!

— Да хоть бы результат какой был… — Антонина снова вздохнула, — видела ты моего?

— Видела, видела! — с готовностью сообщила Анжела. — Приходил со своей мымрой к нам в салон…

— Да ты что? — ахнула Антонина. — Не может быть!

— Может, может! Она свои седые космы красила, а он у Валерика подстригся…

— Да ты что?

В это время входная дверь квартиры громко хлопнула, и в дверях возникла хитрая физиономия сына Антонины, двенадцатилетнего хулигана Гоши.

— Мам, дай сто рублей! — заныл он с порога.

— Отвяжись, — отмахнулась Антонина и снова обратилась к подруге: — И как он?

— Ну, ты представляешь…

— Мам, дай сто рублей! — повторил Гоша.

— Отвяжись, я сказала! — повторила Антонина. — Это я не тебе, Анжелочка, это мой малолетний террорист домой вернулся! Как всегда, чего-то требует! Так что ты говоришь?

— Так вот, ты представляешь, он ее прям так обхаживал — смотреть противно!

— Мам, дай сто рублей! — ныл Гоша. — Мне очень нужно! Ну, дай сто рублей!

— Посмотри сам в кошельке! — огрызнулась Антонина. — Кошелек в коридоре на тумбочке!

Обычно Антонина не допускала Гошу к своему кошельку, но на этот раз она была слишком увлечена разговором. Кроме того, после посещения потомственной ворожеи Земфиры ее кошелек опустел, так что Гоше ничего не светило.

— А она? — продолжила Антонина дознание, как только сын скрылся в прихожей. — А мымра как выглядела?

— Ну, как тебе сказать… — мялась подруга, — когда ее покрасили да уложили…

— Ну, ничего! — процедила Антонина. — Если эта Земфира не врет — скоро ей мало не покажется! Она обещала, что у мымры все лицо будет в прыщах и болячках!

— Да что ты? — ахнула подруга. — Ну, это надо же! До чего магия дошла!

Гоша тем временем нашел материнский кошелек и открыл его, затаив дыхание. Прежде мать никогда не позволяла ему самому брать из него деньги, и Гоша предвкушал солидную добычу…

Открыв кошелек, однако, он пережил острое разочарование.

В кошельке была только мелочь.

Перерыв кошелек и пересчитав монетки, Гоша набрал всего лишь двадцать восемь рублей пятьдесят копеек.

Даже по скромным Гошиным понятиям, это были не деньги. А деньги были ему нужны, как никогда: завтра намечалось очень важное событие, а именно — день рождения Леси Кукушкиной, самой красивой девочки в их классе.

Ну, может быть, и не самой красивой, но Гоше она нравилась, он смотрел на Лесю во время уроков, два раза дрался из-за нее с Макаром Кудлатовым и порывался провожать ее после школы. Но Леся холодно смотрела на его ухаживания. Меркантильная, как все современные девочки, она требовала подарков.

Во всяком случае, в день ее рождения без подарка было никак не обойтись.

И Гоша уже присмотрел подходящий подарок в киоске возле метро. Это был очень симпатичный кулончик, прозрачный синий камушек на тонком шелковом шнурке. Но имелось одно непреодолимое препятствие: кулончик стоил сто рублей, которых у Гоши не было.

Он еще раз пересчитал содержимое материнского кошелька, но на этот раз почему-то получилось даже меньше — двадцать семь рублей и все те же пятьдесят копеек.

Гоша понял причину ошибки при первом подсчете: одна монета оказалась вовсе не монетой, а каким-то странным потертым кругляшом с дыркой посредине.

Гоша внимательно осмотрел этот кругляш, и у него в голове возникла спасительная идея.

Денег на кулончик у него не было, но кулончик можно сделать самому, если продернуть в дырку на этом кругляше какой-нибудь шнурок. Или цепочку.

Гоша взял потертый кругляшок, на всякий случай забрал из материнского кошелька всю мелочь и отправился на поиски подходящего шнурка или цепочки.

Вера проснулась от лая песика Тимоши, которого его хозяйка выгуливала под ее окном. Песик был невредный, только очень разговорчивый, все время то тявкал, то скулил, то лаял солидным басом. Вера взглянула на часы и поняла, что ее недовольство не может иметь места — на часах была половина одиннадцатого. Вера со стоном потянулась и прислушалась к себе.

Все тело болело, как когда-то в детстве, когда она упала с качелей. Тогда, к счастью, она ничего себе не сломала, но синяками покрылась вся. Да мать еще ругалась целую неделю и не пускала Веру ни гулять, ни к подружкам.

Сейчас идти никуда не хотелось. Не хотелось также вставать и вообще что-либо делать. Хотелось валяться в постели и чтобы кто-нибудь принес ей туда капучино и булочку с шоколадом.

«Размечталась!» — грустно вздохнула Вера и с тяжелым вздохом спустила ноги с кровати.

Потом собралась с силами и потащилась на кухню. Кухня ничем не порадовала. Зоины пирожки она съела вчера, холодильник отключила перед отъездом. В буфете нашлась банка растворимого кофе, а в ней самого кофе на донышке, еще сахар и окаменелые пряники, которые давно нужно было выбросить.

Кофе явственно отдавал клопами. Ну, еще бы, после итальянского-то! На улице шел мелкий дождик, небо заволокло свинцовыми тучами. Жизнь казалась беспросветной. Хотелось повеситься.

Посидев на кухне некоторое время (недолго, потому что там просто нечего было делать), Вера поняла, что нужно чем-то заняться, а не то она просто с ума сойдет в четырех стенах.

Тут возникла еще одна неприятность — телефоны учеников были в мобильнике, а он вчера погиб под каблуками того паразита-таксиста, чтоб ему в лепешку разбиться на первом перекрестке. Вера долго рылась в своих бумагах и нашла один номер, записанный наспех в тетрадке. Ужасно не хотелось звонить, но денег не было совсем.

Мать девочки очень обрадовалась Вериному звонку, сказала, что у дочки как раз сейчас есть время, их отпустят из школы пораньше, так что хорошо бы позаниматься с ней сегодня, а то и так уже два урока пропустили.

Вера кое-как привела себя в порядок и поехала.

— Леся, да ты меня не слушаешь совсем! — Вера постучала обратной стороной карандаша по столу. — Очнись, о чем ты мечтаешь? Ну-ка, еще раз это упражнение…

Леся перевела на нее недовольный взгляд, и Вера в который раз поразилась, какого зеленого цвета глаза у девочки. Внешность у Леси была примечательная — рыжие кудри, подстриженные асимметрично, так что головка казалось клонится набок, и взгляд зеленых глаз получается таинственным и загадочным.

— Давай-ка соберись! — сказала Вера мягко. — Знаю, что скучное упражнение, но нужно закончить.

Леся с трудом продралась сквозь грамматику, потому что все время отвлекалась. Она ерзала на стуле, крутила что-то в руках и переглядывалась с кошкой Дусей, которая валялась тут же на диване. Кошка была рыжая, с желто-зелеными глазами, они с Лесей были очень похожи.

— Теперь поговорим, — предложила Вера по-английски, и Леся несколько оживилась, отвечая на вопросы, рассказала, что скоро у нее день рождения, и какое они с мамой купили ей новое платье, и в каком кафе будут отмечать праздник.

— Теперь записывай домашнее задание, — строго сказала Вера.

Леся взяла ручку, при этом выронила из рук шнурок с каким-то кругляшком. Кошка Дуся тотчас же спрыгнула с дивана и стала играть им, запуталась в веревочке, перевернулась на спину, задрыгала лапами в воздухе, запуталась еще больше и мяукнула требовательно, чтобы помогли освободиться.

Леся засмеялась, подхватила кошку на руки, при этом шнурок развязался и на стол прямо перед Верой шлепнулся тот самый кругляшок, который оказался амулетом.

Не веря своим глазам, Вера поднесла его к глазам. Ну да, вот оно, то самое — круглый диск, похожий на большую монету, посредине дырка, вокруг нее рисунок — три бегущие босые ноги, а на обратной стороне — какие-то полустертые значки и буквы. Не может быть!

— Откуда это у тебя? — изумленно спросила Вера, последним усилием воли сдерживаясь, чтобы не схватить амулет, не зажать в кулак, не спрятать подальше.

— Это? — Леся сморщила чуть курносый носик. — Это мне Гошка Птицын подарил. На день рождения. Ничего лучше не нашел, чем какое-то старье притащить, — она презрительно фыркнула, совсем как кошка Дуся, когда ей вместо элитного корма положат в мисочку какой-нибудь простой китикет. — Носи, говорит, меня помни! Надо больно! Вот, хоть Дуське игрушка будет…

— Послушай, — осторожно заговорила Вера, — а давай меняться? Я тебе дам вот это… — она покопалась в косметичке и вытащила подвеску — коралл, обрамленный в серебро, а на нем — камея.

Подвеску эту купила она в поездке — там, возле Помпеи, есть маленькая ювелирная фабрика, туда обязательно возят туристов. Вера не удержалась и купила подвеску — просили недорого за кораллы и серебро.

— Ты повесишь этот кулончик на цепочку, будет красиво… — тоном заправского искусителя соблазняла Вера девочку, — есть у тебя цепочка подходящая?

— Есть! — Леся вытащила цепочку из ящика стола.

— Ну, договорились?

— А что? Неплохо! — Леся уже крутилась перед зеркалом. — Только мне неудобно — красивую вещь получаю за такое барахло, — она кинула Вере амулет.

— Ну, считай это подарком от меня на день рождения! Все, закончили занятия на сегодня!

Леся поскакала показывать кулончик маме, а Вера спрятала амулет в карман и ушла, едва скрывая свою радость.

На улице светило солнце. Вот с утра шел мелкий и нудный дождь, а теперь солнце шпарило вовсю, даже тротуары просохли. Вера вдохнула влажный бодрящий воздух и засмеялась. Прямо возле подъезда на рябине, пламенеющей ягодами, сидели воробьи и чирикали громко, как весной. Женщина в доме напротив мыла окно, и солнечный зайчик на миг ослепил Веру. Она ощутила внезапно, как жизнь бьется в каждой клетке ее тела. Проезжающий мимо велосипедист оглянулся и присвистнул тихонько. Воробьи сорвались всей стайкой и перелетели на клен. С мокрой рябины капнуло Вере за шиворот, она встряхнулась и побежала к остановке маршрутки.

Ожидая маршрутку, Вера невольно оглядела себя в зеркальной витрине магазина и осталась очень недовольна. Эти сивые жидкие волосики, закрученные в пучок на затылке. Как говорили в школе? Прическа такая называется фига учительская. И брови так выгорели, что их и не видно совсем, в общем, ужас.

Немедленно в парикмахерскую, хоть подстричься, на большее и денег не хватит. Вот как раз рядом приличный салон, но дорогой небось… Вера увидела у магазина банкомат и без надежды на успех сунула в него карту. В последний раз было там почти пусто, но должны же прийти какие-то деньги за перевод, что делала она для одной фирмы в прошлом месяце. Правда, они так скоро не обещали, что-то там мямлили про кризис и недостаточное финансирование, но вдруг…

О чудо! Экран показал, что на карточке у нее появились деньги. Не бог весть что, но на салон красоты хватит. И Вера толкнула стеклянную дверь.

Все вышло прекрасно: у мастера как раз оказалось свободное время, потому что клиентка не пришла, Веру уговорили постричься и покрасить волосы потемнее.

Светлые пряди все же остались, но так даже лучше, сказала мастер. Глаза под темными бровями казались больше и ярко блестели. Вера купила еще в соседнем магазине новую помаду и вышла, очень довольная собой. Часто она проверяла, на месте ли амулет, и решила, что не отдаст его теперь никому и никогда. Он непременно принесет ей удачу. Уже приносит.

Горбоносый парень с обритой наголо головой допил кофе и поискал глазами хозяйку заведения. Жизнерадостная женщина средних лет подошла к нему, улыбаясь:

— Ну что, Фарид, тебе все понравилось? — проговорила она на гортанном восточном языке, языке своих предков.

— Понравилось, Майя-джан, очень понравилось! — вежливо ответил Фарид на том же языке, протягивая хозяйке деньги. — Особенно кофе! Никто так не умеет варить кофе, как ты!

Майя держала маленький ресторанчик на одной из улочек Петроградской стороны. В рекламных буклетах этот ресторанчик заявлял себя, как ресторан восточной кухни, но кухня в нем была не просто восточная: это была кухня маленького древнего народа белуджей. Когда-то в незапамятные времена этот воинственный народ обитал в горных долинах западного Ирана и беспокоил набегами как самодовольных персидских сатрапов, так и надменных магистратов римских провинций. Но белуджи давно забыли о своем воинственном прошлом, они рассеялись по всему миру и занимались вполне мирными делами. Среди них были часовщики и сапожники, программисты и бизнесмены. Те потомки воинственного народа, которые поселились в Петербурге, часто наведывались в ресторан Майи, чтобы поболтать с соотечественниками, да просто услышать звуки языка своих дедов.

— Не нужно сдачи, Майя-джан! — проговорил Фарид на балучи. — Скажи мне лучше, не приходил ли сегодня Рафик Самвелович?

— Нет, не было его, — ответила хозяйка ресторана, — с прошлой недели не заходил. Передать ему что-нибудь, если увижу?

— Да нет, пожалуй, не нужно.

Фарид еще раз поблагодарил хозяйку и вышел из ресторана.

Он сел за руль своей машины, медленно отъехал от тротуара, выехал на Малый проспект. Здесь он хотел повернуть направо, в сторону Каменноостровского проспекта, но вдруг у него за спиной раздался негромкий голос:

— Поезжай налево, к Большой Зелениной!

Фарид вздрогнул, взглянул в зеркало заднего вида.

В этом зеркале он увидел широкое смуглое лицо, изрытое оспинами. Лицо с темными провалами глаз.

— Я сказал — налево! — повелительно проговорил незнакомец.

Только теперь Фарид осознал, что тот говорит на балучи, на языке его предков.

— Кто ты? — быстро, настороженно выпалил Фарид на том же языке, вцепившись в руль мертвой хваткой. — Как ты попал в мою машину? Что тебе от меня нужно?

— Мне нужно, чтобы ты ехал налево! — повторил незнакомец, и Фарид увидел в его руке пистолет с навинченным на ствол глушителем.

— Налево так налево! — процедил Фарид и вывернул руль.

Он много лет работал таксистом, за эти годы его не раз грабили, и он умел отличить случайного наркомана, которому не хватает на дозу, от серьезного человека. Этот явно был серьезным. К тому же ситуация усугублялась тем, что он говорил на балучи, значит, дело не в банальном ограблении…

— Кто ты? — повторил Фарид свой вопрос, пытаясь поймать в зеркале взгляд своего пассажира. — Ты говоришь на нашем языке, но ты не похож на белуджа!

— Ты слишком много болтаешь, — отрезал тот, — лучше следи за дорогой!

Фарид мрачно замолчал.

— Теперь поезжай к мосту, — скомандовал незнакомец, когда машина вырулила на Большую Зеленину улицу, — теперь направо, по набережной… теперь остановись.

Фарид остановился, поставил машину на ручной тормоз, повернулся к незнакомцу:

— Кто ты? Чего ты хочешь? Если денег…

— Мне твои деньги без надобности, — отрезал тот, — с тобой говорил Рафик Самвелович?

— Ах, так ты от него? — Фарид облегченно вздохнул. — Так бы сразу и сказал! Зачем тебе понадобилось все это? — Он покосился на пистолет с глушителем.

— На всякий случай, — отмахнулся незнакомец, — так ты сделал то, что тебе велели?

— Я подсадил ту женщину, — начал Фарид, — повез ее в город, заехал на безлюдную дорогу…

— Мне не нужны эти подробности! — перебил его незнакомец. — Говори короче — та вещь у тебя?

— Нет, дорогой! — Фарид выразительно развел руками. — У той женщины ее не было!

— Не было? — переспросил незнакомец. — Что значит — не было?

— Не было — значит не было! Я проверил сумку, проверил ее одежду, я даже перетряхнул ее чемодан — там не было того, о чем говорил Рафик Самвелович!

— Не может быть, — незнакомец скрипнул зубами, — а ты ничего не перепутал? Может быть, ты повез не ту женщину?

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Фарид. — Я запомнил лицо на фотографии! На том рейсе не было больше никого похожего! И потом, когда я обыскивал ее сумку — я проверил паспорт. Это она, можешь не сомневаться!

— И где же она теперь?

— Понятия не имею! — Фарид пожал плечами. — Я оставил ее на той дороге. Но это не пустыня Сахара и не Арктика — она наверняка добралась домой…

— Ты должен был найти у нее ту вещь или привезти ее саму в надежное место!

— Что? — удивленно переспросил Фарид. — О чем ты говоришь?

— Я говорю, что, не найдя амулет, ты должен был привезти ее в надежное место, где я смог бы ее как следует допросить и узнать, куда она его спрятала!

— По-твоему, я должен был ее похитить? — проговорил Фарид. — Да за кого ты меня принимаешь?

— Тебе приказали достать тот амулет, достать любой ценой!

— Рафик Самвелович попросил меня сделать это, — процедил водитель, — я уважаю Рафика Самвеловича, он меня не раз выручал, он помогал мне в моих делах, одалживал деньги и делал для меня многое другое. Поэтому я сделал то, о чем он попросил, — подсадил ту женщину, завез ее в безлюдное место, проверил ее багаж. Той вещи в багаже не было, я уверен. Это все! Похищать ее я не подряжался!

— Ты больно много о себе вообразил! — рявкнул незнакомец. — Ты должен делать все, что тебе велят! Да кто ты такой, чтобы разыгрывать невинность? Ты — мелкий уголовник! Я все о тебе знаю! Ты угонял машины, грабил пассажиров…

— Да, угонял! Да, грабил! — проговорил Фарид. — Но я никогда не участвовал в убийстве или похищении! И никогда не буду участвовать! Это — совсем другие статьи и совсем другие сроки! Так что лучше выйди из моей машины, или…

— Или — что? — насмешливо отозвался незнакомец. — Или ты позовешь на помощь? — Он поскучнел, опустил глаза и проговорил примирительным тоном: — Ладно, раз уж ты такой принципиальный, я не буду ни на чем настаивать. Так и быть, оставлю тебя в покое. Только сначала…

— Сначала — что?

— Вот что! — Незнакомец поднял ствол пистолета с навинченным на него глушителем и нажал на спусковой крючок. Раздался хлопок — совсем негромкий, — и во лбу Фарида появилась аккуратная черная дырочка.

Глаза водителя помутнели, и он упал на сиденье.

Пассажир вышел из машины, открыл переднюю дверцу, снял машину с ручного тормоза и покатил ее к заросшему травой берегу. Когда машина разогналась, он отошел в сторону и проследил, как серый автомобиль скатился в воду и как темная поверхность воды сомкнулась над ним.

Убедившись, что машина вместе с водителем ушла под воду, человек с широким смуглым лицом, похожим на античную маску, источенную временем, быстрыми шагами покинул безлюдную набережную и свернул в узкий переулок. По одну сторону этого переулка тянулась глухая стена какого-то завода, по другую — старые, чудом сохранившиеся гаражи. Смуглый человек подошел к одному из этих гаражей, огляделся по сторонам и трижды постучал.

Дверь гаража приоткрылась на цепочку, в щель выглянул темный глаз.

— Что надо? — подозрительно спросили из темноты.

— Починить аккумулятор от «Хонды» девяносто восьмого года! — проговорил смуглолицый.

Дверь закрылась и тут же открылась пошире, пропуская гостя внутрь.

— Заходи, — проговорил, отступая в сторону, рослый и толстый человек с курчавыми черными волосами, — я не хочу, чтобы кто-нибудь тебя здесь увидел.

Смуглолицый вошел внутрь и огляделся.

Это был обыкновенный гараж, заваленный всевозможным хламом, по большей части имеющим какое-то отношение к автомобилям. Курчавый толстяк закрыл дверь гаража, задвинул тяжелый засов и повернулся к своему гостю.

— Что нужно? — спросил он с явным недовольством.

— Тебе привет от Леонарда, — ответил смуглолицый.

— Я же говорил, чтобы ко мне больше никого не присылали! Я не хочу иметь с вами ничего общего!

— Ты думаешь, это так просто? — Смуглолицый пристально взглянул на хозяина гаража. — Ты думаешь, все зависит только от твоего желания?

— Оставьте меня в покое! — воскликнул толстяк. — У меня своя жизнь! Я больше не хочу рисковать неизвестно ради чего!

— Ладно, — смуглолицый неожиданно смягчился, — ты поможешь нам последний раз — и больше мы тебя не побеспокоим!

— Последний раз? — переспросил толстяк недоверчиво.

— Да, обещаю тебе, это будет последний раз! Скажи, у тебя сохранились снадобья, которые оставил Леонард?

— Сохранились, — кивнул толстяк.

— И зеркало?

— Я не трогал тот чемодан.

— Покажи мне его.

Толстяк прошел в глубину гаража, к стеллажу, который занимал его заднюю стену, и потянул за одну из полок. Стеллаж сдвинулся в сторону, за ним оказалась лестница, ведущая в подвал.

— Это внизу, — проговорил хозяин.

— Спускайся первым!

Толстяк, недовольно пыхтя, спустился вниз по лестнице. Смуглолицый последовал за ним.

Спустившись в подвал, толстяк нашарил и нажал кнопку выключателя, вспыхнул яркий свет, осветивший большую комнату. Здесь было куда больше порядка, чем наверху. Вдоль стен стояли закрытые шкафы, сундуки и ящики, в глубине — рабочий стол с красивой настольной лампой.

— Это последний раз! — напомнил толстяк, отпирая один из шкафов и доставая оттуда большой кожаный чемодан.

— Последний, — кивнул смуглолицый человек, — можешь не сомневаться! Только вот еще что. Если ты хочешь, чтобы я больше тебя не беспокоил, дай мне надежного человека. Лучше женщину. Мне нужен помощник, а ты ведь больше не хочешь участвовать в наших делах!

— Не хочу!

— Ну, так дай кого-то, кто сможет тебя заменить.

Толстяк подозрительно покосился на смуглолицего, достал из кармана листок и нацарапал на нем несколько слов. Смуглолицый спрятал этот листок в карман, потом взял чемодан, поднес к столу и открыл его. Из чемодана достал настольное зеркало в массивной серебряной раме, две свечи в бронзовых подсвечниках, несколько хрустальных флаконов, металлическую коробку, замшевый мешочек и метелочку из перьев, какой обметают пыль.

Толстяк-хозяин с почтительным удивлением следил за этими приготовлениями. Увидев зеркало, он тихо проговорил:

— Магическое зеркало… зеркало короля Рудольфа…

Зеркало блестело тусклым черным светом. Толстяк знал, что такое зеркало используется в ясновидении. В свое время чешский король Рудольф изобрел его, чтобы вызывать духов, с помощью которых общался с мертвыми и получал предсказания.

Толстяк поежился, ему внезапно стало холодно, как будто в помещении потянуло ветром. Это не был сырой ветер с залива или пахнущий прелой листвой и мокрой хвоей ветер из леса. Нет, это был ледяной ветер из огромного склепа, где темные мрачные надгробья, где памятники смотрят пустыми глазами на случайно оказавшегося там человека. Смотрят грозно и осуждающе, поскольку тут — обиталище мертвых и не место живым.

— Давай уж быстрее… — голос у толстяка дрогнул.

Смуглолицый ничего ему не ответил. Он установил зеркало посреди стола, рядом с ним поставил свечи, остальные предметы разложил вокруг и повернулся к хозяину:

— Ты мне немного поможешь.

— Ладно, но только это будет последний раз!

Смуглолицый зажег свечи, достал из замшевого мешочка щепотку какой-то высушенной травы и бросил ее в огонь. Пламя свечей вспыхнуло ярче, приобрело мертвенный зеленоватый оттенок, в комнате заметно потемнело, запахло странным, волнующим запахом — так пахнет в степи перед грозой.

Хозяин гаража побледнел.

Смуглолицый произнес несколько слов на незнакомом языке, затем открыл металлическую коробку и достал из нее стеклянный сосуд необычной формы, напоминающей лодку, скорее — египетскую похоронную ладью. В этот сосуд он налил немного жидкости из каждого флакона. Странный запах усилился, свет под потолком постепенно померк и вовсе погас. Теперь помещение освещалось только зеленоватым светом свечей. В этом свете смуглое лицо загадочного гостя стало еще больше похоже на античную маску, глаза его потемнели, превратившись в два бездонных провала.

— Подойди ближе! — приказал он курчавому толстяку.

Тот неохотно приблизился. Руки его дрожали, лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок.

— Дай мне левую руку! — приказал гость.

Толстяк вытянул вперед дрожащую руку, так что она оказалась над стеклянной ладьей. Гость нараспев произнес несколько непонятных слов и тут же полоснул по запястью толстяка возникшим в руке остро заточенным лезвием. Толстяк вскрикнул — не столько от боли, сколько из неожиданности. Из разреза в стеклянный сосуд потекла тонкая струйка крови. Жидкость в сосуде забурлила, меняя цвет.

Смуглолицый взял метелочку из перьев, обмакнул ее в содержимое сосуда и окропил свечи и зеркало.

Пламя свечей почти потухло, одновременно комнату наполнил тусклый зеленоватый туман.

Сквозь этот туман смуглолицый вглядывался в зеркало, одновременно произнося нараспев таинственные слова.

Курчавый толстяк в ужасе смотрел на него, дрожа крупной, мучительной дрожью.

В темном зеркале начали проступать какие-то смутные, расплывчатые картины. На какое-то мгновение они сложились в узкие улочки древнего города, в каменные стены, покрытые фривольными фресками. Город был пуст и как будто вымер. Потом промелькнуло что-то, похожее на салон самолета, все пассажиры сидели, прикрытые пледами, так что казалось, что они не люди, а манекены. Затем возникла толпа в аэропорту. Люди шли с неживыми лицами и молчали. Затем в зеркале мелькнуло хитрое вороватое лицо, приплюснутая кепка… Лицо тоже выглядело неживым, и двигался человек, как робот…

И зеркало заволокло зеленым туманом, в котором больше ничего нельзя было различить. Лампы под потолком засветились, хотя и не в полную силу, а только вполнакала, свечи совсем погасли.

— Ты увидел то, что хотел? — дрожащим голосом спросил толстяк своего таинственного гостя.

— Нет, — тот повернулся к нему, посмотрел с каким-то странным выражением, — это зеркало не смогло показать мне самое главное. Не смогло показать, где сейчас та вещь, которую я ищу.

— Что же делать?

— Мне нужно другое зеркало. Более сильное.

— У меня больше ничего нет, — толстяк пожал плечами — мол, и рад бы помочь, но не могу.

— Ошибаешься, — ответил его смуглолицый гость, — у тебя есть другое зеркало. Самое сильное из всех магических зеркал.

— Самое сильное? — переспросил толстяк, и в глазах его проступил ужас. — Ты же обещал, что это будет последний раз… что ты оставишь меня в покое…

— Вот именно! Это будет последний раз! Самый последний! Ты ведь знаешь, какое зеркало сильнее всех прочих магических зеркал?

— Зеркало Мертвеца… — едва слышно выдохнул толстяк.

— Вот именно — зеркало Мертвеца!

Смуглолицый снова окропил пламя свечей жидкостью из стеклянной ладьи, забормотал таинственные заклинания. В комнате опять потемнело. Смуглолицый взял стеклянную ладью в руки, поднял ее и подошел к дрожащему от страха толстяку. Вытянув вперед руки с ладьей, поднес ее к губам толстяка.

Тот смотрел на ладью, как кролик на удава.

— Пей!

Губы толстяка дрожали, но он сжал их так плотно, как только мог.

— Пей! — повторил смуглолицый. — Пей, у тебя нет другого пути! Да другой путь тебе и не нужен! Ты выбрал свой путь давно, очень давно! Пей, и ты навсегда лишишься страха!

Толстяк прильнул губами к стеклянной ладье и сделал большой глоток.

Тут же по его телу пробежала судорога, ноги его подогнулись, и он бездыханным упал на пол.

Смуглолицый бережно поставил ладью на стол и опустился на колени перед мертвецом. Глаза его были широко открыты, они сверкали, как два выпуклых зеркала. Но, вопреки распространенному заблуждению, в них отражалось не то, что умерший видел перед смертью, не лицо его убийцы. В двух зеркалах его глаз отражалась молодая светловолосая женщина, которая вглядывалась в тускло блестящий амулет. Та самая женщина, которую смуглолицый человек встретил в Италии.

— Значит, амулет возвратился к тебе! — проговорил он удовлетворенно. — Я слышал, что он всегда возвращается! Его нельзя отнять или потерять, его нельзя украсть, он непременно вернется. Для того чтобы его получить, нужно, чтобы его отдали добровольно. Уж я сумею сделать так, что ты сама отдашь его мне. Ты будешь умолять меня, чтобы я его забрал, просить на коленях, валяться в ногах… Уж я об этом позабочусь…

Человек с широким смуглым лицом, похожим на античную маску, последний раз взглянул в мертвые глаза, в зеркала Мертвеца, и закрыл веки покойника. Поднявшись по лестнице, он поставил на место стеллаж, закрыв потайной вход в гараж.

Выйдя из гаража, он дошел до угла и свернул на более оживленную улицу. Здесь он остановил маршрутку, которая довезла его до площади Льва Толстого.

Тут смуглолицый человек сверился с бумажкой, которую дал ему злополучный толстяк, и подошел к двери страховой компании с неожиданным названием «Романтика».

В офисе компании было малолюдно. Видимо, клиенты не баловали страховую компанию своим вниманием. Возле двери скучал охранник, лысоватый мужик лет сорока, две сотрудницы разговаривали по телефону, еще одна, худощавая коротко стриженная брюнетка, красила локти лиловым лаком.

— Мне нужна Ирина Столярова, — обратился смуглолицый к охраннику.

— Вон она, — ответил тот, кивнув на брюнетку.

Смуглолицый подошел к ее столу, не ожидая приглашения, сел напротив.

Брюнетка нехотя отложила лак, взглянула на клиента и, должно быть, увидела в нем нечто такое, что выражение скуки сразу исчезло с ее лица.

— Вам страховку? — проговорила она неуверенно — ОСАГО? КАСКО?

— Нет, — мужчина улыбнулся одними губами, его темные глаза смотрели на Ирину, как две черные пропасти.

— От несчастного случая? — пробормотала она, пытаясь вернуть самообладание. — Для выезда за границу?

— Нет, — повторил мужчина и придвинулся к своей собеседнице, не сводя с нее глаз, — скучно жить?

Он говорил по-русски правильно, с едва уловимым акцентом.

— Что?! — Ирина вздрогнула, попыталась отстраниться, но темные провалы не отпускали ее, затягивали в свою глубину.

— Мне дал ваш адрес Павел. Павел Антипенко, — смуглолицый назвал имя несчастного толстяка, который лежал в подвале под гаражом.

Ирина вздрогнула.

