Смит Лорен

Плененные страстью

Роман

Посвящается Аманде, которая, подсев ко мне на уроке Гражданского права, изменила мою судьбу.

Бабушке, привившей мне любовь к романам и отправлявшей меня домой после Рождества с грудой книг.

Родителям – за их любовь, содействие и за то, что выдержали часы бесед на «профессиональные писательские темы».

Слова благодарности

Хочу поблагодарить многих людей, поддержавших меня и одобривших мои начинания. Надю и Рохит, которые первыми посоветовали мне выбрать писательство в качестве карьеры. Генри К. за то, что был прекрасной музой, когда я создавала образ моего героя Годрика. Обязана поблагодарить родителей, они всегда с энтузиазмом воспринимали мое желание писать и давали мне мудрые советы о том, как нужно работать, чтобы достичь успеха. Хочу выразить особую благодарность моему брату, протянувшему мне руку помощи и даже сочинившему красивую мелодию для моих Годрика и Эмили.

Спасибо всем моим учителям, заметившим во мне писательскую искорку, особенно Джой Эдвардс, она в конце каждого года одаривала меня сладкими наградами. Джой вручила мне шоколадного О’Генри, провозгласив, что я буду писателем.

Также я хочу поблагодарить прекрасных людей из «Редженси романс критик груп». Они прочли бесчисленное количество черновых вариантов и дали множество рекомендаций и предложений по моим рукописям. Я и не мечтала о лучшей компании писателей и друзей.

И последняя, но не менее значимая благодарность – моему издателю Ною. Я не в силах сосчитать, сколько раз он заставлял меня смеяться во время наших исправлений, но самое главное, он вдохновлял меня писать лучше. Спасибо, Ной, от всего сердца!

Четвертое Правило Лиги

При соблазнении леди любой член Лиги может проявлять к ней внимание, пока она не объявит, что заинтересовалась конкретным членом, и тогда все попытки других должны прекратиться.

Отрывок из «Квизинг-глаз газет», от 3 апреля 1820 г., колонка Общества Леди:

Общество Леди весьма позабавилось на этой неделе, наблюдая еще одну безнравственную сцену, продемонстрированную членом пресловутой Лондонской Лиги Бунтарей. Его светлость, герцог Эссекский, был замечен соблазняющим самую привлекательную вдову в разгар музыкального вечера, организованного виконтом Шериданом.

Видимо, герцог всерьез расстался со своей пассией мисс Эванджелиной Мирабо. Все матери, мечтающие выдать дочерей замуж, грустно вздохнули: похоже, его светлость – закоренелый холостяк, не собирающийся жениться. Позор его светлости за то, что не стал джентльменом, за которого матери могут безопасно выдать замуж своих дочерей, и позволяет себе вести грешный образ жизни.

Общество Леди продолжит наблюдать за Лигой с глубоким интересом…

Глава 1

Лондон, сентябрь 1820 г.

Что-то было не так. Эмили Парр позволила пожилому кучеру помочь ей сесть в городской экипаж, но возница окинул ее таким подозрительным взглядом, что у нее мурашки пробежали по коже. Заглянув в темный салон кареты, она удивилась, когда обнаружила его пустым. Предполагалось, что дядя Альберт будет сопровождать ее при выходе в свет, а если не он, то, конечно же, компаньонка. Почему же тогда в экипаже никого нет?

Эмили отклонилась на спинку сиденья, так крепко стиснув ридикюль, что бусины впились в ее ладони сквозь перчатки. Наверное, у дяди была встреча с его партнером, мистером Бланкеншипом. Девушка видела, что тот приехал как раз перед тем, как она поднималась в свою комнату, чтобы подготовиться к балу. По ее телу пробежала дрожь. Этот мужчина – распутник с черными, как у жука, глазами и слишком шаловливыми руками, особенно когда оказывался рядом с ней. Эмили не была искушенной, ей исполнилось восемнадцать всего несколько месяцев назад, но за последний год дядя открыл ей новую сторону жизни, и такое открытие стало весьма неприятным.

Первый ее малый сезон в Лондоне мог бы превратиться в чудесный опыт. Вместо этого он ознаменовался гибелью родителей во время кораблекрушения и закончился переездом в пыльный склеп городского дядиного дома. С маленькой библиотекой, без пианино и друзей, Эмили начала постепенно впадать в меланхолию. Для нее чрезвычайно важно было найти хорошую партию, причем быстро. Она должна вырваться из мира дяди Альберта, и единственный способ сделать это – законным путем получить состояние отца.

Дальний родственник матери Эмили держал деньги в доверительной собственности. Самым ужасным было то, что все финансовые рычаги ее жизни находились в руках человека, которого она никогда не встречала. Дядя Альберт лишь ухудшал дело. Как опекун племянницы, он обязан был передавать отчеты по финансам родственнику ее матери, который, к счастью, удерживал его от явного злоупотребления счетами Эмили в собственных целях. Небольшое состояние являлось ее лучшим козырем для привлечения потенциальных поклонников. Будущий муж по закону станет владельцем всех денег Эмили, однако она надеялась найти мужчину, который, уважая ее, не растратит безрассудно то, что по праву принадлежало ей. Вот только приезд на бал без компаньонки сведет на нет шансы Эмили найти избранника, ведь девушке негоже появляться в обществе одной. Таким образом она выдаст невысокое общественное и финансовое положение ее дяди.

Хоть Эмили и почувствовала облегчение, поняв, что дядюшка и мистер Бланкеншип не будут сопровождать ее, между тем все у нее внутри сжалось. Девушка вспомнила, как холодно улыбался ей кучер, когда она поднималась в экипаж. Эта усмешка заставила Эмили почувствовать неясную тревогу, создавалось впечатление, будто извозчику было известно что-то, о чем она не знала, и это забавляло его. Глупо, конечно, ведь пожилой мужчина не представлял для нее угрозы. Но Эмили не могла избавиться от охватившей ее тревоги. Она была бы благодарна присутствию дяди Альберта, даже если бы это означало выслушать еще одну лекцию о том, как дорого ему обходится племянница и насколько он был добр, взяв ее к себе после того, как корабль, на котором плыли ее родители, пропал в море.

Кучер взял на себя обязательство доставить Эмили на бал в дом Чессли, он исполнит обещание в любом случае. Коль она станет повторять это вновь и вновь, то сможет поверить в сей факт. В надежде унять тревогу Эмили сосредоточила мысли на том, что принесет сегодняшний вечер. Она увидится со своей новой приятельницей, Анной Чессли, а также с миссис Джудит Пратчет, давней подругой матери Анны, по доброте душевной согласившейся оплатить малый сезон Эмили. Всегда была возможность встретить мужчину и заинтересовать его настолько, чтобы он попросил у дяди разрешения сопровождать ее.

Эмили почти улыбнулась. Возможно, сегодня она будет танцевать с графом Пемброкским.

Накануне вечером обходительный граф улыбнулся ей, когда их представили друг другу, и пригласил на танец. Эмили едва сдерживала слезы разочарования, сообщая ему, что миссис Пратчет уже заполнила ее бальную книжку[1].

Граф ответил: «Значит, в другой раз?» И Эмили усердно закивала, надеясь, что он не забудет о ней.

«Возможно, сегодня вечером хоть капельку повезет». Она отчаянно надеялась на это. Эмили не настолько глупа, чтобы верить, будто имеет реальные шансы выйти замуж за такого мужчину, как граф Пемброкский, но было приятно осознавать, что ее заприметил мужчина подобного положения. Когда-нибудь его внимание не ускользнет от других.

Секунду спустя извозчик резко затормозил, и она едва не упала с сиденья, мысли девушки были прерваны, а мечты улетучились.

– Эй, уважаемый! – крикнул какой-то человек рядом.

Эмили потянулась к дверце, но экипаж качнулся – кто-то залез на облучок к кучеру, – и она снова упала на сиденье.

– Двадцать фунтов твои, если последуешь за теми двумя всадниками вперед и сделаешь, как мы попросим, – сказал незнакомец.

Вновь обретя равновесие, девушка отодвинула занавески экипажа. Два седока заняли темную улицу, она видела лишь их спины. Что происходит? У нее закралось дурное предчувствие. Экипаж резко дернулся и снова покатил вперед. Как она и боялась, кучер не остановился у дома Чессли. Он последовал дальше за всадниками.

Что это было? Похищение? Ограбление? Стоит ли ей высунуть голову из окна и попросить их остановиться? Если они намеревались ограбить ее, то интересоваться мотивами их поступка было бы плохой идеей… Почему они выбрали ее, когда было так много других богатых наследниц, впервые выходящих в свет в этом году, более красивых, чем она? Естественно, это не было похищением. Мысли Эмили беспорядочно кружились, пока она силилась осознать сложившуюся ситуацию. Как бы поступил в данном случае отец? Зарядил пистолет и перестрелял бы их. Не имея пистолета, она должна придумать что-то более умное. Можно ли договориться с этими людьми? Маловероятно.

Эмили закусила нижнюю губу, обдумывая разные варианты. Она могла закричать и позвать на помощь, но такая реакция, вероятно, усугубит положение. Можно открыть дверь и выпрыгнуть из экипажа, однако стук копыт позади кареты исключал эту идею. Ей бы еще повезло, если бы она выжила при падении, коль попыталась бы сделать это, ведь лошади сзади были слишком близко. Скорее всего, ее бы убили. Тяжело вздохнув, Эмили отклонилась на спинку сиденья, сердце девушки бешено стучало. Она должна подождать, пока извозчик остановится.

Казалось, прошел целый час, а она все продолжала нервно выглядывать в окна, пытаясь определить, в каком направлении движется экипаж. К этому времени Лондон остался далеко позади. По обеим сторонам дороги простиралась лишь открытая местность. Стук копыт возвестил о приближающемся всаднике, и человек верхом на стройном черном мерине проскакал галопом мимо окна. Он проехал чересчур близко, а жеребец был слишком высоким, чтобы Эмили могла хорошенько рассмотреть его. Лунный свет озарил блестящую попону скакуна, когда он пролетел мимо.

По тому, как близко проскакал всадник и насколько уверенно он держался в седле, девушка поняла – он замешан в этом деле. Кто в здравом уме, за исключением разве что глупого старика Бланкеншипа, похитил бы ее? А вот последний как раз и был из тех, кто мог бы ввязаться в столь гнусное дело.

Однажды вечером он пришел на ужин в дом дяди и, когда тот на секунду отвернулся, обвил свой толстый короткий палец вокруг ее локона, потянув так сильно, что она едва не вскрикнула. Он шептал ей на ухо ужасные вещи, гадкие слова, от которых ее тошнило – о том, что планирует жениться на ней, как только дядя даст согласие. Эмили пристально посмотрела на него и заявила, что никогда не выйдет за него замуж. Он лишь рассмеялся: «Еще поглядим, моя сладкая. Еще поглядим».

Ну что ж, она не изменит своего решения. Эмили не какая-то там пешка, которую можно захватить и удерживать по чьей-то прихоти. Им придется приложить силы, чтобы взять ее.

Девушка выглянула в противоположное окно, чтобы посчитать всадников. Двое ехали на несколько ярдов впереди процессии. Другие двое были с каждой стороны экипажа. Один из них скакал с привязанной к его седлу второй лошадью, вероятно предназначенной для мужчины, который сейчас ехал рядом с кучером. Шансы невелики. Быть может, ей удастся перехитрить их.

Кучер замедлил бег кареты, потом с легким скрипом экипаж остановился. Эмили критически оценила ситуацию. Она пыталась успокоиться, замедлить дыхание. Если запаникует, возможно, и не выживет. Ей следует спрятаться. Но она физически не могла убежать от пятерых мужчин.

Ее взгляд упал на противоположное сиденье.

Быть может…

Годрик Сен-Лоран, двенадцатый герцог Эссекса, откинулся в седле, наблюдая, как проходило разыгранное им похищение. Прикрывая рот рукой в перчатке, он подавил зевок. Все шло как по маслу. На самом деле вся эта операция была довольно скучной.

Они перехватили карету за десять минут до дома Чессли. Никто не видел ни всадников, ни того, как извозчик свернул с дороги. Довольно странным оказалось то, что девушка в карете не проявила каких-либо признаков сопротивления или тревоги. Почему она не протестовала, поняв суть происходящего? Внезапная мысль заставила его замереть. А вдруг она каким-то образом выскочила из экипажа, когда они притормозили на углу на выезде из города? Нет, конечно нет, ее бы заметили. Скорее всего, девушка была слишком напугана, чтобы что-то сделать, вот вам и причина тишины внутри кареты. Не то чтобы пленнице было чего бояться, ее бы все равно не тронули.

Он кивнул своему другу Чарльзу, сидевшему рядом с кучером. Мешочек с монетами звякнул, когда Чарльз бросил его в протянутые руки извозчика.

Они были на полпути между Лондоном и родовым поместьем Годрика. Остаток дороги следовало преодолеть верхом, усадив девушку на лошадь к герцогу или к одному из его товарищей. Кучер вернется в Лондон, встретится с Альбертом Парром и поведает невероятную историю, отведя от себя подозрение.

– Эштон, останься здесь со мной. – Годрик махнул своему другу, пока другие всадники, ожидая следующего приказа, удалились на приличное расстояние.

Похищение – дело щепетильное, и лучше, если с девушкой будут только он и его товарищ. Вполне возможно, у нее начнется истерика, если она увидит слишком близко остальных троих мужчин.

Он подъехал ближе к карете, намереваясь убедиться, такой ли ему запомнилась девушка, что сейчас находилась внутри. Герцог видел ее лишь раз, когда наносил визит ее дяде и разглядывал из окна его сад. Тогда она стояла на коленях в испачканном землей платье и выдергивала сорняки с клумбы. Работа, предназначенная скорее для служанки, нежели благородной леди. Он не обратил бы на нее внимания, но она неожиданно повернулась и осмотрела сад, на кончике ее вздернутого носа было пятнышко грязи. С ближайшего цветка вспорхнула бабочка и пролетела над ее головой. Она не заметила мотылька, даже когда тот сел на ее длинные каштановые волосы. В груди Годрика что-то странно перевернулось, а в теле пробудилось желание. Любая другая женщина такого же невинного вида не заинтересовала бы его, однако, окинув ее лишь мимолетным взглядом, пока она копала землю, он заметил чуткость в ее глазах и скрытый интеллект. Мисс Эмили Парр отличалась от других. И это отличие заинтриговало его.

Эштон протянул кучеру письмо с требованием выкупа за Парр и занял место спереди от извозчика. Взявшись за ручку, Годрик открыл дверцу, ожидая, что сейчас последуют крики. Но ничего подобного не произошло.

– Мои глубочайшие извинения, мисс Парр.

В ответ – тишина.

– Мисс Парр? – Годрик просунул голову в карету.

Там было пусто. Даже огнедышащей драконихи-компаньонки не было, хоть он и не ожидал ее там увидеть. Осведомители герцога заверили его, что сегодня вечером девушка будет одна.

Годрик оглянулся через плечо.

– Эш? Ты уверен, что это экипаж Парр?

– Конечно. А что? – Эштон спрыгнул с лошади, быстро подошел и просунул голову в пустую карету.

Он долго молчал, потом отступил. Поднес палец к губам и кивнул головой в сторону салона кареты. Из-под деревянного сиденья выглядывал край розового муслина. Эштон жестом дал указание Годрику отойти от экипажа.

– Кажется, наш маленький кролик-жертва превратился в лису-охотницу, – понизив голос, сказал Эштон. – Она спряталась под сиденьем, умная девчонка.

– Прячется под сиденьем? – Годрик озадаченно покачал головой.

Ни одна из его знакомых женщин не поступила бы так остроумно. Разве что Эванджелина, но, впрочем, если как-то и можно охарактеризовать эту даму, то лишь как далеко не ординарную. Волнующее покалывание пробежало по его венам к груди. Ему нравился вызов.

– Давай подождем несколько минут и посмотрим, вылезет ли она.

Годрик снова посмотрел на экипаж, он изнывал от нетерпения.

– Не хочу прождать здесь всю ночь.

– Она довольно скоро выйдет. Положись на меня.

Эштон вернулся к экипажу и позвал Годрика настороженным голосом:

– Проклятье! Должно быть, девчонка выскочила до того, как мы завладели каретой. Оставь. Отправим кучера назад в Лондон завтра.

Эштон громко захлопнул дверцу и кивком дал знак Годрику подъехать к нему.

– Теперь ждем, – прошептал он, дав понять, что будет сторожить левую дверцу, пока Годрик стоит у правой.

Эмили слушала стук удаляющихся копыт и считала в уме до ста. Ее сердце выпрыгивало из груди, стоило ей представить, что сделают с ней эти мужчины, если поймают. Разбойники могли оказаться жестокими и кровожадными, тем более когда их добыче почти нечего предложить им. Она не имела доступа к наследству отца, а значит, оставалось только ее тело.

По спине Эмили пробежал холодок, во всех органах чувствовалась слабость. У нее перехватило дыхание от пробиравшего до мозга костей волнения.

«Я должна быть смелой. Бороться с ними, пока не выбьюсь из сил». Дрожащими руками она приподняла крышку сиденья и вздрогнула, когда та полностью распахнулась. Выбравшись, девушка очистила платье от грязи, с внутренней стороны сиденья она заметила несколько трещин, так как дерево было необработанным. Но сейчас это не важно. Главное – выжить.

Эмили выглянула в окно экипажа. В темноте ничего не было видно. Лишь тусклое мерцание лунного света, касающегося дороги молочными завитками. Над головой подмигивали и сверкали звезды, бледные огоньки, далекие и холодные. Ее тело пробирала дрожь, и Эмили сжалась, отчаянно желая оказаться дома. Она скучала по своей теплой постели и шепоту родителей в конце коридора. Она воспринимала тот уют как нечто само собой разумеющееся. Но не могла себе позволить думать о них сейчас, находясь в опасности.

«Неужели мужчины и в самом деле удалились? Действительно ли все оказалось так легко?»

Она открыла дверцу экипажа и спустилась на грязную дорогу. Вокруг ее талии сомкнулись сильные руки и дернули ее назад. Столкнувшись с упругим телом, девушка вскрикнула. Ее пробирал ужас, пока Эмили силилась вырваться из обхвативших ее рук.

– Добрый вечер, моя дорогая, – прошептал мужчина низким голосом.

Эмили вскрикнула, затем укусила руку, зажавшую ей рот. Она почувствовала гладкую кожу дорогих ездовых перчаток.

Мужчина зарычал и едва не выпустил ее.

– Черт!

Эмили ударила нападавшего локтем в живот и начала высвобождаться, но он схватил ее за руку. Она выкрутилась, стукнув его кулаком по лицу. Мужчина отшатнулся назад, тем самым освободив ее, и девушка забралась назад в экипаж.

Если бы она смогла достигнуть другой стороны и побежать, у нее еще оставался бы шанс. Она стала карабкаться к двери, но не успела. Этот дьявол поднялся в карету вслед за ней. Эмили обернулась к нему, и в следующую секунду он повалил ее на спину.

Девушка снова вскрикнула, потому что мужчина навалился на нее всем телом.

Тусклый лунный свет упал на его яркие глаза и сильные скулы.

Он схватил ее машущие руки и завел их ей за голову.

– Тихо!

Эмили хотела выцарапать ему глаза, но незнакомец был непреклонен. Его бедра опустились на бедра девушки, и ею овладел новый приступ паники. Страх, что ее возьмут силой, возрос, когда его теплое дыхание обдало ее лицо и шею. Она пронзительно закричала, и мужчина отпрянул от нее, словно этот звук смутил его.

– Я не сделаю вам больно. – Его голос напоминал грозное рычание, из-за чего сложно было поверить таким обещаниям.

– Вы прямо сейчас делаете мне больно! – Она беспомощно пыталась вырвать руки из его хватки.

Мужчина немного отстранился, и Эмили воспользовалась этим шансом. Подобрав колени, она изо всех сил ударила его. Ее захватчик, вывалившись в открытую дверцу, упал на спину. Эмили, бросив быстрый взгляд на то, как он корчится, повернулась и выпрыгнула через другую дверцу кареты.

Но как только опустилась на землю, к ней ринулся другой мужчина. Чтобы избежать столкновения с ним, Эмили отступила назад к экипажу. Вместо того чтобы схватить ее, мужчина широко расставил руки, не позволяя пленнице сбежать, словно загонял домашний скот в загон.

– Тихо, тихо, – вкрадчиво произнес он.

Эмили резко повернула голову влево, судорожно пытаясь придумать хоть что-нибудь, но незнакомец, которого она ударила, вышел из-за угла и прижал ее к экипажу, преградив путь. Над ней возвышалось его крупное мускулистое тело. Он стиснул зубы, словно понимая, что стоило ему отвернуться от нее, и это могло спровоцировать нечто темное и дикое. Эмили затаила дыхание, ее сердце бешено стучало в груди.

Мужчина часто и тяжело дышал, он был зол. Ее заворожила глубина его глаз, но, как только он моргнул, чары исчезли, и она продолжила борьбу из последних сил.

– Седрик, ты мне нужен! – через плечо крикнул мужчина.

Один из всадников подъехал к нему трусцой, держа в руке серебристую флягу. Эмили удвоила усилия, чтобы вырваться, и топнула ногой по стопе нападавшего. Однако было уже слишком поздно. Мужчина поднес флягу к ее устам и, когда она не открыла рот, зажал ей нос, заставив разомкнуть губы, чтобы набрать воздуха. Отвратительная горькая жидкость полилась по ее гортани. Она сжала рот, но глотнула.

Горький вкус во рту заставил девушку сильно вздрогнуть, голова ее закружилась, и в глазах помутнело. Похоже, земля разверзлась под ее ногами. Пугающая вялость появилась в руках и ногах, и она ослабла возле мужчины, который продолжал удерживать ее. Возможно, если бы Эмили на секунду притворилась потерявшей сознание, восстановила бы дыхание и ее голова прояснилась бы, то она смогла бы бороться…

Человек с флягой отступил на шаг назад, и тело девушки начало опускаться на землю. Нападавший, обхватив ее за талию и плечи, прижал к себе. Эмили сделала вдох, медленно и тихо, чтобы не привлечь внимания. Державший ее мужчина подождал, пока кто-то опустил на траву плащ, а потом аккуратно положил ее. Затем он отошел в сторону поговорить с сообщниками. Прежде чем закрыть глаза, она сосчитала – их было пятеро.

Эмили прислушалась, изо всех сил стараясь лежать неподвижно и дышать как можно тише, но было трудно унять одолевшую ее панику и туман, медленно застилающий глаза. Все нутро девушки требовало свободы, между тем она не пошевелилась, молясь, чтобы что-то отвлекло их внимание на короткий миг, достаточный для того, дабы успеть подняться и убежать.

Она услышала над собой мужской голос:

– Ну что ж, это не было настолько сложно.

– Это что, какой-то цыганенок? Я-то думал, мы собирались похитить порядочную юную леди из светского общества? – засмеялся другой.

Эмили едва подавила желание заворчать, несмотря на заторможенность ее тела. «Проклятые, высокомерные щеголи!» Лучше ощущать гнев, чем страх, он придает больше сил.

Что содержалось во фляге, из которой он пила? Яд? Нет… Это бессмысленно. Она когда-то читала об этом горьком вкусе… Настойка опия! Ею овладела новая вспышка гнева, разлившаяся по всему телу от головы до пальцев ног и создавшая иллюзию силы.

Раздался еще один голос:

– Чарльз, заплати сверху кучеру в обмен на молчание, а Люсьен и я присмотрим за девчонкой.

Этот голос она узнала. То был мужчина, которого она ударила. И он, и остальные производили впечатление джентльменов, если их вообще можно так назвать.

После переезда к дяде Эмили научилась никогда не доверять внешности мужчин. Приличная одежда никого не делала хорошим человеком.

Она все больше и больше недоумевала, что от нее надо этим негодяям? Ясно, что это не Бланкеншип нанял их, чтобы похитить ее. Он бы выбрал людей низшего сословия. Укусив своего похитителя, Эмили заметила: перчатки наездника на нем были хорошего качества, слишком хорошего для обычного прихвостня.

– Как долго она будет без сознания? – спросил один из мужчин.

– Сложно сказать… возможно, целый час.

Она узнала этот голос, он принадлежал тому, кто отзывался на имя Седрик.

– Один из нас отвезет ее в поместье.

Чья-то мягкая рука убрала волосы с лица Эмили. Та же рука опустилась к ее шее, лаская кожу девушки, затем коснулась руки и скользнула к талии. От страха по телу Эмили пробежала дрожь. Она всеми силами старалась сохранить дыхание ровным, но ее сердце бешено стучало. Когда рука погладила ее по талии, дыхание бедняжки участилось. Она была особенно чувствительной именно в этой зоне, а легкое будто перышко прикосновение кончиков пальцев к ее телу сквозь муслин, заставило девушку подавить смешок. Проклятая щекотка.

– Она проснулась! – напряженным голосом, словно сдерживая смех, выкрикнул нападавший на нее, именно он и прикасался к ней.

Эмили быстро встала на четвереньки. Совсем чуть-чуть продвинулась вперед, как вдруг чье-то тело придавило ее сзади, повалив наземь. Даже те силы, что еще оставались, покинули ее. Своими коленями он зажал бедра девушки, пригвоздив ее к земле. Эмили вскрикнула, когда мужчина водрузился на нее всем телом. Он немного ослабил хватку, позволив ей нормально дышать, но не давая возможности высвободиться.

– Ты овладел ею, Годрик?

Эмили взбунтовалась, начала бить ногами и выгибать спину.

– Пожалуйста! Не делайте этого, умоляю!

Она терпеть не могла просить, но это был ее последний шанс.

– Мы не тронем тебя, дорогая. – Мужчина, что взгромоздился на нее, Годрик, успокаивающе погладил пленницу широкой ладонью.

– Лжец!

Эмили начала бить ногами и сопротивляться, и он сжал ее крепче.

– Я поймал ее, но поторопись, Седрик! Она ужасно брыкается.

Тот присел на корточки рядом с ней и поднес к ее губам флягу, насильно влив в рот настойку опия. Эмили пыталась отвернуть голову, и все же Седрик другой рукой закрыл ей рот, чтобы она не выплюнула гадкую жидкость. Бесполезно было сопротивляться своей участи. Девушке оставалось лишь молить глазами, так как уста уже не слушались.

– Простите, дорогая. Мне действительно жаль. – Искренний голос Седрика удивил ее.

Как после такой брутальности могла последовать эта искренность?

Он продолжал держать флягу у ее губ. Она с трудом сделала глоток и закашлялась, напиток обжег все внутри.

Последним, что видела Эмили, был сдвинувший брови Седрик. Как она ни силилась оставаться в сознании, ее руки опустились на песчаную поверхность пустой дороги. В носу у нее стоял затхлый запах почвы, смешанный с запахом мужского тела, прижавшего ее. Эмили отяжелела. Веки задрожали, и она поняла, что не может больше держаться. Годрик нежно погладил ее, словно желая успокоить, но лишь замешательство и страх последовали за ней во всеобъемлющую темноту.

Седрик, виконт Шеридан, взял девушку за подбородок и наклонил ее лицо, чтобы изучить.

– Она правда без сознания?

Лунный свет падал на ее тело, позволяя мужчинам лучше рассмотреть их жертву. Длинные темные ресницы у фарфоровых щек, окрашенных розовым румянцем.

– Есть только один способ узнать.

Руки Годрика заскользили по ее телу, несколько раз возвратившись к талии, тому месту, в котором, как он выяснил, она боялась щекотки.

Пленница оставалась неподвижной, никак не реагируя на его проверку.

– Она точно отключилась.

Он слез с нее.

Чарльз и Люсьен направились к своим лошадям.

Чарльз рассмеялся.

– Сколько, ты говорил, лордов понадобилось бы для укрощения этой проказницы?

Люсьен Рассел, маркиз Рочестер, подавил усмешку.

– Больше, чем мы предполагали, – ответил Эштон, с изумлением рассматривая Эмили.

Годрик поднял грязную, но великолепную маленькую пленницу, лежавшую у его ног.

– Она совсем не такая, как ее дядя.

Его бросило в жар. Короткое воспоминание о ней не помогло разгадать загадку мисс Эмили Парр. Годрик не мог забыть того, как она боролась с ним, даже несмотря на страх. Но осознание, что он напугал ее, неприятно отдалось в груди. Предполагалось, что он проигнорирует ее протесты и увезет. Однако герцог совсем не думал, будто Эмили будет так отважно драться с ним и заставит его почувствовать себя полным негодяем.

Седрик засунул флягу с настойкой опиума назад в карман жилета.

– Ты передумал?

Годрик, громко рассмеявшись, отмахнулся от чувства вины.

– Господи, нет. Ты же прекрасно знаешь, это не обо мне, Седрик. Теперь она моя. – Он вновь посмотрел на Эмили.

У него появился странный собственнический инстинкт по отношению к девушке, хотя мужчина не имел на это никакого права. Между тем неожиданное стремление поместить Эмили в сад, обнесенный стеной, усилилось. Заточить ее в башню, как принцессу из сказки.

– Девчонка заинтриговала его, – объяснил друзьям Люсьен.

Годрик взял Эмили на руки.

Он понимал, что, проявляя такую заботу о ней, в глазах приятелей, должно быть, выглядит странно. Но что-то в девушке взывало к нему. Ему страстно захотелось ощутить чувственные ласки, скольжение кожи по сатиновым простыням, накрыть ее шелковистое тело своим. Из нее бы получилась страстная партнерша. При этой мысли его губы изогнулись в улыбке.

– Она может поехать на моей лошади, – с надеждой в голосе произнес Чарльз.

– Я скорее доверю ее пьяному матросу. – Руки герцога неохотно и медленно протянули Эмили Эштону.

Годрик сел верхом на свою лошадь, затем наклонился, чтобы вновь взять девушку.

Он бережно поместил Эмили на колени, одной рукой крепко обхватив ее за талию и своим подбородком удерживая ее голову, чтобы она не упала.

Одно лишь воспоминание, как Эмили дважды едва не перехитрила его, заставило Годрика улыбнуться. Ему давно не было так весело. Если бы он не поддался своему желанию дотронуться до нее, то никогда бы и не узнал, что она боится щекотки в области талии, и она могла бы незаметно сбежать, пока он разговаривал с остальными. Эштон был прав: она изворотливая – качество, которое наверняка унаследовала от дяди. Но ее красота? Она восхитила его. Девушка совсем не напоминала худого, как тростник, Альберта Парра.

Возвращение в поместье Годрика заняло час езды. Они останавливались лишь один раз, чтобы снова напоить Эмили настойкой опиума, когда она пошевелилась, будто сонный котенок. То, как она терла согнутой в кулак рукой по его груди и уткнулась лицом в его шею, приводило мужчину в трепет.

Годрик старался не думать об Эмили и о том, такие ли сладкие ее губы на вкус, как на вид. Он сфокусировал взгляд на дороге, простиравшейся перед ними, и своем доме, который был уже совсем рядом.

Имение Сен-Лоран состояло из просторной усадьбы в георгианском стиле, соперничавшей по красоте с Чизик-хаузом[2]. Его отец и граф Девоншир однажды даже по-дружески поспорили по этому поводу.

Он новым взглядом посмотрел на поместье, пытаясь представить, как его воспримет Эмили.

Архитектор спроектировал дом с шестью колоннами цвета слоновой кости на входе, как и во многих величественных палладианских[3] домах Англии. Предки Годрика построили верх особняка из красивого тесаного камня, в то время как низ был из камня граненого, придававшего поместью вид отделанного кружевом подола женского платья. Годрик удивился, что так желает одобрения Эмили. Если она останется здесь на какое-то время, то ему хотелось бы, чтобы ей понравилась окружающая местность.

Стоило герцогу подъехать к лестнице поместья, появился уставший лакей и окликнул конюха. Несколькими секундами позже к двери подошел дворецкий преклонного возраста, Симкинс, он проводил всех мужчин в холл, предварительно убедившись, что об их лошадях уже позаботились.

– Ваша светлость, мы не ждали посетителей. – Симкинс с нескрываемым любопытством рассматривал спящую пленницу Годрика.

– Симкинс, это мисс Эмили Парр. Она погостит у меня какое-то время. Пусть миссис Даунинг пришлет ей наверх служанку, чтобы помочь переодеться. Позаботьтесь о ней, однако не позволяйте покидать дом.

– Конечно, ваша светлость. К ней будут относиться как к принцессе.

– Только не разбалуй ее, Симкинс, – немного подумав, сказал Годрик.

Предполагалось, что, условно говоря, Эмили будут держать в клетке, и было бы правильнее не золотить эту тюрьму, по крайней мере, пока девушка не поймет, что находится под его контролем.

Годрика посетила внезапная мысль. Нужно не допускать к пленнице его камердинера, Джонатана Хелприна. Она представляла собой соблазн для любого мужчины, а юный Хелприн вовсе не типичный камердинер. Он родился и был воспитан под крышей Годрика, юноша чаще поглядывал на девушек, чем на одежду, что входило в обязанности хорошего комнатного слуги.

– О, и еще, Симкинс, – обратился к дворецкому Годрик. – Назначь мистеру Хелприну работу подальше от моих покоев. И дома, если возможно, вместо него пусть мне помогает один из лакеев.

На лице пожилого мужчины отразились сомнения, он явно был озадачен.

– Э… да, ваша светлость. Я прослежу, чтобы мистеру Хелприну дали занятие в каком-то другом месте, пока ваша гостья находится у нас.

– Спасибо.

Затем дворецкий поприветствовал остальных четверых мужчин, которые вслед за Годриком зашли в главный холл:

– Милорды.

– Симкинс, дьявол, как ты поживаешь? – засмеялся Чарльз. – Скучал по мне?

Слуга почти улыбнулся, но сохранил сдержанный вид.

– Хорошо, лорд Лонсдейл. В доме стало гораздо тише после вашего последнего визита, и я отлично спал, зная, что мне не нужен флот лакеев, чтобы отчистить пятна портвейна с ковра в гостиной.

– Хм, слово «портвейн» звучит восхитительно. Принесете мне стаканчик, когда освободитесь, ладно?

Чарльз ухмыльнулся Симкинсу, лакей покачал головой и оставил мужчин.

Седрик, приподняв трость с серебряным наконечником в виде головы льва, указал вперед:

– Пойдем, Люсьен. Давай согреемся у камина.

Они направились к очагу, и Чарльз последовал за всеми.

Эштон же поднялся по лестнице вслед за Годриком, который нес на руках Эмили. Герцог выбрал комнату рядом со своей, ту, где чаще всего обитала какая-нибудь его фаворитка. В отличие от других джентльменов, он беспардонно селил любовниц в своем поместье, не обращая внимания на возможные слухи.

Годрик кивком указал на дверь, чтобы Эштон открыл ее.

– Э… Ты хочешь держать девушку так близко возле себя? – деликатно поинтересовался Эштон.

– Да. Она наверняка попытается сбежать. Я смогу лучше ее услышать, если будет рядом.

Эштон распахнул дверь, и взору предстала кровать с сиреневым балдахином, накрытая голубым покрывалом. Годрик опустил Эмили, поднял ее голову и подложил подушку под блестящие локоны. Во время борьбы прическа девушки распалась, но ему даже нравился этот беспорядок.

Эштон окинул взглядом небольшую дверь, замаскированную под стену, а Годрик ухмыльнулся.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Эш…

Дверь вела прямо в его спальню.

– Меня не касается, что ты будешь с ней делать.

Несмотря на постоянные попытки быть совестью их сплоченной компании, Эштон не являлся святым. Кивнув, он вышел, оставив его светлость наедине. Хозяин поместья взглядом скользил по беспомощной девушке, лежавшей на кровати. Ее платье из муслина испачкалось в грязи и песке. Нос и щеки измазались грязью. На первый взгляд, она выглядела как маленькая пугливая сирота, но изгибы ее тела мучительно напоминали Годрику, что она женщина. Не в силах удержаться, он сел рядом, взял ее лицо в свои руки и провел по щекам подушечками больших пальцев, чтобы оттереть грязь. У нее была мягкая кожа; от его прикосновения Эмили пошевелилась и переменила позу, ближе придвинувшись к его правому бедру.

Погребенные эмоции пробудились вновь, сжимая горло мужчины и обжигая его грудь. Он опять стал юношей, зачарованным обаянием девушки. Утраченное навсегда время, невинность, давно вырванная из его истекающей кровью души.

Поднявшись, он отступил к двери. Там задержался, блуждая взглядом по ее фигуре. Им овладело сильное желание. Ему хотелось привязать ее к себе, но он чувствовал, что она ускользнет, будто песок сквозь пальцы.

Как она отреагирует, когда он придет к ней утром? Конечно, с негодованием и отвращением.

Он ведь вытащил ее из экипажа, жестоко обращался и опоил опиумом. Он не был героем, а такая девушка как она заслуживала рыцаря на белом коне.

Он разрушал все, к чему прикасался.

Опустив голову, Годрик закрыл дверь и пошел вниз к своим друзьям.

Глава 2

Рано утром солнечный свет просочился сквозь сиреневые занавески, оставив лиловые тени на покрывале. Эмили проснулась от боли. Это ощущение озадачило ее. Она села на массивной кровати и внимательно осмотрела комнату, обставленную с элегантностью, достойной королевы. На короткий миг, пока рассматривала красивую меблировку, Эмили почувствовала себя как в сказке.

Соскользнув с постели, девушка направилась к деревянному шкафу с золотой отделкой и осторожно потянула за ручку одного из ящиков. Он выдвинулся, обнажив коллекцию женских сорочек из тонкого словно паутина шелка. Эмили провела пальцем по роскошной одежде, вздохнула и отвернулась, мельком взглянув на себя в зеркало на туалетном столике. Она вскрикнула и поднесла руку к губам. Ее взгляд упал на отражение собственных глаз, широко открытых от зрелища грязного и потрепанного платья.

Всплыли воспоминания, а ужас объял ее с новой силой, лишив самообладания. Где она находилась? Куда они ее привезли? Эмили сделала попытку поправить прическу, ее руки дрожали. Она поморщилась.

«Что же мне делать?»

Девушка с трудом могла сконцентрироваться на своих мыслях, потому что тупая головная боль застилала глаза – последствия настойки опиума, как предположила она. У нее было смутное ощущение, что в тот момент, когда она стала просыпаться от сильной тряски, похитители отключили ее во второй раз.

Одежда Эмили не подлежала ремонту, но это не имело значения. Ей нужно было бежать.

Она принялась сновать взад-вперед по комнате, потом остановилась, заметив муслиновое платье небесно-голубого цвета, лежавшее на стуле рядом с темно-синими домашними туфлями и лентами для волос. К платью была приколота маленькая записка.

Дорогая мисс Парр!

Надеюсь, Вам хорошо спалось.

Я распорядился, чтобы миссис Даунинг сняла с Вас утром мерки и перекроила это платье. Пожалуйста, спускайтесь к завтраку, когда освободитесь.

С уважением, мистер Симкинс, дворецкий, и миссис Даунинг, домоправительница его светлости, Годрика Сен-Лорана, герцога Эссекского.

Эмили уставилась на записку.

Герцог Эссекский? Ее дьявольским похитителем оказался не кто иной, как Годрик Сен-Лоран? По крайней мере, она не была в опасности, как беспокоилась вначале. Эти мужчины принадлежат к тому же социальному классу, что и она, а значит, не убьют и не причинят ей вреда, как разбойники, за которых она приняла их прошлой ночью.

Ее подруга Анна Чессли немного рассказывала ей о Годрике и его друзьях. Она называла их Лигой Бунтарей, произнося это шепотом, отчасти из-за страха, частично по причине восхищения. Насколько знала, эти господа не придерживались правил и моральных устоев. Если верить слухам и рассказам, напечатанным в «Квизинг-глаз газет».

Она также слышала имя Эш прошлой ночью, вполне вероятно, что это Эштон Леннокс, богатый барон. Остальные двое, без сомнения, Люсьен Рассел, маркиз Рочестер, и Чарльз Хамфрей, граф Лонсдейл. Эмили подавила горький смех. Разве юная дебютантка могла мечтать о подобном романтичном опыте – быть похищенной пятью самыми красивыми, богатыми, влиятельными и высокородными мужчинами во всей Англии?

Эмили, однако, не хотела ничего другого, кроме как сбежать, не приняв ни от кого из них предложения выйти замуж. Это был не тот тип мужчин, с которыми стоит связывать себя узами брака. Тем не менее она задалась вопросом, каким мужем оказался бы герцог Эссекский. Хороший любовник, если верить слухам, но, скорее всего, он предпочтет брак по расчету, а не по любви.

Тщательно умывшись свежей водой из чаши, девушка надела принесенное мистером Симкинсом платье прелестного простого покроя с пуговицами спереди. Юбки были подрезаны так, что как раз открывали носки ее туфель, рукава же слегка приподняты у плеч.

Эмили дернула за дверную ручку. Дверь не шелохнулась. Как, скажите на милость, она должна выйти? Ее заперли здесь. Заманили в ловушку. Тело девушки напряглось от волны паники. Подбежав к окну, она толкнула раму, но та не поддалась. К своему ужасу, Эмили заметила пару гвоздей, забитых глубоко в дерево и блокирующих раму. Лихорадочно осмотрев комнату, она обнаружила узкую, едва различимую дверь слева от кровати.

«Куда, черт возьми, она ведет? Наверное, отдельный вход для слуг. Не исключено, надо попробовать».

Ручка поддалась, и дверь открылась внутрь второй спальни.

Возле одной из стен стояла кровать с балдахином. Взгляд Эмили упал на лежавшее на простынях тело. Она хорошо рассмотрела обласканную солнцем мускулистую спину и темноволосую голову… Герцог. Он поместил ее в смежную комнату. Эмили бесшумно прошла к его двери. Та тоже была закрыта. Девушка устремилась к окну, но, как и в ее комнате, оно не открывалось.

Она вновь ринулась к двери, налегла на нее всем телом, уже подумав, не позвать ли ей на помощь. Губы Эмили разомкнулись, крик готов был сорваться с языка, но потом девушка вдруг остановила себя. Она в его доме, тут его слуги. И никто не поможет, особенно пленнице герцога. Вместо страха появился гнев, по крайней мере, на какое-то время.

– О, ради бога! – затаив дыхание, проворчала она и обернулась к Годрику.

Внимание Эмили привлек слабый золотистый отблеск на противоположной стороне кровати возле стены. Она на цыпочках пошла в том направлении по деревянному полу. Дыхание мужчины было спокойным и медленным, он еще крепко спал.

– О да. – Небольшая связка ключей, сверкающая на солнце, висела на кожаном ремешке, обрамлявшем запястье Годрика.

Эмили сомневалась: подождать, пока он сам проснется, или попытаться бежать сейчас и, вполне вероятно, разбудить его при попытке снять ключи.

Рука с ключами лежала на противоположной стороне кровати, почти у стены. Чтобы достать их, Эмили пришлось бы перелезать через герцога. Ее пульс ускорился и кровь прилила к ушам, пока она пыталась принять решение, что же делать. Она должна прикоснуться к нему, к мужчине, который похитил ее и накачал опиумом. Не просто прикоснуться… но переползти через его длинное тело… по его кровати. Может ли сделать это? Отец всегда называл ее храброй. Но, находясь так близко к мужчине, одна, закрытая с ним в его спальне, найдет ли достаточно смелости, чтобы добыть эти ключи?

Закрыв глаза, девушка прокрутила в голове, как мужественно вела себя накануне ночью.

«Я смогу это сделать. Я должна».

Она подняла юбки выше колен, поставила одну ногу на дубовый каркас кровати и начала ползти. Расставив шире руки и колени, распределила свой вес. Хуже всего, если кровать прогнется и Эмили разбудит этого дьявола.

Годрик был таким крупным, что ей потребовалась вся осторожность, чтобы схватить ключи и не упасть при этом. Затаив дыхание, Эмили наклонилась вперед, ее грудь была в нескольких дюймах от его спины, когда она дотянулась до ключей от своей свободы. Она просунула один палец под кожаный ремешок на его запястье и потянула на себя, но ремешок прилип к его коже.

Придется дотронуться до герцога. На секунду у девушки перехватило дыхание. Воздух обжигал легкие, и она безуспешно пыталась изыскать другой способ. Но не находила его. Ей необходимы ключи, а они привязаны к мужчине на кровати.

Большим и указательным пальцами Эмили подняла его запястье на дюйм от постели, другой же рукой потянула ключи из-под его руки.

Ткань вокруг ее колен начала скользить. Гравитация сработала против ее шаткой позиции. Еще секунда, и она…

Бабах!

Эмили упала на спину Годрика, распластавшись перпендикулярно ему. Он тихо простонал, перевернулся под ней на спину, и она передвинулась, пытаясь сохранить положение сверху. Его правая рука – ключи все еще висели на ней – расположилась на пояснице девушки, поглаживая ее.

Эмили резко вздохнула. Она лежала поперек его живота и таза. Он все еще спал. Она передвинулась, попробовав достать до руки Годрика и не разбудить его при этом.

– М-м-м… ты шалунья. – На лице мужчины появилась сонная улыбка. – Эванджелина, теперь не увиливай.

Эванджелина? Наверное, его фаворитка. Эмили нахмурилась и снова потянулась к его руке, но все напрасно. Рука Годрика, скользнув по ее спине вниз, игриво пошлепала девушку по ягодицам.

Эмили высвободилась.

– Как вы смеете!

Она попыталась быстро встать с кровати, но ее ступни запутались в покрывале и девушка упала на пол.

Годрик непонимающе уставился на нее.

– Что за… Мисс Парр? Ради бога, что вы делаете в моей спальне? – Он подскочил, однако вновь упал на подушки, посмотрел на свою руку и застонал.

Эмили отбежала в дальний угол комнаты, ее сердце билось в груди, как птица в клетке. Мускулы мужчины напряглись от движения, будто у огромной откормленной пантеры. На секунду девушка представила, каким бы он мог быть защитником – его тело лежало перед ней, словно щит, мышцы натянуты, предплечья напряжены. Затем Эмили вспомнила, как он вытащил ее из экипажа, их жестокую борьбу.

– Отпустите меня, сейчас же!

– Я не держу вас, – раздраженно проворчал Годрик.

– Я хочу сказать, дайте мне уйти. Моя спальня заперта. – Топнув ногой в домашней туфле, она пристально посмотрела на него, но это не подействовало, потому что он продолжал лежать на спине с закрытыми глазами. – Я требую освобождения!

– Я требую тишины и покоя спозаранку, – пробормотал Годрик.

– Ну же? – Эмили опять топнула по полу, довольно-таки раздраженная тем, что по-другому привлечь его внимание не получилось.

Она не осмелилась подойти ближе. Воспоминание о том, как он одолел ее прошлой ночью, заставило девушку снова вздрогнуть от страха, но она должна была сохранять храбрый вид.

Годрик, отбросив простыни, сел в кровати. Эмили едва не потеряла голову от вида его обнаженной груди. Он, улыбнувшись, неспешно потянулся за простыней, чтобы накрыть себя. Девушка с трудом дышала, ее лицо горело. Так вот, значит, как выглядел обнаженный мужчина? Он выглядел… прекрасно. Каждая его мышца говорила о жестокости и опасности. У нее пересохло во рту и, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, она облизнула губы.

– Не хотите ли присоединиться ко мне, мисс Парр? – Он похлопал по кровати.

Эмили неосознанно отступила на шаг и уперлась спиной в дверь.

– Я всего лишь пошутил. – Уголки его губ опустились, как будто ее реакция огорчила его.

– Шутка? Пожалуйста, ваша светлость, просветите меня, как эта ситуация может хоть отдаленно быть забавной. Я должна вернуться в Лондон немедленно и постараться исправить урон, который вы нанесли моей репутации. – «И моей жизни». Она скрестила руки, пытаясь совладать с собственными чувствами.

– Боюсь, это невозможно.

Сначала его ответ показался Эмили бессмысленным, ведь она не ожидала, что Годрик станет отрицать ее право покинуть это место.

– Что? Почему нет?

– Потому что я привез вас сюда, чтобы разорить.

Она изучала его упрямый подбородок и холодные зеленые глаза, стараясь найти хоть какие-то признаки истинных намерений этого мужчины.

– Ну что ж, по крайней мере, вы прямолинейны. Или это еще одна шутка? – Девушка не могла представить, как она сохранит свою репутацию, даже если это шутка.

Затем она заметила светло-лиловый синяк на его щеке. Следствие удара, нанесенного ею прошлой ночью и оказавшегося таким же сильным, как она и надеялась. Эмили еще никого и никогда не била, но он заслужил это и даже больше, если бы осмелился прикоснуться к ней снова.

Ситуация вдруг прояснилась для нее и ни капельки ей не понравилась. Когда она вернется в Лондон, то лишь самые отчаянные охотники за наследством захотят взять ее в жены. После такого скандала Эмили еще повезет, коль ее захотят видеть в обществе, не говоря уже о поисках подходящего мужа. Хотя… взгляд девушки резко переместился на лицо Годрика. Поступит ли он благородно после осуществления какой бы то ни было части своего плана, предполагающей ее разорение? «Могу ли я убедить его сознаться в своих действиях и жениться на мне?» Выбор был между ним и охотниками за наследством. Она отказывалась рассматривать в качестве варианта Бланкеншипа.

Вздохнув, Годрик встал с кровати, намереваясь одеться. Эмили попятилась, чтобы он не смог дотянуться до нее, лицо девушки стало вишневым, пока она делала вид, будто не смотрит на его обнаженное тело. Ее наивная вера в то, что ежели она не будет стоять у него на пути, то сохранит безопасность, выглядела весьма очаровательно. Если бы Годрик действительно этого хотел, он мог бы повалить Эмили на кровать и овладеть ею. Но в этом было мало удовольствия. Сразу же уложив женщину в постель, мужчина терял радость от процесса соблазнения.

Она перестала суетиться и смело взглянула ему в глаза.

– Зачем разорять меня? Есть много других юных наследниц, у которых денег побольше. Вы планируете жениться на мне?

Эмили приподняла свою золотистую бровь – немой вызов, который показался ему забавным. Она все схватывала на лету и была дерзким юным созданием, ему следовало отдать ей должное за это.

– Реванш – единственное, для чего вы мне нужны. Вас удовлетворил такой ответ? Вините во всем своего дядю. – Годрик прошел через комнату, чтобы умыть лицо.

– Моего дядю? – Эмили сдвинула брови и разжала губы, глубоко задумавшись над открытием, что она является орудием мести.

Его светлость, наклонившись, умыл лицо в миске у прикроватного столика и вытер насухо полотенцем. Затем набросил на себя халат.

– Ваш дядя взял у меня огромную сумму денег и, как мне передали из достоверных источников, расплатился ею с другими своими кредиторами, вместо того чтобы инвестировать. Мои деньги пропали.

– Это все еще не объясняет причину того, почему я здесь. – Она прикусила нижнюю губу, в ее глазах читался проницательный ум.

Прошла целая вечность с тех пор, как он смотрел на лицо женщины и находил ум той действительно привлекательным. Эмили, вне всяких сомнений, была и умна, и обворожительна.

– Что вы намерены со мной делать? – В ее голосе прозвучало такое отчаяние, что это привлекло внимание Годрика.

Девушка села на край кровати, в глазах у нее читалось недоверие. Так и не решив, что же надеть, герцог прошел через комнату, приблизился к ней и приподнял ее подбородок, тем самым заставив посмотреть на него.

– Я должен подержать вас здесь какое-то время, пока не увижу, что ваш дядя полностью уничтожен, потом, возможно, верну вас в Лондон. Пока вы тут, милости прошу делить мою постель.

Он постучал указательным пальцем по носу Эмили, пытаясь подзадорить ее, но из-за его слов она лишь сильнее нахмурилась. Годрик сел перед ней на корточки.

– Вам не причинят вреда, мисс Парр. Даю вам слово джентльмена.

– Джентльмена? – с насмешкой переспросила она. – Да уж, вы джентльмен. Вытаскивающий женщин из экипажа и накачивающий их опиумом. У вас нет ни капли чести. Я даже не понимаю, какое это имеет отношение к моему дяде. Мужчины, подобные вам, губят таких женщин, как я, даже не задумываясь. Ну же, скажите, что это не так.

Он засмеялся.

– Я и не собирался отрицать ваше предположение. Однако хочу, чтобы вам стало ясно: я гублю женщин с определенной целью, не ради спортивного интереса. – Он оперся бедром о шкаф, внимательно наблюдая за ней. – Уверен, вы понимаете, как легко будет вашему дяде продать вас мужчине в качестве жены, чтобы покрыть свои долги. Ну что ж, никто не возьмет вас, если я вдруг окажусь первым.

Глаза Эмили потемнели.

– То есть вы похитили меня, чтобы расквитаться с дядей? – Она чуть повысила голос, но не до крика. – А обо мне вы не подумали? Я здесь невинная сторона. Мой дядя потребует, чтобы вы женились на мне, и тогда нам придется куковать вместе.

Годрик громко рассмеялся.

– Эш говорил, что вы умная. Но я не предполагал, будто у вас к тому же и прекрасное чувство юмора.

– Юмор? Я не вижу в этом ничего смешного. Да, я сильно желала выйти замуж, но в мои планы не входило получить в мужья кого-то вроде вас. – Эмили скрестила руки на груди.

– Мисс Парр, не думаю, что вам доподлинно известно, кто я.

Годрик заметил неприятный огонек в ее глазах.

– Я знаю, кто вы. Герцог Эссекский. Истинный дьявол, как говорят дамы. Вы губите женщин одним лишь взглядом.

– Всего лишь взглядом? Я думал, мне нужно хотя бы произнести имя дамы… – тихо засмеялся он, но она не последовала его примеру.

Ее щеки порозовели. Губы разомкнулись еще шире, а грудь начала вздыматься и опускаться в унисон участившемуся дыханию. Это напомнило ему испуганного воробья, однажды залетевшего к нему в кабинет. Он вынужден был помочь ему вылететь в окно, но тот поранил себя, от страха врезавшись во что-то.

– Скажу начистоту, мисс Парр. Я ни разу не позволял обществу и его правилам диктовать мне, как жить. Ваш дядя мог бы попытаться вести со мной общественную войну, чтобы приковать меня к вашим ногам, но мы никогда не ступим в церковь вместе. Вы понимаете? И все же не стоит так огорчаться, моя дорогая. Я щедрый любовник. Если я пойму, что мы подходим друг другу, я сделаю вас своей фавориткой. Я не расположен к серьезным отношениям, но хорошо содержал бы вас до конца жизни. Это не так и ужасно, быть любовницей герцога.

В ее фиалковых глазах отражалась даль, в них читалось смирение, голос звучал серьезно:

– Все ли мужчины столь же бессердечны, как вы? Разве вам не ясно, что вы отнимаете у меня? Мне нужно выйти замуж. Мои родители погибли. У меня был только один шанс обрести счастье и спокойствие, и вы отобрали его, завладев моим экипажем. – Слезы затуманили ее глаза, секунду спустя она опустилась на колени и ее тело содрогнулось от сдерживаемых тихих рыданий.

Годрик с ужасом наблюдал за всем этим. Внутри у него все сжалось. Уже не впервые женщина плакала из-за него, между тем эти слезы исходили не от разгневанной любовницы, а от юной девушки, по-настоящему невинной.

Без какой-либо задней мысли он обнял Эмили. У него появилась жгучая потребность защитить ее от всех, и, казалось, она крепко засела ему в голову. Тело девушки содрогалось, а ладони невольно перемещались по его голой груди, плечам и рукам. Что-то едва ощутимо тянуло его за правую кисть; подавшись назад, Годрик с удивлением заметил, как она снимает кожаный ремешок со связкой ключей. Он извлек ключи из сомкнутой руки пленницы, медленно разжав ее пальцы, один за другим.

Его светлость безудержно рассмеялся, взглянув в ее разъяренные глаза.

– Мисс Парр, у вас удивительно проворные ручки. О, каким вещам я мог бы вас научить… – Он хотел обнять ее снова, но девушка увернулась.

Эмили робко отошла на несколько шагов назад, настороженно глядя на него. Девушка, плачущая в его руках, улетучилась. Очень правдоподобный обман. Умная девчонка.

– У меня серьезные сомнения по поводу того, что вы можете научить меня чему-то полезному, ваша светлость. – Она присела в неглубокий насмешливый реверанс и устремилась в свою комнату, захлопнув за собой дверь.

Секунду спустя послышался звук придвигаемого к двери туалетного столика. Годрик, ухмыльнувшись, начал тихо насвистывать.

Стоит дать ей время на размышления. Да и ему определенно требуется несколько минут, чтобы вернуть самообладание, особенно ниже пояса.

– Что значит похитили?

По дому Альберта Парра эхом разносилась ярость Томаса Бланкеншипа. Альберт сидел за своим столом, потирая глаза и стараясь оставаться спокойным перед своим компаньоном, человеком, которому он задолжал много денег.

– Здесь, в письме, все сказано. – Парр протянул записку Бланкеншипу, который выхватил ее.

Мужчина стоял перед Альбертом, тяжело дыша, двойной подбородок дрожал у шеи – такой вид должен был бы унять страх Парра, но этого не произошло. Совсем наоборот. Бланкеншип выпустил изнутри себя демона с когтями, слюнявыми зубами и холодным блеском черных глаз.

Альберт вздохнул. Накануне вечером он приезжал в дом Чессли, чтобы отыскать Эмили. Дочь барона, Анна, сообщила ему: Эмили так и не приехала. Альберт сразу же насторожился. Он не думал, что она не приехала из-за встречи с каким-то другом, но, возможно, ошибался и Эмили решила показать свободолюбивый характер.

Наверное, она, вознамерившись избегать Бланкеншипа, искала прибежища у друга. Не то чтобы у нее было много приятелей, по крайней мере, он никого из них не знал.

Только когда приехал домой, уставший и раздраженный из-за упрямства девушки, он узнал правду. Дворецкий протянул ему записку, оставленную кучером, которого он нанял, чтобы доставить Эмили на бал. Изнуренный возничий подтвердил, что ее похитили пятеро мужчин, но без небольшого вознаграждения отказался рассказывать детали. Альберт, поморщившись, бросил несколько монет в протянутую ладонь извозчика.

История, которую тот поведал, казалась фантастической. Его невинной племяннице удалось перехитрить разбойников и почти убежать, дважды. Слушая этот рассказ, Альберт представлял Эмили в образе какой-то героини приключенческой книги. Оказалось, она обладала более сильным характером, нежели он считал, но потом эта идея перестала быть занимательной и закралось мрачное предчувствие.

Альберт сразу же идентифицировал наклонный почерк в письме, даже несмотря на то что в записке почти отсутствовали детали и она была без подписи. После нескольких сделок с герцогом Эссекским, Альберт прекрасно знал его необычный почерк. Но что было еще печальнее, так это содержание письма. Эссекский утверждал, будто ему известно об украденных Альбертом деньгах, поэтому он и взял своего рода «возмещение». Естественно, имел в виду Эмили.

Сдвинув брови, мужчина снова принялся изучать записку, не обращая внимания на Бланкеншипа, расхаживавшего взад-вперед, словно лев в клетке. Если Эссекский запятнал ее репутацию, у нее будет полное право требовать женитьбы, а это значит… Его тело объял ужас. Коль Эссекский станет его законным родственником, Альберт навсегда попадет под власть этого человека. В связи с подобным поворотом событий герцог мог даже поселиться в миле от ближайшей церкви.

Нет, он не женится на Эмили. У Альберта не было способа заставить его, и Эссекский знал это. Эмили погублена, а без нее он не сможет заплатить Бланкеншипу. Альберт с трудом дышал из-за обуявшей его паники.

– О господи.

– Что? – проворчал Бланкеншип.

– Ничего. Я устал, и это похищение огорчило меня. – Последнее, что он сделает, это признается в своих страхах Бланкеншипу. Все зависело от женитьбы партнера на Эмили. По неофициальной договоренности между ними было решено: наследство девушки, деньги, вложенные в судоходную компанию брата Альберта, перейдут Бланкеншипу, и это покроет все долги Парра.

Бланкеншип перестал расхаживать взад-вперед.

– Ты так уверен, что это герцог Эссекский удерживает ее?

Альберт опустил глаза на стол, избегая горящего взгляда собеседника.

– Я бы всегда узнал этот почерк.

Бланкеншип переварил сказанное, прежде чем ответить.

– Что заставило его захватить девчонку?

– Я должен Эссекскому двадцать тысяч фунтов. Мы совместно инвестировали эти деньги, но проект стал дефицитным. Я использовал его средства для выплаты части долга тебе. А он узнал о пропаже своих денег. – Альберт подавил желание положить голову на стол и замереть в таком положении вплоть до собственной смерти. – У этого человека жестокий нрав, и теперь в качестве отместки он взял Эмили.

Бланкеншип изучал письмо, его нос и щеки покраснели от раздражения.

– Зачем герцогу рисковать, вызывая слухи в обществе, из-за столь незначительной суммы? У него инвестиций в десять раз больше, и по сравнению с его годовым доходом эта сумма смехотворна.

– Просто он так себя ведет. Он один из тех бунтарей, из той группы, что проводит ежемесячные встречи в клубе Беркли.

– Да-да, Лига Бунтарей, или кто они там такие. Избалованные любовники, ничего более. Не важно. Я хочу, чтобы мне вернули девчонку. Она моя! – Бланкеншип проворчал это так злобно, что Альберт снова выпрямился на стуле.

– И как ты предлагаешь мне ее вернуть? Эмили захватил герцог. Ее репутация испорчена, даже если он еще и не прикасался к ней.

– Потребуй, чтобы Эссекский немедленно отправил ее назад. – Сказав это, Бланкеншип швырнул письмо на стол Альберта.

– Пусть я и вызову его на дуэль, он наверняка обернет все в шутку. Теперь у него есть то, чего он желал, и он не вернет ее – до тех пор, пока не удостоверится, что она окончательно погибла в глазах общества.

– Ты не хочешь, чтобы она вернулась?

Холодный, как смерть, взгляд Бланкешипа встревожил Альберта.

– А что с нашей договоренностью? Твои долги покроются лишь когда девчонка станет моей.

До сегодняшнего дня Альберт не сожалел об их нелегком партнерстве. Что-то дьявольское, нечто темное и жестокое было в глазах второго мужчины, и это заставляло его нервничать.

В то время как о герцоге Эссекском ходили слухи, будто он великий искуситель, за Бланкеншипом в стенах лондонских публичных домов закрепилась репутация самого непристойного из всех живых. Из его постели женщины вставали в синяках и с рыданиями. Альберт был не из тех, кто судит других по их интимному поведению, но от осознания того, что Эмили станет одной из постоянных жертв Бланкеншипа, его тошнило. Тем не менее что ему оставалось делать? По причине его долгов они с племянницей могли оказаться на улице, если бы кредиторы потребовали заплатить по счетам. Во всяком случае, брак племянницы с Бланкеншипом поможет сохранить крышу над их головами.

Раз уж ее захватил герцог Эссекский, возможно, это и к лучшему для всех, включая его самого.

– Меня не интересует ее возвращение. Я же собирался продать ее тебе, не так ли? Как вижу, теперь у нее есть шанс привлечь внимание герцога, в качестве супруги или же любовницы, и я вскоре избавлюсь от нее.

Это было правдой. Накормить и одеть девушку стоило огромных денег для человека, погрязшего в долгах. Дело не в том, что она ему не нравилась, просто у него почти не было выбора. Если он хотел не подпускать кредиторов.

– То есть ты не станешь сообщать в полицию? Кто-нибудь все равно заметит, что она пропала. Слуги разболтают, Парр.

– Не мои. И нет, я не буду обращаться к властям. Последнее, что мне нужно, – это привлекать к себе внимание.

– Давай я посодействую. Обращусь к властям по твоей просьбе, чтобы противостоять герцогу Эссекскому и потребовать вернуть девчонку. Как только я возвращаю ее, она моя.

– А если она попадет в твое брачное ложе уже не девственной?

– Значит, не будет носить мою фамилию, но все равно станет согревать мою постель.

Альберта передернуло от омерзения при виде распутной улыбки Бланкеншипа. Вне всяких сомнений, он будет обращаться с ней, как с любой уличной девкой. Альберт волновался о судьбе племянницы, но его собственные проблемы сильно перевешивали остальное. Бланкеншип прославился тем, что мог заставить человека исчезнуть, иногда тот все же появлялся… всплывал лицом вниз в Темзе. Последнее, чего желал Альберт, – это умереть из-за долгов. Эмили не могла сослужить ему лучшую службу, нежели стать предметом торга. Да простит его Господь.

– Хорошо, она твоя проблема. – Парр встал из-за стола, поморщившись, и посмотрел прямо в глаза Бланкеншипу, желая, чтобы тот исчез – на небеса, в ад, не важно куда. – А теперь прошу прощения. Мне нужно съездить по делам.

Бланкеншип не шелохнулся, затем уголки его губ приподнялись.

– Если я не получу ее, твой долг остается неоплаченным, Парр. А ты знаешь, что происходит с теми, кто не платит. – С невозмутимым видом пожилой мужчина, развернувшись, скрылся за дверью.

Зловещая угроза повисла в воздухе как дым.

Глава 3

Эмили упала на кровать, ее всю трясло. Лицо горело.

– Похищена герцогом.

Она растирала виски, у нее снова начала болеть голова. Это был кошмар. Что бы сделала ее мама в такой ситуации? Констатировала факты. Во-первых, в глазах общества она была практически опорочена. Во-вторых, пребывала во власти человека, желающего действительно обесчестить ее. В-третьих, ей нужно решить, что же делать с первым и вторым фактами.

Эмили глубоко вздохнула. Ей следует сделать выбор: сбежать и вернуться к дяде и Бланкеншипу, остаться здесь с Годриком или надеяться, что сможет составить пару какому-то отчаянному мужчине, положившему глаз на ее наследство, несмотря на позор девушки. Только один из этих вариантов был по-настоящему привлекательным.

Годрик. Такая идея и ужасала, и волновала ее. Неужели она хотела быть с тем, кто приводил ее в бешенство своей заносчивостью, несмотря на свой привлекательный вид?

Эмили немного ссутулилась. Все, чего она желала, – иметь возможность путешествовать и жить своей жизнью, в идеале – вместе с любимым мужчиной. Она хотела сама управлять собственной судьбой и наследством. И хотя ее деньги будут под контролем мужа, если ей повезет, она сможет советовать, как им распоряжаться.

Оставшись с Годриком, Эмили будет подвластна ему. Он заявил, что сделает ее любовницей… если они подойдут друг другу. Девушка фыркнула. Вряд ли он один из тех мужчин, которые ведут себя достойно по отношению к женщинам. Герцог и его друзья, в конце концов, похитили ее, а события этого утра не переубедили Эмили относительно его характера. Наоборот, они лишь укрепили ее уверенность в нездоровых намерениях этого человека. Может быть, если бы она смогла вернуться в Лондон, Анна приютила бы ее у себя и Эмили решила бы, как поступить в дальнейшем и все-таки найти мужа. Шанс был невелик. Однако даже с испорченной репутацией у нее остается небольшая возможность привлечь кого-то в качестве супруга. Но как же дядя? Он предпочел продать ее и рассчитаться с долгами, как сказал Годрик. Какого мужчину она ни нашла бы, он должен будет согласиться поехать с ней в Гретна-Грин[4], а затем следует встретиться с родственником матери и молиться, чтобы при передаче наследства Эмили не возникло хлопот. От всех этих мыслей у нее разболелась голова.

Она подпрыгнула, потому что дверь в ее комнату открылась. Годрик ожидал с ключами в руке, надев гораздо больше предметов туалета в сравнении с их последней встречей. Неожиданно возникший образ этого мужчины в кровати сегодня утром заставил сердце Эмили биться чаще. Все ли испорченные женщины так легко отвлекались при виде красивого представителя сильного пола? Ей не давало покоя, что он так волновал ее, в то время как от него были одни неприятности.

– Проголодались? – Годрик предложил ей свою руку.

Эмили поморщилась. И этот человек может стоять здесь и делать вид, будто всего несколько минут назад они не обсуждали, как она станет его любовницей, а он при том был почти раздет? Дерзко приподняв подбородок, девушка направилась к лестнице, проигнорировав его. Спустившись вниз, резко остановилась. Она понятия не имела, куда идти дальше. Ей хотелось броситься в ближайшую дверь, но Эмили подозревала, что не успеет сделать и десяти шагов, как Годрик настигнет ее.

Его светлость приподнял уголки губ, ленясь улыбнуться в полную силу.

– На вашем месте я бы не пытался бежать, мисс Парр. Мои слуги получили строгие указания удерживать вас в этом доме всеми возможными способами.

Словно в доказательство его слов, из ближайшей двери вышел лакей и остановился, увидев хозяина. Когда Годрик едва заметно кивнул, лакей на секунду задержал взгляд на Эмили, как будто оценивая ее сильные и слабые стороны, а затем продолжил свой путь, войдя в следующую по коридору дверь.

Эмили, вздохнув, махнула рукой.

– Тогда будьте так любезны, ваша светлость, покажите мне дорогу.

Годрик с ухмылкой устремился вперед, не оглянувшись, чтобы удостовериться, следует ли она за ним.

Сейчас или никогда. Ухватившись за, возможно, последний шанс, девушка повернула влево в направлении огромной двери, менее чем в двадцати футах от нее, которая могла вести на улицу. Подобрав юбки, побежала туда; в ушах отдавался пульс. Внезапно наклонившись, она упала ничком.

При падении Эмили выставила вперед руки и ударилась о холодный камень. Что-то впилось в ее правый локоть. Тяжело дыша, она посмотрела через плечо. Годрик присел позади нее, в его глазах горел дикий огонек.

– Кажется, я давал вам совет насчет побега, мисс Парр. – Он улыбнулся, как будто они играли в какую-то игру.

Эмили разозлилась. Это была ее жизнь, ее свобода.

– Отпустите меня! Вы не имеете права держать меня здесь.

Она ударила ногой по его руке, но он поймал ее лодыжку, затем повалил девушку на живот и сел сверху. Вскоре освободил ее ногу и опустил одну руку на пол возле ее головы, другой удерживая бедро Эмили.

Она лежала смирно, как самка оленя в узкой горной долине, учуявшая запах человека, потом сосредоточилась на контратаке. Напрягшись, перевернулась на спину и резко ударила его по лицу слева.

Пальцы на ее бедре сжались.

– Вы можете провести здесь время культурно или не очень. Решайте сами. Но знайте: за любой акт неповиновения я буду требовать что-то взамен, – прорычал он. – Цена вам может не понравиться.

Он приблизил к ней лицо, в котором была устрашающая красота бога-мстителя. Очень медленно зажал ее тело своим. Она вздрогнула от такого тесного контакта. От страха ее то бросало в жар, то по коже пробегали мурашки, словно Эмили ощущала холод. Было такое чувство, что она столкнулась со львом – грубая красота, сверхсила, исходящая угроза – тем не менее девушка не могла отвести от мужчины глаз. Он поглотит ее.

Она пришла в себя и решила продолжить борьбу. Однако его грудь напоминала стальную стену. Непоколебимая, как гора. Тяжело дыша от приложенных усилий, Эмили расплакалась. Ей не удавалось освободиться, ни от него, ни от этого места.

Одной рукой Годрик прикоснулся к щеке своей пленницы и провел подушечкой большого пальца по изгибу ее нижней губы. Тепло его дыхания и едва уловимый аромат кожи смешали чувства и разум пленницы, соединив все воедино. Страх вспыхивал внутри нее подобно всполохам молнии позади темных туч.

Годрик вполне легко мог овладеть ею, брутально и полностью, и у Эмили не было способа защитить себя. Она должна сказать что-нибудь – нечто такое, что успокоит его и защитит ее.

– Прошу прощения. Я не хотела…

Без всякого предупреждения его рука оказалась на ее талии, а пальцы начали щекотать Эмили именно в том месте, где она боялась щекотки, поэтому девушка захихикала. Она инстинктивно замахала ногами, пытаясь ослабить его злодейскую атаку на ее слабое место.

– Остановитесь! Пожалуйста! – просила, задыхаясь. – Пожалуйста, умоляю!

Только когда у нее в глазах появились слезы после истеричного хохота, он прекратил. Все это время наседал на нее с волчьей ухмылкой, измучив свою жертву этими легкими прикосновениями.

– Я же предупредил вас о суровой цене. И не колеблясь использую это оружие опять.

Он разминал пальцы. Если прибегнет к такой боевой технике в борьбе с ней, Эмили придется держать дистанцию. Невозможно сохранить честь и настаивать, чтобы он относился к ней, как к леди, коль она станет смеяться и ловить воздух подобно какой-то беспомощной самке павлина.

Его светлость отпустил ее и помог подняться.

– Нужно ли нам испробовать это снова? – спросил низким хриплым голосом.

Ему обязательно быть таким высоким и… и сильным? Внутреннее чувство все еще взывало о побеге.

Изумленная, Эмили смогла лишь неловко кивнуть. Ее тело по-прежнему била дрожь от щекотки.

– Не хотите ли сопроводить меня на завтрак, мисс Парр?

Когда девушка вновь кивнула, он взял ее руку в свою и повел в столовую.

Если она не может убежать от него, вероятно, стоит попробовать другую тактику. Эмили верила в силу искреннего серьезного разговора. А вдруг ей удастся убедить его рассуждать здраво, хотя это казалось сродни внушить злому буйволу мысль не нападать. Она сдвинула брови и закусила нижнюю губу.

– Почему хмуритесь?

Эмили пригнула голову в надежде спрятать от него лицо.

– Ваша светлость, я просто устала после напряжения прошлой ночи, вот и все.

Эмили могла поклясться, что прошлой ночью он бормотал что-то о другом виде воздействия, но она понятия не имела, на что намекает герцог. Однако, прежде чем у нее появилась возможность заговорить снова, они дошли до столовой.

Утреннее солнце освещало огромную комнату и стол, за которым с легкостью могли уместиться двенадцать персон. Нижняя часть стен была отделана вишневым деревом, верхняя выкрашена в теплый светло-желтый цвет. На ней висели массивные портреты темноволосых мужчин из разных эпох, они глядели на Эмили, затаив в глазах некое подобие улыбки.

Эта комната отличалась от остальных в доме. Она выглядела более уютной и удивительно простой с высокими большими окнами на противоположной от серванта стене. Пышные кусты форзиции достигали середины каждого окна – ярко-желтый контраст на фоне изумрудного плюща, плетущегося по краям окна. У Эмили появилось такое чувство, будто она вошла в волшебный мир, окруженный цветами.

Совсем не вписывающийся в этот мир Годрик правил своими землями, как бог природы. Он не расхаживал с важным видом. Наоборот, его поступь была элегантной, словно у кошки, когда хозяин заводил ее в столовую.

Эмили ощутила странную гордость при горькой мысли, что такой мужчина, как он, предложил ей разделить с ним постель. Он переспал с огромным количеством женщин, именно так поступали повесы, и тем не менее… заявил, что заинтересовался ею. Насколько бы глупым это ни казалось, ей было приятно ощущать себя желанной, пока она не вернулась к мысли о том, что должна быть начеку рядом с ним и его веселой компанией бунтарей.

На серванте позади стола стояла тарелка с фруктами, ветчиной, говядиной и яйцами. В конце стола сидели трое парней. Красивый рыжеволосый молодой человек со светло-карими глазами читал газету; когда Эмили и Годрик вошли, он наградил их заготовленной улыбкой.

Осмотрев себя, девушка поняла, каким помятым стало ее платье. Знал ли этот человек, что Годрик щекотал ее для усмирения? Эмили все еще огорчал тот факт, что ему удалось настолько эффективно подчинить ее.

Парень с газетой встал, как и двое других. Они все вежливо отвесили поклоны головой, а Годрик усадил ее на стул напротив молодого человека, продолжавшего читать «Морнинг пост». Герцог опустил руки ей на плечи, довольно сильно, это давление явно предупреждало ее сидеть смирно на месте или отвечать за последствия.

Рыжеволосый парень, отложив газету, протянул девушке блюдо с тостами.

– Доброе утро, мисс Парр. Вам хорошо спалось?

Не поднимая головы, Эмили взяла тост и положила себе на тарелку. Трое молодых людей обменялись взглядами. Между ними происходил немой разговор.

– Да, спасибо. Я спала довольно-таки хорошо.

Эмили отдавала себе отчет, что находилась в комнате наедине с четырьмя влиятельными лордами. Бледнолицый блондин справа от нее был лордом Эштоном Ленноксом, зажиточным бароном. Она мельком видела его два дня назад, при своем первом выходе в свет; Анна Чессли тогда еще указала на него. Он стоял с бокалом вина рядом с дебютантками и беседовал с какой-то девушкой, чей отец являлся владельцем «Драммонд-банка».

Годрик выбрал место слева от нее, пока третий парень, Седрик, усаживался рядом с молодым человеком, читавшим газету. Такая расстановка загнала ее в угол.

Она положила руки на колени и сжала их в кулаки.

«Дыши, Эмили. Дыши». Девушка вдохнула ароматный воздух и заставила себя успокоиться. Раз уж убежать из комнаты ей не удастся, она узнает о своих похитителях все, что сможет.

– Прошу прощения, вы маркиз Рочестер или граф Лонсдейл? – тихо спросила она у четвертого парня.

Он повел бровью.

Эмили покраснела, почувствовав, что все уставились на нее.

– Прошлой ночью я слышала имена: герцог Эссекский и виконт Шеридан. Поскольку знакома с мисс Чессли, эти имена звучали вместе с еще тремя: маркиз Рочестер, граф Лонсдейл и барон Леннокс. Прошу прощения, если я ошиблась в своих предположениях, – поспешно добавила она, однако молодой человек сверкнул светло-карими глазами.

