Ростислав Марченко

Вторжение

Пролог

Висевший на стене телевизор показывал адскую трэшачину про группу южно- и северокорейских солдат, провалившихся в прошлое, в 1572 год, эпоху японского вторжения на полуостров и побед адмирала Ли Сун Сина[1], которого, понятно, ещё не ставшего адмиралом, они там и встретили.

Нет, если отрешиться от содержания и рассматривать, как об этом говорят кинокритики, закрученность сюжета и конфликт характеров, данный старый фильмец был далеко не самым худшим из мной виденного. Особенно применительно к кинематографу российскому. Однако перестать быть армейским прапорщиком у меня не получалось даже тут. Военное кино с точки зрения профессионала очень часто смотреть просто невозможно, и эта картина исключением не являлась. Особенно ее батальные сцены. Три раза пусть, что творцы данной отрасли от родных осин не могли сравниться и с подобным, если не сказать худшего.

Помимо старокорейского колорита, точнее того, что создатели фильма за него выдавали, единственное, что оставляло пищу для ума, был конфликт солдат XXI века со средневековыми дикарями. Особенно если размышления отлакировать хорошим разливным пивом и закусить вяленой рыбкой да сырной косичкой, празднуя удачный калым.

Ничего другого, кроме как дуть пиво, сидеть в компьютере и смотреть телевизор, делать я в настоящий момент не собирался. Мерзопакостная погода за оконным стеклопакетом — с противным, пронизанным дождем осенним ветром и пластилиновой грязью на не скованных бетоном и асфальтом участках — не вызывала ни малейшего желания даже лишний раз выйти на улицу.

Гараж, полный натасканного за годы службы ремонтного оборудования, был приятным дополнением к пенсии, обеспечивая мне прекрасные условия для масла, а иногда даже икорки на сухой корочке, и в то же время гибкий график работы. Калымил я на одного себя. В настоящее время все обязательства перед заказчиком были закрыты, и он как раз сегодня со мной расплатился. При этом в принципе денег на карточке лежало вполне достаточно, чтобы иметь возможность месяц-другой присматриваться к постоянной работе поденежнее, даже без подработок.

Выезды на рыбалку — и по секрету немного побраконьерствовать — были в прошлом и в ближайшее время не ожидались. Личная жизнь также переживала ночь. Ближайшее свидание планировалось только на пятницу, на неделе девушке было не с руки, не на кого оставить ребенка. Резервный же вариант из соседнего дома сорвался в Паттайю по горячей путевке, окончательно оставив меня без сладкого. В итоге, вечером в среду меня одолевало откровеннейшее безделье. Самое время хлебнуть пива и параллельно посмотреть не сильно напрягающий мозг фильм.

Кино как раз заканчивалось, когда на столике заорал лежащий там телефон. Звонил дядя Сережа, старый отцовский друг, одна из основных надежд на приличную денежную работу. Последние двадцать лет старик вахтовал водителем, оброс связями и, что еще более значимо, мог подсказать, куда стоит ехать работать, а куда нет. А где сам не знал, всегда мог узнать, у кого спросить. К своему возрасту я приобрел достаточно здравого смысла, чтобы интересоваться, прежде чем ехать куда-то за длинным рублем, не вернусь ли я оттуда с голой задницей. В реально серьезную, денежную организацию в наши безжалостные времена если не коррупции, то телефонного права, без связей залезть трудно.

— Привет, дядя Сереж!

— Здорово, тезка! Как дела? Можешь говорить?

— Ничего так, дома сижу, пиво пью. Говори, что хотел.

— Ты на работу не устроился ещё?

Я сел. Видимо, стрельнуло. Хорошая постоянная работа, предоставляющая время для неофициальных заработков, меня не просто интересовала, она интересовала очень. Калымы — это сегодня густо, завтра пусто, а самой по себе военной пенсии для поддержания привычного уровня жизни было мало. Да и не дело это — еще не старому мужику сидеть дома и пьянствовать от безделья. Тем не менее, идти на шлагбаум и дергать на нём веревку, чем занималось большинство отставников, мне не хотелось. Даже, несмотря на то, что такой график, как день — ночь, двое суток дома, вполне давал возможность решить финансовые проблемы. Нет, не потому, что какая работа, такая и зарплата, а из-за того, что работа с таким функционалом и нервотрепкой, как охранная деятельность, быстро развращает. Поработать же руками за достойный ценник я никогда не боялся.

— Пока не определился, на Стёпкиных топливных аппаратурах и коробках калымлю. Говори, дядя Сереж. Нашел что-то?

— У нас, как я тебе и говорил, никаких вакансий нет. Но пошел слушок, что наша контора где-то за границей рудник откупила и людей туда набирает.

— Да ну?

— Вот тебе и ну. Слушай сюда, малец. Мне туда уже путь заказан, возраст, за границу мне теперь только на курорт — волосатую задницу греть, но за тебя я кое-кому слово молвил…

— Да ты просто бог, дядь Сережа…

Старик, последние годы работавший водителем сочлененного «Терекса» на золотом руднике одной малоизвестной, неизвестно кому конкретно принадлежащей, но крепко стоящей на ногах компании, пообещав помочь, не подвел. Пусть предварительно и предупредив, что конкретно в его организации текучка кадров практически отсутствует.

— Записывай адрес.

Я подскочил, ища листок и карандаш.

— Готов?

— Пять секунд… Говори, записываю.

— Сайт нашего кадрового агентства: «Гермес, рекрутинг, ком». «Гермес… Рекрутинг… Ком». Понял меня?

— Английскими буквами — гермес, рекрутинг, ком. Ошибки в слове нигде нет?

— Серега, мля, ты меня ни с кем не перепутал? Я тебе кто, мать… как его, этот, полиглот? Я слово «хрен» на английском не знаю, как написать, а ты мне такие вопросы задаешь!

Я хмыкнул, поймав тему, старик в очередной раз завелся, получив предлог пошутить. Однако дядя Сережа, услышав хмыканье, сбавил тон. А может быть, просто прикинул, сколько стоит минута его звонка из тайги. Вживую выслушивать его речи можно было долго. Если рот рюмкой не заткнешь.

— Найдешь там телефон начальника отдела по подбору персонала. Завтра после обеда, в рабочее время по Москве звякнешь по его телефону. То да сё, интересует тебя работа в компании «Голден Гермес», тем-то, тем-то… Сошлешься на мою рекомендацию. Дашь свою почту. Тебе сбросят перечень документов, что от тебя потребуются. Заполнишь анкету и приложишь все сканы необходимых бумаг по списку. Рекомендацию я заранее уже написал, завтра с утра им насчет тебя туда капнем. Если забудет сбросить документы — перезвони, не стесняйся. Реально у нас берут только с подачи рекрутеров… или по письменной рекомендации сотрудников. Самому устроиться нереально.

— Как все не просто…

Голос старикана посерьезнел:

— И даже не представляешь как. Если тебя в фирму возьмут, то я как поручитель год за тебя в ответе. Вылетишь по отрицательным — и меня вслед за тобой вышибут.

— Серьёзно?

— Что слышал. И лучше бы тебе меня с моими кредитами не подвести… Яйца вырву и к забору прибью. По рекомендации хоть берут в первую очередь, но и выкидывают без разговоров. Обоих.

— М-да уж… Спасибо, дядь Сереж. — Под напором привычно резкого, как понос, старикана я даже не знал, что сказать.

— Не за что, делай вещи. Позвонишь, как будет ясно. Я на связи.

Дед подождал моего ответа и повесил трубку. Я задумался. Ответственность поручителя за поручаемого, конечно, говорила о серьезности организации. Однако не слишком ли жестко брали работника в оборот? Колебался я, впрочем, совсем недолго. Дядя Серега на свою работу, мягко говоря, не жаловался, подводить его я не планировал, синька вызывала отвращение, руки вроде росли откуда надо — лучшего предложения их пристроить мне, без сомнений, было не сыскать.

Тем не менее, коли звонить в Москву было уже поздно, в самый раз поискать в интернете информацию о компании, куда я хотел пойти работать…

* * *

Если бы не рекомендация старика, я бы в эту компанию даже не сунулся. Кроме кое-как индексируемого названия, вычленить в интернете значимую информацию о ней почему-то оказалось крайне проблематично. Если золотой рудник «Сосновый», где работал Серега, ещё немного светился в сети, то делал это практически без всякой привязки к своему владельцу. Или владельцам.

Интернет-сайт у компании отсутствовал. Упомянутый дядей Серегой сайт germes.rekruting.com, найденный после пятнадцати минут поисков, матерщины и пары неудачных звонков в тайгу, оказался сайтом банального рекрутингового агентства. Отнюдь не отдела кадров золотодобывающей компании. При этом наличие в адресе транслитерации rekruting, вместо расово правильного английского recruiting, откровенно ставило вопрос ребром — куда я вообще лезу.

Студент-двоечник на центральных ролях в IT-отделе солидного предприятия почему-то не вырисовывался. Притом что чувак на заставке «Гермес-Рекрутинг», одетый в одни только украшенные перьями сандалии, целился мне в глаз с экрана своим микроскопическим половым органом даже не знаково, а — я бы сказал — подозрительно агрессивно.

У данного предприятия были все признаки говнофирмочки, из которой всякие дурачки годами выдавливают свою зарплату. Однако старый с его купленной сыну квартирой и нулевым корейским джипом в гараже был живым тому опровержением. Исходя из последнего, можно было предполагать обратный вариант. Владельцы — настолько серьезные люди, что вкладывать деньги в золотодобычу предпочитают без лишнего внимания и не экономя по мелочам.

«Эйчар», поднявший телефонную трубку, действовал вельми деловито, первым делом уточнив у меня, с чьей подачи я избрал такой вариант трудоустройства в «Голден Гермес», и не поддерживал разговор, пока не произвел проверку. Рекомендация деда у него к этому времени уже была. Далее я сбросил ему свою почту, куда поступил бланк крайне подробной анкеты, включая автобиографию и список сканов прилагающейся к ней документации. Круг подозреваемых нашей встающей с колен России, которые могут вкладывать деньги в золотодобычу данного предприятия, от такого приема очерчивался довольно определенно. Как, впрочем, и мысль, что топить рыло в их конкретные личности и вообще секреты корпорации в будущем, безусловно, будет крайне неосторожно.

В квитанции о получении отправленных документов была одна фраза: «Ждите, мы вам сообщим». Письмо с вызовом на собеседование, со схемой маршрута, адресом забронированного хостела и даже приложенными электронными билетами до Москвы пришло на третьей неделе ожидания.

Еще через четверо суток я вылетел в Москву…

* * *

С будущими коллегами я познакомился в ночлежке. В комнате дремали на нерасстеленных кроватях огрузневший с возрастом широкоплечий мужик со следами застарелых ожогов на левой половине лица и атлетического сложения парень лет двадцати двух, имевший с ним несомненное портретное сходство. На столе у окна лежала приоткрытая папка с документами, из которой торчал угол распечатанной маршрутной схемы. Точно такой же, как была у меня.

— Не на собеседование в одну мутную фирму прикатили?

Мужик сбросил дрему и сел на кровати, сунув мне руку для рукопожатия:

— Николай.

— Сергей.

— Если говоришь про «Гермес», тогда да.

Я сунул сумку под кровать и сыграл в капитана Очевидность, пока Николай, потянувшись, включал чайник.

— Если целую партию на собеседование собирают, то не одни мы там будем?

Также проснувшийся парень вступил в разговор:

— Не, этот хостел весь нашим братом забит.

Мужик добавил:

— У кадровиков с гостиницей договор, когда народ набирают, его всегда сюда селят.

Я сделал стойку, Николай определённо знал про эту фирму куда больше, чем я.

— А ты откуда это знаешь? Работал в фирме раньше?

Мужик усмехнулся.

— Я и сейчас работаю. Место работы решил сменить и сына в нашу мутную контору затянуть.

Познакомились и с Николаевым сыном Иваном. Я продолжил расспросы.

— Место получше приметил? А без Москвы никак?

Николай любопытство воспринял как должное.

— При смене подразделения — никак. Только после собеседования с куратором.

— Гы… народ прямо как в охрану Путина набирают.

Оба родственника на мои слова дружно хмыкнули.

— Ты это, конечно, сильно сказал, но где-то так оно и есть. Говорят, отсев на собеседовании установлен в тридцать процентов. Мало нам психолога, еще и РПН, коли морда не понравилась, сразу режет.

Я непритворно заинтересовался:

— И чего так? Ваша вахта — это же не филиал отряда космонавтов?

Николай уже откровенно засмеялся.

— Но очень старается им стать. — И тут же убрал улыбку. — Все правильно делают. Первая моя фирма, где на вахтах лодырей, лоботрясов, алкашни и бешеных росомах не попадалось. С подбором кадров в «Гермесе» все в порядке. Если на слово поверишь. Пройдешь куратора — сам всё увидишь. — И тут же деловито уточнил: — Насчет синевы не сильно падок?

Я безразлично развел руками:

— Пивка под настроение не прочь, водочка тоже бывает, но свою норму знаю.

— Это хорошо… Любителей синьки у нас не держат.

— И рекомендовавших их тоже?

Николай спокойно согласился:

— Да, так и есть. Ты, я так вижу, уже предупрежден.

Я кивнул. Николай продолжил:

— Жестко, но тоже правильно. Сейчас не социализм. Я на вахту еду деньги зарабатывать, а не за дармоедов работать. Каждый должен сам свою краюху отрабатывать.

Тема себя исчерпывала, и я предпочел перевести разговор. Психологический портрет собеседника у меня уже сложился.

— Куда набирают, не в курсе?

Николай снова остро на меня глянул и скривился в ухмылке:

— Слухи разное доносят. Сплетничать не буду. Если повезет, нам как раз сегодня и расскажут.

Разговор прервался, на чайном столике вскипел чайник, потом следовало успеть помыться, побриться и позавтракать, впереди был весьма напряженный день.

* * *

За столом кабинета, куда меня пригласили на собеседование, сидели двое в хороших костюмах с открытыми папками перед собой. Первым был сухощавый мужчина в возрасте, которого я, едва глянув, определил тем самым куратором проекта, которым меня в хостеле пугали. Вторым была матерая такая оперская рожа, от которой за версту несло службой безопасности и полковничьими примерно погонами висящего в шкафу старого кителя. Цвет кителя беглым взглядом не определялся. Пред их очами в очереди я был шестым.

— Здравствуйте. Седых, Сергей Алексеевич, на собеседование прибыл.

РПН, он же руководитель по направлению, и безопасник переглянулись. РПН кивнул в сторону стоящего перед ними стула.

— Присаживайтесь. — Оба зашелестели моими бумажками.

Я ждал.

— Итак, Сергей Алексеевич. Вы хотите устроиться к нам в компанию на должность…

Я закончил за него фразу:

— Водителя.

— Простите, а почему, с вашей биографией, вас интересует именно эта должность, а не допустим сотрудника службы безопасности компании?

— Потому что мне нравится эта работа, а веревка на шлагбауме — нет.

Наблюдающий за мной безопасник на секунду скривил губы в подобии улыбки:

— У нас нет веревок на шлагбауме, везде одни кнопки и видеонаблюдение.

Я равнодушно пожал плечами.

— Без разницы. Тут имеет значение ещё и денежный вопрос. Водители хотя и работают, но всегда больше получают.

Куратор улыбнулся, видимо, мой спокойный ответ ему понравился.

— И вы считаете, что ваша квалификация позволяет вам занять данную должность?

— Безусловно.

— Не объясните нам почему?

Вздохнув, я начал вспоминать ранее подготовленную речь.

— На контракте первые четыре года я был водителем, командиром автомобильного отделения и заместителем командира взвода, далее два года — старшиной ремроты. За это время получил опыт вождения, эксплуатации и ремонта большинства типов автомобилей, имеющихся в Российской армии, и значительной части гусеничной техники. В дальнейшем стал командиром ремонтного взвода, с этой должности ушел на пенсию. Навыков управления автотранспортом не терял, постоянно использовал личный автомобиль. Периодически — грузовики «Урал» и «КамАЗ» разных марок, до шаланд и четырехосных артиллерийских тягачей включительно. Имею устойчивые навыки вождения бронированной гусеничной техники. В основном МТЛБ[2]. Все водительские категории, кроме автобусных, открыты.

— У вас, я вижу, высшее техническое образование? — задал вопрос, внимательно слушавший и попутно деланно изучавший мое дело безопасник.

— Да, инженер-строитель, промышленное и гражданское строительство. Скан диплома я отправлял.

— И вас не интересует должность ИТР?

Настал черед улыбаться уже мне.

— Должность-то меня принципиально, может, и интересует, но кто ее мне без стажа работы по специальности сразу даст? Вы… вряд ли. Опять же, знания надо восстанавливать. Водитель ближе, проще и надежнее. По крайней мере пока. Хотя бы чтобы поручителя не подвести.

Собеседники переглянулись, безопасник удовлетворенно кивнул и задал мне еще один вопрос:

— А почему в армии на офицерское звание не аттестовались?

— Под сердюковские[3] реформы попал, ходил старшиной, пока прапорщиков не восстановили. А дальше уже сам не захотел, не в моем возрасте лейтенантом ходить.

— Расточительно…

Я пожал плечами, не желая поддерживать данную тему разговора. Отдавший инициативу безопаснику, РПН заинтересовался сказанным.

— Вы сказали, что командовали ремонтным взводом… И какова специализация?

— Сначала колесная и гусеничная техника, далее командир артиллерийского ремонтного взвода. Комбриг решил, что я там нужнее.

— Понятно, — РПН удовлетворенно кивнул.

— Вы, я так вижу, награждены, участвовали в боевых действиях? — Разговор вновь перехватил безопасник.

— Так точно, и в милиции, и в составе вооруженных сил.

— И где же? — вопрос почему-то задал куратор, а не представитель службы безопасности.

Я пожал плечами.

— Про вооруженные силы, не уверен, что имею право говорить. В ОМОНе две командировки на Северный Кавказ, оперативником — одна.

Безопасник усмехнулся:

— Не хотите, не говорите.

У меня складывалось мнение, что про свои боевые командировки мог ничего не говорить. Все, что ему нужно, он знал про них если не до начала нашей беседы, то посмотрел сейчас.

— Меня больше интересует, почему вы предпочли погоны офицера милиции погонам сержанта-контрактника.

Я вернул ему усмешку, под влиянием момента решив прощупать собеседника:

— У меня складывается впечатление, что ответ вам известен заранее.

— Как вы говорите, это безусловно. — Собеседник нисколько не смутился. — Но меня интересует ваша версия. Уголовное дело ведь было закрыто?

— По правде сказать, меня очень попросили уволиться. И только потом закрыли дело.

— И вы не подали в суд?

— Это вы так шутите? Я по этому делу при пристрастном прокуроре мог и в Нижний Тагил уехать.

— И в чем соль событий?

Я, откровенно говоря, сомневался, что безопасник не в курсе, листик в папке он перед вопросом подозрительно перевернул, однако решил не возникать.

— С участковым, по абсолютно левому сигналу, вломились в дом. Без ордера. Мне шепнули, что к хозяину, по слухам, пришла наркота. Попросил участкового прикрыть при проверке сигнала. В результате мы нарвались. Вместо шалы в доме оказалась только что похищенная девчонка, из отца-торгаша эта группа давила бабло. Оба сглупили. Хозяин встретил нас во дворе и не хотел пускать в дом. Увидели тремор, посчитали, что сигнал точный и наркотики точно в доме лежат. Ну и напоролись там на двух его подельников, с обрезом и ТТ. Участкового застрелили на месте, меня ранили, но я завалил обоих. Но похищенная девочка при этом тоже случайно под пулю попала. Слово хозяина хаты против моего слова… Пока она лежала в реанимации, он пытался держаться версии, что был тоже в заложниках, моя пуля в девочке. Я думал что сяду. Спасло, что девочка выжила, и её отец мужиком оказался. Не стал ни зла держать, ни топить.

Безопасник понимающе ухмыльнулся.

— Сильно пожалел, что хозяина под шумок тоже не завалил?

Я кивнул:

— Не передать… А потом, после увольнения, когда льготной пенсии стало жалко, пошел в армию.

— А почему после ОМОНа в ВВ или какой-нибудь спецназ не завербовался?

Я позволил себе намек на ухмылку:

— И зачем мне казарма, в лучшем случае комната в общежитии, когда я могу служить в городе, где у меня имеется благоустроенная квартира?

Добавлять, что держал в больших и хороших должниках зампотыла и зампотеха части, я не стал.

Безопасник кивнул и повернул голову к РПН.

— Я вопросов больше не имею. Вы, Евгений Васильевич?

— Я тоже, — куратор приветливо мне кивнул, — можете идти, наше решение вам сообщат.

Самый главный вопрос, оставшийся после нашей встречи, — почему этих двоих больше интересовала моя служба, чем соответствие должности водителя? Даже про семейное положение никто не спросил…

Часть первая

Глава I

Компания действительно оказалась довольно серьезным предприятием. Лицам, принятым на работу после собеседования, после подписания контрактов даже выплатили по двадцать пять косарей аванса, чтобы было на что жить, пока собирают вахту. К сожалению, за счет будущей заработной платы, а не как безвозмездное подъемное пособие. Хотя, с другой стороны, и правильно, слишком много добра люди не ценят.

Контракт отличался огромным количеством пунктов «нельзя», «запрещено» и тому подобных с дикими суммами штрафов и компенсаций за нарушения. Впрочем, ожидаемая заработная плата весьма порадовала, особенно её начисление на карточки с индексацией по курсу USD. Ударный труд дополнительно к ставке обещали премировать. Нормальный срок вахты устанавливался три месяца через три, с возможными форс-мажорными увеличениями до полугода и уменьшением межвахтового периода по мере набора кадров. Заезд и выезд должны были засчитываться за счет межвахты. Доставка, включая оформление загранпаспортов, организовывалась за счет предприятия морским транспортом.

Слухи не подвели, компания действительно набирала людей на заграничный рудник, удачно откупив месторождение на одном из необитаемых островов Тихого океана. Как нас заранее предупредило руководство, на месте рудника еще рос лес. Функционал работы в ближайшие пару-тройку лет ожидался в подготовке к освоению месторождения. Собственно, наша вахта даже заезжала туда первой.

Вез нас навстречу длинному рублю в джунглях, полных диких обезьян, дооборудованный для перевозки пассажиров универсальный контейнеровоз типа «Ro-Ro» «Jason» под кипрским флагом. К нашему появлению в порту его уже вовсю забивали грузом. Во внешнем виде дизель-электрохода как-то сюрреалистически сочетались облезшая краска и потеки ржавчины на корпусе с торчащими в разные стороны бортовыми кранами и разномастными антеннами, количеству которых мог позавидовать американский авианосец. Разнотипность раскрепленных на нем грузов шести- и двенадцатиметровыми контейнерами, балками и танк-контейнерами с дизтопливом не ограничивалась.

На автомобильной палубе стояли крокодилообразные автосамосвалы «Komatsu», полноприводные тягачи-полуприцепы «Урал-Iveco», экскаваторы, катки, грейдер и прочая строительная, буровая и лесозаготовительная техника. В районе двух здоровенных желтых судовых кранов, поверх контейнерных штабелей, командой раскреплялись звенья понтонно-мостового парка и тринадцатиметровая шаланда. Рядом с ними умиляли взор обвешанные шинами оранжевые импортные рабочие катера и обращающий на себя внимание светлым корпусом и затемненными стеклами рубки двенадцатиметровый катер-катамаран, с торчащей над рубкой тортообразной антенной РЛС.

Для нас, бросивших свои вещи в четырехместных каютах собранного из тех же блок-контейнеров жилого блока на верхней палубе, сочетание антенн, контейнеров, новенькой японской техники и уже шестьдесят лет назад пугавшего Париж наведением мостов на Рейне инженерного имущества было просто убойным.

— Мы что, десант на Гуада-канал на этом металлоломе высаживать собрались?

Стоявший рядом со мной Николай, с которым мы встретились на береговой базе, где принимали закрепленную технику перед ее погрузкой и сдавали зачеты на право управления, равнодушно пожал плечами и ответил:

— Говорят же, необитаемый остров. Вот все свое на него и везем.

— У нас хоть люди есть, кто умеет с понтонами обращаться, если все свое везем?

— Есть, сильно не переживай. — В разговор влез тихо подошедший Сеня Рябушев, белобрысый водитель дежурной автомашины службы безопасности компании; парни из службы безопасности заняли соседнюю с нами каюту. Без двух десятков патентованных дармоедов руководство российской фирмы не могло обойтись даже на полном романтики джунглей необитаемом острове. — Стропалей месяц на них гоняли, понтонный парк за ними закреплен.

— Тогда точно сразу же потонут. — От непрезентабельного вида понтонных звеньев меня одолевал непритворный пессимизм. При интенсивной эксплуатации благополучно сгнившей на хранении и проданной в народное хозяйство техники и имущества месяца было вполне достаточно, чтобы добить что угодно.

Умные люди, из знакомых мне лесопромышленников, например, выкупив за копейки старый «Краз»-понтонник, перед пуском в работу капиталили его до нуля, разбирая чуть ли не до последней гайки и в итоге, как минимум, меняя все резинки. Для машины этак 1968 года выпуска с пробегом на одометре меньше десятка километров для минимально развитого человека это было обязательным. Однако в частом присутствии в этой жизни интеллектуального меньшинства я имел все основания сомневаться. Как ни хотелось в это верить, но жизнь постоянно доказывала обратное.

И что удивительно обманулся.

— Ничего им не будет. Там все проварено и внутри пенопластом забито. Все перед отправкой капитально откапиталили. — Парень Сеня был простой и тут же хихикнул высказанному им же немудреному каламбуру.

— О! Да у нас тут никак военные руководят, знают жизнь и что к чему? — Я, собственно, в этом ни секунды не сомневался, но нужно же было подтвердить.

— Во! — Семён красноречиво чиркнул по горлу большим пальцем. — На большой земле их столько, что просто житухи нет. Кого ни ткни, тот и строит. Еле-еле отправки дождался.

— Большие люди, или так, по объявлению?

Сеня хмыкнул.

— Не маленькие.

Николай ткнул меня в бок и незаметно для Семена погрозил пальцем. Излишнее любопытство в фирме не приветствовалось. Впрочем, так как я это понимал и сам разговор в данном направлении к продолжению не планировался и без подсказок.

— Одно радует… — Сеня вопросительно поднял на меня взгляд. — Когда мы все эти грузы начнем выгружать, бардак будет ещё тот, в цирк ходить не надо.

— Именно для избежания этого контейнеры грузятся и разгружаются в соответствии с маркировкой на установленные для них места. Согласно карте погрузки…

В разговор вступил еще один пассажир контейнеровоза, интеллигентного вида высокий, симпатичный мужчина за пятьдесят, с благородной сединой и вислыми ухоженными усами.

— Добрый день, Сергей Николаевич! — Обрадовался вступившему в разговор собеседнику Сеня. — Вы, что ли, с нами поселились?

— А где ещё мне было селиться? — Сергей Николаевич вяло махнул рукой, наблюдая за подходившим к нашему судну катером с партией пассажиров. — Это ржавое корыто — переоборудованный контейнеровоз, лишних помещений для проживания людей тут нет.

— А в чем проблема была, чтобы нас самолетом отправить? — Этот резонный вопрос занимал меня уже довольно давно.

Сергей Николаевич, по виду представитель верхушки инженерно-технического персонала нашей вахты, на вопрос снова отреагировал с иронией:

— Наверное, потому, что так дешевле? Или, может быть, иным способом вас туда не доставить?

Я пожал плечами:

— Понял, отстал. Долго будем в пути?

— С недельку, может быть, даже раньше управимся. Сильно зависит от погоды на маршруте.

Ответ порадовал, я достаточно читал о романтике морской болезни, так что не хотелось испытывать её дольше необходимого. Про ржавое корыто и Сергей Николаевич, да и я сам, безусловно, были пристрастны — расстояние до островов Юго-Восточной Азии я примерно представлял, ходоком при всей своей ржавчине «Язон» был далеко не из последних…

* * *

До нашего заранее любимого необитаемого острова мы действительно добрались меньше чем за неделю. Этого времени было вполне достаточно, чтобы все перезнакомились друг с другом, получили все необходимые инструкции и обсудили планы дальнейших действий. Все восемьдесят восемь человек завозимой вахты жили рядом друг с другом в жилом блоке на верхней палубе «Язона», так что это было несложно.

Несмотря на то, что до жилых и служебных помещений экипажа было подать рукой, с командой контейнеровоза вахта практически не контактировала. Регулярно общались с мореманами только специалисты группы технического контроля и приемки работ, начальник вахтового участка, встреченный мной в первый день, Сергей Николаевич Борисенко и начальник команды охраны, Иван Георгиевич Мезенцев, отставной комбат танкист откуда-то из-под Москвы. Мы даже готовили пищу самостоятельно, для этого в каютном блоке был выгорожен камбуз, где работали трое наших штатных поваров.

Запрета на провоз компьютеров на вахту не было. Напротив, в списке разрешенных к провозу вещей, в отличие от кинофотоаппаратуры, они имелись. Кроме того, каждая каюта была оборудована телевизором и видеоплейером, так что время летело быстро.

Учить инструкции на фоне безделья было даже забавно. Запрещалось там буквально все. Купаться в неустановленных для этого местах, пить сырую воду и даже заходить в джунгли с расчищенных площадей при отсутствии запрещающих знаков. Стимулировалось послушание, разумеется, деньгами. Как штрафами, снимаемыми с работника и уходящими в счет премий охраны и ИТР, так и отказом фирмы от денежных компенсаций работнику или его наследникам в случае несчастного случая после нарушения положений инструкции по безопасности.

Карта, правильнее сказать схема острова Монтелигера, представляла нам неровный кусок земли около тридцати километров длиной и шириной примерно в восемь, от края до края поросший джунглями. На юго-востоке, за узким проливом, лежал трехкилометровый остров Агила, с хвостом из полутора десятков островов поменьше, вплоть до самых микроскопических. Возможно, что когда-то, при более низком уровне воды, оба больших и часть мелких островов архипелага представляли собой единое целое. Еще пяток небольших островков вытянулся вдоль южного берега Монтелигеры. По оси Монтелигеры и Агилы шел горный хребет высотой около пятисот метров в пике.

Рудник «Дракон», на освоение которого нас завозили, предназначался для добычи платиносодержащих руд и сопутствующих им металлов, а также прочих полезных ископаемых. От такой новости нервно облизнул губы далеко не только один живший со мной в каюте Ванька Зюзин, принятый на работу слесарем РММ. Его спокойный и основательный отец, с которым мы после удачного знакомства в хостеле хорошо сошлись, даже сглотнул от неожиданности.

Секретность и непубличность нашей компании получила прекрасное объяснение: при добыче в год в мире порядка полутораста тонн, а в России двадцати пяти тонн платины появление в бизнесе лишнего игрока никому не понравится. Особенно вне тех границ, что на замке. Это внутри недобросовестных конкурентов засекреченных владельцев нашего предприятия легко можно водичкой в сортире побрызгать. А вот за границей свои интересы даже тем, на кого не стоит указывать пальцем, охранять сложнее. Притом что три тонны платины — это примерно два процента мирового рынка.

При нормальном отношении к труду, для нас, рядовых работников компании, этот рудник мог стать весьма высокооплачиваемой работой на всю жизнь, так что соблюдение установленных нам ограничений на этом фоне уже сейчас смотрелось мелочью. Боевой дух и рабочее настроение коллектива взлетели, как Гагарин на орбиту.

Четвертым пассажиром в нашей каюте был Евгений Бакшеев, серьезный, с ранней лысиной тридцатилетний механик нашего будущего РММ и мой непосредственный начальник. С Зюзиным-старшим они раньше вместе работали и были в очень хороших отношениях, отчего Петрович его к нам в каюту и затянул. Между делом выяснилось, что про мое высшее образование и опыт службы ИТР прекрасно известно, так что при дальнейшем расширении количества персонала рудника и хороших деловых качествах я имел все шансы на продвижение. Это дополнительно грело душу.