Ей всегда не хватало в жизни чего-то особенного. Работа у нее была скучная, знакомые — самые обычные, заурядные. Она научилась ездить на мотоцикле, пару раз прыгнула с парашютом, но это было тоже не то, чего ей хотелось. Да и люди, с которыми она познакомилась в мотоклубе и в парашютном кружке, были не те, с кем ей хотелось бы иметь дело — грубые, шумные, плохо одетые. Ей хотелось совсем другого. Ее любимым фильмом было «Интервью с вампиром», и в своих мечтах она видела бледных красивых мужчин в безупречно сидящих костюмах, с бездонными черными глазами и узкими, подозрительно-красными губами. Хотя она и понимала, что в жизни таких не бывает, но мечта есть мечта.

Курчавый толстяк Павел заинтересовал Ирину только тем, что болтал про какое-то всемирное тайное общество, в котором он якобы состоял. Он обещал ее познакомить с интересными и опасными людьми, но дальше обещаний дело не пошло. И вот теперь появился этот человек — с загадочными темными глазами, с легким, едва уловимым акцентом, с отпечатком адского пламени на лице. Под взглядом этого человека Ирина почувствовала сладкое головокружение, как будто она стояла на краю бездонной, завораживающей пропасти.

— Что вам сказал обо мне Павел? — спросила Ирина вполголоса.

— Что — Павел! — отмахнулся загадочный незнакомец, словно прочитав мысли Ирины. — Павел — ноль, пустышка, отработанный материал! О нем можешь забыть, он тебя больше не побеспокоит. Он сделал свое дело: познакомил меня с тобой. Ты — это совсем другой случай. Я вижу в тебе огромные возможности!

Ирина почувствовала, как голова еще сильнее закружилась от этих слов. А темные глаза незнакомца, казалось, без труда проникали ей в душу и манили за собой. Ирине захотелось вдруг бросить все и идти за этим человеком куда угодно, хоть на край света. И делать все, что он прикажет, причем делать с радостью.

Вот, вот оно! Вот приключение, которого она ждала всю жизнь!

— Мне нужен помощник, — продолжал говорить смуглолицый, — верный помощник, на которого я мог бы положиться…

— Не сомневайтесь, — прошептала Ирина, не в силах отвести взгляд от лица незнакомца, — я сделаю все, что вы прикажете!

Смуглолицый удовлетворенно улыбнулся. Он нашел преданную, послушную исполнительницу, не хуже той, которую потерял. Впрочем, он и не сомневался, что так будет.

— Пока не нужно ничего особенного, — проговорил он все так же тихо, — вот только… — и он перешел на шепот.

Ирина внимательно выслушала его, записала номер телефона, но тут же под его строгим взглядом скомкала бумажку и отдала ему, а телефон запомнила, как собственное имя.

Закончив инструктаж, смуглолицый проговорил гораздо громче:

— Да, мне нужна страховка для заграничной поездки. На неделю, в Австралию. Со стандартным покрытием, пятьдесят тысяч долларов.

Ирина оформила страховку.

Смуглолицый мужчина расплатился и ушел.

Выждав примерно полчаса, Ирина окликнула охранника:

— Толик! Толик! Можно тебя на минутку?

Охранник зевнул и подошел к ее столу.

Ирина была девица интересная, но ясно дала ему понять, что она — не его поля ягода, а тратить время попусту он не любил.

— Ну, что тебе?

— Толик, — Ирина понизила голос, — ты говорил, у тебя есть свободная квартира…

— Ну, есть!

Квартира была вообще-то не его, ее получила Толина жена в наследство от какой-то тетки, но Толик расхвастался насчет пустующей квартиры, пытаясь зазвать туда Ирину.

— Ну, допустим, есть! — повторил Анатолий, внимательно приглядываясь к Ирине. Неужели она все же смягчилась и решила согласиться на его предложение? Ох, хороша все-таки девка!

— Толик, миленький! — Ирина взяла охранника за руку и заглянула ему в глаза, так что его надежды обрели плоть. — Толик, миленький, сдай мне ее на несколько дней!

Анатолий был разочарован.

Ему опять ничего не светило. Что ж, он так примерно и думал, хороша, как говорится, Маша, да не наша… Обидно, понимаешь…

Хотя, с другой стороны, срубить немножко деньжат тоже не помешает…

— Я заплачу тебе, хорошо заплачу! — не унималась Ирина.

Главное, подумал Анатолий, что это будут неподконтрольные жене деньги. Зарплату Анатолия жена знала в точности и отбирала ее почти до копейки. А эти деньги можно будет потратить по собственному усмотрению…

— И никто не узнает! — шепнула Ирина.

— Вот именно, — Анатолий быстро оглянулся по сторонам и понизил голос, — смотри, никому не проболтайся!

— Могила!

Возле дома Вера зашла в салон связи и купила там недорогой новый мобильник. Продавец любезно вставил ей старую сим-карту в новый телефон, уверив Веру, что карта не пострадала. Вера улыбнулась ему, как близкому другу, до того обрадовалась, что все номера теперь доступны.

Дома Вера зарядила телефон, и он тут же ожил, одно за другим посыпались пропущенные сообщения. В основном это был спам — Веру зазывали в какие-то магазины, предлагали ей услуги такси и подозрительных кредитных организаций.

Просмотрев сообщения и не найдя среди них ничего интересного, она уже хотела убрать телефон, как вдруг он зазвонил.

Номер на дисплее был незнакомый, но она ответила.

— Мне срочно нужна ваша помощь! — раздался в трубке взволнованный женский голос. — Просто необходима!

— Помощь? — переспросила Вера. — Какого рода помощь? И вообще, кто вы такая?

— Я — Алена… Алена Анатольевна, — отозвалась незнакомка, — я нашла ваш номер на сайте. Вы ведь репетитор с большим опытом? А мой оболтус, мой малолетний разбойник совершенно запустил английский! И у него одни двойки! Его могут отчислить по результатам четверти! А я так много вложила в эту школу!

— Ах, вам надо подтянуть ребенка по английскому… — до Веры дошло наконец очевидное, — нет проблем!

Ей очень нужны были деньги, и новый ученик появился очень своевременно.

— Когда вам удобно? — лепетала женщина в трубке.

Вера хотела брякнуть, что совершенно свободна и может приехать хоть сейчас, но вовремя опомнилась.

Нужно держать марку и сразу показать новой клиентке, что она очень востребованный специалист.

— Одну минуточку, сейчас я сверюсь со своим ежедневником… — Вера громко зашуршала какими-то бумажками и затем удовлетворенно проговорила: — Очень удачно, у меня есть окно как раз сего-дня, с трех до пяти.

— Отлично! — Голос в трубке оживился. — Запишите адрес…

— Хорошо, я встречу вас около подъезда!

Елизавета Прокудина повесила трубку и удовлетворенно улыбнулась.

Кажется, у этих людей самые серьезные намерения!

Получив в наследство теткину квартиру, Елизавета очень обрадовалась. Сама по себе квартира была скромная, но всякая квартира стоит больших денег, а деньги Елизавете были очень нужны. Впрочем, кому они не нужны?

Первым делом Елизавета принялась выяснять, какая сейчас конъюнктура на рынке недвижимости, и очень расстроилась. Из-за кризиса квартиры подешевели, хуже того — на них совсем не было спроса. Знающий человек посоветовал Елизавете подождать с продажей — мол, рано или поздно цены на недвижимость должны пойти в гору. Это закон природы — как то, что после зимы неизбежно наступает весна.

Рост цен — это хорошо, но сколько можно ждать? Этак и состариться можно, а тогда и деньги не понадобятся. Кроме того, муж Елизаветы, Анатолий, прознав про теткину квартиру, чересчур оживился. Как бы не начал водить туда баб… Елизавета, конечно, не давала ему ключей, но Анатолий человек хитрый и бывалый, наверняка давно уже сделал себе копии… И не уследишь ведь, не укараулишь подлеца такого… Нет, лучше от квартиры избавиться, а то спокойно не заснешь.

И тут тот же самый знающий человек, который советовал ей подождать с продажей, позвонил Елизавете и сказал, что у него есть покупатели на ее квартиру.

— Они переехали откуда-то из Сибири, и им срочно нужна квартира. На что-то элитное денег не хватает, а твоя квартира — это как раз то, что им надо.

Елизавета поблагодарила знающего человека, на что тот ответил, что из спасибо шубу не сошьешь, и ее благодарность должна быть более конкретной.

В конце концов, они договорились о размерах благодарности, и знающий человек дал сибирским покупателям телефон Елизаветы.

Сибирские покупатели выглядели совсем не так, как представляла себе Елизавета. Она ожидала увидеть рослого плечистого мужчину с пудовыми кулаками и его скромную светловолосую супругу, а вместо этого ее встретила крупная громкоголосая тетка, рядом с которой робко жался невысокий хлипкий мужичонка.

— Ну, показывай свою халабуду! — проговорила тетка, окинув Елизавету неодобрительным взглядом. — Я, кстати, Раиса, а это — муж мой, Порфирий Петрович.

Порфирий Петрович тихонько пискнул. Видимо, в их семье он не имел права голоса.

— Елизавета, — сухо представилась Прокудина, — и почему это халабуда? У меня очень приличная квартира!

— Запущенная небось… ладно, показывай, что попусту воздух сотрясать!

Они вошли в подъезд, поднялись на пятый этаж, Елизавета открыла дверь своими ключами и отступила в сторону, пропуская покупателей вперед.

Сибирячка Раиса прошла вперед по коридору, огляделась и удовлетворенно проговорила:

— Так и есть — натуральная халабуда! А это еще кто?

Навстречу ей из комнаты вышла высокая коротко стриженная брюнетка.

Увидев перед собой сибирячку, она выпучила глаза и раздраженно воскликнула:

— А ты кто такая? Что за лахудра необъятная? Из какой дыры ты вылезла?

— Вот интересно, — протянула Раиса и повернулась к испуганно жавшемуся позади мужу, — Порфирий Петрович, ты слышал, твою жену оскорбляют, а ты молчишь! — Поскольку Порфирий Петрович по-прежнему молчал, его монументальная супруга перевела взгляд на Елизавету и воскликнула: — Что вообще здесь происходит? Кто это такая, и что она тут делает, в моей почти квартире?

— Я и сама хотела бы это знать! — воскликнула Елизавета, выходя из-за сибиряков и двигаясь навстречу опешившей брюнетке. — Ты еще кто такая? Ты откуда здесь взялась?

— Я?! — Брюнетка попятилась. — Я эту квартиру снимаю… у Анатолия Борисовича…

Услышав имя своего мужа, Елизавета окончательно взбеленилась. Забыв про сибирских покупателей и про свои обширные планы, она бросилась вперед, выставив красные ногти, как оружие ближнего боя, и заверещала:

— Значит, ты с моим Анатолием при живой жене крутишь? Ах ты, дрянь подзаборная!

Ирина и сама была не промах. Подпустив Елизавету поближе и счастливо увернувшись от ее ногтей, она вцепилась ей в волосы и изо всех сил дернула, громко визжа:

— Да нужен мне твой Анатолий, как рыбке зонтик! Он-то ко мне давно клинья бьет, но я его открытым текстом послала…

— Порфирий Петрович! — воззвала сибирячка Раиса к своему тщедушному мужу. — Уходим отсюда немедленно! Здесь не только халабуда запущенная — здесь еще и бордель с кабаком пополам!

На этой торжественной ноте покупатели покинули квартиру. Елизавета этого, впрочем, не заметила. Битва Ирины и Елизаветы продолжалась еще несколько минут с переменным успехом, но наконец Ирина уступила. Не то чтобы она проиграла бой по очкам или тем более нокаутом, но она осознала, что запланированная операция все равно не осуществится после такой шумной прелюдии, а значит, нет особой причины продолжать поединок. Очередной раз увернувшись от ногтей Елизаветы, она выскочила из квартиры и ретировалась.

Поле боя осталось за Елизаветой, а значит, она победила, но эта победа не принесла ей удовлетворения.

Во-первых, она так и не узнала подробности измены подлого Анатолия, а во-вторых, и это самое главное, она потеряла сибирских покупателей, причем наверняка навсегда. Теперь когда еще представится случай продать квартиру. А все из-за этого мерзавца, ее муженька. Ну, устроит она ему дома Варфоломеевскую ночь!

И Елизавета, наскоро прибрав в квартире, засобиралась домой.

Без десяти минут три Вера подходила к обычному девятиэтажному панельному дому советской постройки. Как возле любого такого дома, возле него на скамейке общались пенсионерки. На Веру они взглянули с явным интересом.

Вера хотела набрать код на домофоне, но это не понадобилось: дверь открылась, и из подъезда вышел бородатый мужчина с таксой на поводке. Такса была длинная, как лимузин, и пока она выходила, Вера успела пройти в подъезд.

Поднявшись на пятый этаж, она сверилась с адресом, записанным в телефоне, и позвонила в дверь.

Услышав звонок, Елизавета приободрилась.

Она решила, что сибирячка Раиса взяла себя в руки, смирила эмоции и решила все же вернуться и осмотреть квартиру.

Пригладив волосы, растрепанные во время битвы с подлой брюнеткой, и нацепив на лицо некое подобие улыбки, Елизавета открыла дверь.

На пороге, однако, стояла не Раиса, а какая-то совершенно незнакомая женщина.

— Здрасте! — проговорила эта незнакомка, заглядывая за плечо Елизаветы. — А где он?

— Кто? — Елизавета все еще не успела убрать с лица улыбку и выглядела от этого особенно глупо.

— Как — кто? Ваш разбойник… ваш оболтус… — Вера припоминала, как назвала клиентка по телефону своего сына.

— Это ты про Анатолия? — процедила Елизавета, зверея.

— Ну, наверное, про него, — Вера пожала плечами, — вы ведь к нему меня пригласили?

— Я? К нему? Девку по вызову пригласила? Сама? Да ты хоть думай, что говоришь-то!

— Что? — Вера нахмурилась. — Вы за кого меня принимаете?

— За того и принимаю, кто ты есть! Сама сказала, что тебя по телефону вызвали — значит, ты и есть девка по вызову!

Елизавета, еще не успокоившаяся после поединка с неопознанной брюнеткой, начала снова приходить в боевое настроение и решила взять реванш. Она шагнула навстречу незнакомке, оглядывая ее и прикидывая, где у той наиболее уязвимые места.

Вера попятилась и возмущенно воскликнула:

— Я репетитор! Я пришла английским языком заниматься!

— Знаю я, каким языком!

— Это же вы мне звонили, говорили, что вашему мальчику светит двойка в четверти, и его нужно подтянуть… вы меня очень просили с ним позаниматься…

До Елизаветы начало наконец доходить, что произошла какая-то ошибка, и она проговорила, снижая градус:

— Моему мальчику скоро сорок стукнет, а что ему светит и в какой четверти — это я сама с ним разберусь! А ты можешь проваливать, пока я добрая!

Она захлопнула дверь.

Вера растерянно уставилась на закрытую дверь, на всякий случай сверила номер квартиры с тем, что записала по телефону, убедилась, что ничего не перепутала, и побрела вниз по лестнице.

По пути она набрала тот номер, с которого ей звонила мать неизвестного оболтуса, но ей равнодушным голосом сообщили, что абонент временно недоступен.

Приходилось признать очевидное: она только зря проездила…

Раньше она впала бы в уныние, начала бы корить себя за рассеянность и несобранность, думать, что сама перепутала адрес, но с недавних пор что-то в ее душе переменилось, Вера стала решительнее и увереннее.

Ну, потеряла зря немного времени — это не страшно. В конце концов, какие-то деньги она сегодня уже заработала, так что не нужно делать из мухи слона и расстраиваться на пустом месте! Двоечников и лоботрясов на ее век хватит!

Вера сама удивилась происходящим в ней переменам. Что на нее так подействовало? Что ее так изменило? Неужели короткий отпуск, который она провела в Италии?

Вспомнив итальянскую поездку, она подумала о талисмане, который удивительным образом вернулся к ней.

Так, может, все дело в нем, в этом талисмане?

Вера невольно усмехнулась: прежде у нее никогда не появлялись такие странные мысли, прежде она была закоренелым реалистом, не верила ни в какие талисманы и амулеты…

Выходя из подъезда, она чуть не налетела на лысоватого мужчину средних лет, который тащил к дверям большое напольное зеркало. Он поставил зеркало на тротуар, чтобы передохнуть и вытереть со лба пот. Вера невольно взглянула в зеркало, удивилась своему новому облику, поправила пышные волосы и тут увидела в зеркале человека, выглянувшего из стоящей неподалеку синей машины. Этот человек внимательно смотрел на нее. Смотрел холодно и настороженно, как охотник смотрит на дичь.

Вера вздрогнула от неожиданности.

Широкое смуглое лицо с глубокими провалами глаз, лицо, изрытое оспинами, напоминающее античную театральную маску, отмеченную следами неумолимого времени…

Это был тот самый человек, который преследовал ее в Италии!

Не может быть!

Она была уверена, что больше не увидит его…

Хозяин зеркала перехватил свою ношу поудобнее и бережно занес ее в подъезд.

Вера оглянулась.

Синяя машина стояла на прежнем месте, но теперь из нее никто не выглядывал, стекло подняли, и через него можно было разглядеть только чей-то неясный силуэт. Если бы она не взглянула в зеркало, она ничего бы не заметила…

Так, может быть, ей все померещилось? Как здесь мог оказаться тот человек из Италии?

Вера пошла вперед, к автобусной остановке, и синяя машина медленно поехала следом. Она держалась чуть позади, не обгоняя Веру и не отставая от нее.

Вера почувствовала холодок между лопатками, как будто в нее кто-то целился.

Да нет, вряд ли тот человек собирается ее убить. Если бы он хотел это сделать — давно бы мог, в Италии у него была масса возможностей. Нет, у него совсем другие планы… И Вера знает какие — он хочет отобрать у нее амулет. Ну да, он еще в Италии пытался это сделать.

«Ну уж нет, — Вера сжала амулет в кармане, — теперь у них этот номер не пройдет, не отдам, ни за что не отдам!»

До автобусной остановки оставалось еще метров двести, а синяя машина подъезжала все ближе и ближе…

Вера увидела впереди двери небольшого продовольственного магазина, оборудованного в обычном жилом доме на первом этаже. Возле этих дверей дремал в ожидании подачки большой рыжий пес. Чуть в стороне, под кустиком, с самым невозмутимым видом умывался огромный черный котище. Два представителя животного мира делали вид, что не замечают друг друга.

Бросив быстрый взгляд на синюю машину, Вера вошла в магазин.

За прилавком скучала дебелая продавщица.

Вера выглянула через окно на улицу.

Синяя машина остановилась прямо напротив входа в магазин, пассажирская дверь открылась, и из авто выскользнула высокая коротко стриженная брюнетка в джинсах и кожаном пиджачке. Чем-то она была похожа на ту девицу, которая напала на Веру в аэропорту Неаполя, но, приглядевшись, Вера поняла, что это не она — другая походка, другая осанка, да и лицо не слишком похоже.

Брюнетка наклонилась, переговорила с водителем синей машины и медленно пошла вперед, искоса поглядывая на дверь магазина. Пройдя метров двадцать, она остановилась в ожидании.

— Женщина, вам что-то нужно? — подала голос продавщица. — Здесь не музей, чтобы просто так прогуливаться!

— Нужно, мне нужно… полкило ветчины! Вот этой! — Вера показала на самую простецкую ветчину, на которую наверняка пошли субпродукты.

— Вот этой? — переспросила продавщица, подняв брови. — Берите лучше буженину!

— Мне этой, — упорно повторила Вера, в голове которой сложился план, — эта пахнет сильнее.

— Как скажете, — продавщица протянула ей пакет с ветчиной, отсчитала сдачу.

Вера вышла на крыльцо.

Брюнетка быстро взглянула на нее и двинулась навстречу. Синяя машина стояла на прежнем месте.

Все понятно — брюнетка хочет перехватить ее и под каким-то предлогом подвести поближе к машине, поближе к человеку с широким смуглым лицом…

Брюнетка прибавила шагу, пошла наперерез Вере. Фальшиво улыбнувшись, она проговорила:

— Простите, вы не подскажете, где здесь улица Пере… Перепе… Перепельченко?

Боковым зрением Вера увидела, что дверца синей машины медленно открывается.

Сейчас брюнетка толкнет ее, а тот человек схватит сзади и втащит в авто…

И тут Вера привела в исполнение свой хитроумный план. Она вытащила из пакета ветчину и бросила ее на тротуар — прямо под ноги вероломной брюнетке, которая находилась примерно посредине между котом и собакой.

Восхитительный запах требухи одновременно достиг кошачьего и собачьего носа. И кот, и собака посчитали ветчину своей законной добычей и бросились к ней. Кот успел первым, вцепился в ветчину мертвой хваткой и попытался скрыться в кустах, но тут подоспел пес и с грозным рычанием напал на конкурента. Брюнетка испуганно попятилась, пытаясь увернуться от когтей и зубов, споткнулась и грохнулась на асфальт. Кот полоснул пса когтями по носу, извернулся, схватил ветчину и бросился наутек — прямо в сторону синей машины. Пес взвыл от боли, но не сдался и помчался следом за ним.

И тут кот совершил такое, на что Вера и не рассчитывала — спасаясь от врага, он юркнул в открытую дверь авто.

Оттуда донесся нечеловеческий вопль — видимо, кот от испуга вцепился в лицо водителя…

В это время из-за угла вывернул автобус, подкатил к остановке, двери его распахнулись. Вера не стала терять времени. Она пробежала мимо поверженной брюнетки, злорадно покосившись на нее и с трудом удержавшись, чтобы не пнуть, и вскочила в автобус. Двери захлопнулись, автобус тронулся.

Вера какое-то время смотрела через заднее стекло, она видела, как брюнетка поднялась с асфальта, как она, прихрамывая, подошла к синей машине…

Дальнейших событий Вера не видела, потому что автобус свернул за угол.

Она села на освободившееся место и задумалась.

Думала она о том, что очень изменилась в последние дни. Раньше она ни за что не придумала бы такой хитроумный план, в котором задействовала кота, собаку и ветчину. А уж о том, чтобы осуществить его, не было и речи! Раньше она робела перед любой превосходящей силой, робела перед наглостью и нахрапом, поднимала руки, плыла по течению. Теперь же… теперь она научилась сопротивляться, больше того — научилась первой наносить удар!

Что же так повлияло на нее?

Неужели это — помпейский талисман?

Да нет, конечно, это глупость, простое совпадение. Наверное, в ней самой произошли какие-то перемены, а потом… как говорил какой-то немецкий философ, количественные изменения переросли в качественные.

Она снова сунула руку в карман и крепко сжала амулет. Показалось ей или нет, что он стал теплее и легонько пульсирует в кулаке?

Да нет, просто нагрелся в кармане.

Однако Вера подумала, что нужно об этом амулете побольше узнать. Вот именно, хватит отмахиваться от очевидного, все, что случилось с ней за последние несколько дней, связано с амулетом. А от кого можно о нем узнать? Ну да, от того профессора, с которым она познакомилась в самолете! Тем более что она должна отдать ему деньги!

Вера нашла визитку профессора, набрала его номер.

К немалому ее удивлению, профессор отозвался сразу.

— Здравствуйте, Сергей Степанович! — проговорила она, испытывая неловкость. — Это Вера… мы с вами летели в самолете из Неаполя… вы меня, наверное, не помните…

— Отчего же? — возразил собеседник. — Конечно, я помню вас! Разве можно забыть такую очаровательную молодую даму!

Вера невольно усмехнулась от такой старомодной галантности и проговорила:

— Сергей Степанович, я должна вернуть вам деньги. Вы меня тогда так выручили…

Она подумала при этом, что еще вопрос — возможно, если бы профессор не одолжил ей денег, она не села бы в машину липового таксиста и не попала бы в жуткую историю на ночном шоссе. Впрочем, профессор ничуть в этом не виноват, и знать о ее неприятностях ему ни к чему. Вера и раньше не отличалась болтливостью, а теперь и вовсе будет настороже. Что-то ей подсказывало, что этот рябой тип, что ее преследует, так просто не откажется от своей задачи.

— Так когда я могу завезти вам эти деньги? — спросила Вера.

— Деньги? — переспросил профессор, припоминая. — Ах да… это совершенно не к спеху, хотя я, разумеется, с удовольствием увижусь с вами.

— Так когда вам было бы удобно? — Вера не отступала.

— Ну… сейчас у меня начинается лекция, а через полтора часа я освобожусь, и мы с вами могли бы поговорить. Вы пьете кофе?

— Конечно.

— Ну и отлично. У нас в институте есть очень неплохой кафетерий. Вы знаете адрес института?

Он продиктовал Вере адрес и заспешил — пора было идти на лекцию. Вера вышла у ближайшей станции метро и оглянулась. Синей машины с преследователями не было видно, вероятно, зализывают раны после встречи с представителями фауны. Вера удовлетворенно улыбнулась.

Институт, где работал профессор Козодоев, занимал красивый особняк на Петроградской стороне. Вход украшали четыре белые колонны, над ними располагался фронтон с изображением какой-то древней баталии.

Вера толкнула дверь и вошла внутрь.

— Билет! — потребовал у нее строгий немолодой охранник.

— Какой билет? — опешила Вера.

— Известно, какой — студенческий! Ты ведь студентка?

— Спасибо, конечно, — Вера улыбнулась. — Спасибо, что считаете меня такой юной, но только я давно уже не студентка.

— А тогда куда идете? — Охранник на всякий случай перешел на «вы».

— К профессору Козодоеву.

— Ах, к Сергею Степановичу! — Охранник оживился. — Проходите, проходите, он должен быть у себя!

Вера пошла вперед. Перед ней была широкая лестница, по сторонам которой стояли две мраморные скульптуры, изображающие каких-то античных богинь. На грудь одной из них скотчем было приклеено объявление, сообщавшее, что желающих сдать «хвосты» по греческой скульптуре приглашают в двенадцатую аудиторию.

Поравнявшись с этой скульптурой, Вера спохватилась, что не спросила охранника, где она может найти Сергея Степановича Козодоева.

К счастью, в это время по лестнице ей навстречу сбежал долговязый парень в джинсовой куртке.

— Не подскажешь, где можно найти профессора Козодоева? — спросила его Вера.

— Что, тоже «хвост» сдать хочешь? — осведомился парень сочувственно. — Тогда иди в двенадцатую, видишь, тут и объявление висит!

— А где эта — двенадцатая?

— Ты что — не знаешь? По лестнице на второй этаж, а там направо до конца!

С этими словами парень промчался мимо.

Вера оглянулась, чтобы проверить, не вырос ли у нее хвост, и поймала взгляд еще одного парня, ростом пониже и с буйной черной шевелюрой. Он подмигнул ей и рассмеялся. Вера улыбнулась в ответ. Неужели она и правда так молодо выглядит, что ее принимают за студентку? Да нет, скорей всего, это из-за одежды. Одета она скромно — джинсы, курточка неприметная. Да, с этим нужно что-то делать, но денег нету…

Она поднялась на второй этаж и пошла направо по широкому коридору.

Вдоль стен этого коридора вместо традиционных портретов профессоров и преподавателей стояли гипсовые бюсты. Вера прочитала таблички под некоторыми: «Лисипп», «Мирон», «Пракситель», «Диоген», «Аристофан»…

Дойдя до конца коридора, Вера увидела приоткрытую дверь, на которой имелась табличка с надписью «Аудитория № 12».

Она толкнула эту дверь и вошла внутрь.

Посреди аудитории, перед скульптурой какого-то античного божества, стоял Верин знакомый, профессор Козодоев, и допрашивал невысокого студента с оттопыренными ушами.

— Ну, Петров, скажите только, кого изображает эта скульптура — и я поставлю вам «удовлетворительно»!

— Эта? — переспросил Петров и почесал в затылке.

— Да, эта скульптура! Поскольку никакой другой перед вами сейчас нет! — Судя по тону, профессор начинал терять терпение.

— Эта скульптура?

— Ну да! Это ведь очень, очень известный персонаж! Вы наверняка о нем немало слышали!

— Роналду? — попытался угадать студент. — Платини? Марадона? Бэкхем?

— Все, Петров, мое терпение кончилось! — не выдержал профессор. — Придете через три месяца!

— Но профессор, я же учил…

— Я сказал — все! Уходите!

Петров ушел, понурившись и глядя под ноги, а профессор наконец заметил Веру.

— Вы, девушка, ко мне? Что же вы опаздываете, я уже ухожу… — недовольным голосом сказал он, очевидно, ленивый тупой студент вывел его из себя.

— Сергей Степанович, вы меня не узнали? — Вера подошла ближе.

Профессор вгляделся и всплеснул руками:

— Ну надо же, какая метаморфоза! Как прическа меняет человека! Вас действительно не узнать!

«Не только прическа», — подумала Вера и улыбнулась загадочно.

— Ах, Верочка! Извините, что заставил вас ждать!

Вера готова была поклясться, что в глазах профессора зажегся новый интерес.

— Прежде всего я хочу вас поблагодарить за то, что выручили меня в аэропорту, — Вера достала из сумочки деньги, — вы мне очень помогли, просто не знаю, что бы я делала…

Тут она немного покривила душой, но, кажется, профессор ничего не заметил. Он не стал махать руками и громко отказываться, просто взял деньги и сунул в карман.

— Счастлив был помочь такой интересной молодой женщине, — сказал он, погладив ее по руке, и Вера едва подавила усмешку.

Профессор-то не промах, даром что пожилой. Глядит бодро, и палка куда-то подевалась, он же вроде прихрамывал. Ну, Веру совершенно это не касается.

И только было она попыталась сообразить, как подвести его к разговору об амулете, как профессор собрал свои вещи и сказал, что он просто обязан напоить Веру кофе, у них внизу имеется вполне приличное кафе, и официантка Мила сама варит кофе совершенно изумительно, почти как в Италии.

«Точно, профессор не промах, — подумала Вера, идя следом, — привык тут, среди студенток-то…»

Они спустились на первый этаж и вошли в уютное кафе. Стены были выкрашены в приятный для глаз теплый бежевый цвет, занавески на окнах были того же оттенка, но чуть ярче. Вере понравилось, что столики были расположены очень удачно, вроде бы и близко друг к другу, но под углом, так что трудно было услышать разговор. Возле стен стояли комнатные растения в кадках, пахло кофе и свежей выпечкой.

Профессор выбрал самый уединенный столик, чему Вера порадовалась. Народу было в зале немного, им никто не помешает поговорить.

— Ну? — качал профессор. — Так о чем же, дорогая, вы хотели со мной побеседовать? О Гермесе Трисмегисте?

— Как вы догадались? — На этот раз Вера не сумела совладать со своим лицом.

— Ох, милая девушка, я столько студентов перевидал на своем веку, сразу могу сказать, кто что-то знает, а кто — пытается делать вид, кто действительно учил предмет, но просто растерялся, а кто, как говорится, ни в зуб ногой.