– Не извиняйтесь, мисс Парр, вы абсолютно правы. Я маркиз Рочестер. Но, будьте добры, обращайтесь ко мне Люсьен. Никто из нас не любит титулы, особенно в компании столь прелестной леди. Вот тот джентльмен, это барон Леннокс. – Люсьен указал на парня, который загнал ее в угол в экипаже прошлой ночью. – Лонсдейл должен еще одарить нас своим присутствием. Кстати, Эш, не сходишь ли ты, чтобы поднять его? Лучше разбудить и привести его сюда, иначе он весь день будет ходить сердитым из-за вчерашнего портвейна.

Эштон, одарив Эмили приятной улыбкой, удалился. В лице этого парня было что-то доброе, сочувствующий взгляд его голубых глаз внушал ей проблеск надежды. И все же она не могла не удивиться, почему он должен будить Чарльза, если это могли сделать слуги.

– Вы подруга Анны Чессли? – спросил Седрик.

– Да. Она была так добра ко мне, когда я приехала в Лондон, милорд.

– О, я настаиваю, чтобы вы называли меня Седриком. Терпеть не могу это бессмысленное слово «милорд». А теперь скажите мне: она часто упоминала мое имя?

Он поднял брови, и Эмили едва сдержала ухмылку. «Этот человек накачал тебя опиумом, не забывай об этом».

Если оставить в стороне заносчивого и сыплющего угрозами Годрика, то другие вовсе не казались такими уж мерзкими. Но благодаря «Квизинг-глаз газет» Эмили знала об их репутации. Они с удовольствием присоединились к плану Годрика похитить ее. Однако в их присутствии она чувствовала себя безопаснее, чем с человеком вроде Бланкеншипа. Возможно, потому что все они были от природы красивыми. Свойство, благодаря которому, без сомнения, погубили многих женщин в Лондоне.

Она не сомневалась, что Годрик здесь главный, но между тем другие парни не спрашивали его разрешения по любому поводу. Немного настойчивости, может, слеза или две, а еще мольбы, и она смогла бы убедить остальных, что поступок Годрика неправильный, и ее освободили бы. Даже у бунтарей должны быть сердца… разве не так?

Люсьен вернулся с газетой.

– Кстати, Годрик, «Зе газет» упомянула о нашем времяпровождении в Ковент-Гардене на прошлой неделе.

– Неужели? Я даже боюсь спросить, что именно написали о нашем вечере. – Герцог взял с серванта поднос с кофе и горячим шоколадом.

Эмили наблюдала, как он налил себе черный кофе. Люсьен устремил взгляд на газету, просматривая какую-то статью.

– Они услышали историю об инциденте с украденными лебедями… но неправильно посчитали количество женщин, которые там были. Опять приуменьшают нашу привлекательность для прекрасного пола.

Все парни за столом засмеялись, вспомнив что-то смешное для них. Эмили точно не хотела знать детали. Все эти лебеди, леди и Ковент-Гарден вместе взятые наверняка шокировали бы ее.

Несмотря на смену темы, Седрик снова решил узнать, интересовалась ли им Анна.

– Она определенно упоминала о вас довольно часто.

Это было правдой. Та постоянно жаловалась на Седрика, но Эмили знала, что девушке нравилось его внимание.

Парень потянулся к тарелке с фруктами.

– Что она говорила?

– Не думаете же вы, будто я нарушу дружескую клятву? – спросила Эмили, широко и невинно раскрыв глаза.

– Не думаю? Мисс Парр, да я требую этого.

Девушке показалось, что никто никогда не отказывал Седрику.

Вместо того чтобы сразу же ответить ему, она снова посмотрела на Годрика. Эмили оправдывала такое свое внимание к нему тем, что он напоминал ей волка. А с этим животным всегда нужно быть начеку, потому что оно может нанести огромный вред.

Годрик налил ей горячего шоколада. При виде темной жидкости, образовавшей водоворот в ее чашке, живот Эмили заурчал. Герцог взял маленькую фарфоровую баночку, достал щепотку корицы и посыпал ею шоколад. Наверное, это был самый странный и милый жест, который мужчина когда-либо совершал для нее, словно следить за потребностями и желаниями Эмили было его природным инстинктом.

Она вновь повернулась к Седрику, все еще ожидавшему ответа.

– Ваше внимание к Анне было должным образом отмечено.

– Значит, мои усилия не напрасны?

– Я бы так смело не утверждала, но она благодарна, что ваше внимание обескуражило других.

– Другими словами, – вмешался в разговор Люсьен, – она скорее предпочтет тебе половину мужчин Лондона.

У Эмили вырвался смешок, и Люсьен подмигнул ей. Все это время девушке казалось, будто он читал свою газету, и она решила, что он ей нравится. Негодяй он или нет, ее восхищало его чувство юмора.

От такой мысли у нее все похолодело внутри. Она не хотела, чтобы Люсьен нравился ей, как не желала, чтобы единственные для нее радостные моменты в этой жизни были связаны с мужчинами, похитившими ее.

– По крайней мере, я не подписывался на холостяцкую жизнь, в отличие от кое-кого известного мне. – Седрик махнул головой, указывая в направлении Люсьена. – Я просто очень избирательный.

Прежде чем опуститься на стул, Годрик взял тарелку Эмили, положил в нее всего понемногу и поставил перед ней.

– Спасибо, ваша светлость, – застенчиво произнесла она.

– Ой, только не надо, если вы обращаетесь к Седрику по имени, то должны называть меня Годриком.

От обольстительного огонька в его глазах ее бросило в жар. Как это может быть тот же человек, который несколько минут назад ворчал на нее и повалил на пол, накрыв своим телом? Лицо Эмили горело от смущения, но никто этого не заметил.

Затем вмешался маркиз:

– А меня зовите Люсьеном. Я тоже не люблю приставку «лорд» в среде моих новых друзей.

– Оставь эту мысль, – давясь от смеха, проговорил Эштон, входя в комнату вместе с Чарльзом.

Лицо последнего выглядело уставшим, однако он был так же красив, как и остальные, с золотистыми волосами и серыми глазами.

– Всем доброе утро, – пробурчал Чарльз, с шумом опускаясь на стул с другой стороны от Годрика.

Эмили беспокойно оценила внешний вид этого парня. Его одежда была безукоризненной: рыжие брюки плотно прилегали к мускулистым бедрам, а серебряный жилет переливался в утренних лучах солнца. Но взъерошенные после сна волосы пребывали в беспорядке, напоминая дикий ореол непослушного ангела. Глаза уставшие, голос сиплый, словно он кричал, пока не охрип. Что-то здесь было не так… она чувствовала это.

В комнате царила дружественная, доверительная атмосфера, которая могла быть только среди настоящих друзей, как догадывалась Эмили. На короткий миг она позабыла опасные обстоятельства, приведшие ее сюда, и наслаждалась улыбками и добродушным подтруниванием бунтарей.

Интересно, каково это, считаться их другом? Как их пленница, она была очень одинока, словно голодная собака, заглядывавшая в окно мясника зимней ночью. Гнетущее чувство этого положения обжигало ее душу. Эмили опустила голову и принялась за свой завтрак.

Всего за несколько коротких минут она стала лучше понимать их. Это были благоразумные парни, даже несмотря на то, что они и обладали озорными искусительными замашками, из-за которых так страдали женщины. Если она начнет с ними логически обоснованные переговоры и аргументирует свое право на свободу…

«Может быть, я скажу Годрику, что смогу достать бухгалтерские книги дяди Альберта, и тогда он передал бы их судье». Закон восторжествует, что позволит ей вернуться в Лондон.

– Кофе, Чарльз? – Прежде чем мужчина успел ответить, Годрик налил ему чашку кофе.

– Может кто-нибудь передать мне тост? – попросил Чарльз.

Седрик придвинул ближе к нему тарелку с тостами. Сначала Эмили только надкусывала еду, но потом поняла, что проголодалась, и налегла на богатое содержимое своей тарелки.

Девушка сообразила, почему во время завтрака царила необычайно приятная обстановка. Пятеро парней вели себя друг с другом так непринужденно. Они были почти как одна семья. Интересно, что могло объединять этих пятерых?

Чарльз обильно намазывал свой тост малиновым вареньем и ликовал как ребенок, стащивший из кухни вишневые пирожные.

– Чарльз, лучше съешь что-то более существенное, чем тост. Возьми фрукты. – Эштон передал через Эмили и Годрика поднос с грушами, яблоками и сливами.

– Хорошо-хорошо.

Эмили с удовольствием наблюдала, как они опекали Чарльза. Едва заметная улыбка девушки не ускользнула от внимания парня.

– Я так надеялся, что они будут беспокоиться о вас, мисс Парр, и это позволит мне на несколько дней избежать их сюсюканий, а вы подвели меня, – поддразнивал он их. – Как вам не стыдно.

У графа были проницательные серые глаза, ясные и глубокие. Он обвел взглядом фигуру Эмили, и щеки девушки покраснели.

Голос Люсьена нарушил неловкость, возникшую из-за блуждающего взора Чарльза.

– Вы желаете, чтобы мы о вас беспокоились, мисс Парр? Возможно, это будет твоей задачей, Чарльз. – Люсьен пригнулся за своей газетой, стараясь не смотреть на грушу, надкушенную Чарльзом.

– Прошу вас, не стоит никому обо мне беспокоиться, – отозвалась Эмили.

– Ну, беспокоиться мы все-таки будем, мисс Парр, потому что, боюсь, вы предпримете третью попытку побега, – сказал Годрик.

Эмили вновь обратила внимание на его светлость. Она уже начала ценить других парней и наслаждаться их компанией, несмотря на обстоятельства. Однако Годрик… Этот мужчина заслуживал еще одной хорошей пощечины. Ей просто повезет, коль брак с ним избавит ее от бесчестия – естественно, если все же удастся уговорить его на такой поступок. Она сощурила глаза и поджала губы. К полнейшей досаде Эмили, герцог засмеялся.

Тут заговорил Эштон, задержав на ней взгляд:

– Третью? Значит, она попыталась сделать это во второй раз?

Девушка опустила глаза на тарелку. Теперь над ней будут подтрунивать? Все оживились по этому поводу.

– Она пыталась бежать через мою спальню и практически сняла ключи с моего запястья. – Он показал всем ключи, за которыми охотилась Эмили.

Девушка едва не вздохнула с облегчением, что Годрик не стал упоминать, как повалил ее на пол в холле.

Чарльз усмехнулся за чашкой кофе.

– Бьюсь об заклад, вы разбудили его, снимая их.

Годрик сделал вид, будто потягивается, сам же громко ударил Чарльза по спине. Тот разлил кофе, его глаза метали кинжалы в герцога.

– Манеры, Чарльз, манеры, – учительским тоном провозгласил Эштон. – А теперь, мисс Парр, мы можем попросить вас воздержаться от дальнейших попыток побега? Я полагаю, вам известно, почему вас привезли сюда, а убежав сейчас, вы только создадите еще больший скандал. Лучше, оставаясь здесь, переждать бурю и позволить Годрику позаботиться о вас.

Эмили стиснула зубы от досады. Эти люди делали вид, что удерживать ее тут разумно и правильно, они вряд ли услышат ее мольбы. «Я вынуждена отказаться от первоначального плана убедить их и приготовиться к войне», – подумала она, а затем подняла голову.

– Прошу прощения, лорд Леннокс, но это мой долг, вырваться из ваших когтей и вернуться к дяде.

Вот так, она сделала это. Что бы ни произошло в дальнейшем, Эмили должна освободиться из рук Годрика и его друзей.

– Наших когтей? Ты действительно считаешь нас негодяями, да? – Годрик наклонился вперед, облокотившись о стол, и пристально посмотрел на нее. – Думаю, мы таковыми и являемся, не так ли? – Это выражение настолько восхитило его, что он рассмеялся, громко и открыто.

Эмили опустила глаза на белоснежную скатерть и едва сдержала себя, чтобы не закричать. Она хотела вернуть свою жизнь и свою свободу.

– Прошу вас… просто позвольте мне уйти.

Девушка прикусила губу, когда Годрик, взяв за подбородок, повернул ее лицо к себе. Остальные с интересом наблюдали за ней и герцогом. Ее щеки горели.

– Это не так просто, дорогая.

– Почему нет? – Эмили отвела его руку от своего лица и вскочила с места.

Все мужчины молниеносно были на ногах, ожидая, что она сейчас убежит. Годрик, положив руки ей на плечи, мягко опустил девушку на стул.

– Успокойтесь, дорогая. Вам здесь понравится. Обещаю, мы придемся вам по душе.

Они пытались упокоить ее, но так легко подчинить Эмили было невозможно. Плотина, сдерживавшая бурные эмоции в заливе, прорвалась.

– Вы понравитесь? Как мне может понравиться кто-нибудь из вас? Вы похитили меня! Я должна быть благодарна вам за это? Смеяться, словно это какая-то шутка? Уже одно то, что вы притащили меня сюда, – удар по моей репутации! Вам больше нечем заняться, что ли? – У Эмили перехватило дыхание, и она спрятала лицо за салфеткой.

Из ее глаз покатились слезы. Всю свою жизнь она вела себя примерно, однако эти люди заставили ее перейти на крик.

«Я не ребенок. Я взрослая женщина». Она уняла дрожь в теле и вытерла салфеткой струившиеся по щекам слезы. Эмили просто обязана унять свою злость, пока ситуация не усугубилась. Слезы не приведут ни к чему хорошему.

– Не обвиняйте их. Вините меня, – сказал Годрик. Он слегка разжал руки.

– Простите, милорды. – Она ладонью вытерла влажные от слез щеки. – Но вы должны понять – я не намерена бездействовать. Вы мне очень навредили, и я этого так не оставлю. Вы испортили мою репутацию и очернили мое имя скандалом. Я не стану спокойно сидеть, позволив вам распоряжаться моей жизнью.

Ее слова прозвучали в гробовой тишине, как и должно было быть.

Эмили прекрасно осознавала свою невинность и наивность, но глупой она не была. Из такого скандала невозможно выйти незапятнанной, и ей следует заставить этих людей компенсировать утраченное будущее.

Никто никогда не сломит ее, особенно заносчивый герцог.

Глава 4

Тишина, последовавшая после слов Эмили, длилась несколько неловких минут. Когда Седрик вышел из-за стола, она вздохнула с облегчением, что теперь есть возможность подумать о чем-то еще, кроме сложившейся ситуации.

– Сегодня нет солнца. Подходящая погода, чтобы прокатиться верхом. – Седрик обошел двух лакеев, убиравших тарелки после завтрака. – Ты не против, если я одолжу у тебя лошадь? Моя вчера осторожно ступала на левую ногу.

Эштон и Люсьен удалились, а Эмили встала. Чарльз растворился, перед этим одарив ее озорной улыбкой.

– Конюшни для тебя всегда открыты, Седрик.

Эмили оживилась от перспективы конной прогулки.

– Можно мне поехать с ним, ваша светлость? Я сто лет не ездила верхом.

У нее осталось горько-сладкое воспоминание о последней поездке на лошади. В первую же неделю переезда девушки в дом дяди Альберта он продал ее кобылу, чтобы рассчитаться с долгами. Она все еще помнила прекрасно подогнанное кожаное седло и жесткую гриву ее лошади. Эмили скучала по езде верхом, тосковала по прежней жизни.

Годрик сощурил зеленые глаза. Она изо всех сил старалась не демонстрировать открытое неповиновение. Его светлость наверняка подозревал, что девушка попытается бежать. Она сама сказала об этом несколько минут назад.

– Мое поведение может улучшиться, если я буду меньше ощущать себя пленницей и побуду на свежем воздухе, – добавила Эмили.

– Это извинение за всплеск эмоций? – спросил Годрик.

– Это самое большее, что вы можете получить, заточив меня в своем доме.

– Думаю, я позволю вам поехать, но тоже там буду. – Годрик положил крепкую руку ей на плечо.

Эмили скрыла свое разочарование. Даже при одном из них почти невероятно сбежать, что уж говорить о двоих? Тем не менее возможности только увеличиваются, если их искать.

– Дадите мне время переодеться?

Годрик, согласившись, проводил ее к спальне и остался ожидать снаружи. Эмили порылась в большом шкафу и остановила свой выбор на милой светло-голубой амазонке и гленгарри[5]. Жакет обрамляло кружево, тесьма и вышитые лягушки. Она перебросила через руку шлейф платья и присоединилась к Годрику в холле. Мужчина одобрительно взглянул на нее. И хотя она не нуждалась в его похвале, слегка приподняла подбородок от гордости.

Годрик предложил ей руку, а Эмили в это время обратила внимание на красоту дома. Статуи мужчин и женщин в греческих одеяниях, как молчаливые наблюдатели, украшали ниши вдоль холла.

Эмили подняла глаза на лицо мраморной красавицы. «Интересно, что ты видела?» Статуя крепко держала край своего платья, готового соскользнуть с ее груди. Соблазнительная застенчивость в ее глазах очаровывала.

Стук высоких сапог Годрика эхом разнесся по мраморному полу, так же как и его смех, читавшийся в тоне мужчины, когда он позвал ее за собой.

– На что вы смотрите?

Эмили указала на статую.

– На нее.

Годрик, оглянувшись через плечо, улыбнулся.

– Я часто смотрел на эту фигуру в детстве и мечтал о женщине. Это было до того, как я понял, что плоть и кровь несравненно лучше.

Он опустил взгляд ниже ее лица и задержал его в области груди. По ее коже пробежала дрожь негодования. Она не была жестокой по натуре, но Годрик вел себя так, что ей хотелось дать ему пощечину.

В конюшне Эссекского держали по меньшей мере дюжину лошадей, это были отменные лощеные нетерпеливые животные. Эмили выросла на лошади, хотя и не упомянула о том. Если бы Годрик узнал о ее опыте, то, наверное, отказал бы ей. Она должна быть осторожной.

Породистый мерин был прекрасным конем, с тонкими лодыжками и сильными мышцами, подергивавшимися под его кожей. Это была не та лошадь, на которой Годрик ездил прошлой ночью. Тот конь напоминал черный монолит в тусклом лунном свете, подобно свирепому строевому жеребцу из средних веков. У мерина, стоявшего перед ней, были нетерпеливые игривые шаги молодого скакуна. Он наклонился вперед, потянул спину, мотнул головой, словно находился на прогретом солнечными лучами поле. Годрик знал толк в лошадях, нужно отдать ему должное.

Эмили изобразила робость, взбираясь на коня. Он был любознательным созданием, но, как и все чистокровные животные, выказывал высокомерие. Его темно-карие глаза с укором уставились на нее, однако он не мог устоять, чтобы не уткнуться носом в ее ладонь. Она демонстративно отпрянула назад, когда он вскинул голову и фыркнул.

Годрик стоял так близко, что девушка натолкнулась на его крепкую грудь. Его руки мгновенно обвили ее талию. Эмили затаила дыхание, осознав, какой маленькой была по сравнению со стоявшим позади нее мужчиной. Руки герцога сжались крепче, когда она попыталась увернуться. Поясница Эмили слегка прикасалась к его телу. Испугавшись, девушка подпрыгнула, но его хватка стала лишь крепче.

Пальцы мужчины скользнули вверх по ее ребрам в направлении бюста. Ее грудь напряглась, соски отвердели и терлись о ткань платья. Они стали чувствительными и болезненными, а она не понимала, чем это вызвано. «Ненавижу этого человека. Он погубил меня». Почему ее дыхание ускорилось? Пальцы Годрика потирали нижнюю часть ее груди, и дальше возбуждая Эмили. Его прикосновения манили, искушение, вызванное страстными движениями мужчины, было подобно костру, но, когда она приблизилась к нему слишком близко, он обжег ее настолько, что она пришла в чувство. Они были на людях. Он пытался соблазнить ее здесь, в конюшне, на виду у своего друга. Эмили затряслась от ярости, а еще от неведомого, незнакомого чувства, непохожего на тревогу.

«Его распутные действия уже развращают меня». Она собрала все силы, игнорируя этого человека и его касания, и вырвалась из его крепких рук.

Годрик разочарованно уставился на Эмили. Неужели его прикосновения никак не отразились на ней? Он заметил, что Седрик наблюдает за ним краем глаза; вне всяких сомнений, он все видел. Они обменялись взглядами, и виконт пожал плечами, как будто выражая другу свое сочувствие. По правде говоря, прошло уже шесть месяцев с тех пор, как герцог в последний раз был с любовницей. Когда расцвет тех отношений угас, ему не захотелось обычной близости. Эванджелина была страстной в постели, но по натуре – грубой. Она воспринимала их отношения как игру, что было справедливо, но в то же время выражала презрение к слугам. Она жестоко вела себя с Симкинсом, считая, будто тот слишком фамильярен с Годриком, как для человека его положения. Герцог не мог простить ей это. Симкинс был ему как любимый дядя, и каждый, кто вел себя с ним резко, ощущал гнев Годрика.

Эмили совсем не напоминала Эванджелину. Она не являлась испорченной, что не должно было его удивлять. Он отчетливо помнил: Парр выражал досаду из-за того, что на его шею посадили племянницу, а то, как влезал в долги, свидетельствовало о том, что он вряд ли заботился об Эмили и ее комфорте. Годрик рассердился при мысли, что Парр лишал девушку всего.

«Я должен быть осторожным. Она затянет меня в свои чарующие сети, и я никогда не выпутаюсь».

Это было правдой. Годрик ни разу не испытывал ни малейшего желания заботиться о женщине, если не считать его маму, и уж определенно не так, как он хотел заботиться об Эмили. Нет. Покупать красивые украшения и платья для любовницы означало оказывать материальные услуги, а не создавать комфорт и проявлять заботу о леди. Но с Эмили он вел себя по-другому, и, если хотел заслужить ее благосклонность, нужно перестать быть с ней резким.

Он хотел убедиться, что ее шоколад нужной температуры. Хотел, чтобы она носила самые лучшие атласные платья, спала на самой мягкой кровати, находилась в безопасности, тепле и довольстве.

Возможно, если бы она была счастлива, то потянулась бы к нему, позволила бы ему открыть в ней страсть, затаившуюся в глубине ее души. Он хотел познать ее, овладеть ею. Все эти огоньки в ее глазах, когда она думает, что он не замечает, нужно выпустить наружу.

«Я круглый дурак. И не заслуживаю такого невинного создания».

Эта неприятная мысль просочилась в его грудь, осев где-то в глубине сердца. Он и не думал, что может ощущать там боль, но чувствовал ее сейчас.

– Можно мне прокатиться верхом на ней? – Эмили указала на лошадь.

Годрик сдержал улыбку.

– Да, можно.

Эмили, вспыхнув, закрыла лицо руками. Седрик едва заметно покачал головой с немой радостью.

«Женщины… они так мало понимают».

Конюхи вывели чалого мерина для Эмили. Герцог с виконтом оседлали каждый своего коня. Ему нравилось быть самостоятельным, по крайней мере, в некоторых делах. Его светлость никогда не жаждал избалованной жизни милорда, и его конюхи знали, что он сам оседлает свою лошадь, если не просил их до того.

Годрик продемонстрировал, как седлает мерина, и Эмили наблюдала за ним с восторженным вниманием.

– Глядите внимательно, мисс Парр. Седло должно смотреть сюда. Вам следует убедиться, что эта подпруга – ремень на седле – крепко пристегнута. С усилием затяните ее, не бойтесь причинить лошади боль. Ей не больно.

Тело мужчины напряглось при виде Эмили, покусывавшей свою пухлую нижнюю губку.

– Как я заберусь на него?

Стоило этим словам слететь с уст девушки, Годрик представил, как Эмили в постели седлает его… Нет! Он не должен дать себя увлечь, но, господи, из-за нее можно легко потерять голову.

– Вот так, – угрюмо произнес он. Взял ее за талию, поднял и усадил в седло. – Вам надо поставить одну ногу с одной стороны, вторую – с другой, поскольку у меня нет бокового седла.

– Ах да. Как глупо с моей стороны.

Она устроилась на коня, для чего потребовалось поднять юбки, потому что они мешали расположиться в седле, причем открыла свои голые ноги. Все его мысли переместились с головы в эту настойчиво раздражавшую точку ниже пояса. Он лишь удивился, откуда у нее загар на ногах. Что такого могла часто делать юная девушка, из-за чего ей приходилось поднимать юбки? Годрик сдержал стон.

– Гм… мисс Парр, простите мне мою дерзость, но на вас нет некоторых деталей нижнего белья.

Глаза Годрика были прикованы к ее гладкой коже. Его руки находились так близко, что, возможно, если бы он случайно провел по ее ноге, она и не заметила бы. В фиалковых глазах Эмили сверкнула смешинка, вскоре однако она исчезла, замаскированная удивленным выражением глаз.

– О, я дико извиняюсь, правда. Мои чулки порвались прошлой ночью.

Седрик захохотал, проезжая мимо них и открыто восхищаясь ее ногами, что вызвало досаду его светлости.

– Никогда не извиняйтесь перед двумя холостяками за смелость показать им прекрасную пару обнаженных ножек.

Годрик бросил сердитый взгляд на своего друга. Еще один комментарий подобного рода, и виконту несдобровать.

Сентябрьское солнце было теплым, а небо безоблачным. Стрекотали насекомые, и этот звук нарушал тишину. Отличный день для верховой езды, для жизни. Вдали от душных салонов и вечерних выходов в свет Эмили вновь дышала. Она чувствовала себя комфортно здесь, за городом, где были зеленые покатые холмы и бескрайние голубые небеса.

Легкий бриз обдувал ее кожу и амазонку, пока их трио пустилось рысью вдоль границ владений Годрика. Оглянувшись, Эмили увидела, как далеко они отъехали. Поместье виднелось вдали, будто каменное пятно. Годрик поймал ее восхищенный взгляд, она улыбалась.

– Ваши земли весьма протяженные, милорд. – Девушка вздохнула при виде очаровательного английского пейзажа.

– Это не единственное, что у него протяж… – начал было Седрик.

Герцог ударил рукояткой хлыста по лошади виконта. Животное пустилось диким галопом с выкрикивающим проклятия наездником, оставив Эмили недоумевать, что же он имел в виду.

В пятидесяти футах от них Седрик притормозил и по-детски сердито посмотрел в их сторону. Он застыл на приличном расстоянии впереди, оставив Эмили наедине с Годриком.

– Как долго вы живете с дядей, мисс Парр?

– Я… я не буду сильно возражать, если вы станете называть меня Эмили, ваша светлость. Мне не нравится, когда меня зовут мисс Парр.

Это было неприлично, конечно, но, учитывая все, что произошло между ними, меньше всего стоило переживать как раз о манерах.

– Как пожелаешь, Эмили, но тогда я должен настоять, чтобы ты прекратила называть меня «ваша светлость».

Солнце бледнело на фоне яркого сияния его глаз, и сердце Эмили начало биться чаще в ответ.

– Я переехала к дяде Альберту год назад, после смерти родителей.

– Я слышал, что они умерли. Могу спросить, как это произошло?

Годрик направил своего черного мерина ближе к Эмили. Ее конь игриво ущипнул его жеребца за бок.

– Их унесло в море. Мой отец направлялся в Нью-Йорк проверить, как идут дела в его судоходной компании. Мама настояла поехать с ним. – Боль от утраты родителей была еще глубокой, ведь она похоронила их не так давно. – Когда пришла эта новость, я гостила у друзей родителей. На следующий день приехал дядя и забрал меня.

– Как их звали?

У Эмили сжалось горло:

– Клара и Роберт.

– У тебя есть братья или сестры?

Она покачала головой.

– Нет. У мамы дважды были выкидыши после меня. А позже они уже и не пытались. Слишком много боли.

Почему она делилась такими личными подробностями с человеком, которого едва знала, было выше его понимания.

Годрик посмотрел в сторону.

– Моя мама умерла при родах, когда я был мальчишкой. Ребенок умер вместе с ней.

Не было таких слов, которые могли бы облегчить страдание от потери любимых, особенно родителей. Подобную утрату невозможно восполнить. Ничто не способно заменить тепло домашнего очага и чувство безопасности, когда родители рядом. Остаться без этого все равно что лишиться невинности.

Годрик заговорил снова:

– У тебя не было времени даже оплакивать их, да?

Это прозвучало скорее как наблюдение, а не вопрос. Странно, однако говорить о своей трагедии с ним оказалось так легко. Хотя он был незнакомцем, и, кроме того, несколько преград уже стояло между ними.

– Нет.

Они остановили лошадей. Она ослабила поводья, пока ее конь опустил голову, чтобы пощипать траву.

– Мне кажется, часть меня никогда по-настоящему не свыкнется с потерей родителей. Словно я жду, что они однажды приедут в экипаже к дяде Альберту и заберут меня домой. – Голос Эмили слегка дрогнул.

Глаза Годрика потемнели. Девушка заметила слабые тени под ними. Здесь, на улице, при свете солнца и вдали от суматохи дня он выглядел очень усталым.

– Ты, должно быть, обожал свою маму.

– Я любил ее как никого другого. – Мужчина говорил так тихо, что его слова прозвучали будто высказанная вслух мысль.

В сердце Эмили возникло желание. До этого она хотела обидеть его, так же как он обидел ее своим холодным расчетливым похищением. Но сейчас… сейчас она видела человека, чья жизнь была глубоко изранена, и ей хотелось стереть печали, из-за которых он сдвигал брови. Это напомнило Эмили о раненом барсуке: они с отцом нашли его в саду несколько лет назад. Он сломал лапу и, когда они попытались помочь ему, укусил отца до крови. Годрик был очень похож на того зверька. Раненый и яростно защищающийся.

– Мне кажется, она любила тебя не меньше.

– Спасибо, Эмили. Я уверен, где бы ни были твои родители, они скучают по тебе точно так же.

Он не лукавил. Искренность мужчины отражалась в блеске его глаз и поднятом в улыбке уголке губ. Человек, погрязший в бесчисленных грехах, верил в небеса и жизнь после смерти. На долю секунды она засомневалась: а может, исправить бунтарей реально.

Годрик преодолел небольшое расстояние, разделявшее их, и взял ее за руку. Никто из них не удосужился надеть ездовые перчатки. Он взял ладошку Эмили в свою. Тепло его ладони, гораздо большей, чем ее собственная, оказало неожиданное утешение – и напомнило то состояние умиротворения, когда они с родителями вечерами сидели у камина, расположившись на полу, и смеялись над юмористическими колонками в газетах. Годрик водил большим пальцем по ее нежной ладошке, и этот как будто бы невинный контакт разжигал в ее теле доселе неведомое желание. Все оказалось так просто, что ее мысли о дяде и родителях улетучились. Прикосновение мужчины возбудило в ней порыв следовать за ним на край земли, а там будь что будет.

Но ей не стоило позволять ему выиграть эту игру, добившись от нее покорности ласковыми словами и заботой. Эмили отказывала себе в праве влюбиться в этого мужчину. Они были совершенно разными. Он вряд ли женится по любви, а она искала того, кто полюбит ее так же сильно, как она его. Девушка не могла остаться, не могла подвергнуться риску любви. Ее родители хотели бы, чтобы она выжила, а для этого требовалось бежать от герцога и найти того, за кого можно было бы выйти замуж.

Эмили изучала окружающую местность. На расстоянии ста ярдов над землей возвышалась низкая каменная ограда высотой около пяти футов.

– А что за тем ограждением? – равнодушно спросила она.

– Пруд и луг или два, за ними деревня Блэкбрай.

Деревня? Этот глупец мог бы еще карту побега ей нарисовать.

Годрик обратил внимание на виконта, который скакал на своей лошади взад-вперед по полю, пуская ее в красивый галоп.

Рука Эмили все еще была крепко зажата в ладони герцога, а это усложняло дело. Она осторожно освободила свою ладонь, и он повернулся посмотреть, почему Эмили сделала это. Девушка, наклонившись вперед, похлопала коня по шее.

– Такое милое создание. – Она провела пальцами по густой гриве своего мерина. Эмили даже не нужно было поднимать глаз, чтобы понять – Годрик улыбается ей.

– Тебе понравились лошади?

– О да. Они немного пугающие, но этот такой прелестный.

Она сдержалась, чтобы не засмеяться. Никогда в жизни не боялась лошадей – иногда коз, может быть, когда эти ужасные твари тянули ее за оборку юбки, – но жеребцов никогда. Годрик бы сильно удивился.

Эмили подняла голову, якобы намереваясь взглянуть на передвижение Седрика по полю. Девушка подождала секунду, пока тот повернет направо, в сторону дома.

Она изобразила шок и тревогу на лице и лихорадочно указала в направлении виконта.

– Годрик, смотри! Разбойники!

Герцог напрягся, ожидая беды, и резко повернул лошадь.

Эмили пришпорила коня и с бешеной скоростью понеслась прямиком к ограде, моля Бога, чтобы скакун взял такой барьер. За оградой была деревня Блэкбрай. Там она попросит о помощи или спрячется, пока не придумает способ добраться до Лондона.

Годрику понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что произошло. Разбойники, как же!

Эмили мчалась по золотому полю, будто девушка-воин во время битвы. Ее пригнувшееся тело и умелое управление жеребцом говорили сами за себя. Девчонка оказалась умнее, чем он думал, а он, дурак, еще и рассказал ей о Блэкбрае.

– Эмили! – крикнул Годрик.

Она летела прямо на ограду, и, если не остановится, лошадь сбросит ее. Эмили приземлится прямо в озеро с другой стороны забора, сломав себе шею, или же утонет.

Он пришпорил своего коня, заставив его ринуться вперед.

Через несколько секунд Годрик уже преследовал ее по пятам, их отделяло всего двадцать футов, его черный мерин был самым быстрым в конюшне. Его светлость едва не зажмурил глаза, когда ее жеребец достиг ограды.

Одна изящная дуга, и она взяла барьер, несколько секунд спустя он сделал то же самое.

Эмили управляла конем лучше, чем он предполагал, и тот идеально приземлился. Она резко вывернула скакуна в сторону, едва не угодив в мелководный берег озера.

Годрик не был так удачлив. Его конь запаниковал, когда копыта приземлились на мягкую грязную траву на берегу озера, и встал на дыбы, отправив седока в озеро вниз головой.

Эмили придержала своего мерина, услышав еще один крик, на сей раз – испуганный возглас. Она обернулась как раз в тот момент, когда Годрик перепрыгнул через ограду, но был сброшен своим скакуном. Его тело, с громким всплеском ударившись о поверхность озера, исчезло из вида. Она затаила дыхание, ожидая, когда же он появится на поверхности. Он мог в любой момент вынырнуть и выругать ее.

Но этого не случилось.

Девушка задрожала от страха, смешанного с чувством вины, что она стала причиной гибели человека. Он не должен погибнуть из-за ее безрассудного плана, не должен. Эмили теперь уже, хоть и немного, начала понимать его и не желала испытывать угрызения совести из-за смерти мужчины.

Бросив панический взгляд в сторону Блэкбрая, она выругалась про себя и направилась назад к озеру. Она сама не понимала, почему делает это – ведь ничем не была обязана Годрику.

Девушка выбралась из седла и погрузилась в воду возле того места, где он упал. Озеро было мелким у берега, но очень мутным. Девушка с трудом заметила очертания белой рубашки Годрика. Обвила руками его грудь и начала сильно бить по воде ногами, пытаясь вытащить его на поверхность. Он тяжело повис на ней, находясь без сознания, но она продолжала работать ногами, никогда еще не была так благодарна за то, что умела отлично плавать. Достигнув берега, Эмили, задыхаясь, пробиралась по отмели, волоча за собой Годрика. Амазонка тянула ее вниз, вызывая ощущение, что помимо Годрика Эмили тащит за собой к берегу еще и булыжник.

Она перевернула мужчину на спину и приложила голову к его груди. Он не дышал.

– О господи, пожалуйста, только не умирай. – Кровь громко пульсировала у нее в ушах. Поддавшись панике, Эмили не могла мыслить трезво. Трудно было сконцентрировать внимание.

Можно кое-что попробовать. Когда-то она видела, как слуга делает это мальчику, упавшему в бассейн.

Приподняв голову Годрика, она одной рукой закрыла ему нос, другой обхватила его подбородок. Накрыла рот мужчины своим и вдохнула в него воздух, молясь, чтобы таким образом оживить его. Отстранившись, подождала секунду и повторила попытку, потом еще и еще. На четвертый раз он пошевелился, и она вздохнула с облегчением. Он был жив.

Годрик провел рукой по ее мокрым волосам, притянул к себе, и их губы сомкнулись. Другой рукой он взял ее за талию и положил Эмили на себя сверху. Он одарил девушку глубоким поцелуем, затем, перевернувшись, оказался сверху.

Эмили сжала руки в кулаки и ударила его в грудь, а его упругие, но мягкие губы в это время исследовали ее уста. Вкус его гладких губ совсем приглушил ее бдительность. Он обжигал и в то же время успокаивал Эмили каким-то неизвестным ей соблазном.

Миг прозрения потряс ее до глубины души. Она попыталась ударить его ногой и освободиться, а Годрик на секунду отстранился.

– Полегче, дорогая. Я лишь хотел поблагодарить мою спасительницу. – Слова Годрика растворились в страстном поцелуе.

Она не могла позволить ему этот поступок. Он не мог… не мог… Эмили охнула, когда мужчина провел рукой по внутренней стороне ее правого колена и поднялся к бедру, крепче прижавшись к ней своими бедрами. По ее ногам разлилась приятная боль. Следует остановиться, но в то же время ей хотелось и дальше ощущать на себе его чувственные губы и руки.

Девушку бросило в жар, такой сильный, что ей стало страшно. Ее тело задрожало, и смятение сменилось желанием. Возможно, Эмили не нравился этот человек, однако его поцелуи, его ласки начали оказывать на нее распутное воздействие. Осознав это, она еле слышно застонала, в ответ мужчина сверху зарычал от возбуждения.

Мир померк, и все исчезло, кроме громкого пульса, шумевшего в ушах, и сбивчивого дыхания. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Симфония их вдохов и выдохов в нескончаемом вальсе пугала ее. Появилось искушение наплевать на все, отдаться чувствам и пойти по стопам Евы. Один раз ощутить его на вкус, грешно пасть и навсегда погибнуть.

Грудь Годрика содрогалась от немого смеха, пока он упивался ее сладким вкусом, чистым, как отличный бренди, пьянящим и вызывающим зависимость. Радость разжигала его кровь и согревала сердце. Она вернулась ради него, чтобы спасти его.

Ее руки сжимали его бицепсы, пальцы впивались в него, когда он целовал ее. Он поднял голову Эмили и посмотрел на нее, она с трудом дышала и невольно терлась о него бедрами.

Он, как зачарованный, глядел на легкий румянец ее щек и слегка вздернутый нос, придающий девушке озорной шарм.

Однако чувствовал, что она слегка побаивается его.

Эмили никогда не была с мужчиной, ни разу не целовалась, пока он не захватил ее. Более опытная женщина знала бы, что нужно делать. Ему нравилось руководить ее действиями. Но было так сложно противостоять соблазну девушки. Он поднял одну руку и прикоснулся к ее щеке, поглаживая большим пальцем линию подбородка. В ее огромных фиалковых глазах читалось дикое желание и легкое беспокойство, и это вызвало у него улыбку. Она испытывала досаду из-за того, что поцелуй доставил ей удовольствие.

Ее реакция показалась ему восхитительной. Другие женщины смотрели на него томным взглядом и спокойно отвечали на его поцелуи или, как в случае с Эванджелиной, кусали его в ответ. Глаза Эмили были ясными и полными удивления, смешанного с гневом. Губы девушки пылали, а руки так энергично гладили его плечи. Создавалось впечатление, будто она решила получить удовольствие, несмотря на то, что он ей не нравился. Годрику был по душе ее мятежный дух. Она брала от него то, что хотела. Если бы потребовала, чтобы он остановился, он бы так и сделал, пусть даже это убило бы его. Но до тех пор он сорвет столько поцелуев, сколько сможет.

Годрик хотел проводить с ней дни напролет, исследовать ее нежные изгибы и открывать все новые чувствительные к щекотке места. Ему хотелось, спустившись вниз, склониться перед алтарем ее чувственной невинности. Она была тем самым страстным диким созданием, на поиски которого он потратил столько лет. Он наконец-то нашел ее, ему хотелось овладеть ею, накрыв своим телом, и так, чтобы она была сверху, и у стены, и согнувшейся над кроватью… О, сколько вариантов.

Он и не ведал, что женщина может быть такой на вкус, дарить такие ощущения. Он чувствовал себя последним негодяем, ведь притворился утонувшим, чтобы посмотреть, вернется ли она. Его друзья с легкостью нашли бы ее в Блэкбрае, никто из лавочников не утаил бы присутствие девушки от него, если бы он начал искать ее.

Но она вернулась. В тот миг, когда вытащила его из озера, он хотел поцеловать ее больше, чем какую-либо другую женщину. Прямо на грязном берегу, мокром и холодном. Он согрел бы ее своей страстью и благодарностью. Влажная кожа ее бедер была гладкой. Мышцы там напряглись, когда он сжал ее ногу. У нее были ноги наездницы. Господи, как он желал, чтобы эти ножки точно так же обвили бы его тело.

Скоро так и произойдет. Годрик пообещал себе овладеть ею тысячу раз, всякими способами, извести ее так, что она не сможет ходить, и однако при этом будет просить еще.

Ее ласки, ее вкус были всепоглощающими. Ритм ее дыхания и ощущение изгибов утихомирили его, и тут сквозь дымку страсти он услышал далекий обеспокоенный крик Седрика.

Ему стоило огромных усилий отпустить девушку. Эмили подняла на него наивные глаза, в которых читалось желание, она несомненно была потрясена его напором. Медленно моргала, словно не могла пробудиться от исчезающего сна. У нее были длинные ресницы, слегка завивавшиеся у кончиков, идеально обрамлявшие самые выразительные глаза из всех, что ему приходилось видеть.

На протяжении многих лет герцог смотрел в глаза женщины, только чтобы убедиться, приглашают ли они его в постель и удовлетворяет ли он ее. Но эта женщина под ним была другой. В глазах Эмили таилось иное приглашение: войти в ее сердце и остаться там.

Как от апперкота боксера, Годрик уклонялся от горькой правды. Мужчины вроде него не остепеняются, не заботятся о дамах, если не учитывать удовлетворение в постели.

Он поступал неправильно по отношению к этой девушке, губя ее тело и ее будущее. Она ожидала, что он женится на ней потом, но он не мог. Брак был для дураков, верящих в любовь. Годрик даже спасал друзей от неосмотрительных уз, и теперь они все наслаждались холостяцкой жизнью. Можно было понять тех людей из общества, кто женился с политической или финансовой целью. Но он отказывался навсегда связывать себя с женщиной, к которой испытывал чувства. Он был холодным, измученным глупцом, избегавшим любви. И понимал, насколько слабым это его делало.

Храбрый и быстрый ум Эмили вызывал у него восхищение, но она заслуживала мужчину, который стал бы достойным мужем. Он не мог предложить ей ничего, кроме своего тела.

Вместо того чтобы осуждать свое поведение, у него появлялось очень странная потребность оправдать собственные поступки.

– Как я уже сказал, ты спасла мою жизнь, Эмили. Я просто хотел выразить тебе благодарность, – извиняющимся тоном произнес он, помогая ей подняться.

Она немного пошатнулась, а Годрик протянул руку и поддержал ее за талию. Он старался не опускать глаза на пышную грудь, выступавшую под тонкой мокрой тканью, или на ее бедра, плотно обтянутые мокрой амазонкой, прилипшей к ее телу. Виконт верхом прискакал к ограде и, пораженный, уставился на них.

– Что случилось, Годрик? Я услышал крики, а затем увидел, как вы направились сюда. – Взгляд его друга скользнул по фигуре Эмили и приобрел выражение, прекрасно знакомое герцогу.

– Седрик, можешь одолжить Эмили свой жакет? – Голос Годрика пресек неподобающие взоры друга.

Тот снял жакет и перебросил через ограду. Годрик, поймав его, надел на плечи Эмили.

– Подожди здесь. Я заберу наших лошадей и заставлю их перепрыгнуть обратно, – скомандовал он.

По ее широко открытым глазам герцог понял, что девушка повинуется.

Седрик пустился рысью вдоль ограды, чтобы помочь Годрику, и когда они остались вдвоем, потребовал рассказать ему, что произошло.

– Она отвлекла меня и понеслась к ограждению. Я и подумать не мог, что перепрыгнет через него, но она сделала это – Господи, она сделала это – и лучше, чем я. Проклятый жеребец сбросил меня прямо в воду.

– Ты в порядке? Я потерял из виду вас двоих.

– Со мной было все хорошо. Бедняжка Эмили. Ей показалось, будто я утонул, и она попробовала привести меня в чувство этими своими сладкими губами. – Годрик тихо засмеялся.

– Ты не станешь говорить ей, что отлично плаваешь?

– Там было мелководье, и она решила, что я упал без сознания. Кроме того, мне же лучше, если она станет думать, будто спасла меня. Иначе за то, что я сделал потом, получу пощечину.

– Ох, Годрик, ты не сделал этого! Бедняжка. Она больше никогда не спасет твою бесполезную шкуру. Скажи мне, что ты не зашел слишком далеко.

– Несколько безобидных поцелуев… Может быть, несколько не совсем невинных ласк, – признался мужчина.

Но он не сожалел ни о чем. Он точно не пожалеет ни об одном поцелуе, ни об одной секунде, когда прикосновения Эмили пробудили призрак человека, которым являлся раньше.

Прежде Годрик хранил поцелуи словно сокровище, считал их, как юнец, который, затаив дыхание, ожидает снова увидеть девушку, вдохновившую его на такие романтичные чувства. Его первая любовь, дочь мельника из Блэкбрая, Аннабель, научила паренька наслаждаться поцелуями. Она соблазнила его, открыла ему мир чувственных наслаждений, но делала это неспешно, то подпуская, то отдаляя. С тех пор любые быстрые победы не доставляли ему наслаждения.

Он хотел этого с Эмили, упорного ухаживания, постоянного преследования. Чтобы каждый поцелуй ее желанных губ был сладкой победой. Теперь казалось, от любви его отделяет лишь тонкая завеса и она не навечно заперта внутри него, как он всегда считал.

Эмили, опершись о каменную ограду, слегка дрожала, легкий ветерок обдувал ее мокрую кожу.

Она вздрагивала еще и по другой причине. Когда Годрик прикоснулся к ней губами, руками, накрыл ее своим телом, девушка почувствовала замешательство. На несколько коротких секунд она забыла и о своей злости, и о том, как переживала, чтобы спасти собственную разрушенную жизнь.

В его объятиях и поцелуе таилось больше, чем нежная привязанность, которую она наблюдала между родителями. Нет, это был костер, пламя, что поглотило ее в попытке сжечь до останков. Когда он ее поцеловал, они были мужчиной и женщиной, а не лордом и леди.

Опасная игра в побег и погоню пробудила в ней самый примитивный инстинкт выживания. Если бы не появился виконт, Годрик, возможно, овладел бы ею здесь, на траве, на берегу. Эта мысль заставила девушку покраснеть.

Мужчины вернулись с лошадьми, и она скрыла свои эмоции за невинным выражением лица, которому научилась, живя с дядей.

Вспомнив это время, девушка замерла на месте.

Что предпринял ее дядя, узнав о похищении племянницы? Поблагодарил небеса или в панике побежал на Боу-стрит? Эмили не могла представить ни один из этих вариантов.

В уголках ее глаз появились слезы. Ей не хотелось признавать, насколько плохо она себя чувствовала в прошлом году, но это так, потому что жизнь с безразличным дядей была ужасной. Никто не заслуживает жить в семье, члены которой не любят и не заботятся о своем близком.

Эмили поспешила вытереть слезы, потому что мужчины показались с другой стороны ограды. Годрик протянул к ней обе руки, и она крепко схватилась за них, удивленная, с какой легкостью он поднял ее через ограду и усадил к себе на колени.

– Эй, дай мне пересесть на моего… – Она потянулась к своей лошади, но Годрик лишь крепче сжал свои руки на ее талии.

– Если ты считаешь, что я позволю тебе вернуться домой на каком-либо из жеребцов самостоятельно после твоего маленького приключения, ты ошибаешься.

– Но…

Годрик крепкой хваткой удерживал ее на своих коленях и одновременно направлял лошадь вперед.

– Думаю, пришло время установить несколько железных правил на случай твоих дальнейших попыток сбежать. Каждая попытка и провал будут лишать тебя какого-то преимущества, следовательно, никаких больше катаний верхом и побегов после наступления темноты. Слишком опасно для тебя.

Его снисходительный тон заставлял ее чувствовать себя провинившимся ребенком. «Почему я не дала ему утонуть?»

– Годрик. – Она раздраженно ерзала у его груди, пока они направлялись к поместью. – Я пойду пешком, если нужно, спасибо. Не надо этого.

Рука, державшая ее за талию, скользнула ниже и ущипнула ее. Она замерла, глаза горели.

– Ай!

– Из-за тебя я чуть не свернул себе шею, к чертовой матери, и едва не утонул.

– А тебе не нужно было гнаться за мной, – выкрикнула в ответ Эмили.

– Если я захочу отшлепать тебя до следующего воскресенья, то сделаю это, и ни один из присутствующих здесь парней не поднимет руки, чтобы защитить тебя, – проворчал он.

После таких слов Эмили погрузилась в молчание. Она никогда не надувала губы и не ходила с недовольной гримасой, но сегодня был подходящий день, чтобы начать это делать.

Девушка продолжала дуться с царской надменностью, пока лошади не прискакали к крыльцу поместья. Годрик, казалось, не обращал внимания на ее сердитый взгляд в его сторону. Он просто протянул руки, ссадил Эмили с лошади и перебросил ее через плечо, как мешок с зерном. Мужчина сдержал смех, когда она изумленно вскрикнула.

Дальнейшее варварское поведение Годрика было встречено ею молча, даже когда гогот и свист остальных парней заставили ее устыдиться во сто крат сильнее.

– Что с вами двумя случилось, Годрик? И ты, и она мокрые! – раздался голос Люсьена.

– Эмили снова попыталась бежать.

Маркиз поморщился, вытащил из кармана соверен и протянул Чарльзу.

– Отлично сработано, Эмили, на тебя делать ставки легче, чем на скачках. – Лорд Лонсдейл отвесил поклон головой и положил монету в карман. – Если ты устроишь еще один побег после ужина, я буду тебе и подавно благодарен.

Эмили открыла было рот, чтобы ответить, но Годрик дважды похлопал ее по попе, его рука задержалась там слишком долго. Девушка попыталась ударить его ногой, и это оттеснило его подлую руку.

– Она не станет угождать тебе, особенно после того, как только что едва не утопила меня.

– Ого, дай угадаю – она пыталась уплыть во Францию? – В голосе Чарльза сквозило самодовольство.

– Не предлагай ей никаких идей, Чарльз. – Годрик продолжал двигаться вперед. Остальные пошли за ним.

Эмили устала смотреть вниз головой на вереницу сапог. Она положила руки на спину мужчины и попыталась слегка оттолкнуться. Эштон и Чарльз с важным видом шли прямо за ней и оба улыбались. Глаза лорда Лонсдейла задержались на мокрой одежде вокруг ее груди.

Он засмеялся, заметив, какой огненный взгляд она бросила на него.

– Расскажи нам, Эмили, о плане, который ты придумала на сей раз?

Ее так и распирало внезапное желание заехать по челюсти этому златовласому графу. Так она и сделала – замахнулась кулаком, но Чарльз быстро пригнулся, что вызвало еще больше смеха в ее адрес.

– Не злите Эмили. Эта милая девушка достаточно отважная и может, сидя верхом, перепрыгнуть через каменную ограду, – сказал Седрик, идущий перед его светлостью.

– Ты шутишь! Последний раз, когда я попытался сделать такое, то упал в озеро. – Голос Чарльза смягчился, в нем звучало восхищение.

Но Эмили не хотела, чтобы его речи повлияли на нее. Она еще отомстит графу за его косые взгляды.

– Именно это произошло и со мной, однако не с нашей дорогой Эмили. Нет-нет, она удосужилась вернуться и спасти меня, когда я свалился и едва не утонул.

– Но ты же хо… – начал было Чарльз, и тут кто-то наступил ему на ногу, а он вскрикнул от боли.

Что? Любопытство изменило настроение Эмили. Она готова биться об заклад: похоже, Чарльз хотел сказать, что Годрик был хорошим пловцом. Если это правда… Она сжала руку в кулак и ударила Годрика по заднице. Он уклонился и теперь уже сам в ответ шлепнул ее по тому же месту. Эмили хотелось поколотить каждого из них. Из-за уязвленной гордости она готова была взорваться и уже не скрывала своих эмоций. Девушке не понравилось, что другие смеются над ней, особенно когда она боролась за свою свободу.

Эштон улыбнулся ей.

– Эмили, я одобряю твою смелость. Если бы не моя преданность Годрику, я бы пожелал тебе удачи в будущих попытках бегства. Пусть они окажутся такими же искусными, как предыдущие.

В его голосе не прозвучало и намека на насмешку – наоборот, читалась доброта и отзывчивость. «Это не имеет значения. Он из их компании. Никому из них нельзя доверять».

– И ради моего кошелька – может, это реально сделать до ужина, а не после, – добавил Люсьен, будто бы в подтверждение мысли Эмили.

Годрик вошел в одну из многочисленных комнат первого этажа и спустил пленницу со своего плеча в огромное кресло. Она плотно укуталась в жакет Седрика, чтобы спрятать мокрое тело от такого количества мужских взглядов. Ее пугало, что они столпились вокруг ее кресла и уставились на нее с их немалой высоты. Девушка пригнулась на дюйм или два, затем поджала под себя колени, положила на них подбородок и отвернулась. Из-за мокрой одежды чувствовала себя неловко, было холодно.

– Не хандри, Эмили. – Эштон убрал с ее лица мокрые волосы. – Ты слишком красива для этого.

Такое унижение убило ее уверенность. А к чему, она думала, мог привести этот побег? Сейчас возвращение в Лондон ничего не решило бы. Ею руководило лишь безрассудное желание что-нибудь предпринять, что угодно, только бы самой контролировать эту ситуацию.

Она выровнялась, прислонившись к спинке кресла, и стала рассматривать Годрика. Он пообещал обеспечить ей безопасность. Но доверять герцогу было сложно; мужчина наблюдал за ней из-под полуприкрытых век, а глаза Годрика, казалось, приобретали другой оттенок зеленого всякий раз, когда менялось его настроение. Пусть неохотно, но она признавала: эта небольшая деталь интриговала ее.

– Мы ведь предупреждали тебя: все попытки бежать напрасны. Не злись на нас за то, что оказались правы. – Герцог повернул ее кресло к камину.

Его друзья оставили их наедине и заняли места за столом в другом конце комнаты.

– Но я таки убежала. Ты обманул меня, чтобы я вернулась. – Эмили сердито посмотрела на него.

– Так. Тебе нужно согреться. Я скажу миссис Даунинг, что ты нуждаешься в чистой одежде.

Он потянулся через спинку кресла и потер ее руки сверху вниз, немного согревая их. Это прикосновение отличалось от предыдущих. Оно не вызывало пьянящего желания, не выводило из себя и не пугало ее. Он просто предлагал ей тепло и безопасность обычным ненавязчивым действием.

Это было похоже на поведение доброго мужа, который в первую очередь заботился о нуждах жены, а потом уже о себе. Эмили закрыла глаза, не в состоянии побороть фантазию о браке с Годриком. Но, когда она прокрутила в уме калейдоскоп событий, мечты разбились вдребезги о реальность. Семейные узы с ним стали бы кошмаром. Он одну минуту мог быть таким страстным, а в следующую – уже холодным. У нее голова болела из-за перемен в его настроении, ко всему прочему, Годрик отличался чрезмерным высокомерием. Она не могла выйти замуж за человека, который ценил себя так высоко, что это раздражало.

Эмили, расслабившись, глубже уселась в кресло, стараясь унять дрожь. Ее внимание привлек звон бокала и звук наливавшейся жидкости. Годрик отвернулся от нее, наполняя бокал. Утомленная, Эмили почти не противилась, когда герцог повернулся к ней и поднес его к ее губам.

– Выпей-ка.

– Что это? – пробормотала она над краем бокала.

– Немного бренди. Это согреет тебя изнутри.

Сквозь темные ресницы Эмили посмотрела на него снизу вверх, стараясь найти хоть малейший намек на то, что он намерен причинить ей вред. Но она не могла устоять перед бездонными глазами мужчины.

Отпив глоток, девушка едва не поперхнулась обжигающей горло жидкостью и, задыхаясь, поставила бокал. Годрик мягко похлопал ее по спине, пока она пыталась остановить кашель.

– Боже мой, это вот такой бренди на вкус? – Она никогда до того не пробовала бренди, и он показался ей слишком горьким. Прикрыв рот рукой, Эмили поморщила нос, у нее возникла хмельная мысль, что у этого напитка слишком знакомое послевкусие.

– Вот так. Молодец. – Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

Эмили тяжело вздохнула. Все ее тело обмякло, Годрик же присоединился к остальным мужчинам за столом. Люсьен рассказывал о каких-то лондонских приятелях. Тепло огня и накинутый на плечи жакет Седрика помогли ей расслабиться. Ее веки задрожали, затем опустились. Она надеялась, ей не будет сниться Годрик, но поняла, что таки будет, когда его мягкие губы снова поцеловали ее в лоб и сон одолел ее.

Глава 5

Годрика сразу же охватило чувство вины, как только он подлил настойку опиума в бренди Эмили. Он хотел доверять ей, вернуть девушке свободу, но она бы сбежала. Его светлость не мог позволить ей уйти, по крайней мере, до тех пор, пока не осуществит свое возмездие до конца. И даже тогда герцог, пожалуй, не готов отпустить на волю свою обворожительную маленькую пленницу. Ему было забавно наблюдать, как она открывает в себе чувственность, хотя он и понимал, что это не делает ему чести. Он просто обязан убедить, а не заставить Эмили принять его, и это никак не связано с местью Альберту Парру.

Когда девушка заснула, он обратился к друзьям, сидевшим за столом в другой части комнаты:

– Эш, ты не мог бы мне помочь?

– Что нужно сделать? – Эштон поднялся из-за стола и подошел ближе.

Годрик прикоснулся к щеке девушки, ее кожа была мягкой, как у ребенка.

– Эмили?

Она не пошевелилась.

Эштон приподнял бровь.

– Ты дал ей что-то?

– Подмешал немного настойки опиума в ее бренди. Найди, пожалуйста, миссис Даунинг и попроси ее принести смену одежды для Эмили, мой халат и тапки.

Эштон вышел, но вскоре вернулся с миссис Даунинг, которая несла в руках огромный красный вельветовый халат и теплые домашние тапочки. Пожилая экономка была для него словно любимая старая няня, а ее острый порицающий взгляд всегда заставлял его чувствовать себя провинившимся юнцом. Тем не менее, протянув свежую одежду, она ничего не сказала.

– Спасибо, миссис Даунинг. – Годрик взял вещи и с помощью экономки приступил к делу.

Поднял Эмили с кресла, а миссис Даунинг в это время сняла с нее мокрую одежду.

У герцога сердце замерло при виде красиво сложенной девичьей фигуры. Все внутри его сразу же напряглось, когда он представил, как осыпает поцелуями каждый дюйм этого тела, покусывает бедра девушки и прижимается к кремовым возвышенностям ее грудей, исследует изгибы и впадины ее соблазнительной…

Громко кашлянув, миссис Даунинг нарушила ход фантазий Годрика. Взяв себя в руки, он надел на Эмили пеньюар, протянул руки в рукава, а затем набросил на нее свой халат. Экономка стянула с пленницы грязные сапоги для верховой езды и опустила ноги девушки в тапочки Годрика, которые на изящных ножках той выглядели огромными, как ночные горшки. Зато они согреют ее.

– Вам что-нибудь еще нужно, ваша светлость? – спросила миссис Даунинг.

– Нет, спасибо.

Она, кивнув, направилась к выходу.

Эмили не шевелилась, пока Годрик не накрыл ее одеялом. И даже тогда она лишь вздохнула и глубже устроилась в кресле. Он не ожидал, что похищение этой девушки доставит ему такое удовольствие. Не ожидал и того, что настолько увлечется ею. Его первоначальным замыслом было нарушить планы дяди Эмили продать ее, чтобы рассчитаться с долгами. Но сейчас искушение пленницы приобрело намного более личные мотивы. Вожделение взяло верх над стремлением отомстить, даже если оба эти желания вели в итоге к одному и тому же.

Годрик боялся, что может оказаться таким же пленником Эмили, как она его. Приятели уже делали ей знаки внимания; ее мятежный характер очаровал их. Мужчина не желал думать о том, что произойдет, если они решат, будто хотят Эмили так же сильно, как он сам.

Она и представить не могла, что обладала огромным влиянием, способным разорвать на части Лигу Бунтарей своими добродушием и энергичностью.

Эмили, проснувшись, удивилась: она была в своей спальне, одетая только в пеньюар, огромный халат и слишком большие тапочки. Девушка подпрыгнула, когда пышная служанка с рыжими локонами, выбившимися из-под ее чепчика, энергично прошла через дверной проем и начала наполнять ванну.

Вскоре Эмили погрузилась в горячую ванну. Служанка, Либба, сначала стеснялась заговорить, но у мисс Парр был талант завоевывать доверие. Прислуга восторженно слушала рассказ той о похищении.

– Как романтично! – вздохнула Либба, быстро хлопая ресницами.

Эмили только засмеялась.

– Романтично? Меня похитили! Это чудовищно со стороны всех тех парней обращаться со мной, как с провинившимся ребенком.

– Я бы не жаловалась на это, мисс. Душу бы отдала, чтобы со мной так же обращался этот удалой лорд Лонсдейл. Я начала работать у его светлости, когда мне еще не исполнилось и шестнадцати. Впервые увидев графа… – Либба хихикнула и прикрыла руками зарумянившиеся щеки. – Скажем так, я была бы в восторге, если бы он обратил на меня внимание, особенно таким образом.

– Это ты сейчас так говоришь. Мы посмотрим, как бы ты себя чувствовала, если бы пятеро мужчин погубили твою репутацию лишь потому, что один из них захотел отомстить за что-то, к чему ты не имеешь абсолютно никакого отношения. – Эмили встала из ванны и обмоталась полотенцем. – Это невыносимо!

– Его светлость ведет себя с вами ласково, не правда ли?

– Что ты имеешь в виду?

Эмили сразу вспомнила грубые объятия у озера и то, как жестоко он ущипнул ее за ягодицы, а еще – угрозу отшлепать ее. Ласково? Годрик вел себя как угодно, но только не ласково.

Либба указала на халат и тапочки, которые Эмили сбросила рядом с кроватью.

– Его светлость надел это все на вас, пока вы спали. Это личные вещи его светлости, которые он надевает по вечерам. – Горящие глаза Либбы придавали особый подтекст ее словам.

Эмили опустилась на стул у туалетного столика, внезапно почувствовав себя очень маленькой, что было ей вовсе не свойственно.

Годрик раздел ее догола? Он видел ее тело, пока она лежала беззащитная? Неужели этот проклятый человек считает, что имеет право на нее только потому, что пару раз поцеловал? Ну хорошо, больше, чем пару, и это были очень глубокие поцелуи, мрачно размышляла Эмили.

– Ты думаешь… Он не ожидает от меня… Я не какая-то там девка с сенного рынка!

Либба побледнела от такого сравнения.

– Он никогда не станет давить на вас, мисс. Клянусь вам. Он хороший человек.

– По-твоему, Либба, стал бы хороший человек похищать девушку и разрушать ее будущее? – Она старалась не вспоминать, как сама же легко отвечала на его ласки и поцелуи.

Служанка, забывая о реалиях этого мира, продолжала говорить, что мисс, конечно же, не о чем беспокоиться и что в конце концов все будет хорошо.

Эмили надела одно из новых платьев, которое Симкинс заказал из Лондона. Она выбрала новую пару белых чулок среди свежего нижнего белья и ночных рубашек, все было пошито из дорогого муслина и выглядело менее скромно, чем верхний убор.

Ощущение чистого нижнего белья и нового голубого платья на теле изменили ее настроение. К ней вернулась прежняя уверенность – не те хрупкие проявления ее, а уверенность полноценная. Вместо того чтобы поднять волосы, она попросила Либбу собрать их на затылке и связать лентой. Ее глаза сверкали, как пара сиреневых драгоценных камней, когда она с одобрением посмотрела на свое отражение в зеркале туалетного столика.

– Вы прекрасно выглядите, мисс! – улыбнулась Либба. – Вы надели голубое, что замечательно, так как это любимый цвет его светлости. Он будет очень доволен!

Эмили сдвинула брови. Она не хотела быть одетой в любимый цвет Годрика. Последнее, что ему нужно, – это считать, будто она стремится угодить ему.

В комнату бесцеремонно и безо всяких на то причин ворвался Чарльз, заставив и Эмили, и ее служанку вскрикнуть от негодования.

– Ты почти закончила, Эм… – Он осекся и удивленно взглянул на нее. – Черт побери! Я бы все отдал, чтобы затащить тебя в мою комнату. Что скажешь, Эмили? Не хочешь покувыркаться в полдень? Я сделаю так, что ты не пожалеешь!

Мужчина прошел через комнату и схватил ее в свои объятия, действуя, будто сумасшедший вихрь в образе человека.

Через секунду Эмили пришла в себя, высвободила одну руку и дала ему пощечину.

– Убери руки!

Несмотря на красное пятно, появившееся на правой стороне его лица, Чарльз продолжал усмехаться ей.

– Если ты думаешь, что я уступлю тебя кому-то из тех парней внизу, ты ошибаешься. Я хочу поцеловать тебя, Эмили, – заявил Чарльз. – И обычно получаю то, чего хочу.

Эмили почувствовала: за его домогательствами стоит соперничество. «Это как раз то, что мне нужно, – стать трофеем, за который борются эти взрослые мальчишки. И потом…» Если бы ей удалось использовать такое желание в своих целях, она могла бы найти способ столкнуть их между собой. Сейчас, когда Чарльз наконец осознал, что творит, его щеки порозовели от ребяческой застенчивости и он опустил серые глаза.

– М-м, Эмили, ты же будешь хорошей девочкой и не расскажешь Годрику о моем намерении поцеловать тебя?

Она задумчиво поднесла руку к подбородку.

– Интересно, а как он отреагирует на это? Кажется, характер у него немного вспыльчивый.

Чарльз отступил.

– Большинство женщин в восторге, э-э… от моего внимания.

Либба, похоже, совсем потеряла голову от графа. Порой Эмили задавалась вопросом, есть ли вообще хоть какая-то надежда для женщин.

– Как я уже неоднократно говорила всему вашему проклятому полу, я не такая, как другие! – Она проскочила мимо него и вышла в дверь, не обращая внимания на хихиканье Либбы.

Эмили сама нашла дорогу в столовую, граф шел за ней. Она надеялась, что ее намек рассказать обо всем Годрику сдержит его.

Эштон и Люсьен стояли у окна и неспешно вели беседу. Они почему-то нахмурились, когда она вошла, затем взглянули на Чарльза. Люсьен открыл рот, намереваясь что-то сказать, но осекся, стоило в комнату войти герцогу и виконту.

Годрик мельком взглянул на Эмили, затем так сердито посмотрел на Чарльза, что этот взгляд мог испепелить камень. Лорд Лонсдейл демонстративно вздернул подбородок.

Эштон вмешался в эту безмолвную войну.

– Эмили, могу я задать тебе довольно странный вопрос?

Она кивнула.

– Ты, случайно, не говоришь по-гречески?

Эмили удалось не выдать себя и скрыть правду, что она действительно владела именно этим языком, а кроме того, латынью.

– Нет, – солгала она.

Эштон, повернувшись к своим друзьям, обратился к ним на отличном греческом языке. Она с легкостью понимала их разговор.

– Чарльз, что ты с ней сделал?

Граф с виноватым видом посмотрел на Годрика, затем опустил глаза.

– Я попросил, чтобы она поцеловала меня. Она же дала пощечину. Клянусь, это больше не повторится.

– Похоже, ты потерял былую хватку, – пошутил Люсьен.

– Распалившись, я немного увлекся, но ничего страшного не произошло.

Годрик ударил кулаком по столу.

– Ничего страшного? Ты не можешь требовать таких вещей и не ожидать, что это не отразится на ней!

Чашка Эмили вдруг цокнула, и чай разлился на стол. «Лицемер». Она с беспокойством посмотрела на герцога. Но никто из присутствующих не обратил на это внимания.

Виконт заговорил низким голосом:

– Годрик… Не хочу оказаться адвокатом дьявола, но сегодня утром ты зашел дальше, чем просьба о нескольких поцелуях, если я правильно помню.

«Вот именно». Лицо Эмили начало гореть, чего они не заметили.

– Если я хочу ее, Седрик, значит, она моя! – закричал Годрик. – Это мои деньги украл ее дядя, потому я имею право похитить что-то взамен!

– Но Эмили не крала твоих денег, – резко произнес Люсьен. – Ты навредил ей, привезя сюда, и вообще-то не обязан соблазнять ее. Мы не арабские шейхи, которые держат женщину, как рабыню в гареме.

Эштон прочистил горло, заставив всех в комнате замолчать.

– Очевидно, мы все заинтересовались Эмили, и не как захватчики пленницей. Мой совет: нам нужно более тщательно взвешивать наши поступки и стараться думать головой, а не местом ниже пояса. Если это возможно. – Он бросил быстрый взгляд на Чарльза. – Настало время действовать в соответствии с Правилом Четвертым нашего кодекса. Если кто-либо из присутствующих мужчин желает получить Эмили, он должен убедить ее выбрать его. Как только это произойдет, никто другой не может добиваться ее. Больше не будет поцелуев, взятых силой, даже от тебя, Годрик. Я решительно настаиваю на этом.

Его требование удивило Эмили: неужели он и вправду тайный лидер группы? Возможно, звания на самом деле не влияют на внутреннюю политику Лиги.

– Но, Эш, – возразил Чарльз, – ты же не можешь ожидать от нас, что мы не притронемся к ней. Она такая…

– Неотразимая? – мрачно произнес Годрик. – Кто, черт возьми, в чьей власти, ты или твои чресла?

– Да, она очаровала всех, но если бы знала об этом, то могла бы использовать это против нас. Потому опять-таки я повторяю: если кто-либо из мужчин хочет Эмили, он обязан будет, по сути, покорить ее. Ежели она не поддастся на ухаживания этого человека, ему следует прекратить любезничать с ней.

– И все последующие обсуждения по этому поводу, – добавил Люсьен, – будут вестись на греческом.

– Простите, джентльмены, – по-английски обратилась к ним Эмили, и мужчины устремили на нее свои взгляды. – Все в порядке? У меня такое ощущение, что из-за меня возникли проблемы.

Напряжение в комнате немного спало.

– Вовсе нет, Эмили, – ответил Люсьен. – Мы просто говорили Чарльзу, что он не должен больше так поступать… разве только ты сама не захочешь этого, конечно.

Лорд Лонсдейл ухмыльнулся.

– Я… – Ее лицо горело, и она в смущении отвернулась. – Я не совсем уверена, чего хочу. Мне никогда не оказывали столько внимания до того, как я попала сюда. Мне оно кажется непомерным.

Их виноватые лица являлись подтверждением того, что они поверили ей. «Отлично». Наконец-то у нее появился неплохой шанс убежать. Она никогда не осознавала, насколько убедительными могут быть женские уловки, пока эти пятеро мужчин не стали бороться за нее и ухаживать за ней. «Глупцы».

– Тогда я должен попросить прощения за мое навязчивое поведение, Эмили. – Чарльз с уважением сделал поклон головой.

– Извинение принято.

Она разрешила Годрику и Чарльзу, каждому со своей стороны, ухаживать за ней во время позднего ланча и делала вид, будто не обращает внимания, что даже это стало соревнованием. Забавно, еще два дня назад девушка и представить не могла, что пять шаловливых лордов станут плясать под ее дудку. Эмили ела, улыбалась и наблюдала.

«Она принадлежит мне. Она будет моей».

Томас Бланкеншип поднимался по лестнице к своему дому, кипя от злости. Он знал, что задумал этот дуралей Парр. «Он собирается столкнуть меня с Эссекским на тайных торгах. Что ж, я не буду играть в эту игру. Она моя».

Вместо того чтобы воспользоваться дверным кольцом, мужчина постучал в двери кулаком.

Балтус, его старый дворецкий, возник у порога.

– Добро пожаловать, сэр.

Бланкеншип лишь прорычал что-то в ответ и прошел мимо дворецкого в холл. Сняв пальто, швырнул его в лакея, ожидавшего у лестницы.

– Принеси бренди в мой кабинет, Балтус.

Вековые слои сажи покрыли окна и камин. Пыль осела на полках с книгами, а чернила забрызгали пятнами изношенный ковер под рабочим столом. Он имел более чем достаточно денег, чтобы поддерживать дом в чистоте и надлежащем состоянии, но ему была по вкусу символичная разруха его жилища. Это напоминало Бланкеншипу о его собственной жизни и побуждало активнее бороться за то, чего он больше всего желал. Эмили Парр.

Повалившись в кресло, Бланкеншип закрыл глаза. Его гнев был живым существом, умеющим дышать и закопавшимся глубоко в груди. Это существо сгребло его внутренности в свои окровавленные когти и смотрело маленькими блестящими глазками прямо в душу. Он бросил чудовищу вызов, посадив его на цепь в темном месте своего сознания. Он сохранял контроль, во всяком случае пока.

Дворецкий вошел с графином бренди и налил стакан.

– Что-нибудь еще? – прохрипел Балтус.

– Нет.

Бланкеншип, обхватив пальцами хрусталь, взболтнул янтарное содержимое. Густой цвет напоминал волосы Эмили. Его мысли снова вернулись к девушке. Он должен обладать ею. Пусть ее мать смогла ускользнуть от его хватки, но Эмили это не удастся.

Девятнадцать лет назад, когда ему было около сорока, он все еще наносил визиты в поиске невесты. Притворные изысканные цветки светского общества не производили на него впечатления, пока он не встретил Клару.

Клара Беларми. Остроумная, смышленая, бриллиант высшей пробы. Золотисто-каштановые волосы и глаза цвета сочной сливы. Она была неповторима.

Он полюбил ее, как и все другие мужчины. Тратил огромные деньги на букеты для нее и танцевал с ней не одну ужасную кадриль. Однако она никогда не обращала на него внимания. Она всегда исчезала в разгар какого-нибудь бала, чтобы побыть с этим молодым идеалистичным дураком, Робертом Парром.

Между тем Бланкеншип лелеял надежду, что она все-таки может выйти за него, учитывая, насколько он богат. Он взял кольцо, некогда принадлежавшее его матери, и отправился свататься. Но Клара не принимала посетителей в тот день, и дворецкий отказал ему. Проходя мимо окна, выходящего на улицу, он мельком увидел ее в объятиях Роберта, она целовала его с дикой несдержанностью.

Бланкеншип знал, какая женщина отдается первому встречному. Шлюха.

После этого совсем забросил бальные залы. Сфокусировался на своем бизнесе и вредил любому вложению, которое делал Роберт Парр, тем самым заставляя молодоженов переселиться в деревню, где расходы не так высоки.

Но и этого было недостаточно. Ему хотелось ранить Клару так же, как она когда-то ранила его.

Он хладнокровно воспринял новость о смерти Клары и Роберта. Заскрежетал зубами от воспоминаний. Пропал подпитывающий его огонь ненависти, остался лишь заряженный пистолет в его рабочем кабинете, чтобы свести счеты с жизнью.

А потом он узнал об Эмили.

Он не понимал, каким образом Кларе удавалось скрывать девочку. Но как только Бланкеншип услышал, что девчонка отправилась к дяде, сразу решил: ему надо увидеть ее.

Он начал навещать Альберта в его клубе, убеждая взять займы для последующих вложений. Уговорить Парра инвестировать было слишком легко, а еще легче – наблюдать, как эти предприятия терпят крах. Чтобы рассчитаться с долгами, тот вынужден был предложить Эмили в качестве потенциальной невесты. В считанные дни он добился приглашения в резиденцию Парра.

Наконец Бланкеншип увидел ее, сидящую за столом в маленькой библиотеке. Волосы девушки, похожие на вечерний солнечный свет, были распущены и спадали на плечи буйными волнами. До мельчайших деталей она походила на распутное создание, которое он жаждал подмять в своей постели.

На секунду его юношеская тоска вспыхнула, словно далекая звезда, перед тем, как в черством сердце наступила тяжелая ночь.

Она была вылитая мать. Из той же серии – только дразнит.

Такие женщины должны стоять на коленях.

Сидя у себя в кабинете, Бланкеншип лениво скривил губы в улыбке. Скоро девчонка будет принадлежать ему. Эмили станет носить самые красивые платья, самые дорогие украшения. Общество будет знать, что он ее хозяин, а он, заимев такую жену, поставит этих аристократов на их место.

Каждую ночь он будет срывать одежду с тела Эмили, укладывать на ближайшую твердую поверхность и обладать ею до тех пор, пока она не попросит о пощаде. Он позволит ей сохранить пламенную натуру, просто чтобы не ослабевал интерес. Наказание за ее бунтарство будет сильно возбуждать его. Контроль над Эмили облегчит боль утраты ее матери. Это было честно.

Он прикоснулся к своему ноющему от возбуждения фаллосу, застонав при мысли, как запустит руки в волосы Эмили, чтобы заставить ее взять его в рот. Тело девушки было бы раем для его собственных желаний и восполнило бы годы неудовлетворенности, которые он проводил с другими женщинами, когда хотел лишь Клару. Если он постарается представить, то Эмили превратится в Клару, Клара – в Эмили, они станут одним и тем же, и он утолит жажду удовольствий и Клары.

Образ ее все еще преследовал его. И не всегда он хотел причинить боль, наказать. Если бы только Клара досталась ему, он был бы нежным и заботливым. Но она отвергла его, вышла за этого молодого жеребца и разбила все мечты Томаса.

Эмили была ценой мести за его разбитые мечты. Она заплатит за предательство своей матери. Она будет вынашивать его отпрысков, обеспечит продолжение его рода и заработает для него авторитет в высшем обществе, чтобы он смог набить карманы их деньгами.