* * *

Про место назначения я узнал ранним утром. Содрогнувшийся всем корпусом «Язон» чуть не повыбрасывал людей из кроватей. Все проснулись, однако выйти наверх не поленился один я. Как это было ни странно, стоял штиль, над головой сверкала серебром полная луна, и я решил, что мы просто на что-то натолкнулись в океане. На кита, например.

Как всегда аккуратно одетый, Сергей Николаевич Борисенко с легким шорохом появился за моей спиной через пару минут.

— Все, Сергей. Приехали. Монтелигера на горизонте.

— Вы тоже от удара проснулись, Сергей Николаевич?

— Нет. Я полночи уже не сплю, мы с капитаном готовились к выгрузке.

— А что это было?

— Ты про удар?

— Да.

Борисенко отвел взгляд в сторону, равнодушно пожав плечами:

— Возможно, волна, может быть, и столкнулись с чем-то.

— Я тоже так подумал.

— Никогда в тебе не сомневался. — Сергей Николаевич улыбнулся. — Спать не хочешь? Завтра будет тяжелый день, прикорнуть не получится.

— Уже сегодня, Сергей Николаевич. Действительно, надо бы еще вздремнуть. Время у нас есть?

— Достаточно. Пока подойдем, пока встретят, пока встанем в бухте, времени выспаться будет достаточно.

— И это просто прекрасно.

Я кивнул собеседнику и направился к трапу, возле которого чуть было не столкнулся с неожиданно возникшим на крыше нашего жилого блока матросом. Парень, не обращая на меня внимания, направлялся куда-то в сторону судового крана.

Схваченный краем глаза образ моряка проник в лобные доли, когда я уже начал спускаться вниз. И я, вздрогнув, чуть было не остановился, кинув взгляд парню вслед. На плече матроса висел старенький автомат АКС-74 с поблескивающим лаком деревянным цевьем и сложенным прикладом, дополненный тяжело отвисающей на ослабленном поясе брезентовой сумкой для магазинов. Вот этот поворот был неприятно неожиданным, и его требовалось очень срочно обдумать.

Непонятностей с этой фирмой и этой вахтой накопилось достаточно и без данной встречи, однако до этого момента не появлялось ничего, что не поддавалось рациональным объяснениям. Теперь вооруженный боевым автоматом морячок из этого ряда выбивался просто вопиющим образом…

В голову лезло многое. Однако обуревавшими меня мыслями я поделиться с кем-либо просто не рискнул. Причем дело не в том, что поманенные запахом денег товарищи меня бы не поняли. Слишком умных в таких мутных организациях, как наша фирма, крайне не любят, и черт знает, что придет в голову закрепленному за вахтой компетентному товарищу, если (скорее даже когда) ему донесут про мои размышления.

В нашем суровом мире я был далеко не самым умным и начитанным человеком, однако одно знал точно, даже на своей сухопутчине, — судно под кипрским флагом, имеющее на борту боевое оружие, не могло зайти в российский порт без угрозы ареста. С другой стороны, владение боевым автоматическим оружием службой безопасности российской частной компании тоже было исключено. Вывод был прост: с этой фирмой я, безусловно, вляпался в некоторый криминал.

Не сказать, что мне сейчас следовало сильно чего-то бояться. Пока я делаю свое дело и никуда не лезу, людям, ворочающим суммами виденного мною порядка, я не интересен, но что дальше? Паническую мысль, что меня везут приковать к рулевому колесу и работать за миску супа, следовало сразу отмести. Не оправдывает себя, погашение поисков вахтовиков оставшимися на Родине родственниками потребует немалых сумм и еще больше внимания, пусть даже не государства, а конкурирующих структур. На этом фоне набрать пару-тройку вахт, заткнуть им рты хорошими заработками и тихо возить туда-сюда без шума и пыли было бы куда более логично. Если разобраться, кому какое дело, что компания «Голден Гермес» за границей вытворяет, если необитаемый остров отхватила? Кроме страны, им владеющей? Платину добывает или на туземцев с вертолетов охотится? Главное, чтобы шум не поднялся.

Опять же, ну какой это криминал в тайнике на судне автоматы держать? Примерно как уклонение от уплаты налогов или взятка гаишнику — вроде плохо, но никто не откажется. В Юго-Восточной Азии, как я слышал, не продохнуть от пиратов, так что охранять свои вложения от последышей мадам Вонг учредителям было вполне логично. Пусть даже ценой некоторого нарушения российских законов. Короче говоря, требовалось ждать поступления дополнительной информации, впадать в панику было рановато. А вот прижать метлу и соблюдать осторожность требовалось уже сейчас.

Стёпа, мой приятель еще по школе, после отсидки и приведения жизненных ориентиров в порядок хорошо поднявшийся в лесопромышленном комплексе, в лесу со своими работниками был честен, но жесток до беспощадности. И я его в этом прекрасно понимал, при наполовину сидевшем контингенте там иначе совсем никак. Кому как не бывшему страдальцу знать, что этот контингент без угрозы палки слов не воспринимает. В результате вломить накидавшемуся контрабандного спиртного и начавшему бросаться на людей товарищу и посадить его на цепь вместо собаки было довольно ярким примером управления Степана коллективом в ста — двухстах километрах от цивилизации. И пятая точка мне сейчас почему-то подсказывала, что управление нашим коллективом, дай тому повод, будет не мягче.

В отличие от иных месторождений, здесь вестника цивилизации в лице командированного подразделения полиции нет. Я даже на пару секунд задумался, может быть, зря за предложение старого зацепился, и гордость проявил, и нужно было к приятелю на работу пойти?

В общем, под девятым валом накативших размышлений поспать я так толком и не поспал.

* * *

Остров, несмотря на потрясающие виды, казался не просто необитаемым, а вообще не несущим следов человека. Как мы уже знали, находившийся на Монтелигере передовой отряд устроил свой лагерь в бухточке на противоположной стороне; в зоне нашего будущего лагеря нас встречал только катер.

Катер стоял на якоре с командой, вялящейся на палубе. Посудина, чему я, кстати, совершенно не удивился, была вооружена. Удивляться нужно было обратному: кораблик как две капли воды походил если не на прославляемый последние годы российский «Раптор», то на его шведский прототип «СВ-90». Или как вариант — на ещё какой-то из клонов данной посудины. Это меня, как ни странно, успокаивало. Хотя, возможно, и зря.

В итоге-то я, конечно, промолчал, а вот Ванька Зюзин своим кругозором по глупости решил блеснуть, тоже узнав характерный вид катера, несмотря на отличавший его от ранее известных изображений ломаный сине-серо-черный камуфляж.

— Это же наш «Раптор»! Настоящий! Даже с пулеметом на рубке! Одно только камуфло сине-серое!

После чего осекся и над чем-то задумался, натолкнув уже всех окружающих на мысль — какого хрена вооруженный патрульный катер Российского ВМФ делает за тысячи миль от родных берегов. И главное, что за страна при этом тайно или явно торгует своим суверенитетом. К слову, бортовые пулеметы на вертлюгах катера тоже торчали.

Борисенко рядом не было. Данный вопрос зашумевшему народу пришлось разъяснить тоже ошивавшемуся на крыше жилого блока вместе со своими преторианцами Мезенцеву:

— Район опасен появлением пиратов, компания приняла меры по обеспечению вашей безопасности. Нас встречает катер из отряда охраны водного района, они прибыли ранее. Команда контейнеровоза также поэтому вооружилась.

— Как это мило, — удержать замечание было выше моих сил.

Иван Георгиевич смерил меня испытующим взглядом, видимо, сарказм в голосе все-таки проскочил. Я, как мог, слепил безмятежную физиономию и ответил товарищу подполковнику взглядом наивного ребенка. Мезенцев отвернулся.

«Раптор» тем временем завелся, вытянул якорь и подошел к борту «Язона». Команды обеих посудин обрадовались друг другу и занялись ченджем да сплетнями. Командир катера, поднявшись к нам на борт, видимо, удалился на совещание.

Представители «отряда охраны водного района» оправдали ожидания. Все четверо оставшихся на катере моряков были мужчинами 25–35 лет; они определенно уделяли много времени спортивному залу и были весьма разномастно одеты. Последнее придавало им несколько пиратский вид, что особенно бросалось в глаза касательно парня, стоявшего возле турели с КПВТ. Тот, одетый в боевую рубаху с раскрашенными какой-то пустынной цифрой рукавами и такие же штаны, закатанные до колен над светлыми ботинками с высокими берцами, повязал голову красной тряпкой и отпустил патлы, усики и бородку, прямо как у того самого Джека Воробья. Разве что глазки тушью не подвел. После данного зрелища, пробивающего насквозь сердце любого старого киномана, оставалось только надеяться, что на этой «Черной жемчужине» косплейщика Барбоссы не найдется. Уж его-то рябой физиономии мои нервы точно рисковали не выдержать. Предположительно похожий на командира катера представительный широкоплечий мужчина лет сорока в таком же, как подчиненные, цифровом пустынном камуфляже, с бритой головой и короткой, тронутой сединой, бородой, что поднялся на борт, на него, к счастью, не походил. Если, конечно, не маскировался: прыщи вовремя вывел, постригся, шляпу снял, бороду, сука такая, укоротил…

Совещались начальники недолго. Контейнеровоз встал на якорь в нескольких сотнях метрах от берега, в районе отмечавших разведанную зону высадки буев. Краны сбросили в воду раскрепленные рядом с ними катера и несколько понтонных звеньев. Высаженные на разложившиеся в воде понтоны люди стянули звенья баграми и скрепили между собой. После подхода к понтонам катеров образовавшиеся на наших глазах паромы встали под погрузку. Далее капитан опустил рампу, и на паромы начала выезжать гусеничная техника первой очереди разгрузки. Наверху краны продолжали расчищать палубу от паромных звеньев для формирования наплавного причала. Задачей техники на данном этапе было очистить и подготовить береговую площадку к приему грузов и обеспечить скрепление наплавного причала с берегом.

Моя основная работа, как водителя контейнерного полуприцепа, должна была начаться позднее. Как минимум, после подготовки площадки, выгрузки на берег кранов и начала выгрузки контейнеров. Без разницы, через плавучий причал или буксируемыми паромами. Сейчас нас подтянули на вспомогательные работы. Малоквалифицированной рабочей силы в помощь стропалям-такелажникам на данном этапе требовалось много.

Выданная перед началом работ из вскрытого контейнера с имуществом спецовка представляла собой английский пустынный DPM, c панамой в качестве головного убора. Чья-то юность в хромовых сапогах давила на персонал компании даже тут. Снабженцы предприятия закупались на китайских фабриках, конкурирующих со снабженцами армии ее величества. Впрочем, все обмундирование было новенькое и качественное, и даже запаянное на фабрике в полиэтиленовые пакеты. В каждый комплект помимо штанов, куртки и головного убора входили три хлопчатобумажные футболки, трое трусов, десять пар носков и легкие летние ботинки из кордуры. Остатки положенного имущества обещали выдать позже, когда обустроимся.

Не сказать, что народ не стал бухтеть привлечением к непрофильному труду, но призрак больших денег гасил возможность неповиновения в зародыше. Касательно нашей охраны рабочие возмущались гораздо больше — вид этих обложившихся барахлом дармоедов, также получивших на «Язоне» оружие, разве что с разгрузками вместо магазинных сумок, привел народ в настоящее бешенство. Персонал службы безопасности в работах не участвовал, охранников практически сразу погрузили на паром для охраны и обороны береговой площадки.

Что интересно, их одели отлично от нас. В сером американском ACU, если не приглядываться к оружию, эти засранцы смотрелись эталонными представителями жаждущего войны американского империализма, что, обложившись кока-колой, отправился покорять свободолюбивых туземцев.

Особенно громко выражал народное недовольство оператор со стоявшего в трюме харвестера[4]. Мужика вместо высокооплачиваемой работы в комфорте кабины импортной машины отправили махать багром на понтон. Один из юных охранников, грузясь на паром, имел неосторожность мужика красноречивыми жестами морально поддержать.

От ответной реакции появилось ощущение, что дядя сейчас прыгнет в воду и могучим брассом догонит буксируемый паром, чтобы стащить недруга в воду и без колебаний там утопить. Ну, или, как минимум, заколет обидчика багром, выскочив из воды примерно как Посейдон с трезубцем. Коллеги упомянутых дармоедов со вставшего неподалеку «Раптора» слушали вопли Семеныча с большим интересом. Когда он устал и заткнулся, ему даже похлопали.

Прописавшиеся на острове СБ-шники определенно были с юмором, что прекрасно подтвердило и открывшееся на левой скуле катера название — готическим шрифтом, большими желтыми буквами с красной окантовкой там действительно было написано «Black Pearl». Смело можно было закладываться на бутылку, что и черный флаг с суповым набором у них тоже был где-то на катере заныкан.

Я привлечением на непрофильные работы не возмущался, дураков, ворочающих суммами оцененного мною масштаба, не бывает по определению, что вкупе с ранними наблюдениями подводило к мнению, что такие меры безопасности соответствуют имеющимся рискам. И это было как бы ни серьёзнее и гораздо правдоподобнее подозрений, что нас сюда в рабство привезли. Только засад каких-нибудь свободолюбивых папуасов с ржавыми калашниковыми и мачете нам тут не хватало! Я вспомнил, как на собеседовании у меня интересовались боевым опытом — теперь стало проясняться почему.

Далее было очень много работы и еще больше бестолковой суеты. На необорудованный берег наш пароход разгружался дольше, чем шел к острову, последний контейнер я вывез на место на седьмые сутки. Практически сразу же после этого контейнеровоз поднял якоря и, попрощавшись с нами долгим гудком, вышел в море.

* * *

В принципе, ничего нового в случившейся с нами «романтике джунглей» я не увидел. Обычное обустройство лагеря на новом месте, где ничего нет, НИЧЕГО нет. Все, что есть, это восемьдесят восемь человек и от шести до десяти тысяч тонн грузов, раскиданных по берегу на временных площадках складирования. Встречающая группа, как уже говорилось, имевшая обустроенную базу на противоположной стороне острова, присоединяться к нам не рвалась, сохраняя полную автономность и подчинение непосредственно руководству службы безопасности компании. Собственно, как вскоре выяснилось, коли дело запахло бы жареным, именно персонал рудника, включая команду охраны, попадал бы к ним в подчинение. Но не они — к Мезенцеву.

Прежде чем приступить к добыче платиносодержащих руд, требовалось обустроить инфраструктуру рудника, что само по себе было грандиозной задачей. Нам было необходимо обустроить вахтовый городок, зоны складирования имущества, первые очереди дорог, вскрыть и начать добычу камня на каменном карьере, установить и запустить камнедробилку, устроить лесопилку и получить доски и брус, используя имеющийся у нас лес, и так далее.

Для того количества техники, что у нас имелось, работы на все три месяца было с избытком. Я, например, со своим полноприводным «Iveco-633910», после окончания выгрузки контейнеров через плавучую пристань и паромы, плотно прилип к лесозаготовке. Харвестер с форвадером к тому времени как раз собрали и пустили в работу. А вот для самосвалов постоянная работа ещё не появилась. Поэтому Петровича сняли с его временно поставленного на прикол НМ-400 и посадили на мой тягач вторым водителем. Я, в свою очередь, оказался закреплён вторым водителем за «Камацу» Петровича. Его сына Ваньку, слесарящего в РММ, но имеющего водительские права, закрепили за обеими нашими машинами резервным водилой.

Этому закреплению парень был рад как дитя — обустраивающий лагерь люд пахал как пчелки. Привлекали к работам абсолютно всех. Народ, уникальный случай, перестал материть бездельниками даже охрану. Вспомнивший армию Мезенцев загрузил их обустройством окопов и устройством огневых сооружений так, что, возвращаясь в балки, они едва переставляли ноги.

Под эту тему он однажды нашел и меня, благо я как раз привез полную шаланду тонкомера на обустраиваемую его несчастными подчиненными позицию на будущем периметре нашего основного лагеря. Пока работающий тут экскаватор, навесивший вместо ковша грейфер, разгружал машину, возникший как черт из табакерки начальник команды царственно поманил меня пальчиком.

— Здорово, Сергей… — Мне, не чинясь, пожали руку. С Иваном Георгиевичем, пусть сильно и не сближаясь, мы перешли на «ты» ещё на контейнеровозе.

— Приветствую, Иван Георгиевич. Чего хотел?

— Ты же у нас инженер-строитель по образованию?

Я с интересом посмотрел на собеседника, то, что у ИТР есть полный список специальностей подчиненных, я знал уже давно, однако охраны это касалось мало. Работяги им не подчинялись в принципе.

— Бумажный.

— Неважно! — Мезенцев нервно махнул рукой. — Главное, что служил. Мне нужен проект дота, точнее несколько вариантов доса[5] на одну, две и три, возможно даже четыре, амбразуры и бронеколпака. С расчетом объемов, расхода материалов, устройства опалубки и все такое. Чтобы даже самый тупой из моих лоботрясов мог этот дот построить самостоятельно. Не капитальный, легкого типа. Под легкую безоткатку, миномет и гранатомет.

— Георгич, ты ничего не попутал? Дело даже не в том, что я многое забыл. Ты машину за моей спиной видишь?!

Мезенцев обратил ко мне ладонями руки:

— Спокойно, Серега! Все на мази! Я у Пеньковского на это добро взял. Он сам мне твою фамилию назвал.

Пеньковский, главный специалист по техническому надзору и приемке работ, был главой контролирующего органа нашей стройки. Ему Борисенко сдавал сделанные объемы.

— А кто мне такой Пеньковский? Я с ним не работаю. Мой начальник — Борисенко.

— Борисенко тоже в курсе. Короче, выходит так, что кроме тебя некому. Все, кто бы смог, по маковку загружены профильной работой…

— И что теперь, меня с машины снимают?

Мезенцев ухмыльнулся.

— Увы, так не повезло. Придется в свободное от основной работы время рисовать…

От немедленно возникшего раздражения я мгновенно полез в бутылку:

— Да щас, делать мне нечего! Я просто водитель, Иван Георгиевич. Просто водитель, и на это не подписывался… — Мезенцев открыл рот, но я, еще больше раздражаясь, закончил: — И на слабо контрактом меня давить не надо! По основной работе пашу как вол, и претензий ко мне нет.

Когда специалистов с неиспользуемой техники снова начали привлекать к сторонним работам, в очередной раз поднялся крик, в котором опять играл главную роль оператор с харвестера, упрямый и довольно склочный хохол Саня Маценко. Заткнул ему рот как раз таки Аркадий Ярославович Пеньковский, в секунду сбросивший маску добродушного толстячка: «Господин Маценко, я не буду показывать вам строчки вами подписанного контракта, где вашему руководству дано право менять вам должность и место работы. Я скажу вам просто — кто не работает, тот не ест. Ваша зарплата напрямую зависит от сданных вахтой объемов. Все, что вы делаете, оплачивается и дает свой процент в фонд заработной платы. Если вам это не нравится и вы хотите только в кабине машины сидеть — оплачивайте неустойку и обратный билет и валите на хрен домой первым же кораблем. Менее принципиального оператора на харвестер мы найдем. Здесь, на руднике, лишних людей нет. Работаю руками тут даже я». Касательно последнего он для красного словца немного приврал, ибо устройство мостков перед собственным балком, чтобы не тонуть там в грязи, работой назвать сложно, однако постановку вопроса все слышавшие выволочку поняли. Так открыто никто больше не бухтел.

Мезенцев развел руками и примирительно улыбнулся:

— Сергей, я же не шантажировать тебя пришел! Как погода испортится и работы временно приостановят, так время у тебя появится. Проекты тебе, нам с тобой тоже, отдельно оплатят, так что можешь и вечерами начать работать. С Пеньковским и руководством на материке все уже оговорено.

Я оценил финансовые перспективы, это было совсем другим делом. Калым — это хорошо.

— С этого и нужно было начинать. Тогда первый вопрос — зачем, какие и против кого они нужны?

Не воспользоваться случаем, чтобы узнать больше об окружающей обстановке, я не мог. Одно дело лезть разнюхивать в лобовую, чего никто не любит, другое задать вполне уместный в ситуации вопрос. Мезенцев задумался. Я мысленно ухмыльнулся — прикидывать, что можно говорить, а что нет, было вполне ожидаемой реакцией. Наконец Иван Георгиевич определенно решился, я поневоле сделал стойку, не сдержав любопытства. Заметивший это Мезенцев тут же внес изменения в готовящуюся речь:

— Сегодня вечером зайдешь ко мне в штабной балок, распишешься о нераспространении. Но сразу говорю — ни с кем не болтать! Пожалеешь. Слово офицера даю! — Мезенцев испытующе взглянул мне в глаза.

Я равнодушно пожал плечами.

— Не мальчик.

Начальник команды кивнул, принимая обещание.

— Что мои стрелки от оружия и бронежилетов далеко не отходят, заметил?

— Все заметили, сам знаешь.

— Причины предполагают?

— Знают точно, пиратоопасный район, ты сам еще на контейнеровозе довел.

— Но не знают, насколько. Мы тут каждый день как на пороховой бочке живем. Оперативная обстановка в разы хуже, чем ожидалось. Ребята на катерах уже с ног сбились, вокруг архипелага всякую сволочь гонять. У этих гомосексуалистов, — тут Мезенцев застеснялся собственной нетолерантности и уточнил, — в плохом смысле этого слова, сейчас как будто путина открылась.

Это было интересно, однако не давало мне ничего, что бы не подтверждало мои мысли.

— Тогда короче, чего тебе надо?

— Сначала, противодесантный дот на мысу, — Мезенцев махнул рукой в требуемом направлении, — чтобы нас прямо с моря не прихватили, если катерники прощелкают. С ним больше всего мороки, его в рельеф придется вписывать.

— Короче говоря, тебе нужен проект производства работ на огневое сооружение с привязкой к конкретной точке на местности.

Мезенцев согласно кивнул и продолжил:

— Потом минимум четыре штуки универсальных многоамбразурных сооружений по периметру постоянного лагеря. Дальше посмотрим, какие и где на каких объектах ставить.

— Иван Георгиевич, а не до хрена ли огневых сооружений на два десятка твоих лоботрясов?

— Не до хрена. Как запахнет жареным, вы тоже оружие получите. Да и еще людей с вооружением сюда завезут.

Как ни странно, мне последние слова очень понравились. Оружие — это хорошо, если, конечно, умеешь с ним обращаться. Я умел.

— С береговой обороны, мы, значит, начинаем… Тогда два вопроса… Когда будем приступать и где ты бетон с арматурой даже на один дот возьмешь?

— У меня есть все. — Заметив мой скепсис, тут же поправился: — Немного, но есть. Оружие, бронеколпаки, бронезаслонки, арматура и даже цемент. Целый контейнер, двадцать одна тонна. Бетонное оборудование Борисенко, как понадобится, расконсервирует. И со следующим кораблем нам ещё материалы придут. Дорабатывай смену, вечером зайдешь ко мне. Определимся по рекогносцировке, опять же с метеорологом надо уточнить. Или, может быть, Зюзин завтра тебя подменит?

— Он ночью работает.

— Ладно, неважно. Тогда его пацана на несколько часов посадим. В любом случае на мыс еще геодезистов тащить.

Я пожал плечами. Посадить Ваньку за руль потренироваться было рабочим вариантом, я выскакивал из кабины вовсе не по собственной инициативе. Пусть Мезенцев решает с подменой. Его нужда — его и хлопоты.

* * *

Балки нашего временного лагеря расположились в окружении контейнеров с имуществом на берегу неширокой речушки, которую Пеньковский своим произволом нарек Лаймой. Постоянный должен был находиться немного выше, пока под него экскаваторы каток с грейдером, бульдозер и рабочие, расстилающие геоткань и георешетку, готовили земляное основание и водоотводные валы с канавами. Харвестер, расчистив площади у берега, бил сквозь джунгли дорогу к скальному массиву, там мы собирались устроить каменный карьер под производство щебня для отсыпки дорог, площадок и производство бетона. Оставшаяся техника, если не стояла на приколе, то работала там же. Водители и машинисты с неиспользуемых машин сидели вторыми экипажами на работающих. Персонал РММ и двое бурильщиков собирали разобранный перед транспортировкой самоходный буровой станок и что-то там резали и варили у оборудованных как ПАРМ контейнеров. Неподалеку от них, единственный — среди наших гусеничных — колесный экскаватор, установив вместо ковша грейферные захваты, формировал нижний склад. Склад пиломатериалов из нарезанной харвестером древесины разместили в районе запланированной к постройке лесопилки.

Плавучий причал сразу по уходу «Язона» был разобран, понтоны вытащены на пляж выше уровня прилива, сложены и прикреплены к установленным «мертвякам». Буксирные катера установили на сгруженные с транспорта тележки и тоже затащили на берег. Использовался только водометный разъездной катер-катамаран, периодически привлекавшийся для служебных поездок и ловли рыбы, разнообразить меню в столовой.

Мезенцев не обманул, обстановка определенно была очень серьезной. Сидевшие у него, когда я зашел, Борисенко и Пеньковский на день рекогносцировки вообще сняли меня с машины. Начальник участка даже без просьбы Мезенцева раздраженно махнул рукой:

— Пусть Ванька завтра на полный день заступает, нечего вам с места на место прыгать. С утра берите катер и делайте быстрее все свои дела. Мне геодезист на дороге нужен. Определитесь по месту, приедешь и можешь сразу начинать готовить проект. Компьютер есть? Автокад на ноутбуке не надо ставить?

Я кивнул.

— Все есть, я прикидывал, что тут может потребоваться.

— Автокадом умеешь пользоваться?

— Да.

— Хорошо. Если что-то понадобится из программного обеспечения или образцов документации, обратись к Крамеру. У него внешний диск полностью этим бутором забит.

— Все настолько серьезно? — от данного вопроса я все же не удержался.

Мезенцев, пять минут как сунувший расписку о нераспространении для подписи, поморщился. Борисенко остановил на мне серьезный взгляд.

— Не знаю. Но предпочитаем подстраховаться…

* * *

До места расположения будущего огневого сооружения от нашего лагеря по берегу было не более полутора километров. Можно было дойти пешком, если, конечно, не соблюдать положений инструкции по безопасности, категорически запрещающей передвижение пешком вне обозначенной территории конкретной строительной площадки. На дежурном японском пикапе службы охраны добраться на мыс было невозможно, перекрывали скальник и джунгли. Соответственно, единственным доступным путем оставался водный — на служебном катере, благо катамаран с его малой осадкой мог подходить практически к самому урезу воды.

При том что я искренне сомневался, что нагруженный фотоаппаратом, автоматом и боеприпасами Мезенцев в любом случае сильно бы рвался пройтись, как, впрочем, и инженер-геодезист Андрей Крамер со своими треногой, отражателями и тахиометром. Даже если таскать один из отражателей поручили Сене Рябушеву, которому не повезло сегодня дежурить, второй достался мне. Семен был закреплен матросом за имеющим двойное подчинение катером, так что, кого выбрать в поездку, для Мезенцева вопросом не стояло. Рябушев, как и Мезенцев, был вооружен. Рулевым-мотористом катера являлся мелкий телом, но крепкий духом бывший старший мичман Краснознаменного тихоокеанского флота Анвар Гинатуллин из такелажно-рабочей команды, которую тот называл боцманской, за что к татарину приклеилось соответствующее прозвище.

Прекрасно просматривающийся с воды на фоне ровной полосы джунглей жилой лагерь, окруженный периметром контейнеров с имуществом и материалами, выглядел тем, чем, по сути, и являлся: чем-то вроде гуситского вагенбурга. Принятые руководством меры по безопасности я только сейчас сумел в полной мере оценить.

— М-да, а народ-то еще бухтел, когда мы контейнеры с площадок собирали и по периметру лагеря выкладывали.

Определенно польщенный Мезенцев указал глазами на управлявшего катером Боцмана и ответил:

— Хорошая, прочная преграда — и все имущество под рукой. Спереть сложнее.

— Опять же, камеры стоят, — покивал я.

Мезенцев ответил мне хмурым взглядом. Контролирующие периметр видеокамеры, дополняющие систему раскиданных вокруг лагеря датчиков, устанавливались электриками якобы в полной секретности. Разумеется, вечером о них знали абсолютно все.

Боцман высадил на удобный песчаный участок нас одних, сам он покидать катер не захотел:

— Я малость отойду от берега, спиннинг покидаю. Радиостанции у вас есть, шумнете, когда понадоблюсь.

Никто не возражал. На берег высадились — я с выданной мне Борисенко видеокамерой, Мезенцев и Рябушев с автоматами на плечах, нацепившие поверх обмундирования разгрузочные жилеты с закрепленными на стропах подсумками, и Крамер со своим оранжевым чемоданом и треногой. Палки отражателей он всучил мне и Рябушеву еще на катере, когда мы надевали болотники, готовясь к высадке.

Пока он готовился к работе, ловя тахиометром установленные в районе лагеря геодезические пункты, мы с Мезенцевым отошли в сторону, пытаясь найти наиболее удобное место для будущего противодесантного сооружения.

— Нам что надо? Чтобы простреливались подходы к бухте, горло и ее основная часть, так?

Мезенцев кивнул, добавив:

— И самооборона с суши, обязательно.

— Ты уже решил, под что будем строить? Что есть из вооружения? Автоматы с ПК для таких дистанций и цели типа скоростной морской катер или траулер — это не очень. Крупнокалиберное что-нибудь есть?

— Решил. БПУ-1 с подбашенными листами у меня четыре штуки лежат, одну-две башни сюда в самый раз сунуть.

— Опа-на, бэтээровские с разделки? Ещё скажи, что КПВТ к ним тоже есть, — развеселился я.

— Есть, у меня все есть.

Мне как-то сразу стало не смешно.

— Интересные у нашей конторы связи… — В этот раз я хмыкнул уже больше нервно.

Замечание было сугубо риторическим, Мезенцев равнодушно повел плечами. Я начал снимать на камеру панораму берега, бухты с нашим лагерем, большой бухты, на входе в которую мы находились. Приливная зона неплохо определялась, нужно было снять панораму на камеру с нескольких разных точек и потом отснять мыс тахиометром, для составления плана местности. От готовившегося к съемке Крамера к нам шел Рябушев с отражателем в руках и автоматом, закинутым на ремне за спину стволом вниз. На поясе захрипела выданная геодезистом радиостанция:

— Я готов. Серега, снимай быстрей, что тебе надо, сейчас Семен подойдет, будем снимать мыс в два отражателя. Лень тут на ветру торчать.

— Принял.

Мы поднялись выше, к опушке выходящего на мыс языка тропического леса, чтобы я мог взять камерой панораму с высшей доступной нам точки. Лагерь, половина нашей бухточки и даже Крамер на своей точке отсюда уже не просматривались, однако оценить подходы к досу при возможной атаке с суши нам нужно было позарез.

Я установил зум видеокамеры на ноль, не торопясь и стараясь не дрожать камерой, взял общий вид на все триста шестьдесят градусов. Далее нужно было поиграть с увеличением, снимая рельеф местности на подходах к точкам возможной установки сооружения. С ними Иван Георгиевич уже определился и даже пометил камнями и белым маркером. Слева, вдоль опушки, к нам подходил Рябушев, радостно оскалившийся и бодро помахавший мне рукой, когда камера обратилась в его направлении.

— Готово! — Я нажал на кнопку, выключая камеру, и повернулся к представителям службы безопасности.

Рябушев с Мезенцевым стояли, замерев как кролики перед удавом. Нашу растянутую вдоль опушки тройку деловито окружали грязные патлатые оборванцы с разномастным холодным оружием в руках. Мысли заскакали как бешеные. Первая, разумеется, была о том, что на острове снимают фильм и мы вылезли на съемочную площадку.