«Я не студентка, и мы не на экзамене», — подумала Вера, теперь уже тщательно следя, чтобы на лице ее не отразилась эта мысль.

— Так что вы хотите у меня узнать? — Теперь уже профессор был настойчив. — Если могу помочь…

— Можете, — Вера преодолела колебания, решилась и положила на стол тускло блестящий кругляшок, — расскажите мне все, что знаете об этой вещи…

— Вот как! — Профессор осторожно взял амулет в руки, при этом Вера сделала невольное движение, чтобы подвинуть свой стул ближе, чтобы перехватить его руку, если он вздумает сунуть кругляшок в карман. Или сжать в кулаке. Ей самой все время хотелось так сделать. И не хотелось выпускать амулет из рук, ей хотелось днем носить его с собой, а ночью класть под подушку.

Профессор не заметил ее порыва, он вообще ничего не замечал вокруг, он впился глазами в амулет, поворачивая его к свету. Вера хотела крикнуть, чтобы он этого не делал, не крутил его перед всеми, а если он не согласится, то просто забрать амулет и уйти, и сдержалась только усилием воли. На этот раз он что-то почувствовал, покосился на нее удивленно и положил амулет на стол.

— Что вы можете сказать об этом? — Вера незаметно придвинула амулет поближе.

— Откуда это у вас? — в свою очередь, спросил профессор.

— Оттуда, — лаконично ответила Вера, — я… я купила это в Помпеях, когда была там на экскурсии.

— Купили? — Профессор смотрел с недоверием.

— Ну да, — теперь Верин голос был тверд, — я отстала от группы, подошел нищий и предложил купить вот это за пять евро. Я купила, чтобы он отвязался — страшный такой был, весь оборванный, один глаз завязан, да еще все время что-то бормотал. Я испугалась…

— Ну-ну, — профессор потянулся к амулету, но Вера придвинула его еще ближе к себе, — что я могу сказать… Вещь, несомненно, очень древняя, происхождение ее — греческое.

— Греческое? — удивилась Вера. — Но я ведь купила ее в Помпеях, в Италии…

— Тем не менее вещь эта греческая, об этом говорит символика изображения и общий стиль. По степени износа, — профессор ловко подхватил амулет, — можно сказать с уверенностью, что этой вещи более двух тысяч лет. Подробнее может сказать спектральный анализ и радиоуглеродный метод исследования. Как я уже говорил вам в самолете, вот эти три бегущие ноги — это символ Гермеса Трисмегиста. Личность эта чрезвычайно таинственная и легендарная, многие ученые считают его вымышленной фигурой, но существует множество тайных обществ, которые ему поклоняются. Среди них так называемая Изумрудная коллегия, которая, по слухам, существует и в наши дни.

— Но чего они добиваются? — спросила Вера. — Что нужно этому обществу?

— Ну, этого я вам в точности сказать не могу, обычно все тайные организации добиваются… власти и денег, — усмехнулся профессор, — а что касается этой вещи… вот, смотрите, тут полустертые значки и буквы, явно греческие. Надпись разобрать не могу, она слишком повреждена временем. А вот для чего могла бы служить эта вещь… — профессор положил кругляшок на стол, и Вера тотчас придвинула его к себе, — думаю, что это амулет…

Вера вздрогнула.

— Или ключ… был ключом к чему-то… — задумчиво пробормотал профессор, — но это можно только предполагать. Во всяком случае, если вы хотите узнать подробнее, то эту вещь нужно отдать на исследование в лабораторию… я мог бы рекомендовать…

— Это исключено, — твердо ответила Вера и прикрыла амулет ладонью, — я никуда его не отдам!

Очевидно, что-то такое прозвучало в ее голосе, отчего профессор вздрогнул.

— Тогда… — медленно проговорил он, — я вас направлю к одному человеку…

Синяя машина подъехала к зданию Института истории искусств. Ирина, сидя на переднем сиденье, скосила глаза на своего спутника. Вид у него был не блестящий после встречи с котом. Шея и подбородок были покрыты множественными мелкими царапинами, одну глубокую, на горле, Ирина собственноручно заклеила пластырем. В остальном ничто не напоминало о схватке, он был спокоен и сосредоточен.

Аккуратно припарковав машину, человек с лицом, напоминающим попорченную временем античную маску, посидел немного неподвижно, положив руки на руль и закрыв глаза.

— Она здесь, — сказал он через некоторое время, открыв глаза, — в этом здании, внизу.

Ирина искоса посмотрела на него, ее изумляла его способность так точно находить нужный им объект. Она не знала, что зеркало Мертвеца — очень сильный и действенный способ. К сожалению, им можно воспользоваться только один раз, поскольку посредник между миром духов и реальным миром во время сеанса умирает. Но зато связь с объектом долго не прерывается. Поэтому мужчина с лицом античной маски твердо знал, где в данное время находится амулет, Ирина в этом не сомневалась.

Они без труда вошли в здание, вахтер, поглядев в глаза мужчине, не сделал попытки поинтересоваться, что им нужно. Он-то хотел это сделать — все же не просто так человек у двери сидит, а к месту приставлен, — но, встретившись взглядом с мужчиной, вахтер почувствовал вдруг, как потемнело в глазах, и сердце замерло на миг, а потом стало стучать с перебоями, и дышать было тяжело, как будто не воздух входил в легкие, а какая-то неприятная вязкая субстанция.

Глядя в спину двум посетителям, вахтер, потирая левую сторону груди, ощутил, что на него давит груз всех прожитых лет, и подумал, что лет-то этих немало, а вспомнить вроде и нечего. Пролетела жизнь, а он так ничего и не успел сделать хорошего. Одну жену бросил, другая сама ушла. Дети от разных браков не больно отца жалуют, да и не за что, если честно. Сын вообще пропал с горизонта, связался с плохой компанией, а дочка замужем, с отцом не общается. Надо бы позвонить, у нее ведь день рождения осенью, а он и не помнит уже, когда…

Отчего-то все, кто смотрел в глаза мужчине с лицом, похожим на попорченную временем античную маску, чувствовали себя очень и очень плохо.

Официантка Мила, высокая улыбчивая блондинка, принесла кофе доценту Осетрову и отправилась на кухню за рыбой в кляре, которую заказал пожилой искусствовед Иерусалимский. Перед входом на кухню она столкнулась с какой-то черноволосой студенткой, которая несла в руке чашку кофе. Студентка споткнулась и выплеснула кофе на Милину форменную блузку.

— Ой, извините! — залебезила она. — Давайте я помогу отмыть…

— Что тут отмоешь, — огрызнулась Мила.

Обычно приветливая и вежливая, она расстроилась: блузка была безнадежно испорчена, а до конца смены оставалось еще часа три. К счастью, у нее была припасена запасная блузка.

Забыв про заказ Иерусалимского, Мила зашла в туалет, чтобы переодеться и привести себя в порядок.

Безрукая брюнетка проскользнула следом за ней.

— Я помогу! — проговорила она, странно улыбаясь.

— Да не нужно мне помогать! — отмахнулась Мила. — Лучше в следующий раз смотри, куда идешь!

— Я и смотрю, — брюнетка приблизилась к Миле, снова странно улыбнулась и неожиданно прижала к ее лицу ватный тампон, смоченный резко пахнущей жидкостью.

— Что ты делаешь… — попыталась возмутиться Мила, но вместо этих слов у нее вышло только что-то невнятное. В глазах у нее помутилось, ноги подогнулись, и она сползла на кафельный пол.

В ту же секунду дверь туалета приоткрылась, и туда проскользнул мужчина с широким, изрытым оспинами лицом, похожим на античную театральную маску.

— Она отключилась, — доложила ему брюнетка. — Впрочем, это и так было очевидно.

Мужчина рывком поднял Милу на ноги, подтащил ее к двери, выглянул в коридор.

Там никого не было, и он выволок бесчувственную официантку, протащил несколько метров и втолкнул в маленькую тесную кладовку. Здесь он уложил Милу на пол, а на дверь кладовки повесил замок.

Тем временем в туалете его напарница переоделась в запасную Милину блузку, вытащила из сумки светлый парик и натянула его на голову. Поправив парик, она оглядела себя в зеркале.

Блузка была ей немного великовата, но в целом все выглядело неплохо. Они с Милой были примерно одного роста, похожего телосложения, а если учесть, что посетители кафе редко обращают внимание на официанток, то все должно было пройти как по маслу. Единственное, что ее немного смущало, — царапины, оставшиеся на руке после столкновения с уличным котом, но если натянуть рукав блузки, их не видно…

Переодетая брюнетка проследовала в зал и огляделась.

Их объект, Вера Карасева — та самая женщина, которая так ловко ушла от преследования при помощи кота и собаки, — сидела за угловым столиком напротив импозантного пожилого мужчины. Фальшивая официантка направилась прямо к ним.

— Милочка, — окликнул ее, поправляя очки с толстыми выпуклыми стеклами, старик, сидящий за ближайшим столиком. — Милочка, где же моя рыба? Она еще не готова?

— Сейчас, буквально одну минутку! — отозвалась девица.

Было заметно, что, несмотря на очки, старик слеп, как крот ясным днем, поэтому он ее не узнает.

Она подошла к столу объекта.

Женщина что-то вполголоса говорила своему спутнику и что-то ему показывала. При появлении официантки она скосила на нее глаза, но, очевидно, не узнала. Ну да, парик меняет лицо. Однако на всякий случай Вера оборвала разговор и прикрыла что-то лежавшем на столе меню.

— Милочка, мне, пожалуйста, кофе и чизкейк… — проговорил пожилой мужчина, не глядя на официантку, и добавил, обращаясь к своей спутнице: — А вы что будете, Верочка?

— Кофе у вас какой? — спросила та, не поднимая глаз.

— Очень большой выбор! — ответила «официантка» и, воспользовавшись удобным случаем, взяла в руку карту. — Видите, есть эспрессо, американо, капучино, ристретто…

Она быстро взглянула на стол.

Там лежал потертый металлический кругляшок, похожий на монету с дыркой посредине. По кругу от этого центра разбегались три ноги.

Женщина за столиком накрыла монету рукой, покосилась на официантку. Ее взгляд задержался на запястье.

«Официантка» заметила, что рукав блузки немного задрался, и стали видны свежие царапины.

Ну и что? Главное, держаться невозмутимо. Мало ли, где она могла оцарапаться?

— Тогда мне американо и вишневый штрудель! — проговорила женщина за столиком и снова повернулась к своему спутнику.

Приняв заказ, «официантка» прошла через зал, к служебной двери, за которой ее поджидал напарник.

По дороге ее снова окликнул старик в очках, подслеповато вглядываясь в нее:

— Где же моя рыба?

— Еще одну минуту! — отмахнулась от него девица и скользнула за дверь.

— Это у нее, — проговорила она, увидев притаившегося за дверью напарника, — круглая штуковина вроде старинной монеты, с дыркой посредине…

— Возвращайся и постарайся подслушать, о чем они говорят! Это очень важно!

«Официантка» кивнула и вернулась в зал. Прихватив по дороге со свободного столика сахарницу и подставку с салфетками, она снова подошла к столу объекта. Когда она подошла к столу, женщина опасливо взглянула на нее и замолчала.

Фальшивая официантка, как ни в чем не бывало, поставила на стол сахарницу, сменила подставку с салфетками, прихватила со стола смятую салфетку, которая лежала возле локтя мужчины.

Женщина по-прежнему молчала, явно дожидаясь, пока официантка уйдет.

Та еще немного покрутилась возле стола, но, так и не дождавшись продолжения разговора, вернулась к своему сообщнику.

— Ну что? — прошипел тот.

— При мне они не стали разговаривать… — начала «официантка».

— Плохо!

— Но вот, что мне удалось прихватить, — продолжила она и протянула партнеру салфетку, — видишь, здесь едва заметны какие-то буквы и линии… они что-то писали на другой салфетке, а эта лежала снизу, и на ней что-то пропечаталось.

— Ты молодец, — оживился мужчина, — хорошо соображаешь! У тебя нет простого грифельного карандаша?

— Откуда! — «Официантка» развела руками. — Постой-ка, может, найдется кое-что получше…

Она пошла за барную стойку, отыскала там банку с молотой корицей и посыпала немножко на салфетку. Затем осторожно стряхнула избыток корицы и снова взглянула на листок. Теперь там можно было разглядеть надпись:

«Двенадцатая линия, дом сорок два».

Ниже был рисунок — явно план прохода к нужному зданию.

— Милочка, когда же будет готова моя рыба? — безнадежно окликнул ее старик в очках.

— Извините, мы зазевались, и ваша рыба уплыла! — проговорила «официантка» и скрылась за служебной дверью.

— Что такое? — Вера услышала последние слова и привстала с места.

— Куда вы? — удивился профессор Козодоев, увлеченно рассматривающий амулет. — Ох, простите мою бестактность…

— Куда это официантка запропастилась? — спросила Вера. — Здесь всегда так долго обслуживают?

— Да нет, — профессор завертел головой, — обычно она сама кофе варит…

Пока он тянул шею, высматривая официантку, Вера схватила амулет и убрала его в карман джинсов. Взяла сумку и куртку и пошла в сторону туалета. Там никого не было, но, обследовав кабинки, Вера нашла в одной брошенный светлый парик и форменную блузку официантки.

Вот оно что! Вот почему ей показалась подозрительной эта официантка! Блузка была ей явно велика, да еще запястье все расцарапано. Это же та самая девка, что была со злодеем, который преследует Веру, хочет отнять у нее амулет! Надо же, парик надела и думает, что ее никто не узнает! Чтоб тебе тот кот всю морду расцарапал!

Но что же Вере-то теперь делать? И как они ее нашли? Ладно, нужно удирать отсюда как можно быстрее.

Вера вышла в коридор и вдруг, проходя мимо какой-то двери, услышала стон. Замок на ней висел только для виду, Вера, оглянувшись по сторонам, сняла замок и открыла дверь.

В крошечном помещении, заставленном мешками и пустыми коробками, на полу лежала женщина — блондинка в форменной блузке официантки, залитой кофе. Она неудобно изогнулась, глаза были закрыты. Вот она пошевелилась, поморщилась и застонала.

— Эй! — Вера похлопала ее по щеке. — Эй, проснись!

Пришлось хлопнуть довольно ощутимо, только тогда девушка открыла глаза.

— Ты к-кто? — прохрипела она. — Дай пить…

Тут же на стеллаже стояли бутылки с водой, Вера открыла одну и напоила Милу, ибо это точно была она, из своих рук.

— Ох, что это со мной было? — спросила она.

— Кто тебя так? — спросила Вера, хотя и знала ответ.

— Не помню… вроде бы она… кофе…

Тут дверь кладовки открылась, на пороге стоял рыжий парень. Парень как парень, ничего особенного — нос картошкой, на нем веснушки, глаза серые и тоже, кажется, в крапинку. Глядя на парня, сразу вспоминался детский стишок: «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой…»

— Милочка, радость моя! — громко сказал он. — А что это меня никто не встречает?

Тут он заметил, что Мила лежит в неудобной позе, что вид у нее вообще неважный, и всполошился:

— Девчонки, а что вы вообще тут делаете?

— Трамвая ждем, — проворчала Вера, — не видишь, человеку плохо!

Вдвоем с парнем они подняли Милу, да она и сама малость очухалась и потащилась из кладовки. Тут налетел на них кто-то большой и усатый, в фартуке и поварском колпаке.

— Да что же это такое! — орал он. — Не дозовешься никого! Милка, ты что тут разлеглась? Клиенты тебя дозваться не могут!

— Не видишь — плохо ей! — вступился рыжий. — Врача надо!

— Не надо… — слабым голосом сказала Мила, — отдышалась уже…

— А ты что тут делаешь? — рассвирепел повар. — Тебя давно на Васильевском ждут, уже звонили! Смотри, Анатолий, терпение у хозяина лопнет, экспедитора найти нетрудно, люди любой работе рады!

— Да иду уж… — проворчал парень, — тоже еще начальство на мою голову…

Вера, которая до этого держалась в сторонке, тихонько скользнула за парнем к служебному входу, выходящему во двор. У двери стоял пикапчик, на боку было написано «Продукты».

— Тебе куда? — спросил парень, заводя мотор. — Если на Васильевский, то подброшу.

— А давай! — согласилась Вера, подумав, что если ждут ее на улице эти двое злодеев, то неплохо будет проехать мимо них с песнями на пикапе, авось не заметят.

Всю дорогу Толик болтал, так что Вера только кивала в нужный момент и поддакивала, занятая своими мыслями. Мысли были тревожные. Как все-таки эти гады узнали, что она поедет к профессору Козодоеву? Преследовать они ее не могли — кот с собакой помешали. Какой-нибудь «маячок» засунули? Да глупости, они же вплотную не сталкивались. Неужели профессор им как-то сообщил? Да ну, не может быть, у Веры уже мания преследования, на приличного человека готова напраслину возвести.

— Тебе конкретно куда нужно? — спросил Толик. — А то мне к Андреевскому рынку…

— Нет, меня вот здесь, на Девятой высади… Мне вон в тот бизнес-центр, — на всякий случай соврала Вера и распрощалась с водителем по-хорошему.

Едва человек в плаще с зеленой полосой вошел в таверну, на него сразу обрушился гам пьяных голосов, чад подгоревшей еды и кислый запах скверного вина. Прямо против входа виднелся очаг, над которым в медных котлах готовились немудреные кушанья — бобовая похлебка, кровяная колбаса и пирожки с требухой. Сбоку от очага стояла бочка с гарумом — острым соусом из соленой рыбы, без которого римское простонародье, да и люди побогаче не мыслили себе настоящей еды. Позади этой бочки была неглубокая ниша, в которой находились грубые глиняные статуэтки духов, ларов, покровителей дома и семьи, перед которыми горел тусклый огонек в масляной лампаде.

Вдоль стен стояли грязные дощатые столы, за которыми на колченогих табуретах и на простых скамьях сидели посетители — бедные мастеровые и ремесленники, плотники, кузнецы и гончары, а также публика еще более низкого пошиба — могильщики с соседнего кладбища, нищие и проходимцы, цирковые плясуны и шуты, бывшие гладиаторы, каким-то чудом уцелевшие в сотнях боев.

Перед очагом на высоком табурете сидела хозяйка таверны — рослая женщина лет пятидесяти со следами былой красоты на смуглом лице. Она озирала свои владения, следя, чтобы на столах перед клиентами не переводилось вино.

Черная как смоль нубийская рабыня сновала между столами, подавая посетителям еду и подливая вино из огромного кувшина. Хозяйка то и дело покрикивала на нее, показывая на опустевшую тарелку или кружку какого-нибудь гостя.

Когда в дверях таверны появился новый гость — мужчина в светлом плаще с зеленой полосой, — хозяйка заметно оживилась и даже встала со своего табурета.

— Заходите, добрый господин, заходите! — залебезила она, двигаясь навстречу посетителю и слегка покачивая широкими бедрами, как тяжело нагруженная барка. — Я освобожу для вас самое лучшее место! Вот здесь, возле очага, вам будет тепло и уютно!

С этими словами она подошла к столу, за которым сидели двое могильщиков с бедняцкого кладбища, расположенного по соседству, и прикрикнула на них:

— А ну, пересядьте за общий стол или вообще выметайтесь! Видите — пришел благородный господин!

— Разрази тебя гром, Вальпургия! — воскликнул один из могильщиков, тот, что повыше и помоложе. — Чем мы тебе не угодили? Наши деньги ничуть не хуже, чем деньги этого надутого хлыща!

— Может, они и не хуже, только я их редко вижу! — ответила хозяйка заведения, подбоченившись. — Вы мне задолжали уже больше трех сестерциев, а платить не собираетесь! Сказано вам — пересаживайтесь за общий стол или вообще выметайтесь из моей таверны!

— Мы — твои постоянные клиенты, — не сдавался могильщик, — мы проводим в твоей таверне чуть не каждый вечер, а этот хлыщ зашел сюда один раз, и то наверняка по ошибке. Пускай себе ходит в дорогие заведения возле форума…

— И слушать тебя не хочу!

— Вальпургия, — строго проговорил второй могильщик, плотный мужчина лет пятидесяти, — ты не забыла, что я на прошлые календы сделал тебе предложение руки и сердца? Так что мы с тобой скоро породнимся, а разве можно так обращаться с будущим мужем?

— Ты, может, и сделал мне предложение, да толку от этого предложения — что от козла молока! Предложение руки и сердца, говоришь? Да только руки у тебя вечно в грязи, а сердца вообще нет! Сказано — пересаживайтесь или выметайтесь! Или Айша сейчас сама выкинет вас! Вы знаете, рука у нее тяжелая! — И Вальпургия оглянулась на свою чернокожую рабыню.

— Не горячись, Вальпургия, не горячись! — промолвил старший могильщик, поднимаясь. — Мы уже пересаживаемся. Но уж и ты пойди нам навстречу — вели своей девке принести нам еще один кувшинчик тускуланского!

— Тускуланского? — усмехнулась хозяйка. — Может, тебе принести выдержанного фалернского? Будь доволен, если я налью вам еще один кувшин моего домашнего вина!

— Домашнего так домашнего, — согласился покладистый могильщик и подмигнул своему приятелю: мол, учись, как дела делаются!

Как только могильщики освободили стол возле очага, Вальпургия обмахнула его тряпкой и обратилась к новому гостю:

— Садитесь, милостивый господин! Сейчас я подам вам своего лучшего вина и закуски. Чего вы изволите — зайчатины с фасолью или похлебку из бобов со свининой?

Гость с недоверием оглядел грязную таверну и проговорил:

— Подай мне только свежего хлеба и оливок. Ну, и кувшинчик вина получше.

— Слушаюсь, милостивый господин!

Вальпургия тотчас поставила перед гостем вино и закуску и замерла в ожидании новых распоряжений.

— Вот еще что, — проговорил гость, понизив голос, — не спрашивал ли кто сегодня дорогу к храму Гермеса Лидийского?

— Гермеса Лидийского? — переспросила Вальпургия. — А что ее спрашивать, этот храм отсюда совсем близко, можно сказать, рукой подать…

— Эй, Вальпургия! — окликнул хозяйку старый гладиатор. — У меня в кувшине пусто! Разрази тебя гром, какая ты хозяйка? Принеси мне еще вина, да не того, что в бочке возле очага, а лучшего тускуланского! Ты знаешь, я сегодня при деньгах!

— Сию минуту, добрый господин!

Вальпургия, что-то бормоча под нос, отправилась за вином, а гладиатор поднялся из-за стола, подошел к человеку в плаще с полосой и прошептал, склонившись к его уху:

— Тебя уже ждут! Выйди из таверны, обойди ее слева и постучи в дверь три раза!

Гай Секвенций положил на стол серебряную монету и покинул таверну.

Выйдя на улицу, он на какое-то время ослеп в ночной темноте после ярко освещенного помещения, поэтому и не заметил тень, стремительно метнувшуюся в проход между двумя хижинами. Когда глаза его привыкли к скудному освещению, он свернул налево и почти сразу увидел низкую деревянную дверь. Остановившись, мужчина трижды постучал в нее.

Дверь тут же открылась, и гостя втащили внутрь, в полную темноту.

Гай Секвенций оттолкнул схватившую его руку и потянулся за мечом. Однако в грудь его уже уткнулся наконечник копья, и недовольный голос проговорил:

— Не дергайся, не дергайся, господин! Сейчас мы тебя проверим…

Тут же вспыхнул дымный смолистый факел, и Гай Секвенций сумел осмотреться.

Он находился в комнате с низким закопченным потолком и вовсе без окон. Напротив него стоял воин с копьем в руках, рядом — еще один, с обнаженным мечом. Чуть поодаль Гай увидел пожилого человека в восточном одеянии, с черной завитой бородой.

— Это он! — проговорил пожилой человек, приглядевшись к Гаю, — пропустите его!

Воин с копьем убрал оружие от груди Гая, почтительно склонился и отступил в сторону.

Тут же в глубине комнаты открылась еще одна дверь.

— Проходите, господин, проходите! — услышал Гай Секвенций за спиной голос одного из воинов.

Не ожидая новых приглашений, он прошел вперед.

Это помещение разительно отличалось и от предыдущей комнатушки, и от таверны гостеприимной Вальпургии. Это был просторный зал с высоким резным потолком, опирающимся на стройные колонны. В центре этого зала находился стол, за которым сидели десять человек в тогах и военных плащах. Два места за этим столом были свободны.

Пожилой человек в пышном восточном одеянии, который встретил Гая Секвенция в преддверии зала, уверенно прошел к креслу во главе стола и занял его, указав Гаю на второе свободное место, расположенное напротив своего.

Как только Гай Секвенций сел за стол, где-то под потолком зала раздался гулкий протяжный звук, словно там ударили в большой бронзовый колокол.

Едва звук колокола затих, чернобородый проговорил:

— Именем нашего великого учителя, именем Гермеса Трисмегиста, Трижды Величайшего! Именем средоточия древних знаний, именем Изумрудной скрижали объявляю открытым заседание Изумрудной коллегии…

— Именем Гермеса Трисмегиста, именем Изумрудной скрижали! — хором повторили за ним все присутствующие, и на какое-то время в зале наступила торжественная тишина, полная отзвука колокольного звона.

Затем чернобородый снова заговорил:

— Сегодня наша коллегия встретилась по особенному поводу. К нам прибыл наш благородный друг Гай Секвенций, он привез бесценный амулет, который откроет священные врата древнего знания. Сегодня мы сделали большой шаг к нашей великой цели, приблизились к торжеству нашего общего дела.

Чернобородый оглядел участников встречи, чтобы убедиться, что все они осознали важность сказанных слов.

Один из присутствующих, мужчина средних лет с кривым шрамом на лице, нарушил молчание:

— Уверен ли ты, Председатель, что это — подлинный ключ? Один раз мы уже ошиблись. Мы не можем допустить еще одну ошибку. Источник древнего знания может закрыться для нас навеки!

— Я уверен, — ответил чернобородый, — звезды сказали мне, что Гай Секвенций принес подлинный ключ, а звезды никогда не ошибаются. Но чтобы окончательно увериться, мы можем провести священный ритуал, чтобы узнать волю бессмертных богов. Кто из вас за то, чтобы сделать это?

Он снова оглядел присутствующих — и они, один за другим, вытянули вперед правую руку, подняв вверх большой палец в знак того, что высказываются за проведение ритуала.

Председатель хлопнул в ладоши — и тут же из задней двери помещения показалась старая рабыня в длинной льняной тунике.

— Принеси нам черного петуха, Присцилла! — распорядился Председатель.

Рабыня исчезла на несколько минут и вскоре вернулась, держа за ноги большого черного петуха, вяло шевелившего крыльями. Глаза птицы были подернуты пленкой.

Председатель взял птицу у нее из рук и выпустил на стол. Петух расправил крылья, кося безумным взглядом, и попытался клюнуть Председателя в руку.

Рабыня почтительно поклонилась и ушла.

— Вы знаете, что нужно делать! — проговорил Председатель, окинув взглядом присутствующих.

Каждый из них достал из кошелька серебряную монету, положил ее на стол. Гай Секвенций вместо монеты положил амулет с отверстием в центре.

Как только все положили монеты на стол, Председатель вытащил из складок плаща длинный, остро заточенный кинжал.

При виде этого кинжала петух всполошился, словно почувствовал близкую смерть. Он громко захлопал крыльями, вскинул голову и попытался убежать, но Председатель молниеносным, неуловимым движением отсек ему голову.

Голова птицы отлетела в сторону, из шеи брызнула кровь, а обезглавленный петух побежал по столу, мимо разложенных на нем серебряных монет.

Участники ночного собрания следили за ним как зачарованные, будто сама их жизнь зависела от поведения обезглавленной птицы.

Безголовый петух пробежал через весь стол, прямо к тому месту, где сидел Гай Секвенций, и только здесь он упал, окропив своей кровью священный амулет.

Несколько секунд в комнате царила тишина, наконец Председатель громко произнес:

— Теперь, надеюсь, ни у кого не осталось сомнений в том, что это — подлинный ключ?!

— Никаких сомнений! — проговорил один из собравшихся.

— Значит, мы пошлем нашего друга Гая Секвенция к Хранителю. Источник древнего знания откроется, и настанут новые времена! Времена мудрости и справедливости!

Председатель повернулся к человеку, который сидел по правую руку от него, и негромко произнес:

— Марк Тибурний, ты хорошо знаешь дорогу к Хранителю. Ты проводишь к нему Гая Секвенция, и ты будешь свидетелем важнейшего события.

— Благодарю тебя за такую честь! — ответил тот. — Тогда не стоит откладывать, уже завтра утром мы отправимся в путь, чтобы к вечеру быть в Помпеях.

— Уже сегодня, — поправил его Председатель, — уже наступила полночь. И помните — есть силы, которые хотят помешать наступлению нового времени, силы, которые попытаются встать на вашем пути. Будьте осторожны и внимательны!

В советские времена были популярны лекции под названием «Нью-Йорк — город контрастов», «Париж — город контрастов», «Буэнос-Айрес — город контрастов» и так далее, по списку заграничных городов. Проводили такие лекции доверенные люди, побывавшие за границей (а иногда — только прочитавшие пару идеологически выверенных путеводителей).

Общая схема таких лекций была незамысловатой: лектор сообщал заинтересованным слушателям, что в Нью-Йорке (Париже, Лондоне, Кейптауне и т. д.) есть роскошные кварталы, сверкающие огнями магазинов и фешенебельных ресторанов, где обитают исключительно толстосумы и эксплуататоры, которые нещадно грабят бесправный трудовой народ, и кошмарные трущобы, где ютится пролетариат.

Публика охотно ходила на такие лекции, потому что на них можно было хоть что-то узнать о загранице, взглянуть на человека, который там, возможно, побывал, и тем самым увериться, что Париж, Лондон, Кейптаун, Бомбей или Токио действительно существуют, а не являются только красивым названием в географическом атласе и цветной фотографией на открытке.

С тех пор жизнь неузнаваемо изменилась, многие наши соотечественники лично убедились в существовании иных стран и городов, и такие лекции исчезли за ненадобностью. Но если бы кому-то пришло в голову возродить подобное мероприятие, вполне можно было бы провести лекцию «Васильевский остров — остров контрастов». Потому что этот остров, самый старый и самый известный среди островов, на которых располагается Санкт-Петербург, действительно полон удивительных контрастов.

На этом острове располагаются самые старые и благородные здания Петербурга, от дворца сподвижника Петра I князя Меншикова или Двенадцати Коллегий до Биржи и Пушкинского дома, здесь есть современные офисные и торговые центры, здания из стекла и бетона, льнущие к Среднему и Малому проспектам в районе первых линий, но если пройти или проехать по тому же Малому проспекту до дальнего конца острова, вы окажетесь среди небольших особнячков, окруженных запущенными садами, словно перенеслись в глухую провинцию, а если потом свернуть в сторону реки Смоленки и Смоленского кладбища, вы увидите полуразрушенные дома и покосившиеся сараи, где ютятся весьма странные и подозрительные личности, будто сошедшие со страниц произведений Достоевского или Горького.