Бланкеншип, потянув бренди, откинулся в кресле.

Ланч проходил намного спокойнее завтрака.

На передний план выступила проблема, связанная с желанием Чарльза поцеловать Эмили, и джентльмены все еще пытались осознать опасность, которую она для них представляла. Мысли девушки кружились над этой удивительной атмосферой, когда под скатертью стола на ее колено легла чья-то рука, тяжелая и властная, сжала его, а затем скользнула вверх к ее бедру, аккуратно поднимая платье.

Лицо Эмили начало заливаться румянцем по мере того, как у нее между ног становилось все жарче.

Опустив глаза, она бросила взгляд на Годрика. Его правая рука подозрительно отсутствовала на столе.

– Ты в порядке, Эмили? – спросил Люсьен. – Ты немного горишь.

Девушка отодвинула свою тарелку с супом.

– Кажется, мне жарко от супа, – она пыталась не смотреть на Годрика.

Рука, застывшая пока она отвечала Люсьену, начала двигаться взад-вперед вдоль ее бедра, пальцы погружались в складки ее платья в поисках обнаженной кожи. Возбуждение было настолько сильным, что ей с трудом удавалось держать чашку с чаем без дрожи в руках. Она даже не попыталась убрать его руку.

Все ее мысли были только о теле Годрика на ней, о его губах на ее, о сладких поцелуях, таких, как утром у озера. Выбросит ли она когда-нибудь из головы эти воспоминания? Хотелось ли ей этого?

Как только ланч закончился, Эмили вскочила со своего стула. Мужчины с беспокойством посмотрели на нее.

– Прошу прощения! – Девушка ринулась в свою комнату. Это было единственное место, где она чувствовала себя в относительной безопасности и могла спрятаться, борясь с непрошеным желанием к своему похитителю.

Взобравшись на огромную кровать, она свернулась клубком у изголовья, прижав подушку к груди. Тепло разлилось по всему телу, ей нужно побыть одной, чтобы успокоиться.

На пороге появился Эштон, его широкие плечи заняли весь дверной проем.

– Нельзя ли оставить меня в покое хоть ненадолго? – потребовала она.

Комната, казалось, уменьшилась, когда он вошел. Каждое его движение было грациозным, однако она чувствовала, что он выверял любое свое действие. Подойдя к туалетному столику, Эштон провел пальцем по деревянной поверхности, потом прикоснулся к серебряному гребню. Подняв его, начал внимательно рассматривать украшение.

Он был самым элегантным из бунтарей, и все же, несмотря на слабо скрываемую силу, в нем сквозила уязвимость. В его глазах, в том, как они смягчились при взгляде на нее.

Как будто прочитав ее мысли, Эштон опустил гребень и облокотился на спинку кровати. Скрестив руки, внимательно посмотрел на нее с немым вызовом, но не угрозой.

– Я не собираюсь убегать, – сказала она. «Не сейчас».

Уголки рта Эштона приподнялись.

– Ты слишком умна для этого.

Но он остался там же, где стоял. Она тяжело вздохнула.

– Мне удивительно, что ты еще не спросила меня о нем, – таинственно произнес Эштон.

– Не спросила о ком?

– О Годрике.

– О, ты должен простить меня, – ее голос звучал легко, но в нем чувствовалась ирония. – Мое обычное любопытство затухает, когда меня удерживают против моей воли.

Эштон не обратил внимания на ее сарказм.

– Тебе бы хотелось узнать о нем?

– Да.

Лучше бы она не отвечала. Последнее, в чем нуждалась Эмили, – это чтобы Эштон думал, будто она интересуется Годриком, ведь если он расскажет герцогу, то ей еще сложнее будет противостоять приставаниям мужчины.

– У Годрика была тяжелая жизнь, хоть он и герцог. Его мама умерла, когда ему едва исполнилось шесть лет.

– Он говорил мне, – сказала Эмили.

– Сомневаюсь, что он рассказал тебе все. – Последовала пауза, как будто Эштон почувствовал боль Годрика. – Смерть опустошила его отца, и он начал выпивать. А пьяным становился жестоким.

– Он обижал Годрика? – Эмили повернулась лицом к Эштону, ее замешательство и смущение исчезли. Их место полностью заняли мысли о трагической жизни герцога.

– Часто. Годрик знал палку лучше, чем любой из моих знакомых парней в Итоне. Он всегда смеялся, когда его профессорá угрожали выпороть его.

– Но я видела спину Годрика. На ней нет шрамов.

– Удары палкой, если делать это умело, не ранят кожу, лишь оставляют синяки и сломанные кости. Отец Годрика был в том мастером.

При этих словах Эштона она ощутила боль и сочувствие. Ее никогда не били и даже не шлепали. В принципе, Эмили была послушным ребенком. Но в девять лет оказалась свидетелем избиения соседского мальчишки, и его крики до сих пор эхом отзывались в ее кошмарах. Она и представить не могла, что с высоким сильным герцогом в детстве обращались так жестоко. Что он чувствовал? Если единственный оставшийся в живых родитель избивал его из-за отчаяния и злости от потери женщины, которая связывала их.

Эмили повезло – она не знала такого обращения, а услышать, что боль и мучения сопровождали детство Годрика, – все равно что надышаться дымом. Она сожалела, ведь Годрик страдал так, как не должен ни один ребенок.

– Как же вышло, что он вырос мягким человеком, по крайней мере, чаще является таковым? – спросила Эмили.

– Это у него от матери, больше сострадания, чем грубости. Он мог стать жестоким, как его отец, но вместо этого превратился в защитника оскорбленных. Ты и сама была свидетелем его доброты.

Проигнорировав это, она попыталась сменить тему разговора:

– Тогда к чему это похищение? Где было его сострадание, когда вы все схватили меня, бросили на землю, опоили той ужасной настойкой опиума! Это было жестоко, очень жестоко. Почему он просто не встретился с моим дядей?

– У него нет доказательств преступления твоего дяди, кроме того, что он потерял деньги. Насколько я знаю, он дал твоему дядюшке доступ к его инвестиционному счету.

– Могу ли я спросить, куда вкладывались эти деньги?

Эштон улыбнулся с долей сарказма и удивления.

– Там не было ничего такого ужасного, как ты могла подумать. Он с твоим дядей вложил деньги в несуществующий серебряный рудник.

– Разве он не может доказать это? Заявить, что такого рудника нет?

– Имеется участок земли, где когда-то добывали серебро, но он уже не приносит прибыли. Инвестиционные бумаги привязаны к этой земле. Единственное доказательство – сумма, которую Годрик заплатил твоему дяде, полностью исчезнувшая.

Эмили резко выпрямилась на кровати. Ей вспомнились дядины бухгалтерские книги. Она своими глазами видела цифры, те самые подтасовки, о которых говорил Эштон. Теперь барон внимательно наблюдал за ней своими голубыми глазами, пытаясь понять ее реакцию.

– Может быть, тебе известно об этом больше, чем мы думаем?

Проблема заключалась в том, что Эмили не знала, поможет ее осведомленность в этом деле или же помешает.

– Я – женщина, Эштон. Я не разбираюсь в цифрах либо бизнесе, но помню, как мой дядя однажды упоминал о руднике в разговоре с одним из своих друзей. Я была потрясена совпадением, вот и все.

– Все чаще убеждаюсь: женщины отлично разбираются в бизнесе. Представительницы вашего пола зачастую могут быть более напористыми во время торгов и дел, связанных с деньгами. – Он произнес это с каким-то странным взглядом. Задумчивый проблеск лишь усилил яркость его голубых глаз. Вероятно, при этом Эштон вспомнил о какой-то другой женщине.

Эмили внутренне улыбнулась. «Лорд Леннокс, у вас тоже есть свои секреты».

– Эштон, если бы Годрик имел доказательства, что мой дядя присвоил его деньги, он бы отпустил меня?

Прежде чем тот ответил, в комнату ворвались Люсьен и Седрик.

– Хватай быстрее Эмили! Нам нужно ее спрятать! – крикнул виконт, задыхаясь.

Она обратила внимание на их запыхавшийся вид. Они сюда бежали. Неужели что-то случилось? Если хотели спрятать ее, значит, в поместье кто-то приехал и они не желают, чтобы ее заметили.

«Мне нужно узнать, кто приехал, и попросить о помощи!»

Встав с кровати, девушка, отходя от троих наступающих на нее мужчин, приблизилась к окну.

– Что происходит, Люсьен? – спросил Эштон.

– Судья и еще какой-то человек едут по дороге и в любую секунду появятся здесь. Годрик думает, что Парр, должно быть, пожаловался властям и они приехали забрать Эмили в Лондон.

– Наконец-то! – вскричала девушка, обрадовавшись слишком явно.

Как-никак, трое мужчин разрабатывали план, куда ее спрятать. Она бросилась под кровать, и руки Седрика поймали воздух там, где стояла секунду назад. Проехав на животе, Эмили продвинулась дальше под кроватью, молясь, чтобы ее не достали.

Отлично начищенные туфли Люсьена остановились с одной стороны кровати, а туфли Эштона с другой.

Пленница была окружена.

– Ну же, Эмили, у нас нет времени на это! – зарычал Седрик, схватив ее за лодыжки.

Она ударила его ногой, из-за чего, однако, продвинулась очень близко к той стороне кровати, где стоял Люсьен. Он схватил ее и вытащил как котенка за загривок. Поднялось облако пыли, и они с Люсьеном чихнули. Он почти отпустил ее при этом.

– Ты можешь побыть чистой хотя бы полдня? – Люсьен толкнул пленницу на кровать.

Эмили с силой ударила его ногой в пах. Он, согнувшись, застонал от боли, схватился за живот и отпустил ее. Она соскользнула с кровати и бросилась к двери. Ей следует спуститься вниз, чтобы ее увидел судья. Он спасет ее от этого сумасшествия, вернет в Лондон, и, вероятно, Анна сможет устроить ее замужество с мужчиной, которого не волнуют скандалы.

Эмили, перескакивая через две ступеньки, остановилась только перед входной дверью, сердце девушки бешено колотилось. Сзади слышались топот шагов бегущих парней.

Услышав шум, Годрик вышел в холл из своего кабинета. Он посмотрел на нее, затем на приятелей, сбегающих по лестнице, и на неохраняемую входную двери. Его светлость побледнел:

– Нет! Эмили, нет!

– О, иди к черту!

Она, повернувшись, схватилась за ручку, широко распахнула дверь, и та ударилась о стену, заставив задребезжать ближайшее зеркало. Поток свежего загородного воздуха нес благословенную свободу. Эмили сделала это; как только судья увидит ее, она будет освобождена.

Две фигуры на лошадях были уже близко. Один из них, без сомнений, судья.

– Сюда! Я здесь! – закричала Эмили, махая руками, чтобы привлечь их внимание. Более полный мужчина выпрямился в седле и вытянул шею вперед.

Она бы узнала этого человека где угодно. Эмили отпрянула назад и врезалась в грудь Годрика.

– Быстрее! Мне нужно спрятаться, он едет за мной!

Герцог смотрел на нее со злостью и смущением.

– Теперь ты хочешь спрятаться? Может быть, я слишком занят собиранием чемодана, ведь ты так вежливо сообщила, что мне следует пойти к черту.

– Не будь упрямым ослом и помоги мне спрятаться, иначе у нас возникнут серьезные проблемы.

Годрик обошел ее и закрыл дверь.

– Кто это едет за тобой?

– Некогда объяснять. Можешь ты спрятать меня или нет? – спросила девушка.

Он жестом указал на лестницу.

– Сюда.

Они возвратились в ее комнату, где к ним присоединились остальные.

– Вам следует спрятать Эмили. Думаю, ее могли увидеть. Я должен встретить судью.

Годрик вышел, бросив злой взгляд через плечо. Эмили вздохнула.

– Проклятие, – пробормотал Эштон. – У кого-нибудь есть план?

– У меня, – Люсьен потащил девушку к огромному шкафу в ее комнате.

Он был наполовину заполнен одеждой, а внизу оставалось много свободного места. Там можно легко затаиться.

– Заходи, я присоединюсь к тебе. – Маркиз втиснулся в шкаф и втянул Эмили себе на колени, остальные тем временем закрыли дверь, оставив их в темноте.

Годрик не мог поверить своим глазам.

Этот человек – Томас Бланкеншип – имел наглость приехать в его дом вместе с представителем суда.

Чего Бланкеншип не знал, так это того, что мистер Джон Ситон, судья, уже много лет знаком с герцогом и его семьей. Более того, отец Годрика отверг предложение властей занять эту должность и рекомендовал вместо себя Ситона.

Годрик попросил Симкинса проводить двух посетителей в гостиную, а сам в это время решил переговорить со своими друзьями.

– Вы трое, немедленно идите в комнату Эмили и убедитесь, что каждый предмет одежды, каждый чулок унесен вниз и спрятан слугами. Я хочу, чтобы не было никаких доказательств присутствия девушки здесь. Пришлите мне ее служанку, пусть она наденет одно из платьев Эмили. Нужно же придумать объяснение, если они видели ее.

Эштон, Чарльз и Седрик, кивнув, помчались наверх.

Его светлость стоял один, сжав кулаки. Пора поговорить с судьей и этим Бланкеншипом.

Судья Ситон был худощавым стариком с благородными чертами джентльмена из сельской местности. Он взглянул на Годрика, извиняясь, и тот успокоил его кивком, переведя свое внимание на другого мужчину.

Томас Бланкеншип был высоким, но крупная комплекция и кислая физиономия этого человека портили весь его внешний вид. Черные глаза, как у жука, и острый орлиный нос придавали ему хищный вид, встревоживший Годрика. Бланкеншипу было за шестьдесят, однако его властность заставляла герцога чувствовать себя немного неловко.

Годрик жестом пригласил их присесть.

– Что вас привело сюда, джентльмены?

Судья с благодарностью опустился на ближайший стул. Бланкеншип между тем некоторое время смотрел на Годрика, изучая его, но потом все же сел.

– Мои глубочайшие извинения, ваша светлость. У меня не было желания беспокоить вас, особенно здесь…

– Да ничего страшного, мистер Ситон.

– Этот человек, мистер Бланкеншип, уверяет, будто вы насильно удерживаете молодую леди. Я отказывался слушать такую чушь, но он сказал, что все равно приедет сюда. Ваша светлость, я прибыл не как официальное лицо, а просто заверить вас, что уверен в беспочвенности его претензий. Я не буду наводить справки или осуществлять обыски в этом доме.

– Как зовут леди?

– По его утверждению, ее величают Эмили Парр.

– Как?

Лицо Бланкеншипа произвело впечатление на Годрика, но он не показал этого. На нем было написано желание обладать, и Годрику не понравился этот взгляд.

Какое отношение к Эмили имел этот человек?

– Мисс Эмили Парр. Она племянница джентльмена по имени Альберт Парр. Кажется, если мои сведения верны, вы знакомы друг с другом?

– А, Парр. Да. Я сотрудничал с этим джентльменом. Однако не виделся с ним несколько месяцев. – Годрик вытянул ноги, стараясь выглядеть спокойным и собранным. – Так вы говорите, приехали по поводу его племянницы? Что с ней случилось?

Бланкеншип сидел на краю стула. Темная тень промелькнула по его лицу.

– Не валяйте дурака, Эссекский! Я знаю, вы удерживаете ее. Мы видели, как она вышла из двери, крича и махая нам руками.

– Сэр! – вмешался судья. – Ведите себя прилично в присутствии его светлости.

– С какой стати я стал бы удерживать племянницу Парра? Что мне с ней делать? Мне не нужны малолетние выпускницы. И, естественно, у меня нет нужды похищать леди, если даже и понравится какая-то из них.

– Вы похитили ее, потому что считаете Парра своим должником. Мы своими глазами видели девушку, и я показал судье вашу записку.

– Мою что? – Годрик тихо засмеялся, искренне удивленный.

Устало вздохнув, Ситон достал из кармана записку и протянул ее Годрику.

Тот пробежал глазами послание, написанное им, и улыбнулся.

– Это не мой почерк.

– Конечно ваш, – сказал Бланкеншип. – Парр узнал его.

– Ну что ж, это легко проверить. Пойдемте, я покажу вам.

Годрик, поднявшись, быстро подошел к письменному столу в дальнем углу. Оба посетителя последовали за ним.

Он схватил лист бумаги и обмакнул перо. Держа его правой рукой, черкнул несколько предложений и передал бумагу судье.

Ситон, достав лупу, сравнил две записки.

– Мистер Бланкеншип, взгляните сами. Этот почерк совершенно не такой, как в первой записке.

– Чепуха! – Бланкеншип выхватил обе бумаги из рук судьи и стал изучать их.

Годрик едва сдерживал хитрую улыбку. Конечно же, это он написал обе записки. Первую – левой рукой, а вторую – правой. В детстве у него было мало друзей. Чтобы чем-то занять себя, он научился писать обеими руками. Это были два разных почерка. Никто из его гостей не знал, что Парру он написал всего несколько писем и все левой рукой – чего он никогда не делал в своей обычной переписке. Было в Парре нечто такое, что мешало доверять ему полностью, поэтому Годрик никогда не оставлял много данных в письмах.

– Но… это невозможно. Я знаю, он писал это. Он дурачит нас. У него есть слуга, который пишет вместо него. – Бланкеншип бросил в Годрика обе записки.

– Мистер Бланкеншип, мне кажется, вам пора уходить. Вы побеспокоили его светлость, и, как судья, я говорю вам, что здесь нечего искать. – Ситон положил руку на плечо Бланкеншипу, но тот оттолкнул ее.

– Меня это не устраивает. Мы с вами оба видели девушку. Я уверен, это была мисс Парр, и хочу осмотреть каждую комнату в этом проклятом доме.

Годрик демонстративно вздохнул. Он мог легко выпроводить несносного человека, но лучше показать ему все и покончить с этим. Ему не хотелось, чтобы Бланкеншип тайком пробрался в его дом.

– Коль это поможет унять ваши подозрения насчет леди, то я с радостью разрешаю вам осмотреть мой дом. Однако полагаю, вы будете разочарованы. Я не сомневаюсь в том, что она просто сбежала.

Трое мужчин вышли из гостиной.

– Сбежала? Эта малышка не знала бы, куда идти. – Бланкеншип нахмурился. – Кроме того, никто не принял бы ее.

Годрик бросил на него сердитый взгляд. Бланкеншип говорил так, будто у Эмили в голове отсутствовали мозги. Как раз таки она обладала умом, ее знаний хватило бы на двоих.

– Сюда, джентльмены. – Годрик жестом указал мужчинам следовать за ним и провел их по дому.

Он открывал каждую дверь, и нигде не было и следа Эмили. В ее спальне царил идеальный порядок. Служанка девушки, одетая в платье, напоминающее наряд мисс Парр, сидела на кровати и читала книгу. Она покраснела, когда Годрик и двое других мужчин заметили ее.

– Ах, милая, вот ты где. Я сожалею, что обидел тебя, мы больше никогда не должны ссориться.

Он наклонился и поцеловал руку служанки, а она застенчиво склонила голову. Годрик обернулся к мужчинам.

– Извините меня, джентльмены, это мой близкий друг, Либба. Она та леди, которую вы видели, когда подъезжали. Мы немножко повздорили. Но сейчас уже все хорошо. – Герцог быстро взглянул на служанку. – Думаю, тебе стоит сходить на кухню. Повар печет пирожки, которые ты так любишь.

Служанка была рада избавиться от любопытных взглядов незнакомых мужчин, поэтому быстро удалилась.

К тому моменту, когда они закончили осмотр, судья, казалось, удостоверился, что Бланкеншипу дорога в ближайший сумасшедший дом.

– А теперь я провожу вас. У меня еще есть неотложные дела сегодня. Я не могу повременить с ними.

– Конечно, ваша светлость. – Ситон вышел из дома и взял поводья лошади из рук ожидавшего конюха.

Бланкеншип, повернувшись к Годрику, подошел к нему слишком близко.

– Я знаю, это ты ее похитил. Но запомни: она моя. Парр отдал ее мне. Я получу ее назад, и она будет наказана за то, что оставалась здесь с тобой.

– Вы накажете женщину за то, что она ушла из дома?

– Я накажу ее за попытку сбежать от меня. Эта девчонка будет стоять на коленях передо мной, и я возьму ее там же, в тот же час. А тебя, со всем твоим чертовым высокомерием и гордостью, я уничтожу еще до того, как это случится.

Годрик засмеялся.

– Уничтожите меня? Вы, мой дорогой, даже не представляете, с кем имеете дело. Ваша наглость под стать только вашей глупости. Это вам нужно беспокоиться. Я уничтожал и более благородных людей за меньшее, чем оскорбление от вашего присутствия в моем доме. Даже, если бы мисс Парр и была у меня, я удерживал бы ее вам назло.

Но Бланкеншипа не так легко было запугать.

– Тебе, возможно, захочется спросить у своего друга, лорда Рочестера, что случилось с лордом Питеринтоном. Страшное невезение может приключиться даже с самым могущественным из нас. Имей это в виду.

– А ты заруби себе на носу вот что: мне ненавистны мужчины, унижающие женщин. Когда ты угрожаешь мне, ты угрожаешь еще четверым джентльменам, гораздо более умным, сильным и состоятельным, чем ты. Стоит мне рассказать им о твоих скверных словах, и ты можешь не проснуться завтра утром. Удачного дня!

Годрик закончил с таким грозным рычанием, что Бланкеншип отшатнулся и не оглядываясь поспешил к своему жеребцу.

– Приятного путешествия! – выкрикнул герцог, когда лошади унеслись, оставляя пыльные следы на дороге.

– И скатертью дорога, – добавил Эштон за его спиной.

Остальные, кроме Люсьена, были вместе с ним.

– Нам объяснят, в чем дело? – спросил Чарльз.

Годрик повернулся к своим друзьям.

– Мне хотелось бы ответить иначе, но нет. Мы не единственные, кто интересуется Эмили. И, по-моему, наш интерес к этой леди гораздо благороднее, чем у других.

Глава 6

Сквозь замочную скважину тяжелого деревянного шкафа пробивался лишь тоненький луч света.

Эмили старалась держаться абсолютно спокойно, сосредоточившись на звуках в доме. Несколько минут спустя дверь отворилась и вошел Годрик, за ним следом – Бланкеншип и судья. Эмили так сильно прикусила губу, что ощутила вкус крови. Компаньон дяди прошел через комнату, изучая обстановку. Она затаила дыхание, испугавшись, что он услышит ее испуганные вздохи. Наконец, осмотр комнаты был завершен и мужчины ушли. Эмили с облегчением обмякла на Люсьене.

– Господи, это было близко, – пробормотал он. – Но они могут вернуться. Не выходи.

Через четверть часа голоса Годрика и Эштона в холле стали громче. Дверь шкафа распахнулась, и Люсьен разжал руки, придерживавшие Эмили. Эштон и Годрик на миг уставились на пару, потом его светлость поднял ее с колен Люсьена и перебросил через свое плечо. Как это ни печально, но она уже привыкла к такому отношению. Легче было переносить ее всякий раз, ведь он не доверял ей. Она не была саквояжем, который носит слуга.

– Хорошо придумано со шкафом, Люсьен. Этот тип настоял осмотреть комнаты. – Годрик передвинул Эмили, и она заворчала из-за неудобного положения.

– Спасибо, – ответил маркиз. – Всем известно, что у меня периодически проявляются задатки гения. А теперь скажите, кто был тот второй тип? Это же не Парр, верно?

– Он представился мне как мистер Томас Бланкеншип. Предположительно, он друг Парра.

Бланкеншип. Почему он был здесь? Почему дядя не приехал искать ее? Она замерла, боясь пошевельнуться. Наверное, этот человек убедил дядю позволить ему жениться на ней… Мысль была настолько отвратительной, что Эмили чуть не вырвало. Она тяжело вздохнула.

– Бланкеншип? – раздраженно переспросил Люсьен. – Этот черт должен мне три тысячи фунтов, он принадлежит к группе инвесторов, которые приобрели немного моей собственности.

– Тебе что-нибудь известно о том, что произошло с лордом Питерингтоном? – спросил Годрик. – Я, естественно, читал об этом происшествии, но Бланкеншип намекнул, будто там нечто большее.

Люсьен сдвинул брови.

– Да. В начале года лорд был разорен из-за долгов. Некоторые мои интересы имели тесную связь с его, и я тоже немного пострадал. Ходили слухи, будто Бланкеншип замешан в этом. Питерингтон… ну… боюсь, он засунул в рот пистолет, когда не смог заплатить. Во имя интересов семьи, о чем сообщили как о несчастном случае.

– Да уж, похоже, он просто фантастический мужик, и мы обязаны пригласить его в наш клуб, – с сарказмом растягивая слова, произнес Годрик.

Новость, что кто-то ненавидел Бланкеншипа так же, как она, очень обрадовала Эмили. «Враг моего врага – мой друг… надеюсь», – мрачно подумала девушка.

Несмотря на то что Годрик все еще держал ее на плече, мужчины продолжали разговор, словно ее не существовало. Возмущенно заворчав, Эмили ударила герцога ногой, чтобы напомнить о себе. Годрик, повернувшись, бросил ее на кровать Люсьена.

– Что здесь понадобилось Бланкеншипу? – спросил Эштон. – Почему не приехал Парр?

Его светлость пожал плечами.

– Вы хотите узнать, зачем приезжал Бланкеншип? – резко промолвила она. – Может быть, вам следовало спросить о том у единственного присутствующего здесь человека, который вообще-то вовлечен в это?

Теперь они посмотрели на нее с удивлением.

– Ты знаешь этого человека? – промолвил Люсьен.

– О да. Я знаю его. Он ужасен. Он часто заезжал к дяде, когда я переехала к нему. Он даже… – Она задыхалась от злости.

– Он даже что? – Глаза Годрика были острыми, как нефритовые кинжалы.

– Он даже пытался проявлять вольности по отношению ко мне, то, что я не позволяла и никогда не позволю. Он добивался меня, хотел жениться. Мой дядя считает, будто я не знаю этого, но я знаю. Я не глупа.

Все трое мужчин выглядели изумленными, что и понятно. Тут к ним присоединились Чарльз и Седрик. Граф бросил на них один лишь взгляд и широко раскрыл глаза от удивления.

– Что случилось? Кто-то умер?

– Кто-то мог бы… – под нос пробормотал Годрик.

Люсьен поморщился.

– С нами все в порядке, – сказал он. – Мы просто услышали неприятную новость.

– Да? – Виконт взял свою трость, как шпагу, его рука крепко держала серебряную львиную голову.

– Очевидно, мистер Бланкеншип верит, что имеет какие-то права на мою Эмили, – раздраженно сказал Годрик.

Девушку бросило в краску от такого собственнического тона Годрика, это все равно обижало ее.

– О, ради бога, прекратите говорить обо мне словно я украшение для вашей полки. – Тем не менее мысль принадлежать Годрику заставила ее сделать паузу.

– Что? Эта старая жаба? Почему он… – начал Чарльз, но Седрик постучал по его плечу наконечником своей трости. Однако граф собирался продолжить свою тираду.

– Он мерзкая жаба, и я ненавижу его, – вступила в перепалку Эмили, да еще с такой ненавистью, что ее похитители обменялись настороженными взглядами.

– А нас? Нас ты тоже ненавидишь? – спросил Люсьен, заметив ее упущение.

– Какие у меня могут быть причины ненавидеть кого-нибудь из вас? Кроме того, правда, что вы меня похитили. – Она натянуто улыбнулась. – Думаю, вы мне даже немного нравитесь.

Эмили толком не понимала, почему так доверяет этим мужчинам, что с трудом могла объяснить и себе самой, не то, что им. Конечно, альтернатива, которая прошла в нескольких футах от нее, пока она пряталась в шкафу, была намного хуже.

– Ну что ж, вне зависимости от того, как ты оцениваешь наши действия, держать тебя здесь оказалось самым забавным вызовом, – засмеялся Годрик.

Эмили сощурила глаза в узкие щелочки.

– Я рада, что моя ценность основывается на том, насколько сильно я вас забавляю.

– Ну, – вздохнул Эштон, – по крайней мере, мы избежали вероятной катастрофы. Мне кажется, теперь сегодня можно не беспокоиться.

Остальные согласились с ним.

– Я должен кое-что сделать. Эмили, ты составишь мне компанию.

Его командный тон сильно разозлил ее, но она не возразила. Она не станет разменной монетой в их споре.

Годрик проводил Эмили вниз по лестнице и, в то время как другие удалились, жестом указал, чтобы она села на красное вельветовое канапе. Девушка воспользовалась возможностью изучить кабинет, в котором было много книжных полок и странных безделушек. Должно быть, герцог попутешествовал по миру. Над стульями висели акварели каких-то дальних стран, а рядом с ними были приколоты необычные вещи – например, бивни слона, несомненно, из Африки.

Годрик сел за огромный стол из розового дерева, внимательно рассматривая бумаги и письма.

Она завидовала его свободе, тому, что он мог просто встать и уйти, не только из кабинета, а отправиться в путешествие. Если бы ее вынудили выйти замуж за Бланкеншипа, у нее никогда не было бы возможности путешествовать.

Она вновь пристально посмотрела на стены, заметив небольшой портрет черноволосой женщины, сидящей боком. Вырез ее платья был довольно старомоден, из чего Эмили сделала вывод, что портрет написан много лет назад. С полотна на нее поглядывали обворожительные глаза. Глаза Годрика, тот же цвет.

– Годрик… – начала она.

Он осторожно взглянул на нее.

– Да?

– Кто эта леди на портрете? – Эмили облокотилась на ручку кресла, стоявшего возле его стола. – Это твоя мама?

Взгляд мужчины стал грустным.

– Да.

– Она очень красивая. – Девушка заметила, насколько похож был сын герцогини Эссекской на свою мать. Годрик обладал суровой красотой греческой скульптуры, но каждая черта хранила следы нежной красоты его матери. Неудивительно, что он пленил ее. Эштон был прав. Годрик обладал могуществом отца, но добротой и состраданием матери.

Его светлость, поднявшись со своего стула, подошел к портрету.

– Она была прекрасной женщиной. Никому резкого слова не сказала, ни разу не подняла на меня руки. Я… – Его голос стал грустным. – Я почти каждый вечер после ужина залезал к ней на колени, и она читала мне. От нее всегда пахло сиренью. Даже сейчас ее комната все еще хранит этот запах.

У Эмили сердце сжалось в груди. Он что-то вспомнил; она прочла это по его устремленному вдаль взгляду.

– А твой отец? – Девушка боялась нарушить этот миг, но ей так хотелось понять его.

– Он любил ее так, как никогда не любил меня. Я помню, как они танцевали вдвоем. Когда мама проводила здесь ежегодные балы, я ускользал из детской и наблюдал из-под лестницы. Мама проплывала по комнате, ее глаза сияли от веселья. А отец? Он крепко держал ее и улыбался, это было подобно облакам, расплывающимся, чтобы открыть солнце. Они могли вальсировать часами, неспешно кружась и приводя всех в восторг, я видел это.

– Мне жаль, что она умерла, – сказала Эмили. Мысли о ее собственных родителях ударялись о стенки сердца девушки и силились выбраться наружу. Она сделала глубокий вдох, стараясь унять бешеное биение.

Годрик засмеялся, но в его смехе не было радости.

– И ты, и я сироты, не так ли?

– Думаю, да. – Легкая дрожь пробежала по ее коже. До настоящего момента она не осознавала, что у них было что-то общее.

Наступило долгое молчание. Наконец, Годрик вздохнул и вернулся к столу. Его усталый вид огорчал ее. Она не хотела причинить ему боль, спросив о матери. Эмили встала и подошла к книжным полкам.

– Это самая медленная в мире попытка побега, не так ли? Если да, то, может, мне попросить, чтобы принесли чай, прежде чем погнаться за тобой на сей раз?

Такой сарказм уязвил ее гордость.

– Я просто хочу найти книгу, чтобы почитать. Это поможет скоротать время.

Он не сводил с нее глаз. Она постаралась взглядом выразить невинность своих намерений. Эмили и в самом деле просто хотелось почитать.

Мама научила ее получать удовольствие от чтения. В детстве Эмили была безудержная сорвиголова. Отец поощрял ее мальчишеские увлечения, от езды верхом до лазания по деревьям и рыбалки. Но как бы она ни любила поймать окуня и затащить в лодку к отцу, ею овладевало какое-то волшебство, когда она читала вместе с мамой.

Они располагались на потертом диване, находили самые иллюстрированные книги по естествознанию, а затем изучали картинки экзотических животных. Эмили на секунду окунулась в это воспоминание, однако мучительным усилием заставила себя вернуться в реальность.

Годрик подошел к полке справа от стола и выбрал для нее книгу. Все ее чувства обострились, когда он сел рядом с ней на край канапе. Мужчина положил книгу ей на колени, затем взял ее руки в свои.

Она на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. Годрик гладил запястья девушки, глядя на нее сверху вниз.

– Эмили, я требую за это плату. Если ты откажешься, заберу книгу обратно. – Он заправил непослушный локон волос ей за ушко. Его пальцы задержались на чувствительной точке под ухом.

От этого прикосновения у нее по спине пробежали мурашки.

Эмили прикусила нижнюю губу. Какую плату он попросит за столь маленькое удовольствие? Она боялась, его цена будет такой, которую она заплатит без колебаний. Он не сводил с нее глаз, похожих на изумруды, которые вытащили из полыхающего огня, но девушка уже чувствовала его руки на своем теле.

– Какова твоя цена?

Его взгляд упал прямо на ее губы, и она сделала то же самое. Мягкие очертания губ мужчины становились более суровыми, когда она огорчала его. Это был один из его недостатков – черствость – из-за нее эмоциональные черты превращались в холодные.

– Я хочу, чтобы ты поцеловала меня, – хриплым голосом прошептал он.

Но его фраза была бессмысленной. Эмили должна поцеловать его?

– Я целовал тебя, между тем ты никогда не целовала меня в ответ. Я хочу твоего полного участия.

– Но я ничего не знаю о поцелуях.

До настоящего времени она просто наслаждалась ощущениями, к которым он подталкивал ее, ничего не привнося, лишь получая. Между тем не принято так открыто говорить о физической близости.

Годрик только улыбнулся, слегка приподняв уголки губ.

– При достаточной практике ты научишься. Несколько минут со мной в качестве личного учителя, и ты будешь мастером. – Его объятия стали крепче, словно их беседа взволновала его.

– Один поцелуй? Ты больше ничего не потребуешь от меня?

– Один поцелуй, но ты не отстранишься, невинно чмокнув меня в щечку, Эмили. Я требую настоящего поцелуя.

– Требуешь?

– Прошу, – поправил себя он.

– Просишь, а иначе не дашь мне книгу? Все равно звучит как требование.

– Господи, женщина, ты испытываешь мое терпение. – Казалось, он сдерживает улыбку.

Могла ли она принять это дьявольское соглашение? Поцелуи Годрика мешали ей думать рационально. Но если она не докажет, что может превзойти его, даже в поцелуе, тогда он выиграет. И все же этот вопрос выходил за пределы игры. Поцеловать его было вызовом, который она хотела принять. Часть Эмили жаждала доказать ему, что она женщина, желающая его, и может целоваться так же хорошо, как любая другая, с которой он был раньше.

Ее сердце кружилось в вальсе в груди, когда она сказала:

– Тогда я согласна. Один поцелуй.

Она чувствовала, что обязана пожать руку в знак заключения сделки, но понимала: он лишь засмеется, поэтому воздержалась.

Взяв книгу, Эмили отложила ее в сторону. Руки Годрика лежали на его мускулистых бедрах. Он предоставил ей контроль, позволив девушке начать действовать. Все это как успокаивало, так и волновало ее, но она нашла в себе мужество потянуться и взять лицо герцога в свои руки.

Под ее ладонями чувствовалась жесткая щетина, оттеняющая линию подбородка мужчины. Ее кожа покрылась мурашками, дыхание участилось. Его глаза смотрели прямо на нее, наводя свои чары. Он был слишком далеко, а ей нужен был ближе. Подушечками пальцев она обхватила шею мужчины с обеих сторон и наклонила его голову, чтобы достать до губ. Он наклонился, мышцы на его шее напряглись под ее ладонями, вибрируя от напряжения. Все ее внимание сосредоточилось на одном-единственном месте – его устах.

За секунду до поцелуя теплое дыхание Годрика танцевало над губами Эмили, смешиваясь с ее собственным. Его близость в этот миг обжигала все внутри нее. Неудивительно, что женщины так часто шли на компромисс – противостоять чему-то подобному было невозможно. Взволнованные вздохи, этот сладкий миг прямо… перед… поцелуем.

Она прикоснулась к губам Годрика: мягким, упругим и в то же время нежным и горячим. Он не ответил сначала, но без сопротивления позволил ей исследовать его рот. Девушка осмелела, желая от него большего, хотя сама не понимала, чего именно. Она переняла несколько движений, которые использовал он. Дразня своим языком его губы, побуждая открыть рот, и, когда наконец он это сделал, в глубине души возликовала.

Эмили предалась этому чисто физическому удовольствию. Его особенный мужской аромат сандалового дерева и специй зафиксировался в ее памяти. Сердце девушки стало биться в два раза быстрее, когда его язык в конце концов сплелся в танце с ее языком, но он не вторгался в нее, как тогда, у озера. Казалось, мужчина решил сдержать обещание, что это она должна поцеловать его.

Их губы сомкнулись, и она передвинула пальцы к корням его волос на затылке, взъерошив темные блестящие пряди герцога и наслаждаясь его безмолвием. Он вздрогнул от ее прикосновения, и она с волнением поняла, что нашла его слабое место.

Рассказы Эштона о жестоком обращении отца с Годриком добавили ее поцелую нежности, которой она сама от себя не ожидала. Потянувшись к нему, девушка приподнялась и прижалась к его груди, крепко обвив руками плечи мужчины. Она говорила без слов, рассказывая ему, как ей жаль, что не может стереть его самые мрачные воспоминания.

Когда поцелуй Эмили изменился, Годрик был потрясен до глубины души. Он чувствовал что-то еще, кроме любопытства и неопытности. От нее исходил вихрь эмоций – нежность, бережность, дикость, но также другое чувство, которое было глубже моря.

В том волнительном поцелуе между ними зарождалось нечто невообразимое и чудесное, и это пугало его. Сердце мужчины бешено стучало, когда она снова погладила пальцами его шею. Тело Годрика напряглось от желания, но ее уста успокоили его.

Простым движением языка она сдержала его порыв грубо взять ее, а тело девушки прижималось к нему, ища защиты, а не соблазняя. Каким-то образом его руки сплелись вокруг нее, и он подтолкнул ее сзади, побуждая придвинуться ближе. Как поцелуй мог утешать и возбуждать одновременно? Такого с ним еще никогда в жизни не случалось, что страшило его. Он должен освободиться от Эмили, разорвать невидимые паутинки, соединившие его сердце с ее. Он не мог этого сделать, не мог влюбиться в Эмили. Это было неправильно. Они не подходили друг другу.

Годрик потянулся, убрал ее руки со своей шеи и отстранил губы. Эмили резко открыла глаза, она испугалась, как бабочка, подхваченная внезапным порывом ветра.

Он хотел извиниться, но не мог подобрать слов, поэтому безмолвно застыл. Поцелуй был более опасен, чем она могла себе представить. Он резал его по живому, высвобождая душу. Если она снова поцелует его вот так, он пропадет…

– Годрик? – На красивом лице Эмили читалось беспокойство.

Нужно что-то делать, пока он не утонул в океане этих фиалковых глаз. Пока не придумает, как успокоиться и вернуться в обычное состояние.

– Прости. Я не должен был просить ребенка целовать меня.

Он встал, повернулся к ней спиной и вышел, оставив ее в комнате одну с книгой.

«Ребенок?» Слова Годрика ранили ее, на душе у нее скребли кошки. К глазам подступили слезы, и она закрыла лицо руками, сгорая от стыда.

Услышав мягкий стук сапог по ковру, девушка подняла голову.

В дверях стоял Эштон, глаза темные, как сапфиры. Не сказав ни слова, он подошел к ней. Тело Эмили содрогалось от беззвучных рыданий, и парень крепко прижал ее к своей груди.

Как мог Годрик вот так взять и уйти? Он думает, она все еще ребенок? После всего, что между ними произошло? Она была женщиной, с женским сердцем и женской гордостью, и она старалась учиться – хотела всему научиться у него – но он с пренебрежением отнесся к первому настоящему поцелую, который Эмили кому-либо дарила. Страдание сердца девушки было так велико, что ей казалось, будто оно разбилось на тысячу сверкающих осколков.

Эмили проклинала свою глупость, свою веру в то, что она могла стать желанной для такого человека, как Годрик. Да она была последней женщиной на земле, которую полюбил бы некто вроде него.

Но, конечно же, лишь любовь могла причинять такую боль.

Эштон не знал, что именно произошло между его другом и Эмили, однако ее слезы тронули его больше, чем что-либо за последние годы.

С тех пор как Эмили вошла в их жизнь, часть его, которую он давно считал мертвой, вдруг ожила. Стремление защитить ее теперь стало одним из самых сильных его желаний, и он готов был наказать виновника ее слез, даже если это Годрик. Они все поклялись гарантировать ее благополучие, а в его глазах, это относилось и к данной ситуации.

Несмотря на ранимый возраст, Эмили была сильной девушкой, и до настоящего времени он не видел, чтобы она плакала. Годрик поступил ужасно, оставив ее в таком безутешном состоянии.

– Тише, дорогая, ну же.

Она притихла.

– Вот так. Ты можешь рассказать мне, что произошло? – Эштон взял ее за подбородок и поднял лицо, чтобы она посмотрела на него.

– Не знаю, можно ли об этом рассказывать… – Ее щеки немного порозовели.

– Пожалуйста, Эмили. Я не хочу видеть, как ты снова страдаешь, поэтому должен знать, от чего защищать тебя.

Эмили, все еще дрожа, медленно набрала в легкие воздуха.

– Я попросила у Годрика почитать книгу. Он сказал, что за это я должна его поцеловать.

В сердце Эштона появилась безудержная ярость.

– Но я не совсем умею это, и он сказал, что научит меня.

Враждебность барона возрастала.

– Он… он заставил тебя? Он вел себя грубо? – спросил молодой человек, и в его словах прозвучала опасная резкость.

Эмили покачала головой.

– Тогда почему ты плачешь?

– Из-за того, что он сказал мне после… Он сказал, что не должен был просить ребенка целовать его. Ребенка! – Она снова спрятала лицо на его груди.

Эштон был обескуражен. Он не мог понять, что же не так. Что заставило Годрика произнести такие странные слова? Женщинам от природы дано хорошо целоваться, и они схватывают все на лету. Это мужчинам требовалась практика, чтобы овладеть таким мастерством.

У Годрика не было причин говорить столь жестокие вещи, тем более после того, как она сделала то, о чем он попросил.

– Эмили, посмотри на меня, дорогая.

Она подняла на него глаза.

– Что ты сделала, когда поцеловала его? Можешь мне сказать? – Вероятно, ему удастся узнать, что встревожило его друга.

– Я просто поцеловала его. Я вспомнила, что ты рассказал мне о нем, о его детстве и об отце, и поцеловала его. Я сделала это неправильно?

Глаза Эштона немного посветлели.

– Уверен, что нет.

– Тогда в чем причина?

Эштон прижал палец к ее губам.

– Я думаю, ты сделала для Годрика нечто такое, чего никто до тебя не делал. Это напугало его. Ему нужно время разобраться со своими чувствами. Можешь быть к нему снисходительной?

– Но что я сделала?

– Ты действительно не понимаешь, дорогая?

Эмили покачала головой.

– Ты поцеловала его от всего сердца.

Ее брови сдвинулись в одну линию, когда она обдумывала его ответ.

– А разве не так нужно целоваться?

Эштон с болью осознал, что она действительно была такой же милой и невинной, как и казалась. Ни один мужчина под крышей этого дома не был достоин ее сердца. Эштон взял ее руки в свои, нежно поцеловал, а потом сказал:

– Если бы все целовались так, как ты, мужчины бы никогда не оставляли своих любимых и не уходили бы на войну, отцы никогда не били бы своих детей, а жены не беспокоились бы о неверности своих мужей, потому что измен бы не было. Большинству из нас следовало бы целоваться от всего сердца. Не имеет значения, что сказал Годрик, запомни это. То, что ты показала своим поцелуем, – бесценно.

Эмили напомнила Эштону, что когда-то он хотел от жизни чего-то большего. Он молча поблагодарил ее за такое прозрение, поцеловав девушку в лоб. Помог ей подняться и проводил из кабинета герцога в ее комнату.

– Мне надо уладить с Годриком одно дело. Могу я попросить тебя остаться здесь без охраны до завтра? Чарльз вдвое увеличил предыдущую ставку, что ты сбежишь до рассвета, и мне бы очень хотелось, чтобы он проиграл.

Уже не в первый раз ее попытки бегства сравнивались со спортом, но то, как Эштон сказал об этом, вызвало у нее смех.

– На самом деле мы обсуждали возможность предоставить тебе завтра десятиминутный рывок на старте, – добавил он.

– В самом деле?

– Да. Пешком, конечно. Затем мы возьмем лошадей и гончих, чтобы догнать тебя.

– Ты же говоришь не серьезно?

Эштон усмехнулся.

– Конечно нет. Но это вызвало у тебя смех. А сейчас ты дашь мне слово чести, как дочь джентльмена, что не будешь пытаться и не сбежишь до завтра, хорошо?

Эмили кивнула, ее утомил настолько эмоциональный день, однако она почувствовала тепло от странного юмора Эштона.

– Клянусь честью моего отца.

– Спасибо.

Эштон пригладил ее волосы и прикоснулся губами к ее лбу, прежде чем оставил девушку одну. Он остановился у двери, наблюдая, как она снова легла в кровать и застыла, восстанавливая дыхание.

– Я всегда должна целовать от всего сердца… – прошептала перед тем, как уснуть.

Годрик стремительно ворвался в комнату для занятий боксом, где Чарльз и Седрик собрались заняться кулачным боем. Лорд Лонсдейл, опытный боксер, находясь в Лондоне, любил провести несколько раундов на ринге. Конечно, те из них, на которых оказывался Чарльз, нередко имели плохую репутацию. Хотя он часами тренировался в Салоне Джексона, все же предпочитал более жесткие арены, где мог доказать, на что способен.

Седрик отходил назад, а Чарльз наступал.

– Годрик? Ты выглядишь убийственно.

– Маленькая озорница забралась в твои брюки? – пошутил граф, сделав выпад в сторону Седрика, но промахнувшись на несколько дюймов.

Годрик сбросил свой жилет и начал засучивать рукава. Он кивнул виконту, и тот вышел за линию ринга, находившегося в углу большой комнаты отдыха.

– Заткнись и борись со мной, Чарльз.

Тот ухмыльнулся, всегда готовый сделать выпад в сторону Годрика, если предоставлялась такая возможность.

Они боролись всего несколько минут, когда вошли Эштон с Люсьеном, оба заметно огорченные. Люсьен выглядел раздраженным, тогда как барон излучал холодность.

Годрик был так поражен увиденным, что Чарльз застал его врасплох и нанес сильный удар в лицо. Эштон снял свой пиджак и жилет, протянул их Люсьену и начал закатывать рукава.

Только теперь герцог осознал, что сейчас они были впятером и без Эмили.

– Минуточку… А кто смотрит за Эмили?

Ответил Люсьен:

– Она в своей комнате. Дала Эшу слово, что сегодня не сбежит.

– И ты поверил ей?! – вскричал Годрик. – Она уже может быть в нескольких милях отсюда!

– Если она пообещала, то я верю, что останется, – холодно произнес Люсьен, и это заставило Годрика еще больше заволноваться.

Эштон, сохраняя спокойствие, подошел к рингу и спросил у Чарльза:

– Не возражаешь, если я войду?

– Нет, тебе нельзя!

Годрик не хотел драться с Эштоном, когда у него был такой вид, а он даже не знал причину гнева друга. Его светлость имел полное право сердиться на Эмили за то, что она посмела сделать, и за то, как чувствовал себя из-за этого. А какой повод был у Эштона?

Чарльз перевел взгляд с герцога на барона и, поняв, что сейчас лучше уйти, поклонившись, оставил ринг.

– Боишься небольшого соревнования, Годрик?

Слова Эштона раззадоривали его светлость, но он чувствовал в них скрытую угрозу.

– Ты никогда не побеждал меня на ринге, Эш. И сегодняшний день не станет исключением.

Увы, он разобьет нос другу в доказательство своих слов.

– Хорошо, рад слышать это. – Холодная улыбка на лице Эштона предвещала боль. Подняв кулаки, он ожидал Годрика.

Тот отпрыгнул на несколько шагов вправо, барон то же самое сделал влево, и бой начался. Но вместо того чтобы обороняться, как обычно, Эштон, казалось, рвался встретить каждый удар Годрика. Герцог потерял бдительность, и барон нанес удар ему в живот. Годрик согнулся от боли.

Эштон не стал ждать, пока его светлость выпрямится, он налетел на него и ударил с такой силой, что его противник попятился на несколько шагов назад. Чарльз хотел уже было вмешаться, но Люсьен остановил его рукой.

Адаптировавшись к ярости друга, Годрик стал отвечать. Он нанес ему боковой удар левой и попал в правый глаз. К завтрашнему утру там будет огромный синяк. Но его победа оказалась недолгой, потому что Эштон нанес ответный удар.

Бой продолжался около пяти минут. Барон дрался как одержимый. Он безжалостно сбил Годрика с ног. Никто не вмешивался. Некоторые споры могут быть решены только на ринге.

Герцог снова упал на спину и, наконец, глубоко вздохнул.

– Черт возьми, приятель, почему ты пытаешься вынудить меня капитулировать?

– Почему?

Эштон акцентировал это слово ударом в щеку Годрика. Кровь тонкой струйкой потекла из его разбитой губы.

– Если я узнаю, что по твоей милости еще хоть одна слезинка упадет из глаз этой славной девушки, то держись, Годрик…

Эштон говорил с такой злобой, что герцог опустил кулаки. В довершение друг нанес ему удар снизу. Его светлость отклонился и с громким стоном упал на мат. Эштон опустил руки и вытер кровь с пальцев о свои штаны.

– Ну, думаю, моя партия сыграна. – Он несколько раз глубоко вздохнул, подошел к Годрику и протянул ему руку.

Тот схватился за нее, и барон рывком поднял его на ноги.

– Намек понят, дружище. Я сильно ее обидел, и мне действительно нужно было напомнить о моей клятве.

Эштон одобрительно опустил руку на плечо герцога.

– Прости, Годрик, но я знал, что другого способа достучаться до тебя нет.

– Только ответь мне на один вопрос. Я плохо играл или ты всегда поддавался мне на ринге?

– Боюсь, ты никогда этого не узнаешь.

Развернувшись, он забрал у Люсьена свою одежду. Когда они полностью успокоились и оделись, Эштон повернулся к Годрику.

– Теперь, после того, как мы все уладили, я считаю, что ты просто обязан дать некой леди огромную стопку книг и попросить у нее прощения.

– Она рассказала тебе о…

Эштон улыбнулся.

– Она рассказала мне все. Ее так ранила твоя жестокость, что она подумала, будто плохо целуется. Ты знаешь, это наихудшее, что могут сделать женщине мужчины, подобные нам. Мы – распутники, а не ублюдки. Мы добиваемся любви женщин, а не презрительно отталкиваем их.

– Что, черт побери, ты сделал этому милому котенку? – спросил Седрик.

Его светлость не ответил, и Эштон вздохнул.

– Годрик потребовал поцелуя и, когда она поцеловала его, посмел раскритиковать ее, что она делает это, как ребенок. Тебе повезет, если она когда-нибудь простит тебя.

Герцог покраснел от стыда, но напомнил себе, что ушел ради ее и своего спасения. Он не мог позволить Эмили влюбиться в него, а тот поцелуй точно вел к этому.

Как будто прочитав его мысли, Эштон положил руку ему на плечо.

– Я думаю, у нее к тебе чувства, Годрик.

Парни вышли из комнаты отдыха и направились к главному холлу. Симкинс, проходя мимо, замер при виде своего избитого и окровавленного хозяина.

– Ваша светлость?

– Не беспокойся, Симкинс, мы просто немного повеселились.

– Очень хорошо. Я пришлю служанку навести порядок, ваша светлость. – Дворецкий заглянул в комнату отдыха. – Думаю, две здесь управятся. И понадобится ведро побольше. – Он с поклоном удалился.

Годрик решил, что Эштон прав. За тот поцелуй Эмили заслужила стопку книг.

Эмили свернулась клубком на кресле у окна, когда кто-то постучал в дверь ее спальни.

– Войдите.

Ее взгляд был устремлен в сад за окном. Слабый ореол лица девушки отражался в толстом оконном стекле. Эмили приложила руку к стеклу, чтобы солнечное тепло согрело ее холодную ладонь. На какое-то мгновение она полностью отдалась этому ощущению, не замечая ничего вокруг, но потом мир все же потребовал ее внимания.

– Эмили? – Голос Годрика звучал как запрещенная симфония.

Она лишь слегка пошевелила головой, отворачиваясь от него, и не взглянула на мужчину. Она не могла этого вынести. Ей хотелось выразить ему свое презрение за весь его глупый бред.

«Любовь к нему будет самой большой ошибкой моей жизни. Он разобьет мне сердце. Я останусь ни с чем».

– Эмили, я тебе кое-что принес.

Сзади послышалось шуршание, и что-то упало на ее кровать. Годрик закрыл дверь.

– Уйди, пожалуйста, – сказала она. Однако в душе жаждала умолять его остаться, забрать назад свои жестокие слова.

– Если ты этого хочешь…

Она кивнула.

– Но сначала я должен что-то тебе сказать. Пожалуйста, посмотри на меня.

Шаги приблизились, этот запах, такой исключительно его, так близко у нее за спиной.

Эмили повернулась. Она открыла рот от ужаса при виде его избитого и окровавленного лица.

– Годрик, тебя побили?! – Девушка протянула руку к его лицу, но не коснулась, боясь сделать ему еще больнее.

Он взял ее за руки, и она поморщилась при виде синих пальцев мужчины. Несколько долгих секунд никто из них не промолвил ни слова. Что-то изменилось между ними. Она вынуждена была признать, что неравнодушна к нему, а он проявил нежность, на которую, как она полагала, был не способен. Их глаза встретились, и промелькнула какая-то искра, щеки Эмили залил румянец.

– Что случилось?

– Мы тут беседовали с Эштоном. Довольно откровенно.

Он поцеловал ее руки, потом отпустил и указал на кровать. Стопка книг была свалена в кучу. Там лежало по меньшей мере восемь книг. Она не смогла сдержать любопытства. Взобравшись на постель, внимательно просматривала заглавия. Неожиданно и приятно было осознавать, что он принес больше книг, чем она просила. Эмили не смела смотреть на него, в глазах стояли слезы. Вместо этого она все свое внимание обратила на подарок, сделанный им. Что бы это могло означать?

Когда девушка взобралась на кровать, он хотел обнять ее сзади. Она выглядела неотразимо: распущенные волнистые волосы, покачивание ягодиц. Она двигалась с изяществом лесной нимфы. Он знал, что она будет игривым партнером в сексе, страстной и восхитительной в моменты экстаза. «Что, черт возьми, со мной не так?»

Герцог отогнал сильный прилив желания и посмотрел на нее. Руки Эмили поглаживали обложку каждой книги, глаза читали заголовки, не обращая внимания на него. Годрик боялся, что испортит этот момент, если присоединится к ней, но решил рискнуть. Он осторожно опустился на край кровати рядом с ней, пока она сортировала книги по стопкам.

– Я принес понемногу всего. Не знаю твоих предпочтений.

Эмили согнула ноги и села поудобнее.

– Философия, искусство, рыцарские романы, естественные науки.

Она перебирала томики книг с таким наслаждением, что Годрику казалось, будто за окном падает снег, ведь ее глаза светились как у ребенка на Рождество. В этот миг он пожалел, что не был ни поэтом, ни художником, так ему хотелось выразить красоту души Эмили. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, ее лицо сразу же залилось румянцем. При дневном свете Годрик различил несколько веснушек на ее переносице. Многие женщины прятали их под слоем пудры. Но не Эмили, она даже не думала о них. Он был от этого в восторге, она не обращала внимания на то, что другие представительницы слабого пола считали изъяном.

– Я заинтригована твоим выбором. Почему ты подумал, что меня интересует философия или естественные науки?

– Ты показалась мне серьезным читателем, не склонным к легкомысленному чтиву о шитье или этикете.

– Этикет? – с насмешкой переспросила Эмили. – Это довольно дерзкое утверждение. Но такие книги – отличный выбор. Однако ты принес их слишком много.

Она оттолкнула их все в сторону, оставив одну, «Илиада и Одиссей».

Годрик потянулся, смел книги в охапку и вернул их назад.

– Считай остальные началом моего извинения. – Он взял ее за подбородок одной рукой, а большим пальцем другой провел по ее нижней губе.

– Ты извиняешься?

– Да, и не только за то, что сказал раньше, но за все – похищение, озеро и настойку опиума. За все. – Он действительно имел это в виду.

Причиняя ей боль, Годрик ранил и свое сердце тоже, это было неправильно. Эмили делала его слабым, поэтому он должен отправить ее восвояси, прежде чем она разрушит его уединенную жизнь. Но при мысли, что он не будет видеть ее, тоже становилось невыносимо. Она, как котенок, искала его заботы. И эта ее простая реакция согревала его и доставляла мужчине огромное удовольствие.

– Не нужно извиняться за все. – Ее ресницы задрожали, когда она посмотрела на него с застенчивой улыбкой.

– Значит, я не навредил тебе всеми своими поступками? – Он засмеялся.

– Не всеми поступками.

Она рассматривала книгу, которую держала в руках, затем открыла ее и вздохнула.

– Моя ошибка: я забыл, что ты не читаешь на греческом, – Годрик потянулся к роману, который она держала. Хоть на книге стояло название на английском, текст был полностью на греческом.

– Это один из моих любимых рассказов. Мой отец никогда не интересовался романами, но он любил классику и часто читал ее мне.

Она взяла томик из его рук.

– Ты почитаешь мне?

– Но ты же ничего не поймешь. Хотя, думаю, я смогу перевести ее для тебя.

Годрик с любопытством взял у нее книгу.

– Я знаю этот рассказ наизусть по-английски, и когда ты станешь читать мне вслух на греческом, буду вспоминать, о чем там идет речь. Считай, что это другая часть твоего извинения.

Его светлость вытянулся на кровати, Эмили присоединилась к нему, свернувшись калачиком и положив голову ему на плечо. Он открыл книгу на первой странице, сделал глубокий вдох и начал читать.

Следующий час прошел при мягком солнечном свете и под шепот на иностранном языке. Он снова был ребенком, получающим удовольствие от хорошо рассказанной сказки, присутствие Эмили действовало на него успокаивающе. Ему нравилось, как невинно ее голова лежала на его плече и как его рука обнимала ее за талию.

Дойдя до конца отрывка, мужчина сунул в книгу фиолетовую атласную закладку и отложил ее в сторону, обратив внимание на Эмили. Сколько воды утекло с тех пор, как он проводил время с женщиной в постели, разделяя с ней душевные моменты, и это не ограничивалось обнажением тел? Слишком много. В том мгновении была полнота, зрелость, которые дарили ему безмерное чувство спокойствия. Но подобные значительные и совершенные минуты не могли длиться долго.

Он не заслуживал ее.

Он не был достоин любви, особенно чувства Эмили.

Она вернется к своему дяде и выйдет замуж за того ужасного Бланкеншипа, чтобы погасить долг. Конечно, должен быть способ спасти ее от такой участи, но он не мог придумать ни одного. Сделать ее своей любовницей было бы невозможно. Она сочтет его подлецом, а ее разочарование погубит его. Мог ли он жениться на ней? Предложить ей жизнь с неопределенной любовью? Годрик пресек мысли о плохом и попытался вернуться к чему-нибудь приятному.

– Может, пойдем пообедаем? – От его дыхания ее волосы колыхнулись.

Она подняла голову и легонько провела губами по его устам, это было скорее напоминание о поцелуе.

– Да.

Эмили отстранилась, и в тот миг сердце Годрика прыгнуло, чтобы последовать за ней. Что, если бы она была его, не сейчас, но всегда?

Ему ужасно захотелось такой жизни. Тут же возникшее отчаяние заставило герцога унять незнакомый порыв злиться и плакать одновременно и взять себя в руки.

Следует контролировать ситуацию, чтобы Эмили не влюбилась в него. Это будет несложно – он просто должен быть самим собой.

Глава 7

Желая отправиться в свою комнату после обеда, Эмили поднялась.

– Вы позволите мне удалиться, ваша светлость?

Годрик схватил ее за правую руку и потянул прямо к себе на колени. Она должна была оказывать сопротивление, она знала это, но ей казалось практически невозможным собрать хоть каплю воли, чтобы высвободиться. По-видимому, ее сердце в итоге решило бороться с головой.

– Ты останешься в своей комнате, как обещала?

– Обещаю, что сегодня ночью не сбегу. – Она попыталась встать с его колен. – Я дала слово.

Он что-то тихо проворчал, затем положил ей руку на затылок и притянул к своим губам. Его поцелуй был глубоким, почти первобытным, с грубым проникновением языка. Тело девушки таяло от его пламени.

Эштон прочистил горло.

Эмили отвернулась, смущенная из-за того, что он повел себя так с ней перед другими. Она попыталась дать Годрику пощечину, но он перехватил ее руку.

– Мне достаточно синяков на один день. Я не позволю тебе ударить меня. Запомни это, Эмили.

– Я не легкодоступная женщина. Ты не можешь так грубо обращаться со мной.

– Здесь она права. – Эштон хихикнул, держа бокал с вином.

Годрик не придал значения его словам, все его внимание было приковано к девушке; ее рука до сих пор была поднята, и он продолжал удерживать ее. Что-то читалось в его взгляде – неистовство, побуждаемое его желанием преследовать ее.

– Можно мне теперь уйти, ваша светлость?

– Можно.

Она начала высвобождаться, но он мешал ей.

– Если ты еще раз поцелуешь меня перед сном.

Он наградил ее своей щеголеватой усмешкой, и она действительно захотела ударить его. Эмили начала презирать собственное замешательство, когда это касалось Годрика.

– Очень хорошо, хотя, как мне кажется, его светлость сегодня получил слишком много поцелуев.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Он взял девушку за подбородок и приблизил ее губы к своим. Поднятая рука Эмили упала на его плечо, пока он исследовал ее рот своим языком. Мир так легко мог раствориться, когда он целовал ее вот так. «Черт бы его побрал!»

Годрик крепче сжал свою руку у нее на талии, но это вернуло ее к действительности, и она высвободилась из его объятий.

– Хорошо, иди.

Поведение герцога по отношению к ней лишь повторно убедило девушку, что для него она будет не более чем любовница, тело, чтобы согреть его постель. Он не уважал ее, как уважал бы жену. И опять-таки не было гарантии, что он вообще уважал бы жену. В его репутации существовали темные пятна, связанные с тем, что он соблазнял замужних женщин и выманивал их из холодных супружеских лож. Очевидно, герцог не задумывался о святости брака. А это значит, даже если он женится на такой, как она, то наверняка продолжит крутить романы. Подобная мысль была ей противна.

Но шанс есть всегда. Что если… что если она сможет влюбить его в себя? Если она найдет способ заставить Годрика осознать, что она не была такой, как другие женщины, что она идеально ему подходит? Она жила бы с мужчиной, который хотел бы ее.

В холле по пути в свою комнату Эмили столкнулась с Симкинсом.

– Мистер Симкинс? Можно побеспокоить вас и попросить прислать служанку в мою комнату помочь мне раздеться?

– Я передам миссис Даунинг, чтобы она прислала кого-то наверх, – сказал дворецкий, и Эмили поблагодарила его.

В ее комнате было темно, горел лишь фиолетовый ночник, девушка села за туалетный столик и начала размышлять. Вопрос заключался в следующем: как можно соблазнить мастера-искусителя? Погоня? Он любил погоню, и, если быть честной, ей тоже это нравилось. Ответ ли это? Через несколько минут в дверь постучала Либба и вошла с широкой улыбкой.

– Добрый вечер, мисс.

– Либба, пожалуйста, называй меня Эмили. Мне хотелось бы, чтобы мы подружились. – Повернувшись на стуле, она улыбнулась служанке.

– Но мне не подобает так обращаться к вам, мисс.

– В этой ситуации все неподобающее, Либба. Пожалуйста, давай станем подругами. Мне не с кем здесь поговорить.

– Поговорить? Это я, конечно, могу, мисс… Эмили. А теперь давайте я сниму с вас это платье.

Либба проворно сняла с девушки одежду и надела на нее белую муслиновую ночную сорочку с широкими, как лепестки луноцвета, рукавами. Из-за прозрачности ткани была видна ее фигура, что не радовало Эмили.

В обществе ровесницы она почувствовала себя более уверенно и улыбнулась служанке.

– Какие слухи ходят внизу? Я с радостью послушаю о герцоге и его друзьях.

Щеки Либбы покраснели.

– Ну, я слышала от Бетани, которая услышала от лакея его светлости, Джонатана, что лорд Леннокс прилично поколотил герцога из-за его пренебрежительного отношения к вам сегодня.

– То есть, ты хочешь сказать, они подрались из-за меня?

Эмили вспомнила синяки на костяшках пальцев Годрика, побитое лицо и рассеченную губу. Она не забыла и о синяках на пальцах Эштона или его черный глаз, но было очевидно, что тот вышел победителем.

– Джонатан также сказал, что слышал, как лорд Леннокс угрожал убить его светлость, если он когда-нибудь заставит вас плакать опять.

– Правда? По-моему, это чрезмерная реакция, но Эштон такой милый.

Либба засмеялась.

– Все эти парни милы с вами. Лучше вам смотреть в оба, иначе его светлость пойдет на поводу своего желания разделить с вами постель, чтобы не дать другим заполучить вас.

– Спасибо за предупреждение, Либба.

Она и не подумала об этом. Если натравит этих мужчин друг на друга, то может оказаться в постели Годрика быстрее, чем планировала.

– Ну, теперь я пойду. – Либба, заговорщически улыбнувшись, исчезла.

Снова оставшись одна, Эмили подошла к окну и посмотрела вниз. За окном простирался сад. Лабиринты живой изгороди и цветущие кустарники, несмотря на приближающуюся осень, все еще крепко держали свои лепестки.

Шестью футами ниже подоконника была сооружена решетка, переплетенная виноградной лозой, рядом с которой на первом этаже было окно в гостиную.

– Наслаждаешься видом или обдумываешь побег? – раздался сзади голос Годрика. Ее кровь забурлила при звуке этого приятного голоса.

Как долго он наблюдал за ней? Стараясь скрыть свое удивление, Эмили не повернулась. Он двигается беззвучно, она должна помнить об этом.

На сей раз он шел босиком по полу.

– Я пообещала, если ты помнишь. Наслаждаюсь видом, разве это запрещено? – Эмили повернулась к нему лицом.

– Не запрещено, если только, наслаждаясь видом, ты не выпадешь из окна. Высота слишком большая, чтобы приземлиться безопасно. Обидно будет сломать такие красивые ноги, – наигранно трагическим тоном произнес Годрик.

– Может быть, моя свобода стоит нескольких сломанных костей. – Она вздернула подбородок, сдерживая при этом улыбку.

– Хотел бы я посмотреть, как далеко ты уйдешь на сломанных ногах. Мне говорили, это очень больно. – Он с серьезным видом посмотрел на нее.

– Это… это угроза, ваша светлость?

– Что? – Годрик удивленно расширил глаза. – Нет! Конечно нет! Я бы никогда… я просто пытаюсь защитить тебя…

Он умолк, когда Эмили тихо засмеялась. Она дразнила его.

Рассмеявшись, его светлость приблизился к ней. Он немного разделся после ужина. Снял камзол, ботинки и галстук. Годрик стоял в ее спальне, одетый лишь в брюки и белую батистовую сорочку с закатанными выше локтей рукавами. Приблизившись к девушке, он небрежно оперся о стену в нескольких дюймах от нее, с интересом изучая ее тело с головы до ног.

Покраснев, она вспомнила, что на ней ничего не было, кроме ночной рубашки. Скрестив руки на груди, повернулась к нему спиной.

– Сюда не смотреть, сэр!

Он не послушал ее.

– У тебя заняло много времени, чтобы заметить… и я позволю себе сказать, что этот вид такой же прекрасный, как и спереди, – промурлыкал Годрик, сделав еще шаг и проведя пальцем по ее позвоночнику.

Эмили подавила слабую дрожь.

– Ты уже отчетливо дал понять, что тебе не интересно целоваться с ребенком; и, если я ребенок, не стоит в шутку угрожать мне твоей страстью. – Ее раздражение вернулось, давя комом в сердце.

В ответ на резкость девушки, Годрик тоже вспылил:

– Черт возьми, Эмили, я же извинился!

Повернувшись к нему, она ударила пальцем по его груди.

– И я приняла твое извинение, но это не означает, что ты можешь передумать и ворваться сюда!

– Еще как могу! – Он схватил ее запястья одной рукой, поднял их над ее головой и прижал девушку своим телом к окну.

– Отпусти меня, или я закричу! – Эмили пыталась высвободить запястья, но его рука крепко держала их над ее головой.

– Кричи. Давай. Только кто придет?

За считанные часы он из принца превратился в негодяя. Ей не было страшно, она пребывала в ярости. Этот мужчина считал, что имеет право на нее, но после того, как повел себя в кабинете, он не заслуживает доверия, пока не приползет… на коленях… и не будет умолять, по меньшей мере, час.

Она напряглась, когда он прижался к ней всем телом. Другой рукой он схватил ее сорочку у бедер и задрал, чтобы надавить своим мускулистым бедром между ее ног. Эмили с трудом удавалось не раздвигать колени, но он был слишком сильным.

– О! – выдохнула она, когда он мощно толкнул бедро в мягкую горячую впадину между ее ног. Ее голова откинулась назад к стене, а тело задрожало. – Годрик, пожалуйста… пожалуйста, я…

Она пыталась что-то сказать, но он не был настроен слушать. Она даже не понимала, о чем собиралась просить. Он накрыл ее губы своими, грубо, решительно и дерзко. Придавил ее к стене, прижимаясь своим лбом к ее и тяжело дыша.

– Неужели так трудно просто наслаждаться временем здесь? Зачем постоянно искать способ убежать?

Герцог поднял на нее глаза. Мужчина и девушка были так близко, что их тела почти сплелись. Рука, державшая ее запястья над головой, сжалась чуть крепче, когда он передвинул свое тело, стараясь приблизиться еще больше.

– Позволь мне показать тебе причину остаться…

Годрик провел носом по линии подбородка Эмили, затем опустился губами к ее шее, от его легких поцелуев девушку бросало в жар. Она подняла подбородок, предоставляя мужчине возможность изводить ее своими страстными поцелуями. Его возбужденный жезл упирался в ее живот, из-за чего пульс Эмили ускорился.

– Это несправедливо. Ты отвлекаешь меня, – выдохнула она, когда он схватил ее за грудь через тонкую сорочку, играя затвердевшими сосками.

– Нет ничего справедливого в этой жизни, моя дорогая. Продолжим? – Он кивнул в сторону двери, ведущей в его спальню, и этот простой жест убил в ней все желание.

– Нет, – твердо ответила она, ожидая, что он освободит ее.

Когда он этого не сделал, Эмили посмотрела на дверь собственной комнаты, прикидывая, сколько времени понадобилось бы, чтобы расшибить ее, если она заперта.

– Нет? Ты уверена? – Он поднял свое бедро между ее ног, увеличив давление на ноющее лоно.

Она сдержала стон, когда он сделал это снова, теперь быстрее.

– Я спросил… Ты уверена?

Его губы искривились в улыбке – он понял, что лишил ее способности изъясняться словами, остались одни стоны. Рука мужчины опустилась с ее груди по животу, к месту соединения бедер, он снова приподнял ее сорочку. Как только пальцы достигли ноющей точки между ее ног, она вскрикнула, голос прозвучал довольно громко.

Этот крик вернул Годрика к действительности. Он сразу же отпустил ее и отошел в сторону, в ту же секунду в комнату ворвался Эштон. Оценив взглядом представшую перед ним сцену, он обратился к Годрику на греческом.

– Я думал, ты овладел собой. Ты сказал, что можешь справиться с этим. – Барон сделал шаг навстречу Годрику, который запустил руки в волосы.

– Она… я не могу контролировать себя, как сначала думал.

Эштон посмотрел на плотно закрытое окно в комнате Эмили, на ее полуобнаженную фигуру и сощуренные глаза.

– Она сопротивлялась тебе?

– Нет… – солгал Годрик.

– Я не согласна, – на безупречном греческом произнесла Эмили.

Оба мужчины посмотрели на нее, разинув рты.

– Ты солгала насчет греческого? – спросил Годрик.

– Erre Es Korokas! – выпалила она. «Не каркай!»

Годрик дернул ее на себя и отвел от стены.

– О чем еще ты соврала?

Эштон сделал решительный шаг вперед, подняв руку, словно говоря: «Нет, Годрик, отпусти ее». Но он, похоже, имел собственные вопросы по поводу ее обмана.

– Эмили, ты солгала мне, единственному человеку в этом доме, кто заступился за тебя перед Годриком. Я просил говорить правду, а ты отплатила мне ложью?

– Это было еще до того, как я стала доверять кому-либо из вас… тогда я чувствовала себя в опасности!

Глаза Эштона были темными, как ночное море.

– Неужели ты по-настоящему ощущала угрозу? Мы никогда не хотели этого.

– Вы похитили меня. Накачали опиумом. Чего ожидали? Может, вы и не были моими врагами, однако простите меня, если я не сочла эти действия дружескими поступками. – Ее глаза горели, но она не заплакала. – Как бы вы поступили на моем месте?

– Ты… Ты солгала мне и когда давала сегодня свое слово?

– Нет. Это было правдой, клянусь могилой отца, в каком бы море она не находилась. Сегодня я не сбегу.

Эштон долго молчал.

– Я верю тебе. Но с этих пор не могу стоять между тобой и Годриком, ни сегодня, ни когда-либо. Пожалуйста, не зови меня больше. – Он повернулся и ушел, захлопнув за собой дверь.

У Эмили подогнулись колени. Единственный заступник покинул ее.

Годрик подтолкнул девушку к маленькой двери, которая вела в его комнату. Эмили уперлась ногами в пол и безуспешно пыталась остановить его.

– Давай, борись со мной! Я обращу твой гнев в страсть! – Годрик швырнул ее на пол и запер маленькую дверь, ведущую в его спальню.

Неужто он все-таки пересилит себя? Она не ожидала от него бессердечности, но Годрик изменился. Это был уже не тот человек, который читал ей днем.

Он схватил ее за предплечья и резко поднял на ноги. Она взглянула на него хладнокровно и решительно, даже несмотря на то, что он тряс ее.

– Годрик, отстань. Чего ты ожидаешь? Хочешь доказать мне, к какому типу мужчин относишься? Доказать, что ты такой же, как Бланкеншип.

Его пальцы впились ей в руки.

– Я совсем не такой, как тот старый кретин, слышишь меня!

– Взяв меня силой, ты сделаешься таким же в глазах Бога и закона.

Взгляд Годрика переменился.

– Взять тебя силой? Эмили… Может быть, ты и дрожишь сейчас и сбита с толку, но это из-за желания, а не от страха. Бланкеншип никогда не смог бы возбудить в тебе те чувства, которые ты теперь испытываешь.

Она знала, что это было правдой.

– Я хочу видеть рядом с собой человека, который читал мне «Одиссею» сегодня днем. – Ее голос смягчился. – Обрети его вновь, и я передумаю.

Глаза герцога были как листья английской розы.

– Во мне есть темная сторона, с которой я не всегда могу бороться. – Голос мужчины звучал чуть громче шепота, словно он сам не до конца понимал себя.

Эмили сообразила, что до него можно достучаться.

– Я не прошу тебя стать святым, Годрик. Я прошу о времени… Времени, чтобы и я, и ты поняли, что мы значим друг для друга и чего хотим.

Он разжал руки и наконец отпустил ее.

– Как так получается, что ты в столь юном возрасте уже такая мудрая?

– Меня воспитали два любящих родителя, которые дали мне отличное образование.

– Значит, теперь ты корректируешь бóльшую часть из того, о чем солгала?

– Да, я замечательно образована. Я бегло говорю по-гречески и на латыни. Ты не знал о латыни, потому сообщаю это сейчас, во избежание недоразумений. Я езжу на лошадях всю свою жизнь, и я отлично плаваю.

Услышав откровения Эмили, Годрик удивленно замер.

– Кстати, об этом… Может быть, я притворился, что тонул в озере. – Он ожидал, что она рассвирепеет, но девушка этого не сделала. – Ты знала?

– Твой пыл сразу после того, как ты пришел в себя, вызвал у меня подозрения. Тот, кто недавно тонул, обычно не такой энергичный. – Она, вздохнув, отошла назад, чтобы сесть на край его кровати.

Годрик подошел и присел рядом, затем без всякого подтекста провел рукой по ее ладони и переплел их пальцы. Подняв соединенные руки, прижал их к своей груди. Это не было попыткой искусить ее. Каким-то образом посредством таких признаний они достигли своего рода взаимопонимания.

– Поспишь со мной сегодня? – попросил он.

Эмили уже начала качать головой, но он добавил:

– Нет. Просто поспи, ничего больше. Побудь рядом, и все. Я хочу слушать твое дыхание, чувствовать твою теплоту. Пожалуйста…

Слово «пожалуйста» дрогнуло на его губах, и Эмили кивнула в знак согласия, хотя и не собиралась. Как ему всегда удается делать это?