Новых лиц нашего «необитаемого» острова вблизи наблюдалось пятеро. Двое из них, крепкие невысокого роста бородачи в коже с короткими и широкими мечами в руках, а также с заброшенными на ремнях за спину небольшими щитами, выскочив из кустов за спиной Семёна, отрезали ему пути к бегству. Еще двое находились в нескольких шагах от нас с Мезенцевым. Первый, хмурый изможденного вида мужчина возрастом под полтинник, был упакован в самую настоящую кольчугу с короткими рукавами и капюшоном на голове. Клочковатая пробитая сединой борода мужика делала его похожим если не на вернувшегося с похода за ясаком Ерофея Хабарова с известного памятника, то на примерившего доспех современного таежного старовера. В правой руке, уперев пяткой в землю, этот мужик держал копье с длинным ромбовидным наконечником сантиметров сорок длиной. На левом боку висел примерно такой же, как у предыдущей парочки, меч в ножнах.

Контролирующий меня молодой парень рядом с ним был единственным среди этой пятерки, кто был чисто выбрит и нес на голове стягивающее длинные черные волосы кольцо из светлого металла с каким-то красным камнем посередине лба. В направлении моего живота был лениво направлен метровой длины клинок, с торчащими в стороны рогами перекладины и ясно видимой двуручной рукоятью, — классический «бастард», как будто сошедший с фотографии. Кожаная безрукавка парня была покрыта ровными рядами заклепок, над ней поневоле стягивали взгляд с меча ярко-голубые глаза. Пятый член дружного коллектива наших новых друзей стоял посередине меж двух упомянутых пар. Помимо меча у пояса он имел колчан со стрелами и не менее аутентично, чем «бастард», выглядевший сложносоставной лук. Последний вместе с наложенной на тетиву стрелой он держал в руках. Киноаппаратуры и голубоватого вида режиссера в красных обтягивающих джинсах за нашими новыми знакомыми, разумеется, не наблюдалось.

Далее события пошли очень быстро. Гипноз немой сцены разбил красавчик брюнет, с ухмылкой поднесший указательный палец к губам:

— Тс-с-с…

Опомнившийся Мезенцев перехватил АКС, сбрасывая с плеча автоматный ремень. Рябушев в стороне, глядя на командира, тоже рванул автомат из-за спины.

Вот только косплейщики оказались неприятно готовы к подобной реакции. Лучник тут же вскинул на Рябушева свой лук, а Мезенцев тем временем банально выхватил по голове. Копейщик даже не стал опускать свой рожон, он просто шагнул вперед и, перехватив копье обеими руками под наконечником, секанул нижним концом древка Ивану Георгиевичу по черепу. Но эта молниеносная реакция, видимо, меня и спасла.

Находившийся от меня слишком далеко мечник — на шаг-два дальше, чем следовало, и вдобавок замешкавшийся на долю секунды дал время осознать, что тут все серьезно и розыгрышем даже не пахнет. Бросок парня в моем направлении немного запоздал, я был готов его принять даже с угрозой взмаха «бастарда». В итоге всё решили рефлексы и шаг навстречу противнику с выброшенным вперед в правом кроссе кулаком. Под кулаком хрустнуло, и модный хлыщ провалился вниз, временно перестав представлять какую-либо опасность. Меч отлетел в сторону. Однако, к своему сожалению, я был не на ринге и рядом находились его товарищи.

Мезенцев с окровавленной головой неподвижно лежал на земле, отбросив автомат в сторону. Копейщик стоял над ним, контролируя Георгиевича острием копья у горла. Меня он в эту секунду потерял из виду, и дополнительное краткое замешательство от исхода нашего поединка пришлось на руку. Я успел не только сорвать дистанцию, но и не дать ему возможность отскочить назад. Попытка мужика отмахнуться копьем только ухудшила его положение. Я принял древко на правый локоть и, опять вложив в удар всю массу своего тела, всадил кулак в его раскрытый в крике рот. Под кулаком опять хрустнуло, и мой второй противник рухнул рядом с Мезенцевым. Драться с оставшимися троими я совершенно не собирался и подхватил лежащий на земле автомат.

Решение, пускать его в ход или нет, приняли за меня. Тело Рябушева лежало на земле с торчащей из него стрелой. Оставшаяся пара мечников бежала ко мне, лучник натягивал лук, тоже целясь в моем направлении. Я шарахнулся в сторону. Лук щелкнул, стрела свистнула рядом, и у меня опять включились рефлексы…

Предохранитель, затворная рама… Лучник дергает из колчана за правым плечом очередную стрелу… Мечники уже близко…

АКС с так и оставшимся сложенным прикладом, направленный стволом в сторону лучника, дал длинную очередь. Мальчик я был без стеснения достаточно опытный, поэтому рефлекторно стрелял в «африка-стайл» наиболее удобным на разделявшей нас дистанции способом — направив ствол под ноги жертве и подводя очередь по земляным всплескам. Тут было главное глаза не закрывать. Далее был перекат и еще одна длинная очередь, срубившая мечников в нескольких метрах от моей тушки. При этом ближайшему двух пуль калибра 5,45 миллиметров еще и не хватило, отчего, когда он попытался встать и все-таки достать меня своим мечом, выпросил в себя остатки патронов из магазина.

— Орел! Орел, как слышишь меня? На нас нападение, есть трупы, Мезенцев и Рябушев ранены. Срочно эвакуируемся. Прием!

По рации немедленно заблажил оперативный дежурный, выясняя обстановку.

— Орел, не тарахти. Нападавших пятеро, все обезврежены. Обстановку уточняю. Мезенцев получил палкой по башке, должен быть жив. Рябушева еще не проверял. Поднимай медиков и своих землекопов по тревоге, я думаю, что эти неформалы тут не одни. Меня не теряй, я переключаюсь к Крамеру на геодезический канал.

Приклеенная скотчем к радиостанции бумажка с принадлежностью номеров каналов оказалась кстати. Сначала я переключился на транспортный:

— Боцман, это Седых, гони свое корыто к берегу. Срочно эвакуируемся, у нас тут раненые.

Щелчок.

— Андрюха, собирай свое барахло и пулей ко мне. У нас раненые, потащим к катеру.

Мезенцев, когда я вытаскивал из его разгрузки полные магазины, по-прежнему оставался без сознания. А вот мои первые жертвы, как проявилось при их осмотре, уже начали приходить в себя. Старый копейщик оказался орешком покрепче и, пуская изо рта кровь, шевелился, на глазах восстанавливая ориентацию и уже даже пытаясь перевернуться. Это его и погубило. Проявленные дядей навыки мне очень сильно не понравились. Что же касается «языка», для вопросов, что собой представляют эти кровожадные косплейщики и какого черта они на людей кидаются, одного человека было более чем достаточно, даже если бы у них обоих было все в порядке с челюстным аппаратом и мне не нужно было одновременно конвоировать пленных и эвакуировать раненых.

Своей смерти копейщик так и не увидел. Я всадил ему короткую очередь в спину, когда он уже пытался встать на карачки. Второй, с лицом, залитым кровью из смятого моим ударом носа, по-прежнему был в глубоком нокауте. Я убрал от него оружие и перевернул парня на живот, чтобы не захлебнулся кровью, после чего стянул руки за спиной и спутал ноги его же собственными ремнями.

Пока все время контролируя близкую опушку, ходил проверять Рябушева, пришел послеадреналиновый отходняк. Такой адской стычки с бешеным всплеском адреналина у меня не было никогда в жизни.

Хотя нет. Была. Один раз. После того тяжелого момента, когда майор милиции Пётр Васильевич Борисевич, бросившись вперёд в загаженной наркоманами блатхате, не принял на себя предназначенный мне заряд картечи…

Семен был мертв, стрела попала ему в грудину, чуть выше подсумков. Вытащить ее я не смог, чтобы снять с тела разгрузку, понадобилось стрелу сломать. Крови почти не было, парень умер мгновенно. Это определило судьбу ещё и тоже оказавшегося живым лучника, решившего, что у него хватит сил и времени, пока я отвлекся, отползти в лес.

Приходивший в себя Мезенцев сидел на земле и ощупывал разбитую голову, упершись взглядом в пробитое пулями тело копейщика. На его поясе шумела радиостанция, оперативный дежурный охраны наводил суету.

— Иван Георгиевич, ты случаем ничего не знаешь, что это за упоротые косплейщики?

Мезенцев медленно повернул ко мне голову:

— Что с Рябушевым?

— Убит.

— Пи…сы.

Я согласно кивнул.

— В самом плохом смысле слова.

Это все было, конечно, нетолерантно и даже оскорбительно для безобидных представителей преимущественно творческих профессий. Однако всё, что я думал о нападавших, содержалось в самых что ни на есть плохих красках побочных значений данного определения. Безобидное увлечение альтернативными сексуальными практиками в данном контексте никакого негатива не подразумевало.

— О нападении доложил?

— Да.

— Кто напал, уточнял?

— Нет еще. Только, что ты палкой по башке получил.

— Вот и дальше молчи. Дальше все переговоры с лагерем только через меня.

Ситуация становилась весьма даже интересной. Тем не менее, тут требовалось доложить и о пленном.

— У нас пленный. — Я кивнул в направлении главмажора напавшей группы, так и лежащего ничком, после того как я его перевернул.

— Я вижу, — кивнул Мезенцев. — Что с ним?

— Нокаут, сотрясение, нос в блин. Удар хорошо поймал.

На глазах приходивший в себя Иван Георгиевич поднял на меня взгляд, хотел что-то сказать, замялся, но потом все же решился:

— Спасибо. Ты, выходит, один и без оружия всех тут сделал?

Я усмехнулся, несколько застеснявшись. Это было так, всех пятерых нападавших положил единственный невооруженный человек в группе, отделавшийся лопнувшей кожей на ударных костяшках и ноющей левой кистью.

— Если твоего автомата не считать.

— Без разницы… Ты ведь мне жизнь спас…

Я пожал плечами, присев рядом с ним на корточки и выкладывая на землю автомат Мезенцева и взятые у него магазины.

— Свою — тоже. Автомат заряжен, патрон в патроннике. Магазин неполный, около двадцати патронов.

В нескольких метрах от меня отсвечивал потемневшей серебряной насечкой и неизвестными мне рунами на клинке «бастард» нокаутированного мажора. В голову лезли какие-то совершенно фантастические выводы…

Глава II

До появления «Раптора», которым в этот раз оказался не «Black Pearl», а «Flying Dutchman», нас с Боцманом и Андреем Крамером даже не выпустили на берег. Окончательно пришедший в себя Мезенцев был краток:

— Ты старший. Оружие Рябушева пусть остается у тебя. Сидеть тут. На катер никого не пускать, разрешаю отойти от берега. Пленного никому не показывать. Рацию постоянно держать включенной.

— Канал какой? И у портативок батареи сесть могут.

— Значит, выключите, у вас катерная стационарка есть. На ее канале и сидите. Понадобитесь — вызову.

Я пожал плечами, все это дело было очень загадочным. Гораздо больше, чем следовало. Тело Сени мы с Мезенцевым вытащили на берег без всяких проблем, а вот пленного брюнета, значит, никому не показывай. Камеру с заснятой панорамой стычки и трупами перед омародериванием Мезенцев тоже забрал себе.

От безделья все внимание мы уделили взятым трофеям, больше нам делать было все равно нечего. Пленный к тому времени давно очнулся и успел еще несколько раз выхватить по голове, что окончательно уничтожило у него всякое сходство с ним же утренним. Какого цвета у него теперь глазки, под налитыми кровью черными желваками с узкими щелочками, было решительно не видно.

С места стычки Андрюхой, мной и Мезенцевым было захвачено немало трофеев. С копейщика — кольчуга, меч, кинжал, копье и обнаружившийся под кольчужной юбкой тонкий ремешок с бронзовой пряжкой, продетый сквозь шлевку стянутого шнурком кожаного кисета с монетами. После досмотра примерно такие же кошельки обнаружились под одеждой у всех наших противников. Щиты, с деревянной основой и жестким кожаным покрытием, никого не заинтересовали, меч одного из воинов не добежавшей до меня пары взяли больше для сравнения. Со второго, менее пострадавшего от пуль, мужика сняли использующуюся как доспех жесткую шнурованную кожаную куртку с такими же наплечниками. На «бастард», которым меня едва не зарубили, я наложил руки без малейших колебаний, как, впрочем, и на лук с пробитым пулями колчаном. Кроме этого, у лучника обнаружился отличный короткий обоюдоострый кинжал, так же как и «бастард», украшенный потемневшим серебром, хотя и менее обильно.

Главной золотой жилой трофеев в ходе обыска ожидаемо оказался мажорчик — из его имущества мы взяли с собой все. Теперь он лежал в углу, скованный Мезенцевым по рукам и ногам наручниками, и подглядывал в свои щёлки, как мы осматриваем снятые с него трофеи. Его куртка с рядами заклепок оказалась панцирем-бригантиной, где железные пластины были подбиты не снаружи, но изнутри кожаной основы. Украшенный вышивкой красный шелковый кошель был туго набит прекрасно прощупывающимися монетами, снятый с головы обруч был явно серебряным, а украшающий его камень подозревался как рубин. Все снятое с него оружие тоже было густо украшено серебром.

Кое-какие мысли у меня уже бродили, поэтому я начал с монет, как мне казалось, логично рассудив, что они нам предоставят наиболее точную информацию.

Градация авторитетности в расстрелянной группе кошельками определялась прекрасно. Кошель мажора был набит золотом, серебром и небольшим количеством меди на размен. Покойный копейщик был поклонником серебра, тем не менее, имея в кошеле где-то примерно треть меди и тройку золотых монет. Лучник держал в кошельке серебра и меди половина на половину, плюс заношенную золотую фибулу в виде вооруженной копьем сисястой русалки. Мечники на их фоне смотрелись откровенным быдлом, держа в куче меди три-пять серебряных монет каждый.

Само исследование монет показало следующее. Технический уровень непонятен. Применительно к кошельку взятого в плен брюнета, в нем присутствовали золотые монеты двух типов. Обе с одинаковым профилем патлатого дядьки в короне и мелкими рунами на аверсе. Отличались они друг от друга массой и оборотной стороной, на реверсе различный рисунок штампа наверняка показывал номинал. Тут можно было не гадать — придумать что-то иное в монете сложно. Руны, или, если угодно, буквы и цифры не имели ни малейших следов наследия Рима — уж это я мог определить точно. Касательно сходства со скандинавскими рунами, то оно в этих письменах, возможно, и присутствовало, но в моих знаниях по данной сфере зиял досадный пробел, так что сказать, они ли это, произошли от них или просто немного похожи внешне, я не мог. Как, впрочем, и Андрей Крамер, оказавшийся в процессе общения довольно начитанным парнем.

Сами монеты были практически идеально круглой формы, кант по краю монет и рисунок на аверсе и реверсе также был весьма чётким — это все говорило о хорошем прессе и относительно развитом уровне металлообработки. А вот насечек на гурте не было, он был гладким. Это наводило на мысль, что, в отличие от продвинутого пресса для чеканки монеты, гуртовальный станок еще не изобрели.

Гипотеза о розыгрыше не выдвигалась и до этого. После изучения первых монет версия о провале в прошлое тоже приказала долго жить. Оставшееся золото дало монетку, в значительной мере совпадавшую по конструкции с меньшей из изученных, однако отличавшуюся коронованной мордой на аверсе и окруженным неразборчивой надписью затертым гербом на обороте.

С серебром в кошельках был куда больший разнобой. Серебряные монеты отличались размером, формой, коронованными профилями, рунами или, если угодно, буквами и, кроме того, износом. Некоторые были затерты в ходе многолетнего использования почти как на шлифовальном станке. С медью была та же картина, разве что в куда большей степени.

Простреленная куртка с потеками крови внутри меня особо не заинтересовала, нашитые на нее жесткие куски кожи пули не задержали, глянул я в ней только на одни швы. У кольчуги были интересны в первую очередь кольца. Увлечение «железными» калымами в старые времена свело меня с реконструкторами, а их заказы заставили читать профильную литературу — в старом железе и холодном оружии, в отличие от некоторых других областей, я разбирался довольно-таки неплохо.

Технологию изготовления проволоки, что могло подсказать средний уровень технического развития, по кольцам я, к сожалению, определить не смог. Древнейший из известных замок на разъемных кольцах — с заклепкой — сам по себе не мог ничего уточнить. Кольца данной, проверенной тысячелетиями конструкции кузнецы ковали до самого выхода кольчуг из употребления. До второй половины XIX века, если уточнить. Плотное плетение шесть в один было вполне обычным, сварные кольца тоже. Что-то немного подсказывало разве что отсутствие цельнорубленых из листа колец и панцирного замка в разъемных кольцах видимых латок кольчуги. Эти кольца отличались от обычных отсутствием штифта, или, если угодно, заклепки, скрепляясь выкованным из самого кольца шипом.

С оружием было интереснее. Ожидание, что качество вооружения имеет зависимость от социального положения, оправдалось только частично. Качество металла меча рядового мечника не отличалось только от металла меча покойного лучника, а также ножа и наконечника копья убитого бородача. Мы, конечно, были не в лаборатории, однако легкость появления, глубина царапин и зарубок от срочно извлеченного Боцманом водолазного ножа были достаточно красноречивы. Безусловное высокое качество стали демонстрировали только «бастард» голубоглазого мажорчика, тоже украшенный серебром короткий прямой палаш копейщика и снятый мной с лучника кинжал. Последний выглядел откровенным трофеем. На пластины бригантины тоже пошла неплохая сталь, сравнимая, возможно, даже как бы ни лучшая, чем на мечи простолюдинов.

Головное кольцо я разве что покрутил в руках, с искренней жалостью, что не могу его замылить. Выглядело оно весьма даже старой и дорогой вещью. Сзади внимательный взгляд мог увидеть следы далеко не одной подгонки под конкретную голову.

На берегу тем временем стояла очень упорядоченная паника, людей срочно снимали с работы и загоняли в лагерь, охрана сидела в укреплениях в готовности стрелять в каждого обнаруженного постороннего. Посторонние почему-то все не появлялись и не появлялись.

Потом появился долгожданный уже «Летучий голландец», и события в очередной раз понеслись вскачь.

Мужчину, перепрыгнувшего к нам первым вместе с двумя подчиненными, я уже видел, в первый день прибытия… Я ещё тогда принял его за командира «Чёрной жемчужины». Образ бородача больших изменений не претерпел. Не считать же этим такие право мелочи, как тянутый с американцев спецназовский шлем под активные наушники, бронежилет в цифровой флоре, разгрузка в зеленом атаксе и раскрашенный зеленым, черным, желтым и коричневым АКС с оптикой, нештатным ДТК, «тактическим» цевьем и рукояткой. И плюсом ко всему этому — серьезно заношенная офицерская сумка-планшет на плече.

Вблизи он производил весьма симпатичное впечатление жесткого, быстро соображающего и решительного человека.

Глянув на лежащего у борта пленника, он дернул его за ухо, вызвав стон и соответственно проверив состояние, после чего перешел к нам. Не виденные мной ранее жлобы за его спиной, одетые примерно так же, как он, тем временем подхватили брюнета и как мешок с картошкой закинули к себе на катер.

Гость начал с того, что, не чинясь, поздоровался с нами всеми за руку и представился:

— Командир… начальник отряда охраны водного района, Шубин Егор Иванович. Вас троих я уже знаю.

Все трое насторожились. Шубин продолжил, ткнув сложенной из пальцев вилкой в направлении Крамера и Гинатуллина.

— Начнем с вас двоих. Вы, Анвар Ильнурович, долго служили, поэтому, что такое военная тайна, знаете точно. Она у нас не совсем военная, скорее коммерческая, но не суть. Вы, Андрей Леонидович, как офицер запаса, пусть и двухгодичник, с ней тоже должны были сталкиваться…

Шубин сделал паузу, отдавая Боцману и Андрюхе место для ответа, а себе психологическое преимущество. Крамер кивнул, Анвар бессознательно вытянулся и ответил: «Так точно».

«Просто красавчик», — подумал я.

— Вам обоим, как непосредственным участникам трагедии, положена премия. Мезенцев соответствующий рапорт уже написал, я утвердил. Вечером зайдете к Борисенко, он вам покажет начисление по электронной расчетке.

«Косточку кинул, сейчас будет объяснять, за что, и достанет кнут» — ход разговора развивался по знакомому сценарию.

— Про обстоятельства гибели сотрудника службы безопасности вы будете молчать как партизаны. На все вопросы товарищей отвечать — напали бандиты, их перестреляли, но Рябушеву при этом не повезло. Ничего не придумывать и не уточнять. Будут наседать, говорите, что дали подписку, трепаться о деле запретили в интересах следствия. Тем более что это обязательство о неразглашении информации вы сейчас подпишете.

Шубин опять оставил паузу на ответ, оба его собеседника наперебой заговорили, что все понятно и они в будущем как могила.

— Вы, я наблюдаю, — гость махнул рукой в направлении стола с нашими трофеями, — сунули нос в трофейное барахло.

Молчание было ему ответом…

— Ничего страшного в этом не вижу. Но если у кого-то из вас троих какая-то монетка, или камешек, или ножик, или что другое случайно в карман завалилось, настоятельно рекомендую вернуть. Вы, конечно, можете попытаться меня обмануть, но если я про это узнаю, пощады не ждите. Ни от меня, ни от компании.

«Вот и угрозы пошли», — я еле сдержался, чтобы не ухмыльнуться.

— Стоит ли это говно, — Шубин равнодушно махнул рукой в сторону рассыпанных по столу монет, — потери работы и тех неприятностей, которые компания вам доставит, решайте сами. От себя могу сказать от чистого сердца — нет. Золотые монеты, вы, я уверен, поняли, в каталогах отсутствуют, как нумизматическую ценность вы их, даже если провезете, не скинете. Только как лом. Лом в очень хорошей пробе это полтора-два косаря с грамма. И то, если лоха найдете. Нормальный скупщик даст вам самое большее косарь. Сколько вы тут в месяц должны получать? Стоит того?

Все трое хмуро смотрели на бравшего нас за горло человека. Я лично ничего со стола не брал — но как это доказать Шубину, если он предполагает обратное? Тот тем временем продолжал разливаться соловьем:

— Серебро, не говоря о меди, в наше время стоит копейки. Выхлоп со старых монет идет от редкости и ценности. Ничего такого тут не светит. Но вы можете оказаться такими наглыми и глупыми, что попытаетесь совершить историческое открытие. Клад с монетами неизвестной цивилизации. Ребята, вам стоит понять, что в этом случае головенки таким хитрецам открутят еще раньше, чем компания до вас доберется. Как и в случае крупной продажи изделий или, боже упаси, камешков. И в результате нам придется тратить очень много денег и сил, чтобы решить вопрос уже не с вами, а с этими людьми. Жадность — это очень плохое и крайне опасное качество. Для всех. Поэтому давайте договоримся так. Мы все сейчас отвернемся от стола. И вы трое по очереди к нему подойдете и положите на стол то, что к вам в карманы случайно упало. Никто не будет за вами при этом подглядывать.

— Я ничего не брал, — отрекся Боцман.

— Мне как-то без разницы, — Шубин был ласков. — Можете мне не верить, но меня вполне устроит, если вы выложите свои трофеи даже открыто. Никаких неприятностей у вас от этого не будет. Делается всё для того, чтобы вы сами последствий не боялись. Поэтому — встаем, отворачиваемся, каждый из троих поочередно уходит назад, подходит к столу шевелит хабар и, если что-то спёр, укладывает на место и возвращается. Потом поворачиваемся, и ни у кого нет претензий.

— Но я же ничего не брал! — Татарин, было такое ощущение, поймал клин.

Шубин тоже про это подумал и добавил в голос немного нервов:

— Гинатуллин, мне похрен! Отвернулись, прошел к столу, пошуршал, встал на место. Пошел следующий. Все прошли, и я никого не подозреваю. Что-то непонятно?

Боцман кивнул. Сделали, как Шубин приказал. Что любопытно, не брать-то, конечно, никто не брал, но на столе внезапно обнаружился украшенный серебром нож мажора, исчезновение которого я до этого как-то пропустил. Шубин ухмыльнулся.

— По тебе вопрос, Сергей Алексеич, будем решать отдельно. — Палец указывал уже в моем направлении. — Пока дуй на наш катер, мужики тебя там разместят. Я доработаю здесь и присоединюсь.

— С оружием?

— С оружием, мы пока отсюда никуда не уезжаем.

Я пожал плечами и отправился на соседний катер, тершийся о наш борт на волне. Вооруженный автоматом вахтенный, навьюченный помимо оружия разгрузкой, бронежилетом и пистолетом в набедренной кобуре, молча помог мне подняться на борт и указал жестом на люк в кубрик.

Внутри меня встретили семь человек, сидевших на автомобильного вида креслах у стен и пивших чай. Обстановку, помимо данных кресел с подголовниками и ремнями, составляли, прикованный к упирающейся в потолок стойке пленный мажор, две компьютерные консоли с поворотными креслами по сторонам у прохода в рубку и наполовину заполненная оружейная пирамида на поперечной переборке возле кормовой лестницы. Все семеро при себе имели одни только пистолеты. Пирамиду дополнял чайный уголок с электрическим титаном, отстегивающимся от стены столиком и шкафчиком, полным кружек, печенюшек, сахара и тому подобного. На полу, простите, палубе кубрика, лежала куча имущества, включая АГС и одноразовые гранатометы.

Немую сцену разбил квадратный такой, раскачанный и выбритый наголо мужик лет тридцати пяти, с головы до ног, включая чехол броника, упакованный в единой цветовой гамме «A-TACS Foliage Green», в отличие от большинства присутствующих. От такого определяющего признака российских военных, как на пятерых человек десять — двенадцать рисунков обмундирования, российский менталитет не ушел даже на этом ну очень непонятном острове.

— Ты у нас, что ли, герой дня?

Я пожал плечами:

— Возможно.

— Присаживайся. Чай, кофе?

— Не откажусь. Наверное, чаю.

— Сюда садись, — мне жестом указали место, — чаю сейчас налью. Автомат, чтобы не мешался, можешь поставить в пирамиду.

Мне налили чаю, и пока его пили, я познакомился с людьми. Компания мне понравилась, спокойные такие, основательные волчары, равнодушно, но неуклонно идущие по следу жертвы, которая еще бежит, но не знает, что ее судьба решена — еще с тех самых пор, как волки встали на след. Вооружены они были просто прекрасно — всё вооружение в пирамиде имело коллиматорные либо оптические прицелы, а в качестве личного оружия они вообще использовали отлично узнаваемые глоки, которые я впервые видел так близко. Причем глоки, видимо, в «военной» модификации. В мягких цилиндрических подсумках на поясах и разгрузках, судя по одному из них с расстегнувшимся клапаном, лежали не газовые баллоны, а пистолетные глушители.

Расспросить в подробностях обстоятельства происшествия народ не успел, появился Шубин.

— Познакомились уже? Тогда буду краток, Сергей Алексеевич. Твое дело и особенно не показанные в нем навыки меня впечатлили. С ними тебе крутить баранку в наших условиях безумное расточительство. Поэтому садись вон туда к терминалу и пиши рапорт о переводе в отряд охраны водного района.

Я не пошевелился:

— За добрые слова, конечно, спасибо. Но что касается перевода, разве сначала меня спросить не требуется?

Шубин на секунду задумался:

— Ах, ты же не в курсе. На рядовой должности получка почти в три раза больше, чем у тебя сейчас. Доплаты за секретность, премии за выполнение особых заданий. В отличие от работяг, выплачиваются межвахтовые. Увеличенный соцпакет. Карьерные перспективы. У нас не армия, командиры подразделений назначаются исключительно по деловым качествам. Тебе с твоим опытом и дипломом прямая дорога в техническую службу, ремонтировать технику и вооружение. Техники у нас много, людей мало. Будет больше. Одни выгоды. Соглашайся…

— Ты извини, Егор Иванович, — на «ты» я перешел для провокации, проверить реакцию Шубина и присутствующих, — этот рай на земле, я верю, прекрасен, но ты забыл и об его оборотной стороне рассказать.

Шубин воспринял «ты» спокойно, люди — тоже.

— Оборотная сторона одна — пока здоровье позволяет, будешь работать у нас. Вход рубль — выход десять. Молчать о наших делах — до конца жизни. Больше, пожалуй, ничего особенного от тебя не требуется. Что такое дисциплина, ты знаешь. Да, с нашим социальным пакетом и медобеспечением со здоровьем у тебя долго будет все в порядке.

Тут взгляд Шубина поймал одного из бойцов:

— Саша, покажи Сергею какой-нибудь контракт.

Парень подтвердил получение приказа и, чуть покопавшись, вывел мне на одну из консолей типовой контракт сотрудника данного подразделения. Условия были более чем привлекательны, да и прямота Шубина тоже подкупала. Но нужно было расставить точки над i.

— Все это прекрасно, но на криминал я подписываться не хочу.

Народ почему-то развеселился. Шубин тоже подавил улыбку.

— А что ты считаешь криминалом? Компания «Голден Гермес» в своей работе принципиально против нарушений положений российского законодательства.

Мне тоже очень захотелось ухмыльнуться:

— Включая хранение и перевозку оружия на корабле с кипрским флагом?

Может быть, я и зря это сказал, однако, когда тонешь в болоте вне видимости от берега, не до политесов. О подразделении, в которое меня вербовали, требовалось узнать максимум. Реально, насколько я оценивал ситуацию, никакого особого выбора у меня не было. Со мной просто соблюдали приличия. Слишком глубоко я залез в секреты, которых не должен был даже видеть, не то, что в пронизанных ими событиях участвовать.

Народ снова развеселился, Шубин в этот раз тоже не стал давить ухмылку:

— Разумеется. Нет, мелкие рабочие нарушения процедуры, безусловно, найти можно, но наличие оружия на «Язоне» полностью в рамках закона. Ты реально думаешь, что это все… — Шубин крутнул пальцем, — можно закупить и вывезти без привлечения внимания органов? А если ты про автоматчиков на палубе, то контейнеровоз к этому времени находился вне российских территориальных вод. Как и мы с тобой сейчас. Чья земля — того и законы. Я полагаю, что это правильно.

— И какое наказание по законам этой земли я понесу за свои четыре трупа?

— Конкретно этой? Никакое. Необитаемый остров, закон тут одни мы. Ты же не своих соседей по балку там пострелял? Смело можешь считать убитых бешеными собаками, от которых спас жизни людей.

— И разборок с правоохранительными органами страны, где мы находимся, не будет? Они посчитают так же? — Тут я показательно включил дурочку, хотелось посмотреть на реакцию.

Вот только Шубин меня тут же раскусил:

— Сергей, маска дурачка тебе не идет. Ты уже давно все понял и прекрасно понимаешь, кто является правоохранительными органами на архипелаге. А кто бандитами и незваными гостями… Короче. Заставить тебя я, конечно, могу, но не собираюсь. Не оправдает. Нам в отряде нужны одни добровольцы. Если говоришь «нет», подписываешь документ о неразглашении и валишь на берег. Если «да» — кончай выкобениваться, пиши рапорт и вали на берег за личными вещами, ты переезжаешь. На условия никто не жалуется, но все подробности только после твоего согласия. Второго шанса у тебя не будет. Твой ответ?

Я задумался. И когда наконец-то решился, то даже задержал дыхание, как перед прыжком в воду, прежде чем ответить — да. Из того, что меня ждет, просматривались только контуры, однако одно я знал точно — моя жизнь с этим «да» бесповоротно изменилась.