Вера подъехала на маршрутке до пересечения Малого проспекта и Двенадцатой линии, дальше пошла пешком.

Дом номер сорок она нашла без труда, это было мрачное четырехэтажное здание с темной аркой подворотни. Следом за ним стояло более жизнерадостное строение, трехэтажный дом, выкрашенный в традиционной желто-белой гамме, намекающей на стиль ампир. Вера направилась к этому дому, но с удивлением увидела, что на нем стоит номер сорок четыре.

Сорок второго дома, который она искала, не было, словно его пропустили при застройке.

Вера осмотрелась.

На первый взгляд улица казалась пустынной, но стоило ей остановиться, как из подворотни выскользнула некая личность в длинном, кое-где прорванном китайском пуховике, несомненно, не вполне соответствующем погоде, и с лицом того сизо-серизового цвета, который достигается длительным употреблением некачественного алкоголя. Возраст этой личности, как и половую принадлежность, определить было довольно сложно.

— Девушка, — процедила личность, обращаясь к Вере, — окажите материальную помощь жертве медицинских экспериментов! Пожертвуйте хотя бы четыре с половиной рубля на необходимые моему организму лекарства!

— Почему именно четыре с половиной? — не удержалась Вера от вопроса.

На это, наверное, и рассчитывал ее колоритный собеседник.

— Потому что мне нужно девять рублей, чтобы приобрести настойку боярышника, в которой остро нуждается мой организм, ослабленный плохой экологией и постоянными стрессами, но я буду благодарен и за половину означенной суммы!

— Хорошо выражаешься! — одобрила Вера. — Красивые слова знаешь!

В прежние времена она бы в ужасе шарахнулась от такого персонажа, но теперь, с тех пор как у нее появился помпейский амулет, она чувствовала себя увереннее и смелее.

— Само собой, знаю! — Бомж приосанился. — Я ведь в прежние времена был этим… агитатором-пропагандистом! Имел многочисленные благодарности и грамоты за высокий идейный уровень. Но всюду интриги… Так как насчет четырех с половиной рублей? — вернулся он к животрепещущей теме. — Могу я рассчитывать на вашу спонсорскую помощь?

— Я тебе дам все девять рублей, даже десять, для круглого счета, если ты мне скажешь, где тут находится дом номер сорок два. А то сороковой есть, сорок четвертый есть, а сорок второго не наблюдается.

— Нет проблем, — оживился бомж, — только здесь вырисовывается другая ситуация. Если раньше я просил о безвозмездной спонсорской помощи, то теперь речь идет уже о товарно-денежных отношениях. Я предоставлю вам информацию в обмен на некую денежную сумму, а информация в наши дни стоит очень дорого!

— Во как заговорил! — восхитилась Вера.

— А как же? Мы живем во времена чистогана, и каждый труд должен быть оплачен…

— Подумаешь, труд! Показать дом… Ну ладно, так и быть, я тебе дам двадцать рублей…

— Пятьдесят! — настаивал бомж.

Вера сделала вид, что собирается уйти, и хитроумный бомж сразу пошел на попятную:

— Ладно, хорошо, пусть будет двадцать, хоть это и унизительно. А сорок второй дом — он во дворе за сороковым. Вы пройдете вон в ту подворотню, потом через садик, мимо гаражей, там он и будет, сорок второй, не ошибетесь.

Вера отдала бомжу гонорар, постаравшись не вступать с ним в физический контакт, и вошла в мрачную подворотню.

Пройдя через нее, Вера оказалась в большом и довольно опрятном дворе, большую часть которого занимал садик. Кусты боярышника и барбариса пламенели осенними листьями, шиповник покрылся красными ягодами.

Вера оглянулась и увидела странное зрелище.

Дом, который с улицы был четырехэтажным и кирпичным, со двора сменил свой характер. Два нижних этажа также были сложены из красного кирпича, два же верхних представляли собой хлипкую деревянную надстройку, явно нуждавшуюся в срочном ремонте. Получалось, что на кирпичном основании установили двухэтажный деревянный сарай, кое-как прилепившийся к прочному фасаду, выходящему на улицу.

Подивившись такой архитектурной фантазии, Вера, как велел ей бомж, прошла через сад.

За ним оказались несколько гаражей — один кирпичный и два из проржавевшего металла. Перед одним из гаражей мужчина средних лет занимался реанимацией старых «Жигулей». Обойдя эти гаражи, Вера увидела одноэтажное кирпичное здание, над крышей которого возвышалась труба.

Бомж не обманул. На стене этого строения действительно имелась табличка с номером сорок два. Рядом с табличкой была неказистая, обитая железом дверь.

Вера подошла к этой двери и позвонила.

Некоторое время из-за двери не доносилось ни звука.

Вера немного подождала и позвонила еще раз.

За дверью по-прежнему царила тишина.

Вера решила уже, что зря проделала такой длинный путь, и хотела уйти, но напоследок еще раз нажала на кнопку звонка.

На этот раз за дверью раздался сухой кашель, шаркающие шаги и надтреснутый, дребезжащий голос, который неприязненно проговорил:

— Ну что ты звонишь? Что звонишь? Сколько раз можно повторять — нет у меня никакого металла!

— Ипполит, это вы? — крикнула в дверь Вера. — Откройте, пожалуйста! Я к вам от Сергея Степановича!

За дверью ненадолго снова стало тихо, затем тот же голос с ноткой недоверия переспросил:

— От какого Степановича?

— От профессора Козодоева!

Брякнула задвижка, щелкнул замок, и дверь наконец открылась.

На пороге стоял высокий старик в накинутом на плечи черном пальто. Длинное лицо с густыми темными бровями придавало ему значительный и благородный вид.

— Раз вас прислал Козодоев — заходите! — проговорил старик, отступая в сторону. — Извините, что так негостеприимно встретил вас. Понимаете, то и дело ко мне ломятся бомжи — почему-то они думают, что у меня должен быть какой-то металл, который они сдают на лом. Проходите! — повторил он, закрывая за Верой дверь, и пошел вперед по полутемному коридору. Шел он быстро, уверенным и твердым шагом, и со спины казался совсем не старым человеком.

По сторонам коридора были двери, некоторые из них — закрыты на замок.

— Идите точно за мной, — предупредил старик, — след в след. Не крутите головой, не любопытствуйте, не дергайте за ручки двери, не оглядывайтесь по сторонам и ничего не трогайте.

«Неприветливый какой-то тип, — подумала Вера, — строгий очень, и явно со странностями. Надо же — шаг влево, шаг вправо — считается побег…»

Потом она подумала, что старик ее в гости не приглашал, она сама напросилась, так что он имеет право быть недовольным, ведь это ей от него что-то нужно. Сергей Степанович ее обнадежил, что старик может дать ответы на Верины вопросы, так что не нужно обижаться.

— Что это за место? — спросила Вера, с любопытством оглядываясь по сторонам.

— Котельная, — ответил Ипполит, не оборачиваясь, — она отапливает окрестные дома. И не крутите головой, я же просил. А теперь будьте особенно внимательны и идите точно за мной…

Он сошел с середины коридора и пошел вдоль правой стенки, буквально прижимаясь к ней.

Вера пожала плечами и пошла точно за ним.

Пройдя так метров пять, Ипполит снова вернулся в середину коридора.

— Котельная, говорите? — продолжила Вера для поддержания разговора. — И вы тут один управляетесь?

— Раньше котельная работала на угле, тогда эта работа была тяжелая, а с тех пор, как ее перевели на газ, тут и ребенок управится.

За разговором они прошли до конца коридора и оказались в большой комнате, где рядом с огромным котлом, оплетенным железными трубами, как Лаокоон змеями, стояли деревянный стол, накрытый клеенкой, и пара стульев, а чуть в стороне — узенький диванчик, застеленный клетчатым шерстяным пледом. Возле дальней стены, наиболее удаленной от котла и труб, находился стеллаж со старыми книгами.

— Вот здесь я обитаю! — с гордостью заявил Ипполит, сбрасывая свое пальто. — Присаживайтесь. Не хотите ли чаю?

Не дожидаясь ответа, он включил вполне современный чайник, поставил на стол две кружки, пакет сухарей и банку меда.

Вера села на один из стульев, расстегнула куртку — в этой комнате было очень тепло, даже, пожалуй, жарко.

— Итак, — проговорил Ипполит, усевшись напротив своей гостьи, — что вас ко мне привело? Вы говорите, что вас послал Сергей Степанович Козодоев? Как он поживает? Все еще носит свою пиратскую бороду? У него всегда был такой вид, как будто он только что взял на абордаж купеческий корабль!

— Бороду? — удивленно переспросила Вера. — У него аккуратная стильная бородка… я бы не назвала ее пиратской… да и сам он вовсе не производит впечатление пирата, скорее — потомственного интеллигента, каким он и является… Один раз я видела его с палкой, а теперь он без нее управляется…

— Ну да, — Ипполит захихикал, — маленькая проверка… на всякий случай… теперь я знаю, что вы с ним действительно знакомы. Так что он вам обо мне сказал?

— Он сказал, что вы — единственный человек, который хорошо знает обо всем, что связано с культом Гермеса Трисмегиста и Изумрудной скрижалью…

— Вот как? — Ипполит с новым интересом взглянул на Веру. — Надо же! А вы-то, милая девушка, откуда знаете о таких вещах? По телевизору о них не рассказывают! — Заметив, что Вера обиженно замолчала, Ипполит смутился: — Извините, извините, не хотел вас обидеть! Но это действительно необычный интерес для особы вашего возраста! Скажите, почему вас заинтересовали такие вещи?

Вера не хотела раньше времени показывать свой амулет малознакомому человеку, но его самоуверенность возмутила ее, и она решила поставить его на место. А для этого у нее был только один способ.

— Вот почему, — проговорила она и положила на стол амулет.

Это произвело на Ипполита эффект разорвавшейся бомбы.

Он подскочил на месте, затем дрожащими руками достал из кармана очки, нацепил их на нос и уставился на амулет. Склонившись над самым столом, долго разглядывал его, а потом повернулся к Вере и дрожащим от волнения голосом спросил:

— Вы… вы позволите мне прикоснуться к нему?

Вера молчала. Она была удивлена такой реакцией и довольна тем, что сбила с Ипполита спесь.

— Только прикоснуться! — повторил Ипполит умоляющим голосом. — Только дотронуться до него!

— Да ладно, можете взять его в руки! — снисходительно разрешила Вера. — С ним за тысячи лет ничего не случилось, думаю, вы ему тоже не причините вреда!

— Спасибо! — Ипполит бережно взял амулет в руки, поднес его к самому лицу, потом перевернул обратной стороной и еще долго разглядывал. Наконец он повернулся к Вере и счастливым, умиротворенным голосом проговорил:

— Я и мечтать не мог, что увижу его своими глазами! Теперь я могу сказать, что прожил жизнь не напрасно!

Вера смущенно молчала: такой восторг пожилого человека показался ей странным и не вполне приличным.

— Вы, должно быть, удивляетесь, чему я так радуюсь, — проговорил наконец Ипполит, — дело в том, что я всю жизнь считал, что он существует, но господа-ученые поднимали меня на смех. Мои статьи не принимали ни в один научный журнал, мне не разрешали выступить ни на одной конференции. Меня считали фантазером, самоучкой, пустомелей… единственный человек, который принимал меня всерьез, был профессор Козодоев. Он читал мои работы и высоко оценил их, но когда он попытался опубликовать их в научном журнале — несмотря на свою научную репутацию, он встретил яростный отпор и тоже ничего не смог сделать! Это заговор молчания!

— Вы сказали «Я считал, что он существует», — перебила Вера Ипполита, который отвлекся на свои обиды, — что же это такое? Что представляет собой этот амулет?

— Это не амулет, — возразил ей Ипполит, — по крайней мере, не только амулет. Это ключ к самой большой тайне в истории человечества!

— К самой большой тайне? — как эхо, переспросила Вера.

— Ну да — это ключ к тайне Изумрудной скрижали! Вы ведь знаете, милая девушка, что такое Изумрудная скрижаль?

— Ну да… это плита, которая была установлена на могиле Гермеса Трисмегиста. — Вера порадовалась, что запомнила хоть что-то из рассказа профессора Козодоева. — Кажется, на ней были выбиты какие-то древние письмена…

— Какие-то письмена! — воскликнул Ипполит возмущенно. — Не «какие-то письмена», а сконцентрированное знание древней цивилизации, цивилизации жителей Атлантиды!

— А она… Атлантида… действительно существовала?

— Вот и вы! — раздраженно перебил ее Ипполит. — Вот и вы, как те псевдоученые, которые насмехались над моими исследованиями! Вот и вы сомневаетесь в существовании Атлантиды! А ведь это была удивительная, высокоразвитая цивилизация, многие достижения которой и сейчас еще для нас недоступны! — Он перевел дыхание и смущенно проговорил: — Извините мою вспышку… я погорячился, вспомнив все унизительные отзывы, которые получал в ответ на мои научные работы. Вы ни в чем не виноваты, больше того, я вам чрезвычайно признателен — хотя бы за то, что своими глазами увидел ключ…

— Если цивилизация Атлантиды была такой развитой, как вы говорите, почему же от нее ничего не осталось?

— Такова была воля судьбы, — вздохнул Ипполит, — атлантам не повезло. Против них взбунтовалась стихия, против них взбунтовалась сама Земля. Огромный остров, на котором они жили, был уничтожен извержением вулкана, а затем он ушел под воды океана. Между прочим, этот океан оттого и назван Атлантическим…

— Так все же… вы немного ушли от темы. Вы говорили, что этот амулет — вовсе не амулет, а ключ к тайне Изумрудной скрижали. Но где находится сама эта скрижаль? Разве она не утеряна?

— Где находится сама скрижаль, неизвестно. Жрецы, долгие века хранившие наследие Гермеса Трисмегиста, тщательно оберегали ее тайну, чтобы она не попала в руки варваров и невежд. Ибо если бы такое случилось, последствия были бы ужасны. Представьте себе, что было бы, если бы ядерная бомба попала в руки дикарей?

— Да, лучше об этом не думать!

— Вот именно. Поэтому хранители Изумрудной скрижали берегли ее как зеницу ока, чтобы, с одной стороны, сохранить ее, сберечь для отдаленных потомков древние знания, а с другой — не допустить, чтобы она попала в руки невежественных людей, прежде чем человечество достаточно повзрослеет, прежде чем оно будет готово принять и понять древние знания.

Но случилось так, что великий полководец древности…

— Александр Македонский! — выпалила Вера, чтобы показать, что она знает историю.

— Вот именно, Александр Македонский во время своего восточного похода нашел могилу Гермеса Трисмегиста и увидел своими глазами Изумрудную скрижаль. Хранители скрижали пытались остановить его, удержать, не позволить раскрыть древнюю тайну, пытались убедить, что время для этого еще не пришло, но самоуверенный молодой полководец, перед которым пал на колени весь мир, не стал слушать жрецов. Он считал себя равным богам, и для него существовал единственный закон — его собственная воля.

Александр приказал греческим ученым из своей свиты скопировать надписи на скрижали, а саму ее велел отправить в свой новый дворец, выстроенный в Вавилоне.

Ученые греки были дальновиднее своего повелителя. Они выслушали хранителей скрижали, поняли опасность древнего знания. Однако они не могли ослушаться Александра, кроме того, как истинные ученые, не могли упустить шанс приобщиться к неведомым знаниям, к великим тайнам мироздания, не могли упустить шанс сохранить эти знания для грядущих поколений.

И тогда они поступили следующим образом: сделали четыре копии надписи на Изумрудной скрижали, но в каждой из этих копий намеренно исказили часть текста. Таким образом, чтобы прочесть подлинное завещание Гермеса Трисмегиста, надо иметь все четыре копии, кроме того, надо знать, какая часть в каждой из этих копий намеренно искажена. То есть нужен ключ.

И вот тогда греческие ученые изготовили ключ к завещанию Гермеса Трисмегиста, ключ к тайне Изумрудной скрижали. Этот ключ показывает, какие фрагменты каждой копии подлинные, а какие — нет. Кроме того, он помогает расшифровать сами записи.

— Неужели это он? — удивленно проговорила Вера, недоверчиво разглядывая свой амулет. Она не могла представить, что держит в руках предмет такой глубокой древности и обладающий столь удивительной историей.

— Да, это он, вне всякого сомнения! — уверенно ответил Ипполит звенящим от волнения голосом.

— Почему вы так в этом уверены?

— Потому что не раз читал в древних манускриптах описание этого ключа! Это описание совершенно соответствует амулету, который вы мне показали. Немногие исследователи, которые занимались историей Изумрудной скрижали, утверждают, что ключ к ее тайне существовал на протяжении четырех столетий. Последнее упоминание о нем относится к середине первого века нашей эры, его видели в Риме. После этого он бесследно исчез. Причем один из древних авторов считал, что ключ пропал при извержении Везувия в семьдесят девятом году, при котором погибли Помпеи и Геркуланум…

— Надо же! И как раз в Помпеях мне попал в руки этот талисман! — воскликнула Вера.

— Вот видите! Это еще одна причина для того, чтобы признать подлинность вашего ключа! Его находка — это событие огромной исторической важности, которое изменит многие наши представления, а возможно, повлияет на судьбы человечества!

— А куда делась сама Изумрудная скрижаль? Вы сказали, что Александр приказал отправить ее в свой дворец…

— Да, приказал, но в пути она бесследно исчезла. Ее бережно упаковали в ящик и отправили под большой охраной в Вавилон, но когда караван прибыл на место, ящик оказался пустым. Должно быть, хранители скрижали сумели как-то выкрасть ее. Александр был разгневан, но сделать ничего не смог — скрижаль бесследно пропала и больше никогда не упоминалась ни одним историком. Вероятно, хранители спрятали ее в очень надежном месте!

Ипполит замолчал, словно к чему-то прислушиваясь.

— Но мало иметь этот ключ, — заговорила, в свою очередь, Вера, — нужно найти еще и те копии Изумрудной скрижали, которые создали ученые греки…

— Вот с этим проблем нет! — оживился Ипполит. — Копии скрижали хранятся в нескольких музеях мира, с них, в свою очередь, неоднократно делали новые, очень точные, копии. Даже у меня есть хорошие средневековые гравюры с этими копиями.

— Все четыре? — заинтересовалась Вера.

— Вы задали хороший вопрос, — Ипполит пристально взглянул на нее, — к сожалению, известны только три копии, хотя в одном из древних манускриптов сказано, что этих копий было именно четыре, и что одна из них находится в хорошо известном месте. Но что это за место — так и не удалось выяснить.

Он снова насторожился, к чему-то прислушиваясь.

— А можно взглянуть на эти гравюры? — спросила Вера, которую очень заинтересовал рассказ Ипполита.

— Отчего же нет? Я не могу отказать вам в такой малости после того, как увидел ключ к скрижали!

Он встал из-за стола, подошел к книжному шкафу и нажал на верхнюю полку. Шкаф отодвинулся в сторону, за ним оказалась глубокая ниша, внутри которой было еще несколько полок. На этих полках тоже стояли и лежали книги, но это были драгоценные старинные издания в переплетах из потертой кожи и древние манускрипты.

— Здесь я храню наиболее ценные экземпляры из моей библиотеки! — пояснил старый ученый. — И здесь же — те гравюры, о которых я вам говорил…

С этими словами он достал кожаный тубус.

Положив его на стол, Ипполит бережно открыл его и извлек три свернутых в трубку листа пожелтевшей от времени бумаги.

Это были три гравюры, покрытые греческими буквами и загадочными значками.

— Вот они, три копии Изумрудной скрижали! — проговорил он с гордостью.

И тут же насторожился, поднял голову.

— Кажется, у нас гости! Вы никому не говорили, что собираетесь ко мне?

— Никому. Об этом знал только профессор Козодоев, а ему я доверяю. Но должна вам сказать, что за мной еще с самой Италии охотится некий человек.

— Что за человек?

— Это мужчина средних лет, с широким лицом, чем-то похожим на античную маску. Первый раз он напал на меня в Помпеях, потом — еще несколько раз в Италии, а после он прилетел за мной в Россию и преследует меня по пятам. Я думаю, что ему нужен этот амулет…

— Скверно! — протянул Ипполит. — Мне нужно задать вам еще несколько вопросов, но сейчас не время для разговоров…

Он подошел к невзрачной тумбочке, открыл ее дверцы.

Внутри оказался монитор, экран которого был разделен на четыре части.

— О, у вас есть даже система видеонаблюдения!

— И не только! — Ипполит наклонился, разглядывая изображение на экране.

В левой верхней части экрана был виден пятачок перед дверью котельной, и Вера увидела здесь своего итальянского знакомца. Рядом с ним стояла высокая брюнетка, та самая, от которой Вера так ловко отделалась при помощи кота и собаки.

Приглядевшись к ней, Вера поняла, что именно эта женщина выдавала себя за официантку в кафетерии института. Не зря она все крутилась возле их столика, сумела-таки выведать, куда направил Веру профессор Козодоев! Что тут скажешь, ловких помощниц подбирает себе этот рябой тип.

— Это тот самый человек, о котором вы говорили? — спросил Ипполит.

— Да, это он! И она с ним…

Мужчина перед дверью тем временем достал из кармана какой-то металлический крючок странной формы и запустил его в замочную скважину.

— Отмычка! — пояснил Ипполит, наблюдая за ним.

— Что же нам делать? — испуганно проговорила Вера. — Это страшный человек, и если он до нас доберется…

— Это не так просто. Для незваных гостей у меня есть несколько сюрпризов.

Ипполит нажал на кнопку рядом с монитором — и человек перед дверью вдруг отлетел в сторону и упал на землю.

— Что это с ним? — удивленно спросила Вера.

— Это — первый сюрприз, — ответил Ипполит, — я подал на замок напряжение в триста восемьдесят вольт. Думаю, оно не убило нашего гостя, но хотя бы немного задержало его. А может, такое предупреждение отобьет у него охоту следить за вами… правда, я на это не слишком бы рассчитывал, он производит впечатление упорного человека…

Действительно, мужчина поднялся с земли, отряхнулся и снова подошел к двери.

Однако на этот раз, прежде чем приступить к работе, он натянул резиновые перчатки, после чего опять вооружился отмычкой.

— Что ж, — проговорил Ипполит, закрывая дверцы тумбочки, — нам пора уходить.

— Уходить? Куда?

— В более безопасное место! Но эти гравюры я возьму с собой, они нам могут пригодиться…

Вера схватила амулет и сунула его в карман джинсов, так она всегда могла его чувствовать. Застегнула куртку, повесила сумку на локоть, чтобы руки были свободны.

— Я готова! — сказала она.

— Люблю решительных и немногословных женщин! — кивнул Ипполит.

Мужчина с широким, изрытым оспинами лицом, похожим на источенную временем античную маску, снова вставил отмычку в замочную скважину и осторожно повернул ее, прислушиваясь к звукам, доносящимся из замка, как настройщик прислушивается к звуку музыкального инструмента. Наконец он услышал негромкий щелчок, слегка надавил на дверную ручку, и дверь котельной открылась.

Он не спешил входить.

Остановившись на пороге, прикрыл глаза, словно вглядываясь во что-то внутри себя, вглядываясь во что-то невидимое, во что-то, недоступное зрению обычного человека.

В самом деле, когда он проделал древний мистический ритуал, когда он создал зеркало Мертвеца, в глазах убитого помощника ему удалось увидеть священный амулет, за которым он с таким рвением охотился, и его новую хозяйку. Он не только увидел амулет и женщину — он создал между ними и собой незримую связь, которая позволяла чувствовать их присутствие. Благодаря этой связи он шел за ними, как ищейка идет по следу убегающей дичи.

Правда, с каждым часом, проходившим после завершения ритуала, эта связь слабела, но пока она еще не исчезла совсем, и сейчас он почувствовал, что амулет и его владелица близко, очень близко. Их присутствие он ощущал как легкий, едва уловимый, но все еще волнующий аромат.

И еще он инстинктивно чувствовал, что впереди его подстерегает какая-то опасность.

Обернувшись на свою спутницу, он проговорил:

— Иди вперед, прямо по коридору.

— Почему я? — спросила она неуверенно.

— Я пойду за тобой, прикрывая тыл. На всякий случай — вдруг на нас нападут сзади.

«А если на нас нападут спереди?» — хотела возразить Ирина, но встретила мрачный взгляд своего спутника и, испуганно замолчав, пошла вперед по коридору.

Его она боялась больше, чем того, что могло подстерегать ее впереди. Боялась больше всех мыслимых и немыслимых опасностей.

То радостное возбуждение, с которым она встретила этого странного человека, прошло быстро. Находясь рядом с ним, Ирина вскоре поняла, что человек этот очень и очень опасен, и самое главное — ее жизнь или чья-нибудь еще не имеют для него никакого значения.

Она всегда, с самой юности, хотела и ждала приключений. Ей было скучно жить простой обыденной жизнью, ей казалось, что она заплесневеет и закиснет среди обычных маленьких людишек с их ничтожными заботами и мечтами типа покупки нового холодильника и поездки на дешевый курорт. Ей казалось, что она создана для другого — для того, чтобы жить полной, опасной и увлекательной жизнью, когда адреналин бурлит в крови, как шампанское в хрустальном бокале.

И вот когда наконец она все это получила, оказалось, что жизнь вовсе не праздник. Он, этот человек, повелевал ею, он знал, что она не посмеет ослушаться, даже если он пошлет ее на смерть. Он шел к неведомой ей цели, шел, не обращая внимания на мелких людишек, которые снуют вокруг, их жизнь не имела для него никакой ценности.

Ирина была вовсе не дура, так что очень скоро поняла, что к этим мелким людишкам он причисляет и ее.

Как бы ей хотелось вовсе не встречаться с ним! Как притягательна теперь была ее слишком спокойная, как она считала раньше, скучная жизнь! Но возврата к ней нет и не будет, пока он ее не отпустит. В чем Ирина очень сомневалась.

Да, она безумно боялась этого человека.

Теперь, сделав еще несколько шагов, она почувствовала какое-то смутное беспокойство, остановилась и оглянулась.

— Здесь что-то не так! Я чувствую…

— Иди, иди, все в порядке! — заверил ее мужчина. — Не впадай в истерику! Тоже мне, ясновидящая! Возьми себя в руки! Мы уже почти пришли!

Ирина задержала дыхание, сделала шаг вперед…

И тут же доски пола у нее под ногами подломились, и она полетела куда-то вниз.

Падение было недолгим: воротник ее куртки зацепился за торчащий из пола обломок доски, и женщина повисла на этом обломке, как баранья туша на крюке в мясной лавке.

Она медленно, беспомощно раскачивалась, глядя вниз, в глубину подвала.

Там, прямо под ней, торчали заостренные колья, как в ловушке на медведя. Это и была ловушка, приготовленная хозяином дома для незваных гостей. Ирина поняла, что, если бы она не задержалась, почувствовав опасность, если бы быстро шла вперед, сейчас она была бы нанизана на эти колья…

Но эта страшная смерть еще маячила перед ней: стоило оторваться воротнику куртки или обломиться доске, на которой она висела, — и она упадет грудью на острые колья…

— Помоги! — крикнула Ирина своему спутнику.

Но он не спешил прийти ей на помощь.

Теперь Ирина поняла, почему он послал ее вперед: чтобы проверить, нет ли в коридоре ловушек.

Так посылают собак на минное поле…

Ирина протянула руки, пытаясь дотянуться до краев пролома, но ничего не получилось, в ее положении было не вывернуться, а доска, на которой она висела, предательски затрещала.

— Помоги! — повторила Ирина жалким, безнадежным голосом.

Над краем пролома показалось широкое, изрытое оспинами лицо ее спутника. Он пристально смотрел на Ирину, словно оценивал ее шансы на жизнь.

Она поняла, прочитала его взгляд.

Он оценивал, прикидывал, нужна ли она еще ему, стоит ли ее спасать.

Доска за спиной снова затрещала.

Ирина опустила глаза и увидела под собой заостренные колья…

И тут мужчина наклонился, протянул ей руку. Должно быть, он решил, что она еще может принести ему пользу, может помочь ему в охоте за священным талисманом.

Она вцепилась в его руку со всей оставшейся силой, с силой надежды.

Тут же доска за спиной сломалась, но мужчина крепко держал Ирину, она повернулась, ухватилась второй рукой за край проема, подтянулась — и через секунду уже стояла на твердом полу возле стены коридора.

— Вперед! — приказал ей мужчина. — Мы и так потеряли слишком много времени!

— Я не пойду первой! — возразила Ирина, прижавшись спиной к стене. — С меня хватит! Иди теперь ты!

— Ладно, — он удивительно легко согласился и пошел вперед по коридору — наверное, почувствовал, что других ловушек не будет.

Ипполит свернул гравюры, спрятал их у себя на груди и подошел к шкафчику с посудой у стены котельной. Он отодвинул шкафчик. За ним на стене висел плакат, на котором весьма живописно изображались последствия ядерного взрыва.

Ипполит отогнул край этого плаката.

Под ним обнаружилась небольшая дверка.

Вера невольно вспомнила любимую книжку своего детства — «Приключения Буратино». Там заветная дверца тоже была спрятана за рисунком на стене. Только на том рисунке был обычный очаг, а на этом плакате — очаг ядерного поражения.

Ипполит толкнул дверцу, отступил в сторону и проговорил:

— Идите вперед, там лестница. Спускайтесь осторожно.

— А вы? — спросила его Вера, вглядываясь в темноту за дверью.

— Я пойду следом. Мне нужно здесь еще кое-что сделать.

Вера кивнула и начала медленно, осторожно спускаться в темноту.

Ипполит тем временем приставил к стене табуретку, поднялся на нее и подвесил над дверью тяжелую чугунную трубу. Затем забрался в дверной проем и придвинул шкаф на место. Теперь, если снова отодвинуть шкаф, веревка, на которой держалась труба, должна оборваться, и труба упадет на того, кто стоит под ней.

Стараясь не нарушить неустойчивое равновесие, Ипполит прикрыл дверь и стал спускаться по лестнице вслед за Верой.

— Вы здесь? — проговорила она, услышав его шаги за спиной. — Долго еще спускаться?

— Нет, недолго!

— А у вас нет никакого фонарика? А то я боюсь в темноте переломать руки и ноги! Лестница очень крутая…

— Потерпите еще чуть-чуть, скоро станет легче!

В голосе Ипполита Вере послышалась насмешка, но она не обиделась, а устыдилась — он все-таки старик и легко переносит все эти трудности, а она разнюнилась. Вера прижала руку к карману, чтобы почувствовать амулет, и это придало ей сил. Ипполит же тихонько вздохнул и прижал руку к колотившемуся сердцу — годы дают о себе знать…

— Ну вот, кажется, спуск кончился… — донесся снизу Верин голос, — что мне теперь делать?