Он обнял ее за плечи и нежно положил на кровать. Прижав ее своими бедрами к постели, приложился к удивленно застывшим губам долгим, исследующим поцелуем, таким не похожим на тот, что был раньше.

В голове Эмили пронеслись слова Эштона, и она позволила сдерживаемым чувствам выйти наружу, к нему, опять. Его руки обняли ее за поясницу и крепко прижали к себе, прежде чем он остановился.

– Кажется, мне понадобится время, чтобы привыкнуть к таким поцелуям… – прошептал он у ее губ.

Эмили слегка улыбнулась.

– Может быть, если ты привыкнешь ко мне, я смогу привыкнуть к тебе. – Она вспомнила его грубые ласки, в которых таился темный огонь, и поняла, что хотела их, не важно, насколько они сокрушительны.

– По-моему, нам двоим придется учиться.

Годрик подхватил ее на руки и уложил на другом конце кровати.

Эмили отнеслась к этому немного озадаченно, но он просто закрыл глаза.

– Спокойной ночи, моя маленькая лисичка.

Она долгое время лежала неподвижно, прежде чем перевернулась на бок для удобства. Чувствуя странную защищенность, заснула.

Было за полночь, когда Годрика разбудили слова Эмили, произносимые во сне. Она вертелась из стороны в сторону, что-то тихо и жалостно шепча.

– Остановись… пожалуйста. Умоляю… Оставь меня в покое…

В животе Годрика все сжалось в ответ на эти беспомощные отголоски. Она видела сон, и он молил Бога, чтобы это сновидение было не о нем.

– Эмили? – Герцог потряс ее за плечи.

Девушка, вздрогнув, стукнула своего невидимого противника.

– Эмили!

– Я умру, прежде чем ты прикоснешься ко мне! – сердито ворчала она.

Его светлость уже почти отпустил ее, но все же решил разбудить, чтобы избавить от этого кошмара.

– Эмили, это Годрик. Пожалуйста, проснись… – Он обнял ее и притянул ближе к себе.

– Годрик…

– Да, это я. Ты в безопасности.

Он поцеловал ее губы, попытавшись сделать это так же, как она целовала его в кабинете. Хотел пообещать девушке, что с ней не произойдет ничего плохого. Ее длинные темные ресницы у щек дрогнули, и она открыла глаза.

– Эмили? Ты проснулась?

– Теперь да… А что… – Она с удивлением уставилась на его рот; затем облизнула губы своим маленьким язычком.

– Ты говорила во сне. Что тебе снилось?

– Бланкеншип. Он преследует меня даже во сне.

Годрик вздохнул с облегчением.

– Ты подумал, что мой сон был о тебе?

– После моего недавнего поведения боялся, что такое вполне возможно.

Это признание озадачило его. В темноте комнаты, рядом с ее теплым телом у него на руках, он хотел, чтобы между ними была только правда.

– Ты бы никогда по-настоящему не обидел меня, Годрик. Теперь я это понимаю. Но я не сдамся тебе. – Эмили выдержала паузу, словно в ее голове появился план. – Хотя я могу и пойти на компромисс.

Годрик был явно удивлен.

– Твои условия?

– Готова пообещать, что не сбегу между десятью часами вечера и шестью утра. Таким образом, ты и твои друзья можете спокойно спать, не нарушая раннего сна.

– Ранний сон? Что, ты маленькая… – Он ущипнул ее за талию, и она наигранно возмущенно вскрикнула. – И ты ожидаешь, что я соглашусь? Что я получу взамен? – Его рука скользнула вниз по ее бедру. Он получал удовольствие, наблюдая, как из ее груди вырываются вздохи, когда он крепче сжимает свою руку.

– Ты засыпаешь, а я обещаю, что не сбегу в ближайшие восемь часов. Это справедливый уговор, – сказала Эмили.

Он застонал.

– И шестнадцать часов для возможности побега.

– Ну, если ты такой пессимист, то это меня не волнует.

Годрик придвинулся ближе и прижал ее к себе.

– Спи со мной каждую ночь. Пообещай это, и я соглашусь.

– А под «спи» ты подразумеваешь невинный и безвредный сон?

Озорной огонек, смешанный с лунным светом в ее глазах, приводил его в восторг.

– Хм… да, но, если ты захочешь, чтобы все изменилось, я готов сделать тебе одолжение.

– О, в этом я не сомневаюсь, – прошептала Эмили, зевая и прикрывая рот рукой.

Она попыталась повернуться на спину, но Годрик крепко обнял ее сзади. Он зарылся лицом в ее волосы, в легкий цветочный аромат, напоминающий о саде. Он вспомнил тот давний день, когда впервые увидел ее – девушку, которая стояла на коленях и пропалывала клумбу в саду в окружении цветов, с парившей над ней бабочкой. Губы герцога вздрогнули. Он ощущал себя тем мотыльком, ищущим покоя в ее присутствии.

– Не могу поверить, что позволяю это… – Ее голос был едва различим.

– Дай мне время, и ты никогда не захочешь уйти.

Он нежно поцеловал ее затылок, и она вздохнула, почти сразу же уснув. Годрик так сильно ее хотел, но он держал себя в руках и считал в обратном порядке от ста на греческом: «Ekato, eneida enia, eneida okto, eneida efta…»[6]

Глава 8

Годрику приснился самый чудесный сон. Эмили свернулась в его руках, найдя тепло и защиту от своих кошмаров. Он редко спал со своей бывшей любовницей, Эванджелиной. Хотя она и вела себя как озорная искусительница в постели, спать с ней ночью было просто ужасно. Она брыкалась, сопела и часто перетягивала одеяло на себя, так что ему не нравился этот опыт.

Годрик видел слишком реалистичный и совершенный сон. В нем отсутствовало что-либо сексуальное, было лишь расслабленное тело Эмили, переплетенное с его. Она уткнулась лицом в ложбинку между его горлом и грудью, тело девушки наполовину накрывало его, расслабившись во сне, она лежала с кошачьей грацией, которой обладали только истинные женщины.

Кольца ее волос красновато-коричневым водопадом спадали на подушку, и солнечные лучи скользили вниз по волнам заманчивыми узорами. Одной рукой он обнял ее за талию, удерживая рядом с собой. В том мироздании Эмили была только его. Она не принадлежала никому другому, и он не должен был делить ее с миром.

К сожалению, Эмили не хотела зависеть от него. Почему она так чертовски свободолюбива? Если бы она сдалась, Годрик мог сделать ее самой удовлетворенной женщиной. Он бы накупил ей дорогущих платьев, богатых украшений и всех лошадей, каких она только бы пожелала. Он хотел ее больше всего на свете.

Ему не хотелось, чтобы она вела такую упорную борьбу против него. Казалось, Эмили не так уж и защищала свою добродетель. Скорее, она держалась за собственную свободу. Он сделал ее затворницей в своем поместье, и эта мысль раздражала его. Даже если это клетка, она временная, к тому же позолоченная и роскошная. Почему она не может быть счастлива?

Эмили никогда не будет удовлетворена, пока сама не станет управлять своей судьбой. Но так как она юная незамужняя девушка, то не имеет на это шансов. Ее судьбой станет управлять мужчина, единственный вопрос, кто именно.

Однако, если бы она позволила Годрику взять все в свои руки, он пообещал бы сделать ее счастливой.

Герцог продолжал обдумывать все это в тот момент, как Эмили стала просыпаться. Ее дыхание ускорилось, грудь начала вздыматься чаще под его ладонью. Мышцы ожили, и ноги слегка напряглись. Подбородок девушки покоился на его груди, когда она открыла глаза.

– Доброе утро, Эмили. – Он убрал упавший локон с ее лица, увлеченный видом дрожащих ресниц и разжатых розовых губ.

Ее сонное выражение лица согрело все его тело до кончиков пальцев ног, особенно когда она прижалась к нему.

Эмили, вспыхнув, широко раскрыла глаза.

– Я действительно здесь спала, да?

– Не стоит извиняться. Наслаждайся тем фактом, что мы провели невинную ночь вместе. Этого я никогда не мог гарантировать ни одной другой женщине.

Ее бровь изогнулась дугой.

– Это потому, что я несоблазнительная или из-за того, что ты научился немного сдерживать себя?

– Потому, что я достаточно тебя уважаю, чтобы не нарушать мое обещание. Но сейчас ты проснулась, а значит, пари завершено, моя дорогая.

– Что ты имеешь в виду? – Она начала отползать от него.

– Мне подарено шестнадцать часов искушения, чтобы отвлечь тебя от побега. – Годрик крепко сжал ее и перевернул, накрыв тело девушки своим. – Позволь поприветствовать тебя утренним поцелуем, Эмили, – всего один поцелуй?

У него еще не было подобных ситуаций с другими женщинами, поэтому он хотел этого с Эмили. Герцог ощущал потребность запустить пальцы в ее взлохмаченные после сна волосы и осыпать легкими поцелуями веки.

Широко раскрыв глаза, Эмили покраснела, но кивнула.

– Один… один поцелуй, Годрик, – прошептала она.

Ему не требовалось никаких побуждений. Рот мужчины нашел ее губы, и одновременно его рука скользнула под ее ночную сорочку. Восхитительный жар кожи под его ладонью удвоил пульсацию между ног. Он молил о том, чтобы сдерживаться достаточно долго и позаботиться о ее удовольствии.

Эмили вздрогнула, когда рука Годрика скользнула между ее бедер. Его пальцы прикоснулись к нежным складкам и поглаживали горячую влажную плоть. Когда подушечка большого пальца едва коснулась ее набухшего бутона, она резко дернулась. Это ощущение напугало ее. Для нее это было слишком.

Там образовалось приятное напряжение, а Годрик тем временем грубо завладел ее ртом.

Она сосредоточилась на движении языка мужчины у нее во рту и попыталась повторить его, перенимая дикую игру, которой он хотел научить ее. Но Эмили отвлекал потвердевший жезл, давящий в ее правое бедро.

Пальцы герцога продолжали нежно ласкать ее чувствительные бугорки.

– Ты жаждешь меня? – прошептал Годрик у ее рта.

– Что? Нет… – Она пыталась отрицать это.

Его уста изогнулись в улыбке, и он слегка сжал зубами ее нижнюю губу.

Эмили простонала, напрягшись под ним.

– Пожалуйста…

– Пожалуйста, что?

Она подавила стон, когда напряжение между ее ног усилилось.

– Я не знаю…

Другую руку Годрик запустил ей в волосы и отклонил голову девушки назад. Его губы переместились на ее шею, а пальцы продолжали ласкать этот нежный бутон. Эмили не могла остановить свои бедра, которые начали описывать небольшие круги около его руки. Кровь пульсировала во всем ее теле, когда давление и дрожь превратились в острые муки физического возбуждения. Как плавное взмывание на качели, выше и выше, пока она наконец не уступила умопомрачительному падению вниз. Она вскрикнула.

Его смех согревал ее шею. Он снова стал целовать испуганные губы, убрав ладонь, находившуюся между ее ног и положив руку на ее голое бедро. Этот жест был одновременно властным и милым. Он рисовал большим пальцем круги на ее коже чуть ниже талии, а она сопротивлялась желанию рассмеяться от щекотки.

Годрик потерся о нее щекой, царапая ночной щетиной ее кожу.

– Тебе понравился этот маленький поцелуй?

Эмили вдохнула его запах, она была полностью удовлетворена.

– Мне очень понравилось, но я думаю, ваша светлость смошенничал. – Она оставила ему преимущество, дав такой ответ, однако сейчас не могла ясно мыслить, чтобы солгать что-то.

– Не буду отрицать, в некотором роде мошенничество имело место быть.

Этот дьявол набрался наглости подмигнуть ей.

– Каждую ночь и каждое утро я буду целовать тебя.

Эмили открыла было рот, но он прижал палец к ее губам.

– Только не протестуй. Ночами в моих руках тебе ничего не грозит. У меня достаточно сдержанности, чтобы остановиться. – Он сел на кровати и отпустил ее.

Эмили стоило бы подняться с постели, но она не могла. Ноги отказали бы ей, и она снова упала бы в его руки.

Он засмеялся.

– Я был уверен, что ты выпорхнешь из моей кровати, как только я отпущу тебя.

– Я… Я не вижу, зачем мне спешить. – Девушка старалась скрыть свое неустойчивое состояние. Она прикрыла обнаженное тело ночной рубашкой и взглянула на него с надеждой, что он отпустит ее.

После всего только что пережитого, ей нужно было хорошенько и долго все обдумать наедине с собой.

Годрик разрешил Эмили уйти в свою комнату. Он плотно закрыл дверь, обеспечив девушке некоторую приватность.

Даже несмотря на то, что сам он не дошел до пика наслаждения, герцог с удовольствием осознавал, что был первым мужчиной, который прикоснулся к Эмили там. Это придало ему энергии, пока он одевался и спускался к завтраку. Он перехватил Симкинса в холле и дал указание отправить к Эмили служанку.

– Я так полагаю, с мисс Парр все в порядке?

От Годрика не ускользнул озабоченный вид дворецкого.

– Да, с ней все в порядке. Как мне кажется, ты слышал ее возгласы прошлой ночью. Но расслабься, Симкинс. С леди все нормально.

– Это хорошо, ваша светлость. Надеюсь, ничто не разозлит и не напугает мисс Парр настолько, чтобы она снова кричала так. – В голосе дворецкого ощущалось мягкое предупреждение. Только Симкинс мог говорить с ним таким тоном.

– Я не могу пообещать, что она больше не будет вскрикивать. Темперамент и независимость этой девушки делают ее напористым созданием. Скажи лакеям, что они не должны ходить к ней, никто, кроме Либбы, которая о ней позаботится. Эмили – это моя собственность.

– Но, ваша светлость…

– Никаких но, Симкинс. Если Эмили кричит, значит, получает то, что заслуживает, хорошее или плохое.

Годрик твердо стоял на своем. Искушение Эмили требовало ежедневных доз порочности. Он не хотел, чтобы она проясняла голову. Здравый рассудок всегда портил лучшие моменты страсти.

– Отлично, ваша светлость. Лорд Шеридан и лорд Лонсдейл уехали верхом в Лондон прошлой ночью и вернулись сегодня рано утром. Полагаю, лорд Шеридан желает поговорить с вами о подарке, который он купил для мисс Парр.

– В какие игры он играет, черт побери? – Несмотря на Правило Четвертое, мысль, что кто-либо из мужчин желает ухаживать за Эмили и дарить ей подарки, взбудоражила его кровь. – Пытается превзойти меня? Я купил ей целый чертов гардероб!

– Возможно, ваша светлость, вам нужно подождать и посмотреть, что это.

Улыбался ли Симкинс, когда уходил? Годрик, поморщившись, пошел следом за дворецким в столовую. Седрик уже ел и выглядел на удивление бодрым, несмотря на тот факт, что спал он всего несколько часов.

– Симкинс рассказал тебе о моем подарке для Эмили?

Раздражающий огонек надежды в карих глазах Седрика был явно неприятен герцогу.

Годрик скрестил руки на груди.

– Что же ты для нее купил?

– Щенка. Английского фоксхаунда.

Годрик не знал, засмеяться ему или нет.

– Собаку? Зачем ей фоксхаунд? Она не будет охотиться.

Что девушке делать с собакой, особенно с охотничьей? Разве большинство женщин не предпочитает кошек? Котенок был бы более разумным выбором, если Седрик хотел завоевать юную леди. Но опять-таки, как не раз любила повторять Эмили, она не похожа на большинство женщин.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Годрик, но это больше, чем просто подарок. Собака будет лаять и дрожать и следовать за ней повсюду. Эмили может передумать убегать отсюда, если не захочет оставить здесь пса.

Годрик обдумал это.

– Тут ты, возможно, и прав, Седрик.

– Чудесно! – Парень с живостью подскочил со стула. – Могу я принести его в столовую, когда она спустится?

– Думаю, да. – Годрик занял свое место и начал накладывать в тарелку еду, когда Седрик исчез.

Эштон сел за стол, не сказав ни слова. Это сильно беспокоило герцога, ведь он не привык видеть всегда живые глаза своего друга такими тусклыми и темными, не говоря уже о заживающем синяке под глазом.

– Эш? – обратился к нему Годрик.

Барон поставил чашку кофе, сложил руки и посмотрел на его светлость.

– Ну?

– Что «ну»?

– Ты закончил то, что начал с ней, или в твоем черном сердце нашлась капля жалости?

Обвинения друга ранили его, но не более, чем их боксерский поединок, которого он заслужил, – Годрик знал об этом.

– Эш, я не причинил ей вреда после того, как ты ушел. Было несколько криков, признаю, но я остыл, или, скорее, она остудила мой пыл.

– Почему мне трудно в это поверить? – пробормотал Эштон.

– Клянусь тебе. Она так же невинна, как в тот день, когда родилась… Ну, более или менее.

Эштон сощурил глаза.

– Поклянись мне на камнях колледжа Магдалины.

На камнях их колледжа в Кембридже зародилась Лига. Клятва на них была равноценна обету на Библии.

– Клянусь на камнях.

Эштон с облегчением опустил плечи.

– Слава Богу! Я всю ночь не спал, считая, что совершил ошибку, оставив ее с тобой. У тебя снова этот блеск во взоре.

– Она вывела меня из себя, но так же легко успокоила. Мы заключили пари.

– О? – Эштон подвинул поднос с тостами в сторону Годрика.

– Эмили клянется, что не предпримет попытки бегства между десятью часами ночи и шестью утра.

– И что она получит от этого соглашения?

– Мое твердое обещание не соблазнять ее в это время. В оставшуюся часть дня – игра по правилам.

– Ох-ох, Годрик, ты вышел победителем из этого спора, не правда ли? – На лице Эштона появилось его обычное веселое выражение.

Дверь в столовую вновь отворилась, и в нее неспешно вошел Люсьен под руку с Эмили. Эштон и Годрик встали, пока она занимала свое место рядом с герцогом. Ее зеленое платье оттенка летней травы подчеркивало фиалковый цвет глаз. Платье было с небольшими буфами над плечами, а сзади собиралось мягкими складками, но не отяжеляло фигуру, как некоторые другие наряды. Оно демонстрировало природную красоту Эмили, делая акцент на ее стати. Служанка собрала волосы девушки в свободный пучок и сзади вплела в пряди зеленые ленты.

– Так что, все давеча весело провели вечер? Мне казалось, я слышал звуки веселья… – Люсьен посмотрел на Годрика и Эмили, занимая место возле Эштона с противоположной стороны стола. – Честно говоря, если бы я не был прекрасно осведомлен…

Барон резко ударил его ногой, и Люсьен поморщился.

– Мне сказали, что я не был.

Эмили потянулась за тарелкой, стоявшей возле локтя Эштона. Он сразу же передал ей посуду; она вспыхнула. Годрик, заметив состояние девушки, встал из-за стола, выразительно посмотрев на маркиза.

– Э-э, Люсьен, ты разговаривал с Седриком? Я подумал, может, нам стоит пойти посмотреть, что там с ним… и поднять Чарльза, он, без сомнения, пока спит. – Годрик направился к двери.

Люсьен со вздохом последовал за ним.

– Думаю, да.

– Могу я… Милорд может выслушать меня? – Эмили постаралась унять дрожь в голосе, но безуспешно.

– Конечно, мисс Парр, – ответил барон.

Она прикусила нижнюю губу. Как, должно быть, Эштон ненавидит ее, коль отказался называть по имени.

– Милорд, по поводу прошлой ночи… – Девушка нервно сглотнула.

Она терпеть не могла извиняться, особенно за то, что, как ей казалось, сделала правильно. Но это стоило ее нового друга. Где-то между ее захватом и данным моментом времени, Эмили начала восхищаться хладнокровным и собранным бароном. Он был добрым и защищал ее честь.

– Пожалуйста, мисс Парр, не терзай себя по столь незначительному поводу. – Его тон звучал обнадеживающе, но ей нужно было, чтобы он понял. Ей необходимо знать, что он не бросит ее снова.

– Мне… мне очень жаль, что я солгала тебе. Не следовало поступать так.

«Я должна была бы ненавидеть их. Мне нужно бы желать им смерти за то, что они совершили». Но гнева не последовало. Короткий промежуток времени, что она находилась в их обществе, доставил ей неожиданное веселье. Годрик открыл ей страсть, остальные – дружеское общение. Она не могла позволить лжи, даже лжи во имя ее свободы, нарушить их узы. Как такое возможно, Эмили не понимала.

– Мисс Парр, это я должен просить прощения. Ты сделала то, что было необходимо для твоего спасения от бессовестных распутников. – Эштон отодвинул свой стул и подошел к ней. Он взял ее руки в свои и прижал к груди. – Я бы повел себя так же при подобных обстоятельствах. Осмелюсь сказать, поступил бы хуже.

– Значит… значит, ты не злишься, милорд?

– Мисс Парр…

– Пожалуйста, не называй меня так!

– Эмили, ты была прощена в ту же секунду, как я покинул твою комнату прошлой ночью.

Она быстро повеселела, но все равно была озадачена.

– Тогда почему ты выглядел так подавленно все утро?

– Я боялся, думал, ты не простила меня за мой уход. Он обидел тебя? – Эштон помог Эмили встать и повертел, словно изучая признаки повреждения, но ничего не обнаружил.

– Он ужасно орал, однако не тронул меня. Милорд…

– Эштон.

– Эштон, если ты когда-нибудь попросишь меня сказать правду, я скажу.

Тот улыбнулся.

– У меня к тебе лишь один вопрос, дорогая.

– Да?

– На скольких еще языках ты прекрасно говоришь?

Эмили переполняла радость. Он ценил ее ум, а дядя – нет.

– Я бегло говорю на греческом и латыни… Сносно знаю французский, немецкий, испанский.

– Но не итальянский, да? – Его губы изогнулись в улыбке.

– Итальянский? Нет. Кажется, он похож на латынь, поэтому я могу немного понимать его, но недостаточно, чтобы общаться свободно.

– Вот и отлично. Есть язык, который я могу использовать против тебя, коль мне понадобится. – Эштон пощекотал ее под подбородком, и тут к завтраку вернулись Годрик с Люсьеном.

Взяв горячий шоколад, вновь приготовленный для нее Годриком, Эмили откинулась на спинку стула и наслаждалась густым экзотическим ароматом. Здесь царила удивительная доброта, и благодаря этим хорошим взаимоотношениям она невольно простила похищение и все последовавшее за ним.

Несмотря на порой грубое обращение, Эмили приятнее было находиться под опекой Лиги, нежели под удушливым присмотром ее дяди – или, что еще хуже, угрозой возможного столкновения с его деловым партнером.

После завтрака Эмили встала, но Годрик накрыл рукой ее ладонь.

– Останься. Скоро спустится Седрик, у него есть для тебя подарок.

Люсьен и Эштон удивленно подняли глаза.

Эмили не могла поверить в это.

– Седрик купил мне подарок?

– Да. – Герцог выдавил улыбку, хотя и с трудом.

Странно, что его раздражало волнение Эмили. Ведь он знал, что дядя почти не обеспечивал ее, а потом понял – Альберт совсем не заботился о ней весь этот год. Молодая девушка заслуживала хороших нарядов и вышитых манто, а не изношенных платьев и порванных тапочек. Он должен быть рад видеть детское любопытство в глазах его Эмили. Но этого не было.

Пять минут спустя вошел Чарльз, а следом за ним Седрик, который нес огромную коробку для шляп. Чарльз шаловливо улыбнулся Эмили, едва не подпрыгивавшей на стуле.

Она посмотрела на Годрика. Он кивнул, и она подскочила.

Седрик с поклоном протянул огромную коробку, поставив ее у ног девушки.

– Подарок для тебя, котенок.

Коробка зашевелилась, и Эмили отступила на шаг. Его светлость обнял ее за талию одной рукой, желая успокоить.

– Она только что пошевелилась? Что ты мне привез? – Девушка положила ладони на руку Годрика.

Губы мужчины слегка коснулись ее уха.

– Открой ее, и ты увидишь.

Молодые люди с удовольствием наблюдали, как она развязывала шнурок, свободно болтавшийся на крышке коробки.

Крышка резко открылась, и высунулась голова щенка с повязанным на шее голубым сатиновым бантом. Песик так сильно размахивал хвостом, что его маленькое тельце содрогалось. У щенка была белая шерстка и рыже-коричневые уши, мордочка – тоже белая, элегантно суживающаяся от пушистых бровей к носику. Пока она еще круглая, но когда он подрастет, то станет худой белолапой гончей.

Эмили не промолвила ни слова, но все можно было прочитать по ее глазам. Друзья удивленно наблюдали за ее реакцией.

– Тебе он не нравится? – Виконт Шеридан опустился на колени и сжал руки в кулаки, словно пытался побороть волну разочарования и досады.

– Он не нравится? – Эмили схватила виляющего хвостом щенка и протянула его Годрику, который едва успел взять собаку, прежде чем девушка бросилась обнимать Седрика.

Герцог сердито наблюдал, как она наградила виконта легким восхищенным поцелуем. Худой как щепка парень сильно покраснел, когда Эмили отпустила его и забрала обратно свой подарок у Годрика. Розовый язычок щенка облизал ее подбородок, стоило ей поднести его к лицу. Ни разу в жизни его светлость еще не ревновал к собаке.

Седрик взъерошил шерсть щенка.

– Это английский фоксхаунд. Ее нужно каждый день много дрессировать, но она станет лучшей охотницей и самым верным компаньоном, который у тебя когда-либо будет.

– Ах ты, моя прелесть, моя маленькая Пенелопа. – Эмили поцеловала щенка в голову.

– Пенелопа? – изумленно спросил Чарльз.

Эмили робко взглянула на Годрика.

– Да, верная жена Одиссея.

Он удивился. Она выбрала имя из поэмы, которую они вместе читали вчера днем. Странное тепло разлилось по его груди.

– Хочешь вывести ее на прогулку сейчас? – спросил Седрик.

– Можно, Годрик? Пожалуйста? – Эмили перестала одной рукой гладить Пенелопу и потянула герцога за рукав.

– Если с тобой пойдут Седрик и Чарльз.

Она не заметила, как он подмигнул виконту, пока они все восхищались подарком.

Щенок обуздал желание Эмили сбежать. Было очевидно: она ни за что не оставит Пенелопу. Собачка вертелась на руках у Эмили, и та смотрела на нее с такой радостью, что Годрик захотел купить ей еще тысячу таких же, лишь бы это выражение никогда не исчезло с ее лица.

Другие женщины, возможно, не были бы настолько без ума от радости, получив столь обычный подарок, – они бы пожелали украшения и наряды, но Эмили ценила книги и верных животных, а не блестящие безделушки и атласные платья.

– Пойдем? – предложил Седрик, и, услышав радостное «да» от девушки, все трое удалились из комнаты.

Люсьен и Эштон, оставшись, обратили внимание на Годрика.

Люсьен ухмыльнулся.

– Позволь Седрику купить привязанность Эмили и заставить ее обманом остаться. – Другие засмеялись.

– Да, интересно, использовал ли он уже этот маленький трюк с Анной Чессли? – задумчиво произнес Эштон.

– Ему придется купить этой девушке лошадь, причем отличную, чтобы она начала воспринимать его серьезно, – сказал Годрик.

Их рассмешила сама идея того, как Седрик, купив скакуна, делает попытки завоевать женщину, которая разбирается в лошадях лучше, чем он. Это, без сомнения, закончится провалом.

– Ну, боюсь, меня ждут неотложные дела, – заявил герцог. – Я вынужден вернуться в Лондон, по меньшей мере до конца дня.

– О? – Эштон вскинул брови.

Годрику была понятна реакция друга. Ему ужасно не хотелось оставлять Эмили одну.

– Да, мне нужно подтянуть некоторые дела, связанные с моей собственностью. Следует навестить стряпчего, и я думал еще, может, нанесу визит Альберту Парру.

– И что ты планируешь ему сказать? – спросил Люсьен.

– Ты обязан быть осторожным, Годрик, особенно сейчас, когда Бланкеншип у нас на хвосте, – заметил барон. – Естественно, они оба попытаются доказать, что ты похитил Эмили. – Не распространяйся насчет нее. Нам не нужен еще один неожиданный визит судьи.

Годрик одернул края своего камзола, его раздражала одна лишь мысль об этом человеке.

– Эш, будет ужасно с моей стороны, если я попрошу тебя поехать со мной? Я знаю, каким боком Бланкеншип замешан в этом деле, и, боюсь, мне может понадобиться помощь, чтобы унять мой пыл.

– Да, конечно, я поеду. Люсьен, останешься здесь за главного? Нам всем известно, каким импульсивным бывает Чарльз и как легко отвлечь внимание Седрика. Думаю, мы с трудом доверили бы им даже мешок с песком при нынешних-то обстоятельствах. К Эмили нужно приставить третьего соперника, это как в ее интересах, так и в наших.

– Ты же не думаешь, что она сбежит? Особенно с собакой?

Годрик и Эштон кивнули.

– Она попытается или разработает план. Такой уж у нее характер.

Герцог не забыл, как она говорила прошлой ночью, что свобода для нее жизненно важна. Нет, Эмили не передумает бежать, лишь изменит свои планы.

– Я присмотрю за этой троицей.

Его светлость кивнул:

– Отлично. Ждите нас назад поздно. Наверно, мы пропустим ужин. О, и еще: Люсьен, напомни Эмили про ее обещание оставаться здесь между десятью и шестью часами.

– Ты заставил эту маленькую лисичку согласиться на какие-то условия? – спросил Люсьен. – Ты использовал тиски для пыток или койку?

Лицо Годрика помрачнело.

– Просто напомни ей об этом соглашении перед тем, как вы оставите ее одну, но… я должен сделать акцент на данном предупреждении… – Годрик с двумя мужчинами вышел в основной зал, – не упускай Эмили из поля зрения ни на минуту до десяти вечера.

– Не переживай. – Люсьен похлопал Годрика по плечу. – Она будет тут, когда ты приедешь назад.

– Лучше ей быть здесь, иначе потом неприятностей не оберешься.

Глава 9

День был весьма погожий, с солнечным небом и легким ветерком. Эмили, наклонившись, провела ладонью по шелковистой траве, достигавшей колен. Седрик и Чарльз шли по обе стороны от нее, ведя неспешный разговор, Эмили слушала. Пенелопа бегала в ста ярдах впереди без поводка. Маленький щенок старался перепрыгнуть через траву, которая была выше его головы на добрых пять дюймов. Эмили улыбнулась, глядя, как собачка водит черным носом по земле. Она принюхивалась, затем перепрыгивала через траву, чтобы снова что-то вынюхивать.

– Так вот, – говорил Седрик, – я сказал шейху: «Спорим на восемьсот фунтов, что я могу выиграть эту партию», а шейх, заносчивая скотина, ответил: «Давай сделаем более внушительные ставки. Как насчет пары арабских кобыл, подходит?» И я сказал, что принимаю пари.

– Это те кобылы, которых ты хочешь свести с жеребцом Анны Чессли?

– Они самые! – засмеялся Седрик.

– Значит, ты выиграл лошадей у шейха? – восхищенно спросила Эмили. – А он не разозлился? – Она представила себе, как виконт выигрывает в карты у загорелого шейха, чьи глаза горят диким пламенем из-за того, что тот потерял своих лошадей.

Седрик шел и размахивал тростью прямо над травой.

– Разозлился? Он был в ярости! Но я выиграл честно на виду у дюжины пар глаз. По правде говоря, иностранцы не знают, как играть в вист. Слишком много импульсивности и бравады.

Губы Чарльза изогнулись в улыбке.

– Я так понимаю, он души не чаял в своих лошадях?

– Души не чаял от их родословной, – уточнил Седрик. – Обеих кобыл оплодотворил его лучший жеребец, арабский скакун по кличке Огненная Буря. Даже я не смог бы себе позволить купить их.

Эмили была восхищена. Она однажды видела арабского скакуна на ярмарке, он показывал прыжки, бил землю копытом и танцевал. Его шерсть была белой, как первый снег.

В отличие от большинства пород лошадей, нос у арабских скакунов слегка вздернут у кончика. Их лошадиная красота очаровательна и загадочна, а изящные ноги придают им воздушную легкость, хотя жеребцы очень сильны. Их уникальное строение также способствует быстрой езде.

– Почему в Англии так мало чистокровных арабских скакунов? Я в своей жизни видела только одного. – Многие англичане хвастались, что являются владельцами отличных арабских лошадей, но их скакуны выводились в Англии на протяжении ни одного поколения. Редко, когда настоящие арабские кони завозились со Среднего Востока на берега Англии.

– Шейхи рьяно охраняли своих жеребцов. Людей убивали из-за них.

– Поэтому я и удивлен, что шейх позволил тебе уйти живым, – прокомментировал Чарльз.

– Он позволил мне покинуть карточный зал, но сказал, что однажды я умру ужасной смертью и он заберет лошадей обратно.

Эмили застыла в изумлении, однако мужчины лишь посмеялись. Она не видела ничего смешного в угрозах и пожеланиях смерти.

– Что ты ему на это ответил? – спросил Чарльз.

– Я сказал, что если он желает отомстить за честную игру в карты, то ему лучше дождаться своей очереди, потому что я разорвал в пух и прах гораздо более сильного противника.

– Таких парней мало чем можно напугать в этом мире.

– Но ты, конечно, не имел этого в виду, Седрик. У тебя, как и у всех людей, есть свои пороки. Однако ты при этом добрый. Ты бы не поступил так с безвинным человеком. – Эмили надеялась, что это было правдой. Она знала: они способны на доброту, но озорное любопытство подталкивало ее выведать, признаются ли эти двое в их полном греха прошлом.

– Значит, ты утверждаешь, что у женщин не бывает слабостей? – В глазах Седрика танцевали веселые огоньки.

– Хм. Я знаю, какая у нее слабость… – Чарльз, повернувшись, схватил Эмили за талию и начал щекотать.

Она залилась смехом, моля о пощаде.

– Мы пытаемся быть добрыми к тебе, котенок, потому что ты такая беспомощная и милая.

Виконт скрестил руки и смеялся, пока она пыталась убежать от Чарльза.

– На помощь! Седрик, попроси его остановиться! – Девушка выкручивалась из хватки Чарльза, но он удерживал ее.

Седрик ударил тростью по ногам друга. Эмили, вырвавшись, спряталась за виконтом, как за щитом, пока Чарльз изо всех сил старался изобразить преследующую ее болотную рысь.

– Хватит! – Седрик увернулся от протянутых рук парня и отогнал Пенелопу, присоединившуюся к веселью.

Наконец, Чарльз успокоился и дал Эмили восстановить дыхание.

Виконт протянул руку.

– Пойдем со мной рядом, Эмили.

Она ринулась вперед, сунула свою ладошку в ладонь Седрика и, смеясь, слушала восхитительную байку Чарльза о его последнем боксерском матче. Это был идеальный день. Почти. Не хватало лишь одного. Одного человека.

Уайтчепел был жалким местом. В дневное время улицы заполоняли кареты и люди, продававшие дешевые товары. Ночью район трансформировался в притон для проституток, дегенератов и убийц. По боковым улочкам можно было срезать путь через это злачное местечко, отклоняясь от смертельного лабиринта грязи и опасности.

Бланкеншип всегда держался в тени. Хоть он был огромным и прекрасно мог защитить себя в драке, никогда не верил, что такая потасовка может быть справедливой. Он держал руку, засунутой в пиджак, на пистолете производства Мантона.

Резкий крик впереди предупредил его, что нужно отойти в сторону, сверху кто-то опорожнил ночной горшок. Мужчина ступил в желтый круг света, врезавшись в растрепанную шлюху.

– Хочешь быстрой любви, милый?

За накрашенным лицом женщины скрывались болезни и тяготы жизни. Бланкеншип выругался и снова нырнул под покров темноты. Что-то зашевелилось у него под ботинком. Он пнул ногой крысу, заставив ее бежать стремглав. Затем свернул на Дорсет-стрит. Его пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета, когда он вошел в таверну под названием «Голова черного хряка».

В кармане Бланкеншипа лежал клочок пергамента, полученный сегодня днем, в нем указывалось название таверны и время встречи. Кто-то выяснил, что ему нужна помощь в завладении девчонкой Парр, и предложил прийти сюда обсудить альтернативу легального решения дела, которое он безуспешно пытался провести. Бланкеншип был слишком отчаянным, он не погнушался бы испробовать любой метод, даже если это означало встретиться здесь с незнакомцем.

Как только распахнул дверь, в нос сразу же ударил запах джина и немытых тел. У него заслезились глаза, и Бланкеншип едва не выронил записку.

Мужчина увернулся от нескольких официанток, груди которых почти вываливались из тонких муслиновых лифов. Эти порочные, грязные создания больше не привлекали его. Он страстно желал мягкую кремовую кожу, огненно-золотые волосы и бледно-розовые губы.

Бланкеншип жаждал Эмили Парр.

Что-то привлекло его внимание, когда он начал усаживаться за стол возле двери. В конце зала хорошо одетый мужчина, развалившись, сидел за столом, сжимая в одной ладони стакан джина. Другой он крепко зажал в кулаке взлохмаченные волосы женщины, направляя ее голову вверх-вниз над своим фаллосом. Бланкеншип подавил стон, затем неловко заерзал и поправил брюки. Больше всего ему сейчас хотелось поставить Эмили на колени, чтобы она обхватила его губами по всей длине и взяла настолько глубоко, что даже подавилась бы.

Мужчина за столом выгнул бедра от удовольствия и оттолкнул женщину в сторону. Вытерев рот тыльной стороной ладони, она прокралась в угол. Незнакомец поймал взгляд Бланкеншипа, поправил брюки и улыбнулся. У него было холодное, как студеный металл, выражение лица. Он махнул рукой, давая знак Бланкеншипу подсесть к нему.

– Вы наблюдали за мной.

Тот не смог скрыть свое недовольство:

– А вы, похоже, решили развлечь меня этим спектаклем.

Мужчина вновь засмеялся. Тихо. Опасно.

– Садитесь. По-моему, вам нужна помощь.

Стул, который взял Бланкеншип, заскрипел в знак протеста.

– Так значит, это вы послали мне записку? Кто вы?

Он изучал незнакомца. На длинных пальцах – маникюр, волосы причесаны. Одежда безукоризненна. Может быть, лорд?

– Хьюго Уэверли.

Он слышал это имя, только не мог припомнить где.

– Почему вас интересуют мои дела? – Рука Бланкеншипа все еще лежала на пистолете в пиджаке.

Уэверли не сводил с него холодных карих глаз.

– У нас общий враг, не так ли?

У того внутри все перевернулось. Любой, кто знал о его делах, представлял угрозу, однако человек подобного типа мог оказаться потенциальным союзником.

– Я так полагаю, вы имеете в виду герцога Эссекского? – Бланкеншип откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Что вы имеете против него?

– Это личное. Достаточно будет сказать, что я хочу помочь. Я знаю одного человека. – Уэверли перебирал пальцами по стакану и вертел его перед собой, не сводя взгляда с собеседника. – Он профессионал с большой буквы. Глаза и уши повсюду. Специализируется на делах деликатного свойства. Если вы хорошо ему заплатите, может вернуть вам то, что принадлежит вам по праву. – Уэверли улыбнулся. – А мне будет приятно узнать, что у Эссекского отобрали кое-что из того, что он любит.

– Вы считаете, он ее любит?

– Я ничего не знаю ни о какой женщине. – Беглый взгляд мужчины остановился на Бланкеншипе. – Насколько мне известно, это касается неправомерно присвоенной части собственности, ничего более. Эссекский думает, будто получил право на нее, но мы оба знаем – она не его. Это не меняет того факта, что он печется об этой… собственности.

– Кто этот человек?

Уэверли полез в карман и достал тонкий лист бумаги. Он протянул его через стол. Бланкеншип, взяв листок, внимательно взглянул на имя и адрес.

– Следует добавить, есть еще кое-кто, кто мог бы стать вам полезным. Тот, кто отлично знает привычки Эссекского. Вам стоит всего лишь заглянуть в колонку Общества Леди в «Квизинг-глаз газет», чтобы определить ее личность.

Удовлетворенный, Бланкеншип поднялся, собираясь уйти.

– Бланкеншип?

Его плечи напряглись, но он повернулся лицом к Уэверли.

– Эссекский особенно ненавидит, когда то, что имеет для него значение, разбито.

Как только Годрик закончил встречу со стряпчим, они с Эштоном зашли в небольшой ювелирный магазинчик на Регент-стрит, куда он раньше часто наведывался. Герцог рассматривал блестящие безделушки на витрине – обдумывал, выбирал, сомневался. После пристального изучения выбрал золотой гребень, украшенный бабочкой опалового цвета с перламутровыми крыльями.

Эмили напоминала ему бабочку. Она летела к своей свободе всякий раз, когда он пытался поймать ее, но, когда сидел смирнехонько, награждала самыми восхитительными поцелуями, предназначенными только для него одного.

Годрик провел большим пальцем по гладкому опалу и перламутру, представляя его в волнах золотисто-рыжих волос. Он с огромным удовольствием снимет его ночью, после того, как она заберется в его кровать. Ее волосы ниспадут вниз цветным водопадом.

Его светлость снова вел себя подобно юнцу, не уверенному, как лучше завоевать женщину. Сколько лет прошло с тех пор, как он и его друзья рассуждали о лучшем способе завоевать сердце девушки?

Годрик выбрал расческу, подходящую к гребню, затем протянул владельцу магазина кожаный ошейник с серебряной табличкой, чтобы на ней выгравировали имя Пенелопы. Как только все было готово, они с Эштоном вышли.

Настало время нанести визит Альберту Парру.

Болезненного вида дворецкий с самым строгим и неприветливым видом показал им, что они могут войти. Он просто сделал шаг в сторону, уступив им дорогу, затем провел их по коридору. Годрик сердито посмотрел на беспорядок вокруг. Он провел пальцем в перчатке по стойке перил и, вскинув бровь, посмотрел на серое пятно пыли, испачкавшей ткань. Дом находился всего в нескольких улицах от Парк-Лейн[7], однако в первоочередные заботы Альберта Парра явно не входил контроль за работой слуг.

– Бедная Эмили, – пробормотал себе под нос Эштон. – Не самое приятное место для жизни.

– Моя Эмили достойна дворца, – зло проворчал Годрик, – где атласные простыни и тысячи слуг.

Эштон вскинул бровь.

– Ты имеешь в виду, она заслуживает поместья Эссексов, к примеру?

Годрик молча обдумывал этот комментарий.

– Пока что так и есть.

– Почему не дольше? Скажем… навсегда?

– Что мне с ней делать, Эш?

– Добейся ее расположения. Она ненадолго останется несорванным плодом, мой друг. Не лучше ли, чтобы это был ты, а не какой-то мерзавец вроде Бланкеншипа? Эмили стоит человека, который был бы нежным и страстным с ней.

– И что потом? Я испортил ей репутацию. Что мне, жениться на ней и жить счастливо всю оставшуюся жизнь? Ты сам все прекрасно знаешь.

Люди, которых он любил, либо покидали его, либо предавали. Он не хотел ни того, ни другого с Эмили.

– Разве не это делают исправившиеся повесы?

– Кто сказал, что я исправился?

Эштон просто улыбнулся.

Оба молодых человека больше ничего не сказали, так как лакей провел их в кабинет Парра. Проныра дядя Эмили, наклонившись над столом, читал какие-то письма. Сначала он лишь мельком взглянул на посетителей, затем посмотрел более внимательно.

Вместо того чтобы выказать герцогу и барону подобающее почтение, Парр неохотно поднялся.

– Почему так долго?

Герцог смерил его взглядом, и мужчина добавил:

– Ваша светлость.

Годрик крепко сжал руки в кулаки. У Эссекского было странное ощущение, будто его разыгрывают.

– Я хотел бы обсудить с вами мои инвестиции.

Его светлость и Эштон подошли к столу Парра с таким сердитым видом, что любой другой убежал бы от них, как от самого черта с копытами.

Парр снова опустился на свой стул, посматривая на них.

– Это так вы называете мою племянницу, ваша светлость?

– О? У вас есть племянница? – Годрик улыбнулся, но улыбка не отразилась в его глазах. – Эштон, ты слышал? У Парра есть племянница. Как мило.

– Вы неимоверный лжец, ваша светлость. Мне известно, что это вы тайно похитили Эмили. – Он отступил вправо, как будто планировал обойти стол, но затем передумал. – Мистеру Бланкеншипу не посчастливилось найти ее, как я понимаю, но уверен, вы засунули ее в подвал или, возможно, в шкаф. Как мне кажется, ничто не мешало вам так поступить. – Тонкие губы Парра растянулись в улыбке, такой же холодной, как у Годрика.

– Где мои деньги?

– Ваши деньги пропали. Я все их потратил на выплаты кредиторам, о чем вам прекрасно известно. Уже нечего взять и продать в этом доме, чтобы вернуть вам долг. Я также задолжал огромную сумму мистеру Бланкеншипу. Эмили была моей последней надеждой в сделке. Но, естественно, вам это тоже хорошо известно, именно потому вы и забрали ее.

– Она не вещь, которой торгуют. Она женщина! – Годрик ударил ладонью по столу Парра.

Эштон положил ему руку на плечо, чтобы успокоить.

– Если она не предмет торга, то зачем же вы взяли ее? Коль и был какой-то коварный умысел в использовании мной ваших инвестиций, давайте, по крайней мере, останемся честными и признаем, что теперь это мошенничество присутствует с обеих сторон, – ответил Парр.

Годрику хотелось перепрыгнуть через стол и выпустить жизнь из Парра. Но такое желание боролось с его собственным чувством вины. Это правда. Он не лучше Парра. Его совсем не заботило, что совершённые им действия погубят репутацию Эмили. Он рассчитывал на подобный результат. Его все это веселило, представлялось ему игрой.

Он был таким же негодяем, как и ее дядя.

В разговор вмешался Эштон:

– Мистер Парр, какие у Бланкеншипа претензии на Эм… э… вашу племянницу?

Лицо Парра вновь приняло деловое выражение.

– Неоспоримые. Я обменял ее на свой долг. Он женится на ней, в соответствии с этим соглашением. Если только, безусловно, она не потеряет девственность.

– И тогда она, значит, будет освобождена от него? – У Годрика перед глазами вновь замаячила победа.

– Нет. Коль она попадет к нему утратившей невинность, он сделает ее своей любовницей.

– И вы согласились на это? – Кровь отлила от лица Годрика, не от ужаса, а от гнева.

Парр опустил глаза, не в силах больше скрывать свое чувство вины.

– Да… это была сделка с дьяволом. Но какой у меня оставался выбор? Если бы Бланкеншип потребовал заплатить по счетам, я был бы разорен. Не то чтобы я не симпатизировал девчонке, но, если бы вы знали Бланкеншипа так, как знаю его я, вы бы меня поняли.

– Нам небезызвестно его влияние, – сказал Эштон.

– Правда? То, что он приводит к банкротству своих врагов, – лишь часть репутации этого человека.

– А что же Эмили? Могла она сказать нет в данном случае? – прервал его Годрик.

– Она сделает то, что потребуется. Что ей еще остается?

Годрик ударил его по лицу, и Парр откинулся назад на стуле, клацнув челюстью.

– Этого не произойдет.

Парр проверил языком свои зубы, показывая кровь.

– О? Почему нет?

– Эмили больше не ваша забота. У вас не получится оплатить ею свои долги.

Альберт принял боль с некоторой долей удовлетворения. Эмили действительно находилась у Эссекского, более того, он увлекся ею. Кто знает, как долго герцог будет наслаждаться девушкой, но, по крайней мере, сейчас она была под его протекцией. Бланкеншипу придется поднатужиться, чтобы найти способ достать ее. Возможно, это и к лучшему. Бланкеншип, определенно, не мог возложить на него ответственность за случившееся. Быть может, ему удастся использовать ситуацию в собственных целях и напомнить племяннице о своей доброте, которую он проявил, защищая ее. Вероятно, Эссекский простит долги Альберта за его попытки позаботиться об Эмили.

Удар в челюсть доказывал, что девчонка находилась в гораздо лучших руках, чем у него. Человек вот так запросто не ударил бы другого в цивилизованном обществе, разве только если его эмоции не зашкаливают.

Парр улыбнулся, поморщился, затем снова улыбнулся. Казалось, милый характер Эмили окупился сполна. Главное, чтобы амбиции Бланкеншипа в отношении племянницы не оказались бы столь же навязчивыми, как это выглядело.

Джим Таннер разведывал темную улицу впереди. Это был один из многих окольных путей в Сен-Жиле, где он мог скользнуть в непроглядную тьму, уклонившись от своих возможных преследователей. Также это идеальное место для встречи с новым клиентом. Смеркалось, и над лабиринтом трущоб растягивались тени, затемняя окна ломбардов и лачуг. Ранее по своим связям он получил записку о том, что какой-то человек хотел хорошо заплатить ему с целью вытащить юную леди из лап группки опасных аристократов. Это достаточно заинтриговало его, чтобы встретиться с потенциальным клиентом через час после захода солнца.

Чье-то шарканье в темноте перед ним заставило мужчину потянуться за ножом, спрятанным в пиджаке.

– Эй… вы здесь? – спросил грозный голос. – Я принес информацию и аванс. – Голос стал тише, перейдя в грубый шепот, когда высокий широкоплечий человек вышел на тусклый свет всего в нескольких шагах.

Таннер расслабился, радуясь вздохам и нервным подергиваниям потенциального клиента. Он находился всего в четырех футах, а мужчина даже не заметил этого.

– Так вам нужно, чтобы я завладел леди? – уточнил Таннер.

– Да. Ее сейчас прячут в поместье герцога Эссекского. Пять человек постоянно охраняют ее, – сказал мужчина, протянув клочок пергамента с указанием дороги к поместью.

Таннер прочел написанное и разорвал бумагу на клочки. Они полетели в грязную лужу, а чернила расплылись так, что невозможно было теперь прочесть написанное.

Он никогда не пересекался с герцогом Эссекским, но был уверен, что он такой же напыщенный, как и остальные аристократы. Скучный, богатый и обладающий слишком большой властью.

Будучи обычным парнем, Таннер чувствовал преданность к этим людям, особенно к своему хозяину, виконту средних лет. Как лакей, он выполнял любое требование господина, не ожидая никакой дополнительной доброты или хорошего отношения за свой нелегкий труд. Он испытывал гордость, огромную гордость служить своему хозяину.

По крайней мере, до тех пор, пока тот не узнал о возлюбленной Таннера и не изнасиловал ее. Лэйси. Кровь парня вскипела от воспоминания, как он обнаружил ее в кровати хозяина, с юбками, поднятыми выше колен, безропотно принимавшей все, чего бы не пожелал дать ей ее повелитель. Она не сопротивлялась, ни одна служанка никогда этого не делала. Отказ их хозяину повлек бы увольнение.

Из-за мести Таннер потерял голову. Он убил хозяина, лишил его жизни голыми руками и убежал. Теперь, семь лет спустя, стал наемным вором, одним из лучших. Ловкость рук и способность передвигаться незамеченным – то, что необходимо в работе лакея, – служило ему прекрасную службу, когда требовалось достать какие-то вещи, за которые платили клиенты.

Этот человек, Томас Бланкеншип, явно был способен хорошо заплатить ему. Его информаторы подтвердили это, хотя они также предупредили, что он представлял собой опасного мошенника.

– Я хочу пять сотен фунтов за то, что доставлю девчонку. После пересечения с герцогом потребуется провести некоторое время за пределами Англии.

Его клиент, тяжело вздохнув, швырнул ему кожаный мешочек.

– Здесь сотня задатка, которую вы потребовали в записке.

Таннер поймал мешочек и проверил его вес.

– Хорошо. Вот что вы должны для меня сделать. Мне нужен кто-то, у кого есть доступ в поместье Эссекс – друг, конфидент, слуга, любой, кого вы можете подкупить, кто попадет в дом и предоставит мне детали о смене охраны и о заведенном порядке. Это вещи, которые я не могу узнать, но они нужны, чтобы вернуть то, что принадлежит вам.

Бланкеншип перемялся с ноги на ногу, затем кивнул.

– У меня есть кое-кто на примете.

– Отлично, пришлите записку по тому же адресу, что и в прошлый раз, и она попадет ко мне.

Он подождал, желая узнать, что сделает клиент. Этот человек, очевидно, не любил выполнять указания, но за деньги, которые он платил, было бы лучше, чтобы Таннер сделал работу без вмешательств.

– Очень хорошо. Я напишу вам, когда у меня появятся детали.

Ни один из мужчин не пожал другому руку, они просто взглянули друг на друга, кивком головы закрепив сделку. Тихо засмеявшись, Таннер положил деньги в карман и ускользнул в темноту тайных аллей Сен-Жиля.

Эмили отвернулась от окна.

– Когда Эштон и Годрик возвратятся из Лондона?

– Поздно ночью, – ответил Люсьен. – Он предположил, что пропустит ужин.

Сердце девушки опустилось от разочарования.

Она скучала по Годрику, скучала по жарким взглядам, мягкости губ, крепкому телу, этим рукам, которые довели ее до сумасшествия. Но также она тосковала по богатому тембру его голоса, по тому, как он заботился о ее нуждах. Она скучала даже по его желанию спать возле нее, просто, чтобы слушать ее дыхание.

– Ждешь, когда он вернется?

Эмили кивнула. В ее сердце образовалась огромная темная пустота. Несмотря на приятное время, проведенное с этими парнями, такая же тьма расстилалась перед ней при мыслях о своем будущем. Ее бросило в дрожь от обуявшей паники и ужаса.

– Выше нос, дорогая. – Люсьен погладил девушку по талии, слегка пощекотав.

Не в силах сдержаться, она тихо засмеялась. Потом сердито посмотрела на него.

– Это не по-джентльменски использовать мою слабость против меня таким способом.

– К счастью, я редко считаю себя джентльменом.

В комнату вошел Симкинс, он позвал их на ужин.

В гостиной Эмили села между Люсьеном и Чарльзом напротив Седрика.

– Могу я кое о чем спросить?

– Смотря о чем. – Глаза Люсьена заблестели. – Мы не собираемся развлекать тебя баснями о наших легендарных приключениях в объятиях возлюбленных. Мы не трубим о своей личной жизни.

Чарльз бросил на него быстрый взгляд.

– Я думал, мы только это и делали.

– Ну, не трубим другим женщинам. – Люсьен закатил глаза.

Седрик пожал плечами.

– Моя любовница с жадным любопытством вечно расспрашивает о моих прошлых… э… опрометчивых поступках.

– Не могу поверить, что я в кои-то веки оказался голосом разума, – промолвил Люсьен. – Эмили – настоящая леди. Никто из вас не расскажет об этом ни слова, иначе я уши вам поотрываю.

Эмили хихикнула.

– Я лишь хотела спросить, как вы стали друзьями? Это никоим образом не связано с рассказами о ваших возлюбленных, не правда ли?

Седрик с Чарльзом обменялись лукавыми взглядами.

– Нет-нет, наша встреча связана скорее с приключением, чем с романом, – заверил Люсьен.

– Расскажете мне?

– Эту историю, – ответил Чарльз, – лучше поведать, когда мы все будем здесь, но, наверное, мы можем рассказать тебе, как каждый из нас впервые встретил Годрика. Наши воспоминания не имеют друг к другу никакого отношения. Это еще те случаи!

– Было бы чудесно! – Она ничто так не любила, как хороший рассказ, а пятеро новых знакомых явно часто являлись героями нескучных происшествий.

– Тогда я начну первым. – Седрик доел то, что лежало у него на тарелке, и взглядом спросил у присутствующих, может ли продолжать. – Я стал одним из первых, кто встретился с Годриком. Произошло это в 1807-м, когда и ему, и мне было по семнадцать. Я подговорил его незаметно выйти из общежития колледжа Магдалины. Мы поужинали в местном пабе и ввязались в перебранку из-за девушки со студентом на год нас старше, Хьюго Уэверли. Я до крови побил его и в качестве трофея забрал трость парня. – Седрик обвил пальцами ножку бокала с вином.

Взгляд Эмили упал на серебряную голову льва на его трости, прислоненной к столу.

– Так это его вещь ты сейчас носишь?

Он протянул трость Эмили, а она взяла ее как драгоценный древний артефакт.

– Да, – ответил виконт.

По напряженному взгляду Чарльза девушка догадалась, что чего-то они ей недосказали.

– Хьюго Уэверли когда-нибудь пытался отомстить?

Чарльз уронил бутылку вина, которую до этого рассматривал. С громким стуком она упала на пол, бордовый напиток залил его одежду. Он опустился, чтобы собрать осколки.

– Чарльз, ты в порядке?

Люсьен присел на корточки, чтобы помочь ему.

– Так что же случилось с Хьюго Уэверли?

Вызвало ли это имя такую реакцию у лорда Лонсдейла или, быть может, воспоминание о том человеке. В истории явно были не просто ссора и завладение тростью. В ней крылись причины и последствия.

– Все, как ты и сказала. Он поклялся отомстить. – Фраза Седрика не стала ответом на ее вопрос, но девушка понимала, что не услышит больше ничего о таинственном злодее.

Она со вздохом вернула трость обратно.

– Вот бы мне такое приключение.

Парни раскрыли рты, будто ее слова шокировали их.

– Ради бога, а как ты называешь то, что произошло с тобой, Эмили? Похищенная, которая парирует бесстыжим распутникам, превосходящим ее… Такое не для слабонервных, – с восхищением произнес Седрик.

– Я знаю… но это не настолько опасно, разве нет? – Она провела пальцем по белой скатерти, затем подавила дрожь. – Если не брать во внимание нагрянувшего сюда Бланкеншипа.

– Кроме того, что ты ездила верхом, как амазонка, и перепрыгивала ограды, ты еще подвергла наши жизни опасности, и это тоже должно считаться, – добавил Люсьен.

Уголки губ Эмили разочарованно опустились. Какой смысл объяснять парням, что она жаждала путешествий в другие страны ради невиданных доселе зрелищ и картин, еще не нарисованных рукой художника. Было столько всего, чего ей не хватало.

Если бы дядя выдал ее замуж за Бланкеншипа, жизнь девушки закончилась бы.

Сдержав зевок, она подумала о том, когда же вернется Годрик. Разговор за ужином отвлек ее на короткое время.

– Уже поздно. Наверное, тебе пора готовиться ко сну, Эмили, – сказал Седрик.

– Думаю, ты прав. Я устала.

Наклонившись, она подняла Пенелопу, шуршавшую ее юбками. Щенок лизнул хозяйку в подбородок и завилял хвостиком от удовольствия, а Эмили невольно успокоилась от такой непредвзятой привязанности. Седрик проводил ее наверх, напомнив о статусе пленницы.

– У тебя есть книги и Пенелопа. Тебе что-нибудь еще нужно этим вечером?

– Нет, я в порядке.

– Отлично, котенок. Я скажу Симкинсу, чтобы принесли блюдце с пищей и водой для собаки.

– А корзину? Разве Пенелопе не следует спать в ней?

– Я проверю, чтобы у нее было все, что пожелает ее маленькая душа.

– Спасибо, Седрик.

– Пожалуйста. Мы будем внизу, если тебе что-нибудь понадобится.

Оставшись одна, девушка села на кровать, посадила себе на колени собачку и взяла один из романов, лежавших на столике. «Леди Виола и удалой герцог». Ей хотелось хорошей истории.

Когда она читала об отважной героине и ее первом опыте с удалым героем, у нее перед глазами стоял Годрик. Сердце Эмили защемило. Думал ли он о ней сейчас или вообще? Что, если она заснет раньше, чем он вернется? Придет ли герцог все равно за своим поцелуем перед сном?

Ей нельзя было хотеть его, но, да простит ее Господь, она хотела. Эмили желала, чтобы он тихо вошел к ней в комнату и поцеловал ее, спящую. Поцелуй Годрика был пожаром в сухой степи, и она жаждала этого пламени больше всего на свете. Неправильно было так хотеть его. Разумом девушка понимала, какую опасность он представлял для ее сердца, но, казалось, она не могла противостоять ему.

Эмили опустилась на кровать, мечтая о Годрике. Пенелопа свернулась клубком у ее груди, глядя на хозяйку сонными собачьими глазками, пока та засыпала. Эмили пребывала в этом восхитительном состоянии полусна, представляя руки Годрика на своем теле, его губы на ее губах, тихие слова любви, щекочущие ухо. Но это были всего лишь сны, ничего более.

Глава 10

Годрик никогда раньше так не торопился вернуться домой.

Он настолько сильно погнал своего мерина, что Эштон дважды кричал ему сквозь стук копыт, чтобы ехал медленнее, иначе загонит жеребца. Тогда они действительно задержатся. Поездка заняла больше времени, чем они планировали, поэтому не попадут в поместье раньше часа ночи.

Подарки для Эмили были спрятаны в карман жакета для верховой езды, и Годрик отчаянно желал увидеть девушку, обнять, поцеловать, пощекотать, просто чтобы услышать ее веселый хохот. Он жаждал ощутить на вкус ее губы, увидеть, как глаза Эмили блестят от удовольствия или как она заливается первым румянцем страсти. Он хотел поговорить с ней на греческом, проверить, насколько хорошо она им в самом деле владеет. Он очень хотел испытать как ее ум, так и губы. Она была для него женщиной-загадкой, не похожей ни на одну из его знакомых.

Вдали в жемчужном лунном свете показались бледные каменные стены поместья, дразнившие его, будто мираж в пустыне. Дождется ли его Эмили? Он наделся. Ему хотелось уложить ее в свою кровать и поцеловать перед сном, и, к удивлению мужчины, его желание не было чисто физическим.

Как так получилось, что он беспокоился об этой девушке, как ни о ком другом, включая его близких друзей?

Эштон был прав. Она заворожила его, и он надеялся, что эти чары продлятся вечно.

Приехав в поместье, оба мужчины оставили лошадей конюху и вошли в дом. Слуга затушил свечи, в холле царила тишина. Луч дальнего золотого света освещал путь до гостиной. По коридору навстречу Годрику и Эштону долетал сигаретный дым.

Эмили с ними не было. Даже такие джентльмены, как они, никогда не курили при леди.

Годрик и Эштон направились в комнату и нашли Седрика, Чарльза и Люсьена развалившимися в креслах возле камина. Над их головами клубилось серое облако сигаретного дыма, они, тихо беседуя, играли в карты.

– Вы вернулись. – Седрик с облегчением посмотрел на них.

– Кажется, по нас скучали. – Голос Эштона прозвучал довольно озабоченно.

У Годрика неожиданно все сжалось внутри. Неужели с Эмили что-то случилось?

– Боюсь спросить, но где Эмили? – Сердце герцога защемило в груди.

– Не переживай, Годрик. Она спит у себя в комнате. Еще с десяти часов.

– Слава богу. Прошу меня простить. – Его светлость пожелал всем спокойной ночи и удалился, торопясь поскорее удостовериться, что она все еще там, все еще его.

Он взбежал по лестнице, но притормозил у двери Эмили. Проверил ручку двери. Было не заперто. Дуралеи! Она могла проскочить, а они бы и не заметили.

Одинокие лучи лунного света освещали комнату Эмили. На кровати виднелось темное очертание девушки. Она все еще была полностью одета, создавалось впечатление, будто упала от усталости. Может, она хотела дождаться его и уснула? В его груди теплился луч надежды. Он хотел, чтобы это оказалось правдой.

Годрик некоторое время стоял в нерешительности, потом набрался смелости, вошел и запер двери. Наклонившись, он снял сапоги и оставил их возле двери.

Тихо ступая, подошел к кровати и внимательно посмотрел на Эмили. Судя по умиротворенному выражению лица казалось, ей снятся более радостные дни. Он осторожно склонился над ней и провел губами по устам девушки, не желая разбудить ее, но она все равно пошевелилась.

– Годрик? – пробормотала, не открывая глаз.

– Да? – Он присел на корточки рядом с кроватью, когда Эмили открыла глаза.

– Ты на самом деле вернулся?

– Конечно, дорогая. Я же здесь живу, понимаешь?

Она попыталась не засмеяться.

– Правда? Я и не знала. – Девушка взглянула на него с озорной улыбкой. – Я хотела дождаться твоего возвращения, но, должно быть, заснула. – Она протянула руку и дотронулась до его щеки.

Годрик прикоснулся губами к ее ладони в поцелуе.

– Чем ты занималась, пока меня не было? – Он хотел знать все о том, чем она занималась и скучала ли по нему. Он ненавидел каждую минуту, проведенную врозь, хотел, чтобы Эмили заверила его, что он не одинок.

Скрестив руки на спинке кровати, мужчина положил на них подбородок, пока она рассказывала ему о своем дне, по его телу разливалось удивительное тепло. Иной раз Эмили казалась ему открытой книгой, но сегодня ее глаза были загадочными озерами. Он проникал в них глубже и глубже, завлекаемый чудесными эмоциями, которые отражались там.

Девушка поморщила нос, затем улыбнулась. Она рассеянно водила рукой по его нашейному платку, глядя в глаза герцога своими огромными глазами, темными, как бриллианты, завуалированные полуночными тенями.

– А как ты? Как прошла твоя поездка в Лондон?

Ее вопрос вызвал у Годрика улыбку.

– Довольно-таки хорошо, но…

– Но?

«Но я ужасно по тебе скучал», – хотел сказать он, однако слова застыли где-то между его горлом и губами.

– Не имеет значения. Пока был там, я купил тебе несколько подарков. Хочешь посмотреть?

– Подарки? – Ее лицо озарила улыбка, и у него перехватило дыхание от ее соблазнительных чар. Мужчина весь день ожидал, что она посмотрит на него именно так, как будто он прискакал на белом коне, готовый завоевать ее сердце.

Но Годрик не мог поверить, что читает именно это во взгляде Эмили. Он хотел, чтобы так и было, однако разве могла она хотеть его? Его, человека, который так много у нее отобрал?

– Конечно, я привез подарки. Нельзя же, чтобы вся радость досталась Седрику.

Он вынул свертки из кармана жакета и отдал Эмили, а сам сел рядом с ней на кровать. Девушка, развернув темно-бордовую бумагу, нашла первые две вещицы: расческу и гребень с бабочкой. Перламутровые крылья мотылька озарились лунным светом, опал сиял в темноте, как море в полночь. Она провела подушечками пальцев по поверхности бабочки на гребне и повернула лицо к Годрику, не ожидая, что он так близко. Они столкнулись носами, и Эмили, улыбнувшись, поцеловала его в щеку. Поцелуй бабочки, такой легкий, что он спросил себя, не почудилось ли ему все это.

– Они такие красивые. У меня никогда не было ничего столь прелестного. Спасибо.

Годрик покраснел. Он еще ни разу не видел, чтобы женщина принимала такие простые подарки с подобной признательностью и радостью. Он мог бросить королевские драгоценности к ногам Эванджелины, но она не выразила бы такой благодарности. Эта мысль почему-то пристыдила его.

– Я сам их выбирал. Мотыльки напомнили мне о тебе.

Она поцеловала его в другую щеку и посмотрела сквозь дымчатые ресницы.

– Я напоминаю тебе бабочку?

– Да. Они красивые, загадочные, притягательные, а еще их легко поймать, если использовать достаточно большой сачок… – Он посмотрел на ее губы, и его голос стал низким и хриплым.

– Годрик, по-моему, ты пытаешься соблазнить меня, – поддразнивая его, сказала она, но глаза девушки при этом не на шутку горели огнем.

– Постоянно, дорогая. Постоянно. – Его губы были так близко. Он страстно желал поцеловать ее. Он должен ослепить Эмили ярким пламенем своего сердца, как она ослепила его своим.

– Ты собираешься поцеловать меня перед сном? – Это был невинный вопрос, но в ее тоне содержалось нечто большее.

– Пока нет. – Он показал на сверток в ее руках. – Там остался еще один подарок.

Эмили порылась в упаковочной бумаге и нашла кожаный ошейник с именем, выгравированным на серебряной табличке.

– Пенелопа, – прочитала она радостным шепотом и вскочила с кровати.

Эмили прошла через комнату к маленькой корзине возле туалетного столика. Щенок крепко спал, не ведая, что творится вокруг. Девушка надела на собачку ошейник. Она застегнула пряжку и потрепала Пенелопу по головке, прежде чем вернуться к Годрику.

– Уверена, щенок будет в восторге утром, когда проснется.

Годрик едва не засмеялся.

– Думаю, так и произойдет. – Он поднялся, взяв Эмили за руку.

– Пойдем спать, дорогая?

Вспышка тревоги омрачила ее красивое лицо.

– Что-то не так?

Щеки Эмили покраснели.

– Я…

Но Годрик, поняв страх девушки, поспешил успокоить ее:

– Мы будем просто спать, ничего больше. Я слишком переживаю за тебя и хочу лишь держать в объятиях сегодня ночью. – В глубине своего черного сердца он действительно имел в виду именно это. Сегодня он хотел заверить ее в собственных честных намерениях.

Честные намерения. Что за сумасшествие промелькнуло в его душе? Годрик был неспособен на любовь. Как часто говорил ему об этом отец? Говорил, что, если бы он был способен любить, мама не умерла бы. Годрик умом понимал, что отец таким образом пытался облегчить свою скорбь, переложив груз ее смерти на сына, но он не мог не согласиться. Если бы он был старше или крепче, то поехал бы верхом в город и позвал бы доктора, пока отец заботился о ней. Но он этого не сделал. Он спрятался в гостиной, поджав колени к подбородку, слушая крики матери. А потом эта ужасная тишина – как она стучала в ушах.

«Моя вина. Всегда моя вина».

Вероятно, он был способен любить, между тем останавливал себя, потому что риск слишком велик. Он потерял мать, отца, сестру, которой не посчастливилось сделать свой первый вздох. Что, если он потеряет Эмили? Внутри у него все перевернулось от этой мысли. Он не должен привязываться к девушке, не должен что-либо чувствовать к ней. Так было бы лучше.

Но это все неправда. У него были к ней чувства.

Сильные.

Переживания Эмили сменились волнением, когда он повел ее через примыкавшую дверь в свою спальню. Он откинул покрывала на кровати, но не дал девушке забраться на нее. Его руки тяжело опустились ей на плечи.

– Разреши мне раздеть тебя. – Голос мужчины был мягким и глубоким.

Эмили следовало отказаться, но его взгляд из-под тяжелых век лишил ее дара речи.

Казалось, она смотрела в глаза обаятельного мародера, превратившегося в герцога, из ее романа.

Годрик воспринял это молчание как согласие, повернул ее спиной к себе и развязал завязки. Платье опустилось к ее ногам.

Его пальцы искусно развязали ее корсет, он орудовал шнурками, словно опытный арфист.

Эмили, будучи раздетой, задрожала, чувствуя себя некомфортно.

– У вашей светлости богатый опыт в этом? – Она сразу же поняла, насколько глупо прозвучал ее вопрос.

– Ты же знаешь о моей репутации, дорогая.

Она вздохнула, и он продолжил:

– Но мне еще никогда не было так приятно это делать.

Эмили не сомневалась, что скоро растает и превратится в лужу.

Наклонившись, он поцеловал ее, покусывая место, где плечи пересекались с шеей. Она почувствовала слабость и оперлась на него. Годрик поймал ее, прежде чем Эмили сползла на пол.

– Не торопись. Мы еще не закончили. – Он подтолкнул ее к краю кровати.

На девушке были только сорочка и чулки.

Годрик опустился перед ней на колено и похлопал по своему правому бедру.

– Поставь сюда левую ногу.

Она сделала, как он просил, испытывая головокружение от внутреннего голода, когда его руки поднялись по ее бедру, расстегнули подвязку и остановились у резинки чулка. Он спустил его по ноге, оставляя нежные горячие поцелуи на каждом дюйме обнаженной кожи, а затем освободил ее ступню. Потом Годрик повторил все то же самое с ее правой ножкой.

Он снова провел рукой вверх по ее ноге и отодвинул сорочку, чтобы она не мешала ему целовать внутреннюю сторону тела возле колена.

Эмили дрожала. Она нечасто падала в обморок, но, когда Годрик слегка втянул в себя ее кожу и провел языком, девушка пошатнулась.

– Ты в порядке?

Она тихо засмеялась.

– Если ты продолжишь целовать, как сейчас, я скоро забуду свое имя…

– Это означает, что я все делаю правильно, – дразнил он ее. – Думаю, этого достаточно для одного дня. Даже я не настолько подлый, чтобы требовать большего сегодня ночью.

Годрик пошел в комнату Эмили, принес ее ночную рубашку. Девушка повернулась к нему спиной, сняла сорочку и надела ночнушку. Когда она повернулась, то увидела, что Годрик наблюдает за ней, сжав кулаки.

Он кивком указал на кровать.

– Ложись, пока я не передумал насчет того, чтобы просто спать.

Она скользнула на простыни и увлеченно наблюдала, как он раздевается.

– А я смогу когда-нибудь раздеть тебя?

Он долго стоял неподвижно, по его глазам невозможно было ничего прочитать.

– Завтра ночью.

Герцог обнажил грудь, снял бриджи и надел рубаху для сна. Эмили, вдруг смутившись, отодвинулась от него, когда он лег рядом с ней под покрывалом, но матрас прогнулся под его весом, и она скатилась на мужчину.

– А теперь, о том поцелуе перед сном. – Обняв, он поцеловал ее.

Эмили не хотелось, чтобы этот поцелуй заканчивался, мягкие движения их губ, танец языков, напряженное дыхание, сливающееся в полной темноте… Она никогда не сможет покинуть эту кровать, их соревнование продлится вечность, пока он будет продолжать целовать ее.

Годрик крепко прижимал девушку к себе, целуя ее с жаром и в то же время нежностью. Раздеть Эмили было плохой идеей. Все, о чем мог думать мужчина, – это о вкусе ее кожи и прерывистых вздохах, которые она издавала, пока он снимал каждый предмет ее туалета. Это был подарок Эмили ему, но она даже не ведала о том. Сейчас герцог держал девушку в своих руках и она целовала его в ответ своими сладкими неопытными губами. Он не мог дождаться, когда обучит ее всему, чему научили его годы опыта. Понравится ли ей его прикосновение губами у нее между ног? Захочет ли она сделать то же самое для него? Будет просто великолепно, если Эмили подвергнет его такой пытке. Он отчаянно обуздал свой голод и сосредоточился на ее мягких настойчивых устах, с диким самозабвением целующих его.

О чем говорил ему Эштон? Поцелуй Эмили лился из глубины ее сердца.

Мог ли он поступить так же? Нынче он хотел попробовать…

«Я скучал по тебе сегодня, я ни о чем другом не мог думать, я… мне кажется, я люблю…»

Последняя мысль появилась непроизвольно, однако он был слишком слаб, чтобы отрицать это сильное искреннее чувство. Он хотел заявить свои права на Эмили, но также защитить ее. Он сделает все что угодно, чтобы удержать девушку такой, как сейчас. Милой. Невинной. Его.

Неужели он, Годрик Сен-Лоран, наконец-то безумно влюбился? Господи, помоги ему!

Позолоченные старинные часы, стоявшие в коридоре второго этажа, пробили семь, разбудив Годрика. В камине потрескивали хворост и дрова. Он лежал на спине рядом с Эмили, которая все еще спала, свернувшись у него под боком. Было так прекрасно ощущать ее в своих руках. Идеальное сочетание. Он хотел держать ее в своих объятиях чаще, крепко прижимать, вдыхая цветочный аромат волос, ощущать ее шелковистую кожу под своими ладонями.

Они могли бы всегда быть рядом, как сейчас, осознал мужчина. Он и Эмили могли бы состариться вот так, проведя годы в исследованиях друг друга. Он страстно желал столь эфемерного невозможного будущего. Желать чего-то, знать, что ты можешь это получить, и как только получаешь, потерять. Он не был готов к такому повороту и, наверное, никогда не будет. А что, если притвориться, по крайней мере, на несколько дней, будто получаешь желаемое? Годрик опустил руку под одеяло, ища край ее ночной сорочки. Его пальцы коснулись неприкрытой кожи возле икр, и он поднял ночнушку выше, коснувшись рукой ее бедер. Эмили немного повернула голову. Она прижалась носом к его груди, и Годрик сдержал стон.

Соблазнение этой женщины оказалось чрезвычайно медленным процессом, но он не отваживался ускорять его. Он хотел насладиться интимной близостью с Эмили, ее первым разом и знал без единого сомнения, что ей было хорошо в его руках и она получала истинное удовольствие. Он слишком привык к восхитительно грубым совокуплениям, во время которых давал волю своим примитивным желаниям и освобождал любовницу от ее собственных сдерживаемых чувств, но с Эмили это придет позже. Вопрос в том, сможет ли он обуздать себя в этот первый раз. Последнее, чего бы ему хотелось, – ранить ее.

Годрик перевернулся набок лицом к Эмили и передвинул руку выше, обхватив ее гладкие круглые ягодицы. Шелковистая кожа под его ладонью немного возбудила его. Он провел по ней пальцами вверх-вниз, наслаждаясь ее тихим мурлыканием от удовольствия во сне. Годрик сжал руку крепче, придвинув девушку ближе к себе.

Она пошевелилась, выгнула бедра ему навстречу, позволив его возбужденной плоти встретиться с ней.

– Хм…

Мужчина потерся о нее бедрами, моделируя давление и ритм, словно действительно находился внутри нее. Он мысленно закатил глаза, почувствовав своими возбужденными чреслами, как она начинает увлажняться. Эмили наконец проснулась. Он поцеловал ее открытый ротик, заглушая любой протест, который мог последовать с ее стороны. Девушка подняла руки, но он прижал их к подушке над ее головой и накрыл Эмили своим телом. Она не собиралась убегать, пока еще нет. Годрик раздвинул ее колени и разместился у нее между ног. Он сделал паузу в поцелуе, чтобы взглянуть на нее.

– Годрик, что ты делаешь? – задыхаясь, спросила она.

– Пытаюсь научить тебя – дорогой ценой моего собственного удовлетворения, – какое это ощущение, заниматься любовью. – Он вновь поцеловал ее ротик, медленно вторгаясь в него языком и напирая на ее язычок, прежде чем отступить и мягко покусывать нижнюю губу девушки.