* * *

Перевод в отряд охраны водного района состоялся мгновенно. Мы с Шубиным спустились с катера, дошли до штабного балка, он вытащил мой рапорт с уже имеющейся своей резолюцией в верхнем левом углу и сунул Борисенко на согласование. Тот расписался. Причем, что интересно, внизу, ясно показав, кто из них находится наверху пищевой пирамиды. Далее я сдал Мезенцеву оружие и обменялся с ним прощальным рукопожатием. Пока собирал вещи, попрощался и с Зюзиными. Ушел под напутствие старшего:

— Серёга, ты это, осторожнее там. Даже отсюда видно, что какое-то непонятное дерьмо творится…

Несмотря на суету, поднятую в лагере, искать гостей катерники особо не торопились, приступив к этому только после того, как Шубин порешал свои дела в нашем лагере и высланная с катера досмотровая группа притащила на борт и утопила в океане трупы.

Как я подспудно и ожидал, застреленные мной люди с пониженной социальной ответственностью были не одни. Тем не менее, удивиться при обнаружении подельников все же пришлось. Корабль, на котором эти головорезы решили нас посетить, был далеко не барком «Товарищ», ему было далеко до USS «Constitution», и даже, мать его так, норвежский драккар или, если угодно, посконно-ватная русская ладья смотрелись на фоне этого бороздителя морей сущими океанскими лайнерами. Злобные морские бандиты прибыли нас грабить и убивать на деревянной лодке — пяти- или шестиметровой длины деревянном корытце с заостренными носом и кормой.

Нашли их буквально минут через двадцать после того, как с катера запустили раскрашенный пиксельным камуфляжем беспилотник — летающее крыло с полутораметровым размахом крыльев.

Сидевший за одной из консолей оператор беспилотника, невысокий, широкоплечий обрусевший армянин Саша Габриелян повернул ко мне стриженную под ноль голову:

— Смотри!

Лицо я был новое, и парень по молодости лет пытался произвести впечатление. На сером фоне телеметрии инфракрасной камеры горел яркий огонек костра и бродили вокруг него два тепловых пятна человеческих фигур. Стоявшую на впадающей в море реке лодку переключившийся на дневной канал оператор БЛА сразу не заметил, она наблюдалась строго с одного довольно узкого ракурса. Но когда летательный аппарат начал незваным гостем кружить вокруг костра, удалось в подробностях рассмотреть и ее.

Кто-то из загонщиков вздохнул за спиной:

— Идиоты…

Спорить с ним было непринципиально, хотя чего он нашел глупого в людях, которые не подозревают о наличии беспилотников и тепловизоров, было непонятно. Или он передвижение на таком унылом човне имел в виду? Меня же больше интересовало другое:

— А что самолетики используете, а не квадрокоптеры? Они же на катере удобнее?

Габриелян уже собирался ответить, когда его опередил Шубин:

— Квадрик всем хорош, но со временем полета у него для нашей специфики слабовато.

Подождав, будет ли Шубин продолжать, айтишник кораблика уточнил:

— Так-то у нас квадрокоптеры есть, но полчаса полета — это просто ни о чем. Ни туда, ни сюда. Используем для доразведки, но редко.

— Доразведки?

Габриелян оглянулся на Шубина, то скривил губы в усмешке и похлопал меня по плечу:

— Сиди, смотри, как время придет, все тебе расскажем и даже покажем.

Привлекать к операции нового члена коллектива никто не собирался, мне нужно было только не мешать, смотреть, думать и следить за пленным мажором, вплоть до кормления и снимания ему штанов при выводе по нужде включительно. Мажора Шубин охарактеризовал кратко:

— Ценный кадр. Следи за ним, будет обидно, если что случится.

Портить складывающийся авторитет мне было невыгодно, поэтому пришлось включать мозг и думать на перспективу, беспокоиться о том, чтобы вовремя сводить эту сволочь погадить и так далее. Народ молча наблюдал за моими действиями, это определенно было чем-то вроде экзамена.

Теперь, когда его подельников нашли, возникал вопрос, что Шубин будет делать дальше. Тот вел себя как-то странно, будто и не собирался выходить в море. Сидевшие на борту автоматчики тоже не суетились. Данный вопрос я провентилировал у Бори Астапова, того самого видного мужика в атаксе, что меня так приветливо встретил. Тот был бывшим собровцем, откуда-то из центральной Сибири. Боря принял вопрос спокойно:

— Ну и зачем нам суетиться под клиентом? Сам подумай, куда они теперь от нас денутся?

Вопроса я откровенно не понял:

— В лес…

— Ха, ты здесь ходил по лесу? Все, они влипли. Мы не суетимся, потому что знаем, где они находятся. Но не знаем, сколько их там. Сунемся туда днем, кто-то обязательно сбежит, ищи его потом…

— Ночью хотите захватить?

— Ага, ночью даже по чистым джунглям они не пойдут. А вот у нас ПНВ[6] есть. Даже если сменят место, костер их выдаст.

К Астапову присоединился Саня Ким, высокий, модельно красивый парень чуть старше Габриеляна, чья национальность ясно определялась не раньше озвучивания фамилии и определенно собравший во внешность все лучшее, что было в народах, чья кровь текла в его жилах:

— Шеф всех сразу хочет прихлопнуть. Кого-то здесь искать, в этой сельве, дивизия нужна.

Астапов продолжил:

— К ночи все к стоянке соберутся, разом их там и положим.

О планируемом убийстве ребята говорили без малейшего стеснения и с равнодушием, будто тараканов собирались раздавить. Это многое говорило и о них самих, и о фирме, которая нам платила.

Отличный повод оглядеться по сторонам и оценить сложившиеся психологические портреты моих новых коллег.

Шубин — помимо ранее отмеченных качеств, подтвердились интеллект, навыки умелого манипулирования людьми, отличное знание практической психологии и прочие, что называется, «отличные оперативные способности». Образ бывшего армейского или ВВ-шного строевого офицера не складывался. Отпечаток долгого управления военнослужащими срочной службы, которых куда ни целуй, этим местом всегда будет задница, у них, так или иначе, впечатывается на всю жизнь. С оружием обращается профессионально, должность требует навыков управления, характерных для силовых подразделений и мероприятий. Это значит что ГРУ, включая службу в спецназе, будучи достаточно вероятным прошлым моего нового командира, отступает на задний план на фоне спецподразделений МВД, ФСБ или, если угодно, Росгвардии. Готов спорить про ФСБ. Причем в первую очередь на ум лезет «Вымпел», если, конечно, его былая специализация уж очень не изменилась. Я, конечно, не сильный знаток специфики эфэсбэшных отрядов, отделов и управлений, однако навыки работы Шубина с людьми больно плохо ложатся на чистые подразделения антитеррора и обеспечения оперативных мероприятий. В последних процесс общения оперуполномоченных с клиентами обычно происходит не разговором, а посредством автоматического оружия.

Борис Астапов — майор-собровец, как я понял из разговора в ходе знакомства, откуда-то из Кемерово, Красноярска или Новосибирска. Командир десантной группы. Неплохой, порядочный мужик, если первое впечатление меня не обманывает. Уверен в себе настолько, что безразличен к подчеркиванию статуса перед подчиненными, пользуется авторитетом и непритворным уважением коллектива. Профиль образования непонятен. Наиболее вероятен характерный для МВД вообще и его спецподразделений путь — срочка и гражданский вуз. Вполне возможна вся служба от лейтенанта до майора в отряде. В принципе можно допустить школу милиции, ах да, институт МВД или военное училище.

Василий Михайлович Блохин, в просторечии Михалыч, — матёрый такой образчик «страшного прапорщика». Мужчина разве чуть выше среднего роста, но с пудовыми кулаками. Широченные плечи, заметное брюшко, чистое лицо, бритая голова и жутковатый взгляд рептилии. Самый опасный человек на катере после Шубина. Заместитель командира группы, по возрасту самый старший в ней, от сорока пяти лет до полтинника. Про образование сказать сложно, определенно далеко не дурак. Живой образец замечания, что превосходство в образовании далеко не всегда доказывает превосходство в интеллекте. Исходя из должности, бывший армейский или ВВ-шный спецназер или что-то типа того.

Александр Габриелян — молодой парень лет двадцати пяти, со всеми достоинствами и недостатками возраста. Общителен, не глуп, доброжелателен, пользуется несомненной симпатией коллектива. Погоны вряд ли, разве что срочная служба. Оператор беспилотника с совмещением должности моториста катера, можно предполагать технический университет за плечами.

Александр Ким — весь такой красавец собой из обрусевших корейцев. На год-два постарше Габриеляна. Очень много времени проводит в тренажерном зале и, судя по движениям, в додзе, на ринге или, возможно, ковре. Вполне возможно, получил образование в учебном заведении какой-то из силовых структур.

Юрий Лященко — типичный такой образчик младшего офицера из жертв сердюковских реформ. Сухощавый спортивный парень немного за тридцать, возможно бегун. На ребре ладони татуировка «За ВДВ». Самоуверен, вероятно, очень даже любит считать себя умнее других. Возможны проблемы в общении. Отношение сослуживцев нормальное, но без особой теплоты.

Геннадий Бобков — крупный, спокойный как удав парень, около тридцати, с короткой «шкиперской» бородкой. Пулеметчик десантной группы. На лидерство в коллективе не претендует, но должен быть надежным подчиненным и хорошим товарищем. Типичный бывший срочнослужащий или контрактник, из той жизни на рукаве носит морпеховский «штат». Не глуп, образование — непонятно.

Вячеслав Иванов — невысокий жилистый парень, на вид чуть постарше или ровесник Бобкова. В противоположность ему шустр и общителен. Данная пара определенно близко приятельствует. Рулевой катера, так что, вероятно, из мичманов, логична срочка и гражданская мореходка, в принципе, возможно даже что и уволившийся со службы флотский офицер.

Николай Александрович Волков — лысеющий, за сорок возрастом, немного заплывший поверх мышц жирком, но сохранивший выправку несомненный экс-офицер ВМФ. Командир катера. Умен, уравновешен, не лезет за словом в карман, в речи нередко сквозят сарказм и циничные шуточки к месту. Пользуется большим авторитетом в коллективе.

Не последнюю роль в моем согласии на предложение Шубина сыграла достаточно высокая оценка увиденных мной людей. Однако теперь, после равнодушного обсуждения будущего убийства, в принципе можно было задуматься, не зря ли я это сделал. Чего я, однако, принципиально делать не стал. Сам не ангел, двух раненых пристрелил и не поморщился. С таким багажом совсем не мне морду кривить при обсуждении, контекст принятия решения по которому мне неизвестен. Да и поздно уже метаться в любом случае. Я не семнадцатилетняя студентка из провинции, заламывающая руки на краю широкой кровати, пока снявший ее на углу владелец престижного «мерседеса» принимает душ. Как это там было в хорошем фильме? «Взялся плясать с дьяволом, пляши до конца песенки»?

* * *

Некстати помянутая песенка заиграла очень быстро. Для ликвидации незваных гостей Шубин, не умничая, отправил группу пешком по берегу, рассчитав время таким образом, чтобы они подошли к району ночлега с наступлением темноты. С выходом группы в район с катера провели доразведку цели еще одним вылетом беспилотника. Полный азарта охоты, Шубин плохо скрывал своё самодовольство — ИК-камера обнаружила у костерка уже четыре, а не два тепловых пятна. Далее я притащил возвратившийся БЛА на катер, и мы тоже отбыли в нужный район.

Речушка, или, возможно, широкий ручей, на берегу которой несчастные жертвы кораблекрушения должны были принять свою судьбу, начиналась на поросшей густыми джунглями горной гряде в западной части острова. Той, что в районе отметки 156 метров от уровня моря. Лодку наши гости завели в реку и вытащили на берег, замаскировав от обнаружения с моря, однако, увы, не с воздуха. От устья они ушли метров на триста вверх по течению, что определенно говорило о наличии у мерзавцев криминальных умыслов. Ну, или их опасения по криминальным умыслам проплывающих мимо мирных мореплавателей. Это было для нас весьма удобно, не нужно было особо красться, чтобы замаскировать рокот двигателей.

После выхода ребят на костер, освещающий устроенный клиентами шалаш и часового у его входа, Шубин приказал запустить квадрокоптер. Егору Ивановичу загорелось в учебных целях записать видео нападения. Возникшую идею, что он хочет покрасоваться передо мной, я отмел. Не тот человек.

Квадриком управлял опять-таки Габриелян с той же правой компьютерной консоли в кубрике. Шубин уселся за левую, приказав вывести телеметрию и на свой экран. Я встал за спиной оператора. Волков, оставив в рубке Иванова, пристроился за спиной начальника. Сцена чем-то напоминала ожидание просмотра захватывающего боевика. «Дедпула», например.

Вот только со зрелищными боевыми сценами мы обломались. Группа, тускло растянутая буквой Г вокруг бивака, вместо того чтобы залить жертв автоматным огнем, отправила вперед одинокое тепловое пятно, которое, подкравшись к сидевшему у костра часовому, банально стукнуло его пистолетом по голове, решив не пользоваться даже оснащенным ПБС огнестрелом. «Бешеных реконструкторов» определённо пытались забрать живьём.

Шубин поморщился:

— Опять Боря пацифиста из себя корчит. — Из данной фразы можно было сделать греющий душу вывод, что с характеристикой Астапова я не ошибся.

А вот Шубин с выводами не угадал. Тридцатью секундами позже, видимо получив предложение, от которого им безопаснее было не отказываться, лица, отдыхавшие в шалаше, неосторожно резко ломанулись на выход. В результате чего стоявший сбоку от входа парень, даже не сходя с места, из того же пистолета их перестрелял. Прикрывавшие его автоматчики молчали, их помощь при расстреле не требовалась.

Ещё через двадцать секунд Астапов вышел на связь:

— Косатка, это Остап. Задача выполнена, противник нейтрализован. Взят пленный, мальчишка лет двенадцати. Еще двое ранены, один глухой.

Шубин лениво протянул руку и вытащил из крепления на стене отличную головную гарнитуру:

— Шейн — Остапу. Что с ранеными? Ходить могут? Прием.

— Остап на связи. Оба тяжелые, нет. Прием.

— Этих в расход. Пацана на катер. Идите вдоль берега, мы встанем у устья.

— Принято, Шейн.

Человек на экране без колебаний поднял пистолет и дважды выстрелил.

Шубин грустно и при том цинично усмехнулся, отслеживая мою реакцию:

— Вот так вот тут и воюем. — И тут же перейдя к Габриеляну: — Саша, возвращай квадрокоптер.

Я пожал плечами. Ничего другого мне не оставалось.

* * *

Приведенного группой Астапова мальчишку на катере ждали два потрясения. Сначала он вздрогнул, увидев меня, потом разревелся, заметив прикованного к стойке мажора. В лице мальчика проглядывались несомненные общие черты с пленником, и даже огромный синяк под правым глазом этого не портил. Собственно, учитывая состояние первого пассажира, их сходство в чужих глазах даже в определенной степени увеличивалось.

Мальчишка был тощий, жилистый, с длинными иссиня-черными волосами и, когда я взял его за подбородок, то вовсе не удивился, поймав взгляд ярко-голубых глаз. Рубаха под грязной кожаной курткой несла тот же вышитый орнамент, что и у захваченного мной брюнета.

— Можешь что-то сказать? — Моими движениями заинтересовался развалившийся в кресле Блохин.

— Родственники. Так думаю, младший брат, — я махнул рукой в направлении пленника.

Тот впервые за сегодняшний день решился поговорить, вздохнув, дернувшись и выдав какую-то нервную тираду, истерично повышая голос с каждым предложением.

Шубин встретил крик души пленника неожиданной издевательски-злобной ухмылкой:

— Сюрприз, да?

Крик, разумеется, продолжился, и истерящего мажора оборвал всё тот же растекшийся в кресле Блохин. Михалыч повернул голову и лениво сунул пленному подошвой ботинка в голову, оборвав его непонятный словесный понос, как выключателем щёлкнув:

— Не выражайся, сука. У нас здесь дети…

Вокруг засмеялись. Ревущий мальчишка бросился к пленнику и, обхватив его руками, спрятал заплаканное лицо на плече. Из заплывших синяками глаз парня тоже текли слезы.

Смех как-то резко исчез, и все молча смотрели на них двоих. Возникшую тишину нарушил Шубин, обратившись почему-то к одному мне:

— Жалеешь их? Лучше не стоит. Доберемся до базы, я тебе объясню почему.

Развернувшийся после отхода от берега катер, слегка вздрагивая на волне, быстро набирал ход…

Интерлюдия

Для Ардала ан Конна сегодняшние сутки оказались самыми тяжелыми в его невеликой жизни. Когда-то мальчик крепился, кусал губы от ненависти и нежелания уронить даже слезинку, когда из выгоревших развалин замкового донжона извлекали тела отца и матери. Головешку, когда-то бывшую его матерью, брат опознал только по остаткам драгоценностей, а мало затронутое огнем полуразложившееся тело отца — по одежде и родовой диадеме на голове. Мальчик искренне радовался избранному братом пути мщения и, стремясь его не подвести, не допустил ни одной жалобы за все два года их совместных скитаний. Молодой граф ан Конн поклялся на алтаре Хелы; кто он был такой, чтобы мешать своей слабостью брату выполнить обещания Владычице Дикой Охоты? Невольные, незамеченные никем слезы лишь иногда приходили, когда младший брат помогал старшему бороться с последствиями полученных ран. Но даже тогда Ардал ан Конн точно знал — брат выкарабкается, его путь закончится не раньше, чем он отомстит виновным в смерти семьи. Ибо он в этом поклялся перед алтарем Покровительницы Справедливости, пусть даже ценой этого может стать смерть в ту же секунду, как умрет последний из них…

Его вера в брата и их общий Путь Справедливости не колебалась ни в одном абордаже, включая последний, когда на вражеском корабле оказался неожиданно большой и умелый экипаж и исход боя долго висел на волоске. Он знал, что они не умрут в море, но доберутся до суши и найдут там свой новый корабль, когда вычерпывал воду посреди океана из заливаемой волнами шлюпки. Он ничуть не обеспокоился, когда брат решил прижать трех непонятных людей в странных одеждах, увиденных им на морском берегу. Даже мощнейший удар в лицо, выбивший из-под брата ноги, разве что немного вселил беспокойство в его сердце. Когда сваливший братишку человек из своего колдовского артефакта добивал раненых, он все равно знал, что брат всегда выкарабкивается и, пока он жив, ещё ничего не потеряно.

Чувство беспомощности посетило его не раньше, чем гнилозубый Мерти, плававший с ними уже целый год, внимательно выслушав его рассказ и приказ идти брату на помощь, переглянулся с остальными двумя матросами и, радостно гыгыкнув, ударил брата своего капитана в лицо.

— Давно хотел это сделать.

Потом матросы пинали его ногами до тех пор, пока Мерти не взял Ардала за волосы и не упер острие ножа в горло.

— Твой брат, Рэйн ан Конн, был не самым плохим капитаном, щенок. Ты тоже путался у нас под ногами не часто. Поэтому всё еще жив. Но я в любое мгновение могу это поправить. Граф напал на колдунов, они всех там убили, и теперь ты хочешь, чтобы мы тоже умерли?

Потом было всепоглощающее чувство абсолютной, бессильной безнадеги со всполохами надежды, что брат освободился, сбежал и вот-вот выйдет к костру, что было выбито внезапным ударом по голове.

Когда он очнулся, надежды уже не стало — у костра были колдуны. Умирающий Мерти смотрел ему в лицо и что-то пытался сказать, отплевываясь кровью. Пока стоящий над ним колдун не направил ему в голову удерживаемый в правой руке предмет, и она просто раскололась. Но даже тогда он не позволял себе заплакать.

Сломался он не раньше, чем в освещённых магическим светом внутренностях вражеского корабля увидел прикованного к столбу брата, который все-таки оказался жив. И оказавшийся среди колдунов человек со знакомым лицом поймал его ладонью за подбородок…

* * *

Пункт дислокации отряда охраны водного района мне понравился, хотя полноценно разглядел я его не при свете фонарей, а только утром. В отличие от нашего, точнее бывшего моего рабочего, лагеря, размещение и планировка которого обеспечивали в первую очередь производственные задачи, тут всё было подчинено безопасности. Всё, что было между ними общим — это принципы планировки. Впрочем, из-за обеспечения той же безопасности при нападении.

Сердцем обоих городков являлись составленные в единый комплекс административные помещения. Вокруг них, оставив достаточное свободное пространство, чтобы могла кружить заехавшая в проезды грузовая автомашина, стоял квадрат блок-контейнеров жилых и хозяйственных балков, образуя своеобразную цитадель. У нас жилых балков на полный периметр не хватило, так что их разбавляли грузовыми контейнерами с наиболее актуальным имуществом; тут, видимо, все балки были жилыми, смотря наружу стеклами окон, а внутрь входными дверьми, выходящими на тротуар из трапной решетки.

Далее, опять оставив автомобильные проезды и сборочные площадки, в обоих случаях располагался квадрат рабочих блок-контейнеров подразделений технического обеспечения и складов в виде контейнеров с имуществом. Тут заметных отличий уже не было. Разве что на той стороне острова этот периметр был больше, тут меньше. Стрелковые ячейки, выложенные из мешков с песком, ничем по конструкции тоже не различались.

Расположенный рядом со стоянкой для техники склад ГСМ тут отличался своим стационарным исполнением — выставленными на бетонном основании рядами танк-контейнеров в два яруса один на другом, соединенных между собой системой труб. Кроме того, количество используемых ёмкостей тут было несколько меньшим. В принципе, там после обустройства основного лагеря он должен был стать таким же, разве что заметно больше размером.

Далее пошли бросающиеся в глаза отличия. Первое, что резало глаз, это окружающие основной лагерь и склад ГСМ трехметровые стены, набранные из полутораметровой высоты габионов. Судя по спиралям и ткани военного типа именно того отвратительного изобретения инженеров НАТО, что все последние десятилетия помогали колонизаторам укрощать свободолюбивых туземцев.

Данное изделие, представляющее собой проложенные тканью блоки металлической сетки, заполняемые любым доступным грунтом, буквально сразу же после своего внедрения стало одним из самых дешевых, удобных и надежных фортификационных средств, используемых воюющими армиями проклятых буржуинов. Лицо, комплектовавшее инженерным имуществом отряд охраны водного района, явно не зря ело свой хлеб. А вот Мезенцев с его рытьем окопов экскаватором и их доработкой вручную вспышку определенно прощелкал.

Нет, окопы тут тоже были, но в гораздо меньшем количестве, практически только вокруг огневых сооружений. Их место занимали рвы, что было в принципе логично — брать грунт в габионные конструкции откуда-то было нужно. Далее все это окружали проволочные заграждения — выложенные в три-четыре ряда и лежащие поверх колбасы спирали Бруно из режущей ленты, перемежаемые и местами окруженные торчащими из травы коврами путанки.

Сам грунт в районе лагеря ОВР определенно был лучше. Вместо красно-желтой глины или чего-то ей подобного, обещающего стать первоклассной грязью, тут лежали чистые песчаные грунты.

Овровцы, на правах «кто первый встал, того и тапки», заняли, вероятно, по всем показателям, кроме производственных, наиболее удобное место. Даже бухта, в которой они базировались, была гораздо более удобна, чтобы укрыться от океанской волны, нежели ранее виденный мной заливчик.

Ночью я никого не интересовал, разве что в городке меня встретил извещенный Шубиным комендант, показавший мне балок, где я буду жить, туалет, баню, столовую, прачечную, спортивный зал и пожелавший спокойной ночи. В указанном блок-контейнере, как ни странно, никто не жил. Зато было электричество и полная обстановка, включая настенный телевизор и DVD. Жизнь определенно налаживалась.

Утром, около установленной рядом с дежурной частью курилки, я познакомился с основной частью моего нового коллектива. Почему меня поселили в пустой балок, стало понятным — народу было поменьше, чем в рабочем лагере, а вот жилых помещений, напротив, — больше.

Я, в своем пустынном DPM, ясно отличавшем островных работяг, мгновенно привлек внимание людей. Курили в беседке два-три человека, остальной десяток просто бесцельно чесал тут языками.

— Это случайно не ты вчера этих чувачков одними кулаками положил?

Вопрос мне задал тот самый косплеющий то ли Джека Воробья, то ли Джонни Деппа парень, которого я в первый день видел на катере.

Я безразлично пожал плечами.

— Возможно. Но про одни кулаки это преувеличение.

Мне сунули руку:

— Женя. Я рулевой на «Черной жемчужине».

Познакомились с остальными. В ходе завязавшегося разговора удержаться от подколки оказалось выше моих сил. Да и прощупать реакцию сослуживцев на раздражители было нужным делом.

— Ты кораблик у Барбоссы уже отжал или еще не ссорились?

Евгений зажигательно хихикнул:

— Прячется сучок.

Я для порядка улыбнулся, однако рядом тоже появилось несколько улыбок, видимо, я нечаянно попал шуткой посреди неизвестного мне контекста. Женя продолжил:

— На самом деле тут просто страшно скучно. Четвертый месяц уже сидим. Одно развлечение — пострелять. — Рядом подтверждающе захмыкали. — Вот и играем в пиратов, пока Шейн не ругается.

Я оценивающе прошелся взглядом по его усикам, бороденке и патлам, пока еще не прикрытым красным платком.

— Насекомые всякие не заводятся?

— Не, здесь просто мыться каждый день надо.

Этот момент оказался идеальным, чтобы перейти к более насущным вопросам:

— А те, другие вредители? Часто требуют пострелять?

Пока Женя собирался с мыслями, ответил хмурый жилистый мужик из десантной группы его катера, сегодня поленившийся подбрить голову, в результате чего лезущий волос обрисовал контур лысины.

— Первое время нечасто. Когда радиолокатор нам впервые корабль дал? Через месячишко, наверное?

За спиной кто-то хрипнул:

— Тридцать шестые сутки с заезда, я по календарю специально считал.

— Вот да, где-то так. Тогда и постреляли.

— По целям имеют в виду, — проснулся весельчак Женя. — Так стреляем примерно трижды в неделю. Ну а ты с месяц каждый день будешь палить, пока тебя в строй будут вводить.

— Вы к тому времени разве не сменитесь?

— Смотря кто, — раздраженно махнул рукой пузатый, усатый мужик в тельняшке с измазанными въевшимся маслом мозолистыми руками. — Мы думали на три месяца заезжаем, сейчас всё переиграли. Кадровики сменную команду укомплектовать не смогли. Приехала замена — поехал отдыхать. Не приехала — жди, зарабатывай деньги.

Разговор свернул не туда, требовалось вернуться к пострелять.

— А мне Мезенцев говорил, что с ног сбиваетесь, пираты едва не табунами ходят…

Лысый пожал плечами.

— Последний месяц так и есть. Твои крестники на неделе уже третьи.

Следующий вопрос вырвался совершенно бессознательно:

— И как?

Вокруг засмеялись. Ответил блещущий по-детски очаровательной улыбкой Женя:

— А никак. Всегда одинаково. В море КПВТ, РПГ-7 и РШГ-1 решают все проблемы за нас.

— Это на суше побегать приходится, — ответил не поддержавший всеобщее веселье хрипатый парень лет тридцати, тот самый, что считал дни от даты заезда до первого боевого столкновения.

— И часто до берега добираются?

— Пару раз было. Припотели, пока с всеми разобрались.

— Да, — включился рыжеватый мужчина с хорошей выправкой и короткими аккуратными «офицерскими» усами. Явный офицер-отставник. — Второй раз базу пришлось поднимать, чтобы никто не ушел.

— Жестко тут у вас, я как смотрю.

Отставник безразлично шевельнул ладонью:

— Не переживай о них. Шубин тебе все покажет, расскажет и пояснит…

* * *

Егор Иванович Шубин принял меня в своем кабинете — отдельном шестиметровом блок-контейнере с кондиционером, стульями у стен, Т-образным столом под красное дерево, кожаным креслом и выгородкой комнаты отдыха. На столе стоял компьютерный монитор, на противоположной ему стене входной выгородки крепилась панель огромного телевизора на жидких кристаллах. Все выглядело симпатично и функционально.

Украшали кабинет только «Веселый Роджер» в углу и картина в лакированной деревянной раме в цвет стола над креслом хозяина. На картине был изображен известный человек, уже двадцать лет бережно ведущий Россию сквозь волны внешней и внутренней политики, угрожающий посетителю пальцем и грозной надписью: «Я знаю, что вы не работаете!»

Шубин определённо хорошо выспался, привел себя в порядок, помылся, побрился, попшикался приятным парфюмом, вздрючил на разводе неудачников и чувствовал себя прекрасно.

— Присаживайся поудобнее, разговор будет долгий. — Перед мной швырнули прозрачную папочку с документами. — Твой новый контракт, изучишь и подпишешь после нашего разговора.

Я, только что усевшись, безразлично шевельнул плечами и немного изменил позу. Для меня мелочь, а командиру приятно.

— Сначала спрошу, что ты сам думаешь о той сволочи со свинорезами, что на вас напала. Говори, что думаешь, самому будет проще. Фантастичности предположений прошу не стесняться.

Я пожал плечами. Вариант прикинуться ветошью еще ночью был вытащен, осмотрен с разных сторон и утоплен в нужнике. Данная беседа была хорошим шансом показать свою перспективность. Слишком глупым в таких делах, в которые я влез, себя показывать ни в коем случае нельзя, непропорционально растет шанс вытащить счастливый билет одноразового инструмента. А цену человеческой жизни на этом острове я уже узнал.

— Вся одежда, амуниция и кошельки сшиты вручную. Включая шёлк. Кольчуга практически идеальная исторически, в этом я разбираюсь, есть следы латок…

— В кольчугах разбираешься? Ты и историческая реконструкция?! Или, боженька прости, ролевик?!

Скотина Шубин улыбался так, будто у соседа по лестничной клетке, прожившего рядом лет этак примерно двадцать, прилюдно свалились джинсы, обнаружив под собой не семейники в горошек, а красные кружевные трусики, которыми не то, что машину вымыть, лоб вытереть невозможно.

— Скорее, даже в доспехах и холодняке. — Я равнодушно пожал плечами. — Да, вот именно что для реконов калымил, так что пришлось изучать тему. Она и сама по себе очень интересная, так и увлёкся. Не буду врать, что с первого взгляда скажу страну и период производства оружия или доспехов, но в теме буду получше многих.

— Отлично! — Шубин непритворно обрадовался. — А по оружию что скажешь?

— У рядовой скотинки типичные средневековые пехотные быдломечи. Привязку к типу не назову. Сталь соответствует. Пластины на бригантине гораздо лучше, «бастард» мажорика тем более. У него хорошая сталь даже по нашим меркам.

— «Бастард», это ты про меч?

— Да, лёгкий кавалерийский меч с полутора- или двуручной рукоятью. Клинок от одноручного лонгсворда, рукоять от большого седельного двуручника. — Я уловил непонимание и уточнил: — Седельного в смысле, им в конном строю не рубились. У седла возили.

Заинтересовавшийся Шубин чуть наклонился вперед:

— Так рыцарь — это же конник, они пехоту за людей не считали…

— Пехоту они за людей не считали, потому что она против них до баталий с пиками и алебардами мало что могла. Вот только задачи пехоты от этого на войне никуда не денутся. Реальный рыцарь был универсал, ему было плевать в конном или пешем строю сражаться. Хотя на битюге, конечно, выгоднее. Вот для пешего боя и изобрели большие седельные мечи.

— Интересно… — Шубин хмыкнул. — Ещё что скажешь?

— По остальному колюще-режущему картина такая, чем выше положение, тем лучше вооружение. Больше тут сказать нечего.

Я сделал паузу, Шубин терпеливо ждал.

— Лук боевой. Натяжение килограммов сорок. Конструкция, но тут я не силен, похожа на турецкую. Если предположить изготовление по средневековой технологии, у знающих людей будет стоить как сбитый боинг. Все стрелы боевые, луку соответствуют. Наконечники двух типов, лезвийные ромбовидные и бронебойные четырехгранники. Все кованы вручную и навощены для повышения бронепробиваемости. Последнее настоящая круть, не так много народа про это знает. Про копье, щиты и монеты много не скажу, все тоже выглядит аутентично средневековью или раннему Новому Времени.