— Сейчас, одну минуту…

Ипполит тоже спустился с лестницы, нашарил в темноте какой-то пакет, достал из него свечу, чиркнул спичкой — и темнота расступилась, точнее, отодвинулась на несколько метров. Впереди оказался длинный сводчатый коридор, стены которого были облицованы старинным клинкерным кирпичом.

— Что это за место? — спросила Вера, невольно понизив голос.

— Мы же на Васильевском острове, — напомнил ей спутник, — это самый старый район нашего города, здесь полно сохранившихся подвалов и подземных ходов, нужно только знать, как в них попасть, и самое главное — как из них выбраться!

— Надеюсь, вы знаете.

— Не сомневайтесь! — Ипполит пошел вперед, держа над головой свечу. — Следуйте за мной! Я надеюсь, что немного задержал наших преследователей, но вряд ли совсем остановил. Тот человек, который гонится за вами, очень упорен, и его остановит только собственная смерть!

«Да уж знаю…» — подумала Вера.

Ипполит уверенно шел вперед, и Вере ничего не оставалось, как догонять его, чтобы не остаться в темноте.

Так они шли примерно четверть часа.

Вдруг пламя свечи заколебалось и едва не погасло.

— Это должно быть здесь! — пробормотал Ипполит и стал оглядываться по сторонам, освещая разные участки стены. — Это должно быть где-то здесь… — повторил он себе под нос.

— Что вы ищете? — спросила Вера.

— Здесь должна быть лестница… да вот же она!

В кирпичную стену на высоте человеческого роста была забита железная скоба, чуть выше — еще одна, и еще. Эти скобы действительно образовывали нечто вроде лестницы, поднимающейся к потолку. Когда Ипполит поднял свечу как можно выше, стало видно, что в потолке в этом месте сделан аккуратный круглый проем.

— Ну вот, теперь нам нужно подняться… — проговорил Ипполит и озабоченно добавил, взглянув на Веру: — Вы сможете взобраться по такой лестнице?

— Я-то смогу, — ответила та с обидой в голосе, — вы о себе беспокойтесь!

— А что обо мне беспокоиться? — И Ипполит с неожиданной для своего возраста ловкостью ухватился за скобу, подтянулся и ловко полез по лестнице. Вера не видела его закушенной губы и нахмуренных бровей, что говорило о нешуточных усилиях, которые ему пришлось сделать.

Через полминуты он уже окликнул Веру из-под потолка:

— Давайте за мной! Сможете?

После того как старик так легко преодолел лестницу, Вера почувствовала, что не может уступить ему. Она ухватилась за скобу и попыталась подтянуться, но сил для этого не хватило.

Она снова встала на землю, сосредоточенно оглядела лестницу, которую ей предстояло одолеть.

— Ну, где же вы? — донесся сверху нетерпеливый голос Ипполита.

— Сейчас!

На этот раз Вера подпрыгнула и ухватилась за вторую скобу, укрепленную в стене выше человеческого роста.

Теперь она висела в воздухе, беспомощно болтая ногами, лишенными точки опоры.

Долго так продолжаться не могло, руки начали уставать и могли разжаться. Правда, падать будет невысоко, но тогда придется начинать все сначала.

«Что бы им забить скобы до самой земли? — подумала Вера. — Тогда подняться по этой лестнице мог бы и ребенок!»

Она собрала все силы, подтянулась и наконец смогла поставить правую ногу на нижнюю скобу лестницы. Дальше дело пошло гораздо легче, и через минуту Вера добралась до проема в потолке. Здесь ее поджидал Ипполит. Он протянул Вере руку и помог ей выбраться наружу.

Они оказались в круглой комнате без окон и дверей, откуда поднималась наверх еще одна железная лесенка. Эта лесенка была куда удобнее предыдущей — у нее были самые обычные ступени и даже перила. Здесь было уже не совсем темно, потому что сверху просачивался скудный свет.

Стены комнаты были оштукатурены, и на одной из них была нацарапана надпись:

«Казлова дура».

Следовательно, сюда, как говорится, ступала нога человека, причем не так давно.

— И куда мы теперь? — спросила Вера своего провожатого.

— Наверх, снова наверх! — ответил тот и начал подниматься по железной лестнице.

Вера последовала за ним — а что ей еще оставалось?

Человек с лицом, похожим на античную маску, вошел в большую комнату в конце коридора. Здесь находился котел, опутанный железными трубами, и здесь же была жилая комната оператора, здесь стояли и его стол, узкий диванчик, посудный шкаф и стеллаж с книгами.

Но ни самого оператора, ни женщины, которую он приютил, не было.

— Где же они? — проговорил мужчина, оглядывая комнату.

Ноздри его раздувались, как будто он к чему-то принюхивался.

Вопрос, который он задал, был риторическим, но Ирина приняла его на свой счет и ответила:

— Там, дальше по коридору, были еще комнаты. Нужно их осмотреть. Может быть, они в одной из них.

— Нет, не нужно, — отмахнулся мужчина, — Я чувствую… я чувствую, что они были тут и ушли куда-то именно отсюда…

Он действительно все еще ощущал связь с амулетом и его хозяйкой. Правда, связь эта становилась все слабее, но ее еще хватало, чтобы снова взять след.

Обойдя комнату по периметру, он остановился возле посудного шкафчика.

Здесь след дичи чувствовался сильнее всего.

Мужчина взялся за шкафчик, отодвинул его в сторону…

— Берегись! — крикнула у него за спиной Ирина.

Впрочем, он и сам почувствовал неотвратимое приближение опасности, колебания воздуха, вызванные падающим тяжелым предметом, и со звериной ловкостью успел откатиться в сторону.

Тем не менее упавший груз задел его.

Плечо пронзила острая боль, он даже вскрикнул.

Но тут же поднялся.

На полу лежала чугунная труба.

Еще одна ловушка, приготовленная здешним хозяином.

Если бы он не успел откатиться в сторону, труба раскроила бы его череп. И охота была бы закончена совсем не так, как планировалось.

Он встал на ноги, чтобы оценить ущерб.

Левая рука висела, как плеть. Должно быть, сильный ушиб, а может, и вывих.

Но за отодвинутым шкафом висел старый, выцветший плакат советских времен — последствия ядерного взрыва. Угол этого плаката отогнулся, за ним виднелась небольшая дверка.

— Они ушли через эту дверь! — уверенно проговорил мужчина. — Мы пойдем за ними!

— Но вы… но ты ранен! — удивленно возразила Ирина.

— Ерунда! — Лицо, похожее на античную маску, скривилось от боли. — Ерунда, я могу идти! Значит, мы пойдем, пойдем вперед, пока не догоним их!

Ипполит поднялся по железной лесенке, толкнул люк, пролез через него. Вера поднялась вслед за ним.

Теперь они были на самой обычной лестнице старого петербургского дома — на так называемой черной лестнице, по которой до революции поднимали в квартиры дрова и спускали помои.

С тех пор прошло без малого сто лет, но, как и прежде, на этой лестнице пахло помоями, кошками и кислыми щами.

Ипполит снова уверенно поднимался наверх, мимо закрытых обшарпанных дверей.

Вера пошла за ним — это уже вошло у нее в привычку. Впрочем, теперь это было легче, чем прежде.

Они поднялись на шестой этаж, но лестница здесь не закончилась. Она поднялась еще на два марша и уперлась в обитую железом дверь, на которой висел заржавленный навесной замок.

— А теперь куда? — протянула Вера, глядя на этот замок. — Дверь заперта. Или у вас есть ключ от нее?

— Можно сказать и так, — загадочно ответил Ипполит, и замок непостижимым образом оказался у него в руках.

— Да вы фокусник! — усмехнулась Вера.

Ипполит открыл дверь.

За ней оказался длинный чердак. Столбы и стропила, поддерживающие крышу, образовывали нечто вроде средневекового храма. Где-то наверху гулко ворковали голуби.

— Куда сейчас? — снова спросила Вера. — До сих пор мы все время поднимались, но теперь подниматься некуда!

— Есть куда! — уверенно возразил Ипполит. — Всегда можно пасть еще ниже или подняться еще выше! Но теперь начинается самая сложная часть пути…

— Начинается? — испуганно переспросила Вера. — Я-то думала, что она подходит к концу! Если то, что было до сих пор, — не самая сложная часть пути, мне даже страшно подумать, что нас ждет впереди!

— А вы не думайте! Вы просто идите за мной, след в след! Но только упаси вас боже ошибиться и отступить в сторону!

— Ну вот, опять — шаг влево, шаг вправо считается за побег… — проворчала Вера.

На этот раз Ипполит не удостоил ее ответом.

Он прошел через чердак до его противоположного конца и подошел к узкой деревянной лесенке, поднимавшейся к слуховому окну, закрытому глухим ставнем.

— Сейчас мы поднимемся по этой лесенке, — предупредил старик Веру, — и вот тут будьте очень осторожны, не делайте никаких резких движений, все только по моей команде! Вы поняли?

— Поняла, поняла… — снова проворчала Вера, которой уже порядком надоели все эти тайны и цирковые трюки.

Вслед за Ипполитом она поднялась к слуховому окну. Ипполит держал в руке две доски, которые он подобрал по пути через чердак. Взглянув на Веру, он осторожно открыл ставень, который вблизи был больше похож на квадратную крышку люка. Видно было, что крышка эта очень тяжелая, поднимая ее, Ипполит побагровел от напряжения. Приподняв крышку до половины, он подставил под нее одну доску, более толстую и короткую, и скомандовал:

— Пролезайте, быстро! И постарайтесь не задеть крышку!

Вера не стала задавать лишних вопросов. Она протиснулась в полуоткрытое окно и оказалась на пологой крыше. Над ней низко нависало сырое и серое петербургское небо, по сторонам раскинулось море городских крыш.

Вера сделала шаг в сторону, чтобы не мешать Ипполиту.

Он вслед за ней выбрался на крышу, повернулся лицом к окну и второй доской, которую все еще держал в руке, выбил ту доску, которая подпирала ставень.

Тут случилось нечто неожиданное: вместо того чтобы захлопнуться, закрыв слуховое окно, ставень открылся шире под действием незаметного противовеса, а на окно упала другая тяжелая крышка, усаженная ржавыми гвоздями.

— Еще одна ловушка, — пояснил Ипполит, — если открыть эту крышку до конца, срабатывает система противовесов, и крышка с гвоздями падает на незваного гостя!

С этими словами он привел страшную мышеловку в исходное положение.

— Неужели вы сами придумали и изготовили все эти ловушки? — спросила Вера, с невольным испугом взглянув на старика. Он открывался ей с неожиданной стороны.

— Бог с вами! — ответил Ипполит с притворным испугом. — Мне бы такое и в голову не пришло! Да и не под силу старику устроить все эти фокусы!

— Тогда кто же их устроил?

— Дело в том, что здесь, на Васильевском острове, издавна жили разные сектанты — хлысты, молокане, трясуны и многие другие, менее известные. Их всегда, еще в девятнадцатом веке, преследовали власти, и после революции положение не очень изменилось. Многие из них жили на нелегальном положении, и у них были тайные убежища, оборудованные подобными системами защиты. А я как-то работал в архиве, и мне случайно попались на глаза их записи. Записи были сделаны тайным шифром, так называемым голубиным письмом, но я сумел его разгадать.

Вот таким образом я и узнал об этих тайниках, потайных ходах и ловушках. Но сейчас — не самый подходящий момент для лекций по истории Васильевского острова, нам бы избавиться от преследователей и добраться до безопасного места…

— Совершенно с вами согласна! — проговорила Вера.

— Ну, а если согласны — идем дальше. И помните, необходимо следовать точно за мной! Буквально след в след!

Вера оглянулась на смертельную мышеловку. Теперь она понимала всю серьезность этого предупреждения.

Ипполит быстро и уверенно прошел по крыше до другого ее конца. Вера старалась не отставать.

Отсюда уже не было видно слуховое окно, через которое они выбрались на крышу. Зато на этом краю крыши обнаружился узкий деревянный мостик, переброшенный на другую крышу. Мостик выглядел очень хрупким и ненадежным, он был сколочен из квадратных плашек, набитых на две узкие доски. Самое же неприятное — у этого мостика не было перил.

— Идите за мной, не останавливайтесь и не смотрите под ноги! — предупредил Ипполит, прежде чем ступить на мост. — И самое главное — ступайте только на те же плашки, что и я! Только на те же самые плашки! Понятно?

— А нам обязательно нужно идти на ту сторону? — робко осведомилась Вера, испуганно глядя на мостик.

— Если мы хотим отделаться от преследователей — то да, обязательно.

— А может, они и так уже отстали? Ведь там, на пути, было столько хитростей и ловушек!

— Я бы на это не слишком рассчитывал! — ответил Ипполит, к чему-то прислушиваясь. — Это очень упорные и настойчивые люди! По крайней мере, один из них…

В глубине души Вера понимала, что он прав, но сил уже не было таскаться по крышам. А этому Ипполиту хоть бы что — ишь, как глаза блестят, радуется как мальчишка неожиданной игре. Несмотря на то, что понимает, что все это очень серьезно. А Вере как-то трудновато представить, что в наше время сохранились в городе какие-то старинные ловушки, тайные проходы и обманные люки. Хотя вот же они, перед глазами. Нужно быть внимательной, Ипполит прав.

И тут один за другим раздались два крайне неприятных звука, фактически слившихся в один: сначала звук тяжелого удара, а затем — крик боли и страдания.

Женский крик, который поднялся до мучительно высокой ноты и резко оборвался.

— Что это было? — испуганно проговорила Вера, схватив Ипполита за руку.

— Это был ответ на ваш вопрос. Преследователи добрались до слухового окна. Мышеловка сработала, и, судя по звукам, женщина вышла из строя.

— Убита?!

— Во всяком случае, потеряла сознание. Но второй человек, явно более опасный, разберется с ловушкой и выберется на крышу. Гибель спутницы его не остановит.

— Вот откуда вы все знаете? — вздохнула Вера.

— Так что нам нужно идти вперед! — сказал Ипполит, никак не отреагировав на ее слова, и ступил на мост.

Повернувшись к Вере, Ипполит повторил:

— Идите по тем же плашкам, что и я! Только по тем же самым!

Вера ступила на мост — и голова у нее закружилась: внизу, под ее ногами, разверзлась пропасть. На дне этой пропасти она увидела пустой заасфальтированный двор, крошечные кубики мусорных контейнеров. Возле одного из них копошилась человеческая фигурка. В углу двора стоял старый автомобиль, похожий сверху на игрушечную машинку.

Вера и в обычных обстоятельствах боялась высоты, она не могла без страха выйти на балкон, оттого с такой радостью переехала в бабушкину квартиру на первом этаже. Прежде они жили на двенадцатом, и у нее при взгляде с балкона вниз сразу же начиналось головокружение. Из окна можно было смотреть только через стекло, мать вечно ругалась, что Вера не помогает ей мыть окна, пока Вера едва не вывалилась, с трудом уцепившись за подоконник. Мать увидела ее — бледную до синевы, с испариной по всему телу — и поверила, что Вера не притворяется.

Сейчас она оказалась на шатком мостике, да еще без перил…

— Не смотрите под ноги! — крикнул Ипполит. — Идите за мной!

Легко сказать — не смотрите под ноги! И как, интересно, можно не смотреть под ноги — и в то же время ступать на те же плашки, по которым идет Ипполит?

Вера сжала зубы, стараясь преодолеть страх высоты, и двинулась вслед за Ипполитом, следя за тем, на какие плашки он ступает.

Впрочем, скоро она поняла его логику.

Плашки были набиты по две в ряд, и Ипполит по очереди ступал на четную плашку из правого ряда и на нечетную из левого. Уловив эту закономерность, Вера пошла немного увереннее.

Однако подступало предательское головокружение, руки дрожали, и пот тек по спине.

— Еще немного! — подбадривал ее Ипполит, который уже подходил к противоположному концу моста. — Еще совсем немного! Помните — нужно ступать на те же плашки, что я!

— Да помню, помню! — проворчала она, с трудом шевеля губами.

Потом прикоснулась к карману, где лежал амулет, — и вдруг стало легче дышать, и дрожь ушла, и голова почти не кружилась.

Еще шаг… и еще… и наконец, она оказалась на крыше соседнего дома.

Ипполит подхватил ее под руки, помог отойти на более удобное место.

Вера тяжело дышала, понемногу приходя в себя.

— Ну, теперь-то мы прошли самую трудную часть пути? — проговорила она, как только к ней вернулся голос, и с надеждой взглянула на своего проводника.

— Надеюсь, что да, — ответил тот, вглядываясь в противоположную крышу, — но пока давайте спрячемся, а то мы здесь стоим на самом виду. Спрячемся и посмотрим, что будет!

Ипполит отошел за кирпичную дымовую трубу, Вера присоединилась к нему.

Отсюда они хорошо видели крышу, с которой только что ушли.

И едва они успели спрятаться, как на той крыше появилась мужская фигура. Мужчина слегка прихрамывал, левая рука висела, как плеть, но на широком, испещренном оспинами лице было выражение непреклонной решимости.

— Страшный человек! — прошептала Вера.

— Совершенно с вами согласен! — отозвался Ипполит. — Теперь вы видите, что он ни перед чем не остановится! Спутницу свою он потерял, но сам пойдет до конца!

Мужчина с лицом, похожим на античную маску, шел уверенно, не останавливаясь и не сворачивая, как гончая, бегущая по свежему следу. Он подошел к мостику, на долю секунды задержался, окинув взглядом противоположную крышу, и уверенно ступил на мост.

Он сделал несколько шагов, так же уверенно и быстро, как прежде.

Вера сжалась в страхе: еще чуть-чуть, и он будет здесь, на этой стороне, и тогда им с Ипполитом придется плохо…

И в это мгновение плашка, на которую ступил мужчина, перевернулась под его ногой, он взмахнул руками, словно пытаясь схватиться за воздух, и с криком полетел вниз.

В этом крике Вера услышала не столько страх смерти, сколько злобу и разочарование хищника, упустившего верную добычу.

— Ужас какой! — выдохнула Вера, когда крик затих.

Она представила, что было бы, если бы ошиблась и ступила не на ту плашку…

— Ну, вот теперь мы, пожалуй, отделались от преследования! — отозвался Ипполит, выходя из-за трубы. — Отделались раз и навсегда! Старые ловушки все еще работают! Хорошо делали вещи василеостровские сектанты!

— Так что — теперь я могу спокойно вернуться домой? — мечтательно проговорила Вера.

— Да, но только сперва я хотел бы воспользоваться случаем и посмотреть, не поможет ли ваш ключ прочесть текст на моих гравюрах! Если можно, давайте пройдем еще немного, здесь неподалеку у меня есть еще одно безопасное убежище!

— Вы — удивительный человек, — сказала Вера, — сколько же у вас заготовлено безопасных мест?

— Ах, милая девушка, — ответила Ипполит с улыбкой, — я здесь родился и прожил долгую жизнь… И повидал за это время всякого…

Вера бесконечно устала за этот день, но она вспомнила, что и сама хотела разобраться со своим амулетом, что именно для этого она искала Ипполита, и было бы обидно не воспользоваться его знаниями…

— Ладно, — согласилась она, — ведите меня в свое убежище. Надеюсь, это не так опасно, как до сих пор.

— Не беспокойтесь, это практически безопасно и уже совсем близко!

— Ну что, Федя, нашел обрыв?

Водолаз снял шлем, отдышался и проговорил, слегка заикаясь:

— Тут та… такое дело… ма… машина там, на дне, утопшая, и в ней че… человек…

— Мать честная… — Виктор Петрович Полуянов, плотный приземистый мужичок лет пятидесяти, чем-то похожий на крепенький гриб-боровик, снял кепку и почесал затылок, — это же надо, какая непруха… Придется полицию вызывать… остановят они все наши работы… как пить дать, остановят…

Он со слабой надеждой взглянул на водолаза:

— А может, Федя, тебе это померещилось? Говорят, под водой бывают глюки… от сильного давления?

— Ка… какое давление, Петрович? — протянул водолаз. — Здесь всего-то че… четыре метра глубина, мне даже декомпрессия не нужна! Точно тебе говорю — там ма… машина утопленная! Это она нам, кстати, и порвала кабель!

Федор прикрыл глаза и снова увидел, как сквозь мутную осеннюю воду проступили очертания автомобиля, а в нем, как за стеклом аквариума, — мертвое лицо с широко открытыми глазами… и еще — внутри машины, опять же словно в аквариуме, плавала взад-вперед случайно попавшая туда рыбка…

— Значит, не померещилось… — тяжело вздохнул Полуянов, — значит, придется вызывать…

Виктор Петрович работал в городском управлении энергосети, и в сферу его непосредственных обязанностей входил контроль за кабелями, проложенными под водой многочисленных рек и каналов Петербурга. Поэтому, когда поступило сообщение о повреждении силового кабеля, проходящего по дну Малой Невки, в тихом и малолюдном углу Петроградской стороны, Полуянов прибыл к месту аварии с дежурным водолазом. Его задачей было как можно быстрее обнаружить и устранить обрыв.

В данном случае быстрота ликвидации аварии особенно волновала Полуянова, поскольку он на днях собирался отправиться с женой в отпуск, чтобы отметить очередную годовщину свадьбы. Уже и билеты купил, и отель забронировал, жена купила пару новых купальников и нарядное платье…

И вот теперь, из-за найденного под водой автомобиля с трупом внутри, приходилось вызывать полицию, а значит, работы по устранению аварии придется отложить на неопределенный срок… а это, в свою очередь, могло поставить крест на его долгожданном отпуске…

— Ох ты, мать честная! — повторил Полуянов, представив, как воспримет жена эту новость, и потянулся к телефону. — Делать нечего… вызываю полицейских…

Через час на берегу Малой Невки было людно, как никогда. Здесь толпились полицейские, криминалисты и машинист подъемного крана с соседней стройки.

Полицейский водолаз вместе с Федором спустился на дно и осмотрел машину, затем они, опять же вдвоем, закрепили на ней крючья подъемного крана, и машину вытащили из воды.

Подождав, пока из нее вытечет вода, оперуполномоченный капитан Козицын открыл дверь машины, чтобы осмотреть находящийся внутри труп.

Он увидел на водительском сиденье бритоголового горбоносого парня определенно восточной наружности. Судя по внешнему виду, он находился в воде не больше суток. Разложение еще не успело изменить мертвеца до неузнаваемости, и рыбы еще не успели его объесть (единственная рыбка, которая уже проникла внутрь машины, горько об этом пожалела — теперь она вяло била хвостом на коленях покойного).

Но самое главное, что успел обнаружить Козицын, — было отчетливое пулевое отверстие в голове мертвеца. Так что версию несчастного случая в результате ДТП можно было сразу отбросить. Имело место убийство, причем, учитывая внешность потерпевшего, можно было с уверенностью заключить, что это убийство произошло в результате криминальной разборки…

Капитан Козицын вздохнул так же тяжело, как незадолго до этого Полуянов. Дело обещало стать затяжным и муторным.

Кирилл Светлицкий раз в день обязательно просматривал полицейскую сводку, чтобы проверить, нет ли в ней каких-то происшествий, непосредственно касающихся его работы.

Вот и сейчас он зашел на закрытый сайт, воспользовавшись своим личным паролем.

Так… ограбление газетного ларька… драка футбольных болельщиков… убийство на почве совместного распития спиртных напитков… нанесение тяжких телесных повреждений на почве личной неприязни… а это что?

При ремонтных работах на дне Малой Невки обнаружен затопленный автомобиль с трупом внутри. Причина смерти — огнестрельное ранение в голову…

Кирилл просмотрел все доступные данные.

Личность убитого пока не установлена, хотя имеются государственные номера машины…

Номер показался Кириллу знакомым, и он проверил его по собственной базе данных.

Память его не подвела.

Номер утопленной машины совпадал с номером автомобиля, зарегистрированного на имя Фарида Беймишева, мелкого уголовника, связанного с организованной преступной группировкой Рафика Самвеловича Джабраилова.

А вот это уже очень интересно.

Кирилл давно следил за Джабраиловым, потому что точно знал — он со своей группой, созданной из соплеменников, принадлежащих к малочисленному восточному народу белуджей, контролировал значительную часть наркотрафика, поступающего в Россию по южному коридору из Афганистана.

Знать-то он знал, но поймать Джабраилова с поличным никак не удавалось, потому что тот был чрезвычайно хитер и осторожен. И члены группы были ему преданы. Да, в общем, Кирилл стремился не к тому, чтобы поймать и посадить Джабраилова. Настоящей его целью было отследить и перекрыть сам южный коридор.

— Интересно! — проговорил Кирилл и отправился на Петроградскую сторону.

— Сюда нельзя! — проговорил хмурый полицейский, когда к нему подошел худощавый мужчина лет сорока с коротким ежиком седеющих волос, в сером плаще с поднятым воротником. — Сюда нельзя, здесь это… место преступления.

— Кому нельзя, а кому можно! — огрызнулся незнакомец и открыл перед ним красную книжечку служебного удостоверения.

Полицейский заглянул в книжечку и крякнул: там значилось название очень серьезной конторы, которую между собой полицейские коротко называли Управлением.

— Кто тут старший? — сухо осведомился человек из таинственного Управления.

— Вот он, капитан Козицын! — Полицейский показал на мужчину, который крутился около машины с трупом.

Человек из Управления подошел к нему и представился:

— Кирилл Светлицкий.

Звание и место работы он не назвал, но предъявил Козицыну свое удостоверение, которое произвело на капитана чрезвычайно сильное впечатление.

Капитан понял, что появление человека из такой серьезной конторы не сулит ему ничего, кроме неприятностей.

— Капитан Козицын… — представился он в ответ. — А что вы здесь делаете?

— Я перед вами, капитан, не должен отчитываться! — строго ответил Светлицкий. — Хотя кое-чем помочь могу.

— Помочь? — недоверчиво переспросил капитан. — Чем же это вы мне можете помочь?

— Хотя бы тем, что назову вам имя потерпевшего. Это некий Фарид Беймишев, неоднократно судимый.

— Вот как? — Капитан быстро взглянул на гостя. — А, ну да… мы бы тоже номера пробили. А вам-то что от меня нужно?

— Не заедайтесь, капитан! Мы же с вами, кажется, делаем одно общее дело…

— Ну да, общее… — в голосе Козицына не было слышно энтузиазма, — так чем могу помочь?

— Что вы нашли в машине? Было что-нибудь необычное?

— Необычное? — Капитан пожал плечами. — Ну, смотря что вы имеете в виду… вот это, например, мы нашли под ковриком на полу…

Он протянул Светлицкому пластиковый пакет для вещественных доказательств. В этом пакете лежала размокшая красная книжечка загранпаспорта.

Кирилл насторожился. Загранпаспорт мог привязать покойного Фарида к международному наркотрафику…

— Так, значит, вы и без меня уже знали имя погибшего!

— А это не его паспорт, — равнодушно ответил капитан.

— Не его? — Кирилл закусил губу: ему хотелось взглянуть на паспорт, но он знал правила обращения с вещественными доказательствами.

— Да ладно, смотрите! — махнул рукой Козицын. — Все равно он долго пролежал в воде, и никаких отпечатков на нем уже не осталось!

Кирилл кивнул, осторожно открыл пакет и достал из него размокший документ.

Открыв его, убедился, что паспорт действительно не принадлежал покойному: с фотографии на него смотрело молодое, но не слишком привлекательное женское лицо. Причем Кирилл был уверен, что где-то это лицо уже видел. Причем совсем недавно.

Он прочитал напечатанное латиницей имя владелицы — Вера Карасева — и еще раз взглянул на фотографию.

Ну да, конечно, он ее действительно видел, и действительно недавно — именно эту девушку он подобрал на безлюдной дороге неподалеку от аэропорта…

Он не сразу узнал ее, потому что видел эту девицу в потемках, усталую и потрепанную, кроме того, на паспортной фотографии у нее был какой-то робкий и пришибленный вид. Но это, несомненно, она, та самая девица.

Но в любом случае это очень интересно… она рассказала ему, что ее ограбил таксист — видимо, это и был Фарид Беймишев.

Кстати, очень это было странное ограбление.

Девушка эта — сейчас он знал, что ее зовут Вера Карасева, — так вот, она сказала, что таксист обыскал ее вещи, но ничего не взял. И то призналась только после того, как он удивился, что с ней чемодан с вещами. И сумка. Уж если грабят пассажиров, прилетевших из Европы, то у них все вещи забирают, а иначе зачем огород городить? Все-таки опасно это, девица может номер машины запомнить, потом опознает. Не убивать же из-за ерунды какой-то…

Очень странно… тем более что Рафик Джабраилов требует от своих людей, чтобы они не занимались посторонними делами, не навлекали на него ненужные подозрения. Так, может, эта девушка вовсе не такая уж невинная жертва, какую пыталась из себя изобразить? Может, она перевозила через границу что-то запрещенное, и именно это искал у нее Фарид?

Не похожа, конечно, с виду полная дуреха, в машине слезами заливалась, но Кирилл многое повидал за время своей работы в Управлении. Некоторые так притворяться умеют, особенно женщины — эти вообще все артистки.

Значит, эта самая Вера явно везла что-то важное, тут ее и перехватил человек Джабраилова, отобрал вещь, а саму бросил. И тоже странно: если Карасева — курьер, то не стал бы ее Фарид просто так оставлять. И если дальше рассуждать, то не послали бы ограбить курьера такого несерьезного человека, как Беймишев. Тут дело непростое, если Карасева — курьер, то не сама по себе, за ней обязательно кто-то стоит. И откуда вообще она взялась? Ой, не назревает ли тут передел сфер влияния, этого еще не хватало…

Ну что ж, нужно с этой Карасевой поговорить. Тем более что адрес ее он знает, поскольку подвозил до самого дома, и формальный повод для этого имеется — надо отдать паспорт…

Кирилл не хотел признаваться даже самому себе, что для встречи с Верой имелась еще одна причина — он боялся, что девушка замешана в серьезных криминальных делах. Он вспомнил, как плакала она в машине и боялась слезы вытереть, чтобы он не заметил. Да что тут замечать-то, все с ней ясно!

Так он думал тогда, когда пожалел ее и подсадил в машину. Теперь же сердился на себя за то, что не разглядел в девчонке прожженную опытную личность. Других на такое опасное дело не пошлют… И все же… что-то тут не так, он привык доверять своему впечатлению. Ну, не тянет девица на курьера, хоть ты что…

— Я заберу у вас этот паспорт! — заявил Кирилл и, снова положив паспорт в пакет, спрятал его в карман.

— Как скажете! — вздохнул Козицын. Он знал, что с человеком из Управления спорить бесполезно.

Ипполит шагал по крыше.

Вера следовала за ним, стараясь не отставать. Похоже, это сегодня было ее основным занятием.

Перейдя на другой край крыши, Ипполит подошел к слуховому окну. Это окно было, видимо, без всяких хитростей и ловушек, во всяком случае, Ипполит открыл его, пролез внутрь и помог Вере сделать то же самое.

Они оказались на чердаке — более темном и тесном, чем первый.

Пройдя его из конца в конец, Ипполит открыл самую обычную дверь, и они с Верой вышли на лестничную площадку.