– Ты никогда не сдаешься, правда? – Она пыталась говорить раздраженно, но уже сдалась под натиском собственных потребностей.

– Я Сен-Лоран. Мы не сдаемся, если нацелились получить что-то, а я хочу тебя, Эмили. Я отчаянно хочу тебя. Теперь ложись на спину и наслаждайся.

Он надеялся, его серьезный тон внушит ей страх и она подчинится. Ее рот приоткрылся, темные ресницы задрожали у щек. Он прильнул к ее бедрам. Эмили простонала, и этот несдерживаемый, поистине дикий звук немыслимо возбудил его.

– Чувствуешь, насколько я хочу тебя? Как сильно ты мне нужна, Эмили? – Он провел губами от ее подбородка до ушка, покусывая мочку, затем поцеловал мягкую нежную кожу под ним.

– Да… – Ее голос больше напоминал сдерживаемый вздох, когда он прильнул к ней. Она выгнула спину и сжала ноги вокруг его бедер.

«Держи себя в руках, черт тебя побери!» Но с ее следующим стоном это было почти невозможно. Он отодвинулся от нее, и она разомкнула их объятия с громким криком удивления. Годрик выпустил семя на свою одежду, как чертов неопытный юнец. Эмили почти не двигалась, лишь тяжело дышала под ним, с удивлением подняв на него глаза.

Он попытался успокоиться, все его тело обмякло, пульсируя после всплеска эмоций.

– Проклятье!

– Что? – Эмили приподнялась на локтях. – Ты дрожишь.

Она не понимала. Он никогда не терял контроль. Что он за мужчина, если показал себя не лучше мальчишки с его первой девушкой? Герцог Эссекский, давший предупреждающий выстрел у носа корабля Эмили. Господи, если другие когда-нибудь узнают, ему от этого себя не отмыть. Годрик постарался осторожно высвободиться из объятий, но так отчаянно пытался скрыть свое смущение, что резко отбросил ее руки. Он положил локти на колени и пригнул голову, проведя пальцами по волосам. Эмили придвинулась к нему, но он отмахнулся от нее.

– Годрик, что-то не так?

– Ничего. Иди, пока не пришли служанки и не начали тебя искать. – Он не хотел, чтобы его голос прозвучал сурово, однако ему не удалось это.

– Я… Я сделала что-то неправильно? – Она потянулась к нему рукой, но он, поднявшись, метнулся к шкафу, чтобы достать свою одежду.

– Годрик? – У нее в глазах появились слезы.

Мужчина выругался про себя и вернулся к ней, обняв ее лицо и нежно целуя.

– Ты была идеальна, Эмили. Это из-за меня. Это… сложно. А теперь иди одевайся, если хочешь. – Он провел подушечкой пальца по ее губам.

– Ты не сердишься? – Дрожь в ее голосе отчетливо свидетельствовала, как собственное поведение задело его.

Она ничего не знала о мужчинах, поэтому не поняла бы, что он злился на себя, а не на нее.

– Я рассержусь, если ты расплачешься, моя маленькая проказница. – Годрик опустил руки ей на талию и начал щекотать до тех пор, пока она беспомощно не рассмеялась.

– Хорошо! Хорошо, я сдаюсь, – выдохнула Эмили.

– Теперь возвращайся в свою комнату. – Он поднял ее с кровати и похлопал по ягодицам, подталкивая к двери.

Она пошла, затем оглянулась на него – на ее лице отразилось столько эмоций, но он не мог разгадать их. В глазах девушки читалось любопытство, как будто она каким-то образом почувствовала, что завоевала его. Помоги ему Бог, если она когда-нибудь узнает, насколько права. Ему стоило рассмеяться. Власть Эмили над ним оказалась такой сильной, что он мог пойти на все, о чем бы она его ни попросила. Это была устрашающая мысль – знать, что он в плену ее поцелуя и ласки, а ведь еще никогда ни у кого не был в плену.

Эмили закрыла дверь в свою комнату и прислонилась к ней, глубоко вздохнув. Ее тело продолжало сотрясаться от небольших спазмов удовольствия. Так значит, вот как это – заниматься любовью? Что за греховным богом был Годрик, если способен подарить ей такие ощущения, не находясь внутри нее? Эмили вздрогнула. Она многое изменила за прошедшие несколько дней. Сопротивляться его обаянию не получилось. Всего после нескольких жарких поцелуев, грешных ласк совсем потеряла контроль над собой.

Это нечестно, что Эмили, так влюбившись в герцога, испытывала трепет, когда слышала, как он произносит ее имя, а также надеялась, что в какой-то определенный момент он думает о ней. Проявлять интерес к Годрику было опасной слабостью. Ей следует восстановить свою гордость, снова зажечь огонь внутри, коль она хочет выжить в этом плену. Она не опустится до уровня ничего не значащей любовницы, с которой порвут отношения и забудут об этом.

Девушка прокручивала в голове картинки того, что они сейчас сделали, как он дрожал над ней, как отстранился, словно дикое животное. Проскользнувшее на его лице ранимое выражение доказывало кое-что очень важное. Он тоже потерял контроль… с ней. Возможно ли это? Неужели она заставила его желать ее так же, как сама хотела его? Достаточно ли будет влюбить его в себя и вынудить жениться? Если все это возможно, ей надо играть в эту игру подобно тому, как она играла в шахматы – пассивно, с незаметной агрессией. Затем допустить необходимые жертвы, чтобы поставить шах и мат.

В дверь тихо постучали, и вошла Либба.

– Доброе утро, Либба.

– Доброе утро.

Служанка отправилась выбирать платье, после чего подошла к Эмили, сидевшей за туалетным столиком и разглядывавшей Либбу в отражении зеркала.

Эмили наблюдала, как та вытерла пыль с туалетного столика.

– Что заставило тебя поступить в поместье Сен-Лоран? Я имею в виду на работу. Ты же, естественно, не мечтала стать служанкой.

– Я росла среди слуг, но мне всегда хотелось стать певицей. Мама говорит, у меня прекрасный голос.

– Споешь для меня?

Либба тихо засмеялась.

– Может быть, позже, мисс.

– Так почему именно здесь? Почему ты решила работать на его светлость?

– Моя мама была служанкой у графини. Она готовила меня к работе с пяти лет.

Эмили отлично знала лишь то, каково это, когда мир принадлежит всецело тебе. Иногда ее страшила мысль покинуть этот собственный мир. Переехать к дяде было страшно. Но мир Годрика являлся мечтой, непохожей на остальные.

Она прикоснулась к руке Либбы.

– Я рада, что ты здесь.

– Вы милая. Никто из любовниц его светлости не был так мил.

– Любовница? Но я не… я имею в виду, мы не… ну, не совсем. Не то, что ты думаешь. Я хочу сказать… – Это допущение заставило девушку поежиться. Она не могла быть его любовницей… его женой – да, но любовницей… нет. Она не способна допустить это.

Либба, покраснев, указала в направлении двери, где стояла пара черных ботинок… Обувь Годрика.

– Простите, мисс. Я увидела ботинки его светлости и…

– Не обращай внимания, Либба. Этот человек имеет ужасную привычку разбрасывать свои вещи повсюду и оставлять их там, где не следует. Неудивительно, что он забыл их в моей комнате.

Справиться с герцогом и заставить его относиться к ней лучше, чем к любовнице, будет нелегко. Он должен влюбиться в нее до такой степени, чтобы захотеть связать себя с ней узами брака, а для этого ей следует выяснить мотивы его поступков.

Глава 11

В отличие от Годрика, Эштон ожидал за дверью спальни Эмили с целью сопроводить ее на завтрак. Барон сегодня выглядел особенно элегантно в темно-синем пиджаке, светло-коричневых брюках и безупречно завязанном шейном платке.

Он улыбнулся и взял ее за руку.

– Эмили.

– Доброе утро, Эштон. – Она не могла сдержать улыбку в ответ.

Рядом с этим молодым человеком Эмили чувствовала себя королевой. Жаль, что Чарльз лишен такого шарма. Если бы он им обладал, то представлял бы реальную угрозу всем женщинам в обществе.

Она прошла с Эштоном в гостиную, где сидел только Седрик. Он поднялся, поклонился и снова сел, после того как она заняла свое место.

– Люсьен и Чарльз уехали в Лондон около десяти минут назад. Думаю, они вернутся к вечеру, – сказал Эштон.

– Годрик спустится? – Девушка не могла забыть о напряженности, возникшей между ними. У Эмили появилось неприятное чувство, что, возможно, он станет ее избегать.

– Да, он пытается найти старый охотничий костюм.

– Охотничий костюм? А разве у него нет этой вещи?

У каждого нормального человека есть по меньшей мере один охотничий костюм.

– Да, конечно есть, – сказал Седрик. – Он хочет найти какой-нибудь для тебя.

– Для меня? – Эмили обрадовалась, что они возьмут ее с собой на прогулку в лес, на которую женщин обычно не берут.

– Да, котенок. Ты сегодня пойдешь с нами. Думаешь, почему служанка подготовила для тебя саржевое платье и черные сапоги? – спросил Седрик с легкой улыбкой.

Эмили опустила глаза и осмотрела себя. Больше не задавала вопросов, когда горничные приносили ей одежду. На ней был наряд для пешей прогулки, а не для верховой езды.

– Значит, мы не будем охотиться на лис?

Эштон засмеялся.

– Бог мой, нет, ты единственная лиса, на которую мы охотились в последнее время. Нам хочется чего-нибудь менее хлопотного, поэтому нашей добычей будут фазаны.

Эмили подвинулась на край стула.

– Вы разрешите мне подстрелить одного?

Седрик удивленно вскинул брови.

– Ни за что бы не подумал, что ты охотница, Эмили.

– Кажется, я никогда не перестану вас удивлять. Так мне разрешат стрелять?

– Если ты считаешь, что мы настолько глупы, чтобы дать тебе оружие…

– Я умею обращаться с ружьем и знаю, как стрелять!

Эштон сложил пальцы домиком.

– Мы боимся не того, что ты не умеешь обращаться с ружьем…

Недосказанные слова намекали, что он и в самом деле беспокоился, но не о фазанах.

Эмили укоризненно посмотрела на парней.

– Вы правда считаете, будто я бы стреляла в вас? В кого-то конкретно? Ну, разве что в Чарльза, и то, если бы он снова попытался щекотать меня.

Седрик, выровнявшись на стуле, слегка наклонился в ее сторону.

– Ты займешься Пенелопой. Ее нужно обучить находить дичь, которую мы подстрелим. Ведь лучше всего начинать дрессировку с раннего возраста.

– Я не против. – Эмили откусила лепешку. То, что они не дадут ей полностью насладиться охотой из-за какого-то глупого страха, будто она может в них выстрелить, возмутило ее. Хотя, вероятно, и не такого уж глупого. Она улыбнулась, представив, как пятеро парней выходят из лесу с поднятыми руками.

Через несколько минут к ним присоединился Годрик. В охотничьей куртке и кожаных брюках герцог выглядел очень мужественно. Он протянул ей черный плащ.

– Это мой старый плащ, Эмили. Давай мы наденем его на тебя.

Девушка вышла из-за стола и просунула руки в предложенный им плащ, затем герцог повернул ее к себе лицом, чтобы застегнуть его. Она хотела оттолкнуть руки герцога и сделать все сама, но понимала, что проиграла бы этот поединок.

– Вот так.

Он с такой силой похлопал ее по плечам, что она пошатнулась. Плащ был слишком свободным и скрывал ее фигуру.

Годрик снова усадил Эмили на стул и сел рядом.

– А теперь заканчивай завтрак.

Она хотела уже по-детски возразить, однако на сей раз сдержалась.

После того, как все позавтракали, Эштон и Седрик пошли за ружьями, а Годрик и Эмили задержались в холле. Он, казалось, не решался заговорить, но все же наконец-то сказал:

– Знаешь, по-моему, я не получил должного поцелуя сегодня утром. – Его светлость глядел на нее горящими глазами.

– Ошибаешься. Ты получил от меня изрядное количество поцелуев нынче.

Что-то в лице мужчины изменилось, как будто его темная сторона вернулась, а это означало, что Эмили может взять над ним верх. Девушка не могла позволить себе такого, ведь она хотела, чтобы он влюбился в нее.

– Сегодняшнее утро было предисловием к другому виду удовольствия.

– Не хочу тебя разочаровывать, Годрик, но ты упустил случай, – Эмили сделала большой шаг назад, чтобы герцог не схватил ее.

Он шагнул вперед.

– В том-то и прелесть держать тебя пленницей. Мне не нужно беспокоиться о благоприятных случаях.

Ах так? Он думал, она не сможет парировать? Ну что ж, теперь будет зарабатывать поцелуи. Она подавила ухмылку и обвела взглядом холл. Может, побежать по лестнице в комнату? Нет, он поймает ее на полпути наверх.

Эмили понеслась стрелой, думая лишь о том, как бы добраться до первой попавшейся комнаты – его кабинета. Она захлопнула дверь, повернула ключ в замке и прислонилась к ней.

Годрик постучал с другой стороны.

– Эмили, сейчас же открой! У меня нет настроения гоняться за тобой.

Она тяжело дышала.

– Но ведь это такой чудесный день для охоты, ты не находишь?

– Симкинс, дай мне запасной ключ!

– О, проклятие.

Она изучала окно. Раздвижное. Оно выходило на небольшой сад в левой части поместья.

Эмили подняла раму, пока окно наполовину не открылось. Собрав юбки одной рукой, перебросила ноги и спрыгнула на клумбу.

Надежды девушки ускользнуть от Годрика незамеченной не оправдались. Потрясающе красивый молодой садовник лет двадцати с ножницами в руках подстригал кусты тиса. Он провел рукой по светло-русым волосам, отбрасывающим тень на его глаза, и внимательно посмотрел на подстриженные кусты. Надеясь прокрасться мимо него, Эмили двинулась с места, но садовник сразу же повернулся, не успела она поднять одну ногу. Их глаза встретились, и она мгновенно попала в чарующую изумрудную ловушку, с которой уже была тесно знакома.

У нее свело живот и мелькнула мысль, что этот парень, должно быть, родственник Годрика. Молодой человек, стоявший перед ней, был златовласой копией герцога.

Но его светлость являлся единственным ребенком…

Парень, опустив ножницы, снял садовые перчатки.

– Вам, я полагаю, не следует находиться здесь одной. Его светлость, должно быть, ищет вас.

– Я… Мне нужно немного свежего воздуха.

Он рассматривал ее с нескрываемым интересом… его глаза такие же чарующе зеленые. Может быть, дальний родственник? Сомнений нет, у них одна кровь.

– Свежего воздуха, говорите? Разве нельзя было выйти через дверь, как приличествует юной леди? Перелезать через окна кабинета очень подозрительно.

Она беззаботно махнула рукой.

– О, это такая лондонская мода, уверяю вас. Отличное упражнение для тех, кто не может пойти на прогулку в Гайд-парк.

Молодой человек улыбнулся.

– Такая мода? Может, и так, но, боюсь, я должен сопроводить вас назад к его светлости.

Он мог просто взять ее за руку и вежливо проводить к герцогу, но не сделал этого. Схватил ее за талию и перекинул через плечо. Казалось, они и в этом были похожи.

– О господи! Сейчас же поставьте меня! Уверяю вас, это просто игра, мы играем с его светлостью. Он и без того быстро меня нашел бы.

– Так и будет, мисс. Тем не менее…

Он даже говорил как Годрик. Если бы не его светло-русые волосы, она бы поклялась, что… но это невозможно.

Парень донес ее до входной двери. Седрик и Эштон стояли в ожидании с ружьями в руках.

Виконт хихикнул.

– Добрый день, Джонатан. Полагаю, сегодня у нас все-таки охота на лис.

– И гончая уже поймала ее, – добавил Эштон.

Эмили знала, что наверняка предоставляет бунтарям отличный вид своей спины и дергающихся ног. Джонатан положил сильную руку на ее ягодицы, и Эмили возмущенно заворчала. Неужели ни один мужчина в этом мире не будет обращаться с ней уважительно, так, как она заслуживает?

– Сейчас же отпустите меня! – Сжатым кулаком Эмили колотила Джонатана по его собственному заду. – Вам самому это нравится?

Парень дернулся от неожиданности.

– Да она злючка!

Эштон засмеялся.

– Ты даже не представляешь какая.

Несмотря на то что он был слугой, этот юноша, казалось, общался с друзьями Годрика даже более непринужденно, чем Симкинс. Эмили решила обмозговать данный факт позже.

– Как ты поймал эту лису? – Седрик обошел Джонатана сзади, чтобы посмотреть на нее.

Эмили нахмурилась, кровь хлынула ей в голову.

– Она вылезала из окна кабинета его светлости. Я подумал, что его светлость, возможно, потерял ее.

И тут, как будто в подтверждение слов садовника, из-за угла выскочил Годрик. Не было никаких сомнений: он перелез через то же окно. Ярость в его глазах сменилась облегчением.

– О, Хелприн, ты ее нашел. Я и не представлял, как далеко она убежала.

– Недалеко. Она почти не сопротивлялась. Просто стояла там и смотрела на меня. – Джонатан снял Эмили с плеча и передал в протянутые руки Годрика.

Тот крепко обхватил ее, она отвернулась от улыбавшихся мужчин. Они снова задели ее гордость, и дальше будет только хуже.

Годрик вытащил виток веревки.

Седрик и Эштон держали Эмили, пока герцог связывал пленницу. Завязав сложный узел у нее на талии, Годрик сделал так, что девушка постоянно находилась всего в шести футах от него. Друзья герцога отпустили ее. Она дернула за веревку, а затем укоризненно посмотрела на Годрика.

– Это совсем не унизительно, – произнесла с иронией.

– Не дуйся, Эмили. Теперь ты не сможешь убежать от меня. Я всегда получаю то, чего хочу, и тебе пора смириться с этим.

– Если мы обсуждаем, с чем я должна смириться, то тебе следует принять то, что я не буду вздрагивать и просто таять в твоих руках по каждому твоему приказу! В моей жизни есть занятия получше, чем быть твоей игрушкой!

Годрик, казалось, ничуть не смутился. Он схватил ее за руки, привлек к своей груди и прижался губами к ее устам. Его язык скользнул между ее губ, тело Эмили отреагировало так же, как всегда: колени ослабли и тепло разлилось по всем органам. Дурацкое чувство.

Она держалась на ногах лишь благодаря крепким объятиям Годрика. Иначе упала бы как новорожденный жеребенок, дрожащий и неопытный.

– Что ты там говорила по поводу того, что не будешь таять в моих руках?

Эмили вспомнила об окружавшей их публике и пристально посмотрела в глаза Годрика, утонув в них, словно в высокой траве на лугу, в собственном райском уголке, исключительно ее месте.

– Я… – Сложно было сказать что-то вразумительное.

Годрик улыбался будто кот, объевшийся сметаны. Эмили вспыхнула от негодования. Ему безумно нравилось подавлять ее сопротивление. Коль он намерен сделать ее собственной игрушкой и обращаться как с остальными своими женщинами… «Посмотрим! Этого не произойдет».

– Ты привязал меня, будто я собака на поводке, и берешь, что хочешь, не спрашивая моего разрешения. Прикоснись ко мне еще раз без моего согласия… – Ее голос превратился в леденящее шипение. – И ты лишишься части тела, которую ценишь больше всего. Подумай об этом. Я не просила держать меня здесь. Я не какая-то там вертихвостка, и то, что ты относишься ко мне, как к одной из них, унизительно.

Годрик оторопел. Он явно не ожидал такой реакции.

– Но, дорогая…

– Не называйте меня «дорогая», ваша светлость, – Эмили провела указательным пальцем опасную черту от его груди до талии и чикнула пальцами. – Я кастрирую вас как лошадь, если вы продолжите так со мной обращаться.

Ее слова могли бы произвести большее впечатление, если бы все остальные не умирали со смеху.

– Можем отправляться? – спросил Седрик. – Хоть мне и нравятся хорошие поцелуи, но если я в них не участвую, то теряю всякий интерес. Мы попусту проводим день, наблюдая за вашими дурачествами.

Годрик долго смотрел в лицо Эмили, затем убрал выбившийся завиток волос с ее щеки.

– Мы готовы, Седрик. Показывай дорогу.

Охотничий отряд выдвинулся в путь. Пенелопа неслась впереди, руководствуясь своими врожденными инстинктами. Седрик, самый заядлый охотник, держал ружье наготове, пристально вглядываясь в поля и пролéски. Они перелезли через каменную ограду и направились в лес. Погода стояла чудесная. Прохладный ветерок игриво развевал волосы Эмили.

Сегодня она не воспользовалась заколкой-бабочкой, которую подарил ей Годрик. Либба сказала, что это не подходит к ее сегодняшнему наряду. Она была права, но Эмили все же взяла ее с собой, чтобы заколоть волосы позже.

Устало идя за Годриком и Эштоном, девушка вынула ее из потайного кармана юбки и, собрав волосы в пучок, закрепила их заколкой.

Годрик шел впереди нее. Когда она замешкалась, закалывая волосы, веревка между ними натянулась и дернула ее вперед. В тот момент он оглянулся и успел поймать споткнувшуюся девушку.

Мужчина с легкостью притянул ее к себе, удержав от падения.

– Что ты снова задумала, лисичка? Опять побег?

– Чтобы дать тебе повод преследовать меня? Ни за что.

Она надеялась, он заметит заколку, но не собиралась специально обращать его внимание на нее. Зачем и дальше раздувать и без того чрезмерное самодовольство Годрика?

Эштон подошел к ним ближе.

– Какая красивая заколка у тебя в волосах, Эмили. – Он поспешил догнать Седрика.

Схватив Эмили за руку, его светлость повернул ее к себе.

– На тебе не было гребня, когда мы выходили.

Девушка опустила глаза.

– Либба сказала, он не подходит к моему наряду, но я подумала, что будет ветер, поэтому взяла его с собой.

Годрик улыбнулся с такой теплотой и гордостью, что Эмили смутилась. Он снова взял ее за талию, притянул к себе, прижал к своему телу, теплому и упругому, в отличие от прохладного ветра, танцевавшего, кружившего и резвившегося вокруг них. Она вовсе не возражала.

– Ты действительно находишь способы получить то, чего желаешь, хотя и ведешь себя, будто это не так. – Он рассмеялся.

– Это минимальные победы, ваша светлость, не стоит их даже брать во внимание.

– Все, что касается тебя, достойно того, чтобы это подсчитывать.

Он не наклонился поцеловать ее, как она того ожидала. Лишь гладил ее спину поверх свободного охотничьего плаща.

Она вздрогнула от его прикосновений.

– Тебе не холодно, дорогая?

– Мне всегда тепло от твоих прикосновений. – Осознав, что во многом ему призналась, поспешно добавила: – Но только тогда, когда мне хочется, чтобы ты прикасался, вот в чем загвоздка.

– Хм, я запомню это.

Он убрал руку с ее талии и обнял за плечи, так они и пошли за остальными.

Эмили заметила, что у Годрика нет ружья.

– Ты не будешь сегодня стрелять?

– Мне не нужно охотиться. Я уже поймал тебя. – Он поцеловал ее в макушку.

– Как несправедливо, Пенелопа свободно бегает вокруг, тогда как я на поводке.

Годрик задумался.

– Ты права. Седрик, привяжи щенка, чтобы он не мог далеко уйти. – Герцог взглянул на Эмили. – Вот так, моя дорогая, справедливость восторжествовала.

– Не могли бы вы двое перестать ворковать как пара голубков? – проворчал Седрик. – Вы распугиваете фазанов.

– Завидуешь, Шеридан?

Эмили впервые услышала, как один из пятерых парней называл другого по фамилии. Это прозвучало словно мальчишеский вызов, поэтому она едва не рассмеялась. Мужчины всегда остаются мальчишками и мало в чем меняются.

– Завидую тебе? – фыркнул Седрик. – Ты думаешь, мне хочется постоянно преследовать и привязывать лисят, вроде нее? Ни за что на свете, Сен-Лоран. Слишком много чести. Ни одна женщина не стоит того.

Эмили подняла юбки, переступая через большой камень.

– Даже Анна Чессли?

Седрик остановился и наступил ногой на бревно, наблюдая за собакой. Пенелопа обнюхала дерево, а затем нырнула внутрь.

– Пенни, сюда! – скомандовал Седрик, дернув за поводок.

Маленькая гончая выползла из бревна, глядя настороженно и ожидающе.

– Пенни, сидеть!

Она села, хвостик завилял по траве, поднимая листья.

– Хорошая девочка, – парень вытащил из кармана печенье и бросил ей кусочек. Пенелопа поймала его налету и облизнулась.

– Она быстро учится. У тебя не возникнет с ней проблем, Эмили.

– Ты не ответил на мой вопрос, Седрик.

– Я и не планировал отвечать.

– Но…

– Нет, Эмили.

Он сделал вид, будто проверяет свое ружье, затем перепрыгнул через бревно и отошел от них. Эмили разочарованно смотрела на его удаляющуюся спину.

Эштон, наклонившись, потрепал мордочку собаки.

– Он становится немного упрямым, если дело касается женщин.

– Правда? Когда он рассказывал мне, как познакомился с Годриком…

Годрик и Эштон посмотрели на нее.

– Он рассказал тебе эту историю? – Герцог покраснел.

Эмили не смогла сдержать ухмылки. Приятно было видеть, как он заволновался.

– О да. Он рассказал мне, что вы устроили драку со старшекурсником из-за девушки.

Годрик отступил на шаг.

– Правда?

Эмили вспомнила о парне с тростью.

– Вы хорошо знали Уэверли?

– Хьюго был старшекурсником и, мягко говоря, неприятным типом, – сказал Эштон. – Он доставил нам много неприятностей, но не будь его, мы бы не познакомились с Чарльзом.

– Как вы свели знакомство с ним?

Годрик и Эштон рассмеялись. Однако на самом деле им не было смешно, в их смехе чувствовалась странная холодность.

Эштон туманно ответил:

– Что это была за ночь! Достаточно сказать, что мы вытащили его из довольно щекотливой ситуации, в которую втянул его Уэверли. Спасение Чарльза стало началом образования Лиги.

– О, но ты должен подробнее рассказать мне об этом, Эштон! – Эмили дернула барона за рукав, расстроившись, что он лишает ее чудесной сказки, как ей казалось.

– Возможно, за обедом. Лучше рассказывать в присутствии Чарльза. Это скорее его история, чем наша.

Впереди лежало еще одно бревно. Эштон спокойно перешагнул через него. Эмили попробовала было собрать свои юбки, но Годрик просто поднял ее и переступил через бревно, а потом снова поставил на ноги. Она поправила юбки, пытаясь сохранить невозмутимый вид, однако никто ничего не заметил. Мужчины относились к охоте очень серьезно.

Далеко впереди послышался ружейный выстрел. Это Седрик выстрелил в фазана. Девушка вздрогнула от резкого звука и сделала шаг навстречу Годрику. Она не боялась оружия, но стрелявший был вне поля зрения и первые несколько выстрелов взволновали ее.

– Все-таки не можешь без меня, да?

– Вообще-то, твой рост и телосложение – прекрасное укрытие.

Эштон хихикнул, но Годрик быстро собрался и, снова обняв ее за плечи, прижал к себе.

– Седрик – отличный стрелок. Он не выстрелит в меня, хотя ты, возможно, и желала бы, чтобы он прострелил мое черное сердце.

Она одарила его озорной улыбкой.

– Если бы у него получилось подстрелить тебе бок, меня бы это устроило.

– Осторожно, дорогая, моему терпению сегодня уже пришел конец.

Она готова была возразить ему, но решила все же промолчать.

– Посмотрите туда, – Эштон указал на Пенелопу.

Будучи слишком маленькой, чтобы нести свою добычу, та волочила фазана, рыча от приложенных усилий. Седрик следовал за щенком, бросая недовольные взгляды на Эмили.

– Сюда, Пенелопа, – девушка похлопала по ноге.

Собачка бросила птицу и побежала к ней, не сводя с Эмили светящихся глаз. Казалось, она даже улыбается, высунув свой крошечный розовый язычок между белыми маленькими зубками.

– Молодец, – Эмили, взяв щенка на руки, обняла его и снова опустила на землю.

Эштон, подняв фазана, бросил добычу в охотничью сумку.

Седрик угрюмо посмотрел на Пенелопу.

– Малышка Пенни уже здесь и такая же своенравная, как и ее хозяйка. Вырвалась из моих рук и отказалась принести мне птицу, которую я подстрелил. – Он все так же сердито, но беззлобно смотреть на щенка.

Годрик усмехнулся.

– Она преданная. Нельзя наказывать ее за это.

Седрик насупился, перезаряжая свое ружье. Эмили почему-то подумала: из-за того, что парню не нравилось перезаряжать ружья, он и стал отличным стрелком. Мужчина может состариться, занимаясь этим.

– Думаю, теперь я рискну, – сказал Эштон, подняв оружие, и удалился.

Пенелопа следовала за ним по пятам.

Оставшись наедине с герцогом, Эмили решила сменить тему разговора:

– Годрик, могу ли я задать тебе вопрос?

Он кивнул.

– Кем тебе приходится мистер Хелприн? – Она постаралась задать вопрос как можно более деликатно, чтобы случайно не задеть чувства герцога.

– Джонатан? Он мой камердинер.

– Камердинер? Я никогда не видела, чтобы он прислуживал тебе…

Годрик, остановив ее, обнял за плечи.

– Откуда столь внезапный интерес к моему камердинеру? Не задумала ли ты заставить меня ревновать? – Герцог усмехнулся, сверля ее взглядом.

Она не могла удержаться, чтобы не поддразнить его.

– А ты бы ревновал? Мне казалось, при сотнях любовниц тебе будет все равно, если я обращу внимание на кого-то другого.

– Не смей шутить по этому поводу, Эм. – Он придумал ей новое прозвище. – Я хочу только тебя. У меня нет других женщин.

Годрик не признался ей в любви, не пообещал постоянных отношений, но это было начало.

Эмили в порыве прижалась к нему и обняла за поясницу.

– Теперь ты меня развяжешь? Я вовсе не собираюсь бежать.

– Нет. Мне нравится, что ты привязана ко мне. – В его словах как будто бы таился более глубокий смысл.

В лесу было тихо и чудесно. В роще и воздухе царило изобилие, как будто бог сна поселился на соседнем дереве. Деревья вздыхали и качались на ветру. Землю покрывал волшебный ковер, и падающие листья каждую минуту добавляли ему золота с багрянцем.

Все выглядело безупречно. У Эмили есть преданная гончая, сама она идет в сопровождении мужчины, который не отпускает ее от себя, хотя это звучит несколько фигурально, и группа новых друзей вселила в нее мир и радость. Они не нуждались в словах. Вместо них она говорила с Годриком улыбками и пожатиями рук.

Жизнь у дяди была скучной. Ни шуток, ни смеха, ни даже слез; только ужасная тишина и скрип пера по бумаге. Почему нельзя остановить время хотя бы на несколько дней? Несколько недель? Она могла бы остаться здесь навсегда с Годриком и остальными.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

Эмили, опомнившись, попыталась отогнать внезапное уныние.

– Ни о чем. – Она постаралась украдкой смахнуть набежавшие слезы.

Годрик нахмурил брови.

– Ты несчастна? Давит веревка?

Заботливый тон так расходился с его словами, что ей захотелось засмеяться, но смех перешел во всхлипывание.

– Несчастна?

Он помассировал ей талию, она же покачала головой и отвернулась от стыда. Эмили потянулась за сломанной веткой, но Годрик поймал девушку, притянул к себе и крепко прижал к груди.

– Что…Что я могу сделать? – Он не мог понять, чего она хочет или в чем нуждается, между тем его намерения согревали ей сердце.

– Пожалуйста, Годрик, просто обними меня на секунду. – Она провела губами по его шее и прижалась к нему.

Он отвел девушку к ближайшему бревну и усадил к себе на колени. С момента смерти ее родителей она еще никогда не чувствовала себя так комфортно. Эмили заставили жить в доме дяди, где ее сердце зачерствело и умерло.

Годрик не предлагал ей любовь, но, по крайней мере, он заботился о ней, и это было в тысячу раз лучше того, что давал ей дядя.

Сейчас Эмили нуждалась в тепле мужчины, его силе, объятиях больше, чем в воздухе в легких.

Все было так сложно. Ее родители умерли и никогда не вернутся. Она теперь одна.

На глазах выступили слезы. Горькие, болезненные. Но Эмили не утирала их, пусть текут. Совсем скоро они исчезли, оставив внутри пустоту, окруженную оболочкой.

– Эмили, ты в порядке? – Теплые губы Годрика ласкали ее ухо.

– Я… Все будет хорошо. Прости за слезы. Тебя, должно быть, раздражают мои разговоры.

– Единственное, что меня огорчает, – это осознание того, что ты плачешь из-за меня.

– Из-за тебя? О Годрик, это не так… Я плакала из-за моих родителей. Я наконец осознала, что они мертвы… и никогда не вернутся. – Ее голос задрожал. – Я все спрашиваю себя, какими были последние минуты их жизни. Моя мама не умела плавать… Ей, должно быть, было так страшно.

Эмили не могла дышать при мысли о холодной темной воде. Напряжение сковало ее рассудок, овладело мыслями, мешало думать.

– Дыши глубже, Эмили. – Годрик обнял девушку еще крепче и придвинул ближе к себе.

Объятия не действовали удушливо, наоборот, они наполнили ее силой. Она почувствовала его губы на своих висках, когда он стал целовать ее. Эмили начала медленно и тяжело дышать.

– Моя бедняжка, – шептал он между легкими поцелуями, опускаясь от виска к щеке.

Мужчина провел носом по ее шее, и она почувствовала его запах. Успокаивающий, легкий и в то же время притягательный.

– Я знаю, что могу сделать, чтобы ты снова улыбалась.

– Что? Нет, только не это!

– О да!

Эмили обхватила себя руками, но было слишком поздно, так как Годрик начал ее щекотать.

Через секунду девушка уже снова смеялась. В это трудно поверить, но она и герцог Эссекский, имеющий дурную репутацию, сидели, обнявшись, смеясь и подшучивая друг над другом. Эмили всегда думала, что именно такой и должна быть любовь.

Безумная страсть в его глазах смягчилась, когда Эмили улыбнулась ему.

– Пойдем. Нам надо догнать остальных.

Девушка встала с его колен.

Они двинулись вперед, и, не сказав ни слова, Годрик взял ее за руку, их пальцы переплелись, как будто им было предначертано судьбой всегда оставаться вместе.

Глава 12

Томас Бланкеншип стоял в гостиной дома Эванджелины Мирабо, восхищаясь этой женщиной. Она сидела, откинувшись, на кушетке и смотрела на него полузакрытыми глазами необычного насыщенного медово-карего цвета. Ее формы – пышная грудь и стройные ноги, выглядывавшие из-под приглушенно-голубого муслинового платья – легко могли возбудить мужчину. Русые волосы, закрученные в идеальные локоны, спадали по шее и спине.

Бланкеншип улыбнулся. Неудивительно, что эта куртизанка на протяжении года с лишним была любовницей герцога Эссекского. Если бы Бланкеншип не испытывал такой ненависти к шлюхам, он бы захотел удовлетворить свои желания между ног этой женщины. У Эванджелины было тело сирены, которая манит мужчин на погибель за скалы в море, но ей не хватало невинности и мягкого характера Эмили. Он тосковал по этим ее чертам, хотел окунуться в них, позволить им унять чудовище, бушевавшее в его голове.

– Monsieur Бланкеншип, мы не встречались, не так ли?

Один лишь мелодичный, знойный французский акцент Эванджелины повлиял бы на большинство мужчин. Должно быть, она развлекала в постели Эссекского так, как никогда не получится у невинной малышки Эмили Парр, разве только герцог нашел время и обучил ее. Бланкеншип, конечно же, надеялся, что тот так и поступит. Это лишь переведет претензии на нее в более приятное русло.

– Нет, мисс Мирабо, пока не предоставлялось удовольствия. Но у нас есть общий знакомый – герцог Эссекский.

Эванджелина сощурила глаза.

– О? И как так вышло, что вы встречались с его светлостью? – Она произнесла эти слова с дружелюбием змеи. Герцог сжег их красивый мост, и Бланкеншип получит выгоду от такого разрушения.

– Наши с ним дороги пересеклись, когда он украл то, что принадлежит мне.

Она жестоко рассмеялась.

– Его светлость украл? Невозможно, monsieur. Все, что он пожелает, ему достается либо с помощью обаяния, либо благодаря деньгам. Украл? Mais non[8].

– Ах, но он изменился, мисс Мирабо. Я, собственно, и пришел к вам из-за того, что именно он украл у меня это.

Эванджелина, подняв руку, лениво посмотрела на ногти, между тем легкий румянец на щеках женщины выдал ее интерес.

– Moi? Pourquoi?[9] Я не была с его светлостью последние шесть месяцев. Так что же он украл у вас, monsieur?

– Юную леди.

Бывшая любовница Эссекского замерла.

– Он украл у меня юную леди.

– Юную леди?

– Да. Ее зовут Эмили Парр, и ее дядя задолжал мне, так же, как и его светлости. Эссекский решил похитить мисс Парр у ее дяди, который отказался заплатить ему. А поскольку она моя собственность, я хочу вернуть ее.

Женщина положила руку на бедро, расправляя шелк.

– Откуда вы узнали, что он украл эту девушку?

– Он написал записку ее дяде. – Бланкеншип подошел к ней и протянул клочок бумаги, который она начала внимательно изучать.

– Это почерк Годрика, написано левой рукой. Школьный трюк.

– Да. Я привез судью в его поместье, но мы не смогли найти ее. Должно быть, они спрятали девчонку.

– Они? – Эванджелина подняла бровь.

– Эта его Лига… – Он сдержался, чтобы не плюнуть, – была с ним.

– Правда? Тогда не удивляюсь. Эти парни непреклонно верны друг другу.

Ее саркастичный тон и горечь в глазах стали приятной неожиданностью. Она была бы отличной союзницей.

– Чего вы хотите от меня, месье?

– Я хотел бы включить вас – не безвозмездно – в схему, которая поможет мне получить мисс Парр и, возможно, даст вам шанс вернуть Эссекского.

– Вернуть его? Я никогда его не теряла!

– Ах да, конечно. – Он сдержал улыбку. Она открыла свою слабость. Гордость.

Эванджелина помолчала немного, затем снова заговорила:

– Что у вас за схема?

– Я дам вам письмо, написанное якобы рукой Эссекского, в котором сказано, что вас приглашают приехать в его поместье и провести с ним время. В послании таится намек на то, будто герцог не находит удовлетворения с Эмили. Вы подтвердите мои подозрения, что Эмили пребывает там, и пришлете мне письмо по почте на эти имя и адрес. Ничего не должно вызвать подозрений Эссекского, в случае если он проверяет вашу корреспонденцию. Предоставьте мне любые детали относительно точного местонахождения девушки в доме, где они держат ее, распорядок дня слуг, все, что сможете сказать и что поможет мне освободить ее.

– И что будет, когда вы узнаете, что она там?

– Я нанял самого опасного человека, которого ничто не остановит, чтобы вытащить эту девушку. Если герцог с друзьями не будут стоять на пути, то с ними ничего не должно случиться. Как только я получу девушку, Эссекский будет чист и свободен, таким образом вы сможете вернуть его. – В улыбке Бланкеншипа не было ни капли теплоты.

Некоторая настороженность выдала француженку.

– Этот человек, которого вы наняли… Он убьет Годрика?

– Если Эссекский попытается помешать ему отдать мне девушку, то да. Он очень опытный. У меня есть еще люди, которые прикроют его, такие же безжалостные.

Коль кто-то решит выведать у нее информацию, лучше, чтобы люди Годрика поверили, будто в распоряжении Бланкеншипа – целая армия.

Мисс Мирабо долго молчала. У него не осталось сомнений: она все еще влюблена в Эссекского. Это только увеличивало шансы, что женщина посодействует ему, если сможет спасти своего возлюбленного и вернуть его.

– Странный у вас план. Его светлость знает, что не писал эту записку. Как я объясню свое внезапное появление?

– Вы можете сказать ему, что с вами сыграли злую шутку. Покажете герцогу записку, скажете, что дали слугам отпуск и поэтому не можете вернуться в ближайшее время. Он джентльмен и, вне всяких сомнений, позволит вам остаться. Я щедро вам заплачу за эту маленькую миссию.

В ее глазах сверкнула жадность.

– Насколько щедро, monsieur?

– Очень.

Выдернув чек из его вытянутой руки, Эванджелина удивленно посмотрела на сумму.

– Monsieur! – Она улыбнулась, однако это вовсе не было улыбкой.

– И еще больше, когда вы вернетесь, – добавил он.

– Считайте нас партнерами.

В скором времени Эмили будет в доме Парра, а Эванджелина вернется в постель Эссекского. Бланкеншип милостиво простит долги Парру, как только девчонка будет его. Он получит Эмили и сметет Эссекского со своего пути.

С сумками, полными фазанов, охотничий отряд уже почти достиг края сада, когда Эмили споткнулась о широкий камень и подвернула ногу. Мужчины обернулись на ее крик. Боль была такой ужасной, что девушка хныкала, не в силах сдерживаться. Годрик сразу же осмотрел рану, приподняв ее юбки. Он нежно прикоснулся к ноге Эмили в чулке, потом слегка надавил пальцем.

– Так болит?

В ответ девушка поморщилась. Она с трудом держалась на ногах.

– Не глупи. Я отнесу тебя. – Годрик одной рукой взял ее за спину, другую опустил под колено и поднял ее. Пенелопа, тихо скуля, следовала за ними по пятам. Эштон и Седрик стояли впереди у ворот сада, открыв дверь в поместье.

– Ваша светлость! Что случилось? – Симкинс подошел к ним; казалось, на его лице морщин стало еще больше.

– Эмили подвернула ногу. Попроси принести в мою спальню ужин на двоих. Не хочу, чтобы ей стало хуже.

Дворецкий перевел взгляд с нее на Годрика и сказал:

– Конечно, ваша светлость.

Затем удалился.

– Что тут происходит? – прозвучали знакомые голоса у лестницы.

Оказалось, Чарльз и Люсьен вернулись из Лондона.

– Когда вы приехали? – спросил Эштон.

– Полчаса назад. Симкинс сказал, вы на охоте. – Люсьен озабоченно посмотрел на Эмили.

– Странный фазан у тебя здесь, Годрик. Ты подстрелил ее в ногу? – Увы, Чарльз был таким же дерзким, как всегда.

– Это вряд ли. Я споткнулась о камень, когда мы возвращались к саду.

– Болит? – спросил Люсьен.

Седрик поднял Пенелопу, обнюхивавшую ботинки Чарльза.

– Может, она вывихнула ногу.

Годрик не обратил внимания на их разговор и понес Эмили вверх по лестнице. Положив девушку на свою кровать, герцог развязал веревку, висевшую у него на поясе, но не освободил Эмили. Он взял свободный конец веревки и привязал замысловатым узлом к ножке кровати.

– Годрик, скажи честно, разве это так необходимо?

Мужчина, приподняв ее подбородок, поцеловал в губы.

– Еще нет десяти часов, и я не хочу давать тебе возможность. Я скоро вернусь. – Он снова поцеловал ее долгим поцелуем, дразня языком, пока наконец-то не оставил Эмили одну.

Она потерла лодыжку и, превозмогая боль, несколько раз медленно повернула ее в разные стороны. В детстве Эмили часто подворачивала ногу. Боль никогда не длилась долго. Напряжение уже начало спадать.

Годрик поступил умно, что ограничил ее передвижение, но глупо было полагать, будто она бессильна. Эмили изучила веревку на талии. Там было много узлов, которые она смогла бы в итоге развязать. Повозившись несколько минут с первым, она ослабила его, но, услышав звук шагов за дверью, положила руки на колени. Годрик, Симкинс и Либба занесли два подноса с едой, бутылку вина и пару бокалов. Служанка заговорщически подмигнула Эмили и вышла с Симкинсом.

Герцог придвинул один из подносов ближе к Эмили, указывая на тарелки, а сам развязал узел у нее на талии. Она предположила, что теперь он вернулся для того, чтобы самому присматривать за ней.

– Заячий суп, пудинг из жаворонка и, – усмехнулся он, указывая на небольшую вазу с серебряной крышкой, – имбирное мороженое.

– Мороженое? – У Эмили заурчал живот.

Мороженое было деликатесом, который могли себе позволить только те, у кого имелось льдохранилище.

Годрик улыбнулся.

– Наверное, мне следовало раньше с помощью мороженого подкупить тебя, чтобы ты была хорошей пленницей…

Эмили протянула руку к маленькой вазе, ей не терпелось ощутить, как холодное лакомство тает у нее во рту. Годрик похлопал ее по руке.

– Сначала ты должна съесть другую еду. Симкинс мне голову снесет, если узнает, что ты уговорила меня дать тебе сперва десерт.

– Правда? – Она не могла себе этого представить.

– Ну нет, он просто посмотрит на меня с разочарованием, что даже хуже.

– А тебя можно уговорить мороженым? – На ее лице при этом намеке появилась легкая улыбка.

Он усмехнулся в ответ, и внутри у нее стало теплее.

– Ты бы удивилась.

Годрик протянул ей нож, вилку и ложку. Эмили с сожалением улыбнулась, а он пошел и запер дверь спальни, закрыв их вдвоем.

– Мне что, кушать здесь, на твоей кровати?

– Мы вместе будем есть на моей кровати, – поправил он ее и сел рядом.

– Но…

Это было слишком хорошо, слишком мило, считать, будто он хотел разделить обед наедине с ней. Эмили отодвинулась от мужчины, зная, что, если он прикоснется к ней, она потеряет над собой и без того слабый контроль. В глубине души ей хотелось сбросить еду с кровати и вместо этого попробовать на вкус его. Но разум знал, что каждая секунда, проведенная с ним, на шаг приближает ее к тому, что она утратит свое сердце.

– Кушай, моя дорогая, иначе не получишь мороженого.

Эмили, вздохнув, принялась за суп, а затем пудинг.

Годрик ел рядом с ней, в комнате воцарилась приятная тишина. Ощущалась какая-то радость от того, что он был так близко, просто присутствовал рядом.

– Как твоя лодыжка? – Герцог опустил свой поднос на пол и потянулся к ее ноге. Он поднял юбки Эмили выше колена.

По спине девушки пробежала дрожь.

– Уже намного лучше. Думаю, скоро пройдет. Я часто так травмировалась в детстве. Никогда не могла долго усидеть на месте. Мама говорила, я была та еще сорвиголова. Именно поэтому она начала учить меня языкам. – Эмили оперлась на подушки, расправила плечи и расслабилась. Воспоминания детства развернулись будто яркие разноцветные флаги на ветру.

Годрик водил рукой по ее ноге, пока она рассказывала. Девушка понимала – ей должно быть стыдно за то, что она позволяет ему трогать себя, но они уже так много сделали вместе, что она не могла противостоять такому простому милому прикосновению.

– Учеба была единственным способом усмирить меня. Мы часами засиживались в библиотеке, читая рассказы на разных языках. Она была требовательной, но награждала меня, когда я делала успехи. – Эмили улыбнулась. То, что мама хотя бы ненадолго могла уговорить ее оставить игры во дворе и почитать, было чудом. – Мы часто прятались от папы, когда он приходил позвать нас на ланч. Не забуду, как мы спрятались под столом у двери и выскользнули в нее у него за спиной. Он пришел в столовую и обнаружил, что мы уже едим. Не думаю, будто когда-нибудь он узнал, как мы это сделали. Мама была такой умной. – Эмили смахнула слезу.

– Мне кажется, она была прекрасной женщиной. – Годрик снова погладил девушку по ноге, играя краем ее чулка возле колена Эмили, словно хотел снять его.

Та почувствовала, как ускорилось ее дыхание, но постаралась сохранять спокойствие.

– Она была великой женщиной. Отец говорил: в мире должно быть больше таких женщин, как мама. Он хотел, чтобы я стала настолько же умной, как и она. – К глазам Эмили подступили слезы, но они не причиняли боли. Это были слезы воспоминаний счастливых дней. Будут ли у нее еще такие ощущения?

Годрик отвлек ее внимание; усадив девушку к себе на колени, он взял вазу с мороженым и поднес ложку к ее губам. Сбросив свой нашейный платок и жилет, герцог остался в белой батистовой рубашке, прекрасно сидевшей на нем. Он положил подбородок на ее плечо, наблюдая, как она ест. Сидеть у него на коленях, чувствовать, как крепко он прижимает ее к себе, доставляло Эмили истинное удовольствие.

– Я хочу знать о тебе все, Эмили. Расскажи мне историю твоей жизни.

– Историю моей жизни? Там почти нечего рассказывать. Я бóльшую часть времени провела, мечтая о жизни, чем фактически проживая ее. Мой отец не являлся амбициозным человеком и не любил город. Мы редко выезжали в Лондон. И моя нога никогда не ступала за пределы Англии. Мои родители, тем не менее, часто уезжали. Отец был совладельцем судоходной компании и путешествовал в разные порты, проверить, как идет бизнес. Он всегда брал маму с собой… Они так любили друг друга.

В голове Эмили всплывали разные воспоминания: улыбки отца при взгляде на маму, когда она надевала дорожный костюм. То, как они целовали ее круглые детские щечки перед тем, как садились в наемный экипаж и оставляли дочку позади, державшейся за юбки миссис Данверс.

Если бы она только знала, что однажды это будет их последняя поездка. Родители уехали, она же была далеко в лесу позади коттеджа, делала наброски полевых цветов и птиц для эссе, которое писала. Эмили вернулась домой на час позже и не успела попрощаться с ними, и это терзало ее.

Она душу бы отдала, чтобы вернуть то время, она бы отложила на день свои эскизы и раньше вернулась бы домой. Крепко обняла бы маму, прижалась бы к отцу и умоляла бы их не ехать. Никто не знает, какие ошибки совершит и какую цену придется заплатить, пока не будет слишком поздно.

Годрик, казалось, почувствовал ее отстраненность и убрал локон с ее лица.

– Ты хочешь путешествовать?

Другой рукой он опустил ложку в вазу и набрал мороженого.

– Больше всего на свете я хочу…

– Хочешь чего?

– Это глупо.

Годрик положил ложку и провел по щеке девушки тыльной стороной ладони.

– Расскажи мне.

Было так легко поддаться, сделать все, что он просит, когда он прикасался к ней вот так.

– Отец оставил мне в наследство его долю в компании. Это приличная сумма денег, которая перейдет моему мужу после свадьбы. Я надеялась выйти замуж за того, кто позволит мне вступить во владение компанией, а также не будет против моей страсти к чтению. Я могла бы путешествовать, смотреть мир. Это же так славно, иметь возможность жить, разве нет? Я хочу поплавать в Средиземном море, ощутить на своей коже египетское солнце и поиграть в снежки в Пиренеях. Хочу попробовать на вкус индийский карри и увидеть храмы Востока…

Взгляд Годрика смягчился.

– Это не глупые желания. – Рука мужчины опустилась с ее щеки к шее, проводя линию в направлении ключицы.

В ту секунду Эмили не хотелось ничего большего, чем осуществить эти мечты вместе с ним.

– Наверное, нет. Но глупо с моей стороны надеяться, будто они когда-нибудь осуществятся. – Она поставила на поднос вазу и положила ложку.

Когда стало понятно, что он не отпустит ее, удобней расположилась у него на руках. Он обвил ее своим телом, зарывшись лицом в ямку между шеей и плечом, уткнувшись губами в кожу девушки. Эмили отклонила голову, стоило ему провести губами вверх по ее шее к уху, схватив за мочку. Она вздохнула, по ее телу разлилось тепло. Она могла бы уснуть, чувствуя себя такой защищенной в его руках. Старинные часы в коридоре пробили девять раз. Отдаленный гул поднял Годрика, и мужчина опустил ее со своих колен.

– Я должен пойти посмотреть, как там остальные. Скоро вернусь, и мы отправимся спать. – Он не стал дожидаться ее возражений, просто оставил одну сидеть в предвкушении.

Пятеро парней столпились вокруг бильярдного стола в гостиной. Седрик готовил удар, в то время как Люсьен и Чарльз рассказывали остальным о своем пребывании в Лондоне.

– В Гайд-парке мы наткнулись на Бланкеншипа, – поведал Чарльз, вертя стакан бренди.

Глаза Эштона сверкнули.

– Правда?

– Да, я воспользовался случаем и напомнил, что у него долг предо мной, – сказал Люсьен. – Кажется, он довольно силен в финансовых вопросах. Он принимает инвестиции от таких людей, как я, а использует их, чтобы погубить людей, подобных… Альберту Парру. Я поспрашивал сегодня, и, оказывается, то тут, то там ходят слухи, указывающие, что за финансовыми бедами Парра стоит Бланкеншип.

Годрик вытащил кий с деревянной стойки у стены.

– А вот мне интересно, Бланкеншип обанкротил Парра, только чтобы заполучить Эмили? – Он изучил бильярдный стол, после чего взглянул на Люсьена. – Как вышло, что Бланкеншип задолжал тебе?

Люсьен немного повременил с ответом. Забив два шара, он сказал Годрику:

– Я встречался с ним всего раз. Продал ему один из небольших участков во Франции, маленький коттедж возле замка Шенонсо.

Чарльз присвистнул.

– Мне нравилось это место…

– В общем, Бланкеншип получил право собственности на него. Но заплатил он мне только первый взнос. – Лицо Люсьена потемнело, на нем застыло холодное выражение. – Он не прислал мне оставшуюся часть суммы за участок.

Годрик почти сочувствовал Бланкеншипу. Те, кто осмеливался дурачить Люсьена хоть в чем-нибудь, могли оказаться под дулом его пистолета на дуэли.

– Ты же не думаешь, что он попытается обвести тебя вокруг пальца? – спросил Эштон.

– Нет, я слишком осторожен, чтобы попадаться в такие ловушки, а значит, его поймают за использование этих самых ловушек. Он просто откладывает до последнего свою оплату, в каких-то собственных интересах.

– Что он делал в Гайд-парке? – Подошла очередь Годрика. Он сжал свой кий и сделал удар, но ему не хватило всего нескольких дюймов, чтобы попасть в лузу. Его мысли витали в другом месте, и от этого страдала игра.

– Не знаю точно. Он казался ужасно самодовольным, когда увидел нас, паршивец, – проворчал Чарльз.

Годрик тихо засмеялся. Они все ненавидели Бланкеншипа по одной причине – потому что он считал, что Эмили принадлежит ему. Герцог старался не думать об этом. Такая мысль лишь напоминала ему о его собственном менее чем достойном поведении.

– Это не сулит ничего хорошего. Я стал настороженно к нему относиться с тех пор, как он приехал сюда с судьей, – сказал Эштон.

– Он не успокоится, пока Эмили не будет его, – обронил Седрик.

– Значит, он устанет ждать. Это несомненно. – Герцог боролся с желанием пройтись по коридорам дома и выпустить пар. – Мы должны быть бдительны, – сказал он, и остальные согласились.

– Кроме того, что столкнулись с Бланкеншипом, я так полагаю, вы отлично провели время? – усмехнулся виконт.

– Конечно! У Люсьена талант выбирать женщин, любящих эксперименты. У них были эти знаменитые игрушки, завезенные из…

– Кхм, – кашлянул Эштон. – Как бы нам ни нравились рассказы о вашей с Люсьеном порочности, Чарльз, теперь под этой крышей живет юная невинная особа, которая не должна слышать, как вы хвастаетесь своими завоеваниями.

Годрик сдержал смех. И снова его мысли перенеслись к Эмили. Его светлость оставил ее в своей спальне, не в силах больше ни минуты контролировать себя, находясь рядом с ней. Но он не просто хотел насладиться ее телом. Он желал быть с ней всецело: телом и душой. Ощущал ли когда-нибудь нечто подобное с другой женщиной? Даже если такое и было, то наверняка много лет назад… Герцог положил кий на стол, привлекая внимание остальных. Время ожидания закончилось. Он хотел ее, и, насколько разбирался в женщинах, она хотела его не меньше.

– Прошу прощения. Я должен проверить Эмили.

– Конечно, ты должен… – засмеялся Чарльз. – Думаю, тебе нужно проверять ее всю ночь.

Годрик проигнорировал смех, преследовавший его до выхода из комнаты.

Эмили лежала на животе, читая сборник эссе по философии, когда вошел Годрик. Стоило ему закрыть дверь и прислониться к ней, скрестив руки на груди, как девушка перевела взгляд от книги на него. Он приподнял одну темную бровь и уголок рта. Ее сердце забилось чаще. У нее было дикое желание убежать и, подобно перепуганному олененку, спрятаться в кустах. Угольки между ними тлели под золой слишком долго, но теперь наконец готовы были вспыхнуть. Пути назад не будет. Доверяла ли она ему?

Да. Намного больше, чем следовало, однако уже слишком поздно спрашивать у своего сердца, часть коего отдана мужчине.

– Подойди ко мне, дорогая. – Он говорил, как змей, предлагающий ей яблоко, и в его тоне слышалось обещание обучить ее всем тем вещам, которые невинной девушке знать не следовало.

Книга выпала из ее рук, и Эмили села на кровати. Ее ум был затуманен пьянящим желанием. Годрик наверняка хотел этого так же отчаянно, как и она. Эмили начала болтать ногой у края кровати, затем, поставив руки позади бедер, отклонилась назад и, вскинув подбородок, посмотрела на него, как она надеялась, призывным взглядом.

– Если ты сам хочешь меня, то подходи.

Волчий огонек в его глазах сказал ей – он понял, что она пытается контролировать ситуацию. Наконец, мужчина отошел от закрытой двери и приблизился к девушке.

Взял одной рукой ее лицо, не сводя глаз с ее губ.

– Эмили, ты сводишь меня с ума.

– По-твоему, для меня все это легко? Сам знаешь, что я чувствую. Но тебе просто сделать выбор без всяких последствий. А мне? Чтобы быть с тобой, я от многого отрекаюсь. Пожалуйста, скажи, что ты понимаешь это… – Она не хотела умолять, и между тем дрожь в голосе выдала ее.

– Понимаю…

Руки Годрика переместились с ее плеч к вороту блузки, за края которой он взялся. Одним резким движением он разорвал ее на две части, скользнувшие вниз, и отбросил в сторону. Блуза спланировала на пол, как белый символ капитуляции Эмили.

– Ты никогда не пожалеешь об этом выборе. Клянусь тебе. – Он взял ее за плечи, и его голос дрогнул.

– Годрик… – Она попыталась рукой остановить его.

Все тело мужчины дрожало, пока пальцы быстро развязывали ее корсет.

– Больше ни слова, лисичка. Пришла гончая, и теперь ты не сбежишь.

Эмили представила себе рыжую лисицу между зубов собаки. Она всегда была для него лисой, и он выиграл.

Годрик опустил руки к ногам девушки, расшнуровал ее ботинки и бросил их на пол. Потом стянул с нее чулки. Она лежала неподвижно, наблюдая, как герцог расстегивает крючки ее юбки, а затем бросает и эту деталь одежды на пол. Он встал, медленно снял свою рубашку и отставил в сторону ботинки. Начал снимать брюки, но остановился, когда она неловко пошевелилась на кровати.

– Теперь ты боишься меня?

Эмили показалось, будто она услышала настороженные нотки в его голосе. «Конечно, я боюсь тебя. Ты полностью контролируешь ситуацию, требуешь, чтобы я все тебе отдала, не только свое тело». Девушкой овладел страх, заставивший ее отступить. Дыхание стало прерывистым, сердце отстукивало неравномерный слабый ритм. Не сделает ли он ей больно?

Годрик силой вытолкал ее из экипажа и напоил опиумом. Но за то время, что они провели вместе, проявил также мягкость, которую не в силах был скрыть. Кто же овладеет ей: бессердечный распутник или человек с раненой душой?

Решительный взгляд мужчины говорил ей: распутник взял верх, однако тень его доброй души проглядывала сквозь длинные темные ресницы.

Любые отголоски ее страха растворились, но их место заняло нервное напряжение, такое же пьянящее. Она не знала, как себя вести с Годриком-любовником.

– Я… я не боюсь. – Настойчивый тон Эмили не убедил ни его, ни ее саму.

Годрик рассматривал девушку: испуганное создание в светлой прозрачной сорочке, волосы подняты вверх. Он протянул к ней руку, лишь затем, чтобы снять гребень и положить его на прикроватный столик. Волосы упали ей на плечи. Герцог просунул в них руку, наслаждаясь шелковистостью прядей.

Она заворожила его, как древняя богиня. Он был с несколькими самыми красивыми женщинами Англии, и тем не менее никогда в жизни ни одна из них не держала его в таком плену. Это было связано с тем, как Эмили шептала его имя, как улыбалась, как рассказывала о своих мечтах. Она была не просто теплым телом в постели. Эмили значила для него бесконечно больше. Она была настоящей.

Подняв руки, он обхватил ее лицо, затем отклонил голову девушки и завладел ее дрожащим ртом, после чего притянул еще ближе.

Годрик обнял ее, тепло Эмили возбуждало и успокаивало одновременно. Последнее, чего он хотел, – это напугать ее, однако умудрился разорвать ее одежду и прорычать, как клятый волк. Его потребность обладать ею, сделать ее своей, быстро взяла верх над здравым смыслом. Но, кроме того, действия мужчины основывались на новом страхе – потерять Эмили. Без нее стало невозможно жить. Годрик крепче обнял девушку, словно, если бы он отпустил ее, она лишилась бы его защиты.

Запах волос Эмили, напоминавший только что сорванные цветы, окутал его и успокоил. Она была здесь, в его руках, в безопасности.

– Не бойся, – прошептал он и провел губами линию от ее подбородка к шее.

Эмили вздохнула, обняла его и притянула ближе. Его светлость воспользовался тем, что она отвлеклась, и поднял ее сорочку. Он продолжал целовать ее, пока тонкая одежда не оказалась возле ее шеи, затем снял рубашку через голову. Девушка ахнула, прикрыв грудь. Годрик перехватил руки Эмили и медленно опустил ее на кровать. Он прижал ее кисти возле талии.

– Годрик… не думаю, что я готова сделать это.

– Я никогда не обижу тебя, дорогая. Пожалуйста, поверь мне. – Он нежно поцеловал Эмили в уголки губ, дразня ее. Ему хотелось только, чтобы она была в безопасности, ощутила счастье. Он не осмелился бы рискнуть потерять ее сейчас.

Девушка извивалась от возраставшего удовольствия, когда Годрик придвинул свое тело к истоку ее бедер. Его губы опустились на ее уста. От горячего поцелуя на коже Эмили появились мурашки. По тону его голоса она поняла, что он не сделает ей больно, однако девичье сердце неохотно верило в это.

– Пожалуйста, Эмили, доверься мне, позволь позаботиться о тебе. Ты нужна мне.

Она толкнула его в грудь.

– Тебе нужно мое тело.

Годрик отстранился, и девушка утонула в его ярко-изумрудных глазах.

– Это нечто большее. Всегда было нечто большее. С первой же секунды я знал: ты была моей, телом и душой. Навечно.

Он обвил вокруг пальца локон ее волос, наматывая блестящее кольцо одновременно игриво и нежно, что волнующе подействовало на нее.

– Ты околдовала меня, Эмили. Я под твоими чарами и не хочу никогда выходить из этого сна. Не отбирай у меня право поклоняться тебе, моя богиня. – Он запечатлел свою мольбу нежным поцелуем, заставив ее желать большего.

Ее тело ожило. Каждый нерв, каждый мускул подергивались в предвкушении того удовольствия, которое она еще не испытывала. Это был подарок, о каком она не осмеливалась просить. Все, что сейчас имело значение, – Годрик. Сила его тела, танец языка, и боль, образовавшаяся у нее между ног.

Годрик накрыл ее собой, качнулся вперед, крепче прижавшись к ней. Эмили едва дышала, ее губы все еще были у него в плену, потому что он запечатал их своими устами. Зубы мужчины покусывали ее уста, в то время как его руки скользили по внешней стороне бедер Эмили, слегка сжимая их. Когда он наконец-то опустил глаза на ее грудь, то застонал при виде розовых сосков, расцветших для него.

– Я так долго ждал, чтобы испробовать тебя на вкус. – Он проложил дорожку из поцелуев от ее шеи к груди. Взял в рот ее грудь, и Эмили выгнулась ему навстречу, по ее спине пробежала сильная дрожь.

Его губы обводили круги вокруг ее соска, язык омывал упругий кончик, и Эмили запустила руки в волосы Годрика, призывая его продолжать. Он покинул ее грудь, взял руки и положил их на кровать возле бедер.

– Я пока еще не собираюсь давать тебе то, что ты хочешь.

– Нет? – выдохнула она.

Засмеявшись, мужчина поцеловал ее ключицу.

– Нет. Настало время наказать тебя за попытки побега.

Годрик быстро высунул язык и лизнул ее кожу. Эмили застонала.

– Если это наказание, то позволь мне признаться в других грехах, чтобы я могла искупить все сразу.

Его пылкий смех завораживал своим горячим добродушием.

Годрик передвинул губы вниз, в ложбинку между ее грудей, спустился по животу к темному треугольнику между ее ног. Он опустился на пол рядом с кроватью, встав на колени между ног девушки, придерживая плечами ее колени, и поцеловал правое бедро с внутренней стороны. Взгляд Эмили затуманился, когда он медленно коснулся ее влажного средоточия женственности.

– Годрик… – захныкала Эмили – его рот наконец оказался у нее между ног.

Язык выводил грешные узоры по пульсирующей плоти, и она снова выкрикнула его имя. Он прорычал, наслаждаясь звучанием ее голоса, отчаянно вырвавшегося из ее уст.

Мужчина был так возбужден, что почти не мог мыслить ясно. Он знал, что не должен делить постель с Эмили. Он обязан перестать пробовать ее на вкус, ему следует остановиться до того, как возбуждение заведет его слишком далеко, чтобы не войти в нее. Она была девственницей, невинной девушкой, а первый раз будет болезненным. Ей нужны спокойные, нежные поцелуи возлюбленного, а не грубая мужская сила. Годрик уже почти совладал с собой, когда Эмили громко простонала, побуждая его продолжить.

Он покусывал ее чувствительный бутон, с трудом дыша от сладострастных выкриков девушки. Отпустив ее ладони, встал, чтобы снять брюки. Если он в скором времени не окажется внутри нее, то не сможет сдержаться, так же, как и утром.

Она широко открыла глаза, когда Годрик, отбросив брюки, встал перед ней абсолютно голый.

Эмили уставилась на его возбужденный жезл, ее глаза блестели.

– Годрик, ты собираешься…

– Эмили, я знаю, что это будет больно, но я буду настолько нежным, насколько смогу. – Его голос звучал напряженно, когда он мягко раздвинул ее колени.

Он наклонился над ней, и Эмили выгнулась.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Еще никогда в жизни его светлость не относился с такой серьезностью к своему обещанию.

Он просунул руки под ее ягодицы и приподнял бедра девушки. Одним медленным движением вошел глубоко внутрь. Ее девственная плева порвалась от силы его вторжения. Эмили резко вскрикнула от боли, вскинув таз, и попыталась высвободиться, но это движение только вогнало его глубже.

Годрик замер, услышав ее крик.

– Мне остановиться? – Он сам едва различал свой голос.

Она поцеловала его в подбородок и, поощряя, приподняла бедра.

– Нет.

Наклонившись, он крепко поцеловал ее в губы. Напряженность Эмили уменьшилась. Он побуждал ее двигаться вместе с ним, в унисон его раскачивающемуся ритму. Вскоре совсем потерял голову из-за ее узких внутренних стенок, того, как поднимались и падали ее груди, и тихих возгласов, срывавшихся с губ Эмили при каждом выдохе. Она приподняла ноги и обвила ими его бедра, пока он стоял у края кровати, склонившись над ней и входя все глубже. Никогда еще Годрик не чувствовал себя настолько охваченным женщиной, отчаянно желавшим постичь каждый миллиметр ее тела.

«Моя. Ты моя», – говорил он, грубо играя с ее языком, руки мужчины крепче сжимали бедра девушки, а ее грудь в это время терлась о его тело.

Темно-красное море желания окутало Эмили в тот момент, как Годрик входил в нее все глубже и глубже. Каждый раз, когда он выходил, она ощущала глубину ее собственной пустоты. И только новые толчки облегчали эту боль. Ничего вокруг не существовало, не имело формы или значения, кроме соединенных тел, ее и Годрика. Она сжала ноги, заявляя свои права на него, и проникла языком в его рот, ощутив вкус имбиря из мороженого и легкий привкус бренди.

Неприятные ощущения и вспышки боли превратились в волны наслаждения. Ее несло к крутому склону, и, как только она упадет, у нее никогда уже не будет пути назад к невинности. Удовольствие их соития было прекрасным и поразительным.

– Прими меня глубже, – прошептал он ей на ухо, в то время как его зубы слегка касались ее шеи.

Эмили изо всех сил прижалась к нему бедрами. Он подался вперед всем телом, напирая на ее лоно, давление достигло максимума. Эмили приплыла к неведомому берегу желания, алый закат раскрасил ее мир оттенками огня и удовольствия. Годрик был здесь с ней, он держал ее рукой, подтверждая, что она его навсегда.

Она была его. От этой точки их соединения огонь распространился по всему ее телу несколькими сокрушительными волнами. Эмили снова вскрикнула, теперь уже от всецелого удовольствия, и Годрик пронзил ее еще два раза, сильнее, чем раньше, а затем со стоном упал на девушку.

Эмили попыталась восстановить дыхание. Она почувствовала его жар между своих ног, когда он вышел из нее на несколько дюймов, но потом снова вошел внутрь. Эмили застонала, ее внутренние стенки дрожали вокруг него, все еще приветствуя мужчину. Их тела вспотели, когда он лег рядом, уткнувшись носом в ее шею. Эмили обняла Годрика, мышцы его спины дернулись под ее руками. Он просунул под нее руку, немного приподнял, подвинув дальше на кровать, и лег рядом.

Наконец, Годрик отстранился, и Эмили задрожала, ей захотелось вновь оказаться в его объятиях. Он притянул ее к себе, погладил по спине, ягодицам, бедрам, вернулся к волосам, поправил их на затылке, открывая доступ для поцелуя. Эмили положила голову ему на грудь, наслаждаясь запахом разгоряченного тела и ровным ритмом сердца мужчины.

– С тобой все хорошо, Эмили? – в его голосе чувствовалась озабоченность.

Она закрыла глаза, испытывая удовольствие от тепла его кожи под своей щекой.

– Да.

Ей очень нравилось чувствовать его дыхание, знать, что в нем течет жизнь и что он был ее и только ее, пусть даже на короткий промежуток времени.

Он поцеловал ее волосы.

– Я не хотел сделать тебе больно, моя дорогая. Первый раз всегда так, но мне следовало быть нежнее.

– Тс-с… – Она подняла руку, чтобы прикрыть ему рот. Он нежно поцеловал кончики ее пальцев, и она улыбнулась.

– Кажется, ты собирался наказать меня. – С уст Эмили слетел мягкий заигрывающий смех, и это возбудило в нем желание.

– Не провоцируй меня к более затейливому подходу. У Люсьена есть несколько восхитительных идей из Дальнего Востока, включающих связывание красными лентами…

– Ты не посмеешь! – Она резко подняла голову, глаза ее потемнели, но потом вдруг ахнула, когда он ущипнул ее, и легонько ударила его кулаком по груди. – Ты бунтарь! – сердито прошептала девушка, однако сейчас в ее глазах читался смех.

– Я никогда и не заявлял иного.

Эмили расслабилась, уткнувшись в него, вбирая его тепло. Годрик, вместо того чтобы вновь обнять ее, высвободился и поднял покрывало на кровать.

– Залезай, – прошептал он, закутал ее в покрывало, а сам начал одеваться.

Она подняла на него глаза, укрытая до самого подбородка. Он только что сделал из нее женщину и тем не менее покидал ее.

– Куда ты уходишь? – Она устыдилась дрожи в своем голосе.

– Вниз. Я скоро вернусь. – Годрик надел рубашку и подождал ее ответа.

Она разомкнула было уста, но зазвонили старинные часы в холле.

– О, десять часов. – Он, наклонившись, поцеловал ее в лоб.

Целую минуту она лежала спокойно. Ей хотелось засмеяться, закричать от радости. Еще никогда она не чувствовала себя так прекрасно. Какое-то время они с Годриком были единым живым организмом без конца и начала. Он растворился в ней, а она в нем. Как только Эмили поняла это, сразу осознала кое-что более важное. Ей хотелось никогда не покидать его.

– Я люблю его… – Это прозрение принесло одновременно трепет и сердечную боль.

Она была влюблена в человека, который никогда не ответит ей взаимностью. Он не из тех, кто способен на любовь. Мужчины, подобные ему, ни разу не любили.

Ее план соблазнить его должен стать более решительным. Она обязана сделать невозможное и завоевать его сердце. Это был единственный способ сделать и себя, и его счастливыми.

Эмили сильнее укуталась в покрывало, вокруг нее витал запах Годрика, успокаивая девушку, пока она мечтала об их союзе.

Глава 13

Годрик вернулся в гостиную, где все четверо его друзей с интересом следили за игрой в биллиард. Они взглянули на него, затем быстро отвели взгляды в сторону, и долгое время никто не произносил ни слова.

Чарльз небрежно бросил кий на стол, нарушив ход игры, потому что сдвинул шары с места.

– Черт возьми, если никто не собирается спросить, тогда это сделаю я. Как это было?

– Как было что? – Годрик притворился, что ничего не понимает.

– Мы все знаем, что ты и Эмили… – Будучи человеком, который за словом в карман не полезет, сейчас Чарльз однозначно с трудом подбирал слова. – Ну, ты знаешь… Ах, боже ты мой, у нас есть уши, дружище!

– Господи, ты хочешь, чтоб он нас пристрелил? – шикнул Седрик.

Годрик ни капельки не был огорчен. Наоборот, он нашел это все довольно забавным: образ его друзей, подкрадывающихся по коридору, как школьники, только для того, чтобы подсмотреть в замочную скважину… Как он мог не засмеяться?

– Никто не собирается ни в кого стрелять, если только кто-то из присутствующих не попытается соблазнить ее. Помните Правило Четвертое. Она выбрала меня. Это понятно?

Все поочередно кивнули.

– Ты не обидел ее? – через несколько секунд спросил Эштон, слегка покраснев.

На лице Седрика отразилось такое же озабоченное выражение, как и у барона, когда он прислонился к биллиардному столу.

– Сейчас с ней все хорошо. Я не был так нежен, как следовало… Но знаю, каким образом отвлечь женщину от боли и заменить ее удовольствием. Она была смелой, моя Эмили.

За свою долгую жизнь искусителя до того герцог переспал с девственницами всего дважды. Они обе все время плакали, и с тех пор он завязал с невинными девицами. Никакому мужчине не понравится всю ночь успокаивать девушку.

Но Эмили встретила его с удивительной страстью, соперничавшей с его собственной.

Эштон смерил друга взглядом.

– Она любит тебя, Годрик. Влюбленная женщина может выдержать больше боли и страдания, чем самый сильный мужчина. Ее сердце уникально: крепкое и постоянное, но оно восприимчиво к одной большой слабости.

Неожиданное тепло в груди удивило герцога. Эмили любила его. Ему нравилась эта мысль. Он с большим усилием постарался сохранить спокойствие.

– И о какой же слабости идет речь?

Эштон нахмурился.

– Ее сердце легко разбить, если она не получит взаимности. Ты должен найти в себе любовь к ней, Годрик, иначе поступишь по отношению к Эмили крайне несправедливо.

Герцог, вздохнув, провел рукой по волосам.

– Возможно, ты прав, Эш. Я погубил ее, при любом раскладе, а она заслуживает, чтобы о ней заботились. Естественно, мы не можем вернуть ее дяде.

Лицо Люсьена потемнело.

– Это все равно что отдать ее в руки Бланкеншипа.

– Значит, решено. В конце недели я вернусь в Лондон, чтобы сообщить Парру, что Эмили больше не его. Она останется здесь со мной, а я прощу ему его долг, и все контакты между нами обрываются.

– А что насчет Эмили? – спросил Седрик.

– Я оставлю ее здесь.

– Разве это разумно? – удивился Люсьен.

– К ней будут относиться подобающе. Кроме того, сомневаюсь, будто она попытается уйти, особенно после того, что произошло сегодня ночью. – Годрик силился сдержаться, но уголки его губ невольно поднялись вверх.

– Настолько хороша, да? – засмеялся Чарльз.

Его светлость покачал головой.

– Так я тебе и сказал.

Недостаток опыта она компенсировала уверенностью и рвением и, если Эштон был прав, – любовью.

Ему было интересно, эта ли эмоция, такая труднодостижимая для его собственного сердца, наполнила определенные моменты пламенем и нежностью. Он жил в свое удовольствие, и в его жизни не было места для любви. Любовницы герцога наслаждались им, как он в свою очередь ими, но в их отношениях не скрывалось ничего иного.

Эмили… Во всем этом было нечто значительно большее.

– Годрик, ты позаботишься о ней в следующий раз, не правда ли? – через некоторое время спросил Эштон. – Мне было бы очень неприятно увидеть Эмили, обремененную ребенком в столь юном возрасте.

Годрик поморщился. Он даже не подумал об этом. Господи! Она могла забеременеть уже сейчас, в эту самую минуту, потому что он не контролировал себя.

– Я приму необходимые меры предосторожности.

Было несколько способов, но самым лучшим являлся презерватив, его старое любимое средство. Впредь он подготовится. Конечно, в следующем месяце придется понервничать, потому что он будет молить Бога, чтобы первый раз Эмили не закончился катастрофой.