Егор Иванович чуть искривил губы в намеке на улыбку и всем своим видом продолжал намекать — говори дальше.

— Из неспровоцированного нападения и мною сказанного делаю вывод — это не розыгрыш и не сумасшедшие реконструкторы. Настоящие представители средневековой цивилизации. Из прошлого они или там параллельного измерения — вам виднее, гадать не собираюсь. Сами скажете. Но в нашей истории белых пиратов с условно европейским типом вооружения, активно действовавших в тропических и субтропических зонах, я не знаю. Кроме этого, наш остров вообще никак не привязывается географически.

Шубин кивнул и поощрительно улыбнулся:

— И как быстро догадался?

Я пожал плечами:

— Да практически сразу. Осмотр трофеев только последние штрихи выдал, чтобы все непонятки в систему увязались.

— Оценка отлично, все правильно соображаешь. Теперь сиди и слушай, рассказывать буду я.

Меня смерили оценивающим взглядом. Я опять пожал плечами, сел немного удобнее и обратил всё внимание на собеседника. Тот несколько деланно, на мой взгляд, задумался, собираясь с мыслями.

— Сказки страшные любишь? Кино смотришь? Фантастику, фильмы ужасов?

Я пожал плечами и слепил недоуменную мину на лице. Собственно вполне искреннюю, если чего я и не понимал, так это того, причем тут сказки.

— То, что я тебе расскажу, если в нашей системе долго крутиться, не особый секрет. Московские придурки, конечно, хотели его запретить к распространению, но мы тут, а они там. И для того чтобы ваш брат постоянно не косячил из-за ограничения доступа, необходимый минимум информации мне сейчас приходится даже не доводить, а вбивать.

Меня смерили взглядом, оценивая, как я воспринял информацию о командирском информационном героизме. Я сделал вид, что готов даже не просто заглянуть ему в рот, но рассмотреть гланды во всех подробностях. Было очень сомнительным, что ему спустили бы с рук самодеятельное рассекречивание серьезной информации, а вот попытки далекого клерка затопить свое тупое рыло в определенную Шубину вышестоящим руководством компетенцию выглядели вполне реально. Манагера послали, командир, не опасаясь завраться, производит впечатление на неофитов. Все довольны.

— Начну издалека. Во времена тогда ещё существующего Советского Союза жили-были два приятеля. Учились в серьезном вузе, полном перспектив. Один после выпуска ушел в кооперативы, а вот другого, к его радости, захомутали в «почтовый ящик»[7]. — Понимаешь, о чем я?

Я кивнул. Шубин продолжил:

— Отдел «ящика», в который он попал, занимался проблемами телепортации или что-то типа того. Жизнь у каждого, конечно, была своя, но общения они не прекращали. Один нашел себя в бизнесе, второй крутился в науке, и обоих все в общем устраивало. Благо даже в девяностые тема считалась достаточно перспективной для сохранения финансирования. Однако позже всё почему-то изменилось, несмотря на получение уже некоторых практических результатов. Сам учёный ныне считает, что руководство не более чем проиграло в аппаратных интригах.

Меня смерили внимательным взглядом, оценивая реакцию. Так как реакцией был непритворный интерес, Шубин утвердительно кивнул и продолжил:

— В общем, так как он к тому времени подрос и отрастил зубки, после сокращения подразделения места у конкурентов для него не нашлось. Да он и сам не просил. Тему, над которой он проработал всю жизнь, закрыли; все удары жизни при преодолении проблем девяностых оказались напрасны — в общем, человек обиделся за глупо потраченную жизнь и, не будь дураком, пришел к своему другу. Совершенно случайно, что не с пустыми руками. И как-то сумел приятеля в принесенной информации экономически заинтересовать.

— Вот как… — Выглядело все вполне логично и правдоподобно. Прекрасно объяснялось, какого черта на этом острове находится не государственная секретная экспедиция, а люди, разрабатывающие неизвестному олигарху платиновый рудник.

— Да, именно так. Короче, прошло ещё несколько лет, и данная парочка добилась в своем проекте больших практических успехов. Вот только открыл и практически воплотил ученый не телепортацию, а пробой в иное измерение, проще сказать так.

Я кивнул, к этому все и шло.

— Если тебе приходят в голову всякие теории ветвящихся миров, то это чушь собачья. Слегка иная Земля, слегка иная Луна, местами различный рисунок созвездий, люди, несомненно, принадлежащие к одному с нами виду, способные с нами смешиваться и производить здоровое потомство, но, как правило, не имеющие никаких общих предков, и все такое. Короче, где мы, точно никто не знает.

— Понятно.

— И вот тут пришел черед уже не ученого, а его приятеля, финансировавшего проект, который, и я считаю вполне логично, решил не заниматься благотворительностью, а монетизировать принадлежащее ему научное открытие. Чтобы как минимум отбить затраты, а как максимум еще и заработать.

— Действительно логично. Не за спасибо же он деньги вкладывал.

— И именно на этом этапе у товарища олигарха начались большие проблемы…

Шубин сделал паузу, а я, всем видом показывая свое внимание, ждал, когда он продолжит.

— Нет версий, какие? Ты же говоришь, историей интересовался? Не одними же железяками ограничивался?

— Недостаточно информации. Ответственные лица какие-то факторы недооценили?

— Довольно тепло. Уточнишь?

— Не думаю. Если бы владел информацией хотя бы по минимуму, то можно было бы вменяемые догадки строить. Неправильно повели себя при контактах, это вполне вероятно.

Шубин хлопнул в ладоши и улыбнулся:

— Принято. И это тоже. Но реально на том этапе основной проблемой этого желающего заработать человека стал вопрос, что с этих дикарей вообще можно взять.

— Не понял? — Это было не совсем так, в общих чертах мысль Шубина я, пожалуй, уловил. Но тема, безусловно, требовала разъяснений. Да и начальству почувствовать свое интеллектуальное превосходство будет приятно.

— Вот перед тобой дырка в новый мир. Что бы ты мог оттуда вытащить, чтобы у тебя это у нас кто-то купил?

— Драгметаллы, камешки и всякие драгоценности?

— Превосходно, согласен. Что-то еще?

Я пожал плечами, ход разговора было понятен, и я реально не знал, что можно снять интересного на «биржах Лондона и Парижа» с цивилизации уровня средних веков. Дураком выглядеть не хотелось.

— Вот именно. Теперь смотрим, например, на названное тобой золото. Этим инкам, которых покорил Кортес, — сделать фейспалм на моем месте было бы крайне опрометчивым поступком, — на самом деле просто не повезло. Накопали бы они не золотых, а медных рудников и использовали бы медь вместо золота, кому бы они были на хрен нужны со своими накопленными за века сокровищами?

Спорное заявление, особенно, если учитывать нюансы, но направление мысли собеседника я понял. Пожалуй, в главном Шубин даже был прав.

— Рядовой крестьянин здесь золота в руках не держит за всю свою жизнь. Он даже серебро видит нечасто. Полновесный имперский двойной аурей весит около тринадцати граммов. Тысяча таких монет — приданое дочери богатого провинциального барона — не только окупит зятю стоимость постройки замка, но и мебель хватит прикупить. Да и отряд наемников на сдачу нанять останется. Десять тысяч ауреев в сундуке — уровень столицы. Пятьдесят тысяч — уровень заметных людей императорского двора. Что они могут нам дать, если… — Шубин потыкал пальцем в клавиши лежащего на столе калькулятора, — состояние местного Абрамовича, вместе с ним самим и его грязными исподниками, можно оценить в пять лямов зелени? И то, если взять золотом и удачно продать. Чтобы ты понимал, только пара катеров, на одном из которых тебя сюда привезли, на самую малость меньше стоит.

— Так здесь империя есть? — скромно спросил я.

— Есть, — Шубин хмыкнул, — и даже не одна. Кроме того, прорва королевств, герцогств, графств, свободных баронств, республик, городов-республик и прочего дерьма.

— Так и называют себя — баронами, графами, императорами и демократами?

— Аналоги терминологии, разумеется. Когда тебя начнут обучать кайре, в процессе всё осветят.

— Вы еще и местным языкам учите?

Откинувшийся на спинку кресла Шубин подарил мне циничную усмешку:

— Хозбанду нет. Но ты теперь, даже если станешь оружейным мастером, в ней числиться не будешь. Мне тебя как звезду этапа в сопроводиловке охарактеризовали. Ты, когда эту сволочь перестрелял, просто досрочно прошел проверку. К тебе с самого собеседования присматривались. Море специальностей, и все дефицитные.

— Спасибо за откровенность… Но зачем это все на необитаемом острове? Если наша задача просто отстреливать проходящие корабли, а не разговаривать? Чтобы они на архипелаг не лезли?

— Не торопись, подожди малость. До этого я тоже доберусь.

Шубин на минутку задумался, собираясь с мыслями.

— Итак, мы пришли к выводу, что вытаскивать средства из средневековой цивилизации не так просто. Все, что она может самостоятельно произвести, можно не напрягаясь купить у нас, и это барахло в целом будет дешевле и выше качеством.

Я кивнул. В частностях можно немного и поспорить, но не более.

— Откровенно грабить, как в советских агитках, вообще не вариант — шкуры и скот на Землю не утащишь, а камешки и драгметаллы в значимых количествах еще надо найти и суметь отобрать. Остается что?

Я решил потрафить подводящему меня к правильному выводу начальнику:

— Самый простой выход тут будет торговля. Мы им какие-нибудь пластиковые бусы, они нам натуральный жемчуг. Обе стороны считают, что обманули друг друга.

— Точно. Кольчуга здесь стоит аурей. У нас восемь килограммов стали — трёшку. Даже если с затратами на производство умножить втрое, прибыль с этого золотишка даст нам четыре-пять рублей минимум.

От такого пренебрежения трудозатратами исполнителя сердце старого калымщика просто взвыло. Такие вот умники в этом бизнесе цены и сбивают.

— Не даст. Сведенку у вас за такие деньги не купят, она стрелу и укол вообще не держит. С клёпанкой вы эти двадцать тысяч колец вручную даже собирать запаритесь, не то что изготавливать. Чтобы просто в плюс на этом демпинге выйти, вам сначала надо ужас какую мощную технологическую оснастку сделать. Да и то вряд ли с ценником меньше двадцатки уложитесь.

Шубин с циничной ухмылкой потер руки:

— Седых, где ты был раньше? Да тебя в отряд только ради этого нужно было подтянуть!

Я непритворно заинтересовался:

— Есть варианты стороннего заработка?

— Рано об этом говорить. В будущем с руководством, возможно, и договоримся. Пока помалкивай.

Мне оставалось только кивнуть, вопрос задал:

— Но контакты с большим миром мы все-таки поддерживаем?

Шубин тоже кивнул:

— Верный вопрос. Одной из задач оперативной группы ОВР является обеспечение оперативных мероприятий, куда входит прикрытие ввода и эвакуации действующей в этом самом большом мире агентуры. В том числе поэтому вам так много и платят, поэтому и языки учите. Поэтому конкретно у вас пути назад нет. Поэтому я перед тобой тут и распинаюсь. Имей в виду — к озвученной мной информации на базе допущены только катерники, базовая ГНР и руководство. Причем даже с ними ничего рекомендую не обсуждать. Понятно?

— Так точно.

— Это хорошо, если точно. Тогда давай быстрее заканчивать с вводным инструктажем. Мы как раз к самому главному подошли.

Я пожал плечами.

— Короче говоря, владелец нашей конторы как законопослушный человек решил не заниматься беспределом, но замутить кристально честный и всех устраивающий бизнес. Им высококачественные товары с наших заводов, они нам годные стекляшки, золотишко и прочий пригодный к реализации на Земле товар.

— И? — Паузу, риторически оставленную под мою реакцию, нельзя было не заполнить.

— И… разумеется, все закончилось очень плохо.

Эти риторические паузы уже начинали немного бесить. Шубину наконец удалось завладеть моим вниманием полностью.

— Первую группу безумные кретины, готовящие операцию, даже огнестрельным оружием не обеспечили. Понабрали каратистов-саблистов-айкидок в охрану, бараны безмозглые. «Я КМС по фехтованию, современное фехтование средневековое превосходит наголову…» Двадцать два человека просто исчезли. Как в воду канули вместе с товаром. Одни догадки остались, кто их порешил.

— И как замаскировали исчезновение людей? — На самом деле вопрос был очень серьезен. Можно сказать, даже жизненно важен.

— Да никак. — Шубин злорадно хихикнул. — Пытались на автокатастрофу в тайге списать. Разумеется, сразу кто-то кому-то что-то шепнул, и как только вахтовка «упала в пропасть», олигарха взяли за задницу. Срочно пришлось каяться. Не знаю, что кому он обещал и чем делился, но не только не сел и бизнеса не лишился, но даже дыру в иной мир дальше эксплуатировать разрешили. Но чтобы таких глупостей больше не мочил, под приглядом специально закрепленных за делом специалистов. И это было очень хорошо.

— Короче говоря, в дело залезло государство. Фирму оставили ширмой.

— Да и это тоже не особый секрет. Тебя, когда ты отдыхать уедешь, первым именно государство будет пасти.

— Мне начинать бояться? — На самом деле, совершенно не испытывая иллюзий по поводу переплетающихся с частными государственных и чиновничьих интересов, данному стабилизирующему фактору я был даже рад.

— А тебя кто-то пугал? Выполняй свои обязанности, не трепи языком — и все будет нормально. Ну, стал ты теперь окончательно невыездным — значит, дуй отдыхать в Крым. Поднимай экономику Родины. Нечего трахать таиландских проституток.

— Вот оно счастье! Да всю жизнь я об этом мечтал!

— Я пришел в компанию именно на этом этапе, — продолжил рассказ Шубин. — Операции по внедрению уже планировали профессионалы, появилось оружие, подготовленные кадры, организовали подготовку людей. В наш выход мы искали следы исчезнувшей группы и добывали по миру первичную информацию, торговля в больших приоритетах уже не значилась. Кончилось немного лучше, чем в первый раз, — половина людей даже сумела ноги унести.

Егор Иванович положил руку на компьютерную мышку и вывел картинку на настенный телевизор. Зрелище было очень неаппетитное. На вкопанном посреди лесной поляны в землю колу сидело покрытое ранами и залитое почерневшей кровью тело, опиравшееся промежностью на вставленную в паз и закрепленную веревкой поперечину.

— Вадик Сурначёв из моей группы, перед командировкой исполнилось двадцать два.

Я молчал, подразумевалось, что он и сам разъяснит причину такой жесткой реакции местной власти на мирных негоциантов.

— Ты не поверишь, у аборигенов, как оказалось, имелись достаточно эффективные специальные службы. А кроме этого, церковные ордена, цеха, гильдии и прочее монополящее говно, которое конкурировать с нашими товарами не собиралось. А власть их покрывала и сама спала и видела, как бы тебя ограбить и забрать все вообще бесплатно. Если ты приехал откуда-то, где могут дать обратку, тогда чужим несколько легче. У нас такой крыши, сам понимаешь, не было и об этом быстро узнали.

Ситуация в целом была понятна.

— Что такое сословное общество, что бы ты про это ни читал, ты представляешь плохо. Обману, что простолюдины полностью беззащитны, но если тебя от плохого настроения секанули плетью и ты эту сволочь зарубил, тебя вздернут. Потащишь в суд — ему, может быть, выпишут штраф. Это там, где стража имеет права доставки в суд. Когда ты им за это заплатишь. Там, где она этим не занимается, представить ответчика должен ты. Но за нападение на дворянина простолюдинов вешают. Про дуэли из романов забудь. С чернью не дуэлируют, правила чести это для равных. Среди дворян полно профессиональных дуэлянтов и простых убийц, которые, не заморачиваясь приличиями, решают проблемы заказчика ударом в спину. Простолюдина с данной специальностью сажают на кол, убийца дворянин имеет все шансы отделаться крепостью. Если попадется. Мира и твердой власти в Аэроне нет и не было в принципе. Постоянно кто-то с кем-то на своих землях воюет и кого-то вдоль дорог вешают. — Шубин еще раз хмыкнул. — Правила приличия с чужаками соблюдаются только на коронных землях. На землях аристократии государственные чиновники — надзорный орган, чтобы королевскую десятину не зажимали и уж совсем не наглели от безнаказанности. В конфликты меж дворян, если те не нарушают императорские права, никто не лезет. Натуральные войны меж родами идут, деревни и даже города палят. Императору похрен — только десятину в тех же объемах давай.

— В Кортеса не пробовали в этом б…стве играть?

— Опять в суть смотришь. Пробовали, как не попробовать. В Империи не рискнули, вывели портал в Кеммерн — занюханное королевство прямо в коричневой дырочке обитаемого мира. Просторы нашей великой Родины такие маневры позволяют.

— Опять неудачно?

— Смотри.

На это раз мне включили видео с пояснениями по мере развития сюжета.

Снятый с дерева общий план, с зумированием на важных деталях, показал осажденный замок — не впечатляющий размерами комплекс строений из камня-дичка на холме, окруженный сожженными домами и огородами посада, или, если угодно, призамковой деревеньки.

Перед расположенными перед двумя малыми башнями воротами располагался окруженный рвом и утыканным кольями валом лагерь осаждающих — десяток шатров, крытые кожаными пологами фургоны и сколько-то там палаток. На лугу за лагерем паслись лошади. Впереди, между ним и замком пейзаж украшал десяток кольев, частично с насаженными на них телами людей. С вполне различимой футболкой в «тигровом» камуфляже на ближайшем.

— План был захватить удобный для обороны замок, привязать его к действующему порталу, точнее точке местности с его выходом, перенести оборудование в соответствующую точку у нас и вывести портал уже в самом замке.

— Не успели? Или решили что с автоматическим оружием море по колено?

— Все вместе, угадал. Хорошо ума хватило второй комплект оборудования запускать, а не первый переносить. Эта съемка резервной группы. После очередного планового включения портала сняли панические записи радиосообщений с аппаратуры, группе пришлось рвать на помощь.

Шубин переключился на более поздние съемки.

— Как эту сволочь в лагере расстреливают, тебе будет неинтересно. Вот оно, самое сладенькое.

Оператора во внутреннем дворе замка, видимо, сопровождал один из защитников — тридцатилетний нестриженый мужик с длинной воспалившейся царапиной на щеке и в такой же полосатой футболке под бронежилетом, какая была на насаженном на кол трупе.

— «Вот один, мля» — нестриженый мужик вращал глазами на изможденном лице и указывал стволом АКС в лежащие на булыжнике внутреннего двора закопченные человеческие кости. Владелец костей, перед тем, как его сожгли, лежал на булыжнике ничком, лицом вниз. Судя по кольчуге, коническому шлему с наполовину вывалившимся из него черепом и лежащим рядом чуть искривленным палашом, украшенным серебряной чеканкой, и таким же длинными обоюдоострым кинжалом, это был один из нападавших.

Оператор ткнул череп носком своего светлого «Белвилля», и тот выкатился в сторону, открыв выломанную пулей дыру над левым глазом и то, во что я на несколько секунд отказывался поверить — торчащие из верхней челюсти клыки.

Шубин остановил воспроизведение. Я обратил на него полный немого вопроса взор.

— Это не розыгрыш. Вспоминай фильмы ужасов, Сергей Алексеевич. Тут есть вампиры. Не совсем такие, как в наших сказках и кино, но самые настоящие. Даже горят от ультрафиолета.

Мысли неслись вскачь, центральной была острая жалость, что я когда-то поддался своим амбициям.

— Колдуны, или, если угодно, маги тут тоже есть. Альвы прямо, как вампиры, хотя ушей по полметра не имеют, но в остальном как две капли воды на наше кино похожи. Гномики — дварфы, как выяснилось, тоже в горах живут. Не под землей, естественно, а в долинах, но живут. И даже внешне немного на киношных похожи. Хотя и не так, как альвы. Фотографии тебе тоже покажут. Есть даже слухи, что боги, бывает, среди людей в плоти бродят. Документальные доказательства не получены, но об этом упорно твердят все местные. Есть даже такие, кто утверждает, что видели лично.

Все, что я думал в этот момент, видимо, было написано у меня на лице. Шубин усмехнулся:

— Однако у всего этого дерьма есть и своя положительная сторона. Как ты смотришь на то, чтобы получить возможность сбросить десять — пятнадцать лет? Так сказать вернуться в молодость?

На некоторое время я поймал клин… Ухмыляющийся Шубин терпеливо ждал.

— Говорите, я сам сейчас не знаю, что сказать.

— Уровень технического развития времен средних веков оказался маской. Или даже правильнее не маской, а внешним слоем здешней цивилизации, под которым умными словами скрывается так называемая биоцивилизация, с уровнем развития биотехнологий куда как повыше нашего. Включать регенерацию, чтобы отращивать руки и ноги, они умеют, мы — нет. Омоложение — пожалуйста, только специалистам плати. И так почти все. Есть даже предположение, что здешние боги — это просто получившие божественную мощь за столетия практического бессмертия древние колдуны и их потомки.

— И я так понимаю, после появления данной информации все поняли, что есть то ценное, которое отсюда можно вытащить.

— Правильно понимаешь. В результате разведывательную работу в этом мире теперь ведут непосредственно подразделения курирующих органов. Компании, которая нам с тобой платит, оставили только их обеспечение и организацию плацдарма базирования, на котором, сейчас мы с тобой и находимся.

— Хм…

— Не стоит обижать наших специалистов. Горнодобывающих компаний в мире много, отличное прикрытие. Что касается сути, то мы нынче даже не как Роснефть. У нас сейчас даже с моего шестка хрен поймешь, где кончается «Голден Гермес» и начинается государство.

— А рудник тут тогда зачем?

— Цены платины и сопутствующих металлов на нашем рынке недостаточно? Седых, ты хоть понимаешь, каких диких средств требует вторжение в этот сраный мир? Деньги в государственном бюджете конечны и статьи их расходования даже сами по себе привлекают лишнее внимание. Я лично считаю, что фирму оставили в деле именно для того, чтобы она постепенно перевела процесс на самоокупаемость. Сделали что-то типа Ост-Индской компании на новый лад.

— Логично.

— И кроме этого, платиноиды — самый ценный в данном мире металл. Колдуны прямо с руками отрывают. Заклятья на них хорошо ложатся. Металлы платиновой группы по весу тут можно в пятьдесят раз дороже золота скинуть. Если повезет.

— Это значит, на металл с рудника с добычей в пару сотен килограммов в год его хозяева могут купить тут абсолютно все, что угодно.

— Не совсем. Еще и зарплату людям платить надо, за лизинговую технику расплачиваться, кредиты за те же катера, суда обеспечения и завозимые грузы возвращать. Первые годы основная масса добытого, наверное, к нам будет утекать. Если хозяин побочных источников дохода не найдет.

— А потом?

— Потом не знаю. — Шубин усмехнулся. — Но опускать цену на металл на местном рынке вряд ли кто захочет. С такой разницей в цене металлов этот мир — просто сказочный парадайз для наших спекулянтов.

Я хмыкнул. Это было действительно так.

— Теперь конкретно по нам с тобой, Сергей. Как ты сам понимаешь, наверху дураков нет. Но жлобов как грязи. Платить за мое с тобой здоровье и омоложение на данном этапе они не будут, но и препятствовать, чтобы ты мог сам на это заработать, пока что не собираются. Базирующаяся на зависти нелояльность персонала им точно не нужна. Крутиться в принципе уже разрешено, обсуждаются только обоюдно приемлемые варианты. Оптовые поставки этих эликсиров сотрудникам компания наладят очень нескоро, а воровать платину с рудника, сразу скажу, не дадут.

— Прямо как в рай попал, — медленно сказал я.

— Нет, Сергей. Ты попал в организацию, где лояльность персонала обеспечивается не угрозами, а перспективами. Официально извещаю, что после постройки поселка для персонала сотрудникам компании будет разрешено перевезти сюда семьи. Ты в разводе, когда жена помрет, возможно, только рад будешь, но как насчет ребятишек — хотел бы, чтобы они сотни лет жили? Присмотр за тобой органов и запрет выезда за границу — это на самом деле обеспечение твоей безопасности. Не думаю, что найдется много идиотов, готовых обменять долгие годы жизни с великолепным здоровьем на пачку нарезанной бумаги. Представь себе, что я даже верю, что ты на такого вот дурака не похож…

Я поймал взгляд собеседника:

— Вы в контрактах случаем не кровью заставляете расписываться?

Глава III

В новом коллективе мне понравилось, психологи компании отлично отрабатывали свой хлеб. Несмотря на то, что основная часть отряда охраны водного района состояла из наемников — по сути своей профессиональных убийц, людские отношения в коллективе были неплохими. Допустим, в группе Астапова самым проблемным типом оказался не по-настоящему опасный Вася Блохин и не старательно перенимавший его опыт стрелок-санитар группы Саша Ким, живший с Михалычем в одном балке, а понтовитый и самоуверенный, местами до полной потери разума, Юра Лященко — парень, претензии которого на роль альфы этого прайда совершенно не смотрелись, отчего его периодически одергивали.

Несмотря на это, он считал, что, когда Астапов поедет отдыхать, его назначат и.о. командира группы. Блохин на данные амбициозные планы давил ухмылку. При всем этом несколько проблемный и не очень любимый в коллективе Лященко был отличным бойцом и надежным товарищем, не склонным к слишком большим подлостям даже при наличии межличностного конфликта. Это было уже проверено делом и заставляло сослуживцев закрывать глаза на его недостатки. Иначе, на мой циничный взгляд, для него всё плохо кончилось бы. Причем довольно быстро. Для того же Блохина отсутствие регулярной нервотрепки заметно превышало стоимость человеческой жизни. Без каких-либо на то сомнений.

ОВР организационно состоял из управления отряда, группы скоростных катеров, группы быстрого реагирования, группы технических средств охраны и группы обеспечения.

Особой фантазией составитель организационно-штатного расписания не отличался. Как я понял, отраженные в документации должности персонала и названия подразделений не должны были наводить посторонних на ненужные мысли. Я, например, был переведён из водителей на безликую должность техника-охранника группы быстрого реагирования, которую, впрочем, все почему-то называли ГНР.

В данную группу входили три мобильные группы охраны — Астапова, Юнусова и Гафнера. По факту эти группы представляли собой абордажные команды катеров и сводный отряд зачистки, если нежеланные гости все же доберутся до берега.

Группа скоростных катеров включала в себя два быстроходных боевых катера типа «CB90», два невооруженных легких служебных катера-катамарана и их команды. Катамараны были того же проекта, что был разгружен с «Язона» с другой стороны острова, но перекрашены в камуфляж. Они в основном эксплуатировались технической группой. «CB-90», к слову сказать, реально «Рапторами» не являлись, у них от него был только стабилизированный пулеметный модуль с КПВТ. Покупать катера, имеющие в четыре раза более мощную силовую установку и пропорциональный мощности расход горючего, ради лишних восьми узлов снабженцы компании пожадничали. И абсолютно правильно, учитывая, сколько эти катера и так жрали дизельного топлива за один выход.

Группа технических средств включала в себя персонал, обеспечивающий нормальное функционирование технических средств обнаружения, раскиданных по периметру острова, и средств охраны, позволяющих контролировать обстановку вокруг и внутри базы.

Довольно щедро напичканная техникой группа обеспечения давала возможность данным подразделениям выполнять свои задачи; штаб и управление отряда служили его мозгом.

Мои предположения о службе мобильных групп «через день на ремень» не оправдались. Практически это касалось только оперативных дежурных, их помощников и дежурных операторов средств охраны и станций оптического и радиолокационного обнаружения. Последние, к слову, сидели со своей аппаратурой в окруженном минами и проволокой бетонном досе на входе в бухту и контролировали его огневыми модулями из спарки ПКТ и АГС. Шубин или, возможно, его снабженцы были гораздо крученее Мезенцева. В итоге, вместо купленных с разделки по цене металлолома башен бронетранспортеров здесь использовались изделия, целенаправленно предназначенные для долговременных огневых сооружений. Хотя упомянутые БПУ-1 тут тоже имелись, пару башен установили в районе пристани внутри бухты.

Остальные люди, что касалось в основном группы обеспечения, занимались своими задачами, либо применительно к личному составу мобильных групп и боевых катеров тратили время на боевую подготовку. Проводить сутки в сапогах и бронежилетах от них никто не требовал, за ненужностью. Дежурная мобильная группа с экипажем катера просто всегда находилась в лагере в пятиминутной готовности к отбытию по тревоге. Единственный, кто из МГ полноценно нес службу, это назначаемый в изолятор с сидящими там пленными надзиратель.

Людей наши наниматели всячески экономили, деньги — тоже. Вертолеты на уже подготовленной рядом с лагерем вертолетной площадке отсутствовали из-за выбранных службой охраны на финансовый год фондов. Я даже немного изумился. Оказывается, бюджет лиц, которые спокойно могут купить пару боевых катеров по два с лишним миллиона долларов штучка, — тоже конечен. И они прекрасно умеют считать деньги.

Предсказанного мне в курилке для восстановления навыков месяца боевой подготовки я неожиданно избежал. Парень почему-то считал, что в поле будут действовать те же требования, что и в ходе подготовки отряда к командировке. Шубин был краток:

— У семи нянек дитя без глазу. Закрепляю тебя за группой Бори Астапова, нехай он с Блохиным тебя понатаскает. Месячишко-другой постажируешься, на пару-тройку боевых выходов сходишь, когда люди по ротации заменятся, тогда и на берег уйдешь. Если там работа появится.

Боевая подготовка в отряде была организована неплохо, поэтому первое время, пока не сбросил излишний жирок, было довольно тяжко. Однако специальная подготовка по всеобщему интересу к ней затмевала всё.

Преподавателями «общественной географии», плавно перетекающей в «языковедение», оказались два типа из «шпионов, вернувшихся с холода». Как они не скрывали — после того, как ими заинтересовались местные компетентные органы. С облегчением сдавшись шубинским подчиненным, оба-два получили распоряжение руководства понатаскать ОВР в местных языках и специфике, решительно обломавшись (на время) с возвращением на Родину.

Старшим в данной паре шпиков считался Александр Яковлевич «Петров», мужчина лет тридцати пяти похожий на царского офицера, каким его изображали обычно в советском кинематографе. Ничем кроме занудности он особо не выделялся. Его унылость особенно бросалась в глаза на фоне второго преподавателя — Василия Ивановича «Сидорова», который оказался сущей звездой нашей сросшейся задницы двух сопрягающихся миров.

Товарищ был живой иллюстрацией, насколько внешность бывает обманчива. Среднего роста пузатенький дядька с хитрыми глубоко посаженными глазами и усаженными золотыми кольцами пальцами предпочитал карикатурный образ ворюги прапорщика. При этом он оказался талантливейшим педагогом, видимо, лучшим из всех, кого я встретил за всю свою жизнь. Учить, передавая свой опыт и знания, он не прекращал никогда, вплоть до вечернего трёпа возле курилки, причем сказанное там впечатывалось насмерть, ещё лучше, чем на занятиях.

Сейчас он сидел на столе, сложив руки на груди, и рассказывал, не обращая внимания на закончившееся время лекции и приближающийся ужин. Увлекшиеся беседой ученики не возражали.

— Что есть вампиры, Седых? Немертвые красавцы, сосущие кровь из всяких мест очаровательных блондинок, тебя не устраивают? Нет? Меня тоже. Но я «Сумерки» не смотрел, мне, наверное, легче. — В аудитории, где сидели все три мобильные группы, засмеялись. Учебный корпус представлял собой хорошо оборудованную сборную конструкцию типа столовая, поставленную на огороженном участке у берегового склада горючего, рядом со сделанным из пустых грузовых контейнеров зинданом-изолятором.

— Я тоже не смотрел.

— Хм… доча говорит, что мы с тобой многое пропустили.

Очередной сеанс смешков и улыбок.