Отсюда лестница вела вверх.

— А я думала, что выше чердака ничего нет! — удивленно проговорила Вера, поднимаясь за Ипполитом.

— Этот дом выше соседнего, — объяснил ей спутник, — и сейчас мы с вами попадем в очень интересное место.

Лестница кончилась. Перед ними была металлическая дверь — новая и аккуратная, и, как быстро поняла Вера, запертая на замок.

— И что теперь? — спросила она своего спутника, ничуть не сомневаясь, что он снова выкинет какой-нибудь фокус: откроет дверь при помощи волшебной палочки или просто пройдет сквозь нее. Но Ипполит на этот раз достал из кармана связку ключей и открыл дверь одним из них.

— И откуда же у вас взялся ключ от этой двери? Или ваш ключ подходит ко всем замкам?

— Нет, все куда проще: я какое-то время работал здесь сторожем, ну, и… на всякий случай сделал копию от этого ключа. Больно уж тут место интересное… впрочем, вы сейчас сами увидите.

С этими словами он распахнул дверь, за которой оказалась очередная лесенка. Ипполит бодро полез по ней, на полпути обернувшись:

— Что же вы? Не отставайте! И дверь за собой захлопните!

Вера неохотно полезла вверх, бормоча под нос:

— Ну, сколько можно лазить по лестницам? И все вверх, все вверх… Я же не матрос и не цирковая обезьяна…

Вера вскарабкалась до самого верха и оказалась в круглой, очень светлой комнате.

Оглядевшись по сторонам, она ахнула.

Комната действительно была очень светлой, потому что и стены ее, и потолок были стеклянными. Точнее, стеклянные стены плавно закруглялись, смыкаясь над головой. Собственно, комната, в которой они оказались, представляла собой огромный стеклянный шар.

Сквозь прозрачные стены этого шара Вера увидела бесконечное море крыш, а дальше — серебристо-серое лезвие Невы в каменных ножнах набережных.

— Если бы я не знала, что мы находимся на Васильевском острове, — проговорила Вера, когда к ней вернулся дар речи, — я подумала бы, что мы находимся в стеклянном глобусе на Доме Зингера — Доме книги на Невском проспекте…

— Ну, не только на Доме Зингера есть такое стеклянное украшение, — ответил Ипполит, явно довольный восторгом и удивлением, от которых блестели Верины глаза, — конечно, это здание куда моложе, это офисный центр, построенный всего десять лет назад, но вид отсюда и вправду открывается великолепный.

— Да, спасибо вам за такую экскурсию, только ведь, я думаю, вы меня сюда привели не ради этого зрелища?

— Нет, разумеется. Как ни странно, это место — очень укромное, здесь нас никто не найдет, и мы можем без помех заняться важным делом: попробовать, не поможет ли ваш ключ открыть тайну моих гравюр.

— Вы считаете, что это — укромное место? — с недоверием проговорила Вера, выглядывая наружу через стеклянную стену. — А мне кажется, что здесь мы, наоборот, на виду у всего города. Или, во всяком случае, у всего Васильевского острова.

— Это обманчивое впечатление. На самом деле, это особое стекло, оно прозрачно только в одном направлении. То есть мы можем видеть все, что происходит снаружи, но нас никто не увидит. Стекло кажется темным, с легким золотистым отливом.

— Ну, тогда давайте займемся вашими гравюрами…

Посреди стеклянной комнаты стояли обычный рабочий стол и пара стульев. Ипполит развернул гравюры, которые принес с собой, и разложил их на столе.

Вера склонилась над ними и стала рассматривать.

Гравюры были покрыты сложной сетью непонятных значков и рисунков. Значки на первый взгляд казались буквами, только буквами какого-то неизвестного алфавита, придуманного людьми с богатой фантазией. Рисунки же изображали каких-то странных существ — что-то среднее между животными, растениями и сказочными созданиями. У некоторых существ были две или три головы, причем одна из них напоминала не голову живого существа, а распустившийся цветок. У некоторых было по пять или шесть ног, у некоторых же, наоборот, только одна, но очень большая.

— Вы думаете, что в Атлантиде жили такие чудовища? — спросила Вера с явным сомнением.

— Нет, конечно, — ответил Ипполит, — это вовсе не изображения живых существ, а специальные иероглифы, передающие сложные научные или философские понятия. Сочетания разных необычных частей в одном существе говорят только о взаимосвязи каких-то научных понятий.

— Еще не легче! И что — вы их понимаете, эти иероглифы? Можете прочесть?

— Пока, к сожалению, нет, но надеюсь, что мне поможет в этом ваш ключ. И подозреваю, что те люди или тот человек, который нас преследовал, точно так же рассчитывал на ваш ключ. Именно поэтому он так упорно за ним охотился…

— Ну, с ним, слава богу, покончено!

— Будем надеяться, — осторожно ответил Ипполит.

Ипполит положил Верин амулет посреди стола, вокруг него разместил в определенном порядке три гравюры.

Взглянув на Веру, он пояснил:

— Я разложил гравюры по порядку. Их принято называть «Кодекс А», «Кодекс B» и «Кодекс C», в соответствии с этим порядком мы и попробуем их расположить…

Ипполит глубоко задумался, переводя взгляд с гравюр на амулет и обратно, затем его осенило: он достал из ящика стола гвоздь, забил его в середину стола и надел на него амулет, пропустив гвоздь сквозь отверстие. Теперь амулет можно было вращать, как колесо рулетки. При этом рисунки и буквы на нем по очереди указывали на значки и иероглифы трех гравюр.

— Кажется, я понял, как нужно пользоваться вашим ключом! — радостно проговорил Ипполит. — Надо поворачивать его вокруг оси, совмещая рисунки амулета с соответствующими иероглифами гравюр. При этом те знаки, на которые указывает ключ, нужно выписывать. Они-то и составят истинный текст Изумрудной скрижали.

— А как вы узнаете, с чем совмещать рисунки на амулете?

— По соответствию этих рисунков и иероглифов на гравюрах. Вот видите — на гравюре «А» изображено существо с одной ногой и двумя головами? В герметической науке, то есть в науке, изучающей наследие Гермеса Трисмегиста, такое существо обозначает любые химические процессы, связанные с окислением, в частности процесс горения. А вот здесь на вашем амулете маленький значок — человеческое лицо с языками пламени вместо волос. Этот значок — символ Узиеля, духа огня в некоторых восточных мифологиях. Значит, нам нужно повернуть амулет так, чтобы эти два обозначения совместились…

Ипполит повернул амулет так, чтобы совпали два значка, и выписал на отдельный лист фрагмент первой гравюры, ограниченный изящными завитками, напоминающими фигурные скобки.

— А вот тут тоже похожий значок! — проговорила Вера, найдя на амулете лицо с надутыми губами, как будто нарисованный человечек задувал невидимую свечу.

— Очень хорошо! — похвалил ее Ипполит. — Вы нашли значок Сильфа, духа воздуха. А здесь, на гравюре «B», изображено удивительное создание, у которого нет головы, а лицо помещено в центре груди. Это существо в герметической науке символизирует химические процессы, связанные с воздухом и другими газообразными субстанциями. Так что теперь нам нужно совместить этот иероглиф с изображением Сильфа на амулете…

Ипполит повернул амулет так, чтобы два значка совпали, и выписал на свой лист еще один фрагмент текста.

Вера увлеклась этим занятием. Это было похоже на разгадывание увлекательной головоломки, и пока она не задумывалась, что произойдет, когда загадка будет разгадана до конца.

Теперь она вместе с Ипполитом искала подходящие друг к другу изображения и радовалась, как ребенок, когда ей удавалось найти их раньше старого ученого.

Так они несколько раз проделали всю операцию — осторожно поворачивали амулет вокруг оси, совмещая его с разными значками на всех трех гравюрах, и вскоре лист с записями Ипполита покрылся непонятным текстом.

— Ну вот, — наконец проговорил Ипполит, выпрямившись и подняв исписанный лист, — кажется, мы сделали все, что могли, выписали фрагменты Изумрудной скрижали в нужном порядке. Теперь осталось только прочитать их. Вы понимаете, Вера, что мы находимся на пороге величайшего открытия в истории человечества?

— Ну, не знаю… — протянула Вера с сомнением, глядя на листок с загадочными письменами, — по-моему, прочитать это невозможно… что это за буквы? Не латинские и вроде бы не греческие… как вы это намерены прочитать?

— Ну, это совсем просто! — отмахнулся Ипполит. — Конечно, это не латинские и не греческие буквы. Ведь хранители Изумрудной скрижали хотели защитить тайное знание от посторонних, поэтому они записали его так, чтобы усложнить понимание, то есть использовали не такие широко известные языки.

— Вы хотите сказать, что латынь и древнегреческий широко известны?

— Разумеется! Ну, сейчас, может быть, и не так широко, а в Средние века на латыни свободно говорил каждый образованный человек. Я уж не говорю об античной эпохе, когда латынь и греческий были основными разговорными языками…

— Так какой же язык использовали в нашем случае?

— В том-то и дело, что хранители скрижали использовали не один язык. Они поступили хитрее. Но за прошедшие века исследователи поняли принцип этой записи: хранители использовали аккадский язык, язык жителей Древнего Вавилона и Ассирии, но чтобы еще больше усложнить понимание, записывали слова аккадского языка буквами другого алфавита — алфавита халдеев, сильного и влиятельного народа, обитавшего в древнем Междуречье в одно время с ассирийцами и вавилонянами… кстати, халдеи были известны еще и тем, что отлично разбирались в магии. От них нам достались многие магические рецепты и заклинания, а также многие имена демонов и духов.

— И что — вы умеете читать на этих языках? — недоверчиво осведомилась Вера.

— Конечно, умею, — ответил Ипполит, как нечто само собой разумеющееся, — иначе как бы я мог всю жизнь заниматься наследием Гермеса Трижды Величайшего?

— Ну, вы меня не перестаете удивлять! — проговорила Вера, удачно скрыв иронию. — Так что же здесь написано?

Ипполит углубился в свои записи, что-то бормоча под нос и делая на листе пометки. Через некоторое время он оторвался от работы и повернулся к Вере.

— Знаете, тут чего-то не хватает… — проговорил он разочарованно. — Вот, скажем, в самом начале написано:

«Использовать для прочтения данного текста эссенцию знаний, воплощенных Меркурием, проходящим через четвертый дом в условиях полного…»

— Что? — переспросила Вера и потрясла головой, как будто хотела вытрясти из нее непонятные слова, как воду после купания. — Я ничего не поняла! Какая эссенция? Причем здесь Меркурий, да еще проходящий через какой-то дом?

— Да это-то вполне понятно, — поморщился Ипполит, — это терминология, применяемая в алхимии и в герметической науке. Нечто вроде научного языка Средневековья. Я этот язык вполне понимаю. Беда в том, что на этом месте текст обрывается, и начинается новый фрагмент, и это притом, что фраза явно не завершена! И дальше — то же самое. Вот послушайте следующий фрагмент:

«Тройное извлечение соли возвышенного Сатурна невозможно без очищения всех его проток и каналов при помощи синего огня, вызываемого сгущением…»

«Дурдом какой-то», — подумала Вера, постаравшись, чтобы эта мысль не отразилась на ее лице.

— И все! Дальше начинается следующий фрагмент! — Ипполит разочарованно развел руками. — Так что и в этом абзаце недостает очень важной части!

— И что же вы обо всем этом думаете? — поинтересовалась Вера.

— Не знаю, что и думать! — честно признался ученый. — Если действительно где-то существует еще одна, четвертая копия Изумрудной скрижали, назовем ее для определенности «Кодекс D», то это будет переворот в герметической науке! — Глаза его радостно вспыхнули, но тут же погасли, и он добавил: — Однако пока мне не удалось расшифровать текст скрижали, хотя я и воспользовался вашим ключом. И теперь шанс сделать это стремится к нулю, поскольку существование четвертой копии — под вопросом. И если она даже существует, местонахождение ее неизвестно…

— Ну, вы уж так не расстраивайтесь! — попыталась Вера утешить старого ученого, но он был безутешен:

— О чем вы говорите? Мне много лет, я всю жизнь бился над загадкой Изумрудной скрижали. Сейчас я встретил вас, и благодаря вам мне в руки попал знаменитый ключ. Я обрадовался, решил, что смогу завершить дело своей жизни — а в итоге оказался почти так же далек от разгадки, как в самом начале своего пути! — С этими словами Ипполит закрыл лицо руками и замер в самой горестной позе.

— Знаете что, — Вера тронула его за плечо, — думаю, нам обоим надо отдохнуть. Сейчас мне пора домой, такой длинный был день. А завтра мы встретимся и продолжим.

— Что тут продолжать, — капризно заговорил Ипполит, — когда нет четвертой части… Что тут можно сделать…

— А все-таки, — Вера улыбнулась, — послушайте меня, встретимся завтра!

— Хорошо, — Ипполит отвернулся, — если вы так уверены, что это поможет.

Вера ни в чем не была уверена, просто держала в руках амулет и думала, что, несомненно, он подскажет ей, как отыскать последнюю, недостающую часть записей. Ведь не случайно все началось, не случайно она оказалась в Помпеях одна, не случайно попал амулет в руки именно ей.

«Возможно, я слишком преувеличиваю свою значимость, — усмехнулась она про себя, — ладно, посмотрим, что будет дальше».

В чем она была уверена, так это в том, что просто так все не закончится.

Ипполит проводил ее вниз и сказал, что переночует тут же, к себе не пойдет, устал очень.

Утром, едва солнце поднялось над семью холмами Вечного города, едва гуляки, всю ночь воздававшие должное Венере и Бахусу, угомонились и отправились по домам, а на улицы вышли, позевывая, уличные торговцы и разносчики, два всадника выехали из Рима через Капуанские ворота и ровной рысью погнали своих коней по Аппиевой дороге в сторону Капуи. Они ехали так до самых жарких полуденных часов, затем завернули в придорожную таверну, чтобы дать отдых своим усталым лошадям. Да и сами они отдохнули в тени деревьев и выпили по чаше холодного разбавленного тускуланского вина.

Через час всадники продолжили путь. Видно было, что они куда-то спешат.

При этом они не удосужились оглянуться, иначе заметили бы, что от самой таверны за ними следует еще один всадник — сутулый человек в темном плаще с надвинутым на глаза капюшоном, верхом на маленькой выносливой кобыле.

Вскоре дорога взбежала на холм, и перед всадниками открылась самая красивая панорама, когда-либо виденная человеческим взором.

Оливковые рощи и виноградники, благоухающие сады и зеленые пастбища сбегали по склонам холмов к берегу, а дальше, в обрамлении нежной и сочной зелени, лежало сапфировое блюдо залива. Вдоль этого берега, словно драгоценные камни в царской короне, расположились прекрасные города и селения — Кумы, Путеолы, Стабий, Геркуланум, Помпеи, Неаполь.

Казалось, в этом лучезарном краю собралось воедино все лучшее, что может создать природа и человеческий труд.

Именно в ту сторону, в эти чудесные места, повернули путники своих усталых коней.

И туда же повернул свою выносливую кобылу человек в надвинутом на глаза капюшоне.

Два всадника подхлестнули своих лошадей: должно быть, они спешили до темноты достичь цели своего путешествия. Они ехали горной тропой, минуя Стабий и Путеолы, и свернули с этой тропы только в предместьях Помпей.

Здесь, в этом прекрасном, цветущем городе, роскошные виллы римских патрициев и местных богатеев чередовались с благоухающими садами и виноградниками. Многие знатные римляне переселялись в Помпеи на зимние месяцы, чтобы переждать здесь холод и уныние римской зимы. Поэтому жизнь в Помпеях никогда не замирала, озаряемая лучезарным солнцем юга.

Впрочем, в этот день солнце светило на Помпеи не так ярко, как обычно. Оно было затянуто какой-то сероватой дымкой, из-за которой выглядывало, как кокетливая красавица сквозь вуаль.

Два усталых всадника проехали через городские ворота и остановились перед входом в один из богатых домов неподалеку от Большого амфитеатра. Привратник вышел им навстречу и спросил их имена.

Всадники назвались, и их тут же проводили в атриум, где их дожидался хозяин дома.

— Вы едва успели, господа! — произнес он, обменявшись с гостями обычными приветствиями. — Сегодня в полночь звезды выстроятся в том порядке, который благоприятствует нашему делу. Следующий раз такое благоприятное расположение звезд будет только через тысячу лет, так что нам нельзя упустить этот случай! Привезли ли вы священный ключ?

— Да, он у меня! — ответил Гай Секвенций и показал хозяину дома амулет с отверстием в центре.

Тот коснулся амулета с почтением, глаза его заблестели:

— Близится великий миг! Уже сегодня нам откроются древние тайны Изумрудной скрижали!

— Однако я слышал, что этот ритуал сопряжен с большой опасностью…

— Опасно отклоняться от строгого исполнения ритуала. Если же все сделать в точности, как предписывают древние мудрецы, никакой опасности нет. Так что сегодня в полночь мы проделаем все, как подобает. А пока, господа, отдохните и перекусите, вы проделали большой и трудный путь.

Гости искупались в балинее — домовой бане — и направились в триклиний, где гостеприимный хозяин разделил с ними обильную и изысканную трапезу.

За едой они не говорили о делах, но лишь перечисляли последние римские новости и сплетни, обсуждали недавние гладиаторские бои и конные состязания.

Обед уже подходил к концу, когда в триклиний вошел один из живших при доме вольноотпущенников. Низко поклонившись своему господину, он встревоженным голосом проговорил:

— Господин, в городе неспокойно. Люди на Большом рынке говорят, что гора Везувий дымится… я и сам видел дым над ее вершиной!

— И что с того? — раздраженно осведомился хозяин. — Из-за такой ерунды ты мешаешь нам обедать?

— Извини меня, господин, но многие считают, что близится извержение вулкана… некоторые предусмотрительные горожане покидают Помпеи!

— Не говори ерунды! — резко оборвал его хозяин, — Везувий не извергался уже больше двухсот лет! И уж во всяком случае, сегодня не время поддаваться панике, у нас намечено дело чрезвычайной важности!

Вольноотпущенник с извинениями удалился. Хозяин приказал слугам подать сладости и старое фалернское, а после этого поднялся с пиршественного ложа и с волнением проговорил:

— Что ж, друзья мои, нам пора приступить к тому, ради чего мы собрались сегодня в этом доме.

Вера подходила к своему дому, когда рядом с ней затормозил черный внедорожник. Наученная опытом последних дней, она метнулась в сторону, завертела головой — кого бы позвать на помощь. Как назло, никого поблизости не было, улица словно вымерла. Ни людей, ни собак, ни котов, и спрятаться негде. Кричи не кричи — никто не услышит. Да что же это такое, Зоя Михайловна-то куда подевалась? То вечно в окно пялится, а когда нужно, нет ее…

Вера решила все же, что дорого продаст свою жизнь, и переложила сумку в левую руку, а в правой у нее оказался зонтик.

Но в это время дверца внедорожника открылась, и оттуда высунулась седоватая стриженая голова:

— Вера, не бойтесь, это я!

Вера пригляделась к водителю и действительно узнала его: это был тот самый человек, который подвез ее после странного ограбления на дороге из аэропорта. И машина та же.

Она немного успокоилась и остановилась, однако проговорила, подражая любимому персонажу:

— Что значит — «я»? «Я» бывают разные!

— Не узнаете?

— Узнаю. Здрасте… а как вы меня нашли?

Тут до нее дошло, что вопрос этот — глупее не придумаешь: ведь он тогда довез ее до самого дома.

Правда, сразу же у нее возник другой вопрос — что ему от нее нужно, но задать такой вопрос вслух было бы невежливо. Тем более человеку, который совсем недавно ее так выручил. А она тогда даже не поблагодарила его как следует, да что там — простого спасибо не сказала. Нехорошо это, невежливо.

— Здравствуйте, Вера! — проговорил водитель. — Может, сядете в машину? Мне надо с вами поговорить, а так неудобно… люди ходят, и вообще…

Вера хотела сказать, что он сам учил ее не садиться в машины к незнакомцам, но опять-таки сообразила, как глупо это прозвучит — ведь она в его машине уже побывала, и кончилось все хорошо. Вообще, отметила Вера, что-то она в последние полчаса поглупела… Наверно, от всех приключений, что выпали на ее долю. Устала безумно за сегодняшний день, сейчас бы до дому добраться, да и плюхнуться на диван. Ничего не хочется — ни есть, ни душ принимать, сил нету…

А тут этот добрый самаритянин приехал, и что ему нужно? Ну, будем надеяться, что ничего плохого он ей не сделает.

— Ладно, давайте поговорим… — сказала она и села на пассажирское сиденье.

Кирилл оглядел ее еще раз более внимательно. Так-так, перекрасилась, прическу изменила, с чего бы это вдруг? Если бы не его наметанный глаз, он бы мог и не узнать девушку-то… И смотрит теперь открыто, глаза не отводит. Может, просто отошла после той ночи, отоспалась, успокоилась? И симпатичная такая оказалась. Ну да, он видел ее зареванной и растрепанной…

— Так о чем же вы хотели со мной поговорить? — Вера чуть наклонила голову и поправила волосы.

— Во-первых, об этом, — и он протянул ей загранпаспорт.

Паспорт был подмокший и мятый. Вера осторожно открыла его и увидела внутри свою собственную фотографию.

— Ой! — вскрикнула она. — Откуда это у вас? И почему он такой… мокрый?

— Вера, — проговорил мужчина строго, — когда вы последний раз этот паспорт видели?

Вера ненадолго задумалась.

Пожалуй, последний раз она видела свой загранпаспорт в аэропорту, когда проходила паспортный контроль. После этого события закрутились с такой бешеной скоростью, что она про этот паспорт и не вспомнила. Тем более что надобности в нем больше не было.

Ей и наш, российский-то, паспорт нечасто требуется — ну, если посылку получить или письмо заказное, хотя посылок Вере никто не шлет, равно как и писем. А уж заграничный паспорт теперь очень долго не понадобится, она и не знала, что он пропал. Как бросила сумку в прихожей, так она там и валяется до сих пор, все равно разрезана, так что выбросить придется. Вера и чемодан еще не разобрала, все некогда, мотается по городу…

— В аэропорту, наверное… — ответила она неуверенно, — а все же — откуда он у вас?

— Его нашли в машине одного человека, — ответил мужчина, — скажите, как выглядел тот таксист, который высадил и ограбил вас?

— Молодой, с бритой головой и таким большим крючковатым носом… восточного типа…

Тут Вера осознала, как профессионально и уверенно он задает ей вопросы. Стало быть, имеет право это делать. Ой, плохо, не хватало ей попасть в поле зрения полиции!

— Да, это он… соответствует описанию… ваш паспорт нашли в его машине, — Кирилл сказал это таким мрачным голосом, что Вера занервничала.

— Слушайте, а что вы спрашиваете? — заговорила она на повышенных тонах. — Вы сами-то кто такой? Я вас знать не знаю! — Она повернулась и нажала на ручку, но дверь не открылась, поскольку Кирилл заблокировал ее.

— Выпустите меня немедленно!

— Тихо-тихо… — сказал он, — никто вам ничего плохого не делает, что вы волнуетесь… поговорим спокойно…

— Тогда скажите наконец, кто вы такой! А то вы про меня все знаете, а я про вас — ничего… «И знать не хочу, — добавила про себя Вера, — да видно придется…»

Собственно, этот мужчина ничего плохого ей не сделал, а только помог, от больших неприятностей спас тогда ночью, на пустынной дороге. И вроде бы опасаться его нечего, а вот сейчас как-то неприятно. Кто он такой? И чего от нее хочет сейчас?

— Я… — он неохотно показал ей свое удостоверение. И хотел уже спрятать, но Вера быстро схватила его за руку.

Раньше ей не пришло бы в голову это делать, сейчас же она прочитала вслух:

— Так… Светлицкий Кирилл Леонидович… тут неразборчиво… из какой вы организации?

— Из очень серьезной, — он мягко, но настойчиво высвободил свою руку и убрал удостоверение. — Вера, я не шучу. Лучше вам рассказать мне все подробно.

— Да что рассказывать-то… — протянула она, — я же тогда вам все рассказала…

От Кирилла не укрылось, как забегали ее глаза. Так и есть, она ему врет. Или, по крайней мере, многого недоговаривает.

Эта мысль здорово его расстроила.

Надо же, получается, что он плохо разбирается в людях. Впрочем, с женщинами всегда сложно.

— А сам-то он что говорит, как у него в машине мой паспорт оказался? — осторожно спросила Вера.

Кирилл помолчал, потом решился:

— А сам он, Вера, ничего не говорит, он мертвый.

— Как — мертвый? — Теперь Вера здорово испугалась, и он мог поклясться, что она не притворяется.

А до Веры дошла очевидная вещь. Этот тип из какого-то непонятного секретного Управления думает небось, что это Вера отправила на тот свет того таксиста. А что — очень удобная подозреваемая, он сам ее встретил недалеко от того места. И она, как полная дура, сама ему рассказала, как выглядел тот таксист!

Впрочем, все равно ее паспорт в его машине нашли…

— Я про убийство ничего не знаю, — пробормотала Вера, — я после той ночи и думать про того таксиста забыла…

— Вера, — Кирилл взял ее за плечи и повернул к себе, — чего вы недоговариваете? Если вы не расскажете, я не смогу вам помочь. И не волнуйтесь вы, никто вас не подозревает в убийстве. Его вообще убили через день после встречи с вами. Застрелили и утопили вместе с машиной в реке.

— Понятно…

— Это хорошо, что вам понятно. А мне вот пока не все понятно. Как вы думаете, что нужно было от вас этому человеку? Ведь вы сказали, что он высадил вас ночью на дороге, обыскал, но ничего не взял. Как вы это объясняете?

Вера закрыла лицо руками, как будто она в шоке от услышанного, сама же напряженно размышляла. Вот если она расскажет этому Кириллу… как его там дальше… ага, Светлицкому… все про Италию, про амулет, про страшного человека с лицом, похожим на античную маску, попорченную временем, про то, как этот тип преследовал ее еще там, он подумает, что Вера просто морочит ему голову. А если еще добавить, что по приказу того человека тот таксист, чтоб его черти в аду в кипящем масле сто лет варили, завез ее в глушь для того, чтобы отобрать амулет, которого у нее уже не было, а потом, на следующий день, талисман вернулся к ней… да, тогда Кирилл точно уверится, что у нее болезненный бред. А если еще про сегодняшние приключения рассказать — пожалуй, он вызовет перевозку из психушки. А что, у них возможности большие…

— Так как вы это все объясните? — Кирилл чувствовал, что сейчас она сдастся и расскажет ему все, не нужно только сильно давить на нее.

— Никак, — Вера пожала плечами, — я это никак не объясняю. Разве что… разве что он рассчитывал найти у меня большие деньги или какие-то ценности, но у меня ничего такого не было, деньги я все потратила в Италии, а то, что осталось, вместе с кошельком в аэропорту из сумки вытащили… сумку, кстати, разрезали, новая, итальянская, жалко, теперь выбросить придется…

Тут Кирилл заметил, что она бросила на него из-под ресниц внимательный настороженный взгляд, и понял, что она нарочно уводит разговор в сторону.

— А почему вы не заявили в полицию, что вас ограбили? — прервал он Верины причитания, понимая уже, что этот раунд он проиграл, девица оказалась крепче, чем он думал.

— Ну-у… там стали бы спрашивать, что у меня украли, а если он ничего ценного не взял… они бы, наверное, и заявление не приняли… Конечно, если бы я паспорта хватилась… — Вера опустила глаза и тяжко вздохнула.

Кирилл снова посмотрел на нее с явным подозрением. Надо же, три дня прошло, как она вернулась из отпуска, а еще не разобралась ни с вещами, ни с документами. Нет, определенно она ему врет, полной бестолочью прикидывается. Такие одинокие женщины все аккуратистки, все у них по полочкам разложено, в квартире чисто и пусто, все блестит. Такой она ему и показалась с первого взгляда. А которая заполошная, бегает, суетится, кипучую деятельность вроде бы осуществляет — это не про нее, не про Веру.

Нет, что-то тут не то, придется сменить тактику.

— Вера… — он нарочно сделал многозначительную паузу, — простите меня, я сейчас нарушаю все должностные инструкции. Мне бы следовало не караулить вас возле вашего дома, а вызвать к себе в Управление для официальной беседы.

— Повесткой? — прищурилась Вера.

— Нет, повесткой к следователю вызывают или в суд свидетелем, а мы, если нужно с человеком побеседовать, высылаем…

— Наряд? С автоматами?

— Нет, просто людей в штатском, которые вежливо просят проехать с ними…

— И что? — Вера смотрела широко раскрытыми глазами и даже недоуменно моргнула. — Отчего же вы не сделали так? Отчего отступили от ваших правил?

— Оттого, что вы мне симпатичны, — вздохнул Кирилл, — еще с того раза, когда мы встретились так неожиданно.

Если бы Вера такое услышала недели две назад, она бы поверила. Засмущалась, покраснела бы, опустила глаза, начала что-то мямлить. Потом робко забормотала бы, что такого не может быть, а он бы стал уверять, что может… и так далее.

Теперь же Вера только усмехнулась про себя, не забывая следить за лицом.

«Ой, врет! Думает, я на эту удочку попадусь и все ему выболтаю. Уж это вряд ли… Но вот интересно, он что, за полную дуру меня держит? Я ему, видите ли, понравилась. Да еще той ночью, когда он меня видел всю в слезах и соплях, раздерганную и едва ли не побитую! Скажите, пожалуйста, какой мужчина, он разглядел во мне тонкую натуру… Нет, ну за идиотку меня держит просто…»

Да, как видно, наличие амулета помогло Вере посмотреть на себя со стороны и вернее оценивать поступки окружающих людей.

Кирилл замолчал и посмотрел на Веру в ожидании. Та низко наклонила голову, чтобы скрыть улыбку. После непродолжительного молчания Кирилл понял, что теряет время зря. Так, значит, девица только с виду такая тетеха, а на самом деле — крепкий орешек. Ну, посмотрим, как будут развиваться события.

— Что ж, — сказал он, — я вижу, вы устали. Идите домой, отдохните, придите в себя. Я не прощаюсь надолго, потому что… мало ли что, мы еще встретимся.

— Всенепременно! — Вера поморгала глазами, как примерная девочка, и сделала бы книксен, если бы не сидела в машине.

— Да, вот еще что! — Кирилл разблокировал дверцу, но не спешил ее открывать. — Запишите мой телефон, если что-то вспомните или вам нужна будет моя помощь…

«Обойдусь», — подумала Вера, но послушно достала мобильник.

— У вас на щеке синяк, — сказал Кирилл, — как раз под глазом…

— Где? — Вера машинально бросила мобильник и сунулась в сумку за пудреницей.

— Давайте я сам запишу! — Кирилл подхватил мобильник, и пока Вера разглядывала себя в зеркальце, ловко разобрал его и вставил внутрь крошечный «маячок». Таким образом он всегда мог отследить мобильник и определить его местонахождение.