Лишь подумав об этом, он понял, что ребенок, родившийся в результате такого особенного момента, изумительно нежного наслаждения будет красивым. С его темными волосами и выразительными фиалковыми глазами матери. Ее боязнью щекотки. Его отвагой. Какой это будет малыш! Образ очаровательного, пока несуществующего создания шокировал герцога. Ребенок? В конце концов, ему понадобится наследник.

Ему нужно было освободить свои мысли от Эмили и этого воображаемого младенца.

– Давайте начнем новую игру, да? – Остальные мужчины присоединились к нему у бильярдного стола.

Когда Годрик наконец вернулся в свою спальню, он принес в одной руке спящую Пенелопу, а в другой ее корзину. Поставил корзинку на пол возле прикроватного столика и взбил одеяльце для щенка, прежде чем опустить собаку. Пенелопа лизнула его руку, удовлетворенно вздохнув.

– Хорошая девочка. – Герцог погладил ее гладкую мордочку и почесал за ушками.

Ее глаза закрылись, а Годрик быстро разделся, бросив одежду в кучу у ножек кровати, и скользнул под покрывало. Тело мужчины тут же согрелось, стоило ему прижаться к Эмили.

– Годрик… – пробормотала она, повернувшись к нему лицом.

– Я здесь, дорогая. – Он обнял ее за талию и притянул к себе.

Она вздохнула, совсем как Пенелопа, почти не пробудившись ото сна. Он воспользовался этим и поцеловал ее губы. В темноте, когда их тела переплелись и не было других свидетелей, кроме лунного света, он подумал, что почти способен полюбить ее. Эмили словно прочитала его мысли, когда он освободил ее губы и уткнулся носом в ее шею.

– Я люблю тебя, – прошептала она, разговаривая с темным принцем во сне. Казалось, девушка не ждет ответа.

– Я знаю, – ответил он так же тихо, когда она уснула в его руках.

Вскоре Годрик последовал за ней в царство снов, место, окруженное полями изысканных бабочек. Но он не мог поймать ни одну из них…

Эмили познала новый мир.

Ее тело было вялым и слабым, наполненным новым пониманием себя. Больше не существовало барьера между ней и эфемерным состоянием женственности.

Мужчина, изменивший все, лежал рядом, ее согревало тепло его кожи. До настоящего времени она всегда стеснялась и смущалась своего тела, но Годрик увидел и поцеловал каждую частичку ее. Он тоже открыл себя ей. Она чувствовала страсть в нежности его поцелуя и ранимых огоньках в глазах мужчины.

Эмили собрала волосы в свободное кольцо на затылке и придвинулась ближе к Годрику. Его грудь медленно поднималась и опускалась во сне, и девушка не могла противостоять ему, такому беззащитному, каким он был в тот миг.

Она поцеловала подбородок мужчины, опустилась губами к его груди, к левому соску, подразнила его своим ротиком. Годрик слабо простонал, его спящее тело ответило.

Эмили протиснула одну ногу между его ног, и мужское достоинство герцога пошевелилось у ее бедра.

Она сильнее сжала губами его сосок, прежде чем двинуться вниз к его животу.

Мужчина крепко схватил девушку за голову, прижав ее рот к своему телу. Он определенно проснулся.

– Что ты задумала, маленькая лисичка?

– Я решила, что должна разбудить тебя. Мне очень нужен мой утренний поцелуй.

– Твой поцелуй? Моя дорогая, мы уже ушли далеко вперед от поцелуев. – Его хриплый голос распалил покалывающий огонь между ее ног.

Годрик не стал ждать приглашения, притянул ее вверх, а затем перевернул и оказался на ней. Нежно захватив ее ротик греховным поцелуем, он левой рукой потянулся к маленькому ящичку прикроватного столика.

– Что ты делаешь? – между поцелуями спросила она.

Его рука вернулась к их телам под покрывалом.

– Не волнуйся, дорогая, я защищаю тебя, только и всего.

Жар следующего прикосновения губами унес все рациональные мысли.

Некоторое время спустя они с Годриком тяжело дышали в объятиях друг друга, когда удовольствие наполнило каждую частичку их тел, вплоть до кончиков пальцев. Тело Годрика дрожало, и Эмили привлекла его голову себе на грудь, проведя рукой по волосам мужчины. Она не могла не восхищаться насыщенными оттенками густой каштановой шевелюры герцога в лучах утреннего света.

– Почему ты дрожишь?

– Заниматься с тобой любовью… – Голос Годрика звучал чуть громче шепота.

– Да? – Она поцеловала его темные волосы, вдохнула мужской аромат.

– Я снова чувствую себя мальчишкой.

Эмили не совсем понимала значение его слов.

– Это… хорошо?

– Это чудесно, Эмили. Каждое ощущение, каждый поцелуй… Все ощущается по-новому. Я никогда и помыслить не мог, что буду так себя чувствовать опять.

Годрик приподнялся на локтях, лежа на ней и все еще находясь глубоко внутри нее, их связь была очень крепкой. Длинные ресницы маленькими веерами темнели над его щеками, когда он закрыл глаза. Такое признание, казалось, открыло мужчину, сделало уязвимым. Она прекрасно знала этот мучительный, сомневающийся взгляд.

– Эмили, я хотел бы с тобой кое-что обсудить. – Он нежно отстранился и сел возле нее.

– Что именно? – Догадка солнечным теплом окутала ее сердце.

– Из-за этого нового развития событий… – Он разгладил рукой смятую простынь на кровати. – …Возвращать тебя дяде совершенно исключено. Даже слышать об этом не желаю. Но ты должна решить, что хочешь делать теперь.

Эмили села, завернувшись в простыню.

– Ты намерен куда-то отправить меня? – Печаль накрыла ее как толстое шерстяное одеяло.

– Что? – Его брови соединились в одну линию. – Куда-то отправить? Ты с ума сошла! Я хочу, чтобы ты осталась здесь, со мной. Тебе не нужно больше переживать насчет дяди. – Он провел большими пальцами по ее щекам.

Этот жест успокоил Эмили, но в груди девушки все еще болело из-за ожидания смертельного удара, который – она знала это – он однажды нанесет ей в сердце.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь с тобой? Как долго? – Она должна получить ответы, даже если они окажутся неприятными.

– Да. – На первый вопрос он ответил без колебаний, но со вторым ответом тянул. – Ты останешься так долго, сколько пожелаешь, пока дела с твоим дядей не будут улажены.

Эмили попыталась сдержать подступившие слезы. Он предлагал ей не брак или любовь – лишь время. Если это все, что она могла получить от него, то возьмет и это, пока что.

«Я подумаю о последствиях завтра».

– Тогда я останусь.

Согласие Эмили заставило его снова взобраться на нее и осыпать поцелуями.

Старинные часы за дверью пробили девять раз. Утро пробежало незаметно, пока они лежали посреди разбросанных подушек и простыней.

– Как насчет завтрака? – спросила она.

– Завтрак? – Он выводил узоры у нее на ключице.

Девушка лежала на спине возле его груди. Одной рукой Годрик обнимал верхнюю часть тела Эмили, в то время как пальцы другой танцевали по ее коже. Она заметила, что он вновь и вновь выводит понятную надпись.

– Что ты делаешь?

Его губы изогнулись в улыбке.

– Пишу на тебе мое имя.

– Если ты заявляешь на меня права, то я заслуживаю того же.

Эмили перехватила руку герцога и повернула его ладонь к себе. Держа ее правым указательным пальцем вывела собственное имя невидимой росписью, затем поднесла его ладонь к губам и скрепила надпись поцелуем. Годрик накрыл ее руку своей и положил их сплетенные ладони на ее талию. Их молчание было приятным и сокровенным. Кроме Годрика и кровати ничего вокруг не существовало.

Могло ли что-то быть лучше, чем этот миг? Умостившись в его крепких руках, она чувствовала себя сильной. Эмили не удержалась и представила, какой могла бы стать жизнь с красивым задумчивым герцогом Эссекским, который улыбался только для нее, заставлял ее смеяться и плакать от удовольствия. Каждый вдох, каждый их поцелуй, связывали девичье сердце узами и соединяли с ним. Она всегда ощущала космическое притяжение к нему и падала под его силой тяжести. Что бы ни случилось, такой идеальный миг будет существовать вечно. Солнечное воспоминание о купании в любви сконцентрировалось в ее сердце. Этого никогда не хватит, но она возьмет то, что ей достанется, пока все не придет к концу.

Тишину нарушило урчание в животе Эмили.

– Правильно! Завтрак! Ты, должно быть, проголодалась! – Годрик подорвался с кровати и поспешил одеваться. Эмили, собрав свою разорванную одежду, отправилась к себе в комнату.

Когда они наконец спустились в столовую, остальные заканчивали завтракать. Эмили сразу все прочла по их понимающим взглядам, она покраснела и опустила глаза на пол, вспомнив, как кричала от удовольствия. Все поместье наверняка слышало их с Годриком прошлой ночью… и этим утром.

Герцог поприветствовал их без капли смущения.

– Доброе утро.

– Доброе утро. – Люсьен, как обычно, сидел с газетой, но он сложил ее, чтобы взглянуть на девушку и Годрика, а потом снова развернул.

Эмили решила, ему не так интересно само издание, как возможность спрятать за ним свои эмоции. Она ухмыльнулась, прежде чем газета скрыла его от глаз.

Чарльз сдерживал зевоту, проводя рукой по взъерошенным русым волосам. Он был таким странным. Его одежда всегда выглядела аккуратной и ухоженной, но сам лорд Лонсдейл вечно был заспанным и помятым, словно только что встал с кровати.

Седрик был занят тем, что кормил Пенелопу крошками от своего тоста. Лакей, вероятно, поднялся наверх и унес щенка до того, как они с Годриком проснулись.

Эштон смерил девушку таким же внимательным испытующим взглядом, каким она смотрела на остальных.

– Ты выглядишь прекрасно этим утром, Эмили.

Такой комплимент приятно удивил ее.

– Спасибо.

Эштон, улыбнувшись, повернулся к Годрику и – черт бы его побрал! – заговорил на итальянском. Что бы там Годрик не ответил, это успокоило барона и позабавило всех, кроме Седрика. Он не единожды взглянул в ее сторону, и в его взгляде читались одновременно сочувствие и беспокойство. У Эмили все сжалось внутри. Она съела свой завтрак, но при этом пережевывала еду с трудом. Краем глаза наблюдала, как герцог ест и общается со своими друзьями.

Больше ничего неприятного не произошло, и она расслабилась.

Седрик отклонился на спинку стула.

– Годрик, как там рыбалка на твоем озере? Можно ли поймать что-нибудь стоящее в это время года?

– Я уже несколько месяцев там не рыбачил. Хочешь, займись этим и остальных бери с собой. – Его светлость опустил руку на колено Эмили под столом. Хотел ли он, чтобы она тоже присоединилась к ним?

Девушка прикусила губу на несколько секунд, думая, что же означало его прикосновение, потом промолвила:

– Можно мне вместе с вами? В детстве я любила рыбалку.

Седрик с Чарльзом обменялись веселыми взглядами. Герцог сжал руку на ее ноге.

– Можно, Годрик?

– Ты хочешь весь день провести на рыбалке? – Его глаза потемнели от досады.

– Ну, если тебе не хочется, чтобы я пошла…

Она пожалела о том, что плохо разбирается в мужчинах. Они такие скрытные и осторожные, к тому же совсем непредсказуемые в своих желаниях. Они разочаровывали.

– Пусть идет, Годрик. Свежий воздух полезен для таких девушек, как Эмили, – сказал Седрик.

– Ты действительно хочешь несколько часов просидеть в лодке на солнце? – Герцог, не поверив, широко открыл глаза.

– Ты же будешь рядом, не правда ли? – Она легонько положила руку на его ладонь под столом. – И если упадешь и притворишься, что тонешь, я могу сделать вид, будто снова спасаю тебя.

Годрик обреченно вздохнул и бросил злобный взгляд на Седрика.

– Тогда рыбалка. Дайте мне час поработать в кабинете. Мне надо завершить несколько дел. – Он встал из-за стола и оставил Эмили наедине с четырьмя лордами.

Девушка допила горячий шоколад, затем подскочила и последовала за Годриком.

Чарльз приподнялся, готовый последовать за ней, но Эштон удержал его за руку.

– Отдохни, Чарльз. Она никуда не уйдет.

– Как ты можешь быть уверен в этом? Наша маленькая фея неоднократно в течение последних нескольких дней обвела нас вокруг пальца. Откуда ты знаешь, что она не сделает это еще раз?

– Сразу видно – ты никогда не был влюблен. Эмили не хочет выпускать Годрика из своего поля зрения. Сейчас она предана ему больше, чем когда-либо.

Чарльз снова сел.

– То есть ты утверждаешь, она не сбежит, потому что до безумия влюблена в него?

– Некоторые люди всю жизнь только то и делают, что влюбляются снова и снова. Другие испытывают чувство в первый раз, и это настоящая вспышка любви, а не проходящая иллюзия. То, что Эмили проявила к Годрику, не назовешь безумием любви. – Эштон со вздохом сделал большой глоток кофе. – Именно это меня и беспокоит.

Он молил Бога, чтобы Годрик отдавал отчет своим действиям. Если Эмили пострадает физически или же эмоционально, от этого будет больно всем.

Печально известная Лига Бунтарей зависела от счастья одной молодой женщины.

Эмили остановилась у открытой двери в кабинет Годрика. Он сидел за столом, поглощенный бухгалтерскими книгами и письмами. Она воспользовалась возможностью запомнить его черты, нарисовать их на холсте своей памяти и сохранить у себя в сердце – то, как темные волосы падали ему на глаза, сильные руки держали страницы, длинные крепкие ноги были протянуты вперед и скрещены у лодыжек.

Она осторожно переступила порог кабинета. Деревянный пол заскрипел. Годрик поднял на нее глаза, улыбнулся и продолжил работу. Возможно, другая женщина расстроилась бы, что ее не поприветствовали. Но герцог вежливо одобрил ее посягательство, и это имело абсолютно другое значение. Это доказывало его доверие. Она не хотела нарушить тот миг, надоедая мужчине и отвлекая его. Эмили выбрала книгу с полки, ботаническое описание растений, встречающихся в Кенте, и села на диван возле герцога.

Через четверть часа, подняв глаза, девушка увидела, что Годрик уставился в бухгалтерскую книгу перед собой, сердито сжав зубы. Эмили опустила свой томик, поднялась с дивана и встала за спиной мужчины, изучая, что же так огорчило его. Страницы книги пестрили беспорядочными записями каких-то счетов, все выглядело очень хаотично и запутанно. Но острый глаз Эмили сразу же остановился на том месте, где числа были посчитаны неправильно.

Она положила руку на его левое плечо, пальцем указав на страницу.

– Дорогой, можно я помогу?

Удивленный, он повернул голову, словно забыл о присутствии Эмили.

– Что?

Она указала на книгу.

– Ты все бухгалтерские записи ведешь так?

– Меня так научили.

– Но эти колонки с числами перемешаны.

Годрик усмехнулся.

– Таким образом ведутся дела, дорогая.

На сей раз она подняла бровь.

– Да, я знаю, видела это раньше. «В делах, которые были провальными». Твоя структура неправильная. Удивительно, что я вообще могу проследить отдельные записи.

– Ты разбираешься в счетах?

– Да, честно говоря, разбираюсь. Хочешь, исправлю твои ошибки? Могу начисто переписать все сызнова, если у тебя есть новая книга…

Он изумленно взглянул на нее.

– Ты серьезно?

– Я помогала с этим отцу.

Эмили прогнала герцога со стула и заняла его место, придвинув ближе бухгалтерскую книгу, затем взяла пустую тетрадь, которую он принес. Она перелистала старую книгу до первой страницы и начала пересчитывать его счета.

– Числа гораздо менее беспорядочны, когда ты их правильно располагаешь, – сказала девушка. – Тогда суммы легко считаются.

Менее чем за час девушка исправила все неправильные подсчеты, а также выделила самые слабые инвестиции, которые он сделал, включая схемы ее дяди. Годрик склонился над столом возле нее.

– Только я убедил себя, что узнал о тебе все, как ты снова удивляешь меня. – Он накрутил на палец локон ее волос и бросил нежный взгляд на лицо Эмили.

Она была горда собой.

– Значит, ты доволен мной? – Ей хотелось быть уверенной, что она не ущемила его мужскую гордость. Мужчины такие хрупкие создания.

– А ты как думаешь? – Годрик поднял ее и заключил в объятия. Он медленно поцеловал Эмили, крепко сжав ее поясницу и притянув ближе.

– Я полагаю, что это да.

Мужчина обнял девушку за талию, уткнувшись ей в шею, такое объятие было скорее милым, нежели чувственным.

– Ты действительно хочешь поехать на рыбалку, дорогая? Мы можем освободить дом от остальных, и он будет в полном нашем распоряжении. – Годрик щекотал языком ее ухо.

Желание пронзило Эмили словно удар молнии. Несмотря на то, что она ужасно хотела вернуться в постель, чтобы они стали единым целым, девушка переживала, что Годрик может устать от нее. Ей нужно было, чтобы он провел с ней время вне стен спальни.

Она должна была сделать все, чтобы герцог продолжал хотеть ее, иначе, как только перестанет, ее сердце разобьется, она вынуждена будет забрать Пенелопу и уйти. Эмили никогда не желала и не любила ни одного мужчину так, как Годрика. Он не только вывел свое имя на ее теле, он выгравировал его на ее сердце.

– Я очень хочу порыбачить. – Она теребила его шейный платок.

Он перехватил ее руки и поднес к своим губам, чтобы поцеловать.

– Я, конечно, мог бы переубедить тебя. – От роскошного тембра голоса мужчины ей стало тепло.

– Знаю, что ты мог бы, но мы не должны пренебрегать твоими друзьями. Они не бросают тебя, пока ты держишь меня в плену. Ты обязан отплатить им сполна, проводя с ними время хотя бы днем.

– Ты все еще считаешь себя пленницей? – спросил Годрик.

Девушка задумалась. Из-за всей этой ситуации она продолжала ощущать, что находится в клетке, но в последний день уже чувствовала себя меньше пленницей, а больше кем-то другим.

– Нет. Но нам правда нужно чаще выбираться на люди. Я не могу весь день пролежать с тобой в постели. – Не важно, насколько приятным это может быть.

Годрик улыбнулся и сжал ее руку.

– Ты, моя дорогая, обладаешь твердой решимостью, а кроме того, прекрасным даром убеждения. – Он вздохнул, и они, поднявшись, присоединились к остальным.

Седрик и Люсьен держали удочки, Чарльз – коробку с приманкой. Пенелопа терпеливо сидела у ног Эштона, ее маленький черный носик был поднят кверху, и она в ожидании переводила взгляд с одного парня на другого, наблюдая за ними и понимая, что они что-то замышляют.

– Готовы? – Седрик даже не пытался скрыть мальчишеского восторга, убирая со лба каштановые волосы. Его карие глаза горели от предвкушения намечающейся вылазки на рыбалку.

– Да, готовы. – Эмили отошла от Годрика и приблизилась к виконту с маркизом.

– Эмили заходила к тебе в кабинет после завтрака? – поинтересовался Эштон у Годрика, пока они наблюдали за Эмили и остальными парнями.

– Да, и ты не поверишь, она помогла мне подкорректировать бухгалтерскую книгу с инвестициями. Ты же знаешь, как я это ненавижу. Она прекрасный математик. Ей удалось отлично все решить.

– Кажется, она продолжает хранить от нас секреты. Эмили говорила мне, что не разбирается в коммерческих делах.

– Еще как разбирается, – кивнул Годрик. – Но ты мудро поступил, что перешел утром на итальянский. Она не поняла ни слова из нашего разговора, я уверен. Она бы точно покраснела.

– Я ведь действительно имел в виду все то, о чем говорил. Ты должен быть осторожен с ней. Она слишком юная, чтобы стать матерью.

– Эш, не сегодня, пожалуйста. Я достаточно наслушался твоих брюзжаний. Разве не могу просто наслаждаться Эмили? Она счастлива, я счастлив, ты тоже должен испытывать радость.

Взгляд Эштона не смягчился, и Годрик продолжил:

– Даже если у Эмили в подоле была бы дюжина детей, она бы никогда не утратила своей чистоты. Сколько бы времени мы ни провели в постели, ничего не изменится, и я рад этому. Потому-то каждый миг и становится драгоценным.

Это был первый раз, когда он вслух выразил собственные эмоции, однако Эштон лишь улыбнулся.

– Ну что ж, если ты ценишь то, что Эмили поистине бриллиант, то в тебе еще не все потеряно. – Голубые глаза барона сегодня были скорее серыми, в них отразились задумчивость и озабоченность.

Годрик похлопал друга по плечу.

– Я не сделаю ей ничего плохого, Эш. Даю тебе слово.

– Рад слышать это. Если ты станешь хорошо относиться к ней, вы будете счастливы.

– Возможно.

Годрик узнавал Эмили с каждым днем все больше и больше, и хотя пока она была слишком мягкой, ее бунтарские черты являлись не столько чертами, сколько глубочайшей рекой, потоком, который никогда не иссякнет и не изменит своего направления.

Правда заключалась в том, что герцог не мог обойтись без нее. Быть с ней казалось сродни выигрышу права дышать. Он должен обладать ею, всей без остатка, столько, сколько сможет.

Прогулка прошла приятно. Седрик был рад хорошему улову и хотел остаться дольше, но, когда небо над поместьем потемнело, компания решила вернуться к берегу.

Люсьен внимательно посмотрел на облака.

– Погода портится.

Эмили взглянула на маркиза.

– Ты думаешь, вечером будет буря?

– Дождь, конечно, нам в помощь, но из-за него дороги станут ужасными для передвижений.

Низкий раскат грома раздался над лугом, когда они возвращались в поместье. Зловещий грохот с неба неприятно отзывался в животе Годрика. В глубине души он предчувствовал что-то недоброе.

Симкинс встретил его в холле с напряженным лицом.

– Ваша светлость, к вам посетитель.

– Посетитель? – Годрик кивком дал понять Седрику и Люсьену, чтобы те отвели Эмили в гостиную. – Я на минуту.

Дворецкий с трудом держал себя в руках.

– Да, ваша светлость. Она в салоне.

– Она?

– Вас желает видеть мисс Мирабо.

Годрик выругался. Какого черта она здесь забыла? Он ясно дал понять, что она никогда не должна появляться на пороге его дома.

Его светлость похлопал дворецкого по плечу.

– Спасибо, Симкинс. Сейчас я к ней выйду.

Когда-то они были любовниками, но она не понимала его и то, как он относился к слугам. Ему было ужасно неприятно ее обращение с его прислугой. Эванджелина родилась в семье французских эмигрантов-аристократов, и у нее было иное представление об отношениях между классами. Годрик считал некоторых своих слуг членами большой семьи, а она неистово противилась такой близости. Воспоминание об их последней ссоре из-за ее отношения к Симкинсу оставило горький привкус у него во рту.

Эванджелина важно восседала на диване у камина, но ее сдержанный вид ни капли его не обманул. Она любила играть леди, однако в то время, когда они были вместе, Годрик не хотел такую женщину.

– Мисс Мирабо, добрый вечер.

Она встала, протянув ему руку. Он не обратил на это внимания и коротко поклонился.

– Годрик, но почему, мы же друзья? Ты не должен вести себя так формально.

Эванджелина засмеялась, словно ее позабавило его холодное приветствие. Французский акцент женщины звучал мягче, когда она говорила с ним. Раньше ему нравилось слушать, как она выдыхает его имя в порыве страсти.

– Я бы рад отойти от формальностей. Кстати, давай кратко. Тебе не рады в моем доме. Что ты здесь делаешь?

Герцог хотел ее скорейшего ухода. Она не имела права являться сюда и причинять ему беспокойство. Особенно Годрик не желал, чтобы о ней узнала Эмили.

Эванджелина, отвернувшись от него, достала веер, покачивая пышными бедрами. На ней было слишком открытое платье лососевого цвета, но ее вид не произвел на него впечатления.

Она вытащила из ридикюля письмо и протянула ему. Пока Годрик читал, смерила его взглядом сверху вниз.

Он вернул ей письмо.

– Я этого не писал.

Она выглядела смущенной, затем положила свою ладонь на его руку.

– Но… но mon amour, это твой почерк. После стольких писем, что ты мне прислал, как я могла не узнать его? Ты помнишь?.. Насколько часто ты говорил мне все эти грязные вещи, которые хотел со мной сделать? – Она выставила грудь вперед, хотя вряд ли в том была необходимость.

Мысль уложить в постель эту женщину больше не привлекала его светлость.

– Те дни давно прошли, и я не писал никакого письма с просьбой приехать сюда. Я скажу твоему кучеру, чтобы отвез тебя обратно.

Должно быть, это какой-то ее новый план. Возможно, она сама подделала записку, пытаясь создать повод приехать сюда и возобновить их отношения.

– Mon dieu, я не взяла своего кучера. Я прибыла в наемном экипаже. Он уехал как раз перед тем, как началась буря. У меня нет возможности уехать.

Годрик открыл было рот и тут же закрыл его. Какую игру она затеяла, черт побери?

– Кроме того, я на несколько дней отпустила своих слуг. Невозможно будет найти подходящую замену до их возвращения.

Он отошел от нее в сторону. Она была черным пятном в его жизни, которое герцог отчаянно желал стереть.

– Можешь переночевать здесь и поужинать в своей комнате. Хочу, чтобы ты уехала завтра не позже обеда. Не беспокой ни меня, ни моих друзей.

Она взмахнула ресницами.

– Беспокоить? Moi?[10] Годрик, разве я когда-нибудь причиняла беспокойство?

Он сжал руки за спиной, чтобы сдержаться и не задушить эту проклятую женщину.

– Когда? Как-то раз ты пролила чай на целую коллекцию моих галстуков из-за того, что я не купил тебе то изумрудное ожерелье, которое ты хотела.

– Это случайность, я тогда говорила тебе.

– Или, возможно, когда потребовала себе свой собственный экипаж с моим фамильным крестом на нем.

– Oui.[11] Признаю, это было petite[12]… немного дерзко.

– И давай не забывать о причине, почему я заставил тебя уйти. Ты вынуждала меня отправить Симкинса работать на пастбище.

Ее губы скривились в гримасе. Ей нечего было возразить.

– Можно мне остановиться в моей бывшей комнате?

От ее оптимистичного тона мурашки пробежали по его коже. Что-то здесь было не так, но Годрик понятия не имел, что именно.

– Нет. У меня гостят друзья, как ты, наверное, догадалась.

– Конечно. Я встретилась с лордом Ленноксом и лордом Лонсдейлом до твоего прихода, когда они только вернулись с qu’est-ce que c’est…[13] похода на рыбалку.

Казалось, она сдерживается, чтобы не высмеять его за то, что на своих землях он предается столь деревенским забавам. Ничего нового.

– Только не говори мне, что ты заставляешь лорда спать в моей милой маленькой комнатке.

– Там гостья.

Эванджелина с любопытством подняла бровь.

– Гостья?

– Да. Моя подруга из Лондона. Она остановилась у меня перед тем, как продолжить свой путь в Шотландию.

– Очень хорошо. Можешь больше ничего не говорить. Теперь я понимаю, почему ты не желаешь развлекать меня. Думаю, мне следует удалиться.

Она улыбалась, когда он выпроваживал ее из салона.

Герцог дал инструкции миссис Даунинг поместить посетительницу и ее вещи в комнате в конце коридора второго этажа. В самой дальней от их с Эмили спальни.

Когда Эванджелина удалилась, Годрик направился в гостиную и нашел там Люсьена, Седрика и Чарльза, которые сидели вокруг стола из розового дерева, играя в вист. Эмили умостилась на диване рядом с Эштоном, слушая, как он читает. Она поднесла руку к губам, сдерживая зевок, и погладила Пенелопу. Годрик заревновал. Он хотел, чтобы она примостилась возле него, а еще положила голову ему на плечо и отдохнула. Девушка подняла взгляд, как только его светлость ступил на порог комнаты.

Вид ее глаз сразу же смягчил его. Мужчина наслаждался этим простым веселым выражением и спрятал его в самую сокровенную часть своего сердца.

Она, моментально опустив Пенелопу на пол, вскочила с дивана и направилась к Годрику.

– Ты был со своим посетителем? – Эштон, поднявшись, подошел и встал за спиной Эмили.

Она с любопытством посмотрела на двух парней. Годрик знал, как сложно ей, должно быть, не спрашивать о деталях.

Он взглянул на Эштона.

– Она будет ужинать одна. Ей известно, что она должна уехать завтра до полудня.

От всевозрастающего чувства неловкости у него внутри все сжалось. Эмили вскинула бровь, и он вздохнул.

– Мисс Эванджелина Мирабо, моя бывшая знакомая. Она ошибочно подумала, что я пригласил ее сюда.

Эмили быстро заморгала. Ее фиалковые глаза потемнели от каких-то неуловимых эмоций.

– Эванджелина? Твоя любовница здесь? – Голос девушки прозвучал немного громче и резче, чем ей этого хотелось бы.

Годрик поморщился.

– Откуда тебе известно, что она была моей любовницей?

Трое других парней, повернувшись, уставились на нее.

Эмили заколебалась, но все же ответила:

– Посмотри, в какой я компании. Это было несложно.

Герцог обхватил ее подбородок и поднял голову.

– Бывшая любовница, – признал он. – Ей больше не рады в этом доме.

Эмили, взяв Годрика за руку, посмотрела ему в лицо, ища хоть малейший намек на ложь.

Он поцеловал ее лоб.

– Поверь мне, милая. Она для меня ничего не значит. Есть только ты.

К его изумлению, он действительно имел это в виду. Для него существовала лишь Эмили. Только ее смех, ее улыбка, солнечные фантазии, пылкая страсть. Все, кроме нее, казалось неважным, не имеющим значения.

Эмили не могла успокоиться. Она была простодушной, но обладала природным женским инстинктом отстаивать и защищать то, что принадлежало ей. Годрик, по крайней мере сейчас, был, скорее всего, ее. Если мисс Мирабо решила объявить войну за него, Эмили покажет себя опасным противником. Грозная решительность на ее лице смягчила мужчину. Он крепче обнял девушку.

Эштон свел брови.

– Ты сказал, она подумала, будто бы ты пригласил ее?

– Да. Она показала мне письмо, которое получила. Почерк в нем действительно похож на мой. Эванджелина утверждает, что кто-то, должно быть, разыграл ее.

Эштон еще больше нахмурился.

– Может быть. Но время очень подозрительное. Нам стоит быть начеку.

Чарльз кивнул.

– Я согласен. Эванджелина неблагодарная маленькая…

Люсьен наступил Чарльзу на ногу, чтобы тот умолк.

– Когда ужин? – спросила Эмили у Годрика, все еще опираясь на него.

– Полагаю, через несколько часов. А что?

– Можно я приму ванну? Я не успела утром. – Она пожала его руку.

Губы Годрика изогнулись в улыбке.

– Конечно. Прости, я забыл. Пойдем со мной. – Он проводил ее из гостиной, оставив четверых парней, которые знали о его личной жизни больше, чем подобало. Впрочем, все, что касалось Лиги, относилось к разряду неподобающего, однако так и должно было быть.

Когда они подошли к лестнице, Эмили удалось унять страх от неожиданного приезда Эванджелины, но это облегчение оказалось коротким. Дверь в дальнем конце коридора открылась. Герцог крепче сжал ее руку.

– Ах, bonsoir[14], Годрик!

В коридор вышла самая красивая женщина из всех, что доводилось видеть Эмили. Она была ослепительна в своем оранжево-розовом платье, с огромной грудью и пышными бедрами. Светлые идеально уложенные локоны спускались по ее спине.

У Эмили все сжалось в груди. Девушка ожидала, что Годрик выбирал себе в любовницы прекрасных женщин, но увидеть Афродиту собственной персоной было уже слишком. В сравнении с ней она выглядела юной и неопытной. Она никогда не смогла бы состязаться с Эванджелиной ни по красоте, ни по сильному взгляду, да и так покачивать бедрами не умела. К своему разочарованию Эмили поняла, что не сможет с ней соперничать. Если бы герцог захотел настоящую женщину, он без проблем мог бы вернуть Эванджелину.

Годрик нахмурился, чувствуя явную неловкость из-за необходимости представить их.

– Сейчас же вернись в свою комнату!

Резкий тон его голоса заставил обеих женщин вздрогнуть.

– Но, Годрик… – начала Эванджелина с мелодичным французским акцентом.

Эмили была благодарна, что ей не надо обмениваться любезностями с этой женщиной. Ей хотелось вышвырнуть ее в ближайшее окно, предпочтительно в то, что выходит на розовый куст с шипами. Это хорошенько подпортит ее идеальный внешний вид.

Эванджелина положила на его руку свою ладонь с идеальным маникюром.

– Я как раз искала, чем бы себя развлечь. Годрик, ты уверен, что не присоединишься ко мне?

Он протянул другую руку Эмили.

– У меня дела. Остальная компания в гостиной. Я так полагаю, ты ищешь их. – Его слова прозвучали как приказ.

Но Эванджелина проигнорировала это повеление.

– Ты ведь не бросишь меня тем волкам, которых называешь друзьями?

Эмили едва не оскалилась.

– Волки? Эти четверо парней внизу самые благородные и доброжелательные люди во всей Англии. Не смейте оскорблять их. – Девушка со злобой произнесла свою речь в надежде, что Эванджелина замрет на месте.

Но та вместо этого рассмеялась.

– Я пошутила. – Злобный огонек в ее глазах противоречил ее словам. Она снова повернулась к Годрику. – Где ты нашел такое приятное наивное создание, Годрик? Дети могут быть столь милы, когда неправильно понимают что-то.

Дети? Эмили закипела от негодования. Если бы здесь не стоял Годрик, она могла бы и правда поступить по-детски… например, повыдергивать этой женщине волосы, локон за проклятым локоном.

Годрик спас Эмили от дальнейшего затруднительного положения.

– Прошу нас простить. – Это выглядело скорее не как спасение, а как трусливый побег.

Уже в своей комнате, находясь в безопасности, девушка отстранилась от него.

– Почему ты не защитил меня? Почему не… сделал что-нибудь? – Эмили сдержалась, чтобы не закричать на него. Бездействие Годрика выглядело как предательство.

Он сидел на краю кровати, пока она расхаживала по комнате.

– Больше всего мне хотелось обнять тебя и слегка поцеловать в доказательство того, что ты моя женщина.

Эмили бросило в жар от этой мысли.

– Тогда почему ты не поступил так?

Герцог казался смущенным.

– Потому что она стала бы ревновать, а когда она это делает, страдают люди, моя дорогая.

– То есть, ты говоришь, что хочешь защитить меня? – Забавно было слышать это от человека, который испортил ее репутацию.

Губы Годрика дрогнули, но он продолжил:

– Мне не хочется, чтобы она пошла к судье и рассказала, будто я тайком удерживаю тебя. Особенно до того, как я еще раз нанесу визит твоему дяде. Из-за этого Бланкеншип может нагрянуть на наши головы.

– Она, естественно, не знает, почему я здесь.

– В настоящее время – нет, но она умная и не исключено, что догадается. Тебе лучше избегать ее.

Эмили знала, опасно рассказывать о своих истинных чувствах, однако все равно сделала это:

– Годрик, меня больше не волнует моя репутация. Меня волнуешь ты.

Он обнял ее за талию. Девушка, уступив, прижалась к нему. Герцог нежно и дразня поцеловал ее шею.

– Ты действительно так считаешь? – Его дыхание шевелило ее волосы.

– Да. Меня не волнует, что она обо мне думает.

Крепче обняв Эмили, Годрик наклонил голову, прикоснувшись своим лбом к ее.

– Нет, маленькая лисичка, я имел в виду, ты действительно считаешь, что тебя волную только я?

– Конечно, это так. – Щеки девушки горели. Она призналась в том однажды, в полусне, но сейчас все по-другому. Она не была ослеплена страстью. Ее сердце открыто и волнуется о том, чтобы он ответил на ее любовь взаимностью.

Годрик опустил руки на поясницу Эмили, прижимая девушку еще ближе к себе. Он поцеловал уголок ее рта, затем кончик носа и подбородок.

– Ты любишь меня, Эмили? – Он еще крепче прижал ее, удовольствие от его прикосновения пробудило в ней желание.

– Я…

– Ответь на мой вопрос. – Это напоминало скорее сладострастный ропот, чем принуждение.

Эмили вздрогнула.

– Да. Да, я люблю тебя!

Приятное удивление отразилось в изумрудных глазах Годрика. Он был волшебником, наложившим любовное заклинание на ее сердце, похитившим ее душу своими медовыми поцелуями и мечтательным шепотом.

Подняв ее подбородок, Годрик внимательно посмотрел ей в глаза.

– Тогда расслабься. Пока ты любишь меня, тебе не нужно беспокоиться ни о какой другой женщине. Понимаешь?

– Да.

Но она не понимала. Он не признался ей в любви, однако пообещал быть верным до тех пор, пока она его любит… Что, черт возьми, все это значит? Может ли она доверять слову бунтаря?

Герцог отпустил ее и направился к двери.

– Я пришлю Либбу наверх, чтобы она приготовила тебе ванну.

– Годрик… – Эмили не следовало заговаривать с ним. Она не смогла скрыть своего разочарования.

Он остановился, рука лежала на дверной ручке. Затем оглянулся на девушку.

– Ты любишь меня? – Господи, в устах Эмили это прозвучало так жалостливо.

Приятное, довольное выражение лица мужчины потухло.

– Эмили… – Ее имя сорвалось с его губ, как тяжелый вздох. – Для меня это непростой вопрос.

«Я не должна плакать… Я не заплачу». Она попыталась напомнить себе, что этот человек похитил ее и соблазнил. Надо сконцентрироваться на темных воспоминаниях, иначе боль в ее сердце подавит каждый ее вздох.

– Ты требуешь от меня ответа, а сам не можешь ничего сказать мне?

Когда он не ответил, она бросилась к нему и начала целовать. Эмили сжала в руке его шейный платок и потянула вниз, чтобы лучше достать до губ мужчины.

Прижав Годрика к двери, она овладела его удивленно открытым ртом. Обидно, что он не любил ее, но она не могла ничего поделать со своей любовью к нему. Будь что будет, она по-настоящему глубоко любила Годрика Сен-Лорана.

Эмили оборвала поцелуй и отвернулась, затем немного отстранилась. Скрипнула половица, когда он сделал шаг ей навстречу, но дальше не пошел. Эмили бессильно опустила голову и уставилась в одну точку на полу, пока ждала, что он скажет или сделает.

– Ты… ты мне нравишься, очень.

А потом он ушел, забрав ее сердце с собой. И она понимала с мучительной уверенностью, что никогда не сможет вернуть его обратно.

Глава 14

Ужин в тот вечер проходил намного более формально, чем предыдущие с момента похищения Эмили. До приезда Эванджелины все пристойности и формальности были запрещены там, где дело касалось интересов пяти лордов. Сейчас они соблюдали малейшие правила этикета, даже несмотря на то, что Эванджелина за трапезой не присутствовала. Либба поведала Эмили, что Годрик приказал бывшей любовнице ужинать в ее комнате. Осознание, что он не позволил ей ужинать с ними, немного успокоило Эмили.

Герцог сидел во главе стола, Эмили – справа от него. Остальные мужчины расположились по четырем сторонам, в соответствии с их титулами. Одеты были с иголочки: на каждом джентльмене – черные брюки и пиджаки хорошего покроя. На Эмили было шелковое платье холодного голубого цвета под серебряным сетчатым материалом. Туфли того же тона украшали бледные звезды, а в волосах блестела жемчужная нить, как замерзшие капли росы. Она не могла поверить тому, что удалось сделать Либбе. Еще никогда Эмили не выглядела столь прекрасно и не чувствовала себя такой неотразимой. Помимо жемчужин ее волосы украшал гребень с бабочкой. Глаза герцога заблестели, когда он пришел к ней, чтобы проводить на ужин. Гордая улыбка заиграла на его губах, что заставило девушку тоже улыбнуться.

В комнате стоял гул от разговоров в разных краях стола, пока они ужинали жареными фазаном и карпом. Стол был сервирован лучшей фаянсовой посудой «Веджвуд», а бокалы – наполнены превосходным бордо.

Эмили беседовала с герцогом и Чарльзом. Годрик оставался малоразговорчивым, он ненадолго задержал на ней взгляд, а потом перевел его на остальных гостей.

Чарльз, однако, был в своей стихии, потчуя Эмили смешными рассказами о других приключениях. Опустив вилку, он потянулся к бокалу вина.

– Ты уже видела Воксхолл-Гарденз?

– Еще не видела. Мой выход в свет был очень коротким. Вы, наверное, слышали. – Она иронично повела бровью.

– Я свожу тебя туда, дорогая. Там есть на что посмотреть! Фейерверки, торжества. И у них есть лучший араковый пунш…

Чарльза прервал низкий смех. Годрик проткнул кусок фазана.

– Ничто на свете не заставит меня позволить тебе отвезти Эмили в те сады одну. Не забывай, что я присутствовал в прошлый раз, когда ты выпил слишком много аракового пунша.

– Ты портишь мне все веселье. – Чарльз улыбался, но в его словах чувствовалась резкость. Вызов. – Эмили прекрасно проведет со мной время. Не правда ли, дорогая?

– Думаю, да, Чарльз, если ты будешь вести себя как джентльмен.

– Для тебя я приложу все усилия, чтобы оставаться идеальным джентльменом. У меня может даже все выйти.

Девушка, покраснев, попыталась сменить тему:

– Ты мне льстишь, Чарльз. А теперь лучше скажи, что случилось, когда ты выпил слишком много аракового пунша?

Ей ответил Годрик:

– Думаю, Чарльз разочаровал не одну юную леди той ночью, введя в заблуждение, что они вскоре выйдут замуж за графа.

Чарльз поставил бокал.

– Я не виноват в том, что становлюсь слишком романтичным, когда немного пьян. Каждая женщина выглядит краше, слаще на вкус, и даже страшная перспектива брака не звучит так ужасно, как обычно.

Годрик рассмеялся.

– Хотел бы я посмотреть на женщину, которая смогла бы продержаться хоть один день замужем за тобой.

Чарльз артистично изобразил удар в свое сердце.

– Это больно, Годрик! – застонал он и притворился мертвым.

Эмили прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать смех.

– Ты никогда не испытывал настолько сильных чувств к женщине, чтобы хотеть на ней жениться?

Моментально воскреснув, лорд Лонсдейл сказал:

– Я активный мужчина, моя дорогая. Мне нужна дама, которая смогла бы поспевать за моим быстрым темпом жизни, а пока я не встретил таковой. И лишь в том случае женюсь на девушке, если она сможет понять, что я действительно не могу осесть.

– Я найду тебе такую, Чарльз, – пообещала Эмили. На долю секунды она уловила удивительную меланхолию на его лице.

– Спасибо, Эмили, но лучше я украду тебя у этого одиозного герцога. – Чарльз кивком указал в сторону Годрика.

Тот положил правую руку на колено Эмили под столом. Жар его огромной ладони согревал ее кожу сквозь шелк, но рука мужчины лишь слегка похлопала ее по колену и снова исчезла. Девушке потребовалось все ее самообладание, чтобы не вздохнуть из-за того, что она лишилась заботы герцога и тепла от его прикосновения.

После ужина все вышли в гостиную, где налили себе по стакану портвейна. Решив удалиться, Эмили извинилась и оставила мужчин с их напитками.

Девушка приблизилась к лестнице, когда шорох шелка по дереву заставил ее застыть на месте.

Из темноты за лестницей вышла Эванджелина.

– Расскажите мне, как вам здесь живется? Ваши похитители хорошо к вам относятся?

Эмили, не готовая к таким вопросам, побледнела.

– Прошу прощения?

– Не смотрите так удивленно. Я знаю, что Годрик и его друзья похитили вас.

Эмили быстро пришла в себя.

– Понятия не имею, о чем вы.

– Ложь вам не к лицу, мисс Парр.

Эванджелина улыбнулась, и Эмили поняла, что страх в груди отразился на ее лице.

– Я здесь по собственной воле.

– Конечно. Не сомневаюсь, что вы наслаждаетесь теплом постели Годрика. Вы не первая. Он действительно любит соблазнять невинных маленьких созданий. Это раздувает его гордость, видите ли.

Слова Эванджелины впились под кожу Эмили.

– Вы ошибаетесь насчет него, – сказала она, но слова неловко и тяжело срывались с ее языка.

– Позвольте дать вам совет, мисс Парр. Оставьте этот дом и вернитесь в Лондон. Годрик лишь разобьет ваше маленькое тонкое сердечко или бросит вас с ребенком. Даже если вы ему нравитесь… Боюсь, это не остановит monsieur Бланкеншипа от преследования вас. Он очень настойчивый человек.

– Что?

Откуда Эванджелине было известно о Бланкеншипе?

Та колебалась, и на ее лице появился первый намек на подлинные эмоции.

– Я буду честна с вами. Думаю, от этого станет лучше нам обеим. Monsieur Бланкеншип приезжал ко мне домой. Он рассказал мне о вашем похищении. Я сразу же почувствовала, что он… я забыла это слово… – Ее бровь слегка изогнулась.

– Сумасшедший? – подсказала Эмили.

– Oui. Сумасшедший, как Робеспьер. Он заплатил мне, чтобы я приехала сюда и предоставила информацию о вас. У него больше власти, чем вы можете себе представить. Ему не важны последствия, главное, получить, что он хочет. Впрочем, вы об этом знаете.

– Да, – признала Эмили.

– Что вам неизвестно, так это то, что он нанял людей, чтобы вернуть вас. Наемников, как мне сказали. Это самые низкие и жестокие типы. Люди, которые с радостью убьют Годрика и его друзей, если они попытаются защитить вас.

Эмили почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

– Откуда вам это известно?

– Monsieur Бланкеншип похвастался своим планом. Я не хочу, чтобы произошло кровопролитие. Это жестоко, и даже я не желаю видеть, как Годрику или его друзьям причинят вред. Вам следует покинуть это место и заверить monsieur Бланкеншипа, что вы убежали, иначе, я убеждена, он навредит герцогу и остальным. – Эванджелина теребила белые шелковые рукава, ее руки немного дрожали. Она говорила правду.

– Он… Нет… Я не смогла бы уйти, даже если бы захотела, – сказала Эмили, скорее себе, чем Эванджелине. Она знала это: из-за своей любви к Годрику и его деспотичной власти над ее свободой никогда не сможет уйти. Это невозможно.

– Это нелегкое решение, я понимаю. Вы пешка в руках других мужчин. Хотя, как бы мне ни хотелось признавать это, в настоящее время и я тоже. Пешками всегда жертвуют. Это несправедливо, но такова наша участь, n’est pas[15]. Если вы не уйдете, Годрик умрет.

Эванджелина была права. Он подставит себя под пулю, пытаясь защитить ее. Какой у нее остается выбор? Девушка была пешкой.

– У пешки есть одна особенность, – почти шепотом произнесла Эмили, – если она доходит до другого края шахматной доски, то становится королевой.

На губах Эванджелины промелькнула улыбка.

– Вы играете в шахматы. Très bien![16] Monsieur Бланкеншип ожидает, что вы сразу прибежите к нему, и, хотя это не мое дело, мне кажется, вам не следует идти к этому человеку. Я желаю, чтобы вы исчезли из жизни Годрика, но не хочу, чтобы попали в руки сумасшедшего. Найдите того, кто возьмет вас. Вы красивая девушка и, думаю, неглупая. Вы можете найти покровителя. – Она опять сделала паузу, словно что-то припоминая. – Именно так я и выжила. Я все еще пересекаю шахматную доску, как и раньше.

Эмили не знала, как реагировать на это. Бывшая любовница Годрика давала ей советы, и она, сама того не желая, восхищалась этой женщиной.

– С… спасибо, мисс Мирабо.

Эванджелина, кивнув, оставила ее одну.

Эмили не могла позволить, чтобы пострадали Годрик и остальные парни, а это означало: ей следует немедленно уехать. Но сперва нужно найти Джонатана Хелприна. Джонатан ездил за продуктами в Блэкбрай, насколько она знала. Открытая дружба камердинера с друзьями Годрика была непозволительной, даже бунтарской в своем роде. Именно на этот мятежный дух девушка и возлагала надежды. Если ей удастся убедить Джонатана помочь ей бежать ради безопасности Годрика, у нее может быть шанс.

Повернувшись, Эмили устремилась прямо к дворецкому Годрика.

– Симкинс!

Он поклонился и сделал шаг назад.

– Тысяча извинений, мисс Парр. Я не ожидал, что кто-то так рано покинет гостиную.

– Не извиняйтесь, Симкинс! Это моя вина. Скажите мне, пожалуйста, где мистер Хелприн?

Седые брови дворецкого полезли на лоб от удивления.

– Камердинер его светлости?

Эмили кивнула.

– Да.

– Полагаю, он в помещении для слуг. – Дворецкий что-то заподозрил. – Вы недовольны им?

– Нет. Я просто хотела встретиться с ним.

Если Симкинс не станет доверять ей, то ее план побега будет разгадан за считанные минуты.

– Тогда спокойной ночи, мисс Парр. – Пожилой мужчина с улыбкой поклонился, затем ушел в гостиную, оставив ее в холле одну.

Эмили устремилась к служебной лестнице. Какой-то лакей показал ей дорогу, и она нашла комнату Джонатана и залетела в открытую дверь.

Он сидел на краю кровати. Его белая батистовая рубашка была наполовину расстегнута, а на коленях стоял отличный гессенский сапог Годрика, который парень начищал вновь и вновь.

Он удивленно взглянул на нее. Увидев, что она пришла одна, сощурил зеленые глаза. Эмили на секунду пожалела о своем решении обратиться к нему за помощью. Она не забыла, как он перекинул ее через плечо и принес к Годрику, когда перелезла через окно кабинета.

Джонатан поставил сапог и встал.

– Вам не следует находиться здесь одной, мисс Парр. Я обязан вернуть вас его светлости.

– Нет, постойте! Мне нужно поговорить с вами… – настойчиво начала она, но ее голос сорвался.

Камердинер приблизился к ней, и сердце девушки забилось сильнее. Неужели она ошиблась, полагая, что может доверять ему, может убедить его помочь ей?

– Со мной? Что могло заставить приличную юную леди обратиться к лакею? – Он наградил ее такой же полуулыбкой, с которой Годрик часто смотрел на нее.

Рука молодого человека скользнула рядом с ее телом и закрыла дверь спальни за ее спиной. Теперь она оказалась в ловушке, и даже не в одной. Набрав в легкие больше воздуха, напомнила себе, что этот человек переживает о Годрике и благодаря его преданности она надеялась спасти жизнь герцога.

– Мне нужна ваша помощь.

Девушка поняла, что если продолжит разговор с Джонатаном в таком тоне, то у него может сложиться неверное мнение о ней. Отступать слишком поздно. Его тело уже немного наклонилось к ней. Он даже нависал как Годрик. И, несмотря на то, что ей не удалось поговорить с герцогом о Джонатане, она была неглупа. Некоторые черты просто передались по наследству. Он утверждал, будто у него нет ни братьев, ни сестер, и никогда не рассказывал о кузенах, поэтому оставалось всего несколько вариантов. Кем приходился ему Джонатан?

– Я буду рад помочь. – Парень поднял вторую руку и провел по ее открытой ладони.

От этих медленных непристойных касаний у нее мурашки пробежали по коже. Господи, если он не родственник Годрика, значит, она не женщина. Эмили оттолкнула его руку и сразу перешла к сути:

– Вы можете завтра отвезти меня в Блэкбрай? Я должна бежать. Я переоденусь служанкой, а вы провезете меня в экипаже, ничего более.

– Вы просите меня предать моего хозяина? – Но он не выглядел возмущенным, как она того ожидала, светловолосый бесенок имел наглость усмехаться.

Эмили постаралась выровнять дыхание.

– Насколько мне известно, он никогда не запрещал вам отвозить меня в Блэкбрай, не так ли? Если нужно, я выйду в деревне и спрячусь, тогда вы честно можете сказать, что не смогли привезти меня назад.

Джонатан смерил ее критичным взглядом.

– Отлично, мисс Парр. Но сначала вам следует сказать мне, почему вы уезжаете. Я видел, как вы смотрите на его светлость. Не могу понять причины вашего намерения бежать.

Эмили сделала глубокий вдох, молясь, чтобы ее решение оказалось верным.

– Я обязана уехать, чтобы спасти его жизнь.

Джонатан повел бровью.

– Что?

– Это из-за Бланкеншипа, человека, который приезжал сюда с судьей. Он планирует убить Годрика и любого на его пути, кто помешает вернуть меня. Если я уйду, у него не будет оснований вредить кому-либо здесь.

В глазах лакея читалось сомнение.

– Откуда вам это известно?

– От любовницы Годрика, Эванджелины. Она предупредила меня, рассказала о том, что произойдет, если я не уеду. Бланкеншип сумасшедший. Он уже нанял человека для этой работы.

– Вы серьезно, что ли? Его светлость правда в опасности?

Эмили кивнула:

– Я не могу подвергать его риску.

– А вы не думали поговорить с ним о вашем разговоре с Эванджелиной?

– Конечно думала. Но вам же известно, что он за человек. Полагаете, он будет сидеть без дела перед лицом такой опасности? Вне зависимости от того, насколько они сильнее?

Лакей обдумал ее слова.

– Нет, этот чертов дурень соберет своих друзей и поедет под пули.

Эмили опустила плечи.

– Теперь вы понимаете, почему мне следует бежать. Он не должен узнать правду, иначе совершит какую-то глупость.

– Однако вы же понимаете, что это ужасный план. У парня такой характер, что он заставит даже ангелов задрожать от страха. Он не обрадуется, если вы уедете.

Она не нуждалась в предостережении Джонатана, и сама понимала, как рискует.

– Это выбор между двумя вещами: обидеть его или подвергнуть смертельной опасности. Все довольно просто, не так ли?

Джонатан долго раздумывал.

– Хорошо. Я отвезу вас в деревню, если вы согласитесь на мою цену.

Она была прижата к двери и не могла убежать. Его теплое дыхание чувствовалось на ее лице.

Эмили чуть подняла голову в надежде, что это укрепит ее решимость.

– Какая цена?

– Хм…

Он изучал ее, и она не понимала, что он хочет увидеть.

– Я решу позже. Готовьтесь отправиться завтра. – Парень тихо вывел Эмили в коридор.

Она быстро поднялась по служебной лестнице, затем – по главной, направилась прямиком в свою спальню на втором этаже и спряталась в ней.

– Вот ты где, лисенок! Я ждал твоего возвращения. – Голос Годрика заставил ее подпрыгнуть. – Думала, можешь ускользнуть от меня? – Он засмеялся и обнял ее за талию.

Напряжение в теле девушки спало, когда она поняла, что герцог не слышал ее разговора с Джонатаном.

– Нет, конечно нет. Мне нужно было подправить прическу, потому что выпало несколько шпилек. – Эмили поднесла руку к волосам, показывая, о чем речь.

От его хищного взгляда все внутри у нее похолодело.

– Я не верю тебе, дорогая. А мне казалось, мы пришли к пониманию.

Ее задело это его неверие. Даже несмотря на то, что она лгала.

– Так и есть. Отпусти меня, Годрик.

– Сейчас-сейчас. Я вынужден был весь вечер изображать джентльмена, поэтому не могу больше ни минуты играть проклятого святого. – Руки мужчины переместились с ее талии на спину, скользнули по пояснице, крепче прижимая ее к себе и слегка приподнимая.

Эмили затаила дыхание.

Он прислонил ее спиной к двери. Мускулистые руки крепко сжимали тело девушки, как она ни старалась оттолкнуть его. Ей нужно мыслить трезво, если намерена завтра бежать, но это было почти невозможно.

Годрик просунул свое бедро между ее ног, и его давление обжигало и пробуждало все в ней. Голова Эмили отклонилась назад, открывая доступ к шее. Он провел губами от ее подбородка к плечам.

Эмили не успела опомниться, как благодаря глубокому поцелую мужчина уже завладел ее мыслями и сердцем. Они отошли от двери к кровати, остановившись, лишь когда Эмили уперлась в нее ногами, затем повалились на постель, Годрик был сверху. Тихо засмеявшись, он провел носом по ее щеке и перевернулся вместе с девушкой так, чтобы Эмили легла на его грудь. Он обвел ее нежным взглядом и ласково пробежался пальцами по ее позвоночнику.

– Что означает этот взор, дорогая? Ты кажешься обеспокоенной чем-то. – Герцог, рассмеявшись, поднял голову, чтобы страстно поцеловать девушку в ключицу.

Он заколдовал ее. Сначала горячий и властный, потом нежный и до невозможности милый. Сердце Эмили бешено стучало. Неужели это ее последние мгновения с ним? Если она завтра сбежит, то да.

Слезы подкатывали к глазам, и она прикусила нижнюю губу, надеясь, что эта боль пересилит острую иглу в груди. Таких мгновений больше не будет.

– Не плачь… пожалуйста, не плачь. Мы не станем торопиться. Я не хотел напугать тебя. – Годрик приподнялся. Усадив девушку к себе на колени, большим пальцем вытер ее слезы и облегчил боль легкими поцелуями в щеку, кончик носа и лоб.

Наконец, он прижал ее к себе, и Эмили успокоилась, уткнувшись лицом ему в плечо. Некоторое время они просидели так, обнявшись, этого невинного прикосновения было достаточно, чтобы она совсем успокоилась.

Когда в конце концов овладела собой, то поцеловала его в плечо. Затем, несмотря на слезы и грусть, почувствовав страстное влечение к нему, слегка укусила его. Он застонал, когда она провела языком по месту укуса.

– Ты маленький бесенок! – Годрик засмеялся и схватил подбородок Эмили, приподнимая ее лицо. – Ты же знаешь, что я отомщу тебе за это. – Он обхватил ее грудь. И когда сосок девушки затвердел у него под ладонью, ласково погладил его. – Мне начать здесь? Или… – Мужчина провел рукой по линии ее бедра и остановил ладонь на ягодицах. – …Здесь, может быть? – Он крепче сжал ее, и Эмили заерзала от возбуждения.

Она подняла на него манящий взгляд.

– Мне кажется, вы только болтаете, ваша светлость.

– Неужели? – зарычал он и подмял ее под себя.

Вместо того чтобы снять с нее платье, Годрик перевернул Эмили на живот, взял подушку, лежавшую возле ее головы, и поднял бедра девушки, подложив подушку под ее таз.

Дрожа, Эмили обернулась через плечо, не зная, что он задумал. Он встал на колени между ее расставленных ног и расстегнул брюки. Весело подмигнул, когда поймал ее взгляд, что вызвало новую дрожь у нее в ногах.

Годрик провел рукой до колен Эмили под платьем, приподнимая юбки, чтобы не мешали, затем полностью открыл ее ноги. Похлопал по ягодицам, после чего опустил пальцы вниз, пока не достиг ее лона.

– Как горячо. Ты такая влажная, дорогая. Ты меня возбуждаешь. Я не могу ждать ни секунды. – Он расположился у ее входа, поставив одну руку на кровать возле ее плеча, и протиснулся между ее стенок.

От этого воссоединения они блаженно простонали. Он вышел, а потом проник еще глубже, доставляя ей удовольствие, смешанное с легкой болью. Эмили закричала в экстазе. Годрик продолжал, медленно перемещая свой фаллос у нее внутри, достигая самой глубокой точки и таким образом доводя до безумия от страсти. Эмили одолевало отчаяние, он нужен ей больше, чем его естество, это слияние тел и душ может оказаться их последним разом. Из-за паники она уже готова была рыдать, однако затаила дыхание и предалась удовольствию.

– Эм… о Эм. Дорогая… мне так хорошо внутри тебя… отведи бедра назад… ДА!

Неровное дыхание Годрика и грубая похвала запали ей в сердце и душу. Девушка сдалась, взорвавшись вокруг него на миллион частиц.

Она с трудом расслышала эхом отозвавшийся крик Годрика, когда его тяжелый вес опустился на ее спину. Учащенные вздохи у ее шеи были сладостной наградой.

Через несколько секунд он пришел в себя и повалился на бок, дыхание мужчины почти восстановилось. Он притянул ее к себе, и Эмили прижалась к нему всем телом, наверное, в последний раз. Слезы текли по ее лицу, но Годрик их не видел. Его глаза были закрыты, темные ресницы касались щек.

– Я люблю тебя. Что бы ни случилось. Я люблю тебя, – прошептала она.

Он не пошевельнулся.

Эмили поцеловала его грудь в том месте, где чувствовала сильное сердцебиение. Пусть он слышал, она не хотела, чтобы он что-то говорил в ответ. Если Годрик не любил ее, она от этого испытает боль. А коль он подтвердит сомнения Эмили словами, это убьет ее.

Годрик слегка придерживал тело Эмили. Она перекинула обнаженную ногу через его поясницу, и он властно положил руку на мягкую кожу ее бедра. Голова девушки покоилась на его груди, слабое дыхание выдавало ее сонное состояние. Он истощил ее сегодня, она все еще не привыкла к его ненасытному аппетиту. Эмили тоже стала смелее, но все равно занималась любовью со странной смесью распутности и невинности.

Глупо было бы отрицать его радость от того, с каким энтузиазмом и смелостью она откликалась на его ласки. Эмили любила Годрика, он слышал, как она прошептала это однажды во сне, а сегодня сказала о своей любви уже не в порыве страсти. Она не забрала свои слова обратно, и он был рад этому.

Никто никогда раньше не признавался ему в чувствах, ни одна женщина, кроме его матери. Он был любим Симкинсом и Лигой, но Эмили – другое. Он всегда полагал, что любовь женщины – бремя, однако, как выяснилось, это не так. Ее привязанность и верность укрепляли его. Она знала, кто он, и между тем все равно любила, любила до такой степени, что пожертвовала своей репутацией, и это было важно для Годрика. При мысли, что кто-то плохо отзовется об Эмили, все внутри у него переворачивалось.

Он сделает что угодно, чтобы защитить ее честь, даже если это означает уступить. Годрик говорил ей: она может остаться, если любит его, однако правда заключалась в том, что Эмили никогда не сможет бросить его. Для нее, впрочем, как и для него, оставалось лишь одно.

Брак. Он должен жениться на Эмили для спасения репутации девушки. В свою очередь у нее будет жизнь, о которой она мечтала, а он все бы отдал, чтобы видеть ее счастливой.

При ярком свете дня герцог понял: женитьба на Эмили была ужасной затеей. У него запятнанная репутация в обществе, и, хотя для него данный факт никогда не имел значения, ее это затронет. Будут ли Эмили когда-нибудь воспринимать как жену герцога или просто узрят в ней прославленную любовницу? Однако ночью он не переставал спрашивать себя, может ли это счастье быть еще бóльшим.

Годрик позволил себе представить бесконечные ночи, во время которых Эмили станет прижиматься к нему своим теплым телом и ее волосы будут рассыпаны по подушке, как янтарные колоски пшеницы. В мечтах герцога она всегда будет здесь, его маленькая хитрая лисичка. Через несколько лет пустые призрачные уголки его жизни заполнятся люльками с детьми, и у него будет семья, чего он никогда не предполагал. Он купит для Эмили конюшню, полную лошадей, тысячу гончих псов, все, что она пожелает.

Девушка шевельнулась и немного передвинулась. Годрик накрыл ее покрывалом, чтобы она не замерзла. Только когда Эмили спала, он мог наслаждаться ее видом – налитые груди сейчас прижимались к его груди, как и гладкие крепкие бедра и икры. Эти ноги плотно сжимали его всякий раз, когда он возвышался над ней. Она была милой… и неподдельной. Совсем непохожей на идеально слепленную Эванджелину, которая ненавидела растрепанные волосы или помятое платье. Та никогда не жила по-настоящему, в отличие от Эмили. Его восхищало, как девушка принимает жизнь.

Рука герцога поднялась вверх к ложбинке между ее ног. Он просунул палец внутрь нее, и она снова пошевелилась. Годрик улыбнулся, ласково играя с ней. Она издала этот восхитительный звук истинного удовольствия. Ему потребовалось огромное усилие воли, чтобы перестать дразнить ее и мучать себя. Ей нужно было выспаться после пережитого дня.

Эмили провела носом по его груди, потерлась о него, пока снова не умостилась. Тогда Годрик поразился, насколько этот миг кажется правильным, пугающе правильным. Все, что знал его светлость, стало другим, как только он положил эту девушку без сознания на кровать в ту первую ночь. Как такое возможно, что она вошла в его жизнь всего неделю назад? Что произойдет, когда им придется принять данную ситуацию? Он не хотел думать об этом. У него защемило в груди, и он сжал кулаки.

Похищение Эмили Парр изменило не только его. Узы Лиги характеризовали непростую любовь, которую испытывали друг к другу эти парни, но при появлении Эмили они все оказались беспомощными. Эштон восхищался чистой душой девушки, Чарльз – ее игривостью, Седрик – тем, что она любила проводить время вне стен дома, Люсьен – ее умом, а Годрик – он любил в ней все.

Эта мысль повергла его в шок. Коль он в состоянии полюбить все в женщине, не означает ли это, что он любил ее? Такой вопрос беспокоил его.

Он провел рукой по волосам Эмили, накрутил на палец шелковый локон. Все эти годы герцог и представить не мог, что подобное создание, настолько не похожее на него, сделает его таким счастливым. Он жил ради ее улыбки, смеха, поцелуя. Ему хотелось провести весь день, читая вместе с ней, всю ночь, занимаясь с ней любовью. Найти каждое место, где она боится щекотки, и то, прикосновение к которому вызывает у нее стоны и вздохи. Он жаждал прожить жизнь с ней, но это было невозможно.

– Годрик?

Голос Эмили прервал его размышления. Он не знал, что она проснулась.

– Прости, дорогая, я разбудил тебя?

– Я чутко сплю. – Она немного приподняла голову, в лунном свете ее фиалковые глаза казались бледно-серебряными. – Можно кое о чем спросить тебя?

Он с трудом сдержал улыбку.

– Конечно.

– Эштон упоминал твоего отца, а как он…

Годрик перестал улыбаться.

– Как он наказывал меня?

– Да.

– А что? – Мужчина проговорил это резче, нежели хотел. Боль от той старой раны до сих пор ощущалась.

Эмили положила руку ему на грудь, прямо над сердцем.

– Мне жаль, что он обижал тебя.

– Это звучит не как вопрос.

Она поморщила лоб.

– Нет, наверное, но… но мне бы хотелось, чтобы он тебя не обижал. Не понимаю, как кто-то может желать тебе вреда.

Она прижалась губами к его груди и нежно поцеловала ее. Это были такие неподдельные, чуткие эмоции, что у Годрика ком встал в горле. Он не знал, как сказать ей, что ее слова значили для него все.

Молча обнял Эмили за талию и поднял на несколько дюймов выше, к своим губам. Она разомкнула уста. Проведя кончиками пальцев по линии подбородка мужчины, удовлетворенно вздохнула.

– У меня есть еще один вопрос, – наконец сказала она. – Теперь настоящий.

Его восхищал прозорливый огонек в ее глазах.

– Тогда хорошо, дорогая, давай услышим его.

– Когда ты и все остальные похищали меня, откуда вам было известно, что я находилась в экипаже? Я думала, обманула вас с потайным дном сиденья… – Она положила ладонь ему на сердце и немного приподнялась, что открыло ему замечательный вид на ее грýди.

– Ты действительно обманула меня. Однако Эштон заметил торчащий краешек твоего вечернего платья. Он придумал план подождать тебя. – Воспоминание о той ночи вызвало у Годрика улыбку: адреналин, настоящая радость от погони, борьба с ней, поимка…

Эмили нахмурилась.

– А что, если бы я не вышла из экипажа? Я могла бы задохнуться.

– Этого бы не произошло. – Годрик попытался приподнять бедра, но Эмили слегка отодвинулась.

– Неужели тебе обязательно нужно было использовать настойку опиума? Я презираю это. – Теперь она смотрела сердито, что немного напоминало рычащего щенка.

– Это Эштон посоветовал. Мы боялись, что ты можешь закричать и позвать на помощь.

– Почему вы просто не заткнули мне рот кляпом?

– И ты бы всю дорогу извивалась у меня на коленях? Ты могла бы упасть и пораниться.

– У тебя на коленях? – В ее глазах читалась нежность, хотя она и поморщила нос от испуга. – Ты вез меня?

Годрик взял локон ее волос и накрутил себе на палец.

– Конечно. Как только ты приглянулась мне, я не позволил ни одному мужчине отвечать за тебя. Мне хотелось, чтобы ты была лишь моей, что, уверяю, вызвало много споров. Я вынужден был почти час терпеть ворчания Чарльза. А он ужасно сердится, когда проигрывает. – Годрик засмеялся.

Эмили молча обдумывала услышанное.

– Ты планировал соблазнить меня еще до того, как увидел?

Это был скользкий вопрос, и мужчина решил, что лучше ответить честно.

– Я лишь хотел навредить тебе, привезя сюда, не планировал физически… обесчестить тебя. У меня и мысли не было о соблазнении, пока я не положил тебя на эту самую кровать. Ты была такая грязная, вся в пыли из-за попыток бежать, но, когда опустил тебя… я был очарован… мне захотелось прикоснуться к твоему телу… так я и сделал.

– Ты сделал?

– Только прикоснулся, взял твое лицо в свои ладони. На твоих щеках была грязь, и я вытер ее. Я едва сдержался, чтобы не поцеловать тебя. Именно тогда понял, что ты околдовала меня.

Эмили была удивлена, приятно удивлена. Она плохо помнила ту первую ночь, но у нее осталось смутное воспоминание, что красивый принц поглаживал ее лицо и едва не поцеловал, ей это показалось фантастическим сказочным сном.

Перестав расспрашивать Годрика, девушка устроилась в его теплых объятиях. Лежа в постели с ним сейчас, она осознала, насколько одинокой почувствует себя завтра. Не будет ни утренних поцелуев, ни тихих вечеров в его кабинете. Не будет теплого сильного тела, к которому можно прижаться ночью, когда тени растягиваются вдоль кровати.

Любовь к Годрику разгоралась жарче и ярче с каждым часом, проведенным рядом с ним, но это чувство может убить его, если она останется. Приедут люди Бланкеншипа, и с обеих сторон прольется много крови.

Эмили обдумывала, открыть ли ему правду, передать ли то, что сказала Эванджелина, – но она не могла. И он, и остальные лорды были ужасно гордыми и упрямыми. Они торжественно пообещают защищать ее, и кто-то будет ранен или убит. Эмили не могла позволить, чтобы на ее руках оказалась их кровь, ведь они стали словно одной семьей. Она обязана уехать. Вероятно, ей удастся отправить Бланкеншипу письмо, когда она приедет в Блэкбрай, сообщит ему, что сбежала, и он не станет соваться в поместье Эссекс. Девушка могла лишь надеяться, что это сработает и все будут в безопасности.

Годрик поглаживал ее волосы, от такого нежного, успокаивающего прикосновения ее начало клонить в сон. Но ей требовалось еще немного времени.

– Годрик…

– Хм? – Его ответ отозвался в ее теле слабой вибрацией.

– Спасибо.

– А что я сделал?

– Ты показал мне ту часть жизни, которую я могла бы так никогда и не испытать.

Он провел по ее щеке тыльной стороной ладони.

– Моя дорогая, ты та удача, что мне посчастливилось поймать.

Ее глаза горели. Она не могла расплакаться, только не сейчас.

– Знаю, мне не следует говорить об этом, так как это может все испортить… но я люблю тебя. – Она могла больше никогда не увидеть его, поэтому хотела знать, достаточно ли у нее смелости открыть ему свои чувства в последний раз.

– Ты не можешь ничего испортить, дорогая.

Годрик поднял ее голову и прикоснулся губами к ее устам. Не важно, как он целовал ее, невинно или страстно, она оживала от его прикосновений. Язык Эмили танцевал между его губ. Он тихо простонал, запустив руки в ее волосы. Кончиками пальцев массировал голову девушки, и руки Эмили скользнули по его груди, наслаждаясь горячей кожей.

– Займись со мной любовью, – попросила она между глубокими томными поцелуями.

– Как прикажешь.

Глава 15

Дом избавился от Эванджелины Мирабо задолго до подачи завтрака. Кто-то видел ее раннее отправление, но остальные не были осведомлены, кто это был. Складывалось впечатление, что, сыграв свою роль, она приняла мудрое решение уехать, чтобы не присутствовать при появлении людей Бланкеншипа. На лицах лордов читалось облегчение.

Завтрак проходил весело, и, несмотря на планы Эмили уехать, она воспользовалась возможностью провести эти последние несколько часов с друзьями. Потому что они стали именно друзьями. Она будет скучать по материнской опеке Эштона над остальными. По попыткам Люсьена спрятаться за газетой, при этом подначивая других. Она больше не станет рыбачить или охотиться с Седриком и слушать небылицы Чарльза.

А Годрик… Ей будет не хватать жизни с ним, но у нее нет выбора.

– Гренки, Эмили? – Чарльз предложил тарелку с гренками, прерывая ее темные мысли.

– О, спасибо, Чарльз, – ответила она.

– Пожалуйста. – Граф подмигнул и, когда она взяла гренку, передал тарелку Эштону прямо над ее головой.

– Что каждый планирует делать сегодня? – обратился барон к присутствующим за столом.

Чарльз раскачивался на двух ножках стула.

– Мне нужно разобраться с корреспонденцией.

– Да? Ты правда отвечаешь на письма? Неужели? – из-за газеты прокомментировал его слова Люсьен.

– Конечно, отвечаю. Если я никогда не отвечаю на письма твоей матери, это не означает, что не пишу остальным.

Люсьен сложил газету и строго посмотрел на Чарльза.

– Моя мать пишет тебе письма, а ты не отвечаешь на них?

– Постой… – перебил его Седрик. – Люсьен, твоя мать пишет Чарльзу?

Недобрый оскал Люсьена рассмешил Седрика.

– Продолжай, Чарльз. О чем она тебе пишет? – поощрил друга Годрик.

– Это по какому-то приватному делу?

– Для тебя не существует ничего приватного, Чарльз, поэтому можешь нам рассказать. – На губах Эштона появилось легкое подобие улыбки.

Чарльз рассердился.

– Вы хотите знать? Хорошо. Мама Люсьена убедила себя, что я идеальная партия для Лисандры.

– Моей сестры?! – выкрикнул Люсьен. – Отец Небесный! Дружище, лучше никогда не отвечай на эти письма…

– Расслабься! Лисандра не в моем вкусе, как вам всем прекрасно известно. – Чарльз обвел взглядом стол. – Кроме того, у нас есть правила, не так ли?

– Правила? – Эмили озадаченно покачала головой.

Эштон взглянул на нее.

– Даже так называемая Лига Бунтарей имеет правила, дорогая.

Они придерживались правил? Эта мысль рассмешила ее.

– Бунтарям тоже пристало где-то обозначать границы, – добавил он.

– И в данном случае ни один член Лиги не имеет права соблазнять сестру другого члена, – поведал Люсьен.

Чарльз кивнул.

– Правило восьмое, если быть точным.

– Меня все еще удивляет, что вы называете себя Лигой, – хихикнула Эмили. Она, конечно, слышала уже это название, которое шепотом передавалось замужними дамами, часто с возгласами ужаса.

Годрик злобно оскалился.

– Это занятное прозвище на самом деле присвоили нам в колонке Общества Леди «Квизинг-глаз газет». Они щедро потчуют общество рассказами о наших похождениях, вернее, о том, что, как они считают, мы делаем. Нередко они преувеличивают, но мы полагаем, это название нам подходит. Мы благоразумно приняли его и теперь используем – с огромным удовольствием, стоит добавить.

– Оно действительно придает какой-то шарм, – сказала Эмили.

Эштон снова перевел тему разговора на предстоящие события.

– Значит, Чарльз будет отвечать на письма. А ты, Седрик?

– Думал проехаться верхом.

Эмили расправила плечи. Может быть, ей прокатиться верхом, прежде чем воплотить план своего побега. Последнее хорошее воспоминание…

– А ты, Люсьен?

– У меня есть небольшое дело в Лондоне. Вернусь до наступления темноты.

От Эмили не ускользнуло, как он посмотрел в сторону Годрика. Наверняка тот не знал об этой поездке.

– Может, мне съездить с тобой за компанию? – предложил Эштон.

– Я не против.

Создавалось впечатление, что они говорили как-то зашифрованно. Эмили было интересно, что же задумали эти двое.

По окончании завтрака девушка вышла из комнаты вслед за Седриком, желая посмотреть, как он поедет верхом. Но Годрик схватил ее сзади за платье и заставил остановиться.

Игриво погладив девушку по шее, герцог сказал:

– Так, и куда мы направились?

Эмили вздохнула, наблюдая удаляющуюся спину виконта.

– Думала понаблюдать за ездой Седрика.

Герцог обнял ее сзади за талию. Его губы ласкали правое ухо девушки и целовали ее мочку. Она сдержала стон.

– Мы можем остаться здесь… – В каждом слове читался страстный призыв.

Так сложно было противостоять этому, но второй вырвавшийся у нее стон был грустным, и Годрик заметил это.

– Все хорошо, дорогая? – Он погладил большим пальцем ее подбородок.

Она уже готова была открыть ему правду о своих страхах и побеге, но сдержалась.

Он молча изучал ее.

– Тебе действительно хочется проехаться верхом?

Лицо Эмили немного прояснилось:

– Да, очень.

– Я разрешу тебе это… – Он сделал паузу, заметив, как зажглись надеждой ее глаза. – Если ты поскачешь вместе со мной.

– О Годрик, спасибо! – Она обвила руками его шею и осыпала поцелуями.

Когда они подошли, Седрик как раз рысью выезжал верхом из конюшни. Серой в яблоках кобыле, на которой он ехал, не терпелось пуститься в галоп, впрочем, как и наезднику.

Они прошли мимо него, и Седрик выкрикнул:

– Вас подождать?

– Да, если можешь, – попросила Эмили.