— Если быть серьёзным, то такая же белковая форма жизни, как ты или я. Не живые мертвецы, это я скажу точно. Внутривидовая мутация, точно такая же, как альвы. Это дварфы могут быть параллельной линией развития человечества.

— Этого мира?

— Считайте обоих, потом будете меньше удивляться. Независимое развитие форм жизни, способных свободно скрещиваться между собой, считаю невозможным. Для понимания, наши львы и тигры точно имеют общего предка. Но их смески за все время экспериментов не родили ни одного жизнеспособного котенка. Расхождение генетических линий или что-то типа того. Ну, типа как у мулов.

Умников, желающих рассказать «Сидорову» про количество хромосом у ослов и лошадей, разумеется, не нашлось.

— А наши смески уже успели? — Астапов ухмылялся.

— Нет, но первое, что сделали с вывезенными на Землю ребятишками наших самых активных трахарей-террористов, это провели такую проверку.

Этого народ еще не знал. Вокруг зашумели. Я продолжил терзать интересующую меня тему вампиров:

— А клыки откуда тогда и горение от ультрафиолета?

— Хе-хе-хе… оттуда же, мутация. Вампиры, точно как в некоторых книжках пишут, бывают рожденные и обращенные. Первых я своими глазами не видел, одни только черепа, а вот с парочкой вторых живьём поэкспериментировать довелось, хе-хе-хе.

Внимание аудитории Иваныч захватил целиком и полностью.

— Для жертв особой разницы нет, но самый яркий признак, отличающий обращенного и прирожденного вампа, это строение челюстей. Также при встрече вживую, с кем столкнулись, по глазам можно определить. У обращенных мутантов нулевого поколения сохраняется обычное человеческое зрение, этот вопрос закрыт без всяких но. А вот у рожденных, судя по их описаниям, устройство глазных яблок ближе к ночным хищникам — светятся глаза, отлично видят в темноте и все такое прочее.

Класс зашумел, было действительно очень интересно. «Сидоров» довольно усмехнулся и продолжил:

— Вопрос вампиров сейчас очень сильно не исследован, но также достоверно уточню, что питание одной кровью — это мусор, последствие мутации, возможно, какие-то проблемы с метаболизмом. Еще предполагают катализатор использования их сверхъестественных способностей. Месяцами нормальную пищу едят и не дохнут, только слабеют и дуреют. От ультрафиолета горят, здесь предполагается вариант той же фишки, что случается и на Земле, самовозгорание называется. Тут сложно все, не ломайте головы. Никто пока толком ничего не знает. Местные жрецы их вообще детьми демонов зовут.

— Специально их ловили?

Василий Иванович пересел за стол и равнодушно махнул рукой:

— Случайно под руку попались. Почему бы не посмотреть, чем они дышат и с чем их едят. Нападение в Кеммерне руководство впечатлило аж до самых небожителей.

Преподаватель пожевал губами и обвел взглядом аудиторию:

— Чтобы знали… Изловите рожденного и сдадите его для наших живодеров в белых халатах, получите чертовски приличную сумму премии. Но лично я бы с ними связываться не рекомендовал. На территории Ночной Империи не достать, а те, что живут среди людей, за века так заматерели, что к ним даже с нашим оружием лучше не лезть.

— А как согласованное нападение в Кеммерне вообще произошло? У людей с вампирами ведь везде война идёт? — темой заинтересовался Саша Ким, до этого молча внимавший мудрости преподавателя.

— Идёт она, конечно, везде, но почему бы отдельным людям и вампирам перемирие не заключить? Жрецы, да и колдуны, такого сильно не любят, но так там, видимо, и случилось. Опять же, типы, что хотят обмануть судьбу, всегда найдутся. После того, как наши штурмовики взяли замок и перестреляли гарнизон с его первыми освободителями, кто-то сильно умный ручную стаю на них натравил.

— Узнали кто? — это опять Ким.

— Давно хочу спросить. Про нас вообще в большом мире знают? — спросил Блохин долей секунды позже.

— Нет, не узнали. «Ледянка» все затерла, Кеммерн — эпицентр эпидемии. — Иваныч злобно хмыкнул. — Тот неизвестный гриппозник, что по этому миру пандемию запустил, дверью хлопнул так, что у дома крыша обвалилась.

— Точно как с американскими индейцами случилось? — удивился самый юный на базе Артёмка Свидерский из группы Юсупова, сын представителя старшего менеджмента «Голден Гермеса», бросивший университет и оттянувший срочку в воздушном десанте.

— Не знаю, что там с индейцами случилось, но тут произошла охватившая весь известный мир эпидемия банального гриппа. Оценочная смертность — от пяти до десяти процентов населения обитаемых территорий.

— Ого… — в той или иной степени, данный возглас поддержали все.

— И кроме этого ого, продолжающийся до сих пор фонтан резни всех против всех впоследствии. — Иваныч приосанился: — Разумеется, сейчас почти все, кому это надо, про нас знают. Далеко не во всех подробностях, местами фактура и установочные данные перевраны до абсолютной неузнаваемости, но о том, что в мире новый игрок появился, догадываются. И не только догадываются, но и неизвестно почему в этой эпидемии винят. Не верят, сволочи, что «ледянка» сама по себе по миру пошла.

Я вспомнил рассказ Шубина и тоже мысленно мрачно хихикнул. Менять пластиковые бусы на натуральный жемчуг оказалось немного сложнее, чем казалось на первый взгляд.

— По этой причине мы, парни, на эти острова и свинтили. В последнее время еще терпимо, а пару лет назад было откровенно невыносимо — искали нас абсолютно все. Секретные службы всех мастей, колдуны, альвы, дварфы, вампиры, местная церковь, если ее так можно назвать, церковные ордена, секты упоротых психопатов и даже купеческие гильдии и те отметились. Всем, бляха муха, слуг тайного ордена магов далекой заморской страны или, хрен знает, чего ещё было подавай.

За спиной кто-то заинтересованно брякнул:

— И как?

— Объективно, наших знаний и возможностей у них, конечно, нет. Даже у колдунов, которые непонятно, что вообще могут. Разное всплывает, не знаешь, чему верить. Но недооценивать в любом случае не стоит. Иначе я бы перед вами не сидел. В работе с людьми новое придумать сложно.

«Сидоров» обвел аудиторию глазами:

— Честно сказать, с нашей позиции эта эпидемия с последующей бойней даже помогла. — Хмыкнул. — Если бы ее не было, то следовало бы придумать. Народец мер как мухи, разбегался в разные стороны, такой хаос и его последствия идеальны для беспроблемной инфильтрации.

Аудитория предпочла отмолчаться. Даже минимальные пять процентов населения обитаемого мира — счет жертв эпидемии шел на миллионы. Умер каждый двадцатый.

— Но руководство не оценило. Что вы расстреливаете корабли, это не только наше спасение от большого мира, но и спасение большого мира от нас… По своим задачам вы, ребята, в первую очередь карантинщики. Ни мы, ни те товарищи, что в Москве сидят, никакие не ангелы, но никто не хочет вешать на свою душу еще миллионы трупов, нечаянно выпустив в Хейен очередную эпидемию.

Словно услышав «Сидорова», в лагере заревела сирена боевой тревоги и сухо хрипнула радиостанция Астапова. На связь вышел оперативный дежурный:

— Скала — Остапу. Вооружайтесь и дуйте на катер, корабль с севера, идет к нам.

— Да что тут у нас дерьмом намазано?

Вырвавшийся у Бориса крик души остался позади, наша дежурящая сегодня мобильная группа уже бежала к оружейке.

* * *

Несмотря на чудовищное техническое преимущество, изоляция так называемой Монтелигеры представляла собой огромную проблему для исполнителя. Достаточно сказать, что радиолокационные станции, даже будучи в рабочем состоянии, обнаруживали суда одинаковых размеров на дистанции, отличающейся на десять — пятнадцать миль. Эффективная площадь рассеяния (ЭПР) не поражающих размерами деревянных судов местной цивилизации значительно снижала возможности нашей техники. Даже когда крысы не грызли электрокабели, что-нибудь не сгорало или банально не глох питающий комплекс дизель-генератор, оптические станции обнаруживали цели надежнее РЛС, но на несколько меньшей дистанции. С учетом затрат времени на выход и требования по решению вопросов с кораблем «с концами» времени всегда было в обрез. Возиться с добравшимися до берега «мирными мореманами» никому не хотелось.

На той окраине цивилизованного мира, где мы прятались, понятие «мирного моряка» отсутствовало в принципе. Собственно, и в более близких цивилизации местах ограбить конкурента не брезговали не только ищущие легкого заработка купцы, но даже морские трудяги — рыбаки. У конкурирующих предприятий соседних городов местами доходило до натуральных морских сражений рыболовецких эскадр. Море принимало всех. Главное, чтобы не оставалось свидетелей для контролирующей оба региона власти, та в некоторой степени боролась с уменьшением налогооблагаемой базы.

Наши острова являли собой самую южную группу крупного архипелага ориентировочными размерами с Филиппины. Серебряные острова были известны издревле, находились в жопе мира и были в настоящий момент мало заселены, что, собственно, и подтолкнуло аналитиков предприятия отправить сюда экспедицию. Времена, когда за острова бились древние империи, прошли вместе с истощением запасов серебра и самородной платины.

С древних времен остались одни развалины и сотнями лет промышляющее морским разбоем и междоусобицами население из потомков солдат воевавших за архипелаг армий. Раздробленность морских лордов, беспощадные усобицы и традиции социума, периодически прорежающие и отвлекающие их карательные рейды, а также отдаленность островов от цивилизации обещали несравнимо более спокойную жизнь, нежели попытки договориться или воевать с кагалом крупных и мелких материковых государств. Предположение, что выработанные на древних технологиях месторождения серебра и платины легко себя окупят и дадут прибыль при использовании технологий XXI века, тоже выглядело вполне логично.

Все прекрасным образом подтвердилось, причем сначала даже обошлось без войны. Профессионально подошедшие к делу руководители экспедиции начали с того, что прикормили нескольких достаточно авторитетных предводителей морских банд. В итоге, раздобыв более подробные, чем имелись, карты Серебряных островов и информацию об оперативной обстановке, они не стали ни с кем ссориться, а перешли к исследованиям незаселенных кусков суши в нужной только изгнанникам южной части архипелага.

Триангуляция маячка экспедиции дала приблизительные координаты места цели, после проецирования их на Землю в Хейен вывалился обеспеченный всем необходимым кораблик. Внезапно, после исследования первой же группы островов геологи сказали: «Бинго!» Все в итоге оказались по-щенячьи счастливы. Кроме тех глупых морских лордов, что, как пошел слушок, решили разжиться добришком глупеньких, не желающих никому мешать переселенцев с материка. Причем некоторые явно даже несколько настоятельным образом. Их наш отряд, собственно, беспощаднейшим образом и отстреливал. Руководство рассуждало весьма цинично: пока местная морская бандота не узнает, что такое страх, разговаривать с ней будет бесполезно. А что нагонит больше страха, нежели исчезновение ста процентов вышедших в данный район кораблей? А потом можно будет и по головке погладить, на кого требуется указать, золотишка кому надо подкинуть, за изготовленное нами же вооружение и доспехи назад забрать…

В море мы снова вышли на «Летучем голландце». Лященко в этот раз согласно общему графику караулил зиндан, так что его место занял приболевший в тот выход стрелок астаповской группы с простым русским именем и фамилией Семён Иванов. Второй и последний Иванов в отряде. Который, однако, русским был не более чем наполовину, являясь превосходным образчиком якутских сахаляров. От якутских предков у парня был цвет кожи и разрез глаз, при европеоидном типе лица, серых глазах, русых волосах, росте сто восемьдесят шесть сантиметров и атлетическом телосложении. Несмотря на заметную разницу в возрасте в тринадцать лет, мы с Семёном отлично сошлись. Парень был хорошим борцом и боксером; регулярные вечерние спарринги с ним отлично помогали разогнать жирок и вернуть тонус с боевыми навыками.

Уже в море, когда катер выходил во фланг, или как там это по-морскому называется, нашей будущей жертве, нас догнало еще одно радиосообщение — незваных гостей было три. Впрочем, два из них по отражаемому сигналу были гораздо меньше первого.

Ни Волков, ни Астапов не обеспокоились. Учитывая то, что ни в какие абордажные схватки мы вступать не собирались, для экипажей всех трех деревянных корыт их количество ничего не меняло. Типовой сценарий уничтожения корабля не оставлял для них ни шанса.

При действиях днем катер подходил на расстояние примерно километра и стрелял из пулемета в район ватерлинии, пока тот не начинал тонуть. Если команда совершала чудеса борьбы за живучесть, катер подходил ближе и добивал корабль из гранатометов обычными и термобарическими гранатами. Так как шлюпки, одна-две на суденышко, тоже расстреливались, шансы людей на выживание были призрачными. Если расстрел происходил в полосе идущего к островам течения и достаточно близко от них, пловцов добивали в воде. Волков в ходе разговора о подобных решениях морщился как от зубной боли. Астапов после моего вопроса спрятал глаза и заявил: «Серега… а что я могу для них сделать?»

Ночью все шло примерно так же, за исключением дистанций открытия огня. В этом случае экономили патроны и ресурс пулеметов. Если корабль был сравнительно небольшим, его могли расстрелять из гранатометов без участия КПВТ.

Преимуществом в вооружении пользовались на полную катушку. Всё, начиная с телеметрии пулеметной установки и заканчивая действиями бойцов, записывалось. Включая на нашлемные камеры. Чем, кстати сказать, все — до единого — члены мобильных групп и команд катеров были крайне недовольны. Шубин разводил руками — регламент действий жестко устанавливала Москва.

Боялись не луков или стрел — самой главной опасностью, могущей оказаться на вражеском корабле, считались маги.

Предел возможностей носителей сверхъестественного на данный момент толком не знал никто. Разбросанные по миру резидентуры про капитулы колдунов, местную церковь, точнее сказать конгломерат жрецов или, если угодно, священников Великой Девятки и так называемых младших богов, а также высшую аристократию, которая в значительной части пересекалась с магами, достоверной информации предоставляли крупицы. Агентура действующих в государствах резидентур, не повышая стократно риски провала, плавала слишком мелко. У работающих на Хейене шпионов для проникновения в весьма закрытые для посторонних круги просто не было достаточного времени. В настоящий момент практически всю информацию стопроцентной достоверности давали технические средства.

В войне и интригах всех против всех войти в доверие и использовать кого-либо из высших сословий оказалось очень непросто. Чтобы вербовать слабые звенья, требовалось толкаться локтями с другими желающими — при великолепных шансах напороться на провокатора. Иваныч, действовавший под самой надежной для нас личиной — купца, с его слов, на этом и погорел. Нудноватый «Петров» пытался стать своим в обществе под легендой ищущего лучшей доли иностранного дворянина средней руки и спалился куда более позорным образом. Когда мелкие неувязки поведения превысили некую критическую массу, в нем просто заподозрили самозванца. В сословном обществе это грех страшнейший, и быть бы Александру Яковлевичу запоротым кнутом насмерть либо ободранным заживо, если бы взявшие его в оборот стражники не облажались, столкнувшись с куда более зубастой рыбой, чем ожидаемый ими мошенник.

Впрочем, меня эти сложности в данный момент волновали слабо. Все, что меня заботило, это пулемет ПКМН на бортовом шкворне, к которому меня поставили по боевому расчету. В герметичных кранцах каждого из двух пулеметов лежали по три тысячи снаряженных в ленты бронебойно-зажигательных патронов, на кронштейнах вместо штатного ночника стояла четырехкратная оптика. Ночными прицелами пулеметы не обеспечивались, для их применения считалось достаточным катерного прожектора и подсветки прицельной сетки. Чтобы убивать из темноты, катеру было достаточно стабилизированного крупнокалиберного пулемета огневого модуля.

Уничтожение трех кораблей и убийство, возможно, нескольких сотен моряков никого на «Летучем голландце» особо не заботило. Можно было сказать, что все прониклись духом прототипа. Моральная накачка, в том числе с использованием записей художеств жителей архипелага в боевых походах и нисколько не лучших развлечений их жертв с материка, расчеловечивала нашего противника просто на ура. Шансов выжить на том расстоянии от берега, что мы рассчитывали их встретить, ни у кого просто не было. Практически то же самое, что по мишеням пострелять. Никто, включая базу, даже не удивился, что Николай Александрович Волков как первый после бога отказался от помощи.

Волнение на море оценивалось в четыре балла, ветер нашим гостям не благоприятствовал, солнце уже садилось, поэтому Волков решил не торопиться и уничтожить все три корабля с наступлением темноты. Благо они к тому времени должны были лечь в дрейф или, нащупав лотами дно, на якорь, — без радиолокаторов и ночной оптики вблизи берега ночами ходят либо очень самоуверенные моряки, которых иногда обзывают идиотами либо самоубийцами. У нас был низкий и со знанием дела камуфлированный быстроходный катер, не привязанный к направлению ветра, контролирующий обстановку бортовой радиолокатор и средства ночного видения. Подойти к жертвам с тёмной стороны горизонта не представляло никакого труда.

Когда этот план был принят к исполнению, всё шло как по маслу ровно до тех пор, пока силуэты всех трех кораблей не попали в объектив инфракрасной камеры боевого модуля. Данные РЛС об одном большом корабле и двух малых оказались, мягко говоря, неточными. Вместо предполагаемой жертвы типа «каракка» или более легкой и скоростной «каравеллы» в сопровождении двух малых «бригантин» телеметрия показала три корабля практически с одинаковыми габаритами. Размеры, благодаря отражаемой на мониторе прицельной сетке пулемета, с поправкой на дистанцию можно было оценить довольно свободно. Во всяком случае, мне.

Немой вопрос, не дожидаясь, пока его озвучат, развеял высунувшийся из рубки командир катера:

— Вот так, мать твою, и живем с этой новейшей техникой. Готовьтесь пострелять, там три большие каракки. Опять щиты и доспехи отражателями отработали.

Ситуация прояснилась. Что он имел в виду, вполне было понятно — дерево, пусть и мокрое и щедро пробитое гвоздями, сравнительно плохо отражает сигнал радиолокационной станции. Однако, если на дереве развесить некоторое количество хорошо отражающих радиосигнал предметов, радиолокационная заметность судна вырастет в разы. В данном случае один кораблик светился в лучах РЛС как елка, а вот два других, манкировавшие боеспособностью, гораздо тусклее. Так как типичные размеры здешних судов были известны и появление так называемых «галеонов» практически исключалось, РЛС-ники вполне обоснованно пришли к выводу, что следует один крупный корабль и два маленьких, — выковыривать «сервов», прячущихся в узостях и на мелководье. Короче говоря, облажались с интерпретацией полученной информации.

Самые распространенные корабли дальней морской зоны данной цивилизации Волков именовал каракками с полным на то основанием. Насколько я нашел информации в собираемой годами папке «Библиотека» своего ноутбука, подтвердилось, что схожесть задач нередко приводит к полному копированию путей их решения. В данном случае сходство идей и их исполнения демонстрировали силуэты весьма распространенных среди пиратов архипелага двухмачтовиков. Каракками их наши моряки назвали за высоченные носовые и кормовые надстройки. В земной истории данный инженерный изыск кораблестроения англичане именовали «башнями».

«Каравеллами» наши моряки определяли суда схожих с каракками размеров, но с несколько пониженными надстройками и большим соотношением длины к ширине. Эти лоханки уступали караккам по грузоподъемности и конструктивной защищенности, но превосходили по скорости и управляемости.

Во времена, когда достаточно большие и мореходные суда уже изобрели, а пушки были редкостью и оружием удачного выстрела, основным средством добычи побед в морских баталиях было сваливание на абордаж, победу в котором, штурмуя крупные корабли с высокими надстройками, было взять непросто. Особенно коли твой корабль уступал по высоте борта. Это вынуждало штурмовать крупные суда, атакуя их по центру. Последнее часто приводило после «о борт ударили бортом» к «перестреляли нас потом». Лезущие через участок с наименьшей высотой борта нападавшие в этом случае оказывались под перекрестным обстрелом и большими проблемами со взятием удерживаемых экипажем «тауэров». В этом мире на башни ставили метательные машины, но погоды они не делали. Все в любом случае решала резня врукопашную.

В рукопашную ни Волков, ни Астапов не рвались, хотя мечты о снимаемых с кораблей трофеях были постоянной темой разговоров в курилке. Малая численность, не имея отправившихся на ротацию членов работающих на катерах мобильных групп, делала проблематичной безопасную зачистку палубных судов даже небольших размеров. Бытовало мнение, что это сделали специально, на что руководство, к слову сказать, предпочитало отмалчиваться.

Потопление судов противника к данному моменту считалось самым надежным способом, чтобы от них избавиться. Считалось, что, при достаточной усидчивости, это можно сделать не только из пробивающих средневековые суда навылет КПВТ, но и из ПКМ — даже легкая пуля калибра 7,62 х 54 пробивает до 70 сантиметров дуба. Толщина обшивки наших жертв обычно колебалась от пяти до пятнадцати сантиметров.

Перед началом событий Волков вышел в кубрик, провести предбоевой инструктаж:

— Все как обычно при уничтожении групповой цели. Пользуясь фактором внезапности, расстреливаете первую каракку из гранатометов. Сигнал к открытию огня — включение прожектора, прекращения — его отключение. Выход на верхнюю палубу без спасательных жилетов запрещаю категорически. Все передвижения только с использованием концов пояса безопасности, полезете наверх — ведение огня из гранатометов с колена, поверх ограждения. Далее отходим и долбим из КПВТ под ватерлинии из темноты. Когда затонут, подходим ближе, разбиваем уцелевшие плавсредства, также, возможно, разгоняем цепляющихся за плавучие предметы, если они останутся на поверхности. Остальное море доделает за нас.

Удовольствия от выполнения столь нелицеприятных приказов никто не испытывал. Волков сие конечно же заметил.

— Морды свои так не морщите, это мне и самому не нравится. Ибо! — Николай Александрович поднял указательный палец вверх. — Милосердие стоит оказывать только тому врагу, который будет способен его оценить. Ибо сказано даже в Евангелии: «Не давайте святыни псам и не бросайте бисера вашего пред свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас».

Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть: касательно непоказной религиозности, доходящей перед боем до цитирования из Библии, Волков был предпоследним, от кого её можно было ожидать. Последнее место занимал Блохин, которого теперь не хватало ещё и каким-нибудь свидетелем Иёговы в будущем обнаружить. За прошедшее время я участвовал с экипажем данного катера только в учебных выходах, данный был первым боевым. Эта выходка была, чёрт возьми, реально неожиданной!

В очередной раз, отследив чужую реакцию, на этот раз конкретно мою, Николай Александрович дёрнул уголком рта в лёгкой ухмылке:

— Единственное уточнение: перед возвращением на базу подойдем к лучшим пловцам и вытащим на катер двух-трех человек. Шейну сильно внезапно понадобились языки. — Волков перевел взгляд на Астапова. — Борис Григорьевич, позаботься, пожалуйста, чтобы никто из твоих подчиненных не утонул и захват пленных произошел без эксцессов.

Как только Астапов кивнул, Волков скрылся в рубке. Катер накренился, меняя курс, и пошел на сближение.

Всерьез противника никто не воспринимал. Когда абордажная команда катера вышла наверх, волнение в четыре балла шкалы Бофорта воспринималось большей опасностью, чем десятки вооруженных и не боящихся крови людей неподалеку от нас. Шлемы и бронежилеты, вслед за мешающими пользоваться спасательными жилетами-разгрузками никто не снял, исключительно из-за «раз положено, носи и не умничай». Оружие разобрали тоже только из этих соображений. Постановка службы Шубиным и командирами подразделений, которая была отмечена мной в первые же минуты знакомства, и сыграла очень большую роль в лёгком согласии в ОВР перевестись, и теперь не разочаровывала.

* * *

Силуэт каракки вырисовывался в ночи, метрах, уже возможно, в двухстах от нас. Волков догонял концевой, пользуясь тем, что волнение скрадывало шум двигателей. Его предположение, что наши гости с наступлением ночи лягут в дрейф, не оправдалось — они, видимо, знали, куда шли, и, наблюдая остров в свете луны, решили не терять времени. Насколько мы рассудили, замысел командира данного корабельного отряда состоял в том, чтобы с рассветом захватить поселившихся там «сервов» врасплох.

Я стоял у бортового ПКМ, прижимаясь к борту и направляя его куда-то в направлении кормовой надстройки будущей жертвы. Второй номер, Гена Бобков, отошел к самой корме, пристегнувшись там к лееру. Парню загорелось пострелять из гранатомета, ящик РШГ-1 обеспечивал ему такую возможность. Блохин, взявший катерный РПГ-7, собирался вести огонь сверху, с площадки над кубриком. Там же паслись остальные желающие пальнуть с большим бухом. Остаться внизу, рискуя нечаянно улететь за борт, кроме Бобкова, желающих не нашлось.

Наверху неразборчиво захрипела радиостанция, сообщение которой продублировал спокойный голос Астапова:

— Пятисекундная готовность.

Я спокойно прижал приклад пулемета к плечу и щелкнул флажком предохранителя. Других мыслей, кроме как «вот, парень, и момент истины, что в этом мире нет ничего бесплатного», в голове не было. Сверху плеснуло светом прожектора, и я на мгновение зажмурил глаза…

Пристегнутая к пулемету сотка вылетела несколькими очередями примерно за двадцать секунд. Снаряжение одними бронебойно-зажигательно-трассирующими позволяло сопровождать цель струей трассеров даже на волнении.

Везунчик Гена, как я цинично оценил его лакишот, дернулся на волне и вместо промаха нечаянно влепил гранату точно в окно-иллюминатор кормовой надстройки. Теперь он радостно вопил и доставал из-за спины второй одноразовый гранатомет, рачительно откинув пустую трубу первого к люку в кубрик. О командном составе расстреливаемой каракки, видимо, можно было забыть — взрыв термобарической смеси красивейшим образом шибанул пламенем из всех доступных ему щелей. Вслед за ним в стороны полетели обломки, перемежаемые темными и светлыми комками человеческих тел. Группа Астапова с верхней площадки стреляла из гранатометов в борт, в район ватерлинии. В другое время это тоже бы выглядело весьма эффектно.

Прожектор погас, и катер отвернул в сторону, заставив наших почувствовавших вкус крови акул разродиться единодушным потоком матерщины.

— Отбой! Оружие на предохранитель! — пришедший сверху голос Бориса был тоже пропитан разочарованием.

Слева сзади от катера, прямо на глазах, садилось в море освещенное мечущимися на палубе фонарями и отблесками разгорающихся внутри очагов огня деревянное тело нашей первой жертвы…

Поймавший охотничий кураж Волков веселился. Оставшаяся пара, наблюдая сзади столь неприятную картину, поворачивала по ветру и ставила все паруса. Вполне логичное и отвечающее ситуации решение. Напавший из темноты корабль с магами на борту, даже если он превосходит в скорости, будет вынужден вести бой на преследовании, дав возможность застигнутым врасплох пиратам к нему приготовиться. Хотя бы увидев и оценив противника, например.

Вот только парадный ход нашего катера был сорок узлов, а не десять — да и те на хорошем ветре. Пусть даже все сорок мы на четырех баллах выбрать, вероятно, и не могли. Того, что оставалось, было вполне достаточно. При том, что Волков поленился реализовывать даже их. Выскочивший из рубки по нужде рулевой, показавший своему кенту Бобкову большой палец и сообщивший — одновременно натягивая спасательный жилет — народу последние новости, высказался достаточно емко:

— Уходим вперед, с часок, наверное, ещё повозимся. Кэп осторожничает, не хочет, чтобы нас по буруну могли обнаружить.

* * *

На этот раз жертвой стала вырвавшаяся вперед каракка. Прицельная марка огневого модуля была подведена к её ватерлинии, и пулемет над головой дал первую пристрелочную очередь.

Впечатления от моей первой здесь боевой операции продолжали быть крайне странными. Теперь мы просто сидели в кубрике и наблюдали посредством выведенной на компьютерные мониторы телеметрии, как пулемет, не торопясь, короткими очередями по два-три выстрела топит средневековые боевые корабли. В этот раз первая жертва тонула неожиданно долго. Оказалось вполне достаточно времени, чтобы все обсудить.

— Я думал, это будет быстрее.

Сидевший через кресло от меня Семён Иванов отвернулся от блеснувших на демонстрируемом монитором изображении вспышек пуль очередной попавшей в борт очереди.

— Чтобы корабль утопить, нужно, чтобы внутрь поступала вода. Водооткачивающие помпы тут уже придумали, деревянная обшивка вязкая и пропитанная водой и дыры от пуль не самые большие.

Иванов повернул голову к Киму:

— Саша, не помнишь, какое водоизмещение у этих корыт, Волков говорил?

Ким, наблюдавший за расстрелом со спокойствием сытого удава, перед носом которого кот давит мышку, на секунду отвлёкся:

— У этих, островных, двести-четыреста тонн.

Астапов, сидевший в кресле за монитором, но тоже услышавший вопрос, уточнил:

— У галеонов больше, у бригантины поменьше. На материке по-разному, там водоизмещение в довольно широких пределах плавает. Классификация разработана по конструкции.

— Дедвейт где-то половина водоизмещения. Можешь посчитать сам, сколько времени наш пулемет будет ковырять в этом корыте дыры, чтобы корабль принял двести тонн воды… булькнуть. Давление у поверхности небольшое, а вот команда обычно наоборот. И все жить хотят.

Астапов опять вмешался, дополнив Семёна:

— А попадания выше ватерлинии вообще в зачет не идут. Ну, пока судно не сядет и их захлестывать водой не начнет.

— Чисто на поджог не пробовали работать?

— Пулеметами? Вася Негода с «Жемчужины» было дело, пробовал… Один раз все патроны к КПВТ на борту расстрелял. Загорелся, но один черт гранатометами добивали. Море, тут влажное всё. Дерево больше тлеет, чем горит. Или само тухнет, или успевают потушить. Нужно в сухое место угодить, чтобы полыхнуло. МЗД-ушки у КПВТ полезнее бронебойных только тем, что дыры от них в разы больше по деревянному борту. Термобары, как выяснилось, гораздо лучше, чем пули, поджигают.

Привычно растекшийся по креслу Блохин скосил на Бобкова глаз и буркнул:

— Гена теперь точно знает.

Сидящая в кубрике катера стая акул практически одновременно рассмеялась…

* * *

Пока мы, уравняв скорости, возились со второй караккой, третья в бесплодной попытке скрыться ушла вперед, забирая круто в сторону. Ее капитан надеялся, что невидимый преследователь потеряет корабль в темноте. Больше надеяться ему было не на что.

Догоняя этого, ещё не знающего, что он покойник, мертвеца, Волков уже не прятался. Катер, вздрагивая на волнах, рвался вперед на максимально возможной скорости. Народ, поминая Волкова разнообразным, но неизменно добрым словом, полез пристегиваться.

— Проснулся…

Замечание было риторическим, но избавившийся от полудремы Блохин все же решил на него ответить:

— Теперь можно. Если бы им сразу ума хватило разойтись, резче действовать бы пришлось. И даже тогда кто-то мог уйти. Типа как на той шлюпке, матросня с которой вас чутком не порубила.

— Считаешь, что недобитки?

— А кем ещё мне их считать? — Блохин безразлично пожал плечами. — Дерево радиолокатор плохо видит. Железо на дно и помехоподавление сигнал от шлюпки, как от волны, потрет.

Услышавший Блохина Астапов лениво повернул к нему голову:

— Ошибаешься, Михалыч. Это не наши пассажиры.

— Да ну?

— Сугубо левые жертвы местных тёрок. Точно.

— А…

— Наши шпиёны их разрабатывают. Шубин лично мне капучино сварил, в благодарность за то, что мальчишку пожалел. Из старшего брата верёвки теперь можно вить.