— Нет никакого синяка! — возмутилась Вера. — И тушь не размазалась. Все вы выдумали.

— Простите, это тут освещение такое, — Кирилл подал ей мобильник, затем вышел из машины и открыл дверцу, — всего хорошего, дорогая, берегите себя.

Вера посмотрела с подозрением и вышла, едва кивнув, потому что увидела, как в окне своей квартиры прилипла носом к стеклу Зоя Михайловна.

«Ванну с пеной и спать, — думала Вера, подходя к подъезду, — и пропади они все пропадом!»

Вера не была бы так спокойна, если бы знала, что человек с лицом попорченной временем античной маски вовсе не разбился насмерть, упав с высоты шестиэтажного дома. Когда он двинулся по шаткому мостику и наступил не на ту плашку, ловушка сработала, плашка перевернулась, человеку не на что было опереться, и он с криком полетел вниз. Он не успел осмыслить случившееся, только понял, что сейчас разобьется в лепешку, так что в его теле не останется ни одной целой кости, и мозги его разлетятся по неровному асфальту.

Он найдет свой конец в этом чужом холодном и сыром городе, он никогда больше не увидит солнечной Италии, и самое главное — он не увидит амулет, он не сможет расшифровать надписи, что когда-то были записаны на Изумрудной скрижали, он не оправдал доверия членов Изумрудной коллегии, он не выполнил приказ господина Председателя.

Осознав все это за долю секунды, мужчина закрыл глаза, затем ощутил сильный удар, и его накрыла темнота.

Пролежав так некоторое время, рябой человек очнулся. Вокруг него по-прежнему было темно. Он осознал себя, почувствовал свое тело, оно болело, но боль была не резкая. Тогда он догадался открыть глаза. Стало чуть светлее. Под ним было что-то мягкое и отвратительно пахнущее, все тело немедленно зачесалось. Однако голова прошла, когда он с трудом, но сел, и даже левая рука, что висела плетью, теперь двигалась и почти не болела. Очевидно, был все-таки несильный вывих, и теперь от удара плечо встало на место.

На всякий случай он ощупал себя и не нашел никаких особенных повреждений. Не успев удивиться по этому поводу, он повернулся, встал на четвереньки и попытался оглядеться. Напротив виднелась стена того самого дома, с чьей крыши он полетел вниз, точнее, с мостика, который был перекинут между домами. Дома на Васильевском острове старые, требующие ремонта. И тот второй дом как раз находился в такой стадии. Но, судя по всему, отремонтировали фасад, а потом работы приостановили. Леса со стороны двора так и остались неразобранными до третьего этажа, а на них были свалены пакеты с сухой штукатуркой и утеплителем. Как видно, все это валялось под открытым небом не один месяц, мешки усердно поливало дождем, так что утеплитель размок и превратился в отвратительно пахнущую кашу. Но мягкую кашу, так что когда рябой упал на нее, то ничего себе не повредил.

Он усмехнулся, посчитав, что это его берегут неведомые силы. Ну да, он же должен выполнить свою миссию, так что следует срочно выбираться отсюда и продолжать искать амулет. Одна беда: от удара или от времени, но связь с амулетом, которую он чувствовал с тех пор, как воспользовался зеркалом Мертвеца, сейчас пропала. Но он обязательно найдет эту женщину, Веру, он знает, где она живет.

Человек с лицом попорченной временем античной маски потянулся и без особого труда слез по лесам вниз. Эта часть дома выходила во двор, с одной стороны которого была стена без окон — брандмауэр, с другой — старый бетонный забор, а с третьей — задние стенки нескольких гаражей. Так что во дворе было пусто, тихо и пыльно.

Поморщившись и кое-как отряхнув одежду, рябой протиснулся в узкий проход между гаражами, собираясь отыскать свою машину, но оказалось, что он понятия не имеет, где находится. Они бежали за амулетом по крышам и чердакам, по подвалам и тайным проходам, казалось, что все так близко, а на самом деле… Он плохо знал этот город, помнил, что оставил машину на двенадцатой линии… кажется. Нужно обратиться к аборигенам, вот как раз один из них — смуглый коренастый мужчина показался из близстоящего гаража.

— Послушай, друг! — крикнул рябой. — Как мне на проспект выбраться?

Местный обитатель то ли не расслышал, то ли сделал вид, только он скрылся в глубине гаража. Рябой огляделся и решил еще раз попытать счастья, потому что не видел выхода. В этих дебрях можно до ночи крутиться, если местность не знаешь.

Он подошел к открытой двери гаража, сунул туда голову и крикнул:

— Эй, приятель, дорогу не скажешь?

Он слишком поздно заметил тень, мелькнувшую сбоку. Он попытался отскочить, но сзади уже накинули на него петлю на манер лассо и тут же толкнули вперед. Гараж был небольшой, машины в нем не оказалось, валялись какая-то ветошь и ржавые покореженные железки. Рябой завертелся на месте, пытаясь ногами достать того коренастого и еще одного — помоложе и похудее, но такого же смуглого. Но петля, обхватывающая грудь, затягивалась все туже, и вот уже ему стало трудно дышать. Тогда кто-то сзади сильной рукой подтянул веревку, так что стало совсем невмоготу и потемнело в глазах.

— Нормально, он слаб, как новорожденный котенок, — сказал голос сзади.

Коренастый подошел и сковал рябому руки за спиной, а молодой обмотал ноги цепью, после чего кто-то сзади ослабил петлю, и дышать стало легче.

— Кто вы такие? — прохрипел рябой, молодой наголо бритый парень кого-то смутно ему напоминал.

— Молчи, собака! — Парень толкнул его с размаху в грудь, и рябой с трудом удержался на ногах. — Ты ответишь за смерть моего брата!

С этими словами он достал нож.

— Я не стану убивать тебя быстро, — сказал он, подходя, — я буду отрезать от тебя кусочки и скармливать их крысам. Здесь, в старом районе, очень много крыс.

После того как едва не задохнулся, рябой соображал очень медленно, однако вспомнил, что бритый парень похож на того таксиста, которого он убил и толкнул машину в реку. Убил, потому что тот посмел не выполнить приказ, посмел спорить с ним, посмел говорить с ним неуважительным тоном.

Человек с лицом, похожим на попорченную временем античную маску, не прощал подобное никому, кроме господина Председателя.

Теперь же приходилось признать, что его переиграли. Он не дергался и не извивался, пытаясь освободиться, так как знал, что это бесполезно. Однако жаль будет, если он погибнет тут, в темном и пыльном гараже, от руки мелкого бандита.

Смуглый бритый парень подошел к нему, поигрывая ножом.

— Что, уже дрожишь? — спросил он, сузив глаза. — Подожди, я еще больше располосую твое лицо, потом выколю глаза, затем вырежу у тебя на спине всю кожу, а после…

Рябой молчал, глядя на парня с презрением. Тот замахнулся ножом, но его руку перехватил коренастый.

— Хватит, — крикнул он на балучи, — остынь! Ничего ты ему не сделаешь, потому что Рафик Самвелович велел нам привезти его. Целого и невредимого. Он хочет с ним побеседовать, а потом сам решит, что с ним сделать. Если он прикажет его убить — так и быть, убьешь его сам. Если же нет — ты его не тронешь… А теперь хватит зря сотрясать воздух, ты видишь, что он тебя не боится.

Рябой, услышав такие слова, усмехнулся и сказал на балучи:

— Уж это точно…

— Он — наш? — спросил бритый в изумлении.

— Возможно, — буркнул коренастый и отобрал у него нож.

Открылись ворота гаража, и здоровенный мужик с длинными, как у гориллы, руками схватил рябого за плечи и втащил в стоявший рядом черный внедорожник. Уложил его сзади и накрыл брезентом, после чего закрыл ворота гаража и удалился пешком. Смуглый парень сел за руль, коренастый устроился рядом.

Рябой не мог видеть дороги, но ехали недолго и без приключений.

Машина остановилась, кто-то тихо спросил что-то на балучи, коренастый также тихо ответил, затем открылась дверь, и рябого грубо вытащили наружу. Он с трудом разогнул затекшие ноги, встал и огляделся по сторонам.

Теперь он находился в огромном помещении, очевидно, это был заброшенный цех какой-нибудь фабрики. Потолок был так высок, что терялся в темноте, кое-где в беспорядке стояли остатки станков. По бокам рябого встали двое мужчин, одетых в черную форму охранников, только без нашивок.

Смуглый бритый парень здесь вел себя гораздо тише, даже не вышел из машины. Повинуясь знаку коренастого, он дал задний ход, и внедорожник уехал. Двое в черном схватили рябого за локти и потащили в глубь огромного помещения. Он не сопротивлялся не потому, что покорился судьбе, просто решил экономить силы.

Очень скоро они оказались в отгороженном углу бывшего цеха. Тут не было ломаных станков и вообще никакого хлама, стояли только старый письменный стол, диван и два стула. Диван был новый, кожаный, и на нем сидел мужчина средних лет в дорогом сером костюме, чисто выбритый и хорошо подстриженный. Глаза у него были темные, слегка выпуклые и чрезвычайно выразительные. Это был Рафик Самвелович Джабраилов, и Кирилл Светлицкий многое бы отдал, чтобы увидеть его в такой непринужденной обстановке.

Рафик Самвелович пил кофе из крошечной чашечки тончайшего костяного фарфора. Увидев рябого, он поставил чашку на край письменного стола и помолчал немного, давая тому освоиться.

— Вот, Рафик Самвелович, — почтительно произнес коренастый, — я привез его.

— Вижу, — заметил Рафик звучным выразительным баритоном, — я тобой доволен.

После чего коренастый, уразумев немой приказ, шагнул в угол комнаты и замер там.

— Я велел привезти тебя, чтобы спросить, — начал Рафик, спокойно глядя на рябого, — зачем ты убил моего человека? Я дал тебе все, что ты просил, я думал, что мы договорились. Но мы не договаривались, что ты убьешь его…

— Я просил тебя дать мне смелого и расторопного человека, который сделает то, что нужно, быстро и без лишнего шума, — заговорил человек с лицом, похожим на попорченную безжалостным временем античную маску, — ты же послал ко мне глупца и труса, мелкую шпану и вора. Я поставил перед ним четкую и простую задачу — найти нужную мне вещь. Он же не сумел справиться со слабой испуганной женщиной, он не сделал того, что мне было надо, он посмел юлить и оправдываться, прикрываясь твоим именем. Я убил его, потому что он неуважительно отозвался и о тебе, и о том, что дорого мне.

— Пусть так, — Рафик Самвелович на мгновение прикрыл свои выразительные глаза, — мой человек оказался не на высоте. Но это — мой человек, и только я могу решать, наказать его или нет. Я, и только я, могу приказать его убить или наградить! Ты превысил свои полномочия, а я не могу позволить, чтобы здесь распоряжался кто-то, кроме меня. Это моя территория.

Лицо рябого сейчас больше чем когда-либо напоминало попорченную временем античную маску, все шрамы и морщины были отчетливо видны. В душе его бушевала буря. Этот жалкий удельный князек возомнил себя невесть кем, он думает, что обладает тут, в этой дыре, неограниченной властью. И выставляется перед своими бандитами — говорит красиво, играет густым бархатным голосом, и жесты такие, будто перед зеркалом выступает.

Зеркало! Зеркало Мертвеца! Как бы оно сейчас пригодилось ему! Если бы дух, которого видел он в этом зеркале, согласился ему помочь… в последний раз… Но нет, связь прервалась. Неужели он погибнет здесь, так ничего и не достигнув?

Рябой человек поднял скованные руки и заревел:

— Ты! Ты! Помоги мне!

Это было так неожиданно, что Рафик Самвелович на секунду застыл на месте, удивленный, его телохранители действовали быстрее, они тотчас повисли на руках у рябого. И ослабили бдительность, поэтому не заметили опасности.

Мелькнула черная тень, раздались два тихих выстрела, словно кто-то откупорил две бутылки вина, и руки телохранителей ослабли. Рябой скосил глаза и увидел, что одна пуля попала в грудь левому мужчине, а другая пробила горло правому. Коренастый, его сопровождающий, выскочил из своего угла и палил уже в ту сторону, откуда были сделаны выстрелы. Но пули его никого не поразили, потому что там было пусто. Зато из другого угла вылетела пуля и попала коренастому в правую руку. Он выронил пистолет и схватился за плечо, чертыхаясь.

Рябой не стоял столбом, он был готов к такому повороту событий — не зря призвал он того, кто общался с ним при помощи зеркала Мертвеца. Один из телохранителей умер мгновенно, ничего не поняв, второй еще дергался, в то время как кровь толчками выходила из перебитого горла, а рябой уже отбросил от себя двоих мужчин и устремился к дивану, на котором сидел Рафик Самвелович. Но ему мешала цепь, сдерживавшая ноги, поэтому двигался он недостаточно быстро, и когда добрался до дивана, там уже никого не было.

Рафик Самвелович, несмотря на дорогой итальянский костюм и отличную стрижку, не утерял былых навыков. Реакция у него была отличная, так что он сразу же оказался за диваном. И выстрелил оттуда, но не попал ни в кого, потому что метил не в рябого, а в неизвестного с пистолетом. Рябой же, не боясь пули, перекатился за диван и ударил Рафика головой. Тот не сумел отклониться, потому что было мало места.

Удар головой оказался силен, Рафик осел было на пол, но тут же дернулся от пули, что попала в сердце.

— Хороший выстрел! — не оборачиваясь, сказал рябой.

Затем отбросил от себя недвижное тело и обернулся. Коренастый, его сопровождающий, лежал теперь на спине, глядя широко открытыми глазами в потолок, вторая пуля поразила его в сердце.

— Теперь выходи! — продолжал рябой. — Я хочу видеть твое лицо.

— Ты и так знаешь, кто я такой… — ответил ему негромкий голос.

И на середину комнаты вышел мужчина. Высокий, весь состоящий, казалось, из железных мускулов. Скуластое лицо, чуть раскосые глаза и очень светлая прямая челка, падающая на глаза.

— А, это ты… — протянул рябой.

— Ты не очень удивлен, — усмехнулся светловолосый, аккуратно свинчивая глушитель с пистолета и убирая его в карман, — ты ведь ждал помощи.

«Не от тебя», — подумал рябой, он очень не любил этого человека.

Надо сказать, светловолосый платил ему той же монетой.

— Меня прислал господин Председатель, — заговорил светловолосый после некоторого молчания, насмешливо наблюдая, как рябой пытается распутать цепь на ногах и как плохо у него это получается со скованными руками. — Господин Председатель очень недоволен тобой, — продолжал светловолосый, — он дал тебе задание, а ты не выполнил его.

— Я уже почти достиг цели, — возразил рябой, ощутив, что цепь поддается, — я знаю, у кого находится амулет.

— Ты знал это еще в Италии, — возразил светловолосый, — прошло столько времени, и ты ничуть не приблизился к решению проблемы. Ни на шаг.

— Это ты так думаешь, — возразил рябой.

— Так думает господин Председатель, — холодно проговорил светловолосый, — и он послал меня, чтобы я закончил то дело, что было поручено тебе. У тебя был шанс потрудиться на благо нашего общего дела, ты его упустил, теперь моя очередь, у меня это получится лучше.

— Ну да, — протянул рябой, — ты же родился и вырос в этой стране и только потом пришел к нам…

— Это неважно, — перебил светловолосый, — я закончу дело, тебе же надлежит явиться к господину Председателю, он сам скажет тебе, что будет дальше.

Рябой вспомнил виллу неподалеку от Неаполя, и тенистый сад, и каменный грот, и неживой, совершенно равнодушный голос, который разговаривал с ним, и свою помощницу, которая рухнула с резной скамьи на каменные плиты с пулей в затылке.

Смуглый человек с лицом, похожим на сильно попорченную временем античную маску, еле заметно вздохнул. Он знал, чем закончится его встреча с господином Председателем.

Однако он ничего не сказал, только деловито распутал цепь и встал, наклонив голову.

— Пусть будет так, — сказал он, — помоги мне снять наручники, и я расскажу тебе все, что знаю про ключ… Ты ведь понимаешь, как важно расшифровать текст Изумрудной скрижали до того, как звезды расположатся определенным образом?

— Не нужно говорить об этом здесь! — встрепенулся светловолосый. — Хоть я и очистил это место от мелких бандитов, — с этими словами он презрительно кивнул на труп Рафика Самвеловича, — все же не нужно говорить об этом здесь. Я не собираюсь тебя убивать, у меня не было такого приказа.

— Еще бы, в таком случае тебе просто не нужно было ничего делать, этот надутый индюк убил бы меня сам, — рябой пнул ногой тело и направился в угол, где лежал труп коренастого.

Он обшарил его карманы и перевернул тело так, чтобы оно оказалось ближе к столу, возле которого валялись осколки чашки тонкого костяного фарфора.

— А, вот он, ключ от наручников! — обрадованно проговорил рябой, вместе с ключом незаметно захватывая самый острый осколок. — Черт… помоги мне! — Он протянул скованные руки.

Светловолосый усмехнулся и взял ключ, сунув пистолет в карман. Как только с рук рябого упали наручники, он в ту же секунду вонзил осколок в глаз светловолосому. От неожиданной дикой боли тот взвыл и промедлил чуть-чуть. Этого хватило рябому, чтобы вырвать у него из кармана пистолет и выпустить в него три пули.

Светловолосый упал, тело его дернулось и затихло. Рябой наклонился, внимательно вглядываясь в единственный целый глаз трупа. Все было тщетно, светлый глаз подернулся дымкой, ничего не отражая. Без специальной подготовки зеркало Мертвеца не работает.

Человек с лицом попорченной временем античной маски вздохнул и выпрямился.

— Вот так вот, — тихо сказал он, — я это дело начал, я его и закончу. А с господином Председателем я разберусь сам. Победителей не судят.

Крадущимися шагами он вышел из комнаты. У двери с той стороны валялось тело еще одного охранника. Он, обойдя весь цех, очутился на заводской территории, никого не встретив, свернул не к главному входу, а вбок, проплутал между еще какими-то цехами и вышел через пролом в стене в помещение, которое использовалось, видимо, под гараж. Стояло там несколько машин, один микроавтобус. Мужчина в промасленном комбинезоне копался в моторе джипа, а тот самый смуглый бритый парень, что грозил скормить рябого крысам за убийство брата, сидел, развалившись на старом сиденье от машины, и чистил ножом ногти.

Увидев рябого, он вскочил на ноги и схватился за пистолет. Но не успел, рябой всадил в него пулю и уложил наповал.

— Отправляйся к брату, — прошипел он и заметил краем глаза, как работяга в промасленном комбинезоне крадется к нему с тяжелым гаечным ключом.

— Не надо, — серьезно сказал рябой, — не нарывайся.

Работяга бросил ключ, руки его тряслись.

— В багажник, — сказал рябой и указал глазами, в какой.

Работяга послушно выполнил команду. Рябой закрыл багажник.

— Ничего, — сказал он, — ты умелец, выберешься быстро. Но пока посиди тихо.

Из глубины заводского помещения послышались крики и выстрелы — люди Рафика Самвеловича обнаружили трупы. Человек с лицом, похожим на попорченную временем античную маску, сел в тот самый внедорожник и выехал из гаража.

Несмотря на то, что безумно устала, Вера долго не могла заснуть, а когда наконец заснула, ее затянуло в воронку тяжелого, странного сна.

Ей снилось, что она идет по длинному, мрачному коридору со сводчатым потолком. Идет все быстрее и быстрее, потому что знает, что за ней по пятам гонится кто-то страшный, кто-то безжалостный и неумолимый.

И вдруг коридор заканчивается, уткнувшись в глухую кирпичную стену. Вера понимает, что опасность приближается, и начинает от безысходности колотить кулаками в стену.

И вдруг стена рушится под ее ударами, и Вера оказывается в огромном, просторном музейном вестибюле.

Она видит впереди широкую, изогнутую двойной дугой мраморную лестницу и внезапно осознает, что находится в Эрмитаже, перед парадной Иорданской лестницей. Только в этом Эрмитаже ее сна нет ни души, и вестибюль, и лестница совершенно безлюдны.

И тут этот сон обрывается и без перерыва начинается другой.

На этот раз Вера пробирается через глухой, темный ночной лес. За ее одежду цепляются колючие ветки кустов, они царапают ее лицо, но Вера стремится вперед, потому что позади она слышит треск ломающихся ветвей и угрожающее рычание огромного зверя…

Она раздвигает ветки и вдруг оказывается на поляне, залитой лунным светом. И там, на поляне, стоит невзрачная избушка.

Вера подбегает к этой избушке, дергает дверь, врывается внутрь…

И оказывается в зале музея.

Вокруг нет ни души, только бесчисленные статуи, мраморные боги и герои античности окружают Веру молчаливой толпой.

— Эрмитаж! — говорит один из мраморных богов.

На этот раз Вера проснулась.

Она открыла глаза, села в постели.

Судя по освещению, было уже не утро.

Во рту было сухо и горько, как в пустыне, голова болела, в висках бухало.

Вера потянулась за будильником, но увидела, что он остановился.

Тогда она нашарила на прикроватной тумбочке пульт от телевизора и включила канал, где показывали время.

Оказалось, что она проспала до двух часов пополудни, чего с ней никогда прежде не случалось. По телевизору показывали городские новости, и как раз речь шла о выставке, открывшейся в Эрмитаже.

Вера насторожилась.

Она вспомнила свой сон, в котором все время оказывалась именно в Эрмитаже…

— В Эрмитаже сегодня открылась привезенная из Египта в рамках культурного обмена выставка знаменитых аюмских барельефов, — вещал диктор за кадром.

А на экране показывали мраморные плиты с рельефными изображениями. Вдруг Вера увидела очередную плиту, и ее сердце неожиданно застучало с перебоями.

На этой плите были высечены не изображения людей и животных, а таинственные значки.

Вера уже видела такие значки — на тех гравюрах, которые показывал ей Ипполит…

А среди этих значков, как и на гравюрах Ипполита, были разбросаны изображения фантастических существ. Многоногих, многоголовых созданий…

— Не может быть… — прошептала Вера, — этого просто не может быть!

Но тут же взглянула на амулет, что лежал на тумбочке возле кровати, и поняла, что все правда. Не она ли сама вчера убеждала Ипполита, что все будет хорошо, у них все получится, что все не случайно и не может закончиться ничем. И вот, во сне ей дали понять, как нужно действовать дальше.

На экране телевизора давно уже говорили о спорте, но у Веры перед глазами стояла плита с барельефами.

У нее не было никаких сомнений — это была еще одна копия знаменитой Изумрудной скрижали…

С утра Кирилл Светлицкий, как обычно, просматривал сводку происшествий, случившихся за ночь. Его внимание привлекли строчки:

«Девять трупов найдено на заброшенном заводе в районе острова Голодай. По предварительным данным, это разборка между преступными группировками…»

— Мать честная! — крикнул Кирилл, вскакивая с места и лихорадочно одеваясь. — Да что же это делается?

Тот самый заброшенный завод, где, как он знал, базировались люди Джабраилова. И сам он там появлялся. Так неужто они все это затеяли? Странно, до сих пор хитрый и осторожный Джабраилов не лез на рожон, дела свои вел тихо и незаметно, стараясь не светиться. Поэтому и не могли его так долго поймать. И людей своих лишний раз не подставлял Джабраилов, чтобы утечки не было, они все ему были преданы.

Разумеется, у Кирилла был там свой контакт — не то чтобы близкий человек Джабраилову, этих зацепить не удалось. А удалось зацепить только мастера по ремонту машин, что торчал в гараже. Такой незаметный с виду мужичок, раньше занимался угоном машин, а потом переквалифицировался на ремонт, руки у него золотые, за то и держал его Джабраилов, хотя и не принадлежал он к народу белуджей. Кличка у него была странная и смешная — Огурчик.

И сейчас Кирилл достал специальный мобильник и набрал нужный номер. Ответили, что телефон выключен или находится вне зоны действия Сети. Кирилл выругался от души. Не помогло, только зазвонил его обычный мобильник, да так, что Кирилл сразу понял: начальство.

— Светлицкий? — пророкотал начальственный бас в трубке. — У тебя в разработке группа Джабраилова? Что там произошло?

— Не знаю еще точно…

— Не знаешь… значит, быстро туда, на завод этот, чтоб его совсем… Группу я уже выслал, дело это мы забираем. И давай не спи, по горячим следам все выясни, как там и что!

— Да еду уже, — буркнул Кирилл, — что уж теперь…

Первым, кого увидел Кирилл, когда прошел на территорию заброшенного завода, был знакомый капитан.

— Капитан Козюлин! — крикнул он. — Вы как здесь?

— Обыкновенно, — буркнул капитан, — всех сюда согнали. Шутка ли — девять трупов. И вообще я не Козюлин, а Козицын. А ваши все уже там, сказали, дело забирают, так что я уж пойду.

— Ну, извини, капитан, что ошибся, — Кирилл примирительно взял капитана за рукав, — слушай, вот пока наши начальники между собой отношения выясняют, кто будет эти убийства расследовать, ты уж введи меня в курс дела. По старой дружбе.

Капитан Козицын посмотрел очень выразительно — мол, нужны мне были такие друзья, но потом смягчился, сообразив, видно, что Кирилл тоже человек подневольный, что свое начальство у него имеется. И стружку с него снимут в ближайшее время очень даже сильно.

— Ну что, — вздохнул он, — девять трупов. Пятеро бойцов, вероятно, из охраны, один — посолиднее, один — главный, еще один — черт его знает кто. Да, и еще один в гараже.

— В гараже? — оживился Кирилл. — А ну-ка, я туда пойду.

Благодаря своему осведомителю он знал план заброшенного завода и гараж нашел, минуя многочисленных людей из полиции и своего Управления.

В гараже двое парней из полиции осматривали машины на предмет угона и участия их в преступлениях. В углу на куче ветоши сидел работяга в промасленном комбинезоне, в котором Кирилл с трудом узнал Огурчика. Вид у того был не блестящий — бледный до синевы, губы трясутся. Как уже говорилось, все, кто хоть немного пообщался с человеком, похожим лицом на попорченную временем античную маску, чувствовали себя потом очень и очень плохо.

— Ну? — тихонько спросил Кирилл, подсаживаясь к нему. — Что стряслось-то?

— Страшное дело… — ответил тот, пытаясь управлять прыгающими губами, — тут какой-то ненормальный их всех положил.

— Давай по порядку, — сказал Кирилл.

— Ну, заезжает ко мне один тут, брат Фаридки, которого в машине в Малой Невке утопили, говорит, поймали они того типа, кто брата его прикончил. Еще выхвалялся — мол, Рафик Самвелович его допросит, а потом ему, Асхаду этому, велят его убить. Так он не просто убьет, а на кусочки изрежет. Болтает тут, болтает — ну, мне что, я работаю.

Потом слышим — стреляют. Мне опять же что — а этот Асхад молчит, видно, думал, что это того типа Рафик сам прикончил. Я еще сказал — что же, мол, они тебя не позвали, уж больно надоел он мне своей болтовней пустой. Ну, он притих, а после вдруг входит один такой, так Асхад как его увидел, так прямо обалдел: «Ты, кричит, ты?»

Вскочил, к нему бросился, да и шагу сделать не успел, тот рябой его наповал уложил. А я так растерялся, думаю, что ж помирать-то, взял ключ на три четверти, а он посмотрел так и говорит — не надо, мол, не нарывайся. У меня ключ из рук выпал, а этот тип велел в багажник ложиться, да и запер меня там. А сам уехал на том внедорожнике, что Асхад пригнал.

— Номер знаешь? — спросил Кирилл.

— А то, — Огурчик продиктовал номер, Кирилл записал его прямо на ладони.

— Этот мужик какой из себя?

— Высокий, одет просто, по виду сильный, а лицо такое… вот вроде как камень старый потрескался… весь в шрамах, в общем, и смуглый…

— Что дальше было? Когда ты из багажника вылез? Знаю, что можешь любой замок открыть…

— А я не вылезал, — буркнул Огурчик, — тут эти набежали, шумят, палят, думаю, еще попадешь под раздачу. Я уж потом стучать стал, когда менты приехали. Ну, они меня и выпустили. Ох, страху натерпелся, не приведи господи такое пережить!

— Слышал разговоры какие-нибудь? Что случилось, говорили люди Джабраилова?

— Да они сами ничего не поняли. Получается, положил их всех какой-то белобрысый Рембо. Потому что этого-то, рябого, Асхад с еще одним там на машине привез скованного. А тот, значит, пробрался как-то через охрану, кого-то ножом успокоил, пистолет у него с глушителем, так что не слышно ничего, потом в комнату прошел, где Рафик Самвелович находился, там двоих охранников уложил вмиг, ловкий тип, что ни говори. А затем еще одного, а после уж и самого Рафика.

— Джабраилов убит? — вскинулся Кирилл.

— Как в аптеке, — вздохнул Огурчик, — а уж потом, как я понял, этот рябой убил того белобрысого. Как уж тот подставился — все наши в недоумении находились. Ну, постреляли они тут, чтобы пар выпустить, но кто-то сообразил, что кто-нибудь обязательно выстрелы услышит, и менты понаедут вскорости. А у них теперь прикрытия никакого. Попрыгали по машинам, да и рванули кто куда. В общем, была команда — и нету. А тут как раз и менты поспели. Меня выпустили, потом Асхада унесли к остальным. Со мной теперь что будет?

— Да ничего, не трясись, — отмахнулся Кирилл, — отпустят тебя.

Сам он решил явиться пред светлые очи начальства, теперь ему было что доложить.

В помещениях, где нашли трупы, работа кипела вовсю. Рафика Самвеловича Джабраилова Кирилл опознал без труда, хотя воочию ни разу его не видел.

— Похоже на передел сфер влияния, — сказало начальство, выслушав краткий доклад Светлицкого, — с Джабраиловым покончено, теперь без руководства его канал развалится. Хорошо бы знать, кто это сделал, то есть кому перейдет южный канал наркотрафика. Есть какие-нибудь предположения?

Предположения у Кирилла были. Однако никаких доказательств, одни предположения. И связаны они были с Верой, а он пока не хотел называть ее имя. Сразу девчонку возьмут в разработку, и что из этого выйдет… Да ничего хорошего. Нет, лучше пока промолчать. Конечно, надо бы с ней поговорить, по горячим следам.

Кирилл отошел в сторону и осторожно проверил сигнал, который шел от мобильника Веры. Судя по этому сигналу, она находилась дома. И только было он собрался поехать к ней, как кто-то из коллег сказал, что ему смутно знакомо лицо этого белобрысого мужика.

— Уж больно внешность запоминающаяся… Скуластый такой, глаза прозрачные, а главное — волосы такие белые, прямо совсем без пигмента…

Кирилл провозился долго — сначала в техническом отделе договорился, чтобы запустили программу распознавания лиц и попытались идентифицировать белобрысого по описанию, затем начальство потребовало письменного отчета и все материалы по делу Джабраилова, потом было совещание, потом из транспортного отдела сообщили, что внедорожник, на котором уехал рябой преступник, нашли где-то далеко в спальном районе, причем уже вскрытый, без магнитолы и навигатора.