Годрик вошел внутрь, чтобы вывести своего мерина, пока девушка ждала.

Виконт опустил на нее глаза.

– Эмили, когда ты вернешься в Лондон, можно я познакомлю тебя с моими сестрами? Горация и Одри будут в восторге от тебя.

– Мне бы очень этого хотелось. Я знакома всего с несколькими людьми из общества. У нас были связи в основном за городом.

– Не волнуйся, котенок. Мои сестры обычно уравновешенные особы. Мне кажется, тебе больше по душе придется Горация. Она очень похожа на тебя. – Седрик улыбнулся, словно вспомнив какую-то секретную шутку. – Одри… скорее проказница. Вечно вляпается то в одно, то в другое.

– Они, как и ты, любят проводить время на улице?

Он кивнул.

– Горация любит ездить верхом почти так же сильно, как я. Одри нравится свежий воздух, хотя она и не в восторге от лошадей. Ее ударил довольно злобный пони, когда ей было восемь лет. Бедняжка так и не простила лошадиный род за это.

Эмили погладила темно-серую гриву его кобылы.

– Отец всегда говорил, что пони склонны брыкаться, поэтому мне повезло, что я не столкнулась с их нравом. Лошади совсем другое дело. У него была пара чистопородных лошадей, на которых он учил меня ездить верхом.

– Твой отец был умным человеком. – Виконт ласково похлопал кобылу по шее.

Тут вышел Годрик, ведя за собой великолепного черного мерина, одну руку герцог положил ему на шею, другой держал свободно свисающие поводья.

– Придержишь его, Седрик? – Герцог протянул ему поводья. Затем крепко взял Эмили за талию и посадил в седло, после чего сам сел сзади нее. Он обнял девушку и придвинул ближе к своим бедрам.

Они выехали из конюшни, виконт скакал верхом в нескольких шагах впереди. Лошади взяли привычный темп.

Примерно час они катались, когда Годрик решил, что высока вероятность попасть под ливень. Эмили внимательно посмотрела на небо, где собирались дождевые тучи. Прошлой ночью не выпало ни одной капли, но воздух был плотным и в нем чувствовались угрожающие, однако такие приятные и чистые грозовые нотки. Эмили была не против закончить поездку. Ей нужно в скором времени вернуться в поместье, чтобы проверить, насколько она готова к побегу.

Чарльз присоединился к Годрику, Седрику и Эмили за легким обедом часом спустя, но девушка почти не могла есть. Ее желудок лихорадило, поэтому она была немногословна.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – Герцог прикоснулся к ее лбу тыльной стороной своей ладони.

Эмили закрыла глаза, наслаждаясь теплом его руки. Это будет последний раз, когда он прикасается к ней. Боль разрывала ее сердце на две части. Она запомнит его таким: ласковым и беспокоящимся. Нежный бунтарь, прячущий от нее свою душу в боязни быть раненым. Но больше всех здесь пострадает она. Ведь он не любил ее, Годрику будет легче принять ее отъезд.

– Кажется, ты немного простужена. – В его голосе читалось беспокойство.

– Да, мне нехорошо. – Вот она, возможность, попросив прощения, уйти.

Годрик начал подниматься.

– Послать за доктором?

– Нет! Нет, не утруждай себя, пожалуйста. Я немного посплю. Это должно помочь. – Эмили, встав, положила руку на плечо герцога и мягко усадила его на место.

– Тогда я подойду через несколько часов и проверю, все ли с тобой в порядке, дорогая. – Он поцеловал ее ладонь, лежавшую на его плече. Сердце девушки обливалось кровью от осознания, что это его последний поцелуй. Он не мог быть последним… Не таким незначительным и скромным, как поцелуй руки…

Эмили, наклонившись, поцеловала его в губы. Она была не в состоянии дышать… не в состоянии думать. Существовал лишь этот последний, вечный и тем не менее короткий поцелуй. Это было ее заключительное воспоминание, то, которое она пронесет на протяжении всей своей одинокой жизни.

«Я отпускаю тебя, потому что люблю, и это единственная возможность спасти тебя». Мысленно девушка умоляла его понять ее. Сердце Эмили едва не раскололось надвое, когда он улыбнулся и провел рукой по ее щеке перед тем, как она ушла.

Что он подумает, когда войдет к ней в комнату, а ее там не окажется? Будет ли спрашивать себя, почему она покинула его? Не станет ли ее уход бóльшим ударом, чем плохое обращение его отца?

Когда-нибудь он поймет. Она найдет способ сказать ему правду, когда это будет безопасно. Но все равно Эмили сомневалась, что даже тогда Годрик простит ее. А до того дня она будет медленно умирать изнутри от истекающего кровью сердца.

Сама не зная, откуда у нее взялись силы, девушка подняла голову и с достоинством покинула столовую.

Оказавшись у себя в комнате, прислонилась спиной к двери. Ее грудь тяжело вздымалась и опускалась, пока она глотала безмолвные рыдания. Весь ее мир сузился до этого единственного мига утраты. Эмили попыталась проглотить ком в горле.

Она сползла по деревянной поверхности двери и прижала колени к подбородку, слезы струились по ее лицу. Она так глупо поступила, влюбившись, но больше не повторит этой ошибки. Ее сердце станет тверже, и она проживет одна, без Годрика и без любви. Она должна.

Через несколько лет будет где-то гулять, вспоминая этот последний день, этот последний час утраты своей первой и единственной любви. Такое воспоминание будет настигать ее, как вор в ночи, и оставлять чувствительную, болезненную рану в груди, такую же свежую, как сегодня. Слезы солеными потоками стекали по ее щекам, высекая на них следы, будто могучие реки на камне.

Это было правильное решение. Если она уедет, у Бланкеншипа не возникнет причин вредить остальным. Это важнее ее слез. Такая мысль укрепила девушку. Она вспомнила фразу отца, которую он любил повторять: «Страх силен настолько, насколько ты слаб».

Ее выбор был очевиден, всегда очевиден. В глубине души она ведь знала, что когда-то должна уйти. Чем скорее сможет принять это, тем быстрее получит возможность двигаться дальше.

Когда слёз уже больше не осталось, она овладела собой и вызвала Либбу в свою комнату.

Ожидая служанку, Эмили написала Годрику записку. Она не могла позволить себе открыть ему правду, но должна была что-то сказать.

Когда пришла Либба, то поразилась заплаканному лицу Эмили. Но прежде чем служанка успела вымолвить хоть слово, та решила ей довериться.

– Человек, которого ты видела с судьей, намерен вернуться с вооруженными людьми. Их будет слишком много. Они не пощадят никого на своем пути. Я вынуждена уехать. От этого зависит жизнь его светлости. Ты должна доверять мне. Можно мне одолжить у тебя рабочее платье? Я собираюсь с Джонатаном в Блэкбрай.

К удивлению Эмили, со стороны служанки не последовало никаких протестов, она лишь понимающе кивнула.

– Когда тот человек увидел меня в вашей комнате, он на секунду принял меня за вас. Я знаю, как он смотрит на вас, мисс. – Либба опустила руки на свои юбки. – Я поищу платье.

– После моего ухода, сложи несколько подушек на кровати. Положи их так, будто я там сплю. Как только они обнаружат мое исчезновение, скажи, что ты видела меня на лугу, это поможет выиграть время. В любом случае не говори, что я уехала с Джонатаном. Пообещай, Либба. От твоего молчания зависит жизнь Годрика.

– Я обещаю. Но… Мисс… вы все равно хотите остаться здесь, правда?

Хотя Эмили казалось, что ее слезы иссякли, из груди девушки вырвалось рыдание.

– Некоторым людям не суждено получить то, чего они хотят, Либба.

Люсьен с Эштоном присели под открытым окном дома на Блумсбери-стрит как раз на выезде из Мейфэра. Парни обменялись беспокойными взглядами, подслушивая за окном разговор в кабинете.

Они приехали в Лондон час назад и направились прямо к дому Эванджелины, желая поговорить с ней. Она уехала на целый день, но соседская посудомойка сказала Люсьену, в каком направлении та отправилась, после того как он приложился к ее губам вовсе не целомудренным поцелуем и несколько раз провел рукой по ее телу. Бедняжка готова была рассказать ему все, если только он пообещает остаться и развлечь ее. Лишь вежливое покашливание Эштона напомнило Люсьену об их миссии.

По предположению барона, фальшивая записка Эванджелины доказывала, что женщина была не беспомощной пешкой, а скорее активным игроком в этой хитрой игре, и долг бунтарей – найти кукловода, чтобы защитить Эмили.

Люсьен полагал, что девушка являлась причиной появления Эванджелины, но, как всегда, только Эштон увидел за всем этим гораздо более серьезную игру. Он не верил в совпадения, и появление Эванджелины не имело никакого отношения к чему-то подобному.

Когда они проследили путь экипажа Эванджелины до этого конкретного адреса, подозрения Эштона подтвердились. Стоило им свернуть с перекрестка на улицу, Люсьен побледнел, а затем побагровел от ярости.

– Я знаю, куда она поехала, – прорычал он. – Неподалеку отсюда живет Бланкеншип.

Они нырнули на боковую улицу и присели под окном кабинета Бланкеншипа.

– Мисс Мирабо, вы так быстро вернулись в Лондон? – донесся до них голос пожилого мужчины.

Эштон приподнял голову над подоконником на несколько дюймов и увидел Эванджелину с Бланкеншипом. Она стояла к нему лицом, и ее глаза расширились, когда заметила барона. У него перехватило дыхание от страха, что она выдаст его.

Но Эванджелина не сделала этого. Она перевела взгляд на собеседника, словно ничего не произошло.

– Я справилась меньше чем за день, monsieur! Но поскольку вы заплатили мне, привезла интересующую вас информацию.

– И?

В комнате на миг воцарилась тишина.

– Ваша потерявшаяся овечка находится там, как вы и предполагали. Я встретила ее. Elle est très jolie![17] Вы не говорили мне этого, monsieur.

– Это имеет значение? – грубо фыркнул Бланкеншип.

– Pour moi[18] конечно. Эссекский слишком привязался к ней. Он следит за каждым ее движением.

Бланкеншип понизил голос:

– Она нетронута?

Эванджелина засмеялась.

– Эх, monsieur… Думаю, его светлость уже давно сорвал цветок с этой виноградной лозы. Она по уши в него влюблена.

– Ее любовь не имеет для меня никакого значения. Это в любовнице не важно.

Люсьен едва не зарычал, а Эштон сжал кулаки, но оба парня овладели собой.

– Очень хорошо. Вот дополнительная плата, как договаривались, мисс Мирабо. Здесь уже вступаю в дело я. – Бланкеншип исчез из поля зрения.

Эванджелина встретилась взглядом с Эштоном и едва заметно показала, что узнала его, затем продолжила:

– Вам следует знать, monsieur Бланкеншип, я убедила овечку бежать. Я сказала ей, что, если она не вернется в Лондон, вы убьете Годрика и его друзей.

– Какого черта вы это сделали? Последнее, что мне нужно, – это чтобы их предупредили.

– Я лишь хотела избавить вас от необходимости возвращать ее силой, как вы планировали.

Ее голос звучал вполне искренно, однако Эштон прекрасно знал настоящую цену подобного тона. Она говорила слишком громко, чтобы эти слова предназначались не только для Бланкеншипа.

– Вы ничего не знаете о моих планах. Тем не менее, возможно, мне не придется прикладывать столько усилий в случае согласия девчонки. – Бланкеншип хмыкнул, словно был доволен злыми нотками своего голоса.

– Не сомневаюсь, что она так и сделает, monsieur. Никаких сомнений.

Когда разговор стал тише, парни перешли улицу и взяли экипаж до дома Люсьена.

– Нам нужно немедленно вернуться к Годрику, – сказал Люсьен.

– Согласен. Эмили снова попытается бежать, и мне кажется, на сей раз у нее это может получиться. Годрик не потерпит еще одной попытки. Он будет в ярости.

– Знаю, и лучше нам оказаться там до того, как он ее накажет.

Эштон взглянул на него, затем посмотрел вдаль.

– Ты думаешь, он обидит ее?

– Ударит ее? Нет, но с его характером… Мы все знаем, как сложно ему бороться с этим. Меня беспокоит, что он может наговорить ей глупостей. Она не знает его так, как мы. Слова способны быть больнее, чем любой удар, а он может сказать то, что не имеет в виду, чтобы защитить свое сердце.

– Разве все мы не поступаем точно так же?

Люсьен вытащил из пиджака пистолет.

– Все тот же старый Люсьен, – затаив дыхание, произнес Эштон.

Маркиз ухмыльнулся.

– От старой привычки трудно избавиться.

Эштон рассмеялся. Старые привычки, действительно…

– Думаешь, мы успеем вернуться, чтобы остановить Эмили?

Барон наклонил голову.

– Сейчас меня больше волнуют люди Бланкеншипа, кем бы они ни были, и то, что он вместе с ними задумал. – Эштон наблюдал, как Люсьен проверяет пистолет. – Скоро это всем нам может понадобиться, дружище. Я никогда не был религиозным человеком, но мне кажется, настало время для молитвы.

Последние часы Эмили провела складывая немногие принадлежавшие ей вещи в маленькую сумку, которую Либба оставила под кроватью. Туда были сложены ее гребень с бабочкой и расческа, ночная рубашка и платье, чтобы позже переодеть форму Либбы. Самой сложной частью плана побега оказалась Пенелопа. Она не могла оставить щенка. Служанка возьмет собачку и принесет к карете. В скором времени Пенелопа будет единственной компаньонкой Эмили.

Либба, вернувшись, помогла Эмили облачиться в наряд прислуги. Та взяла в руки сумку с вещами, а служанка пока прикрепляла белый чепчик к ее волосам. Если она не станет поднимать голову, то, вероятно, и сможет убежать.

Либба выглянула за дверь, затем дала Эмили знак, что коридор пуст. Никого не было видно; в коридоре второго этажа поместья царила тишина. Девушка быстро прошла по нему, опустив голову и навострив уши на малейший шум.

Седрик с Годриком над чем-то смеялись в кабинете. Она задержалась на короткую мучительную секунду.

«Прощай, моя Лига Бунтарей!»

Эмили скользнула вниз по служебной лестнице и вышла в дверь, которая вела в конюшню. Желание оглянуться хотя бы раз было сильным, но она устояла. Она возьмет с собой лишь воспоминания. Холодными ночами погрузится в эти счастливые минуты и окажется здесь опять, даже если это все будет только в ее мечтах.

Джонатан нетерпеливо сидел в повозке, его лицо было мрачным. Когда он увидел ее, то бросил сердитый взгляд, как будто надеялся, что она не придет. Он махнул рукой, давая ей знак поторопиться. Возле него стояла корзина, в которой лежала сонная Пенелопа.

– Что с ней? – сердито прошептала Эмили, взобравшись на сиденье рядом с ним.

– Ничего. Когда Либба принесла собаку, я накормил ее теплыми сливками. Это позволит ей тихо доехать до деревни.

Эмили расслабилась. Но щенок был не просто сонным.

– Только теплыми сливками?

– Ну, может быть, там была щепотка чего-то более сильного, для пущей уверенности, что она не убежит. Цель оправдывает средства, как говорится.

Эмили слишком хорошо это знала.

Джонатан ударил длинными поводьями по спине гнедого коня, и повозка резко тронулась. Когда они выехали на дорогу, девушка облегченно, но грустно вздохнула.

В Блэкбрай…

Дождь капал на лицо Эмили, промочил ее одежду. Она выругала себя за то, что не взяла шерстяной плащ с капюшоном.

– Далеко еще? – Ее окружал пьянящий аромат мокрой травы и шерсти. Она дрожала, ее кожа заледенела от дождя.

– Недалеко, – ответил Джонатан. – Нам нужно снять комнату на постоялом дворе. Вам не стоит путешествовать в такую погоду, а я не могу вернуться сегодня вечером. Как бы молоко не прокисло. – Его красивый рот изогнулся в неприятной усмешке.

Она вновь задрожала.

– Полагаю, ты прав.

Джонатан положил руку ей на плечи и притянул ближе. Он был таким же мокрым, но намного теплее.

– С-спасибо. – Ее зубы стучали, и она промерзла до костей.

– Не за что, мисс Парр. – Глаза парня глядели на дорогу, а не на нее.

Эмили немного расслабилась, а Пенелопа зашевелилась под черными юбками хозяйки. Девушка, опустив голову, взглянула на гончую, и та тревожно лизнула ей пальцы.

– Сейчас, сейчас, дорогая, – пробормотала она.

Оставшийся путь они проехали в тишине. Дорога в деревню заняла много времени, поскольку пролегала вокруг земель Годрика и озера.

Сама деревня казалась почти пустынной. Повозка скрипела и стонала, потому что ехала по грубым неровным камням главной улицы, эхом отзываясь посреди громыхания бури. Джонатан направил лошадь к высокому амбару возле постоялого двора под названием Пикерель.

– Занесите Пенелопу внутрь. Подождите меня возле бара. – Парень не стал ждать ее возражений.

Она, взяв гончую и сумку с одеждой, побежала по дождю к постоялому двору. На столах были зажжены лампы, а несколько жителей деревни собрались вокруг большого камина, грея руки. Они все обернулись, когда она вошла. Полная женщина, протиравшая тряпкой барную стойку, улыбнулась, затем пригляделась к ней, промокшей и дрожавшей, и сразу же забеспокоилась.

– Бедная овечка! – Она быстро обошла стойку, чтобы лучше посмотреть на девушку.

– М-можно мне подождать здесь? – У Эмили так сильно стучали зубы, что даже челюсть болела.

– Конечно, дорогая! – Женщина взяла свежее полотенце и вытерла Пенелопу. – Вас буря застала без надлежащей одежды? Вот, давайте я помогу вам.

– С-спасибо.

Вошел Джонатан, потряхивая светлыми волосами.

– Джонни, голубчик! – поприветствовала его женщина.

Тот помахал руками.

– Люси, ты с каждым разом, что я смотрю на тебя, все хорошеешь.

Женщина средних лет покраснела.

– Ох, замолчи, негодяй. – Она похлопала его по плечу.

– Можно нам взять комнату, Люси? – Джонатан повернул голову в сторону Эмили.

– Ага, значит, она твоя, да?

– Это не то, что ты думаешь, Люси.

– Вовсе нет, голубчик. Но всегда так и есть. – Женщина подмигнула, однако больше не проронила ни слова.

Она сняла с гвоздя на стене связку ключей, затем провела их вверх по узкой лестнице и по коридору между четырьмя комнатами. Выбрала последнюю справа и открыла ее для них. Внутри стояла узкая кровать, маленький стол и таз с водой, рядом лежало несколько полотенец.

Эмили опустила Пенелопу и свои сумки, пока Джонатан снимал промокший плащ и пиджак.

– Я скажу, чтобы вам принесли две порции супа. – Люси оставила их наедине.

Эмили на несколько секунд застыла в нерешительности, замерзшая и мокрая, с опаской наблюдая за Джонатаном.

– Стоит ли нам оставаться в одной комнате?

Красавец-дьявол лишь рассмеялся.

– Это моя цена… и одна комната дешевле, чем две.

– Но вы не озвучивали мне свою цену.

Джонатан, все еще не глядя на нее, снял белую батистовую рубашку и бросил на спинку единственного стула, стоявшего возле стола, чтобы она просохла. Натянутые золотистые мышцы очерчивали его широкую грудную клетку. Хотя Годрик был на дюйм выше, мускулы Джонатана казались больше, по-видимому, из-за долгих лет работы в поместье. Но она все равно была поражена их схожестью.

Парень преодолел расстояние между ними и без единого слова сорвал глупый белый чепчик с ее головы. Ее волосы распустились.

– Так-то лучше. – Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней.

Эмили сделала шаг назад.

– Что вы делаете?

– Моя оплата, мисс Парр. Я беру ее сейчас. – Зеленые глаза парня пылали.

У Эмили уже началась паника, но тут их прервал стук в дверь. Джонатан открыл и взял две тарелки супа у Люси, а потом хлопнул дверью у нее перед носом.

– Садитесь, поешьте, после мы обсудим вознаграждение.

Похоже, ее страхи о методе оплаты имели основание. Суп значительно согрел ее, но из-за мокрой одежды все равно было холодно. «Я должна переодеться», – подумала Эмили, но ей не хотелось раздеваться, находясь в одной комнате с Джонатаном. Она дала Пенелопе вылизать свою тарелку и доесть краюшку хлеба. Все это время Джонатан наблюдал за ней.

– Мистер Хелприн, могу я задать довольно странный вопрос?

Парень взмахнул рукой в воздухе, поощряя ее продолжать.

– Вы состоите в родстве с Годриком?

Суп разбрызгался по столу. Джонатан замер, затем осторожно вытер рот салфеткой.

– Почему вы спрашиваете?

– Так состоите или нет? – надавила на него она.

– Конечно нет.

Эмили опустила ложку.

– Извините, что обидела вас. Просто… ну, вы так похожи. У вас даже повадки одинаковые.

Когда она подняла голову, Джонатан пристально смотрел на нее.

Он поставил локти на стол и подпер руками подбородок.

– Я не обиделся, вы всего лишь удивили меня. Никто не говорил этого раньше. – Парень выдержал паузу, глядя ей в лицо, однако трудно было прочесть его выражение. Через секунду он отодвинул стул назад, скрипя по деревянному полу. Вместо того чтобы подойти к ней, отошел в сторону, даже малейшее грациозное движение было таким же, как у его хозяина.

Когда он обернулся, ее поразила его фигура – длинноногий мускулистый юноша, который работал в штате прислуги, однако все равно в нем читалась благородная порода. Половине светского общества не хватало врожденных аристократических черт, от природы доставшихся Джонатану. В каждом его вдохе было что-то, отличавшее парня от соратников слуг.

– Вы так похожи на него, – полушепотом произнесла она. – То, как вы двигаетесь, говорите.

– Полагаю, это потому, что я рос и мечтал быть как он. Я родился и вырос в этом доме. Моя мать была горничной у леди, его матери. Мальчишкой я ходил за ним по пятам. Он на восемь лет старше меня.

Могло ли быть все так просто? Наверное, да, и она чувствовала себя нелепо, потому что считала иначе. Они не являлись родственниками. Он просто копировал своего хозяина, как любой человек подражает тому, кем восхищается. И тем не менее интуиция подсказывала ей, что это не так. Но она обязана удостовериться…

– У вашей матери были зеленые глаза?

– Нет.

– А у вашего отца?

– Я никогда не видел его. – Ответ, который по сути ответом не являлся, прямо как у Годрика.

Настало время сменить тему разговора:

– Что вы сделаете, после того как я уйду? Вернетесь в поместье?

Джонатан на секунду скривил губы.

– Если его светлость не догадался, что это я помог вам, тогда да, я вернусь.

– Либба пообещала никому не рассказывать, как я выбралась. Уверена, вас никто не заподозрит.

Джонатан засмеялся – смех был раскатистым, зловещим, опасным.

– Переживаете за меня?

– Я переживаю за всех нас. Бланкеншип не тот человек, которого можно не воспринимать всерьез. – Поднявшись на ноги, она осмотрела небольшую комнату. – Можете оставить меня одну, чтобы я переоделась?

Наверное, было безопаснее не раздеваться в его присутствии, но мокрая одежда девушки стала тяжелой и прилипала к телу.

– В этом нет необходимости, мисс Парр. Я буду счастлив помочь вам. – Он направился к ней.

Эмили отступила на шаг и уперлась спиной в деревянную стену.

– Мистер Хелприн, пожалуйста, не подходите ближе.

– Мне знакома эта игра, мисс Парр. Не первый раз я исполняю драматическую роль для женщины. Так же, как и последняя любовница его светлости, вы порой хотите услады с более юным мужчиной. Эванджелине нравилось притворяться, будто ее похитили бунтари. Но вам не нужно придумывать уловки, чтобы заполучить меня. Я знаю, что на самом деле Годрик вне опасности. – Парень потянулся к верхним пуговицам ее платья.

Эмили вдруг отчетливо осознала огромный размер его рук, ширину плеч и силу мускулистого тела.

Она оскалила зубы, будто загнанное в угол животное. Если ей нужно будет бороться с ним, она это сделает.

– Отойдите от меня.

– Ч-ч-ч… Успокойтесь, мисс Парр. Вы получите удовольствие, уверяю вас. Я знаю, что именно поэтому вы попросили меня помочь вам. Это же очевидно, что вы здесь, чтобы быть со мной. Никто никогда не жаловался на меня… и после нам будет очень-очень тепло. – Его голос сочился как мед.

Уставшая и расстроенная, Эмили ударила парня по рукам и попыталась оттолкнуть его.

– Послушайте меня, ваш хозяин в опасности, и я убежала, чтобы спасти ему жизнь, а вы считаете это частью какой-то хитрой уловки с целью затащить вас в постель, да? Неужели у вас такой медный лоб, что вы не видите в этом отсутствие какой-либо логики? – Но вместо горьких обвинений, которые она поначалу планировала высказать, все закончилось тем, что Эмили не вовремя чихнула и у нее неожиданно разболелась голова.

На улице послышался топот лошадиных копыт.

– Слышите?! – воскликнул он. – Это люди Бланкеншипа. Мы окружены! Еще немного, и они нас схватят. Мы должны воспользоваться этими последними секундами, пока можем.

– Это не игра, мистер Хелприн!

Эмили покачнулась, у нее закружилась голова. Ее руки упали ему на плечи, когда она пыталась устоять.

Джонатан поднял девушку с пола и перенес на кровать.

– Просто закройте глаза. Уверен, что на ощупь я такой же, как мой хозяин.

Эмили изо всех сил старалась удержать парня на приличном расстоянии.

– Отойди от меня, болван! Поверить не могу, что ты такой пустоголовый кретин! Я не хочу тебя!

Но Джонатан проигнорировал ее протесты, потому что она снова чихнула.

Он придавил ее собственным телом к узкой кровати, втиснув свои бедра между ее ног.

– Точно такие же слова произносила Эванджелина, однако потом поцеловала меня и затащила к себе в постель. Она говорила, что любит играть в игры, что большинству женщин это по нраву. Вы же не отличаетесь от всех, мисс Парр.

Он наклонился к ее губам.

«Клянусь, как только появится возможность, я ударю его ногой прямо в пах», – поклялась она.

Эмили расцарапала ему грудь, но она была такой уставшей, а ее голова стала тяжелой и мутной, что это напугало ее. В уголках глаз девушки появились слезы.

Губы Джонатана переместились на ее шею, но, как только он освободил ее уста, из горла Эмили вырвалось горькое всхлипывание.

Она разрыдалась вовсю, и Джонатан замер. Пораженный, он отстранился.

– Боже мой. Вы действительно не хотите меня.

Его поистине шокированный вид вызвал у Эмили облегчение. Ее поведение, казалось, ужасно напугало его.

Девушка совсем ослабела, смогла лишь кивнуть, а затем снова чихнула.

– Прошу прощения, мисс Парр. Я думал… не важно. Я сделал вам больно? – Он слез с нее и сел рядом.

Эмили легла на бок, отвернувшись от него, и разревелась. Джонатан неловко похлопал ее по спине. Он не мог понять терзаний ее сердца и души, того, что разрывало девушку на тысячи мелких частиц. Она рыдала о жизни, которую оставила позади, о любви, которой уже никогда не будет.

– Тише, тише, – пытался успокоить ее он.

Она почти перестала плакать, только всхлипнула раз или два, немного дрожа.

– Кажется… мне нехорошо… – начала она.

Громкий стук в дверь оборвал ее речь.

– Мы заняты!

Стук перерос в яростные удары. Джонатан, ворча, поднялся и двинулся к двери, не надев рубашки.

Когда он открыл, на целых две секунды воцарилась тишина, прежде чем кто-то заорал и парень второпях начал умолять дать ему возможность все объяснить. Первый удар через открытую дверь попал камердинеру прямо в челюсть.

Глава 16

Годрик оставил Седрика в гостиной и пошел проверить, как там Эмили. Она выглядела очень бледной, и он беспокоился.

«Я почитаю Эмили! Ей это понравится».

Такое стремление удивило его, желание оставить друзей, чтобы проверить, как там она, было прекрасно. Но ей, наверное, нужно некоторое время побыть одной – женщинам часто этого хочется, они очень загадочные создания. Хоть он и осознавал это, однако скучать по ней меньше не стал. Он схватил книгу в кабинете и поспешил наверх.

По пути в ее спальню прошел мимо комнаты, в которую не заходил несколько лет. Почувствовав странное желание, открыл дверь. Это была прелестная детская, даже при слабом освещении он увидел желтые стены, украшенные живописными пейзажами. Картины нарисовал отец Годрика за месяц до рождения сына.

Герцог вспомнил, как отец указывал на огромный фрегат с пушками, направленными на пиратский корабль, и его глубокий голос рокотал, когда он рассказывал старые сказки.

Взгляд Годрика остановился на другом пейзаже, где у зарослей тростника стояла корзина с младенцем, а египтянка опустилась на колени, чтобы посмотреть в нее. Повествование о Моисее – любимый рассказ его мамы. Потерявшийся ребенок, которого любили две матери.

Его горло сжалось, когда он подошел к пустой кроватке. Поблекшие одеяла были идеально сложены, на гладких краях кровати собралась пыль. Он провел пальцем по белому дереву, восхищаясь искусной работой мастера. Призраки его родителей были такими живыми в этой комнате, хотя последний раз он замечал это очень давно. Даже несмотря на то, что отец намного пережил его мать, Годрик всегда чувствовал: папа умер вместе с ней, по крайней мере, в душе.

Это были горько-сладкие воспоминания. Как же изменился его отец после потери мамы. Человек, чьи талантливые руки создали такие живые фантазии, превратил эти руки в кулаки, бьющие единственного сына.

Ни один ребенок никогда не должен выбирать между желанием, чтобы отец ушел, и страхом настоящего насилия. Полжизни его преследовал кошмар о разрушенных отношениях с единственным живым родителем.

Годрик спрашивал себя, смог ли бы он восстановить нежную магию тех ранних лет, когда мама была еще жива, а глаза отца светились радостью. Могли бы они вернуться, те заветные часы любви и безопасности? Это казалось невозможным.

Годрик не способен был забыть ужасное опустошение после смерти матери. Он часто выглядывал из окна детской комнаты, ожидая, когда отец отойдет от могилы вдалеке. С молчаливым терпением перепуганного ребенка он каждую ночь задерживался у отцовской двери, надеясь на поддержку. Объятие, улыбка, любой признак привязанности, любой знак, что он не забыт. Несколько месяцев спустя безразличие отца переросло в насилие.

И тогда Годрик отчаянно пытался спрятаться, притвориться, что его не существует. Это было довольно легко, жить как призрак в одиноком поместье.

Перед ним внезапно появилось видение, расщепляя темные воспоминания лучом света: комната была озарена масляными лампами. Какая-то леди с золотисто-каштановыми волосами склонилась над кроваткой и тихо ворковала. Она повернулась к нему лицом, фиалковые глаза были широко открыты от удивления из-за чуда – ребенка – перед ней. Чудо, которое они вместе произвели на свет.

Видение исчезло. Эмили и ребенок. Мечта, которую он, однако, мог воплотить в реальность. Герцог провел рукой по мягкому хлопчатобумажному детскому одеяльцу, страстно желая наяву увидеть ребенка, который ему привиделся. Он бы любил его, мальчика или девочку, лелеял и воспитывал, чтобы дитя росло прекрасным, так же, как делала его мать. Женщина, которую он любил. Любил.

Он был влюблен в Эмили.

Осознание этого не шокировало его, как Годрик предполагал. Наоборот, его любовь росла, будто семя, медленно; оно впервые было посажено той ночью, когда он держал ее на руках. Смех Эмили, ее улыбки, грезы и нежные прикосновения подпитывали его, пока любовь не покрыла сердце мужчины, словно пышный плющ. Все эти годы он не сомневался, что любовь к кому-то сделает его уязвимым. Каким же он был глупцом.

Любовь делала человека сильнее. Она укрепляла его сердце так, что он мог противостоять любому врагу, пережить какие угодно неприятности. Достичь самой высокой мечты.

Годрик положил детское одеяло на место и вышел из комнаты, на его лице была радость. Он сейчас же расскажет Эмили. Признается в любви и попросит ее остаться и выйти за него замуж, и не важно, что будет скандал. Она должна быть его, а ему следует провести остаток жизни у алтаря ее любви, поклоняясь женщине, научившей его доверять себе и своему сердцу.

Он аккуратно постучал в дверь. Была половина третьего дня. Естественно, Эмили спала или, по крайней мере, отдыхала после ланча. Никто не ответил, и он постучал громче. Годрик нахмурился, положил руку на ручку двери и повернул ее. Дверь отворилась, в комнате было темно, шторы опущены. Похоже, она с головой накрылась покрывалом.

– Эмили? Ты в порядке? – Ответа все равно не последовало. – Я подумал, что мог бы почитать тебе… – Он быстро подошел к ее кровати и отодвинул покрывало, его губы продолжили: – Эмили? – Голос мужчины прозвучал громче.

От представшего вида у него кровь застыла в жилах.

Кто-то – вероятно, Эмили – сложил подушки под покрывалом, создавая видимость ее присутствия. Она прикрепила к подушке белый листок бумаги. Герцог поднял его дрожавшими пальцами, даже не почувствовав укол шпильки в большой палец. Сощурившись, развернул записку и прочитал ее послание.

Годрик, я прошу прощения за то, что вынуждена была уехать вот так, но у меня не было иного выхода. Ты должен поверить мне. Мы два абсолютно разных человека, наши жизни разделяет пропасть. Люблю тебя, однако не могу остаться с тобой. Прости меня.

Эмили ушла.

Вместо того чтобы смять записку в кулаке, он положил ее на подушку. Это последняя вещь, которая осталась от нее, последнее, к чему она прикасалась в его мире. Он не посмел бы разрушить это и был слишком слаб, чтобы убрать болезненное напоминание.

И тут постепенно начал осознавать смысл произошедшего.

– О господи… Эмили!

Она не могла уйти… Она не могла бросить его…

Холодная ярость поглотила мужчину ледяным пламенем, возвращая ему силы там, где любовь сделала его слабым.

Больше никогда.

– Седрик, Чарльз! – заорал он, закипев от ярости. Отчаяние разозлило его и придало решимости.

Выбежав из комнаты, Годрик столкнулся на лестнице с бегущими навстречу друзьями.

– Что такое? Что случилось? – спросил Седрик.

– Кто-нибудь видел Эмили? – Он дрожал от злости и, как ни странно, от страха.

Чарльз покачал головой.

– Нет…

– Я и Пенелопу тоже не видел… – добавил Седрик. – Ты же не думаешь…

– Отыщите Симкинса и миссис Даунинг! – прорычал герцог. – Скажите, пусть пошлют слуг обыскать поместье, с пола до потолка. Чарльз, обыщи конюшни и сады. Седрик, ты со мной обыскиваешь луг. Мы возьмем лошадей и проедем также вокруг озера.

Чарльз повел бровью.

– И если мы найдем ее…

– Приведите Эмили во что бы то ни стало. Седрик, принеси настойку опиума.

Чарльз начал упираться:

– Но она же ненавидит…

– Я знаю. Было ошибкой предоставить ей даже каплю свободы.

Годрик сердито посмотрел на них, и никто из парней не решился возразить ему, особенно когда его глаза горели яростью, как костер в аду.

Десять минут спустя герцог с виконтом неслись галопом по лугу под громыхающим небом. Седрик остановился перед оградой и решил перелезть через нее, но его светлость пришпорил коня. Жеребец прекрасно перепрыгнул ограду. Годрик резко повернул коня влево, как до этого делала Эмили, и на сей раз не окунулся в неприятную воду.

Он не стал ждать друга.

Глаза мужчины исследовали почву в поисках ее следов.

Ничего… Как будто она растворилась в воздухе.

Седрик внимательно изучал луг.

– Думаешь, она давно планировала это?

– Ага. По-моему, она выжидала время, усмиряя мою бдительность.

– Значит, Эмили обвела нас всех вокруг пальца. – В голосе виконта читалось разочарование. – И что теперь?

Годрик провел рукой по волосам.

– Куда она могла пойти?

Седрик пожал плечами.

– Она может быть где угодно. У нее должна была быть для этого прекрасная возможность.

– Нет, при надвигавшейся буре Эмили не могла далеко уехать. Мы отыщем ее, сколько бы времени это ни заняло. Я найду ее.

Седрик тихо произнес:

– Может быть, тебе нужно отпустить ее?

– Отпустить?

Челюсть виконта свело судорогой, но он не отступил:

– И ты, и я оба знаем, что не стоит держаться за то, чего мы не заслуживаем. Возможно, так будет лучше.

– Меня не волнует, что лучше! – заорал Годрик. – Она моя. – Он не мог без нее. Эмили глубоко запала в его сердце и в душу. Она сказала, что любит его. Он не позволит ей уйти.

Когда они вернулись в поместье, в дверях появился Чарльз с мрачным выражением лица.

– Никаких следов девушки?

Седрик нахмурился.

– Нет. В саду ее тоже не было, как я понимаю?

Чарльз покачал головой.

– Нет. В конюшнях тоже нет, к тому же все лошади на месте.

Они вернулись в дом и помогли слугам обыскать каждую комнату. Дождь бил по стеклам, и молния озаряла небо огненно-белым мерцанием. Часы в коридоре показывали половину пятого. Прошел еще один драгоценный час.

Годрик стоял, насупившись, на лестничном пролете и смотрел в высокое окно на луг и озеро.

– Почему ты бросила меня? – Его голос дрожал. Если бы ему не было так больно, он бы рассмеялся. Герцог Эссекский обрел свое сердце только для того, чтобы оно было разбито.

Ее уход от него оказался намного более болезненным, чем любой удар отца.

Дорогая, милая, невинная Эмили предала его. Она ничем не отличалась от Эванджелины. И тем не менее он силой вернет ее сюда и заточит на столько дней, на сколько пожелает. Плевать на общество и закон. Она задела его гордость, ранила ему сердце. Она дорого заплатит за это.

– Ваша светлость? – Миссис Даунинг прервала мрачные мысли Годрика.

Он, обернувшись, взглянул на экономку, стоявшую у основания лестницы. Одна из служанок пряталась у нее за спиной, не решаясь поднять глаза на Годрика.

– Что?

– Эта юная леди владеет кое-какой информацией насчет мисс Парр. – Миссис Даунинг отошла в сторону и предала девушку гневу герцога.

Годрик быстро спустился по лестнице и схватил служанку за плечи.

– Говори же!

Горничная украдкой посмотрела на экономку, ища ее поддержки.

Годрик затряс ее.

– Говори сейчас же, иначе тебе придется искать работу где-нибудь в другом месте!

– О-она уехала с Джонатаном Хелприном в деревню Блэкбрай. Она надела мое рабочее платье. И сказала, что ваша жизнь в опа…

Годрик отпустил ее.

– Замолчи! – Он обернулся к остальным, ища дворецкого. – Симкинс! Прикажи конюхам запрячь трех лошадей. Чарльз! Седрик!

Те выбежали из комнат, в которых искали Эмили.

Его светлость направился к двери.

– Она уехала в деревню Блэкбрай. Мы отправляемся немедленно. Если приложим усилия, то будем там через час. – Годрик запрыгнул в седло. – Я снова напал на твой след, лисенок. – Он собирался в последний раз поймать Эмили Парр, больше она не сбежит от него.

Джонатан попятился, схватившись за челюсть, а герцог ворвался в комнату.

Эмили спрыгнула с кровати, осознав, что может подумать Годрик, увидев ее плачущую в нижнем белье и полураздетого Джонатана.

– Что ты с ней сделал, негодяй?! – Его светлость набросился на парня.

Джонатан поднял руки.

– Ничего! Я ничего не сделал, клянусь!

Годрик нанес еще один сильный удар, и этого было достаточно.

Джонатан упал на пол без сознания.

Пенелопа зарычала на Годрика и неожиданно бросилась на его ботфорты, когда он повернулся к Эмили. Маленькая борзая была полна решимости защищать свою хозяйку.

В комнату забежали Седрик и Чарльз. Их лица посветлели от облегчения.

– Эмили, слава Богу, мы нашли тебя! – сказал Седрик.

– Подождите снаружи и заберите с собой этого мерзкого борзого, а также Пенелопу.

Седрик поднял щенка, в то время как Чарльз волок из комнаты лакея.

Годрик захлопнул за ними дверь, закрыл на замок и повернулся лицом к девушке. По его одежде стекала вода, а темные волосы закудрявились у воротника.

Весь мир замер. В далеком космосе мигали звезды, ветер и дождь снаружи превратились в туман. Появившись из темноты, Годрик был ее маяком, ее укрытием от бури.

Эмили осознала, что никогда не смогла бы без него и что никогда больше его не оставит. Без него она бы увяла в тени своего настоящего «я». Этот процесс уже начался, пока он не нашел ее.

Девушка сдерживала рыдания.

Но ведь она бросила его. Пусть у нее были на то свои причины и она руководствовалась любовью, теперь он не простит ее, возможно, никогда не простит. Боль в его глазах показывала, чего ему стоил ее побег.

Все, что ей нужно было сделать, – это объяснить. Он бы выслушал и, вероятно, если бы ей повезло, простил бы ее. Он просто обязан был поступить так, если бы узнал о том, что ей рассказала Эванджелина.

Годрик снял плащ, пиджак и рубашку, глубоко и медленно вздохнул и подошел к ней. Сердце Эмили забилось быстрее. Она видела в его глазах животную страсть и знала, что ее собственный взгляд отвечал на это тем же.

Не раздумывая ни секунды, Эмили бросилась в объятия мужчины, крепко прижавшись к нему и обвив руками его шею. Между тем он не обнял ее в ответ. Его руки были опущены. Он был сдержан, суров и ужасно холоден.

– Годрик, я так рада, что ты здесь, но…

Он, убрав ее руки со своей шеи, решительно отстранился от нее, расстояние между ними было огромным как океан, темный и бездонный. Ей нужно все объяснить. Ничего другого не оставалось.

– Тебе не следовало приезжать. Я не смогу тебя защитить.

– Ничего… не… говори.

Подобно кролику, загипнотизированному взглядом змеи, Эмили стояла словно зачарованная, не в силах пошевелиться. Он прижал ее плечи к стене.

– Ты бросила меня. Ты солгала мне.

– Послушай меня! Я вынуждена была.

– Ты бросила меня. Вот, как сильна твоя любовь. – Он говорил резким голосом, сквозь сжатые зубы.

– Ты не понимаешь, Бланкеншип собирался…

Он схватил подбородок девушки одной рукой и завладел ее губами. Взял все, что она предлагала. Он не дал ей времени вдохнуть или подумать. Эмили сдалась. Жесткий поцелуй перерос в нежный и глубокий. Его прикосновения были полны нежности, когда ласкал ее тело. Он уже простил ее, наверняка это так, иначе не был бы таким нежным сейчас.

Ее грудь налилась в предвкушении ласк и жарких поцелуев мужчины. Ей вспомнились все ее клятвы, что она сможет прожить без этого. Скорее Луна покинет Землю, чем она оставит его. Он заберет ее назад, простит, что разбила ему сердце. Все это читалось в его поцелуе, в этих прекрасных эмоциях, по которым она так тосковала.

– Годрик, пожалуйста… ты мне нужен. – Ее мольбы были не громче шепота у его шеи.

Дыхание герцога стало резким, когда он поспешно снимал брюки. Он опустил руку между ног девушки, найдя ее влажной и ожидающей его, и просунул два пальца между ее складок. Эмили простонала. Годрик удовлетворял ее рукой, и каждый раз, когда она пыталась закрыть глаза, требовал, чтобы она смотрела на него, что она и делала. Его лицо все еще было печальным.

– Ты оставила меня. Твоя комната была пуста. Ты хоть представляешь, что ты со мной сделала? – Его слова досады звучали у ее горла, где он водил носом. – Ты моя. Тебе ясно? Я никогда не позволю, чтобы ты ушла. Никогда.

Девушка уже едва стояла на ногах от желания, и только тогда Годрик наконец поднял ее левое бедро и завел за свою спину. Он готов был войти в нее, венец его почти был у Эмили внутри. На одну долгую секунду их дыхания перемешались, а глаза сомкнулись, затем он погрузился в нее. Она вскрикнула. Ее голова отклонилась назад к стене, и Годрик запустил свободную руку в ее волосы на затылке, придерживая, чтобы она не упала. Пальцы другой руки впились в кожу бедра девушки, пока он пронзал ее у стены. Он снова завладел губами Эмили, как воин-поработитель.

Она отдалась ему полностью и двигала бедрами навстречу ему, страстно желая этой новой дикой страсти. Ее руки царапали его спину, оставляя отметины. Тело Эмили накрыли волны удовольствия, возвещая о приближении кульминации.

Она потянула его за волосы. Годрик оторвал свои губы от ее рта и опустил лицо к ее шее. Он вошел в нее сильнее, и она почувствовала себя на краю блаженства. В глазах Эмили сверкнули малиновые искры дикого восторга. Она шептала его имя, как полуночную молитву, а потом ослабла в его руках. С ревом первобытного удовлетворения он достиг вершины. Его семя разлилось в глубине ее.

Ловя ртом воздух, Годрик обмяк рядом с ней, удерживая ее у стены. Эмили наконец закрыла глаза, она гладила его волосы, убирая с висков темные локоны и лаская его.

– Господи, какой же я дурак. – Он отстранился от нее.

У Эмили подкосились колени, и она схватилась за стену для поддержки.

– Что ты имеешь в виду? – Его тон обеспокоил ее, в душе зародился страх. Он не держал и не целовал ее. Это не было воссоединением, как она думала. Ею овладела паника, и слезы затуманили глаза.

Годрик что-то ворчал, не глядя на нее и поправляя одежду.

– Ты не любишь меня. Никогда не любила.

Последовавший затем горький смех заставил ее вздрогнуть.

– Когда кого-то любят, то не бросают. Не делают больно.

– Я не бросала тебя, Годрик, но я вынуждена была уехать. Я очень сожалею о записке…

Взмахом руки он сделал Эмили знак замолчать, затем бросил одежду девушки к ее ногам.

– Но ты в опасности!

Годрик не обратил внимания на ее слова.

– Одевайся. Нам нужно сейчас же вернуться домой.

– Но почему? – Эмили замерла, подняв платье до середины дрожащих ног. Ее объял ужас, словно она взбиралась по лестнице в темноте и думала, что была еще последняя ступенька, однако ее нога ступила в пустоту, увлекая за собой все тело.

– Думаю, наверное, твой дядя и я в конце концов договоримся о чем-то. Ты больше не полезна, поэтому настало время вернуть тебя ему.

Пощечина, и та болела бы меньше.

«Я больше не полезна?»

Его чувства были всего лишь кратковременным влечением, обусловленным страстью, чего она и боялась. Теперь он погубит ее, вернув назад дяде, где Эмили ожидает злосчастный брак.

Она уставилась на него, с изумлением заметив в руках Годрика серебряный флакон, наполненный, несомненно, настойкой опиума, которую она так ненавидела. Она не сомневалась в том, что сегодня не могло уже произойти ничего хуже.

– Это не понадобится, обещаю вести себя тихо. – Девушка неуверенно умолкла. Над домом прогремел гром, и за окном сверкнула молния, отражая смятение в ее сердце.

Годрик внимательно посмотрел на нее, затем засунул флакон назад в карман.

– Отлично, хотя твои обещания ничего для меня не значат.

Она оделась, наспех застегнула пуговицы, перепутав петельки, однако сейчас это было не важно. Теперь все было не важно. Она потеряла его. То, что считала прощением, оказалось лишь прощанием. Из-за своих глупых поступков Эмили утратила шаткий контроль над его чувствами.

Ею овладело незнакомое доселе отчаяние. Ее легкие почти не двигались, дыхание становилось все прерывистей. Перед глазами замелькали черные точки. Она сделала неуверенный шаг навстречу Годрику, но от этого движения у нее все поплыло перед глазами. Все потемнело, и Эмили наклонилась вперед, а потом вдруг резко увидела пол.

Годрик подхватил девушку за секунду до того, как она упала на пол. Он прижал ее к груди, вдыхая ее запах и наслаждаясь им, после чего выругал себя за это.

Побег Эмили прекрасно доказывал ее намерения. Слова любви, что она шептала, были ничем иным, как ложью, хитрыми уловками, чтобы усыпить его бдительность.

Он нашел небольшую сумку девушки там, где она оставила ее возле двери. Голова Эмили качалась в разные стороны, потом упала на его грудь. Господи, он был глупцом.

Годрик был даже больше чем глупцом, потому что хотел вернуть ее. Он понимал, какая жизнь ожидала ее там – брак с Бланкеншипом, пожизненные невзгоды. После того, что она с ним сделала, он убеждал себя, будто она этого заслуживает, но в его сердце не было места для отмщения.

Эмили нужно было уйти. Вот и все. Если она останется, он сделает то, о чем впоследствии пожалеет, например, будет умолять ее полюбить его. Герцог снова оживил в памяти детские воспоминания, как он искал любви, хотя и знал, что она никогда не наступит. Ненависть к себе только усиливалась с каждым шагом, что он делал в сторону двери и когда вышел в коридор.

Там стояли Седрик с Чарльзом, виконт держал извивающегося щенка, а Чарльз еле стоявшего на ногах Джонатана Хелприна, который уже пришел в себя. Все трое обеспокоенно посмотрели на Эмили.

– Она… – начал Чарльз.

– Она в порядке. Просто упала в обморок.

На подбородке Джонатана уже проявился синяк.

– Ваша светлость, клянусь, с ней ничего не произошло.

– Я разберусь с тобой, когда вернемся в поместье. – Если бы он сейчас заговорил с этим парнем, то придушил бы его.

Друзья последовали за ним, когда он снес Эмили вниз по лестнице постоялого двора мимо изумленных гостей; они вышли под дождь, и Седрик взял у него девушку, пока его светлость взбирался на лошадь. Как только Эмили вновь была в его руках, он расслабился, но совсем ненадолго.

Они вернулись в поместье под покровом глубокой ночи и громыхающего неба.

Когда приехали, Симкинс увел Джонатана и Пенелопу, чтобы ими занялись слуги. Чарльз и Седрик последовали за Годриком в его спальню, где он опустил Эмили на кровать. Затем двое парней вышли в коридор, а он снял с нее мокрую одежду и нижнее белье. Накрыл ее одеялом и подоткнул края, потом снова позвал друзей в комнату.

– Проверь окна, Седрик. Чарльз, а ты запри дверь в смежную комнату.

Оба парня поспешили выполнить его просьбы без всяких колебаний, боясь плохого настроения друга. Годрик, склонившись над Эмили, сильнее натянул на нее одеяло, до самого подбородка. Он аккуратно убрал назад мокрый локон ее волос, затем махнул друзьям, и они вместе с ним вышли из комнаты. Настало время разобраться с другим предателем.

Они вернулись в гостиную, где их ожидали Симкинс с Джонатаном.

Годрик обратился к дворецкому:

– Симкинс, попроси кого-то зажечь камин в моей спальне. Не Либбу.

Дворецкий, кивнув, исчез.

Чарльз направился к двери.

– Нам… э… тоже уйти?

– Останьтесь. Может быть, понадобится, чтобы вы сдержали меня от убийства этого подонка, – сказал Годрик, не сводя глаз с Джонатана. – Но не слишком усердствуйте.

Камердинер поднялся, пытаясь защититься.

– Ничего не произошло, ваша светлость. Она попросила меня о помощи, вот я и помог. Мы всего лишь взяли комнату на постоялом дворе, чтобы укрыться от дождя.

– Ты лжешь! – Годрик крепко сжал кулаки. – Она была полураздета, так же, как и ты!

Джонатан ударил ногой по стулу, стоявшему между ними, и тот отлетел в сторону.

– Вы хотите убить меня? Тогда убейте. Если думаете, что сможете.

Седрик и Чарльз подступили на шаг ближе, готовые вмешаться.

– Так тому и быть! – Герцог потянулся к парню и схватил за ворот рубашки, тряся беднягу.

– Сейчас же отпустите его!

Годрик с Джонатаном замерли и повернулись, с удивлением посмотрев на того, кто осмелился обратиться к его светлости таким тоном. В открытых дверях стоял Симкинс, как будто это он был хозяином Эссекс-Хауса. Когда все уставились на него, он вернулся к своему обычному состоянию и добавил:

– Ваша светлость.

Годрик пришел в себя.

– Не вмешивайся. Это дело чести.

Симкинс вытащил из-под своего пиджака пистолет и направил дуло в грудь Годрика.

– Вы отойдете от своего единокровного брата, ваша светлость, – произнес Симкинс на удивление спокойным голосом.

– Брата? – переспросил Годрик, наконец оставив в покое рубашку Джонатана.

Симкинс опустил пистолет.

– Я поклялся вашему отцу, что с ним не случится ничего плохого. Из-за этого оказываюсь в затруднительном положении. Я, конечно, поплачусь должностью, но твердо намерен защитить Джонатана.

Парень бросил сердитый взгляд на Годрика после того, как прозвучала эта новость.

– Кто я ему?

Герцог не был настолько удивлен. Когда Эмили упомянула это, он заподозрил, что в прошлом его камердинера была какая-то тайна. Он даже начал привыкать к такой мысли, но это произошло до нынешней ночи. Сегодня все было не вовремя. Сейчас он хотел видеть Джонатана мертвым.

– Мне все равно, пусть он окажется хоть королем Англии! Коль он обидел мою Эмили…

– Тогда мы будем решать эту проблему, но только если мисс Парр подтвердит ваши предположения, что он действительно оскорбил ее.

Годрик застонал и поежился, затем сильно потер ладонями веки, да так, что у него едва искры из глаз не посыпались. В настоящий момент он даже не ощущал себя хозяином своего собственного дома. Не говоря уже о том, что его дворецкий направлял на него пистолет.

– Как… как мы можем быть братьями? – спросил Джонатан.

Симкинс опустил оружие, но не убрал его.

– Престарелый герцог нашел утешение в объятиях твоей матери. Он опекал ее и тебя. Когда его светлость заболел, я поклялся заботиться о тебе, так же, как и о нем.

– Так я что, в самом деле…

– Бастард, – предложил вариант Годрик.

– Нет. Джонатан – законнорожденный сын бывшего герцога Эссекского. Он тайно женился на ней за десять месяцев до появления на свет ребенка. Его рождение записано в церковной книге под фамилией вашего отца, милорд.

– Если я законнорожденный сын, тогда почему меня не воспитывали вместе с ним? – Джонатан указал пальцем в сторону Годрика.

Глубокие морщины отразились на лбу Симкинса.

– Бывший герцог сказал мне на смертном одре, чтобы Годрика растили как единственного ребенка. Он не хотел, дабы правда о тебе стала известна, разве только если бы Годрик умер, не оставив наследника.

– Почему он так поступил? – Ярость Джонатана начала превосходить злость его светлости. – Почему он отобрал у меня право жить как сын герцога?

– Ваш отец осознал, насколько жестоко обращался с Годриком, а признание, что он полюбил другую женщину, только ухудшило бы положение дел, он боялся, что Годрик станет ревновать к тебе.

Герцог не мог поверить в это. Какой глупый человек! Он сам предпочел бы брата жестокому обращению с ним. То, что его отец полюбил служанку, не имело значения, но отрицать брата все эти годы – совсем другое.

Джонатан посмотрел на герцога, не зная, что сказать.

– Ну что ж… Что это нам дает?

Годрик нахмурился.

– Ты все равно ублюдок.

– Если думаешь, что я еще хоть раз стану натирать твои ботинки, то ошибаешься. Я не бастард, и ты не можешь ко мне так относиться.

– Я имел в виду не это, болван. Ты ублюдок, потому что прикасался к моей Эмили!

– Твоей Эмили? Она настолько привязалась к тебе, что выплакала все глаза, бедняжка.

Чарльз вздохнул и укутался в плащ.

– Ах, эта братская любовь. Напомнила мне о доме.

Седрик сдержал смех.

– Конечно. Ты вызывал собственного брата на дуэль из-за девушки.

– Да, вот же было невезение. Мама обнаружила нас отсчитывающими шаги в саду. Эта женщина все еще может орудовать хлыстом и заставить взрослого мужчину плакать.

– Ну, Джонатан определенно обладает характером Сен-Лоранов, а, Годрик?

Сколько раз герцог сожалел, что он единственный ребенок? Теперь он был благословлен или скорее проклят появившимся братом, как это происходило с остальными членами Лиги.

Годрик с Джонатаном обменялись смертельными взглядами, но их внимание привлекло неожиданное волнение на улице.

– Годрик! – крикнул кто-то.

В гостиную ворвались Люсьен с Эштоном, отталкивая Симкинса с дороги. Пистолет выпал из его руки на пол, выстрелив и разбив вдребезги вазу, стоявшую менее чем в трех футах от Годрика.

Через несколько секунд паника стихла и все успокоились. Имелось ли хоть что-то в сегодняшнем дне, что можно назвать спокойным.

– Годрик! – Люсьен заметил дворецкого и оружие на полу. – Почему Симкинс держал пистолет?

Чарльз дал знак рукой вновь прибывшим утихнуть.

– Мой дорогой Люсьен, ты, как всегда, начал разговор в самом скучном месте.

Эштон перевел взгляд с Годрика на Джонатана.

– Что? Скучном?

Герцог выразительно взглянул на Джонатана.

– Эштон, Люсьен… Познакомьтесь с моим единокровным братом, Джонатаном.

Люсьен был обескуражен.

– Брат?

Эштон посмотрел на свои карманные часы.

– Но нас не было всего один день…

Седрик скрестил руки.

– Лекция о недавней родословной может подождать. Теперь расскажите, что случилось с вами двумя?

– Нам удалось выследить Эванджелину в Лондоне, – поведал Эштон. – Ее нанял Бланкеншип, Годрик. Она приезжала сюда, чтобы шпионить за тобой, удостовериться, что Эмили действительно у тебя.

Услышав ее имя, Годрик перевел взгляд с брата на Эштона.

– Что? Она была марионеткой Бланкеншипа? – изумился он. Это все объясняло. Ее странный рассказ, появление в его доме с поддельной запиской. Ох уж и хитрый подлец!

Эштон кивнул.

– Не совсем. Говори о ней все что хочешь, но мне кажется, мы все знаем: эта женщина не является ничьей марионеткой. Эванджелина сказала Бланкеншипу, что убедила Эмили бежать, иначе его люди заявятся сюда и всех нас убьют, чтобы забрать ее. Нужно остановить Эмили, пока она не совершила глупость.

– Слишком поздно… – ответил Годрик сдавленным голосом.

Господи, он совершил самый ужасный из всех возможных поступков. Он обидел ее за то, что она пыталась спасти его. Он отплатил за преданность Эмили тем, что опять запер ее в спальне. Если для него еще и не был уготован круг ада, то сейчас он заслужил несколько.

Кровь отхлынула от лица Люсьена.

– Что ты имеешь в виду?

– Она доехала до деревни Блэкбрай с помощью моего брата. Мы только недавно вернулись.

Эштон нахмурился.

– А Эмили?

– Наверху.

– Ну, тогда пусть она спустится. Нам нужно обсудить, что делать с Бланкеншипом.

– Честно говоря, это невозможно, – сказал Седрик. – Он оставил ее немного… нездоровой наверху.

– О господи, – обронил Люсьен.

Эштон потер нос.

– Годрик, послушай. Она убежала лишь затем, чтобы защитить тебя. Эмили же не знает, насколько ты сам способен защищаться. Она сделала это, потому что любит тебя и не хочет, чтобы ты из-за нее пострадал.

Чарльз и Седрик обменялись мрачными взглядами. Лицо Джонатана было бледным, и он не мог взглянуть Годрику в глаза.

– Уже слишком поздно, да? – спросил Эштон.

Герцог, кивнув, повернулся к ним спиной.

– Я ранил ее, и она никогда не простит мне этого.

Если даже он не мог смириться с таким предательством, то как она сможет? Осознание, что Эмили потеряна для него навсегда, потому что он действовал поспешно и был неуправляемым, заставляло герцога страдать еще сильнее.

– Извините. – Он вышел из комнаты, и никто не осмелился остановить его.

Годрик забаррикадировался в своем кабинете. Остальным пришлось взять заботу об Эмили и ее защиту на себя.

Они нашли девушку в его кровати.

Она немного пошевелилась во сне. Каждый из них был виноват наравне с Годриком в похищении и крахе Эмили. Но все должно измениться.

Эштон повернулся к Люсьену.

– Скажи, чтобы ей принесли свежую смену белья, когда она проснется.

Люсьен кивнул и вышел.

Эштон, опустившись на край постели, наклонился, чтобы попробовать губами ее лоб. Казалось, у нее был жар. Если она заболеет… Нет, он не должен так думать.

Парень убрал волосы с ее бровей.

– Спи, дорогая Эмили.

Люсьен, вернувшись, опустился на стул в ногах кровати. Рядом потрескивал камин, и сверкали искры в темноте.

Лига зашла слишком далеко, удовлетворяя свою гордость и страсть.

Эмили пошевелилась, ей было трудно дышать.

На ее груди будто лежали тяжелые камни. Наполнить легкие становилось все сложнее и сложнее.

Девушкой овладела паника, ее бросило в дрожь. Казалось, по горлу рассыпались осколки стекла, когда она попыталась глотнуть. Ей хотелось кашлянуть, но совсем не было сил на это. Скрипящее дыхание в груди напоминало грозный предсмертный звук.

– Эмили! – Мужской голос. Низкий, хриплый и режущий слух.

Она поморщилась от боли, когда попыталась еще раз глотнуть, и наконец смогла тихо кашлянуть.

– Эмили?

Голос был знаком ей, теплая рука опустилась на ее лоб.

«Где я?»

Она пришла в себя, почувствовав мягкие простыни под обнаженным телом, аромат сандалового дерева. Рядом были мужчины. Кто? Хотя девушка и не видела, но чувствовала пульсирующий ритм свечи неподалеку.

– Скорее, Чарльз, воды!

«Седрик», – наконец вспомнила она. Эмили была в поместье Годрика, в его кровати. Опять пленница Лиги Бунтарей.

– Го… дрик…

Виконт Шеридан успокоил ее, затем поднес стакан воды к ее потрескавшимся губам. Она выпила, прохладная вода была словно бальзам для ее пересохшего горла. Веки Эмили открылись. Она была в спальне его светлости; Седрик с Чарльзом склонились над ней. Девушка с дрожью потирала открытые руки…

Она была обнажена.

Эмили ахнула, что отозвалось для нее резкой болью.

– Вот так, дорогая. Ты в безопасности, – сказал Чарльз. Ни он, ни Седрик, казалось, не обратили внимания на то, что она раздета. Эмили глотнула, хоть это все еще давалось ей с болью.

– Как?

– Как? – Мужчины удивленно переглянулись.

– Как… – Но она не могла закончить.

Взяв у Чарльза стакан, Седрик снова наполнил его из кувшина.

– Мы привезли тебя назад из постоялого двора в Блэкбрае позавчера, котенок. Ты была очень больна.

Он протянул стакан Эмили. Она потянулась к нему, но ее руки дрожали. Чарльз взял стакан, сел на кровать и снова поднес к ее губам. Она выпила всю воду.

– Два… дня назад?

Чарльз кивнул и нежно убрал за ухо выбившийся локон ее волос.

– Я должен до смерти защекотать тебя за все твои глупости.

Темные круги под его серыми глазами свидетельствовали о недостатке сна. Чарльз всегда казался самым юным из них, хотя был всего на год моложе герцога и виконта. Но сейчас на юном лице графа застыли морщины и усталое выражение. Протянув руку, Эмили прикоснулась к его щеке. Чарльз закрыл глаза, его лицо вздрогнуло. Он перехватил ее руку, поцеловал и положил обратно под одеяло, где было тепло.

Она взглянула на Седрика. Он тоже казался сильно обеспокоенным; когда подошел ближе, под его карими глазами были темные круги.

– Остальные?

– Эштон с Люсьеном отдыхают. Мы по очереди присматривали за тобой.

– А… Годрик? – Именно это ей хотелось узнать больше всего. Где он? Он ей так нужен.

– Он… – Седрик выдержал паузу, словно осторожно подбирал слова. – Он сам не свой сейчас.

– Ему нехорошо?

Было ли остальным известно о том, что произошло на постоялом дворе? Эмили вспомнила сдавленный звук, который слетел с его уст, когда она хотела успокоить его. Ужасающий звук. Больше всего ей хотелось заверить мужчину, что она любила его и оставила только потому, что желала защитить. Но он не дал ей шанса.

«Идиот…» Ей не было грустно, она была зла на него. Все, чего хотела, – это объясниться, но он лишил ее такой возможности. Ей хотелось ударить его, потом поцеловать, затем снова ударить. Чертов дурак.

– Отведите меня к нему сейчас.

Седрик положил руку ей на плечо.

– Он не в лучшем состоянии, котенок. Он…

– Меня это не волнует! Отведите меня к нему. – Она могла говорить только шепотом, сопровождаемым убедительным взглядом.

Седрик подскочил.

– Я схожу посмотрю, как он.

Чарльз кивнул, вытащил пистолет из-за пояса и сел на кровать лицом к двери.

– Оружие? Он… он ведь не сошел с ума, да? – Эмили потянулась к пистолету, но Чарльз убрал руку, чтобы она не достала.

Парень беспечно улыбнулся ей.

– Это не для Годрика, Эмили. Люсьен и Эштон проследили за Эванджелиной Мирабо в Лондоне. Они узнали, что Бланкеншип нанял ее, чтобы найти тебя, и выведали его план в отношении нас. Поэтому и оружие.

– Годрик знает, почему я бежала?

Чарльз кивнул.

– Он узнал, только когда мы вернулись в поместье. Люсьен и Эштон, образно говоря, немного опоздали на праздник. У Годрика выдалась парочка сложных дней. Он потерял тебя, пытался убить своего брата, сейчас только тем и занимается, что пьет у себя в кабинете. Лишь Симкинсу удалось повидаться с ним так, чтобы ничего при этом не полетело ему в голову. Мне досталось на орехи Библией, которую он запустил в меня. – Чарльз рассмеялся. – Не пойми меня превратно, Эмили, просто это напомнило мне об одной леди, которая запустила в меня чашей со святой водой, считая, будто я горю.

– Справедливости ради, нужно отметить, что ты действительно немного дымился, – сказал Эштон.

Чарльз усмехнулся.

– Это произошло зимой, и вода была теплой.

Эмили попыталась улыбнуться, но внезапно обратила внимание на необычную деталь.

– Брат?

– Ах да, конечно. Кажется, ты пропустила большой фейерверк. Годрик попытался задушить Джонатана. Симкинс направил на него пистолет и сказал, что тот не может убить своего единокровного брата. Оказалось, Джонатан – сын старшего герцога и служанки матери Годрика.

И тут Эмили улыбнулась. Значит, она все-таки не ошиблась насчет Джонатана.

– Я так и знала.

Чарльз пощекотал ее под подбородком.

– Никто из нас даже не замечал.

– Думаю, вы знакомы с ним очень давно и просто привыкли.

Вернулся виконт, его глаза неотрывно глядели в пол.

– Все как я и боялся. Он пьян. Поверь мне, котенок, ты не захочешь видеть его таким.

– Захочу и увижу. – Она попробовала подняться, но вспомнила, что была раздета, и прижала простынь к груди. – Дайте мне, пожалуйста, халат.

Седрик колебался, однако взгляд Эмили заставил его немедленно достать красный вельветовый халат герцога. Девушка внимательно взглянула на Седрика и Чарльза, взвешивая, кому она доверяет больше в плане того, что он может держать руки при себе. Никто из них не являлся хорошим выбором, но один был точно хуже. Она избрала виконта.

– Ты поможешь мне.

– Гм, – обратился тот к Чарльзу, который со вздохом вышел из комнаты.

Седрик отвел глаза, откинул одеяло и помог Эмили просунуть руки в рукава халата. Она плотно укуталась им и крепко завязала пояс на талии. Ей хотелось выкупаться, но сейчас самое главное – увидеть Годрика. Она примет ванну позже. Эмили сделала глубокий вдох и попыталась встать.

Она пошатнулась, и виконт поймал ее.

– Я помогу тебе, котенок.

Вероятно, они представляли собой странное зрелище: Эмили в слишком большом по размеру халате, босая, опирающаяся на Седрика для поддержки. К счастью, никто не видел их кроме Симкинса, стоявшего на посту у двери кабинета герцога.

Дворецкий широко раскрыл глаза.

– Лорд Шеридан, ей нельзя вставать с постели!

Эмили подняла руку и указала на дверь кабинета:

– Откройте.

Симкинс покачал головой.

– Боюсь, он не в состоянии никого видеть.

– Меня это не волнует, – сердито возразила Эмили.

– Хорошо, мисс Парр, но я вмешаюсь, если он станет агрессивным. – Дворецкий нащупал связку ключей.

– Да, он может выстрелить еще в одну вазу, – сказал Чарльз.

– Что? – удивилась Эмили.

– То была уродливая ваза, одна из тех, что ненавидела его мама. По ней никто не станет скучать, – прокомментировал ситуацию дворецкий.

Годрик крикнул из-за двери:

– Симкинс, я же сказал тебе оставить меня в покое!

– Заткнись, Сен-Лоран! – эхом отозвался Седрик, и от этого крика в кабинете воцарилась тишина. – Здесь Эмили. Веди себя прилично, слышишь меня?

Симкинс открыл дверь, и Седрик вошел внутрь, Эмили держалась за него. Годрик находился в задней части комнаты и смотрел в окно, повернувшись к ним спиной. На улице стояла черная ночь. В комнате горела одна свеча.

– Помоги мне дойти до дивана, – попросила девушка. – А потом оставь нас.

– Я не покину тебя, Эмили.

Она погладила его лицо, как до этого Чарльза.

– Спасибо, Седрик, однако со мной все будет нормально.

Он наклонился, поцеловал ее в лоб и вышел. Симкинс закрыл дверь снаружи.

Последовала мучительная пауза – Годрик у окна, она на диване, двое застыли как статуи. Сможет ли Эмили заставить этого мужчину понять, что не предавала его?

– Годрик, – вздохнула она.

Он медленно повернулся к ней лицом. Вот он, ее темный принц с тенями под измученными изумрудными глазами, с запутанными волосами, как будто непрестанно проводил по ним пальцами. Как до такого дошло?

Эмили было знакомо затишье перед бурей, но она считала, штиль после бури гораздо хуже, ведь вырваны с корнем столетние деревья, а на земле валяются мертвые птицы, потому что их смел сильный ветер. Повсюду разрушения. Посмотрев в измученные глаза Годрика, девушка увидела ту же самую бескрайнюю тропу опустошения.

Ее голос стал вдруг сильнее:

– Подойди ко мне.

Он послушался, подошел на вялых ногах и встал перед ней, глядя на нее сверху вниз сквозь свои длинные ресницы, а потом на секунду закрыв глаза. Самое близкое, до чего она могла дотянуться, – это его правая рука. Она взяла запястье мужчины, подняла, потом схватила его ладонь и поднесла к своим губам. Поцеловала внутреннюю часть его руки, давая ему почувствовать свою нежность.

«Я люблю тебя».

Ноги Годрика подогнулись. Внезапно он опустился на пол, положил голову на ее колени и крепко обнял. Эмили склонилась над ним, поцеловала его волосы, погладила по плечам, пока он содрогался от сильных беззвучных рыданий. Он крепче прижался к ней, будто боясь, что она растворится в его руках. Девушка почувствовала, как начали стихать его печальные содрогания и он наконец поднял голову.

– Эмили…

Поднеся палец к его губам, она покачала головой.

– Я прощаю тебя.

Эмили постаралась улыбнуться, приподнять уголки губ, но это лишь заставило его поежиться, лицо Годрика было как у падшего ангела. Но ее ангела.

– Я сам себя не могу простить… – Он отвернулся от нее.

Девушка взяла его за подбородок, заставив повернуть к ней голову, и крепко поцеловала.

– Вы глупец, ваша светлость, – сказала, затем снова завладела его ртом, властно и жестко.

У него почти не было времени ответить на ее поцелуй, так быстро она отпустила его. Годрик поднес дрожащую руку к своим губам, удивленно нащупывая распухшие, вздутые губы.

– Я научилась твоему способу целоваться. – Эмили улыбнулась ему озорной улыбкой. Поцелуй каким-то образом вдохнул в нее жизнь.

Годрик медленно поднялся с колен и сел рядом с ней на диван. Он потянулся за новым поцелуем. Эмили собрала все силы, чтобы их уста переплелись опять так же горячо, как до того, отвечая на пламя еще бóльшим огнем.

Но этого не потребовалось.

Годрик сначала почти не целовал ее, лишь слегка прикасался губами. Это было предвкушение поцелуя. Но затем он углубил его. Язык мужчины скользнул между ее губами с бесконечной нежностью, а их уста начали медленный древний танец. Этот поцелуй переполняли эмоции. Годрик хотел показать ей все, что ощущал, – облегчение, радость, чувство вины, страсть, переживания.

Эмили Парр, должно быть, была каким-то ангелом. Ни одна женщина на свете не смогла бы простить мужчину за подобные грехи. Он злоупотребил ее доверием, взял ее у стены как какой-то варвар. Годрик угрожал вернуть ее дяде, чтобы она вышла замуж за человека, которого презирала. Он запугал ее до такой степени, что она потеряла сознание и два дня находилась без чувств.

«Почувствуй меня, дорогая! Почувствуй. Пойми, что я люблю тебя». На сей раз, когда слова роились в его голове, он приветствовал их. Это должна быть любовь. Ничто не может так ранить душу, как то, что ты причинил боль любимому человеку. Как ему хотелось произнести такие слова, но это казалось неправильным, ведь он не сделал ничего, что доказывало бы их. Нет. Он не признается ей в любви, пока не докажет ее. Он был слишком пьян и не смог бы подобрать фразы, которых она заслуживала. «Какой же я дурак!»

Когда их губы разомкнулись, глаза Эмили все еще были закрыты. Годрик провел кончиком пальца по ее переносице, и она, разомкнув веки, посмотрела на него.

– Давай я отведу тебя наверх, чтобы ты отдохнула. – Он встал и взял ее на руки, осознав, что под халатом на ней ничего не было. Это рассмешило его.

– На тебе больше ничего не надето?

Эмили покраснела, и он остался доволен. До того ее лицо было слишком бледным.

– После всего, что я сделал тебе, ты продолжаешь вознаграждать меня, – поддразнил ее он, восхищаясь тем, как вельвет обтягивает девичью фигуру.

Эмили наигранно нахмурилась, и он усмехнулся, прижавшись своим лбом к ее и заглянув в фиалковые глаза.

– Обещаешь, что больше никогда не убежишь?

– Я не сбегала. Я спасала твою жизнь. И ты все еще в опасности. Мы должны поговорить…

– Хорошо, дорогая. Поговорим, когда тебе станет лучше. – Он поцеловал ее в щеку и открыл дверь кабинета.

Чарльз, Седрик и Симкинс столпились у двери, прижав головы к дверному проему, – их застукали за подслушиванием.

Только Симкинс из всех троих сумел сохранить гордый вид.

– Мы охраняли коридор, ваша светлость, – сказал он.

– Охраняли? Думаю, те ковры выглядят очень подозрительно, Симкинс. Отличная идея, лучше, чем сторожить картины и статуи. Они могут быть заодно с нашими противниками. – Годрик спрятал улыбку. – А теперь прошу вас всех простить нас. Я как раз несу Эмили наверх, чтобы она отдохнула.

Трое мужчин наблюдали, как он уходит и, без сомнения, спрашивали себя, что, черт возьми, утихомирило его злосчастный нрав.

Наверху Годрик положил Эмили на кровать и начал отходить, чтобы сесть на стул рядом. Девушка, схватив его руку, притянула к себе.

– Останься. – Другой рукой она похлопала по кровати.

Годрик сел на край постели, наклонился и снял свои ботинки, затем повернулся и лег рядом. Эмили залезла поглубже под одеяло.

Мужчина повернул ее лицо к себе.

– Эмили, о том, что произошло на постоялом дворе…

– Да?

– Этого не должно было случиться. Никогда. И этого никогда больше не будет. – Он провел губами по ее устам.

– Не клянись. Я подобного никогда не испытывала. Конечно, тогда думала, что ты простил меня и ужасно по мне скучал.

– Простил тебя? Эмили, я не был нежен с тобой. Почему ты не испытываешь ненависти ко мне? – В его широко открытых глазах отражалось подлинное непонимание.

– Я бы никогда не смогла ненавидеть тебя. Годрик, я тебя люблю. Разве недостаточно часто говорила об этом, чтобы ты поверил мне? А то, что ты не был нежен… Мне понравилось. Так что останься. Поспи со мной. – Ее голос прозвучал требовательно. – Седрик сказал, ты совсем не спал.

Его светлости хотелось закричать, засмеяться. Если у нее такое самообладание, значит, она и вправду ангел. Он обнял ее, прижался лицом к ее шее и начал целовать нежную точку за ухом, пока дыхание девушки не участилось.

– Я не заслуживаю тебя, моя дорогая.

– Ты действительно не заслуживаешь. Тебе повезло, что бунтари теперь в моем вкусе. – Она погладила рукой его волосы на затылке.

– Бунтари? – Он провел языком по шее Эмили, вызывая ее тихий стон. – То есть больше, чем один?

– Я жила с пятью вами под одной крышей. Справедливости ради нужно сказать, что нахожу вашу Лигу довольно… – Она выдержала паузу, пока он целовал ее кожу, тело девушки начало гореть.

– Да? – побуждал он ее.

– О чем мы говорили?

Одна его рука скользнула под ее халат и нащупала грудь, поглаживая розовый сосок, затвердевший под его пальцами.

– Кажется, мы говорили о сне, – прошептал он у губ Эмили, прежде чем просунуть язык в ее рот, он сам уже плохо соображал.

– Сон?