— Хм…

На мониторах заметалось изображение, камера огневого модуля катера искала цель.

Экипаж этого корабля не пожелал ни бежать, ни умирать безнаказанно. Они не знали, что шансов у них нет.

Хотя с другим противником, возможно, и прокатило бы. Чтобы вырваться из той трясины, в которую их засасывало, это, пожалуй, был единственный возможный выход. Кроме как пуститься к Монтелигере вплавь.

Прикрываясь от нас своим корпусом, с каракки просто-напросто спустили набитую людьми шлюпку и отправили ее скрывающемуся в темноте преследователю на перехват. Насколько можно судить, они надеялись на контратаку, пока катер, уравняв скорости, будет расстреливать корабль. К их несчастью, вполне понятное для абордажной группы желание защититься от железа противника погубило идею в зародыше. Набитая полутора десятками людей в доспехах шлюпка представляла собой один сплошной радиоотражатель.

Волков даже не дал далеко отойти ей от каракки. КПВТ наверху плеснул длинной очередью, и от скученных на маленьком суденышке людей полетели клочья. Второй очереди не понадобилось. Через сорок минут за шлюпкой последовал и спустивший ее корабль.

Николай Александрович вышел в «салон» и присел на одно из сидений:

— Каким все-таки грязным делом нам приходится заниматься…

Никто не ответил. Волков закончил фразу:

— Иногда кажется, что кокаин из Колумбии возить было бы чище.

Ответил, как ни странно, все тот же согласно ему кивнувший Блохин:

— Ну, столько крови там бы мы точно не лили.

Было такое ощущение, что Волков сейчас плюнет на палубу. Сдержался.

— Михалыч! — Пауза. — Иди ты в задницу! Умеешь же в душу насрать!

Блохин хмыкнул. Пришедший в себя после приступа самоедства Волков опять настроился на деловой лад:

— Григорьич, выпинывай мангруппу наверх. Сейчас будем вылавливать пленных.

Грустно улыбающийся Астапов развернулся к нам на своем кресле и, хлопнув в ладоши, развел руками:

— Слышали приказ командира корабля, мои кровожадные боевые друзья?

* * *

Вылавливать пленных собирались банально — багром и спасательным кругом на веревочном конце. Разносимых волнами голов уже наблюдалось далеко не так много, как можно было ожидать, поэтому особые сложности от выполнения задачи не ожидались.

Собственно, после того как мы осветили прожектором цепляющуюся за срубленную рею парочку, нужная нам тройка пленных нарисовалась сама. Причем с реи там оказался только один матрос, которого поставленный на багор Бобков вытащил, зацепив крюком за шиворот рубахи. Второй, испугавшись прожектора, что-то заорал и мгновение спустя пропал под накатившей волной. Бульк — и человек исчез, будто его никогда не было. Двое остальных, крича и махая руками, выплыли из темноты сами. Вышедший с нами наверх Волков усмехнулся:

— Вытаскивай, эти сообразительные ребята нам, безусловно, пригодятся.

Сообразительных ребят, вытащив из воды на катер, уложили на палубу и заковали в наручники.

— Тащите их вниз, уходим. Для остальных запас везения сегодня кончился…

Первый пленный уже был в кубрике. Волков нырнул в люк, вслед за ним в кубрик спустились Астапов и Блохин. Сбросили вниз второго пленного, я и Бобков подали третьего. Стоявший у люка Гена тоже нырнул вниз.

Сзади как-то громко плеснуло, и я, поймав краем взгляда движение на кормовой площадке, оглянулся туда.

Освещенный отсветом прожектора и льющимся из открытого люка светом, на корме катера вставал на ноги человек. Крепкий жилистый мужчина с длинными мокрыми волосами, стянутыми таким же, как у моего «крестника», головным кольцом, и взглядом, как у стволов двустволки. На уровне живота, вытянувшись в моем направлении, холодно блестела полоса меча.

События пошли, как раскадровка старого кинофильма. Я почему-то не сообразил заорать, только схватился за пистолетную рукоять висящего на левом плече АКС и, разворачивая его стволом в сторону появившегося противника, инстинктивно попытался разорвать дистанцию. Мысль о крике полностью заглушила инстинкт выживания — я знал, что мой враг не понимает, что такое автомат, я слишком близко и мне надо успеть скинуть предохранитель и передернуть затворную раму…

Практически мне это даже удалось, единственное, чего я не успел, это нажать на спусковой крючок. Левая рука человека дернулась в моем направлении, и мне прямо в лицо полетело маленькое, белое от содержащегося в нём жара солнце.

Вспышка! Окативший лицо и руки нестерпимый жар… Палуба под моей спиной… Переходящее в боль жжение от лица и рук… Лязг захлопнувшегося люка где-то под ногами… И видимая сквозь застилающие глаза слезы фигура рядом, взмахнувшая блеснувшей в свете прожектора металлической полосой… Туф-туф-туф… туф-туф-туф-туф!

Я так и не вспомнил, как у меня в руке очутился лежавший в набедренной кобуре глок. Он просто уже был там, и я, направив ствол в направлении возникшей рядом со мной фигуры просто давил и давил на спуск, пока она не исчезла…

Глава IV

Сидящий на стуле рядом с кроватью Александр Яковлевич «Петров» привычно нудно расспрашивал об обстоятельствах стычки. При этом совершенные нами при захвате пленных ошибки его как таковые не интересовали. Нудный хрен не более чем задался задачей восстановить ход событий при проникновении дядьки с мечом на катер чуть ли не посекундно.

— Яковлич… Тебе это не надоело? Да не могу я никаких подробностей больше вспомнить! Стычка сколько времени заняла? Секунд десять — пятнадцать? Если я тебе подробности начну из пальца высасывать, сам в своих штанах запутаешься. Чем тебе нашлемной камеры не хватает?

Яковлевич брезгливо поморщился:

— Положено так, Сергей. Регламент действий при чрезвычайном происшествии составляли люди поумнее нас с тобой. — Но довод к сведению он принял и выключил диктофон.

— А в чем ЧП? Расслабились и пловца прозевали? Это бы рано или поздно случилось, как мозги не трахай. Вообще, не швырялся бы этими огненными шарами, пристрелил бы его, и всё кончилось не начавшись.

Астапов, Волков и даже Блохин свой первичный маленький сеанс большого секса за данное чрезвычайное происшествие получили буквально сразу же по прибытию, пока меня тащили в помещение медицинского пункта к срочно поднятым из постелей медикам. О разборках причин появления «этого чудом всех на катере не пошинковавшего зловещего гомосексуалиста» меня давно уже известили, причем сами же главные жертвы порки. Осознавая свою вину, к попыткам надругательства над собой главные фигуранты относились с юмором.

— Если тебе угодно, в шарике и ЧП. Тебя ещё наши ученые будут опрашивать, не волнуйся.

— Хм-м…

— Что хм-м, Седых. У тебя ведь техническое образование? С физикой нормально было?

— Даже хорошо. И?

— Что такое плазма, хорошо помнишь?

— Ты про четвертое агрегатное состояние вещества?

— Оно самое. Не хочешь рассказать, каким образом хотя бы принципиально можно создать из раскаленного ионизированного газа изолированный от среды компактный шарик и запустить его в нужном направлении? Чтобы он там взорвался?

Правильно оценив заминку, даже, несмотря на мою опухшую и обмазанную физиономию, Александр Яковлевич победно ухмыльнулся.

— Вот то-то же. Этот мир — до сих пор одна сплошная загадка, чем больше роем, тем больше невероятного открывается.

Скрипнула дверь, в палате появился «Сидоров».

— Здорово, инвалид.

Я в брежневском стиле помахал посетителю рукой. Тот с громким выдохом рухнул на стул рядом с кроватью и сразу взял быка за рога:

— Ты нам нужен.

Я устало пожал плечами и растекся на подушке.

— Ты же, Иваныч, не отстанешь?

— Конечно, нет, — заулыбался Василий Иванович. — Говорю же, нужен ты просто позарез.

Я вздохнул:

— Ну, уж говори тогда, не стесняйся.

— Придется тебе с нашими гостями нянькой поработать.

— Не понял? С какими такими гостями?

— Первый — это тот, кому ты нос сплющил. Второй, естественно, пацан его, брат младший. От прививок отошли, уже можно к людям выпускать.

Я оценивающе прошелся взглядом по жизнерадостной физиономии Иваныча:

— Это шутка такая, нет?

— Нет. — «Сидорова» опередил «Петров». — Все серьезно, парень нам нужен. В кои веки настоящий аристократ в наши сети угодил.

Фразу завершил второй шпион:

— Перспективы просто бешеные.

— Мальчишкой прижали? — кивнул я.

Оба нахмурились и переглянулись между собой. Я продолжил:

— Но я-то тут при чем?

— Ну, — Иваныч снова заулыбался. — Если он не психанет и тебя завалить не попытается, то вполне можно в наших делах использовать. Считай это проверкой на мышках.

Я оценивающе вперился взглядом в эту хитрую физиономию:

— Вы случайно страх не потеряли, дорогие друзья?

— Шутка. — Иваныч невинно мне улыбнулся. — Ну, а если серьёзно, договориться с человеком о сотрудничестве и продолжать с ребенком в яме держать, это даже само по себе политически неправильно. А в свете перспектив, которые парень несет, вообще полный идиотизм.

«Петров» добавил:

— Для местной аристократии ковры на стенах и вонючая дыра в каменном полу — это уже признаки цивилизации. А здесь братья от теплого душа и туалетной бумаги полдня отходили.

Коллегу уточнил «Сидоров»:

— А главное даже не уровень жизни и цивилизации в нашем вахтовом городке. Рэйн за братишку своего боится. Нам он вроде бы и верит, но… — Иваныч развел руками, — кто бы на его месте не побаивался, что как только старший брат помашет паруса крылом, парнишку ножичком по горлу не чикнут?

— Вот чтобы глупые мысли в голову не лезли, — продолжил Яковлевич, — тебе и нужно будет заняться их социализацией.

— Увидит парень, что к малому по-человечески относятся, образование ему, как обещали, дают, что ему за братишку-то опасаться? — «Сидоров» прямо на патоку изошел.

— Ладно, вас я понял. Но причем тут я?

— Ну а кого кроме тебя, инвалида, к ним нянькой прицепить? Балбесов из хозобслуги? Опять же язык подучишь, их поучишь, цивилизацией нашей немного подразнишь. Сын у тебя ведь мальчишкиных лет? Прямо все о твоей кандидатуре говорит!

— Постарше. И вы, значит, до моего личного дела добрались…

— А что ты хотел, — Иваныч не смутился, — работа такая.

Оба помолчали.

— Ладно, Серега. Подумай до завтра, утром тебя из медпункта выпишут. К этому времени я должен знать ответ, подписываешься ты на эту задачу или нет. Понимаешь, надо очень. Ну а для тебя перспективы в наших делах откроются огромные. — «Сидоров» жестко взглянул мне в глаза. — Ты же в курсе, что все здесь не за одну зарплату стараются?

Я ответил таким же взглядом.

— Коли не за одну зарплату, тогда что ты мне можешь предложить?

* * *

Вопреки неприятным ожиданиям контакт с братьями удалось наладить без особых проблем. Старшему из них, Рэйну ан Конну, уже объяснили, как он был не прав, и теперь по жизни нам будет должен еще в изоляторе. Младший — Ардал — ходил за старшим братом хвостом и делал все, что тот ему говорил, показывая собой живой пример плюсов традиционного воспитания. Собственно, узнав меня в ходе процедуры знакомства, братья поначалу нервничали как бы ни больше, чем я сам от подспудных мыслей «проснешься, а голова в тумбочке». Старшего все-таки задоминировал без всякого оружия, в ситуации, где почти все козыри были на его стороне.

Продолжения унижений Рэйн ан Конн боялся больше смерти и очень любил брата — соответственно, когда столкнулся с вполне нормальным человеческим отношением, его облегчение, наверное, можно было пощупать руками. Попытку включить дворянскую спесь позже он сделал ровно один раз, когда я впервые попытался заставить братьев участвовать в генеральной уборке нашего общего балка. В результате быть бы ему битому еще раз, но конфликт погасил очень вовремя появившийся Иваныч, объяснивший братьям, что для дворянина тонуть в грязи гораздо позорнее, чем помыть пол. Или выхватить п…юлей, а потом все равно помыть пол, потому что слуг у них нет.

Зло Рэйн безусловно затаил, однако оно быстро сошло на нет — мелкий засек Шубина прибирающегося «дома» с ведром и тряпкой. Оба были в шоке, в дворянском происхождении Егора Ивановича они почему-то не сомневались. После этого вопрос позорных для дворянина работ отпал сам собой.

Кроме этого, налаживанию отношений очень сильно помог меч колдуна, в которого я на катере всадил одиннадцать пуль. Не знаю, с подачи наших шпиков или нет, вероятнее всего да, но щедрый Шубин его мне подарил. Вместе с моим автоматом, с его оплавленным и поведенным попаданием файербола стволом.

— На память. Меч тоже держи, заслужил. Что с бою взято, то свято. — Ага, с таким-то налетом кислинки на физиономии и просьбой, если решу продать, известить Егора Ивановича первым.

Данный меч представлял собой образец несколько иных технических решений, чем «бастард» Рэйна. В отличие от первично кавалерийского назначения упомянутого «бастарда», данное изделие представляло собой образец хорошего пехотного меча. Клинок длиной чуть более семидесяти сантиметров вряд ли позволял хорошо рубить и с седла. Сам клинок был шире, нёс крестовину меньших размеров, полутораручная, обшитая кожей ската или, возможно, акулы рукоять была украшена граненым яблоком противовеса. Сам клинок, хотя был даже больше, чем меч Рэйна, украшен серебром, нес следы довольно интенсивного использования. Точили его далеко не дважды или трижды.

Когда любопытные братья до него добрались и извлекли из ножен, у обоих затряслись руки. В сколько-то сложных темах мы друг друга еще не понимали, но объяснить, что это мой боевой трофей с трупа, мне все же удалось. Карандаш и валявшийся на столе блокнот во взаимном общении при отсутствии минимального словарного запаса помогали очень неплохо. Вернули мне меч с легким поклоном, держа обеими руками как в японском фильме. То, что не он один при личной встрече оказался неудачником, Рэйна определенно очень утешило.

Линии наших судеб пересеклись в реалиях данного мира можно сказать банально. Парень появился на Серебряных островах мстить.

Особенно далеко забравшийся отряд одного из морских лордов внезапным нападением захватил замок старого, но ослабевшего и обедневшего провинциального графского рода на окраине Аэрона и вырезал там всё живое. За исключением одной из башен, где удалось собраться и отбиться до прихода помощи достаточно большой группе защитников.

Однако неприятности Рэйна ан Конна, лишившегося всей семьи кроме младшего брата, на этом не закончились. За графским титулом ослабевшего рода куда более резко, чем ранее, начали охотиться любящие родственники. Настолько активно, что парень вполне логично предположил, что кто-то из многочисленной родни за нападением и стоял. В итоге, чтобы законных графов ан Конн не добили, Рэйн решил взять технический перерыв. Но так как само по себе бегство выглядело бы крайне неприглядно — и особенно в глазах вассалов, решил обмануть всех.

Мщение пиратам, убившим у него всю семью, временно решало практически все имевшиеся проблемы — на некоторое время убирало братьев ан Конн из зоны доступа родни и кредиторов, обеспечивало отличный пиар в своем кругу и при толике удачи даже позволяло отлично заработать и разжиться знакомствами в среде профессионально живущих мечом лиц. После гибели в замке служащих роду профессиональных военных это тоже было весьма актуально. Недостатком замысла была возможная гибель братьев в этом просящемся в песни походе, но старший из братьев опять-таки логично рассудил, что они ничего не теряют. Дома их зарежут даже быстрее. В итоге ан Конны стали теми же пиратами, но под родовым флагом и с формально обозначенными целями своего промысла, которые в принципе тут можно было и не соблюдать. Если не оставлять слишком много свидетелей.

Со слов парня, он их действительно придерживался. Благо с возвращающихся из походов пиратов, купчиков, скупающих у пиратов добычу, и на самих Серебряных островах всегда было что взять. Если иметь зубы достаточной величины. В итоге кончилось тем, что Рэйн выбрал себе цель не по зубам и после формальной победы братья оказались посреди моря в корабельной шлюпке.

На острове, по обнаружению людей, было решено взять пленных и прояснить обстановку. К несчастью, полоса невезения семьи еще не закончилась и обстановка прояснилась совсем не таким образом, как графу ан Конн того хотелось. Он сам попал в плен, а я попутно перестрелял последних верных братьям людей в высаженной на остров группе. Что, к слову сказать, младший брат имел возможность понаблюдать. Далее мы утащили Рэйна на катер, а Ардал побежал за помощью.

Помощь, выслушав пытающегося застроить ее барчука, дала мальчишке в глаз и перераспределила ему место в пищевой пирамиде на дно коллектива. Далее у костра появился Боря Астапов, верно определил возраст сидящего у костра «часового», мальчишку пожалел и, вместо того чтобы без затей расстрелять там все живое из автоматов, подкрался и стукнул пребывавшего в депрессии Ардала по маковке. И даже по доброте душевной дал шанс на выживание возомнившим себя альфа-самцами наемникам, которые дрыхли в шалаше. Но те, к несчастью, сглупили. Впрочем, касательно судьбы последних братья оказались благодарны отдельно.

В итоге при таком количестве крючьев, какие имелись на руках у наших шпиков, никаких шансов соскочить с установленной ему судьбы Рэйн ан Конн не имел принципиально. Это даже без дополнительных возможностей, которые нам давали связи среди пиратской верхушки. Прикрывающее наше базирование подразделение некой курирующей компанию структуры всё это время небезуспешно пыталось монополизировать и надлежащим образом организовать такой исключительно перспективный и прибыльный бизнес, как посредничество в торговле пленниками, захваченными пиратами в своих походах. Парню, помимо бескорыстной помощи в возвращении принадлежащего ему по праву манора и убежища младшему брату, абсолютно честно пообещали поискать на архипелаге его сестер, тела которых в выжженных развалинах родового замка не были найдены и опознаны.

При таких перспективах можно было не удивляться, что братьям демонстрировались столь нервирующие окружающих жесты доверия. Даже присутствие их на занятиях не только не запрещалось, на «общественной географии» было предписано в приказном порядке. Если младший больше сидел за столом и учил русский язык методом погружения, то старшего использовали как консультанта и отчасти даже преподавателя — парень был носителем классического «имперского» варианта кайре, и шпики, не будь дураками, закрепили за ним постановку правильного произношения.

К всеобщему удивлению, братьев допустили даже к тактике и огневой подготовке. Хотя и не на правах полноценных участников. Чему старшего учили по отдельному плану, я не знал, да и собственно не хотел знать — во-первых, не мое дело, а во-вторых, перспективного агента выпускать без специальной подготовки просто нерационально.

То, что после вызвавших щенячий восторг первых стрельб оперативный дежурный настоятельно порекомендовал заменить патроны в моем хранящемся в балке глоке на макеты с извлеченным пороховым зарядом, нашим гостям знать не следовало. И шпики вряд ли про это знали. То, что я с первого дня нашей совместной жизни носил датчик контроля показателей жизнедеятельности, выведенный на пульт в дежурке, только замыкало этот круг идиллии всеобщего доверия, а меня, мягко говоря, окрыляло. Я прямо надувался от гордости, что, случись чего, за меня непременно отомстят. Хотя, если не прибедняться, гарантии безопасности были вполне достаточными.

С людьми отношения тоже складывались вполне конструктивно. Шустрый мальчишка легко пришелся по душе семейным мужикам в возрасте, которых среди нас было большинство. Старший брат, которому это было сделать сложнее, чтобы найти к коллективу подход, показал себя хорошим политиком, найдя Астапова и вполне искренне его поблагодарив.

Когда парня ломали психологически, не упомянуть, что «только наше благородство и милосердие спасло твоему брату жизнь», было просто глупо, парень это проверил, запомнил и не постыдился найти и поблагодарить конкретного человека, что был в этом виновен. При всей средневековой дикости, области «хорошо» и «плохо» располагались у него достаточно близко от нас.

Этот отличный политический ход и постоянное нахождение рядом с людьми стену сломали достаточно быстро. Когда это произошло, я даже смог точно определить: в ходе очередного вечернего боксерского матча. Дней через десять — двенадцать после появления братьев в коллективе. Целоваться в десны с ним, конечно, никто не стал, до полного доверия тоже было далеко, но стена между нами и графом в основном исчезла.

Конкретно лед поломал раздолбай Тёма Свидерский, выглядевший примерно ровесником нашего гостя и своим обликом не внушавший ну ни капли сомнения, что родился далеко не в свинарнике. Что, кстати, было правдой. Артём сунул ему перчатки и пригласил на ринг. Парень все правильно понял и принял вызов.

Далее все покатилось само собой. За рингом, где старший ожидаемо не блеснул, последовал тренажерный зал, и в итоге, все вернулось опять-таки ко мне.

* * *

— Серега! Нужны средневековые оружие, доспехи и прочее такое дерьмо! — Непосредственность Артема иногда просто поражала.

— А мне нужны два миллиона баксов, торпедный катер и Джессика Альба в придачу, чтобы я на этом острове на ваши волосатые задницы с голодухи не косился. И? — Ради разговора со столь волнующей завязкой я даже не изменил позы, сидя на скамейке курилки.

— Перебьешься, — сбить Тёму с толку было непросто, — а доспехи нужны прямо сейчас. Шлемы можно и потом, трофейные шлемы у нас есть.

— Бронежилет одень, если прямо сейчас. С каской. — Я перевел взгляд на внимательно слушавшего наш разговор Рэйна ан Конна. — Твоя подача?

Тот несколько неуверенно кивнул. К этому всё и шло уже несколько дней. Наезду Артема предшествовал вводный курс фехтования, заброшенный нашим графом в массы. По понятным причинам мальчиком для битья на ринге быть ему надоело быстро. Из-за специфики его боевой подготовки рукопашником он был слабым — при превосходной подвижности и реакции он имел абсолютный минимум навыков кулачного бойца. С борьбой дела обстояли лучше, но не намного.

Из наших кадров, люди со слабыми навыками на вечерний ринг особо не стремились, в результате Рэйну постоянно приходилось иметь дело с превосходящими противниками. То, что ребята его учили, графа утешало мало. Так как парень был не дурак и обладал здоровым самолюбием, вброс игры, где он будет чемпионом, был, безусловно, ожидаем. Как, впрочем, и ее успех. Я сам вот не один раз косился на висящий над кроватью меч с весьма практическим к нему интересом.

— Истфехом значит, решили заняться?

— Ага.

— И вот прямо, прямо сейчас?

— Ну, не прямо сейчас, — все-таки немного смутился Свидерский, — но ничего же нет. В брониках и шлемах с деревяшками стрёмно фехтовать. Кто-то сфотографирует, засмеют. А трофеев, что Шубин разрешил взять, не хватит. Только три стремные кольчуги дал. Не хватит.

— А что трофеев так мало? — Я удивился абсолютно непритворно.

— Так кто же знал, — посетовал Рома Чернов, соратник Артема по образующейся секте, тоже стрелок из его группы. — Прямо в кольчугах трупы топили.

— Артём, вот на хрена тебе сейчас доспехи? Тебе, чтобы одни базовые навыки поставить, сколько времени понадобится? Тебе сейчас в лучшем случае стеганка с маской нужна, а не доспех.

— Я занимался уже. — Свидерский снова оказался непрошибаем. — Чтобы доспехи собрать, тоже не один день нужен.

Совершенно бессознательно я сделал фейспалм. Все вокруг, включая Тёму и Рэйна, жизнерадостно засмеялись. Пришлось натягивать на морду умняк и принимать вид поважнее. Было понятно, что этот репейник не отстанет.

— Принципиально я, конечно, не возражаю. — Я помахал ладошкой из стороны в сторону. — Но надо будет посмотреть, что у нас вообще есть. Испросить разрешение на расходование материалов. Неизвестно, будет ли у меня время…

За спиной кто-то знакомо хмыкнул, и меня похлопали по плечу. Обнаружился там, к слову, не только «Сидоров» но и сам Шубин, позывной Шейн, усевшийся рядом:

— Разрешение у тебя уже есть, не выделывайся. Это я их к тебе отправил, парни уже сами собирались доспехи делать.

— Прямо так уж сразу размахнись рука, Иваныч?

Шубин пожал плечами:

— Все бросить и удариться в историческое фехтование я им, безусловно, не дам. Но получение таких навыков в наших условиях — дело не лишнее. Тем более что граф практик. — Упомянутый граф, уже приемлемо хорошо понимавший русскую речь, бессознательно приосанился. — В будущем, мало ли где будет нельзя автоматы светить. Расход материалов ничтожный, компания может себе позволить такие траты.

Народ также бессознательно нахмурился и синхронно кинул на Артёмку несущий тень угрозы взгляд. Толстокожий мажор ничего не заметил. Или не показал вида, что заметил неудовольствие коллектива.

— Я уже прикидывал, что к чему. Конфиденциально переговорим?

— Пошли.

Черновик плана производства работ я накидал уже давным-давно; как ни старайся себя занять, на острове было смертельно скучно. Нужно было обсудить только некоторые важные, но не зависящие от меня нюансы:

— Я правильно понимаю, что доспехи не только для нас придется делать?

— Разумеется, еще и людей подучишь. Но интересные дела, давай сразу договоримся, установим первичными.

— Да нет проблем. Теперь мне от вас нужно ответственное решение. Даже несколько.

Шубин кивнул.

— На какого покупателя готовим товар? Грубо, я тут вижу три категории: нищее быдло в коже и набивняке, костяк подразделений в дешевых кольчугах или что-то типа того и элита с отличным оружием и доспехами. С конструкциями я определился, вопрос только в том, для кого будем изготавливать. Быдло, если скидывать по демпинговым ценам, сметет всё, что выкинем, этот рынок не глядя считаю бездонным. Вторая категория будет смотреть на качество товара и даже за него платить, но возможны периодические проблемы со сбытом. Третьей категории помимо качества украшательство с именем понадобится, к гадалке не ходи. Трудоемкость изготовления доспехов во всех трех случаях практически одинакова. — Поправился: — В третьем не глобально повыше.

Шубин даже не раздумывал:

— Я так вижу, ты подводишь к мысли, что самый лучший второй вариант?

— Так точно. На полноценный демпинг надо фабрику на Земле подключать, а эксклюзив я, пожалуй, только по служебному качеству изделия потяну.

— То есть выбора, как такового, нет. Тогда в чем вопрос?

— Наверное, в дисциплине.

Шубин самодовольно улыбнулся. Ну и я о том же. Мне нетрудно, а начальник чувствует себя сопричастным.

— Кроме того, придумал, как застолбить за нами по доспехам верхний средний ценовой диапазон. Но в одиночку не потяну.

Егор Иванович вздохнул:

— Ну, говори уж тогда, не томи.

— Заниматься кольчугами иначе, чем для себя, не вижу смысла. Очень просто, требует неквалифицированной рабочей силы, однако жуть как трудозатратно и никаких преимуществ перед конкурентами. Пусть, кто хочет, в частном порядке с ними трахается. Бригантины типа той, что мы с Рэйна сняли — вот это как доктор прописал.

— Так делай, раз прописал. Что меня-то спрашивать?

— Видишь ли, Иваныч, для того чтобы наше изделие начало хорошо продаваться, а я был доволен своей работой, в ней должна быть какая-то изюминка. Но у нас основной вопрос даже не в изюминке. У нас тупо не из чего нормальный бригантный доспех делать.

— Хм. Давай ты сначала мне напомнишь, что это такое?

— Легко. Слоёнка с железными пластинами, набитыми на тканую или кожаную основу. Жилетка, если угодно, укрепленная стальными пластинами внутри или снаружи. Так вот. У нас материала на основу — мешковина на складах хозбанды, шерстяные одеяла в балках и хэбэ. И пока у нас материал не появится, не стоит даже рыпаться.

— Хм. — Шубин задумался. — Если у тебя есть предложение, самое время его высказать.

— Акулья кожа. Местные пираты с руками будут отрывать. И мясо говорят вкусное…

— Вот как? — Егор Иванович усмехнулся и показательно не торопясь включил чайник. — Губа не дура.

Я скромно пожал плечами. Шубин вернул мне жест.

— Принципиально не имею никаких возражений. Для наших возможностей это не проблема. Акул вокруг полно. Про ответ ты тоже, наверное, догадывался. Это все?

— Конечно, нет. Я просто не знаю, как ее правильно обрабатывать. И чем. Это и есть одна из основных наших проблем. И все, у кого спрашивал, не знают. Вторая — у нас из принципиально пригодного на изготовление доспехов металла в настоящий момент имеется только оцинкованный профлист. Который пригоден только для учебных панцирей. Ноль сорок пять миллиметра, даже по две пластины тонковато будет. Все остальные материалы не подходят по массе квадратного метра. Стальной лист всем бы хорош — но на складе начинается с двойки. Маркой стали не интересовался.

— Стоп! Почему двухмиллиметровка не пойдет, рыцари же и гораздо толще доспехи носили?

— В скольких местах, Иваныч? Боевой латный доспех редко весил больше тридцати килограмм. Обычно меньше. Самый ходовой лист от миллиметра до полутора толщиной. Его у нас нет.

— Серьезно? Ха… а в школе нам говорили, что упав подняться не мог самостоятельно. — Шубину было очень интересно.

— В школе в наши времена еще не то могли сказать. Во всяких патриотических кругах с их удобной кольчугой русских витязей даже сейчас турнирный доспех от боевого не способны отличить. А кое-где и про рост и телосложение как у современных тринадцатилеток повторяют, идиоты. Нам тоже в школе учитель истории рассказывала, ага.

— Короче сказать, — Шубин вернулся к теме разговора, — годных материалов у нас нет. Нужно заказывать с Земли, так?

— Да.

— Завтра утром предоставишь список всего, что тебе необходимо. На днях появится пароход. В следующий завоз всё, что запросишь, привезут. Вперед!

Изнывающий от любопытства народ ждал результатов разговора. На острове всех реально одолевала скука. Артемка Свидерский, разумеется, находился в первых рядах:

— Ну как?

Я поднял указательный палец вверх и доверительно понизил голос:

— Как, Артём… Ну как тебе сказать… Касательно доспехов…

Тема развесил уши.

— Хрен тебе, а не боевые плейты! Жди завоза материала с большой земли, не из чего их делать. Кольчуги, кстати, тоже, проволоки на них у нас тоже нет, а морочиться с перековкой я не собираюсь. Носи трофейные.

Артём скривился, группа поддержки недовольно загудела, посторонние захмыкали, а я, как советуют психологи, перешел к конструктивному завершению разговора:

— Подходящего материала сейчас нет, но вы его вполне можете добыть.

— Где? — Свидерский воспрял духом.

— В море, Тёма. В море. Когда разобьем очередной кораблик, паруса зацепим, вот отличная основа и получится. А с пластинами под нужный вес брони что-нибудь, придумаем. Коли для себя будем делать, на крайняк можно и расковать…

Я замер с открытым ртом и воровато огляделся по сторонам.

— Мля!

— Кто мля? Где мля? — заинтересовался Свидерский, сообразивший, что натолкнул на какую-то мысль.

— Хорошая сталь нашлась, Артём.

Вернулся к Шубину.

— Егор Иванович, за мной косяк. Доспешной стали у нас море. Вопрос только в ткани или коже на основу. Заклепки найдем из чего наделать.

— И где нашел?

— У нас все борта контейнеров из легированной полуторамиллиметровки!

Шубин отхлебнул чаю и поощрительно улыбнулся:

— Вот видишь. Кто хочет, тот всегда найдёт. С обработкой кожи тоже что-нибудь придумаем. Не может быть, чтобы на два лагеря соображающего человека не нашлось. Но списочек все же предоставь.