Затем программа распознала в белобрысом убийце известного в прошлом киллера Евгения Шведова по кличке Викинг. За ним числилось множество преступлений, он пропал с горизонта лет пять назад, поговаривали, что видели его в Европе.

— Точно, передел сфер влияния, — вздохнуло начальство, — но вот на кого этот Викинг работал, хотелось бы знать…

У Кирилла пока не было ответа на этот вопрос.

Так он крутился весь день, и только к вечеру выдалось время проверить сигнал от мобильника Веры. Каково же было его удивление, когда Вера оказалась в Эрмитаже. Вот что она там забыла, когда музей давно закрыт, хотелось бы выяснить…

Трое римлян перешли в перистиль — украшенный колоннами парадный двор в глубине дома. Здесь они, подобно жрецам, облачились в белые плащи из тонкой овечьей шерсти и восточные головные уборы. Хозяин дома разложил посреди помещения четыре мраморные плиты с начертанными на них письменами, поставил бронзовый светильник и красной охрой начертал на полу пентаграмму.

Все три участника ритуала заняли места внутри пентаграммы, хозяин зажег светильник. Гай Секвенций достал амулет и положил его в центр пентаграммы, между тремя плитами, и поднял глаза к небу, чтобы удостовериться в благоприятном расположении звезд.

Однако звезд не было видно, их скрывала сгустившаяся дымка, окутавшая Помпеи и соседние поселения.

— Что ж, — проговорил хозяин дома, — пусть звезды скрыты от нас этой дымкой, но расположение их удачно для священного ритуала. Приступим же к нему, господа! У нас осталось очень мало времени, и пора начинать…

Но в этот самый момент на краю крыши над перистилем возникла темная фигура. В следующую секунду на мозаичный пол спрыгнул человек в темном плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Оглядев присутствующих, он сухо рассмеялся:

— Я смотрю, вы уже все приготовили для ритуала, так что я успел как раз вовремя!

— Кто ты? — воскликнул хозяин дома и шагнул к незваному гостю, намереваясь откинуть его капюшон.

Но тот опередил его и сам открыл лицо.

Лицо это было безобразно, его покрывали уродливые шрамы, одного глаза не было, вместо него чернел провал пустой глазницы.

— Не узнаете? — проговорил он сухим насмешливым голосом. — Когда-то, как и вы, я был членом Изумрудной коллегии, но потом вы изгнали меня…

— Кассий Вотрузий! — воскликнул хозяин. — Предатель и изменник, едва не погубивший наше общее дело!

— Это еще вопрос, кто из нас предатель! — оборвал его одноглазый. — Но сейчас это не главный вопрос. Ты прав — у нас… у меня очень мало времени, так что пора начинать. Я вижу, что вы все уже подготовили для ритуала…

— Да, но только ты здесь — лишний!

— Вы, господа, неправильно все поняли. Не я здесь лишний, а вы! Я приобрету сегодня древние знания, приобрету могущество и власть, а вы… вы будете лишь свидетелями!

С этими словами одноглазый вошел внутрь пентаграммы.

Гай Секвенций потянулся за мечом… но вспомнил, что оставил свой меч при входе в дом, как того требуют приличия. Тогда он шагнул к одноглазому, чтобы вытолкать его прочь…

Но не успел осуществить свое намерение.

Одноглазый вытащил из складок своего плаща полотняный мешочек, вытряхнул из него на ладонь щепотку измельченной сухой травы и бросил в лицо Гая Секвенция.

Римлянин закашлялся, ему стало тяжело дышать… а потом силы оставили его, и он мешком упал на пол.

Теперь он не мог пошевелиться, но хорошо видел и слышал все происходящее. Он видел, как одноглазый бросил свой магический порошок в лицо остальным двум участникам ритуала, и те тоже упали на пол, не в силах шевельнуть рукой или ногой.

Вытащив три неподвижных тела к стенам перистиля, одноглазый вернулся в центр пентаграммы и начал читать заклинания, медленно поворачивая амулет.

Он читал заклинания нараспев, и голос его, обычно сухой и хриплый, понемногу набирал силу, заполнял собой просторный перистиль, проникал в каждый его уголок, порождая гулкое эхо.

Но вдруг откуда-то издалека донесся голос куда более громкий и звучный — могучий голос приближающейся грозы, голос Юпитера-Громовержца.

Гроза приближалась с той стороны, где находилась гора Везувий. Голос ее становился все громче и громче, вот он уже заглушил заклинания, которые читал одноглазый злодей. Гай Секвенций поднял взгляд к небу, видневшемуся в потолочном проеме перистиля, и увидел, что оно все исчерчено ослепительными зигзагами молний.

Одноглазый, не обращая внимания на этот гнев стихий, продолжал читать заклинания, все громче и громче выкрикивая их таинственные слова, безуспешно пытаясь перекричать грозу.

В это время сама земля содрогнулась, как будто пытаясь сбросить со своего древнего тела ничтожное и жалкое человеческое племя. За первым толчком последовал другой, третий, четвертый. Небо, еще недавно темно-лиловое, приобрело багровый оттенок, как будто его освещало адское пламя. С этого багрового неба посыпался пепел, начали падать куски пемзы и камни, воздух запах серой, словно отворились врата ада. Дом колебался от мощных толчков, и, казалось, вот-вот может обрушиться.

Пепел и куски пемзы падали в перистиль. Мозаичный пол вокруг Гая Секвенция был уже покрыт толстым слоем горячей золы. Он попытался отползти под своды, но тело все еще не слушалось его.

А одноглазый безумец, словно не замечая буйства стихий, восклицал звонким голосом:

— Тьма порождает свет! Хацем борес могер!

Большой кусок пемзы упал ему на голову. Одноглазый покачнулся, едва не упал, но удержался на ногах и снова выкрикнул:

— Хацем борес могер!

И тут ослепительный жгут молнии обрушился на него сквозь проем крыши, будто сам Юпитер поразил безумца своим пылающим копьем. Человеческую фигуру охватило пламя, она стала бледно-лиловой, потом ядовито-розовой… и рассыпалась в невесомый пепел.

И в ту же секунду Гай Секвенций почувствовал, как к нему вернулись силы. Он вскочил на ноги, огляделся.

Оба его товарища были мертвы — хозяина дома засыпал с головой в пепел, а третий человек лежал с раскроенной упавшим камнем головой. Но оплакивать их было некогда, Гай бросился к тому месту, где только что стоял одноглазый безумец, чтобы найти и сохранить священный амулет, ключ к тайнам Изумрудной скрижали.

Гай Секвенций разгребал руками горячий пепел, пытаясь нащупать под ним амулет, но пепел сыпался с неба быстрее, чем он успевал его раскопать.

И вдруг огромный камень обрушился на голову римлянина, и свет в его глазах померк навсегда…

Вера ждала Ипполита в вестибюле Эрмитажа, нетерпеливо поглядывая на часы. Наконец он появился в дверях, вертя головой и отыскивая ее в толпе.

— Я здесь! — Вера помахала ученому рукой.

— Объясните мне, в чем дело! — потребовал Ипполит, подойдя к ней. — Что за срочность?

— Все объясню вам потом, а сейчас скорее покупайте билет, касса скоро закроется!

Ипполит что-то недовольно проворчал, но поспешил к кассе.

Через несколько минут они миновали контроль и вошли в музей. Служительницы на контроле напомнили им, что музей через час закрывается и что нужно спешить.

— У нас действительно мало времени, — проговорил Ипполит, — может быть, стоило отложить наше посещение на завтра?

— Нам надо было прийти именно перед самым закрытием! — ответила Вера. — В этом все дело!

С этими словами она свернула направо, не доходя до парадной Иорданской лестницы, и пошла по коридору первого этажа.

— Да объясните же наконец, в чем дело! — взмолился Ипполит.

— Скоро, совсем скоро вы все узнаете! — отмахнулась от него Вера. — А пока идемте быстрее!

Они быстро шли вперед. Та часть Эрмитажа, по которой они спешили, занята огромной коллекцией искусства Древнего мира — Египта, Греции, Рима. Здесь и в обычное время не так людно, как в других помещениях музея, а сейчас, перед самым закрытием, навстречу попадались последние немногочисленные посетители, торопящиеся к выходу.

— Куда вы меня ведете? — в который раз спросил Ипполит.

— Совсем скоро вы это узнаете! — заверила его Вера и вдруг остановилась.

Впереди находился зал искусства периода империи Александра Македонского и позднего эллинизма, но Вера туда не пошла. Она свернула в узкий коридорчик, где на первый взгляд не было ничего интересного, и втащила за собой Ипполита.

— Куда это мы? — осведомился ученый.

— Тсс! — Вера прижала палец к губам.

Из соседнего зала появились несколько поздних посетителей, за ними шла женщина средних лет в пиджаке с музейным логотипом.

— Поспешите, музей скоро закрывается! — проговорила она строго и проследила, чтобы посетители покинули ее зал.

— Вы хотите остаться здесь после закрытия? — испуганно прошептал Ипполит. — Но нас же поймают!

— А хотите увидеть четвертую надпись? Свой так называемый кодекс «D»? — так же шепотом ответила ему Вера. — Хотите прочесть текст Изумрудной скрижали?

— Еще бы! — едва слышно отозвался Ипполит. — Это самая большая мечта моей жизни!

— Тогда нам придется рискнуть!

Глаза Ипполита вспыхнули.

— Я с вами! — проговорил он решительно.

— Я не сомневалась! Но сейчас нам нужно придумать, где спрятаться до тех пор, пока не уйдут служители!

Ипполит завертел головой.

В том коридоре, где они находились, была неприметная дверь явно служебного назначения. К ней-то и устремилась Вера.

К несчастью, дверь оказалась заперта. Вера подергала ее без надежды на успех и повернулась к своему спутнику:

— Сюда не попасть, нужно искать что-то другое!

— Постойте, вряд ли здесь очень сложный замок! — Ипполит достал из кармана какой-то металлический крючок, засунул его в замочную скважину и повертел там.

Замок щелкнул, и дверь открылась.

— Ничего себе! — восхитилась Вера. — Где вы этому научились? На вид вы такой безобидный ученый…

— Я же рассказывал вам о сектантах и староверах Васильевского острова. От них я многому научился. Но сейчас — не самое удачное время для разговоров, мы же должны спрятаться…

Вера и Ипполит проскользнули за дверь, где оказалось крошечное служебное помещение, в котором проходили отопительные трубы с какими-то кранами и датчиками. Ипполит прикрыл дверь за собой и прильнул к ней ухом.

Вскоре неподалеку послышались шаги — видимо, выпроводив последних посетителей, служительница напоследок еще раз обошла свои владения и на всякий случай заглянула в служебный коридор.

Шаги удалились, и наступила тишина.

Вера стояла и думала.

Как она изменилась!

Раньше бы она ни за что, даже под страхом смерти, не решилась на такую авантюру! Она бы и подумать о таком не могла!

Но с тех пор как у нее появился амулет, она стала совсем другим человеком!

В комнатке, где они находились, было жарко от труб, тесно и пыльно. Ипполит пошевельнулся и прошептал:

— Как долго мы должны ждать?

— Честно говоря, я сама не знаю, — ответила ему Вера, — но здесь наверняка есть охрана, которая время от времени делает обход. Думаю, нам нужно дождаться обхода и сразу после этого выбираться.

— А если они обходят залы очень часто, и сразу вернутся?

— Мне кажется, нет. Все же Эрмитаж — огромный музей, и для того, чтобы обходить все залы каждые полчаса, пришлось бы держать целую армию. Так что, я думаю, час у нас будет. А нам больше и не понадобится. Если, конечно, я права.

Они снова затихли в ожидании.

Так прошло около часа, и Ипполит снова забеспокоился:

— А может быть, охрана сюда вовсе не заходит?

— Не знаю, не знаю… все же, наверное, они должны всюду побывать, хоть по одному разу за дежурство…

И как раз в это время в коридоре послышались шаги и голоса.

Шаги были тяжелые, мужские, и разговаривали двое мужчин.

— Все же хуже тещи никого нет! — говорил один. — Моя теща, к примеру, так прямо мне и сказала десять лет назад. Я, сказала, не я буду, но только я вас со Светкой разведу. И как мне после этого прикажешь с ней на одной жилплощади сосущест… сосуществовать?

— А у меня теща ничего, — отвечал второй голос, — никогда не скандалит, а главное — готовит хорошо… вот, на мне уже форма плохо сходится!

— Так, может, она тебя нарочно откармливает, — предположил первый, — чтобы до инфаркта докормить?

— Типун тебе на язык!

За разговором охранники подошли к двери, за которой прятались Вера с Ипполитом. Вера вцепилась в дверную ручку.

Один из охранников дернул за ручку. Вера держала ее сколько было сил, но дверь начала подаваться. Ипполит увидел это и, ни секунды не мешкая, вставил в дверную ручку со своей стороны швабру, которая оказалась у него под рукой.

— Не заперта, что ли, дверь? — недоуменно протянул охранник.

— Да тебе, наверное, показалось! — отозвался второй.

Охранник еще раз дернул дверную ручку, но на этот раз она не шелохнулась.

— И правда показалось! — проговорил он и пошел дальше, продолжая прерванный разговор: — Так, может, тебе ее замуж выдать?

— Кого?!

— Да тещу!

— Ты что такое говоришь? Ей же больше шестидесяти!

— Ну и что? Любви, как говорится, все возрасты покорны! Найди ей какого-нибудь вдовца с квартирой, она к нему переедет, и заживешь ты, как султан Брунея…

— Да где же его взять, вдовца, да еще с квартирой? Если какой и был, его уж давно подобрали…

Шаги и голоса охранников затихли вдали.

Вера выждала еще несколько минут и открыла дверь. Они с Ипполитом выскользнули в коридор, огляделись и вышли в зал с экспонатами.

Вокруг царила удивительная, нереальная тишина.

Вообще вся обстановка была какой-то фантастической. Вере никогда не приходилось видеть залы Эрмитажа пустыми. В любой день, в любой час здесь бродили неисчислимые толпы посетителей, приехавших с разных концов огромной страны и всего мира. Школьники из Нижневартовска, пенсионеры из Сеула, китайцы и африканцы, шотландцы в клетчатых юбках и индусы в разноцветных тюрбанах переходили из зала в зал, разглядывая картины и статуи.

Сейчас же тут было пусто и тихо, и только мраморные греки и римляне с неудовольствием взирали на двух людей, нарушивших их ночной покой.

— И куда мы теперь идем? — осведомился Ипполит. — Может быть, вы мне наконец объясните?

— Теперь мы уже совсем близко! — отозвалась Вера и вошла в соседний зал.

Сразу за дверью этого зала стояла афиша на деревянной подставке:

«Аюмские барельефы. Две тысячи лет безмолвного присутствия».

Вдоль стен этого зала были расставлены и разложены мраморные плиты, на которых древние мастера живо и выразительно изобразили сцены войны и охоты, строительства храма и рыбной ловли, сбора урожая и похорон какого-то знатного вельможи — сцены жизни и смерти обитателей Древнего Востока.

Но Вера не останавливалась возле этих барельефов, она пришла сюда не для того, чтобы любоваться ими. Проходя мимо плит, она бегло оглядывала каждую, чтобы не пропустить ту единственную, которую искала.

И она нашла эту плиту в самом конце зала.

Увидев эту плиту, Ипполит замер как громом пораженный и даже негромко ахнул.

Плита чуть пожелтевшего от времени камня была покрыта значками халдейского алфавита, среди которых тут и там были разбросаны изображения фантастических существ — многоногих, многоруких, многоголовых порождений буйной фантазии древних жрецов, создателей и хранителей Изумрудной скрижали.

— Вот что я хотела вам показать! — торжественно проговорила Вера, отступив на шаг, чтобы окинуть взглядом всю плиту.

Ипполит ничего ей не ответил, от волнения он лишился дара речи. Дрожащими руками он вытащил из-за пазухи свои гравюры и принялся сравнивать их с изображением на мраморной плите.

Через минуту он повернулся к Вере и восторженно проговорил:

— Это она! Это та самая недостающая четвертая надпись, четвертая копия, без которой мы не могли прочесть истинный текст Изумрудной скрижали! Это кодекс «D», о котором я вам говорил! Он существует!

Ипполит тут же вытащил лист со своими записями и хотел пристроить его на постамент рядом с мраморной плитой, чтобы вписать недостающие фрагменты священного текста. Вера едва успела схватить его за руку:

— Осторожно! Видите, здесь установлен датчик сигнализации, если вы дотронетесь до самой плиты или до постамента, тут же сработает тревожная сигнализация, и сюда сбежится вся охрана! Если вам нужно на чем-то разложить свои листы — разложите их на полу!

Ипполит послушался ее, разложил на полу свои гравюры так, чтобы мраморная плита заняла свободное место между ними, а в центр поместил Верин амулет. Прибить его гвоздем к полу он не решился и начал медленно поворачивать, выбирая нужные фрагменты с Аюмской плиты.

Заполняя пробелы, он вполголоса читал:

«Использовать для прочтения данного текста эссенцию знаний, воплощенных Меркурием, проходящим через четвертый дом в условиях полного… полного раскрытия элементов преображения Сатурном прямого построения прочих планет…»

— Вы что-то понимаете? — осторожно спросила его Вера.

— Разумеется, — отмахнулся от нее старый ученый, — не отвлекайте меня! Я должен прочесть этот текст до конца!

Пробелы в тексте быстро заполнялись, и лицо Ипполита светлело от восторга и волнения. Он был как никогда близок к разгадке величайшей тайны истории.

Но с какого-то момента светлая радость на его лице сменилась тревогой и озабоченностью. Он заполнил последний пробел и повернулся к Вере:

— Это удивительно… этот текст открывает путь к огромным знаниям и огромному могуществу, и именно сегодня созвездия расположены наиболее подходящим образом. Меркурий вошел в созвездие Козерога, а Сатурн — в созвездие Девы. Такое бывает очень и очень редко! Значит, далеко не случайно то, что вы привели меня сюда этой ночью. И вы, и я — всего лишь исполнители Высшей воли. Двери к могуществу открыты… но у меня сложилось впечатление, что тому, кто попытается войти в эту дверь, грозит огромная…

Договорить он не успел. Из-за двери соседнего зала появилась человеческая фигура. Незнакомец вышел на свет, и Вера с ужасом разглядела широкое, смуглое, испещренное оспинами лицо, похожее на испорченную временем античную маску.

— Ты правильно сказал, старик! — проговорил человек с мрачной радостью. — И ты, и она — всего лишь исполнители Высшей воли! Даже господин Председатель, со всем его безграничным самомнением, — тоже лишь исполнитель! Все вы пришли в этот мир с одной целью: чтобы привести меня к Вратам Могущества! Вы нашли для меня все четыре копии Изумрудной скрижали — и сегодня я обрету истинную силу! Как бабочка, я сброшу уродливый кокон низкой земной жизни и превращусь в высшее существо!

— Опять он! — вполголоса проговорила Вера, невольно попятившись. — А мы-то надеялись, что он тогда погиб! Похоже, у него девять жизней, как у кота!

— Замолчи, женщина! — Человек с лицом античной маски сверкнул глазами. — Я давно мог убить тебя, но не сделал этого, потому что ты вела меня к моей цели! И сейчас я могу убить вас обоих, но не сделаю этого, потому что хочу, чтобы вы стали свидетелями моего могущества!

— Когда коллеги меня выперли из научного института, — начал Ипполит, — потому что мои взгляды очень их раздражали, я некоторое время работал санитаром в психушке. И за это время повидал там всяких больных. Так вот, Вера, я вам точно скажу, что этот человек страдает манией величия. Есть такой синдром Наполеона, хотя куда уж Наполеон, поднимай выше — сам господь бог!..

— Молчи, несчастный старик! — крикнул рябой. — Ты не представляешь, что сейчас держишь в своих недостойных руках!

Он вытащил из кармана полотняный мешочек, шагнул ближе к Вере и Ипполиту, развязал завязки мешочка, задержав дыхание, вытряхнул на ладонь немного сухой измельченной травы…

— Не делай этого! — воскликнул Ипполит, но человек с лицом, похожим на античную маску, бросил щепотку травы в его лицо, а потом — в лицо Веры. Вера закашлялась, ей стало трудно дышать…

А потом случилось что-то и вовсе непонятное. Она осела на пол, попыталась подняться, но не смогла и пальцем пошевельнуть. Скосив глаза на Ипполита, увидела, что он полулежит на полу, прислонившись спиной к постаменту одного из Аюмских барельефов, как и она, не в силах пошевелиться.

— Больше вы мне не помешаете! — воскликнул человек с лицом, похожим на маску. — Теперь вы можете только смотреть, смотреть на мое преображение!

С этими словами он разложил на полу перед барельефом с копией Изумрудной скрижали три старинные гравюры и перевод Ипполита, между ними положил помпейский амулет. Достав мелок, он начертил на полу пентаграмму — перевернутую пятиконечную звезду, так чтобы мраморная плита и все бумаги оказались внутри нее. Затем достал откуда-то бронзовый подсвечник с черной свечой, поставил его в центре пентаграммы, рядом с амулетом, зажег эту свечу и начал нараспев читать текст, переведенный Ипполитом.

Странные, загадочные слова древней скрижали приобрели какой-то удивительный смысл, голос человека звучал все громче, он уже заполнил собой весь просторный зал.

Не прекращая чтения, человек высыпал на пламя свечи щепотку травы из полотняного мешочка. Пламя свечи позеленело, и воздух над пентаграммой странно задрожал и заструился, как это бывает в жаркий летний день.

Потоки воздуха начали менять цвет, они становились то зеленоватыми, то розовыми, то бледно-лиловыми, и отсветы этого удивительного сияния, падая на лицо странного человека, окрашивали его в те же фантастические цвета, отчего оно стало еще больше похоже на театральную маску, на старую маску, поврежденную безжалостным временем.

Вера не могла отвести взгляд от этого удивительного зрелища, но вдруг услышала сбоку приближающиеся шаги.

Голову повернуть не удалось, тогда она скосила глаза и увидела, что в зал вошел Кирилл Светлицкий. Он остановился, в изумлении глядя на человека, стоящего в центре пентаграммы перед горящей свечой и проводящего какой-то странный ритуал.

— Стоять! Руки за голову! — крикнул Кирилл, подняв пистолет.

Но человек не обратил на него внимания, он продолжал нараспев произносить заклинания.

— Руки за голову, я сказал! — повторил Кирилл, но вдруг пистолет выпал из его руки, а сама рука повисла, как плеть.

— Хацем борес могер! — воскликнул человек, высоко подняв руки. — Тьма порождает свет! Хацем борес могер!

В то же мгновение с ним начала происходить какая-то удивительная метаморфоза. Его тело удлинилось, заколебалось, как горячий воздух, и начало таять. Вот оно превратилось в извивающуюся струйку разноцветного дыма… и тут же исчезло, погасло, осыпавшись на пол в центре пентаграммы горсточкой серебристого пепла.

В зале наступила гулкая, оглушительная тишина.

Вера и Ипполит полусидели на полу.

Кирилл Светлицкий стоял, изумленно глядя на то место, где только что стоял удивительный человек, несомненно связанный с криминальной разборкой на заброшенном заводе.

Вера попыталась пошевелиться — руки, потом и ноги начали слушаться ее, и она решила встать, а то валяется тут перед этим Кириллом в жутком виде. Правда, и он не лучше — глаза выпучены, рука плетью висит…

Чуть позже поднялся и Ипполит, кряхтя и потирая поясницу.

Кирилл наконец пришел в себя и заметил их.

— Вы? — воскликнул он, разглядев Веру. — Ну, слава богу, вы живы! Что здесь произошло?

— Ох, сама не понимаю! — честно ответила Вера. — Что-то удивительное!

— Да, я бы и сам не поверил, если бы не видел это своими глазами! А это кто? — Он глазами показал на Ипполита.

— Это ученый, он, возможно, понимает во всем этом больше, чем мы с вами…

Вдруг из соседнего зала донеслись приближающиеся шаги и голоса многих людей. Тут же в двери ввалилась целая толпа — несколько человек в униформе охранников музея, еще несколько — в черных комбинезонах спецназа, с оружием на изготовку.

— Что здесь происходит? — раздраженно проговорил, выйдя вперед, высокий человек средних лет в черном костюме, видимо, шеф службы безопасности.

Светлицкий предъявил ему свое удостоверение.

Тот долго изучал его, наконец вернул и недовольно проговорил:

— А почему нас не предупредили, что на нашей территории будет проводиться операция?

— Из соображений секретности, — лаконично ответил Кирилл.

— А кто будет отвечать за беспорядок в музее?

— Насколько я вижу, ни один экспонат не пострадал, а в остальном наши начальники как-нибудь разберутся.

Шеф сник, покосился на Веру и Ипполита и осведомился:

— А это кто — тоже ваши люди?

— Наши, — сухо ответил Кирилл.

— И что за беспорядок тут развели?

— Это ничего, это мы уберем, — засуетился Ипполит, — это мы сейчас…

— Не надо, — сурово сказал начальник безопасности, — мы уж тут сами…

Вера хотела было рвануться вперед, чтобы найти амулет, но Ипполит крепко взял ее за руку.

— Мы можем быть свободны? — спросил он.

— Идите уж, — буркнул шеф.

— Идем быстрее, пока они не передумали, — шепнул Ипполит, — ох, не люблю я этих официальных лиц…

— Почему вы не дали мне забрать амулет? — напустилась Вера на Ипполита, когда они вышли из Эрмитажа через служебный вход.

— Его там не было, — твердо сказал он.

— Как — не было? Куда же он делся?

— Так и не было. Я точно знаю. Думаю, он пропал так же, как… как этот человек… Так же, как пропал он две тысячи лет назад в Помпеях… при извержении Везувия…

— Вы хотите сказать… — Вера была очень расстроена пропажей амулета, поэтому до нее с трудом доходило очевидное, — вы хотите сказать, что извержение вулкана и гибель Помпеи…

— Да, именно это я и хочу сказать, — твердо ответил Ипполит, — очевидно, тогда, две тысячи лет назад, кто-то расшифровал все четыре копии Изумрудной скрижали, но тогда человечеству рано было получить все те знания и все то могущество, которое оставили нам атланты. Поэтому и вмешались Высшие силы, которые разбудили вулкан, чтобы он засыпал все пеплом, так, чтобы никто уже не пытался…

— И амулет откопали совсем недавно… — проговорила Вера, — и тут как раз так совпало, что звезды пришли в нужное положение, поэтому члены Изумрудной коллегии решили, что их час настал. А этот тип с траченным временем лицом решил, что все сделает сам, что он — Избранный. Отчего же у него ничего не получилось?

— Ну, думаю, что насчет диагноза я прав, — улыбнулся Ипполит, — но отчасти. На самом же деле Высшие силы посчитали, что и сейчас еще к обладанию таким могуществом и знаниями человечество не готово. А возможно, те жрецы, что делали копии с Изумрудной скрижали, нарочно допустили несколько ошибок. Только вот где, в которой копии… теперь не узнать… Древние были очень мудрые люди, они знали, что человечество еще не скоро сможет употребить эти знания себе во благо…

— Слушайте, о чем вы говорите? — ожил Кирилл. — Что еще за Высшие силы и Изумрудная скрижаль? У меня подозреваемый исчез в никуда, что я должен докладывать начальству?

— Да мне на ваше начальство… — рассвирепела Вера, но Ипполит больно сжал ее руку.

— А что мы здесь делаем? — спросил он. — Стоя разговаривать неудобно. Пойдемте куда-нибудь, я, например, есть хочу, с утра маковой росинки во рту не было. Тут неподалеку есть чудный маленький ресторанчик, там до последнего посетителя открыто, там и поговорим.

— Все-то вы знаете… — пробормотала Вера, сдаваясь, Кирилл побрел за ними молча.

— Ну вот, — сказала Вера, допивая кофе, — теперь вы все знаете. И не будете подозревать меня в убийстве того таксиста и вообще во всех смертных грехах.

— Вам нужно было сразу рассказать мне все честно, — упрекнул ее Кирилл.

— А вы бы поверили?

— Да нет, конечно, — признался он, — значит, не было никакого передела сфер влияния, этот рябой обратился к Джабраилову по личному, так сказать, делу. А потом приехал Викинг — тоже не из-за наркотиков… Вот что я доложу начальству?

— Ну… — подал голос Ипполит, — по моему опыту, начальство нужно держать в некотором неведении, незачем вываливать все подробности. Вы преподнесите ему одну хорошую новость: что южный канал наркотрафика остался теперь без хозяина, стало быть, можно его ликвидировать… ну, вам виднее, как правильно сказать. Уверяю вас, начальство вполне удовлетворится этой новостью. А вы, Верочка, не грустите по утраченному амулету.

— С ним я чувствовала себя совсем другой… — пожаловалась Вера, — а теперь…

— А теперь все так и будет, — посулил Ипполит, — вы уже изменились, и обратного процесса не будет. Теперь для вас настанет новая интересная и счастливая жизнь, появятся новые друзья и новая работа. Уж поверьте старику, я знаю.

— Вы совсем не старик! — горячо сказала Вера и поцеловала его в щеку.

— Вот так вот! — Ипполит приосанился и привлек Веру к себе.

Кирилл нахмурился, да тут еще зазвонил его мобильник.

— Ну вот, — вздохнул он, — одно к одному, начальник, легок на помине…

Он вышел в холл, чтобы доложиться без свидетелей.

— Вера, — строго спросил Ипполит, отодвигая свой стул подальше, — скажите, зачем вы его провоцируете?

— Что-о? — возмутилась Вера, отметив в глубине души, что вышло это у нее очень неубедительно. — Я его провоцирую?

— Вот именно, — ворчливо заметил Ипполит, — для чего вы его задираете и кокетничаете со мной? Мне, конечно, приятно, но я знаю, что вы делаете это нарочно.

— Вовсе нет… — растерянно сказала Вера, — да и вообще, с чего вы взяли, что его это задевает? Он о своей карьере печется!

— Возможно, карьера его волнует, но не так сильно. Потому что я вижу, как он на вас смотрит.

— Да что на меня смотреть, — пригорюнилась Вера, — я в таком виде…

— Прекрасный у вас вид! — заявил Ипполит. — Глаза сияют как звезды, энергией так и лучитесь! Эх, молодость… Вон он идет… А если он вам не нравится, то нечего мужику голову морочить!

— Да я ничего… — Вера задумалась, нравится ей Кирилл или не нравится.

Получалось, что нравится, и даже очень.

— Ну, вот и умница, — сказал Ипполит, который, похоже, ко всем своим достоинствам умел еще читать мысли.

Content

Александрова Наталья Николаевна Ключ Гермеса Трисмегиста

Наталья Александрова Ключ Гермеса Трисмегиста