– Сон… да…

Он почти не спал прошлые две ночи. Сейчас сонливость начала овладевать им. Дыхание Годрика стало медленным и глубоким, его тело расслабилось, но больше всего дышали, и танцевали, и радовались его сердце и душа. Эмили вернулась туда, где ее место, и была рядом с ним. Он мог отдохнуть. Она в безопасности.

– Эмили, – прошептал мужчина у ее шеи.

– Да?

– Я не такой, как мой отец. У меня его нрав, но я не такой, как он.

– Годрик. Будучи злым, ты занимался со мной любовью. Это точно не делает тебя похожим на отца. – Глаза Эмили сияли, когда она провела кончиком пальца по его расстегнутой рубашке, поглаживая открытую грудь.

Герцог простонал, желая, чтобы ее палец все так же опускался вниз.

– Мы можем поговорить о Джонатане?

– О моем брате? Жаль, что я не смог убить его. Нет. – Из его груди вырвался еще один стон. – Джонатан – Сен-Лоран.

Слова Годрика путались, потому что он пытался побороть свою потребность в Эмили. Ей нужно отдохнуть, а не заниматься любовью.

– Он так похож на тебя.

– Да? В чем же? – Рука мужчины передвинулась к спине девушки, поглаживая ее под вельветовым халатом.

– Он упрямый зеленоглазый бунтарь, который полагает, что каждая женщина втайне жаждет его, просто ее нужно убедить в этом. – Она хихикнула и повернулась на спину.

На его губах засияла улыбка, и он наклонился, чтобы снова поцеловать Эмили.

– Ты права, этот дьявол действительно похож на меня.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Как и тебе, дорогая. – Годрик крепче обнял ее.

Они долгое время молчали. Дыхание мужчины стало глубоким.

– Пообещай, что ты останешься здесь, когда я проснусь. – Он убрал волосы с ее лица. – Я знаю, ты будешь, но мне нужно услышать это.

Эмили неуверенно посмотрела на него, ее бровь красиво изогнулась.

– Обещаю, что буду здесь. Годрик, прости, что я уехала. Даже представить не могу, как тебе было больно. – Она провела пальцем по его подбородку, потом по лицу.

Он, отклонившись, коснулся рукой глаз, пытаясь стереть воспоминания.

– Я не мог думать, не мог дышать. Мне казалось, я умираю, Эмили. Господи, ты даже не представляешь, каково это.

Сейчас у него были глаза мальчишки, который столько лет переносил жестокое обращение.

– Клянусь, после моего отца никто не мог обидеть меня.

– Когда я поняла, что мне необходимо уйти… я вернулась в свою комнату и расплакалась. – Эмили старалась контролировать свой голос. – Больше всего хотела снова забежать в гостиную и броситься в твои объятия. Но я должна была защитить тебя. Я сделала бы все для этого. – Она, потянувшись к мужчине, поцеловала его в бровь, затем вновь опустилась и положила голову ему на грудь. – Я буду здесь завтра утром. Обещаю.

Облегчение наполнило его легкие. Эмили являлась его миром, его вселенной.

– Спокойной ночи, Годрик, – тихий голос девушки звучал сонно. Интимность этого момента была идеальной.

Жизнь могла отобрать у него все что угодно, однако, пока у него была Эмили, Годрик выжил бы.

– Спокойной ночи, дорогая.

Он заснул, прижавшись губами к ее волосам. Чувство вины не до конца покинуло Годрика, но Эмили – его ангел, любимая Эмили – сглаживала ненависть герцога к самому себе.

Как он жил без нее все эти годы?

Глава 17

Эштон проснулся на следующее утро с ужасным спазмом в шее. Он заснул на стуле за дверью Годрика. Зевнув, парень потер зажатые мышцы на затылке. Что за ночь?

Барон осмелился заглянуть в комнату герцога и увидел своего друга, обнимавшегося с Эмили, словно эти двое не собирались расставаться никогда.

Закрыв дверь, Эштон снова сел на стул. «Годрик, ты женишься на ней. Нет другого выхода спасти ее и сохранить твой рассудок».

Никто не сменил его на этом посту, как было условлено. Но, вместо того чтобы разозлиться, он лишь улыбнулся.

Как же странно вышло, что похищение закончилось именно так для задетой гордости Годрика: он сражен наповал особенной, уникальной девушкой, которая во всем была ему под стать.

Симкинс поднялся по лестнице с чайным подносом, а это означало, что он хотел поговорить с Эштоном тет-а-тет, чтобы не слышали другие слуги.

– Хотите чашку чаю, лорд Леннокс? – спросил дворецкий.

– Да, спасибо. – Барон взял предложенный чай. – Сколько времени, Симкинс?

– Начало десятого.

Эштон потер подбородок, который уже затеняла двухдневная щетина.

– Десятого, говоришь? Господи… Мы слишком долго спали. – Он сделал глоток чаю. – Кто-нибудь еще встал?

Симкинс улыбнулся.

– Нет, милорд, вы первый. Весь дом довольно утомился от событий предыдущего дня. Я разрешил прислуге сегодня утром поспать до половины девятого. Надеюсь, его светлость не станет возражать.

Эштон кивнул в сторону двери спальни.

– Я уверен, что он не будет. Ему сейчас не до того.

Лицо дворецкого стало серьезным.

– Могу я переговорить с вами, милорд? Хотел бы попросить об одной услуге.

– Говорите, – без колебаний промолвил Эштон.

– За эти несколько дней многое произошло. Его светлости пришлось немало чего пережить. – Симкинс изъяснялся тихо. – Ему в жизни нужна стабильность.

– Стабильность? – Эштон сделал еще один глоток. Горячий напиток приятно согревал горло. – Полагаю, у вас есть предложение?

– Я надеюсь – вернее, хочу – чтобы вы предложили его светлости правильно поступить с мисс Парр и жениться на ней. Мне негоже давать ему подобные советы.

– Это из-за того случая с пистолетом?

– Нет-нет, милорд. Его светлость запретил мне покидать службу, пока я не заплачу за разбитую вазу. Потом он так много пил, что вообще забыл, что я попросил расчет. Нет, хотя я и делал все что мог, заботясь о растущих потребностях его светлости, боюсь, когда доходило до дел сердечных, мои инструкции не помогали. Лучше уж вы.

Эштон опустил чашку.

– Позволь кое-что спросить у тебя, Симкинс? Почему ты считаешь, что он должен жениться на ней?

Дворецкий стоял с царственной осанкой, продолжая держать поднос.

– Я еще никогда за всю его жизнь не видел милорда таким переживающим за другого человека, исключая разве что вас и ваших друзей. Но именно так он понимает любовь. Товарищескую, если пожелаете. С мисс Парр он может не осознать, что его страсть подпитана более глубоким чувством. Вероятно, вы поможете ему понять это.

Слова дворецкого и то, с какой серьезностью он относился к службе Годрику и семье Сен-Лоран, глубоко тронули Эштона.

– Успокойтесь, Симкинс. Абсолютно согласен с вами. Я поговорю с остальными, и мы поднимем этот вопрос в разговоре с ним.

– Спасибо, милорд. Меня тешит мысль, что он выбрал хороших друзей. – Симкинс сделал поклон головой и с чайным подносом удалился вниз по лестнице.

Эштон допил чай в полной тишине пустого коридора, размышляя о другой их проблеме. Угрозы Бланкеншипа не выходили из его головы. Недальновидно было оставаться в поместье Годрика, в то время как Бланкеншип планировал похищение Эмили.

Этот человек был еще более отчаянный, чем Эштон мог представить. Неужели он и в самом деле нанял преступников, чтобы напасть на поместье герцога? Наверное, это блеф, но Бланкеншип способен почти на все. Он уничтожил не одного конкурента абсолютно легально, с помощью финансовых махинаций. Однако в тех случаях проблема заключалась в деньгах. Барон переживал, что если дело касалось женщин, Бланкеншип мог прибегнуть к более жестоким мерам. Ну что ж, коль это так, он, Эштон, не станет недооценивать его.

Возможно, наилучшим решением было бы «сыграть в наперстки» с Эмили в Лондоне. Они могли перевозить ее из резиденции в резиденцию, ведь у членов Лиги их несколько. Бланкеншипу было бы почти невозможно найти ее.

А пока им следует убедить Годрика, что он должен жениться на Эмили. Если он сделает это, Бланкеншип уже не будет иметь на нее прав. Эмили окажется в полной безопасности, и скандальное похищение в глазах общества станет романтичным побегом.

Дверь в конце коридора открылась, вышел сонный Седрик в помятой рубашке и брюках, как будто он так и спал. Парень зевнул, потом заметил Эштона.

– Как идут дела у стража?

Тот засмеялся.

– Невыносимо скучно. Я ожидал большего веселья, но голубки даже не пошевелились. Годрик наконец-то выспится.

Виконт зевнул.

– Ну и слава богу.

– Седрик, твои сестры сейчас у тебя в лондонском доме?

– Да, они там уже две недели. – Виконт обвел взглядом Эштона. – А что такое?

– Ты не будешь возражать, если мы отвезем Эмили в Лондон и спрячем в твоем особняке? Коль твои сестры там, они могут ввести в заблуждение людей Бланкеншипа, ежели те вдруг станут там искать.

Седрик сощурил карие глаза.

– Ты просишь меня использовать моих сестер в качестве приманки?

Барон поднял руки.

– Нет! Но я думаю, Бланкеншип не станет ожидать, что мы отвезем Эмили в столицу. Там ее могут не заметить. А тем временем мы разъедемся по разным резиденциям в Лондоне и рассеем людей Бланкеншипа, пока… – Тут Эштон сделал паузу, сомневаясь, раскрывать ли свой план полностью.

– Пока…

– Пока мы не убедим Годрика жениться на Эмили.

Седрик долгое время молчал.

– Думаешь, он это сделает?

– Как по мне, обязан. Он без ума от нее. Она любит его. Другого ответа быть не может.

Виконт нахмурился.

– Он один из тех, кто настаивает, что брак – это глупость. А вдруг не согласится?

Эштон вздернул подбородок.

– Тогда он глупец. Но Эмили следует защитить. Если Годрик не женится на ней, то это сделаю я. Она, подобно мне, вольна будет жить и любить по собственному желанию. Это не особое соглашение, просто обе стороны должны быть осмотрительны. Но ее нужно взять под защиту с помощью брака. – Он не мог забыть жадные глаза Бланкеншипа, ужасную злость, с которой тот обходил комнату за комнатой в поисках Эмили. – Иначе Бланкеншип будет преследовать ее до самой смерти.

– Ты можешь внести мое имя в список тех, кто готов жениться на ней. У нее появится возможность выбрать между нами, если Годрик откажется.

Это удивило Эштона. Он думал, что будет единственным, кто в итоге захочет жениться на Эмили, но оказалось, ошибался.

– А что насчет Анны Чессли? Вдруг Эмили выберет тебя? В подобном случае ты никогда не сможешь сделать Анну своей любовницей, если женишься на ее подруге.

На лице Седрика отразилось такое отчаяние, что Эштон озабоченно отставил свою чашку в сторону и поднялся со стула.

– Может, и нет, но я отступлю от Анны, если Эмили выберет меня. За мной тоже числится грех ее похищения, поэтому я обязан ей. И сделаю все, что в моей власти, чтобы защитить ее.

– Давай питать надежду, что Эмили не понадобится выбирать никого, кроме Годрика.

Герцог слышал каждое слово за дверью. Он был рад, что Эмили умостилась рядом с ним. Но, когда до него донесся голос Симкинса, заставил себя подняться. Мужчина остановился у двери и внимал каждому слову из беседы между дворецким и его друзьями, а затем только ими, тронутый их наблюдениями и, кроме того, искренностью желаний.

Однако им не нужно было предлагать что-то. Годрик уже решил ночью: он женится на Эмили. Как только они приедут в Лондон, сразу же начнет планировать свадьбу. Но ради безопасности Эмили нужно провести церемонию как можно скорее.

С восторженной улыбкой герцог быстро сполоснул лицо под умывальником и переоделся к завтраку.

Он подбирал нашейный платок у зеркала, когда девушка пошевелилась. Подошел к кровати, наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Полежи еще в постели, дорогая. Я только спущусь к завтраку.

Она вздохнула, перевернулась под одеялом и снова заснула.

Он еще долго смотрел на нее с умилением. Вскоре их судьбы объединятся, и Годрика впервые в жизни тешила мысль прожить до смерти лишь с одной женщиной.

А еще герцог думал, что, если бы Альберт Парр не оказался таким кретином, он никогда бы не встретил Эмили, никогда не узнал бы ее такой, какой знает сейчас.

У него возникло непреодолимое желание наклониться и поцеловать губы Эмили. Ее ротик сонно приоткрылся, и он вкусил сладость девушки. Даже вечности будет мало для них. Он всегда станет тосковать по ней, всецело – по телу и душе Эмили.

Пока она спала, Лига Бунтарей собралась утром в гостиной для обсуждения предстоящей поездки в Лондон.

Годрик потягивал кофе.

– Как только мы приедем в Лондон… – Он выдержал паузу, наслаждаясь напряженными взглядами своих товарищей. – Я решил, что мы с Эмили поженимся.

В гостиной на несколько долгих секунд воцарилась тишина, прежде чем Эштон с Седриком выдохнули с явным облегчением.

– Я переживал, что мне придется вывихнуть тебе руку с целью убедить жениться на ней. Буду счастлив достать тебе свидетельство о браке.

Годрик кивнул.

– Да. Если это удастся, то у нас есть все для организации быстрой церемонии. – Он повернулся к маркизу. – Люсьен, тебе поручается пустить Бланкеншипа по ложному следу, дабы он не помешал.

Маркиз усмехнулся.

Чарльз заерзал на стуле.

– А я?

– Ты будешь с Седриком защищать Эмили. Не выпускайте ее из виду, если нас не окажется рядом с ней.

Чарльз всегда считал себя рыцарем-защитником, и теперь он сыграет эту роль.

Седрик отломил корочку хлеба для Пенелопы, сидевшей у его ног и вилявшей хвостом.

– Знаешь, Годрик, ты мог бы просто увезти Эмили в Гретна-Грин. Это избавило бы тебя от нужды сталкиваться с Парром. Мы все прекрасно понимаем, что он может предупредить Бланкеншипа о твоих планах.

Герцог нахмурился. Она не заслуживала такой свадьбы. Он не хотел, чтобы будущая герцогиня была замешана в еще одном скандале. Нет. Он встретится и переговорит с Парром и сделает так, чтобы этот горемыка присутствовал на свадебной церемонии в церкви. Связанный и с кляпом во рту, если на то пошло.

– Я герцог Эссекский и не собираюсь удирать с поджатым хвостом. По возможности мы будем избегать Бланкеншипа, а если не сможем, то расправимся с ним.

Все за столом закивали.

– Эштон, можешь договориться, чтобы церемония проходила в церкви Сент-Джордж на площади Хановер?

Сейчас это была последняя мода в Лондоне. Красивая церковь, славившаяся впечатляющей крытой галереей на входе, поддерживаемой шестью высокими коринфскими колоннами и башней как раз над портиком, она находилась в достаточной близости от нескольких резиденций Лиги Бунтарей, поэтому дорога туда не должна быть опасной.

Эштон ухмыльнулся.

– Думаю, да. У меня действительно есть рычаги влияния на епископа. Он передо мной в долгу после того инцидента в прошлом году на День Святого Михаила, ну, ты в курсе.

Остальные парни засмеялись вместе с ним, вспомнив, в какую неприятность попал служитель Бога.

– Когда ты планируешь сказать Эмили? – спросил Люсьен.

– После того, как мы все спланируем и увезем ее в дом Седрика. Я хочу, чтобы она чувствовала себя свободно и в безопасности, когда буду делать ей предложение. Эмили многое пережила за последние несколько дней, и поспешное предложение не обрадует ее.

Дверь в гостиную неожиданно открылась, вошел Джонатан. В его шагах чувствовалась неуверенность. Никогда раньше он не осмеливался вмешиваться в дела Годрика и его друзей.

Герцог молча наблюдал за парнем, ему было любопытно, что же тот сделает.

Джонатан прочистил горло.

– Я понимаю, что мы не обговорили нашу новую ситуацию… как… братья, ваша светлость, но…

– Если ты мой брат, тогда можешь больше не называть меня «ваша светлость». А теперь – что тебе нужно?

– Я хочу поехать с вами в Лондон и помочь Эмили.

Новоиспеченные братья долго смотрели друг на друга, прежде чем Годрик сказал:

– Отлично. Вскоре она станет твоей невесткой. Тебе следует иметь право голоса во всем этом. Ты присоединишься к Седрику и Чарльзу. Трое лучше, чем двое для защиты Эмили.

Годрик не улыбался, но голос мужчины был спокойным и умиротворенным. Если Эмили смогла простить его, то он уж точно способен сделать это для своего брата.

Джонатан заметно расслабился. Он явно ожидал сопротивления.

– Сядь поешь. – Годрик показал на стол с завтраком.

Джонатан покраснел, но решительно наполнил тарелку и занял место рядом с Эштоном, который улыбнулся ему и тепло поприветствовал.

– Ты хорошо обращаешься с пистолетом, Джонатан? – спросил Чарльз.

– Чаще с кремневой винтовкой, но и с таким оружием управляюсь тоже. – Джонатан проглотил кусочек тоста с джемом.

– Отлично. Из нас троих получится хорошая команда, – сказал Седрик.

– В какое время нам надо выехать? – спросил Джонатан.

– Мы надеемся, к полудню. Эмили стоит как можно лучше отдохнуть. Она больна, и поездка в карете будет для нее не самой приятной.

– Ну, мне кажется, остальные из нас должны быть собраны и готовы. – С этим тонким, но настойчивым намеком Эштон поднялся со стула, а его приятели последовали примеру барона.

Они оставили Годрика и Джонатана наедине. Именно поэтому он любил своих друзей. Как и он, они приняли Джонатана. Герцог и до этого относился к нему хорошо – камердинер у мужчин всегда на вес золота, если уж на то пошло, – но теперь он стал одним из них.

– Ты наелся? – спросил Годрик через несколько минут.

Джонатан, бросив взгляд на свою пустую тарелку, кивнул.

– Хорошо. Пойдем со мной в кабинет?

В кабинете герцога все еще был небольшой беспорядок после его сознательного заточения здесь. Но Симкинс убрал подносы с нетронутой едой и разбитое стекло и поставил на место все книги, которые Эссекский в гневе хватал с полок. Годрик, усевшись, жестом предложил Джонатану сделать то же самое. Парень опустился на один из стульев напротив него.

– Нам нужно уладить с тобой несколько дел. – Герцог подался вперед на несколько дюймов. – Я хочу, чтобы ты перенес свои вещи из служебного крыла, как только мы устроим все с Эмили.

Джонатан опустил глаза в пол.

– Понимаю, ваша светлость. Я утратил ваше доверие и подверг мисс Парр опасности. Однако мне хотелось бы извиниться перед юной леди, прежде чем я уйду.

Годрик поразился, насколько же он был слеп, даже на секунду не подумав о том, что у них один отец. Это заставило его задуматься, что же еще он упустил, просто не заметив.

– Джонатан, я не вынуждаю тебя покинуть поместье. Я лишь имел в виду, что ты можешь выбрать комнату на верхнем этаже, ту, которая больше подходит твоему новому статусу в этом доме.

– Моему новому статусу?

– Да. Мы братья, по крови и по закону. Если ты думаешь, будто я выброшу тебя на обочину, то ошибаешься. Конечно, коль сам решишь покинуть этот дом, я не стану настаивать. Но хотел бы, чтобы ты остался.

Джонатан покраснел.

– Вы действительно не против, чтобы я остался здесь, ваша светлость?

– Я всегда сожалел, что являюсь единственным ребенком. Мы братья, и это все, что имеет для меня значение. Сомневаюсь, будто даже в гневе, смог бы убить тебя после того, как Симкинс все рассказал. Возможно, я лишь слегка придушил бы тебя.

– Ваша светлость. – Джонатан вновь опустил глаза. – Я не хочу, чтобы между нами снова возникла неловкость, ваша… Годрик. Но как нам быть дальше? Я исполнял обязанности вашего камердинера почти шесть лет, а слуги – с самого рождения. Что станется теперь?

– Наслаждайся жизнью. Ты учился почти столько же, сколько и я. Ты прекрасно знаешь этикет, настало время применить все это. Все, что тебе нужно, – это поднять голову, не смотреть себе под ноги и носить другую одежду, а еще научиться танцевать, конечно. Я подумываю переписать на тебя одно из поместий отца, не ограниченное в отношении наследования. Я передам его в траст. Там легкая правомочность. Как только ты пожелаешь осесть и жениться, ты получишь его.

Джонатан удивленно моргал, глаза парня стали круглыми словно блюдца.

– Мое собственное поместье?

– Оно принадлежит тебе по праву, как второму сыну. Осмелюсь сказать, ты тяжело работал для этого.

Глаза Джонатана заблестели, отчего Годрику стало неловко.

– Черт возьми, Джон, улыбнись, бога ради! Незачем распускать нюни, – сказал он в надежде поднять настроение брату.

Джонатан вытер глаза рукой, часто заморгал и кивнул.

– Будучи ребенком, я нередко завидовал тебе, Годрик. Но Симкинс рассказал мне, какая у тебя была жизнь. Я рос в безопасности и в материнской заботе, между тем Симкинс никогда не давал мне забыть, что ты перенес. Мне казалось, он делал это, чтобы предотвратить ревность.

Глаза Годрика потемнели, герцог смотрел в одну точку на стене. Он все еще слышал голос отца: «Мне нужна причина, чтобы побить прислугу, но не требуется, дабы ударить собственного сына». В их семье был только один бастард, и это точно не Джонатан.

– В общем, я пытаюсь сказать, мне жаль, что не разделил с тобой эту боль. Мне неприятно осознавать, что ты страдал один.

Годрик отклонился на спинку стула и начал улыбаться, по- настоящему улыбаться.

– Тебе было бы интересно присоединиться ко мне и к моим друзьям раз в месяц в нашем клубе «Беркли» в Лондоне?

– А они не будут против вмешательства? – Джонатан много раз посещал этот клуб в качестве камердинера, но не как его член.

– Ты им всегда нравился, и родство есть родство. Я хочу, чтобы ты стал членом нашей Лиги. Что скажешь?

– Конечно.

Эмили нервно прижалась к Годрику, когда они вошли в дом виконта. Его сестры, мисс Шеридан и мисс Одри, были внутри. Странно, однако ей хотелось произвести хорошее впечатление.

Седрик увидел сестер.

– Вот вы где! Идите сюда и познакомьтесь с Эмили.

Старшая, Горация, была выше, с более классическими чертами, длинной шеей и острыми скулами, чем напомнила Эмили лебедя. Одри, будучи ниже ростом, все же являлась такой же красоткой, ее лицо было более круглым и детским, но глаза – не по-детски умными.

– Эмили, это моя сестра Горация. Горация, это мисс Эмили Парр. А это Одри. – Седрик пощекотал младшую сестренку под подбородком.

Горация тепло улыбнулась.

– Приятно познакомиться, мисс Парр.

Эмили, отпустив руку Годрика, улыбнулась в ответ.

– Пожалуйста, называйте меня Эмили.

– Тогда ты должна называть меня Горацией.

– У тебя прекрасный дом, Горация. – Эмили посмотрела на дорогие мраморные полы и позолоченную меблировку холла.

– О Горация, позволь познакомить тебя с моим кровным братом, Джонатаном Сен-Лораном. – Годрик подтолкнул Джонатана вперед, чтобы тот поклонился в знак приветствия.

– Ты, конечно, шутишь. Мы обе знаем, что это твой камердинер, мистер Хелприн. Тебе должно быть стыдно за такую слабую попытку разыграть нас, ваша светлость. – Горация нервно переминалась с ноги на ногу.

– Это долгий и неприятный рассказ, мисс Шеридан, но уверяю, все правда. Он мой брат.

– Очень приятно, мисс Шеридан. – Джонатан, склонившись над протянутой рукой Горации, прикоснулся губами к ее пальцам.

Она вспыхнула.

Стоявший рядом с парнем Люсьен сощурился. Эмили переводила взгляд с маркиза на Горацию и обратно. Было ли это вспышкой ревности?

Седрик предложил пройти дальше в салон, но Горация выразительно посмотрела на брата.

– Седрик, вам с джентльменами нужно сначала освежиться. Половина из вас пахнут, как лошади.

– Раньше ты никогда не возражала против этого запаха, – сказал виконт.

Горация вскинула бровь.

– Раньше ты ни разу не приводил столько гостей. Сейчас здесь словно в конюшне. Эмили может остаться, она явно ехала в карете.

Девушка с удовольствием наблюдала за искрами, вспыхивающими между братом и сестрой, но в итоге вмешался Эштон.

– Она права, Седрик. Мы сегодня слишком долго ехали верхом, чтобы подвергнуть этих леди ароматам деревни.

– Как будто Лондон пахнет лучше, – проворчал виконт и повел остальных наверх.

Девушки направились в салон, ненадолго избавившись от мужчин.

Одри и Горация окружили Эмили на диване и забросали ее вопросами. У них не заняло много времени выудить всю правду о похищении. Они даже узнали об интимной связи между ней и Годриком.

Розовый румянец расцвел на щеках Одри, когда та застенчиво спросила:

– Это правда, что Годрик… скомпрометировал тебя?

Казалось, размах этих сплетен превосходил то, что было написано в колонке Общества Леди, но они поклялись хранить молчание.

Одри глубоко вздохнула.

– А как это было?

Горация ущипнула сестру за руку.

– Одри!

Та поморщила нос.

– Это резонный вопрос. Седрик ничего нам не рассказывает. Мы ведь должны узнать это от кого-то.

Лицо Эмили покраснело, но она решила открыться им.

– Это сложно описать. Сначала страшно, как будто ты готова умереть, но все не так. Вряд ли я могла бы быть не с Годриком, а с каким-то другим мужчиной. Вы должны доверять этому человеку. В противном случае, сомневаюсь, что можно чувствовать себя в безопасности… – Эмили замерла.

– Умереть? – не дыша спросила Горация.

– Да. Ну, мне действительно не стоило рассказывать об этом. Я похожа на какую-то вертихвостку.

Одри направила разговор в более тихую гавань:

– Так значит, ты останешься здесь с нами?

– Думаю, да. Эти несносные парни такие скрытные насчет их планов, даже Джонатан. Они и словом не обмолвились по дороге сюда и заставили меня бросить Пенелопу.

– Гончую, которую тебе купил Седрик?

Улыбка Эмили поникла.

– Да, бедняжка. Она лаяла и кусала Джонатана, и они унесли ее. Надеюсь, я скоро вернусь к ней. Симкинс, должно быть, злится, пытаясь сохранить ковры чистыми.

Горация наклонилась вперед и положила тонкую элегантную руку на ладонь Эмили.

– Не беспокойся. Здесь бегает много животных. У нас есть два старых кота. Они прячутся где-то наверху. – Она захихикала. – Варежка и Муфта.

– Варежка и Муфта?

Горация скривилась.

– Так назвала их Одри. Ей было всего десять лет, когда эту парочку подарили сестренке на Рождество. А еще она получила новые варежки и муфту от Седрика, поэтому понятно, почему назвала котов так же.

Одри вздернула подбородок.

– Я была ребенком, Горация! А из твоих уст это звучит безвкусно!

Эмили похлопала Одри по руке.

– Мне кажется, это прелестные имена.

Горация усмехнулась.

– Пока ты здесь, мы будем тебя так развлекать, что у тебя не останется времени скучать по Пенелопе.

Почему-то Эмили в этом не сомневалась.

Джентльмены, переодетые и уже более разговорчивые, вошли в салон вскоре после того, как девушки закончили беседу. Даже Джонатан, хотя немного стеснялся находиться в таком активном обществе, казалось, наслаждался общением с Чарльзом и Одри.

Только двое, похоже, чувствовали себя не в своей тарелке – Люсьен и, как ни странно, Горация. Люсьен стоял в углу комнаты возле Седрика и Эштона, но его взгляд почти всегда был направлен в сторону Горации, которая изо всех сил пыталась не обращать на него внимания.

Сначала Эмили предположила, что у маркиза амурный интерес к Горации, однако холодные, высокомерные взгляды Люсьена были встречены стыдливым румянцем девушки. Что-то между ними произошло, и Эмили даже не могла предположить, что именно. Прежде чем она продолжила размышления, Годрик подошел к ней сзади.

– Могу я поговорить с тобой наедине? – прошептал ей на ушко герцог. Он положил руку на ее поясницу, направляя к выходу, и пара выскользнула из комнаты незамеченной.

Годрик повел ее в гостиную через несколько комнат.

– Эмили, мы завтра женимся. – Он объявил это без особой романтичной преамбулы, словно то был контракт, а от нее требовалось лишь рукопожатие.

Эмили уставилась на него. Неужели Годрик думал, что она ответит только да? Она любит его, но не станет соглашаться лишь потому, что он объявил это. Эмили ненавидела командный тон и доминирование, не важно, исходило ли оно от ее дяди, Бланкеншипа или Годрика.

– Нет.

– Чудесн… подожди. – Герцог схватил ее за плечи, возвышаясь над ней, никогда еще он не был таким властным. – Что значит «нет»?

– Нет. Я не выйду за тебя. – Это совсем не согласовывалось с ее сердцем, но разум девушки говорил ей, что она не может просто взять и согласиться, только потому что он объявил это. Хорошо бы, чтобы у нее была возможность сказать нет.

– Но ты ведь любишь меня, Эмили. Чего же тогда еще хочешь?

Она глубоко вздохнула.

– Годрик, разве ты ничего обо мне не узнал с того момента, как мы встретились? Мне нужна моя свобода, возможность контролировать свою жизнь. Я не могу согласиться выйти за тебя замуж просто потому, что ты принял такое решение.

– Дело не в твоей свободе, а в безопасности.

Эмили отвела глаза в сторону.

– Я понимаю, что ты так считаешь. Но все равно не должна выходить за тебя замуж. Я смогу найти хорошего жениха, которому будет наплевать на созданный тобой скандал, и он возьмет меня в жены. Лучше свяжу себя узами с отчаянным охотником за наследством, чем с тобой, если это единственный способ самой контролировать свою жизнь.

Ей больно было говорить это, но она так считала. Девушку немного пугала перспектива выйти замуж за человека, любимого ею, при том, что он не любил ее, а просто пытался совершить благородный поступок. В результате это приведет их к обоюдному несчастью. Подобного исхода она допустить не могла.

– Ты действительно не хочешь выходить за меня замуж? – Он отступил назад, словно ее слова укололи его, как шпага. Хватка Годрика ослабла, а затем он и вовсе опустил руки, разорвав связь между ними.

Без его прикосновения ей стало холодно.

– Дело не в желании. Мне хочется выйти за тебя замуж, правда, но не ценой своей свободы.

Годрик отвернулся от нее, сжав зубы.

– И по-твоему, какой-то охотник за наследством предоставит тебе эту свободу?

– Ты заставишь меня жить на твоих условиях, потакая твоим капризам. Любой мужчина, которого я выберу, должен будет согласиться на то, что разрешит мне быть собой и жить своей жизнью, как я захочу, после нашей женитьбы. А ты что выбрал бы?

Эмили подошла к Годрику сзади и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул и резко отошел в сторону, затем повернулся к ней лицом.

– Почему ты так ранишь меня? Почему? – спросил дрогнувшим голосом, его глаза горели.

– Потому… – У Эмили сжалось горло, оно пекло от боли тех ужасных слов, но это было правдой. – Потому что ты устанешь от меня и мне невыносимо думать, что я потеряю тебя. Если я не выйду за тебя замуж, то ты никогда не будешь моим, а значит, я не потеряю тебя.

– Но ты должна выйти за меня! Ты не получишь безопасности, если не будешь связана со мной узами брака. – Прошло всего несколько секунд, и он от ярости перешел к торгам.

– Совершенно верно. Ты хочешь жениться на мне только из соображений моей безопасности. Ты настоящий джентльмен по всем пунктам, Годрик, но я не могу позволить, чтобы ты страдал, связав себя узами со мной, если это в будущем сделает нас несчастными.

– Мы будем счастливы…

– Какое-то время. Однако этого недостаточно. Мне нужно быть любимой. Я могу выйти замуж за человека, который не любит меня, если и я не люблю его. Но я люблю тебя, и это разобьет мне сердце, коль не получу взаимности в ответ. – Девушка не могла поверить, что так смело все выложила, что не разрыдалась от горя.

– Эмили… я люблю тебя.

Она закрыла глаза, желая всегда жить с ним в прошлом. Потерять его сейчас, даже несмотря на то, что он никогда не был ее, означало бы – вырвать жизнь из ее тела.

– Ты думаешь, будто любишь меня, но это не так. Я не хочу прожить жизнь с этой иллюзией.

Ее слова вызвали у него гнев.

– Моя любовь к тебе не иллюзия! – Изумрудные глаза мужчины пылали, и более темная сторона Годрика возобладала.

Эмили попятилась. Ее пульс подскочил.

– Думаю, нам лучше обсудить это позже, когда ты не будешь огорчен.

– Огорчен? Какая у меня причина расстраиваться? – Голос Годрика прозвучал резко. – Женщина, которую я люблю, не верит мне и не хочет выходить за меня замуж!

Эмили поморщилась, она надеялась, остальные не слышали, как он кричит.

– Послушай меня, Эмили. Станешь ты моей женой или чьей-то еще, но ты выйдешь замуж. Седрик и Эштон оба предложили жениться на тебе. Ты хочешь этого? – Он схватил ее за плечи и приподнял.

У Эмили перехватило дыхание, его лицо было в нескольких дюймах от нее.

– Ты говоришь так, словно я имущество, за которое торгуются. Я не выйду и за них тоже. Понимаешь?

Она попыталась отстраниться от него. Как бы сильно его ни любила и ни хотела сказать да, ее сердце не позволяло этого. Она может на всю жизнь остаться его любовницей, но не женой. Эмили не могла поставить его в положение, когда однажды он нарушит их клятвы или даже хуже того, придет к «пониманию», как это делали многие мужчины его положения.

Годрик схватил ее за подбородок, заставив повернуться к нему лицом, и прорычал низким голосом:

– Эмили, у меня не хватит терпения на это…

Она топнула ногой по его ноге в ботинке.

– А у меня нет сил терпеть тебя!

– Я поклялся никогда не бросать тебя и не брошу. Ты мне подходишь. – Годрик запустил руку в ее волосы и склонил свои губы к ее устам.

Она сжала руки у него на груди.

– А когда я надоем тебе? Когда ты захочешь другую? Я буду прикована к нашему холодному пустому супружескому ложу. Тогда ты меня накажешь? Заберешь мое наследство и распорядишься им? – Она знала, что зашла слишком далеко.

В глазах Годрика сверкнула ярость, боль и опасное вожделение, которое девушка наблюдала лишь однажды.

Он накрыл ее губы своими. Его поцелуй был агрессивным, пылким, голодным и карающим. Это неистовство заставило Эмили податься вперед и упасть в его объятия. Он обнял ее за талию и пошел в атаку на ее чувства; его губы не давали ей вздохнуть, лишая здравого смысла. Таким и должен быть каждый поцелуй, полным огня и света, раскалывающим душу одного и заполняющим частицами другого, чтобы они бились как единое большое сердце.

Когда он наконец отпустил ее, она пошатнулась и отступила на шаг назад, а он потянулся, чтобы удержать ее от падения.

– Нет! Не прикасайся ко мне. Иначе я не могу думать. – Эмили вырвалась и побежала к двери.

Она столкнулась с Чарльзом, околачивавшимся снаружи вместе с Джонатаном и Седриком.

Чарльз схватил Эмили за запястье, крепко держа ее, несмотря на отчаянные попытки вырваться.

– Все в порядке?

В дверях показался Годрик.

– Нет, не в порядке! Уведите ее наверх и заприте в комнате. Ей нужно время, чтобы успокоиться.

– Мне? – крикнула в ответ Эмили. – Это тебе нужно…

– Чарльз, сейчас же уведи ее наверх!

Вокруг них собралась толпа, потому что остальные вышли из гостиной в холл.

Чарльз схватил Эмили. Она упиралась, не реагируя на то, что стала центром внимания. Потеряв терпение, парень наклонился, поднял ее и перекинул через плечо.

– Кажется, это уже было, – прокомментировал он.

Эмили сжала руки в кулаки и колотила его по спине, но стальной торс лорда казался невосприимчивым к ее ударам.

– Сейчас же опусти меня! С меня довольно!

Горация сделала шаг вперед.

– Действительно, Чарльз! Немедленно опусти ее! Я не позволю такого обращения с моими гостями!

– Прости, но у меня свой приказ, – резко, однако не грубо сказал Лонсдейл и направился вверх по лестнице, Седрик и Джонатан последовали за ним.

Горация, нахмурившись, пошла за ними, однако чья-то железная рука сомкнулась вокруг ее запястья и оттянула от лестницы.

Это был Люсьен.

– Не вмешивайся, Горация. Ты уже сделала свое дело. – Его предупреждение таило в себе подтекст, относящийся к прошлому, напоминание, что она часто вмешивалась там, где не следовало.

Годрик что-то проворчал и устремился по коридору в другую комнату, захлопнув за собой дверь. Через секунду он, споткнувшись, вышел, за его спиной упала метла.

– Кто перенес сюда кладовую? – прогремел герцог, затем перешел в следующую комнату и снова хлопнул дверью.

Глава 18

Джим Таннер медленно бродил по узкому переулку возле Керзон-стрит и терпеливо ждал своего часа. На нем было длинное черное пальто, в кармане которого лежал нож, и он готов был вонзить его в любого из тех напыщенных лордов на другой стороне улицы, если они посмеют вмешаться в его дело.

«Скоро», – пообещал он себе.

Заказчик Джима убедительно просил его подождать и похитить девушку без борьбы. Приказ исходил не из-за необходимости пресечь насилие, но чтобы дать Таннеру время уйти до того, как поднимут тревогу. Кровопролитие сократит время его отхода.

Бланкеншип, конечно же, был глупцом, которому ничего не нужно, кроме этой крошки. Дом, находящийся теперь в поле его зрения, скорее всего, полон дорогих вещичек, за продажу которых он мог бы выручить неплохую сумму в Шу Лейн или Шаффрон Хилл. Богатые выскочки были бы более чем счастливы купить аристократические безделушки, чтобы общество не узнало, что они потомки низшего или среднего классов.

Он отчаянно желал украсть девчонку Парр у Эссекского, когда Бланкеншип согласился на его непомерную цену. Он знал, что было уготовано ей, но это Джима не касалось. Это заказ, ничего более.

Таннер завел обширные связи от швей до управляющих, от лакеев до ночных сторожей и трубочистов. Сообщение о том, что Эссекский со своими друзьями приехал в Лондон, пришло незамедлительно. Экипаж приехал прямо на Керзон-стрит, где жил виконт Шеридан, и девчонка Парр не покидала дом с тех пор, как приехала сюда.

Со своего места в переулке Джим наблюдал через одно из окон, как девчонка Парр ссорилась с Эссекским. Он не мог расслышать слов, но все понял по языку их тел, и было вполне очевидно, что между любовниками возникло разногласие.

Вечер перешел в ночь, тени на Керзон-стрит объединились в черный омут. Таннер посмотрел на небо, но тучи закрыли луну.

Его поглотила темнота переулка. Он не знал, какая женщина могла стоить пять сотен фунтов. Старику следовало бы поберечь свои деньги и пользоваться обычными проститутками. Но нет, его заказчик хотел непорочную, неопытную овечку, которая всю ночь кричала бы от боли, когда Бланкеншип насиловал бы ее. Жаль. Однако опять же, это его не касается.

Таннер провел рукой по волосам и нахмурился. Как ему выманить девушку из дома, когда все те мужчины следят за каждым ее движением? Драгоценности, картины, однажды он даже украл ценного кавалер-кинг-чарльз-спаниеля. Но женщину? С полудюжиной охранников? Сложно, и все же реально.

Джим отступил в глубину переулка, так как в поле его зрения попал лакей, вышедший из боковой двери дома вылить ведро грязной воды в сточную канаву. Лакей направился назад в дом.

Таннер выскочил из темноты, метнул рукоятку ножа и ударил мужчину по голове.

Тот упал, ведро с грохотом ударилось о мраморный пол за дверным проемом. Джим схватил неподвижного мужчину за руки и оттащил за угол в маленький проход.

В доме было темно, несомненно, большинство слуг спали.

Таннер надел ливрею и штаны лакея – во избежание подозрений, если его увидят внутри дома. Он перешагнул через тело своей жертвы, оставив его в живых. Слуг он не убивал. Они и так слишком страдали от притеснений богачей.

Пока Джим передвигался по роскошно обставленному особняку, его настроение ухудшалось. Темная сторона души мужчины была бы счастлива перерезать горло всем аристократам в этом доме, если бы ему за это заплатили.

Услышав наверху голоса, Таннер нырнул под лестницу.

– Она наконец уснула, Седрик? – спросил парень.

– Заснула в слезах, бедняжка. Я не знал, что у женщин так много слез. Думал, она затопит верхние комнаты.

– Все еще не соглашается выйти замуж за Годрика?

– Нет, ни за него, ни за кого-либо другого.

– Черт побери. Она сумасшедшая?

– Не проси меня объяснить, как работает женский ум, Джонатан.

Первый человек вздохнул.

– Где Чарльз?

– Он пошел немного вздремнуть. Почему бы тебе не отдохнуть тоже? Для всех нас это был трудный день.

– Ты не возражаешь? А как же Бланкеншип?

– Завтра мы погоняем его молодчиков по всему Лондону, пока те голубки придут в себя.

Таннер ухмыльнулся. «Хороший план. Жаль только, что уже слишком поздно».

Он услышал, как удалялся лишь один человек, дверь отворилась, а потом закрылась. Джим выдержал паузу в несколько минут, ожидая звуков шагов другого. Наконец он достал из кармана своего пальто монету и бросил шиллинг в сторону. Монета громко звякнула о мрамор и покатилась от лестницы. Пол над ним скрипнул, и он услышал шаги, второй охранник вернулся на свой пост.

Таннер выругался про себя и стал искать другую монету. Он отбросил ее еще дальше, и звук от падения монетки был еще звонче, почти как эхо.

Кто-то встал и начал медленно спускаться по лестнице.

Джим застыл в укрытии. Как только охранник спустился вниз, он набросился на него.

Но у его соперника оказалась быстрая реакция, он уклонился от нападения Таннера.

Кровь брызнула, когда нож Джима скользнул по руке мужчины.

Не успел охранник вскрикнуть, как Таннер ударил его локтем. Кровь залила ему лицо, он пошатнулся назад, упал и перестал двигаться.

Джим хотел его добить, но у него не было на это времени. Ему нужно схватить девчонку.

Он бесшумно поднялся по лестнице и открыл неохраняемую дверь.

Молодая женщина лежала, свернувшись, на кровати, подтянув колени к подбородку. Шторы на окне были широко открыты, позволяя бледному лунному свету окутывать ее спящую фигуру. Волосы рассыпались по подушке. Таннер не был человеком, задумывающимся о небесах или ангелах, но это милое создание выглядело прекрасным. Неудивительно, что старый дурак так сильно хотел ее.

Он подумал о своей Лейси, как они жили до того, как ею не воспользовался его хозяин. На одну долгую секунду Джим был готов уже взять девушку и оставить ее себе. Он представлял, как она будет благодарна ему за то, что он спас ее от ужасной судьбы. Интересно, с ней он испытает те же ощущения, что были с его Лейси? Но нет. Это была всего лишь фантазия. Больше любой иллюзии любви ему нужны деньги, которые она принесет ему.

Таннер отогнал все лишние мысли, закравшиеся при виде спящей девушки. Он положил в карман окровавленный нож и взял молодую женщину на руки.

Она беспокойно задвигалась, тихо прошептав:

– Не надо больше…пожалуйста… не надо больше.

Джим облегченно вздохнул, когда понял, что она не проснулась. Ему не хотелось, чтобы она кричала или вырывалась. Если бы спала всю дорогу до его экипажа, то это была бы его самая легкая работа. Намного легче, чем похищение спаниеля, чьи зубы оставили отметки на его ботинках.

Он спустился по лестнице, оттолкнул ногой тело атакованного им мужчины, чтобы было легче пройти, и вышел в дверь, через которую вошел. Оказавшись на улице, подал сигнал наемному экипажу. Девушка начала просыпаться, когда карета громко подъехала к ним. Кучер, спустившись с козел, открыл дверцу, и Таннер сказал ему, куда ехать. Он опустил ее на сиденье напротив себя, и девушка в конце концов проснулась.

Она ахнула и забилась в угол, как можно дальше от незнакомца.

– Кто вы?

Он вытащил из кармана нож, наклонился вперед и приставил к ее груди. Ее красивые глаза смотрели в упор на кончик лезвия, все еще покрытого темно-красными пятнами.

– Я бы сказал, что я ваш самый страшный кошмар, но, исходя из того, кому вас везу, это будет не совсем правда.

Он ожидал, что девушка начнет плакать, умолять отпустить ее, торговаться. Однако она не сделала этого. Медленно провела рукой по спутанным волосам, поправила платье и приняла гордый и величественный вид.

– Значит, вы один из бандитов Бланкеншипа.

– Бандит, мадам? Я не какой-то там мелкий вор-карманник.

Она пожала плечами.

– Вы ничем не отличаетесь от остальных, как по мне.

Таннер был удивлен ее тоном. Она казалась беззаботной, словно похищение – это что-то заурядное. Такое самообладание. Он не знал, восхищаться ему или беспокоиться за ее рассудок, потому что девица явно была сумасшедшей.

Эмили старалась сохранить ровное дыхание. Если она будет оставаться спокойной, то не разревется.

Она не хотела думать, как этот человек нашел ее или кого он ранил за это время. Если бы узнала, то поддалась бы ужасу и Бланкеншип бы выиграл. Она заставила себя изучить этого человека: темные глаза, растрепанные каштановые волосы, форма лакея и презрительная усмешка.

На вид ему было около тридцати, он излучал резкость человека, оставшегося в живых, но балансировавшего на лезвии ножа. Этот мужчина был профессионалом и опасным типом.

Страх начал овладевать ею, однако, в отличие от ее первого похищения, сейчас Эмили лучше понимала, как можно уладить ситуацию. После знакомства с Эванджелиной ей казалось, она могла бы скопировать уверенность этой женщины и, возможно, действовать ее методами, находясь в такой опасности. В конце концов, это был шанс и она должна им воспользоваться.

– Он хорошо вам платит? – спросила девушка.

Мужчина кивнул.

– Пятьсот фунтов, если доставлю вас к его двери.

Эмили притворилась удивленной:

– Всего лишь пять сотен? Последнему нанятому им человеку он предлагал вдвое больше. – Эта ложь лилась легко, как только она решила копировать властный тон Эванджелины, пусть даже и без французского акцента.

– Какой еще последний человек? Он ни о ком больше не упоминал.

– Еще бы. Он убил того человека, чтобы не платить. – Эмили перебирала складки платья на коленях, как будто эти слова ее не касались.

– Вы лжете!

– Лгу? – Она невинно посмотрела ему в глаза. – Зачем мне лгать? Вы все равно доставите меня туда. Я просто подумала, что должна предупредить вас. Он везде оставляет после себя кровь, порвал мое любимое муслиновое платье, а тот человек умирал как будто вечность. Я всего-навсего не хочу быть свидетелем этого снова. Это действует на нервы и нарушает мой аппетит. – Голос Эмили был почти фривольным, пока она представляла, что видела ужасных убийц с тревожной регулярностью.

Бесполезно было ожидать, что похититель отпустит ее, но если он и Бланкеншип поссорятся, тогда у нее может появиться шанс убежать.

Оставшийся путь экипаж проехал в тишине. Мужчина изучал Эмили, а она в свою очередь изучала его. Безмолвная битва сил воли закончилась, когда карета подъехала к дому Бланкеншипа. Он грубо схватил ее за руку и вытащил из экипажа с такой свирепостью, что она споткнулась и упала возле него. Эмили явно его огорчила.

Древний дворецкий Бланкеншипа открыл дверь после того, как ее похититель стучал по ней минут семь, не меньше. Он затащил Эмили в холл и окликнул хозяина.

Дворецкий, тяжело вздохнув, ушел.

Бланкеншип показался наверху лестницы, одетый и в полной боевой готовности, несмотря на поздний час. Он остановил пронзительный взгляд на лице Эмили, затем скользнул вниз по ее телу. Все его существо, от глаз до прямого позвоночника, окрасилось злорадством, которое ужаснуло девушку. Было такое чувство, будто тысячи жуков бегали по ее коже.

– Отличная работа, мистер Таннер, отличная. Вам пришлось кого-нибудь убить, чтобы добраться до нее? – Бланкеншип не спускался по лестнице. Он ждал ее наверху, словно какой-то богатый и могущественный султан, чьи женщины расстилались перед ним в гареме.

Ногти Эмили больно впились в ее ладони. Внутри все горело. Она устала зависеть от милости других, особенно человека, который желал ей зла. Сегодня будет бороться. Он пожалеет, что когда-либо смотрел на нее.

– Может быть, одного. Я спешил, и у меня не было задачи убивать.

От этого заявления Таннера у нее чуть сердце не остановилось. Может быть, одного? Кого именно? О господи… у нее перед глазами все поплыло, и она с трудом удержалась на ногах.

– Жаль, но это действительно так, убийство вносит определенные сложности. – Бланкеншип улыбнулся Эмили. – Принеси ее наверх ко мне. – Улыбка не сходила с его лица, пока похититель тащил девушку вверх по лестнице.

– На колени, девчонка! – гаркнул Бланкеншип.

Эмили посмотрела на него с высоко поднятой головой.

Таннер схватил ее сзади за плечи и толкнул вниз. Она упала на колени. Глаза Бланкеншипа потемнели.

– Моя, моя мисс Парр, мне очень нравится видеть вас на коленях. – Бланкеншип опустил руку и погладил ее по волосам кончиками пальцев. – Наверное, с этого мы и начнем сегодняшнюю ночь, да?

Эмили хотелось скрыть свою ярость, но не вышло.

Он поднял ее подбородок.

– Какое демонстративное неповиновение. Я вижу огонь внутри тебя. Я с радостью выбью из твоего кричащего тела этот бунтарский дух. Мне не удалось завладеть твоей матерью, но я буду иметь тебя.

– Моей матерью? – выдавила она. Как ко всему этому относится ее мама?

– Полагаю, ты не знала, – задумчиво произнес он. – Я едва не женился на ней, но она выбрала этого дурака, которого ты называла отцом. Она разбила мне сердце, потому я и разрушил их бизнес. Я ранил их тысячей маленьких способов, но этого было недостаточно. – Пока говорил, он продолжал изучать ее, словно наслаждаясь тем, что наконец-то открыл свои схемы.

– Вы уничтожили моих родителей? – Эмили помнила, что их финансовые дела всегда шли напряженно, а еще – разговоры шепотом между родителями. Причиной всего этого был Бланкеншип.

– Не только их. Кроме того, твоего дядю, естественно. Это был единственный способ подобраться к тебе.

От него несло бренди и старыми сигарами, вдобавок к его остальным неприятным запахам. Пальцы мужчины глубже вонзились в ее лицо, ногти оставили закругленные отпечатки. Все это время, все сердечные страдания, которые она пережила… ее родители сели на тот корабль, чтобы отплыть в Америку и попытаться реанимировать их компанию, после чего погибли. Бланкеншип убил ее родителей. Если бы у Эмили в тот миг было ружье, она бы выстрелила этому человеку между глаз.

– Мой дядя знает, что вы забрали меня? – сквозь стиснутые зубы спросила девушка.

– В данный момент он не имеет значения. Ты моя, по договору с ним, так что теперь его долг передо мной оплачен. – Бланкеншип повернул лицо в сторону, как будто восхищаясь своим профилем, и обратился к Таннеру: – Ты когда-нибудь видел что-то столь же восхитительно невинное? Посмотри на эти губы.

– Да, сэр, она девчонка приличного вида. Но мне бы теперь получить мои деньги, если вы не против, и я удалюсь. – Джим следил за каждым движением мужчины, словно не доверял ему. – Хорошо?

Бланкеншип отпустил лицо Эмили и обратил свою ярость на Таннера:

– Очень вовремя. Банки закрыты до утра.

– Заплатите мне, иначе я заберу ее.

Джим сжал правое запястье Эмили и поднял ее с колен, но Бланкеншип в тот же миг сомкнул руки на ее горле. Мужчины начали тянуть девушку. Боль разлилась по телу Эмили, а взгляд помутнел. Затем в глазах появились черные точки.

– Ты смеешь угрожать мне? – Бланкеншип с неожиданной силой отбросил Эмили в сторону.

Она, споткнувшись, перевернулась и упала возле стены.

Искры посыпались у нее из глаз. Все вокруг поплыло, пока девушка пыталась восстановить дыхание. Двое мужчин сцепились в схватке друг с другом. Эмили попробовала отползти в сторону, но Джим схватил ее за затылок и снова посадил между ним и Бланкеншипом. Вытащив нож, он приставил лезвие к ее шее.

– Еще шаг, и я ее прикончу.

Бланкеншип шагнул вперед. Эмили зажмурилась, сдерживая крик, когда лезвие прижалось сильнее.

– Сиди смирно, – прошептал ей на ухо Таннер.

– Она для меня ничего не значит! Хочешь ее? Забирай.

– Пятьсот фунтов за то, что не имеет для вас значения? Может быть, это и правда… если вы не собирались платить. – Джим отошел на шаг назад от Эмили, затем толкнул ее вперед к Бланкеншипу.

Тот, словно хлыстом, ударил девушку по левой щеке, и она упала на пол, успев вовремя отползти, когда двое мужчин сошлись в схватке. Во время драки Таннер выронил нож из рук, и соперники начали колотить друг друга кулаками. Эмили собрала все свои силы, сдержала слезы, схватилась за деревянную рукоятку ножа и быстро встала.

– Куда это ты собралась? – Бланкеншип бросился к ней, увернувшись от удара Таннера.

Эмили, действуя без размышлений, нанесла ему удар ножом в грудь. Он зарычал, как раненый медведь, неожиданно набросился на нее, вырвав нож из ее рук, и с дьявольским огнем в глазах воткнул его высоко в грудь девушки. Таннер закричал от ярости и ударил Бланкеншипа сзади ногой.

– Я не для того привез ее сюда, чтобы ты порезал ее на куски! Наша сделка окончена!

Эмили пошатнулась, потрясенная болью, мир вокруг закружился, и она не устояла на ногах. В панике закричав, споткнулась и покатилась вниз по лестнице. С глухим стуком Эмили приземлилась на холодный мраморный пол.

Годрик вышел из кабинета Седрика вскоре после того, как часы пробили полночь. К тому времени он уже остыл и решил поговорить с девушкой. Она не хотела, чтобы он контролировал ее. Первоочередная безопасность Эмили заставила его принять меры, к которым он не прибегнул бы при обычных обстоятельствах. Теперь же понял, что смог бы объяснить ей это, чтобы она могла взглянуть на ситуацию с его точки зрения. Она была маленькой глупышкой, его милой глупышкой, потому что считала, будто он не любил ее. Годрик планировал провести следующие несколько часов в постели возлюбленной, доказывая, как абсурдны были ее страхи.

При тусклом свете, падавшем с улицы, он заметил согнутое тело у лестницы. Он замер. Неужели кто-то упал? Седрик. Его сердце больно забилось – вокруг тела друга была кровь. Виконт застонал, передвинувшись на несколько дюймов. Годрик подбежал и помог другу подняться. Нос парня был в крови, а на руке зияла глубокая рана.

– Что произошло?

– Напали! – Седрик дрожащей рукой указал в сторону комнаты Эмили.

Дверь была распахнута.

– На помощь! Кто-нибудь, помогите! – закричал Годрик.

Первыми прибежали Эштон и Джонатан с пистолетами в руках.

– Вызови врача, Эш. Эмили похитили. – Герцог открыл входную дверь и выбежал на улицу вслед за Джонатаном.

Какой-то фонарщик подъехал верхом, чтобы проверить фонарь на их улице.

Годрик подбежал к нему, схватил мужчину за ногу, стащил на землю, ухватился за седло и запрыгнул на лошадь этого человека.

– Проследи, чтобы ему компенсировали потери, Джонатан, – крикнул его светлость брату, умчавшись в ночь прямо к дому Бланкеншипа. Он еще никогда так не благодарил Бога за то, что попросил Люсьена и Эштона узнать, где жил тот подлец.

Пришпорив коня, погнал его так быстро, насколько возможно. Его не волновало, нанесет ли он животному увечье или у того отпадет подкова, имела значение исключительно Эмили. Как он мог оставить ее одну? Господи, он не хотел и мысли допускать, что она ранена или того хуже.

Подъехав к дому Бланкеншипа, Годрик спустился с лошади и вошел в открытую дверь, и тут перед ним предстала ужасная картина.

Бланкеншип, стоявший вверху лестницы, вонзил нож в грудь Эмили.

Какой-то лакей вступил в схватку с Бланкеншипом, но Годрик лишь беспомощно наблюдал, как девушка отступила назад, поскользнулась на ступеньках и…

Герцог не мог дышать, не мог кричать. Он онемел от ужаса, когда его Эмили, истекая кровью, скатилась вниз по лестнице. Она не двигалась. Из ее тела сочилась кровь, медленно струясь на пол вокруг нее.

Лакей потерял преимущество, отвлекшись на Годрика, стоявшего у открытой двери. Он, что-то крикнув об их соглашении, набросился с голыми руками на Бланкеншипа, но тот все так же был вооружен. Быстрым движением руки перерезал лакею горло. Мужчина упал на колени, кровь хлынула по его рубашке и пальто.

Годрик нашел силы пошевелиться, опустился на колени рядом с Эмили, он так сильно дрожал, что больше не мог стоять. Его светлость поник рядом с ней, но потом собрался с силами и перевернул ее на спину.

Он провел дрожащими пальцами по ее щекам.

– Эмили, любимая, пожалуйста, открой глаза! – умолял он, как безнадежно больной. – Мои последние обращенные к тебе слова были жестокими и холодными. Клянусь Богом, я так хотел бы забрать их назад. – У него внутри все кипело, кружилось и угрожало взорваться. Годрик должен был говорить и дальше, иначе сошел бы с ума от горя. – Почему ты не поверила, что я люблю тебя? Ты меня изменила, Эмили. Когда я был с тобой, я не только хотел стать лучше. Я являлся лучшим человеком, потому что ты была в моей жизни. Как я проживу без тебя?

Когда его неподвижная возлюбленная не ответила, он спрятал лицо в ложбинке ее шеи, вдохнув цветочный аромат блестящих волос. Годрик, герцог Эссекский, зарыдал. Он оплакивал Эмили, детей, которых у них никогда не будет, местá, в которые он уже никогда не отвезет ее, а еще – рыдал из-за боли его разбитого сердца.

– Нет! Нет, черт возьми! – Крик нарушил его скорбь, звук был такой ужасный и сильный, что у него зазвенело в ушах. Он быстро поднялся из его горла, сменившись прерывистым дыханием.

Годрик поцеловал ее губы, ожидая почувствовать медный вкус крови, но она была до невозможности сладкой, будто просто спала.

– Она мертва? – грубый голос Бланкеншипа эхом разнесся вниз по лестнице.

Глаза Годрика горели от слез, которые текли по его лицу, пока он дрожащей рукой убирал волосы с лица Эмили.

Когда герцог заговорил, его голос звучал не громче шепота:

– Ты отобрал у меня единственное, что я поистине любил в этом мире.

Пустота внутри него переросла в глухой скорбный рев. Вспышки воспоминаний, яркие частички кратковременной радости пронзили нарастающую темноту. Смех Эмили, ее сияющие глаза, исследующие руки, нашептывания о ее мечтах и слова любви в порыве страсти.

Больше никогда.

Языки пламени поглотили его, овладели им.

Он отпустил Эмили и встал у основания лестницы, глядя в лицо Бланкеншипу, затем начал медленно подниматься по ступенькам.

– Столько работы, а так ни разу и не уложил ее в постель! – прошипел Бланкеншип, попятившись. – Это ты, дурак, забрал то, что принадлежало мне. Она мертва, потому что ты похитил ее. – Бланкеншип попятился по коридору к маленькому столику. Он с силой потянул за ручку верхнего ящика.

– Она никогда не принадлежала тебе!

Бланкеншип умрет. Это было так просто. Горе затуманило здравый смысл его светлости, оставив лишь одно стремление – жажду мести.

В глаза герцога бросился блеск серебра. У края верхней ступеньки лежал нож, на лезвии которого блестела кровь. Годрик схватил его, но почти тут же перед ним раздался звук взвода курка.

Его светлость уставился на барабан заряженного пистолета и на эти выступающие черные глаза позади него, в которых отражался дикий страх.

Бланкеншипу удалось вытащить оружие из ящика стола.

– Даже не думай об этом.

Годрик зарычал и пошел в атаку, а пистолет выстрелил мимо. Их тела столкнулись у перил. Бланкеншип стал размахивать руками, и оружие упало на ковер между ними. Годрик ударил Бланкеншипа кулаком в область шеи, а тот в свою очередь поцарапал ему грудь.

Грузный мужчина пошатнулся, и, поскольку их тела были спутаны, а Годрик не смог вовремя высвободиться, они оба начали падать.

Мужчины покатились по лестнице, вцепившись друг в друга, пока Годрик не приземлился на Бланкеншипа в самом низу, вонзив нож в грудь врага.

Тяжело дыша, они не сводили друг с друга взглядов, на секунду ненависть встретилась с ненавистью, прежде чем блеск глаз Бланкеншипа потускнел, уступая место темноте. Годрик убрал руку с ножа и перекатился с мертвого тела.

У двери стояли Люсьен и Эштон, их лица были пепельного цвета.

– Господи, – выдохнул Люсьен.

– Она умерла, – в голосе Годрика отсутствовали какие-либо эмоции.

Эштон поднес руку к сердцу. Люсьен отвел глаза.

Эмили лежала на мраморных плитах, светло-голубые тапочки были в крови, а Годрик поглаживал ее нежную изящную руку на полу.

Барон, наклонившись, прикоснулся к плечу герцога, когда указательный палец Эмили дернулся на мраморном полу. Наверняка это был предсмертный спазм. Но… ее пальцы начали и дальше сжиматься в кулак.

– Годрик, смотри!

Его светлость, ничего не видевший сквозь слезы, попытался взглянуть на любимую. Длинные ресницы Эмили задрожали.

– Она жива! – вымолвил Годрик с ужасом и облегчением. Она была еще жива. – Скорее, посмотрите ее рану!

Люсьен опустился на колени рядом с головой девушки и помог ему. Внимательно изучив рану, он облегченно вздохнул.

– Это ранение в мышцу. Никакие жизненно важные органы не задеты. – Маркиз оторвал рукав от своей рубашки. Вместе с Годриком они как можно крепче перевязали рану. – Если мы доставим ее к доктору, она может выжить.

– А это безопасно, передвигать ее? – спросил герцог у Люсьена.

– Думаю, да.

Его светлость осторожно взял Эмили на руки, и трое парней вышли на улицу. В этот момент как раз подъехал Джонатан с констеблем и подошло несколько сыщиков с Бау-стрит. Эштон остался, чтобы все объяснить, а Люсьен и Годрик с Эмили вернулись в дом Седрика, чтобы встретиться с доктором и молиться о жизни девушки.

О Небеса! Было тепло и светло, тихий мужской голос что-то говорил ей… Нет, читал ей. «Илиаду» на греческом. Она попыталась открыть рот, но не вышло.

«Я хочу увидеть тебя, кто бы ты ни был».

Было ли у нее тело?

Ей удалось выдавить из себя едва слышный стон. Голос затих, затем зазвучал более живо:

– Эмили.

Похоже, говорил Годрик, но это и понятно. Небеса были там, где он. Она попробовала разомкнуть уста снова, однако лишь выдавила еще один жалостный стон.

– Ч-ч. Отдыхай, дорогая. Ты столько пережила.

Ее руку накрыла огромная ладонь, это пожатие было теплым, сильным и прекрасным.

Губы прикоснулись к ее челу, оставляя жаркий след и пробуждая ее. Она с трудом разомкнула веки. Несмотря на бледность лица Годрика и спутанные волосы, он был единственным, кого Эмили хотела и по кому тосковала. Любимый. Его вид. Это и были Небеса.

Длинные ресницы Эмили задрожали, когда девушка сжала его руку. Она слабо улыбнулась. Годрик сдержал рыдание, в его глазах отразилась ее собственная боль.

– Что произошло? – Она сделала усилие, чтобы сесть. В каждой частичке ее тела ощущалась боль, но боль доказывала, что она жива – она здесь.

– Ты не помнишь? – Он пожал ее руку в ответ и сел на край кровати.

– Лестница. Я помню лестницу.

При этих словах Годрик закрыл глаза.

– Ты упала.

Эмили вновь сжала его руку, не в силах сделать что-то еще, чтобы успокоить его.

– А что было после?

Годрик, взглянув на нее, убрал локон волос за ухо.

– Бланкеншип убил того человека, а потом я убил его.

Эмили, выдохнув с облегчением, зажмурилась от боли. Угрозы Бланкеншипа канули в Лету.

– Кто-нибудь еще пострадал?

– У Седрика сломан нос и глубокая рана на руке, но он поправится. Он больше расстроен тем, что еще месяц не сможет ездить верхом и охотиться, – тихо засмеялся Годрик.

Девушка опустила плечи. Она даже не осознавала, как была напряжена.

– Эмили, я попросил моего адвоката посмотреть бумаги, касающиеся того, что тебе оставил отец. Есть возможность найти доверенное лицо, и тогда тебе не нужно выходить замуж, чтобы получить наследство.

Эмили прикусила нижнюю губу. Что это значило? Он хотел, чтобы она была свободной или собирался избавиться от нее? После падения с лестницы девушке казалось, она слышала, как он признавался ей в любви. Неужели это были всего лишь мечты умирающей женщины?

Годрик неуверенно продолжил:

– Эмили, я знаю, ты не выйдешь за меня. Я понимаю это. Но я и дня не могу прожить без тебя. Все, о чем прошу, – это куда бы ты ни шла, что бы ни делала, разреши мне быть с тобой. Мы можем путешествовать по миру. Все, что пожелаешь, будет твоим. Я просто хочу быть с тобой. – Годрик придвинулся ближе и сильнее сжал ее руки. – Я не могу потерять тебя. Снова.

– Ты оставишь свой дом? – спросила она.

– Эмили, ради тебя я оставлю мою душу.

– А что, если я захочу твое сердце?

– Оно уже и так украдено. Ты, моя дорогая, – лучшая похитительница.

Годрик открыл дверь спальни и увидел снаружи пять стульев, поставленных в круг, на них сидели его друзья и брат. Они выровнялись, когда он вышел в коридор.

– Как она? – спросил Чарльз.

Годрик закрыл за собой дверь.

– Она проснулась несколько минут назад, но сейчас опять заснула. Эш, можешь отыскать епископа?

Из-за его слов облегчение на лице парня сменилось беспокойством, но Годрик продолжил:

– И проверь, можем ли мы еще организовать церемонию в церкви Сент-Джордж? Она согласилась выйти за меня!

Его друзья и брат вскочили со своих стульев, крича, поздравляя и хлопая герцога по плечу. Месяц назад женитьба казалась в их кругу смертельным приговором, но сейчас это была самая лучшая новость, которую они когда-либо слышали. Теперь Эмили Парр станет частью их жизни, и ни один человек этому не помешает.

Горация вышла в коридор, держа в руках поднос с едой. До этого времени никто из них не спал и не ел.

– Вы мертвого разбудите своим гамом, – сказала она, бросив на них неодобрительный взгляд.

– Поздравляем. Я знал, что ты будешь первым, кто наденет на ноги кандалы! – пошутил Чарльз.

Каким же он был глупцом. Любовь нашла Годрика, уберегла, и он никогда ее не отпустит.

– Ну, не стойте здесь зря, джентльмены! – набросилась Горация на праздношатающихся парней. – Нам нужно планировать свадьбу! Эштон, ты договоришься в церкви и с епископом. Я поищу для Эмили свадебное платье. Чарльз и Люсьен, вы оба должны пригласить для этого всех членов семьи. Я хочу, чтобы в церкви Сент-Джордж мы были окружены нашими любимыми. Джонатан, тебе следует съездить за Пенелопой, потому что Эмили ужасно скучает по ней. Седрик, ты удостоверишься, что дядя Эмили дает свое согласие на этот союз. Если он хорошо к этому отнесется, то можешь даже пригласить его. – Горация отогнала парней от двери, чтобы те не разбудили Эмили.

Седрик выглядел растерянным в тот момент, как они уходили.

– Когда это она стала командиром?

Стоило им удалиться, и Годрик вернулся к постели Эмили, взяв ее руки в свои.

Герцог потер глаза и посмотрел на спящую возлюбленную. Он вспомнил эту девушку на своей кровати, когда у нее было грязное пятно на носу и щеках и когда эта полностью мокрая амазонка вдыхала в него жизнь на берегу озера, а еще когда они с ней боролись на словах, будто на шпагах, и как она таяла в его руках и, словно ангел, прощала его, клянясь в вечной любви.

Какой поворот привел Годрика к похищению Эмили Парр той ночью?

Он никогда бы не познал настоящей глубины своей удачи от ее похищения, – этой девушки, которая в свою очередь похитила его. Он знал лишь, что никогда не отпустит ее.

Эпилог

Люсьен сидел за столом в гостиной виконта Шеридана, читая утреннюю газету. Седрик кормил Пенелопу остатками еды, сидя на стуле рядом. Гостиная была очень большой, как для дома в Лондоне, обставленной красновато-коричневыми стульями и столом – все с позолоченным орнаментом. Люсьен посмотрел на Эштона и Чарльза, разговаривавших возле огромного окна, выходившего в сад.

Лорды весело проводили время, отправив Годрика с Эмили в медовый месяц и теперь отдыхая в городском доме Седрика от приключений последних нескольких недель.

– Ну что, Люсьен? Есть что-нибудь интересное? – спросил барон, опустившись на стул и оставив Чарльза смотреть в окно одного, поглощенного своими мыслями.

– Есть интересные пикантные подробности на страницах светской хроники.

– Неужели снова колонка Общества Леди? – засмеялся Седрик.

Пенелопа резко залаяла на него. Он наклонился, поднял ее и усадил гончую к себе на колени. Она уже не была щенком.

«Когда-нибудь все вырастает», – про себя подумал Люсьен.

– Ты собираешься читать или нет? – спросил Чарльз у окна.

– «Мисс Эмили Парр в воскресенье вышла замуж за герцога Эссекского в церкви Сент-Джордж на площади Хановер. Невеста и жених скоро отправятся в медовый месяц на одном из торговых судов барона Леннокса. Кажется, закоренелый холостяк заковал себя наконец кандалами брака».

– И это все? – громко спросил Эштон.

Люсьен, сложив газету, бросил ее на стол.

– Ну, Общество Леди посвятили половину колонки обсуждению платья Эмили и разных гостей, которых нам удалось наскрести в последнюю минуту, чтобы заполнить церковь. Не то чтобы это было совсем трудно.

Он выглянул в огромное окно, выходившее в сад, где две сестры Седрика сидели на скамье и, склонившись головами друг к другу, о чем-то болтали. Как замужняя дама, Эмили будет считаться компаньонкой, что означало для Седрика только больше проблем. Ему придется присматривать за Горацией и Одри, особенно за последней. Она часто попадала в неприятности, даже когда особо не искала их. Хотя с Горацией все было по-другому, та всегда вела себя прекрасно, и это его ужасно раздражало.

Чарльз усмехнулся Люсьену.

– Я на самом деле считаю, что это первая позитивная статья о нас в колонке Общества Леди. Подожди, пока ее прочтет моя мама. Она будет выглядывать в ближайшее окно, высматривая четверых всадников.

– Кстати, об апокалипсисе, – начал Эштон. По его тону Люсьен понял, что на горизонте какая-то беда. – Я слышал от одного из своих информаторов, Хьюго Уэверли вернулся из Франции.

Чарльз перестал улыбаться.

Люсьен выпрямился на стуле.

– Какого черта он здесь снова делает? Я думал, мы выдворили его отсюда.

Эштон нахмурился.

– Говорят, он здесь уже несколько недель. Кажется, не воспринял всерьез наши угрозы или ему все равно. Я советую каждому быть начеку, пока мы не выведаем правду обо всем этом. Сомневаюсь, будто его мотивы теперь другие. Он поклялся убить каждого из нас. Глупо надеяться, что изменил свое мнение.

– А вообще, что он себе думает? Бороться с нами в юности, когда мы не понимали нашей силы, это одно. Но сейчас? – Седрик гладил Пенелопу, пока говорил, однако гончая ворчала, словно чувствовала его напряжение.

Люсьен прикинул, что он может потерять, если на них нападет Хьюго Уэверли. В его голове возник образ единственного человека. Коль он лишится ее, то потеряет себя. Нет, время угроз прошло. Настала пора готовиться к войне.

Лига Бунтарей должна защитить себя и тех, кого они любят, от фатальных планов Уэверли.

Эмили всегда предпочитала рассветы закатам. Она полагала, ее вдохновлял символизм возрождения. Но сейчас, восхищаясь оранжевым светом садившегося солнца, заметила фиолетовый оттенок по краям. Девушка облокотилась на перила палубы, немного нервничая из-за предстоящей первой ночи медового месяца и крепко держась за отполированное гладкое дерево под своими ладонями. Конечно, это абсурдно: у них с Годриком уже все было и у нее нет причин нервничать.

Пара сильных рук обвились вокруг девичьей талии, а крепкое тело прижалось к ее спине.

Годрик поцеловал ее висок, потом щеку.

– Вот ты где, любимая.

– Годрик? – обратилась она к нему, пока его губы спускались вниз по ее шее.

– Да, дорогая?

– Ты рад, что женился на мне? – Эмили обняла его мощное тело. Будучи сильной и смелой, девушка испытывала благодарность за то, что он подставил плечо, когда она нуждалась в этом. Они будут поддерживать друг друга, как должны делать любящие люди.

– Рад? Я еще никогда не был так счастлив, как в тот день, когда ты стояла рядом со мной в церкви. Это было началом приключения.

Он крепче обнял Эмили, и она чувствовала себя в безопасности в его руках.

– Брак со мной – это приключение?

Годрик повернул ее лицом к себе. Он обхватил щеки любимой своими ладонями и наклонился, прикоснувшись к ее лбу своим челом в золотых лучах заходящего солнца. Каждое прикосновение, каждый их взгляд друг на друга были равносильны возвращению домой. В нем она нашла свою жизнь, свое дыхание, свою душу. С ним была так близка, как раньше не могла даже представить себе. Эмили, потянувшись, взяла Годрика за руки, теряясь в его глазах.

С безграничной нежностью его губы встретились с ее устами. Поцелуй влюбленных собрал жизнь из глубины их душ. Той искры страсти, раньше так часто возгоравшейся между ними, теперь уже не было. Ее место занял ослепляющий свет, который может принести лишь любовь, обжигая своей яркостью. Губы мужчины и девушки слились в одни пламенные уста, а ускорившиеся пульсы соединились в одно равномерное биение сердца. Когда они, наконец, отстранились друг от друга, Годрик улыбнулся.

– Любовь к тебе стала приключением всей жизни, – сказал он, – и мы лишь начали его.

Об авторе

Лорен Смит – адвокат днем, писатель ночью, она создает приключенческие и остросюжетные романтические истории при свете фонарика в приложении смартфона. Лорен родилась и живет в Оклахоме с тремя питомцами – вздорной шиншиллой, изысканной кошкой и подвижным маленьким шнауцером. Она завоевала множество наград в нескольких романтических поджанрах, среди прочего – финалист квартала в номинации «Проникновенный роман» на Амазоне и полуфиналист премии Мэри Уолстонкрафт Шелли.

Больше информации о ней можно найти по ссылке www.laurensmithbooks.com. Вы можете отслеживать сообщения об вторе на «Фейсбуке» www.facebook.com/LaurenDianaSmith и в «Твиттере» www.twitter.com/LSmithAuthor. Блог писательницы – theleagueofrogues.blogspot.com.

Примечания

1

Бальная книжка, или карне (фр. carnet de bal, нем. Agenda) – дамский бальный аксессуар, миниатюрная книжечка, в которую дама записывала номер танца и имена кавалеров. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Чизик-хауз (англ. Chiswick House) – небольшой летний дворец, возведенный в лондонском предместье Чизик в 1720-е годы графом Бёрлингтоном в содружестве с Уильямом Кентом.

3

Палладианский стиль в архитектуре основан на идеях итальянского архитектора Андреа Палладио (1508–1580). В основе стиля лежат строгое следование симметрии, учет перспективы и заимствование принципов классической храмовой архитектуры Древней Греции и Рима.

4

Гретна-Грин – небольшая шотландская деревня, расположенная на границе Англии и Шотландии. Согласно шотландским законам, там достаточно было объявить себя мужем и женой в присутствии двух свидетелей, и таинство заключения брака свершалось. Ритуал проводился не в ратуше, а в кузнице, в роли пастора или должностного лица, подтверждающего законность брака, выступал обыкновенный кузнец.

5

Гленгарри – шотландский головной убор наподобие пилотки.

6

Сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь… (греч.)

7

Почти четыре столетия улица Парк-Лейн была символом аристократии, могущества и денег.

8

Это невозможно (франц.).

9

Ко мне? Почему? (франц.)

10

Я? (франц.)

11

Да (франц.)

12

Немного (франц.)

13

Как это сказать… (франц.)

14

Добрый вечер (франц.)

15

Ни шагу (франц.).

16

Превосходно! (франц.)

17

Она очень красивая! (франц.)

18

Для меня (франц.).

Content

Смит Лорен
Плененные страстью
Роман

Слова благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Об авторе

Примечания