* * *

Соображающий, точнее сказать думавший, что соображает в обработке акульей кожи, человек, конечно, нашелся. Им оказался тот же Боцман. С воплощением соображений в жизнь оказалось сложнее. Качество выделки его псевдошагрени меня совершенно не устраивало. Тем не менее, пока лепили технологическую оснастку и отрабатывали процесс, успевший сбегать назад и снова вернуться «Язон» как раз обеспечил нас всем необходимым, согласно моему списку. И даже кое-чем сверху, Шубин и его замы тоже размышляли над перспективами.

Под длинноклинковое оружие я не подписывался, а вот они об этом направлении расширения нашей деятельности подумали. В результате в группе обеспечения появилась штатная единица кузнеца, обеспеченная гидромолотом, а также электрической и газовой кузнечной печью. Металла на оружие и доспехи нам от щедрот сбросили несколько тонн, и листовым в пачках и кругляками в пучках. Такому успеху я в целом не удивился — Шубин ещё до начала всех движений прямым текстом сказал, что макли с местными согласованы с руководством и должны нести второстепенное значение сравнительно с интересами дела. Собственно, не иметь кузни на острове само по себе было глупостью. Мы были слишком далеко от цивилизации.

Связь с «большой землей», благодаря открываемым дважды в сутки порталам и ее величеству радиосвязи, поддерживалась регулярно. Аборигены, потеряв полтора десятка кораблей, в районе нашего архипелага появляться перестали. Раз — и как отрезало, а ведь радиосвязи в местном средневековье не изобрели. Боевые выходы практически превратились в одну рутину по конвоированию и отсеканию хвостов от «связных» бригантин, поддерживающих связь между базовыми шпиками и местным большим миром, и редкие дальние походы с закладкой тайников на соседних с архипелагом островах.

После исчезновения внешней угрозы на базе все тонуло в настоящей такой, настоянной на спирту гарнизонной скуке. Одни и те же рожи, пусть даже периодически разбавляемые эвакуируемой и инфильтрируемой агентурой и заменами после ротации. Одни и те же фильмы и дни, практически ничем не отличающиеся друг от друга. Настолько, что люди, бывало, сбивались, считая дни до планового отпуска. Моему сокамернику было легче, его, почему-то не пожелав вывезти на Землю, продолжали превращать в Штирлица. Спасением от скуки в таких условиях всегда являлись три вещи: книги, хобби и спорт.

Для меня все это проблемой не являлось, кстати, на берег меня так и не списали, а вот для остальных, чтобы личный состав не начал гнать самогон или не нашел самостоятельные занятия еще похуже, активным образом жизни озаботились упоротые активисты и любящее начальство.

Возможно, даже понимая, что футбол и пляжный волейбол людям не зайдут, начальство быстро сосредоточилось на военно-прикладных видах спорта. Массового спорта. До сосредоточения пристального благожелательного внимания на забавах истфеховцев шайки Рэйна ан Конна стало подать рукой.

Историческое фехтование меня серьезно заинтересовало еще в те счастливые времена, когда я калымил на доспехах для реконструкторов и ролевиков. Тогда времени на практическое воплощение не нашлось, хотя весь доступный пласт литературы, начиная с фехтбухов Таллхофера и Дюрера, я себе в отдельную папочку и скачал. Там же нашлось место для нескольких эффектных видеороликов.

Жить в одном балке с каким-никаким, но учителем фехтования, держать меч над кроватью и избежать попадания в эти истфеховские силки, было бы сверхчеловеческой задачей. Не говоря уж о том, что юноши бодрые с взором горящим продолжали одолевать меня требованиями как можно быстрее предоставить им защитное вооружение, клюя мне мозг чуть ли не каждый день.

Надо сказать, что в формирующейся секте полных новичков типа меня поначалу было даже меньшинство. Трое имели дело с катаной, точнее с боккеном, хотя полноценно кендо занимался только один Ким, ещё один когда-то очень давно имел второй юношеский разряд по шпаге, еще двое тоже когда-то пробовали себя в спортивном фехтовании, но никаких успехов не достигли. Ну а свет мой ясный Тёма Свидерский, пока учился в универе, был ролевиком.

Когда я открыл для себя это потрясающее известие, меня хватило только вытащить меч застреленного пирата и потрясти перед этой наглой мордой:

— Артемка, а ты не боишься, что я тебе, ролевик ты наш, без всякого опыта уши обрежу?

— Настоящий воин света не знает даже слова «страх»! — Играя на публику, надулся тот. — Если ему доспехи слепят, как некоторые обещали.

Улыбку я всё же сдержать не смог. Пришлось все-таки ему его делать, благо заказанной парусиной меня к тому времени обеспечили. Чисто учебное фехтовальное снаряжение должны были закупить и вскоре завезти кораблем. Предпосылки к интересу руководства к фехтовальной теме ощущались буквально сразу.

Для «рабочих» учебно-боевых панцирей я выбрал ту же конструкцию, которую собирался запустить для элитного товара. Основой послужила реконструкция так называемой «азовской бригантины», доспеха конца XIV века, раскопанного в Азове и представляющего собой то ли доспех итальянского рыцаря одной из черноморских колоний, то ли вариант монгольского «хатангу дегеля», то ли и то и другое вместе, то есть европейскую вариацию занесенной в Европу в походе к Последнему морю монгольской конструкции.

Все выкройки и шаблоны частей доспеха под основные размеры уже много лет как лежали в соответствующем автокадовском файле. Мне нужно было только найти принтер. Далее вопрос был исключительно во времени и организации труда нашей группы. Все материалы имелись, но вкалывать в одиночку я решительно не собирался.

При отличной оснащенности наших мастерских и бытовки и достаточном количестве подсобных рабочих изготовление бригантин не составило никаких проблем даже до того, как темой заинтересовались и пришли на помощь ремонтники из хозбанды. Мужикам тоже очень хотелось развеяться.

В итоге Рэйн не то чтобы скрывал, откровенно давил зависть. Получившееся изделие даже в полотняном исполнении крыло его жилетку, как бык овцу. Получился полноценный боевой панцирь, привлекающий к себе внимание не блеском, а функциональностью. Попытка практической проверки уронила настроение нашего графа на абсолютный ноль — легированная сталь, конечно же, ничему не поддалась. И ладно, у парня хватило ума еще свой бастард не портить.

Вечер проходил как обычно. Я с ноутбуком на коленях валялся на кровати, краем глаза отслеживая то и дело поглядывающего на меня графа, сидящего на соседнем шконаре. Юный граф, тоже, как обычно, забравшийся на свой второй ярус над койкой брата и завладев пультом, смотрел кино, раз, наверное, в восьмой пересматривая «Механика». Теоретически старший брат делал то же самое.

— Так, понравился панцирь?

— Конечно. У нас так не делают.

Речь собеседника, несмотря на полное языковое погружение, была пропитана акцентом и ошибками, однако принимали речь на слух мы уже неплохо. По настоятельной рекомендации «Сидорова», общение в более-менее спокойной обстановке я вел на кайре, он — на русском. Мне было гораздо легче. Я переходил с довольно сложного языка на сравнительно примитивный, а не наоборот.

— Сделаешь и себе такой. Я помогу.

— Я знаю. Я раньше надеялся, что мы хотя бы в доспехах можем вас научить. Ты не мастер доспехов. Сам сказал. Но сделал. Хорошо сделал. Быстро сделал.

Я мысленно хихикнул. Грамотная организация труда, мощная электрическая швейная машинка в бытовке, отличный набор станков в РММ группы обеспечения, плазменный резак и умение пользоваться лекалами.

— Мы просто находимся на более высоком уровне технического развития, граф. Ваши ступени цивилизации мы уже давно прошли…

Секундой позже сложились нужные ассоциации, пробуждая, казалось бы, прочно забытую информацию, и я, найдя нужные файлы, себе на беду ляпнул:

— Кончай печалиться. Гляди сюда, Рэйн. Сейчас я тебе что-то покажу.

Давным-давно забытая в недрах «Библиотеки» папка «Фехтование» уже была открыта, и стрелка мышки нависала над видеофайлом с зубодробительным названием «LaVerdadera Destreza».

Грянул гром. Раскрылась бездна. Братья в эту ночь, видимо, практически не спали.

В конечном итоге эти фехтовальные заморочки кончились вовлечением в них практически всего нашего коллектива, включая Шубина. Даже из руководства отряда увернулся один только Владимир Абрамович Бунин, начальник группы обеспечения. Даже не карикатура, а само олицетворение образа хитрожопого тыловика на нашем острове. Абрамыч отмазался от тренировок абсолютно эпической фразой: «Еврей в доспехах? У нас тут что, Иудейская война? Вы, шлемазлы, где тут Бет Элохим и римлян увидали?»

Руконогомашество жестко ушло на второй план. Людям было интересно, ударная часть отряда верила руководству, что это может практически понадобится, а хвост из обеспечения не чувствовал себя столь же беспомощным, как при мордобитии. Опять же, веря начальству о потенциальной практической полезности данного увлечения. По мере одоспешивания и получения минимальных навыков всеми участниками дошло и до массовых битв.

Граф чувствовал себя звездой, графеныш — звездочкой. Мальчишку, чтобы он не маялся бездельем, включили в состав группы обеспечения слесарем. Брат, как это ни странно, принял такое решение с удовлетворением, не показав даже и тени дворянской спеси. Что этому больше помогло — здоровье и демократическая организация нашего коллектива, когда старший повар Аркаша может дать черпаком по башке наконец выпросившему «воину» Лященко, а потом окончательно забить его локтями и коленями, или понимание, что знания, умения и человеческое отношение для мальчишки будут бесценны, — я так и не понял. Рэйн молчал, общение с нашими шпиками уже накладывало свой отпечаток.

Их с ним работало уже трое. Вместо вернувшегося на Землю «Петрова» прислали сразу двоих. Они же взяли на себя образование младшего ан Конна. Работал тот после уроков. Его судьба, как и у старшего брата, видимо, была полностью предрешена. И даже не божьим промыслом, а сухими строками документов, физически изолированных от сети компьютеров.

А я сам, особенно, когда появившийся на базе кузнец принялся за работу и у меня появилось немного больше свободного времени, неожиданно для самого себя увлекся фехтованием на больших, двуручных мечах. Нет, в первую очередь ими увлекся Рэйн, а я просто был к нему ближе других, что утащило и меня в ту же яму.

Древние земные фехтбухи открыли для него пласт по-настоящему неизведанной информации. До по-настоящему больших двуручников на Хейене если и додумались, то они не получили сколько-то заметной популярности. Нишу больших мечей прочно удерживало всевозможное древковое оружие. Используемый Рэйном бастард по размерам был близок к максимуму. Якобы реализуя дальность и силу, при приемлемых скорости и маневренности. В реальные размеры меча ландскнехта с гравюры — с человеческий рост — он первый раз даже не поверил. Попытка перевести обоснование такой конструкции закончилась несколькими вечерами пересказов текстов и горящими глазами обдумывающего услышанное графа.

Далее мы начали фехтовать все более и более удлиняющимися учебными эвкалиптовыми мечами и Артёму Свидерскому чуть не выбили глаз, когда сильный удар отломил вклеенный деревянный рог, изображающий контргарду. Через пять минут после происшествия Рэйн с Артёмом начали клевать мозг мне с кузнецом, требуя изготовить более прочные, уже железные учебные цвайхандеры. Что, разумеется, было сделано.

Ну а потом мне просто подошел срок ротации. Я пробыл в Хейене чуть менее шести месяцев, привезя с вахты весьма и весьма солидную по моим меркам сумму, причастность к государственным секретам, статус невыездного до конца жизни и объемную кожаную сумку, набитую сувенирами, с которыми здравомыслящие люди не расстаются. Мне очень плохо представлялось, сколько может стоить новодел полного (с защитой рук и ног) доспеха на выделанной коже акулы мако (или скорее же ее родственника). За номером А0005 (умный человек всегда уважит начальство). Со знаком качества в виде выбитого или выжженного силуэта акулы на каждой отдельной детали (обязанность юного графа ан Конн, который чуть не расплакался от такой чести) и вороненым, в цвет доспеха, барбютом, своими нащечниками копирующим шлемы античности. То, с чем пришлось расстаться, — мечом покойного колдуна, я предпочел завернуть в пленку, замотать скотчем и прикопать в тайнике.

Иллюзий, что меч меня дождется, не было. Я вообще был не уверен, что на остров вернусь. Василий Иванович «Сидоров» между делом меня об этом предупредил практически открытым текстом:

— Серега, если к тебе на отдыхе подойдет переговорить неприметный человечек, будь добр его внимательно выслушать…

— Ты только как вербовщик фирмы выступаешь или в своих интересах?

Вопрос был прям до невозможности и довольно остр. Что меня не просто так поселили с братьями ан Конн и одним этим дело не ограничится, было понятно сразу. И я не имел этому никаких возражений. Я был еще не стар, здоров, неглуп, и этот мир нес для меня просто фантастические перспективы. Но для того, чтобы их реализовать и Хейен не открутил бы мне голову, нужен был грамотный, умный и знающий, когда ударить и когда отступить, начальник, в роли которого Василий Иванович смотрелся просто прекрасно. Так же, как он изучал меня, все эти месяцы я изучал и его.

«Сидоров» самодовольно улыбнулся и так же прямо ответил:

— В первую очередь — именно в своих.

Часть вторая

Глава I

Пришел переговорить неприметный человечек примерно за две недели до окончания межвахтового периода. Честно сказать, этим меня удивили, я думал, что перехватят либо перед разъездом по домам, либо при подготовке к новому заезду.

Сначала раздался телефонный звонок:

— Сергей Алексеевич?

— Да, это я.

— Я представляю одно из подразделений вашего работодателя, нам бы хотелось с вами переговорить. Это можно устроить?

— Безусловно. Где и когда?

— Видите ли, я проездом в вашем городе, прилетел буквально пару часов назад и еще ничего не знаю. Может быть, вы сами назовете точку встречи? Кафе, ресторан? Можем и у вас дома переговорить. Это, наверное, будет самым оптимальным вариантом.

Собеседник меня не видел, но я, стоявший рядом с кухонным столом в семейных труселях и застиранной футболке, только пожал плечами и, не скажу где, почесался.

— Мне, честно говоря, без разницы. Можем и у меня дома переговорить, если вас устроит. Я так думаю, знаете, где живу.

— Да, конечно. Через час-полтора вас устроит?

— Да, конечно. Буду ждать.

— Тогда до встречи.

Я огляделся по сторонам — сковородка с недоеденной яичницей на столе, кружка чая, подготовленный к выносу пакет с мусором. В принципе можно сказать, что холостяцкий беспорядок, но далеко не засранная помойка. В комнате то же самое, марафет перед встречей гостя можно навести за пяток минут, черновой порядок в квартире после вчерашнего пати я уже навел. Нужно доедать свой поздний завтрак (или ранний обед), мыть посуду, проводить чистовую уборку и идти в душ.

«Неприметный человечек» не торопился, предоставив мне достаточно времени, чтобы помыться, побриться, подготовиться и даже неожиданно обнаружить удачно маскировавшиеся кружевные трусики как раз на том кресле, куда я собрался его посадить.

Все зло от баб! Отношения с работодателем чуть было не были злодейски подорваны этой миной! Мина была обезврежена и, удерживаемая двумя пальчиками, с облегчением вышвырнута в мусорное ведро. Нет, в другое время я бы не допустил такого святотатства, но сегодня, ожидая столь судьбоносной встречи, мне искренне не хотелось гадать, чьи они.

Хуже неудовольствия интеллигентного рекрутёра, которого в костюме с искрой посадят на чьи-то грязные трусы, может быть только пакетик с ажурными трусиками, врученный любимой. «Зайчик, ты прошлый раз забыла свои трусики, вот я их выстирал, оцени!», и глазками так: морг, морг, морг, — а они окажутся не её. Нахрен с пляжа! Нечего расшвыривать по холостяцкому дому свои тряпки! И это я даже о более грязных предположениях, от какого-нибудь пидороватого разума, не вспоминал.

Времени даже хватило, чтобы навести кофе и, расслабленно потягивая его, ещё раз подумать — а так ли мне нужно с соратниками Василия Ивановича «Сидорова» связываться? Как, собственно, даже и с ним самим? Что они вообще могут мне дать?

Предположения об облике рекрутера не подвели: ко мне заглянул очень интеллигентно выглядевший мужчина за сорок, с хорошей прической, благородной сединой и объемистым чемоданчиком с документами и специальной аппаратурой, которую он перед разговором, как и ожидалось, включил.

— Чай, кофе? Чай хороший, прямо перед вашим приходом заварил.

Мужчина на секунду задумался:

— Тогда чаю. Покрепче. Сахару одна ложечка.

Уселись в креслах, я с чашечкой кофе, он — чая. Терпеливо попробовали напитки, прежде чем приступить к разговору.

— Сергей Алексеевич, у вас не складывалось мнения, что вы заслуживаете большего, чем… — собеседник небрежно крутанул ладонью, — то, что вас окружает?

Подразделение, в которое меня блатовали, как таковое отношения к «Голден Гермес» уже не имело, мне про это сказали прямо и недвусмысленно. Впрочем, призывать меня в некую силовую структуру тоже никто особо не торопился. Тоже зарегистрированная за границей и предоставляющая услуги в сфере безопасности компания «Gladiator» типа как находилась у «Гермеса» на подряде, оказывала услуги по охране и сопровождению принадлежащих компании судов. Короче говоря, меня вербовали стрелком в контрабордажную группу одной из шнырявших между островом и большим миром связных бригантин. Повышением это назвать было сложно, скорее перемещением на равнозначную должность, но получка опять должна была вырасти. Примерно на треть. Кроме этого, конечно, не обошлось без интересов Родины и заострения на моих личных перспективах. В связи с подписанием «углубленной» формы контракта, с возможностью привлечения к особым заданиям, перспективы обещали подтвердить практически уже в самое ближайшее время.

Виталий Витальевич был человеком довольно осведомленным и, вроде как ничего особо не скрывая, отвечал на все мои вопросы. Двухмачтовая бригантина земного изготовления, двадцать с небольшим человек экипажа, из которых двенадцать абордажно-противоабордажная группа и несколько человек, сопровождающих груз. Крупнокалиберные пулеметы, СПГ-9, ПКМ, гранатометы, автоматы и прочее современное имущество в тайниках. Попытались захватить — всех убить, корабль потопить. Приказали захватить — жертву абордировать, всех убить. Приказали на суше кого-то отработать — тоже всех убить, трупы обобрать. Особое задание — со мной свяжется нужный человек и расскажет, что надо делать. Но все это форс-мажоры, основная задача корабля — это перевозка закупленных и захваченных в большом мире спецгрузов и товаров в обмен. Тут мой собеседник стал прямолинеен до неприличия:

— С островов часто пленных на обмен возим, я бы даже сказал, очень похоже на Себастьяна Перейро, торговца черным деревом. — Гость доброжелательно ухмыльнулся. — Этот пиратский конгломерат — принципиально нечто похожее на Сомали. Разве что положение в мире несколько серьезнее и правительство из открытых пиратов. Население делят на четыре категории: рабов, сервов, воинов и лордов. Некоторым людям, скажем так, удалось создать базу данных содержащихся на островах рабов, договориться с местной властью, вносить в неё новые лица, довести эти списки до заинтересованных лиц на материке и в определенной степени монополизировать бизнес по выкупу пленников.

— Я в курсе.

— Тогда не буду вдаваться в подробности. Основные проблемы — это большие деньги, что крутятся в нашем деле, и крайне низкий моральный облик контингента, с которым нам приходится иметь дело. — Виталий Витальевич снова усмехнулся. — Вплоть до спасенных нами рабов.

Я вопросительно поднял брови.

— Слыхали выражение «не делай людям добра, не увидишь зла»? Как раз тот случай. Люди, которые готовы годами обдирать подданных ради выкупа пиратам, как правило, искренне уверены, что неблагородный купец обязан спасать их родственников бесплатно. Или за свои деньги. Если, конечно, не хочет оказаться в петле. Для вразумления таких лиц периодически привлекаются специальные группы и одиночные специалисты. С кидалами среди пиратов несколько проще, они предсказуемо пытаются перехватывать наши корабли.

— Я так понимаю, в ходе работы в большом мире опираемся на криминал? Если это, конечно, не секрет.

Виталий Витальевич задумался.

— Не сказал бы. Но на этапе связи между государствами Хейена и известной вам базой действия в связке с криминальными и околокриминальными кругами очень удобны.

— Спасибо, понятно. Тогда задам ещё один серьезный вопрос?

Виталий Витальевич кивнул.

— Я так и не понял, движение через порталы на самом материке запрещено или нет? Понимаете, как-то сложно всё вырисовывается.

— Для вас это открытая информация, — потянувшись как кот, довольно кивнул Виталий Витальевич. — Сообщение через портальные точки, разумеется, существует. Но только в одну сторону. Строительство базы на Монтелигере резко форсировали после очередной, довольно опасной попытки захвата портала. Всего таких попыток было три. Руководство решило, что с нас хватит, мало ли кто еще туда сунется. Теперь вся эвакуация только через вас.

— Хм, довольно профессиональные спецслужбы?

— На удивление. Просто потрясает всех, кто первый раз с ними сталкивается. Поэтому в курс подготовки действующих в Хейене подразделений входит фехтование, в котором, как я слышал, вы показали некоторые успехи. Работы с огнестрельным оружием при свидетелях стараемся избегать.

Про фехтование было интересно. Желание поработать с оружием в реконструкторском клубе, чтобы не терять полученных на острове навыков, умерло после первой же тренировки. При всей увлеченности ребят процессом, крайне высоком внимании к изучению фехтбухов и прочих исторических источников и соответственно очень большому арсеналу тактических приемов, практическая ценность их изысканий для меня была околонулевой.

Учебные спарринги тупыми железками на очки убивали всё. Мощные акцентированные и правильно направленные удары и серии ударов, каждый из которых способен прорубить кольчугу, как таковые отсутствовали. От девяносто до девяносто девяти процентов парней, видимо, вообще не умело правильно рубить. В спарринге с обряженными в латы и тоже не рубящийся мечом пластинчатый доспех противниками акцентирование на работу меча только по уязвимым зонам вообще отсутствовало как класс. Переучиваться после неправильно поставленных навыков, при условии, что любая ошибка может стать для меня последней, было бы куда большей глупостью, чем разрабатывать тему с нуля. Хотя интереса к теме «больших» двуручников я не утратил. Скорее даже больше — интерес вырос. Уже больно хорошо имевшиеся у меня навыки на реконструкцию фехтования таким вот ломом ложились. На них, второстепенных навыках, и пришлось и сосредоточиться.

— Фехтованию хорошо учите?

Виталий Витальевич пожал плечами:

— Не та специальность, на которой следует экономить.

* * *

По фехтованию он меня немножечко обманул. Фехтование в учебном центре Охранной компании «Гладиатор», куда он меня отправил, отличалось от реконструкторского больше тем, что его вели профессиональные спортивные тренеры. Шпажист и саблист. Мне очень понравились, допустим, кистевые секущие удары по корпусу применительно к доспехам типа моей бригантины. При этом фразы по полному превосходству современного спортивного фехтования над «реконструкторскими ужимками» и фехтованием средневековья они изрекали и повторяли максимум через день.

Нет, я не собирался с ними сильно спорить. Было понятно, что на фехтовальной дорожке оба старикана разделают моего приятеля Рэйна без малейшего напряжения и с сухим счетом. А вот среди толпы, на качающейся палубе корабля да еще и в доспехах — определенно были варианты. Превосходство спортивной шпаги над мечами другой конструкции неоспоримо только в тех условиях, для которых она создавалась. Тренеры этого довода, конечно, не принимали — но кто я был такой, чтобы им что-то доказывать. Хотя так думать — пускай думают. Доказать что-либо заслуженным людям, которые искренне считают, что шпага не является мечом, при том что «Spada» и «Espada» в итальянском и испанском не более чем меч и есть, невозможно по определению. Включая то, что сама конструкция изделия, называемого в России шпагой, родилась из позднего рыцарского меча, не более чем получившего сложный эфес для защиты кисти вместо перекладины. Дядьки были неплохие, с ними нужно было не спорить, а извлечь из их уроков полезное. Благо базис они могли дать такой, какой и не снился нашему графу. Наложить на эту базу практику смертоубийства длинноклинковым оружием я мог и позднее.

Программа подготовки, включавшая помимо фехтования даже навыки обращения с лошадьми, была весьма небезынтересна. К подбору преподавателей организация подошла весьма обстоятельно. Допустим кайре, общественную географию, огневую и специальную подготовку группы вела интересная семейная пара — Инга Георгиевна и Денис Васильевич Ладыженские. Количеством преподавателей с допуском в «секретный» корпус группу, включая в нее корабельный экипаж, совсем не баловали.

Инга Георгиевна, умеющая себя поставить, строго и со вкусом одетая жгучая брюнетка не старше двадцати пяти, возможно, и не вызвала бы никаких подозрений даже своим легким «прибалтийским» акцентом, если бы я не жил в одном балке с графьями ан Конн. После близкого знакомства с ними типаж преподавателя прямо-таки кричал об одном из «старых родов» Аэрона. С их черными волосами, светлыми глазами и «правильным» имперским кайре, который она нам и преподавала. Помимо самого языка в программу входили этикет, основы геральдики и все такое прочее, раскрывавшее её окончательно.

Как-то (и где-то) захомутавший эту красоту русоволосый огневик Денис Ладыженский по своему психологическому профилю выглядел близнецом Шубина, разве что на десяток лет младше. Они, кстати, знали друг друга. Он был остроумным парнем и отличным преподавателем, я лично ходил на его занятия с одним удовольствием, даже большим, чем к его супруге, сидеть, млеть и облизываться на чужое добро было как-то дискомфортно.

— Рассмотрим вампиров, как самых распространенных и опасных мутантов, с которыми вы можете встретиться.

Денис выключил в аудитории свет и включил проектор. Пошла картинка некоего выложенного камнем подвала, к стене которого толстой железной цепью был прикован упомянутый преподавателем кровосос, скованный вдобавок по рукам и ногам. Вампир выглядел очень недовольным, злобно шипел, дергался и клацал зубами, всячески показывая, что он не сломлен и, дай ему волю, разорвет все окружающее на мелкие клочки. При этом товарищ, видимо, ломал трагедию, в радиусе доступа цепи находилось грубое деревянное ведро, аккуратно прикрытое такой же крышкой, и такая же грубая доска-поднос с пустыми глиняными миской, кружкой и деревянной ложкой. Либо же он просто узнал членов съемочной группы, что его и возбудило.

Оказалось, второе, и я даже в чем-то понял его реакцию. Появившийся в поле зрения камеры человек с пистолетом без всяких сантиментов всадил в вампира пулю. Прямо над левым соском. Голая грудь несчастной жертвы очень удобно торчала в прорехах ползущей по швам рубахи. Кровосос сложился пополам и обмяк.

В аудитории кто-то сказал:

— Ого!

Преподаватель помахал нам рукой, чтобы не отвлекались, и сказал:

— Т-ш-ш- ш!

Только что подстреленный человек или, если угодно, похожее на человека существо задергалось и, отплевываясь кровью, начало подниматься на колени. За подобную живучесть его отблагодарили тычком дубинки-электрошокера, отчего существо снова отключилось. Рука в кожаной перчатке расширила прореху в рубахе и протерла этой рваниной натекшую на груди кровь. Я бы ничуть не удивился, коли кровь не течет из груди трупа, но в данном случае грудная клетка с кровавым пятнышком над левым соском явно вздымалась в неглубоком дыхании. А вот само пулевое ранение осталось бескровным.

— Успело затянуться. Все прямо как фильмах ужасов. Регенерация у тварей просто бешеная.

«Тварь» снова пришла в себя и попыталась кинуться на съемочную группу, нарвавшись на встречный пинок сапогом в лицо. Оператор и сопровождающие отошли немного назад. Вампир уселся на пол и начал откашливаться и отплевываться, ощупывая лицо и грудь, между ним и съемочной группой установился статус-кво.

— Однако чем больше получено или чем обширнее повреждение, тем сложнее вампиру регенерировать. Ресурсы организма все же конечны. Вывод — чтобы остановить вампира, не нужно ничего особенного, всё, что остановит атаку обычного человека, остановит и атаку кровососа. А вот убить тварей сложнее.

На экране продолжались действия неизвестных экспериментаторов. На этот раз вампиру несколько раз выстрелили в голову. После этого, чему я нисколько не удивился, оживать он уже не торопился. Трупу замотали расколотую голову какой-то тряпкой, расковали и, ухватив за руки, потащили на выход. Камера последовала вслед за носильщиками.

— Надежнее всего работает выстрел в голову, обширные повреждения головного мозга убивают кровососов с гарантией. При незначительных повреждениях может выкарабкаться. Экономить патроны на добивании не рекомендуется.

Труп вампира вытащили на улицу, точнее спрятанный за каменным забором немощеный задний двор небольшой усадьбы, и выкинули на солнце. Несколько секунд ничего не происходило, потом открытые участки тела начали стремительно темнеть, появился белесый дым, вспыхнули первые язычки пламени, и тело как-то разом полыхнуло ярким магниевым огнем. Дым при этом, кстати, практически исчез, если не считать копоти от сгорающей одежды.

— Ну, ни хрена себе! — Аудитория выдохнула просто единодушно.

— Самовозгорание провоцируется ультрафиолетом. Живые или мертвые ткани — без разницы. Без такого воздействия процесс разложения практически ничем не отличается от обычного организма. На определенной стадии феномен самовозгорания исчезает.

Ладыженский с усмешкой оглядел аудиторию.

— Характеристики и описания кровососов довольно хорошо накладываются на наши легенды. Имеются серьёзные предположения о существовании данного вида в земном прошлом, либо о существовании естественных, либо искусственных порталов, соединявших наши миры ранее.

Я поднял руку. Денис кивнул:

— Говорите, Сергей Алексеевич.

— Мне говорили, что генетический анализ показал отсутствие у нас общих предков.

— Данные устарели. На настоящий момент установлено, что аристократия Аэрона и еще ряда государств в значительной мере является носителем такой типично кельтской гаплогруппы, как R1b. Вкрапления R1a и еще ряда других европейских тоже обнаружены. В общей сложности общих предков с нами, видимо, имеет до десяти процентов населения Хейена. — Преподаватель усмехнулся. — Можете теперь с этим жить. Я думаю, вам теперь понятно, почему попытки захвата портальных точек вызвали такую панику.

Народ зашумел. Ладыженский как ни в чем ни бывало продолжил:

— Вернемся к нашим кровососам. Про гипнотические способности легенды не врут, однако сопротивляемость к гипнозу даже в идеальных условиях вещь индивидуальная, существуют люди, ко «взгляду вампира» невосприимчивые в любых условиях. Под адреналином, в пылу схватки эти способности кровососов вообще можно считать близкими к нулю. Физически, исследуемые особи не показали ничего, на что не был бы способен хорошо тренированный человек. Серебро — яд, серьезно подавляющий процессы регенерации организма. Серебрение оружия аборигенами, да и самими вампирами в первую очередь для этого. От того, что вы порежете кровососа серебряным ножом, он не умрет. Однако заживление раны упадет до нормальных для нас с вами цифр.

— А если серебро в ране оставить? — вопрос задал маленький бритоголовый стрелок-санитар группы Женя Елисеенко, от этой лекции только что слюни на стол не пускавший со своим мединститутом.

Ладыженский равнодушно пожал плечами:

— Серебро для их организма яд. Обширные аллергические реакции, отмирание тканей, гангрена, смерть.

— Спецпатроны под них не пробовали заказывать? — тут решил сумничать уже я.

— Почему не пробовали? — Денис доброжелательно мне улыбнулся и кивнул. — Скоро год как поставляются. Пистолетный патрон с пулей «Federal HST» и оболочкой из технического серебра принят основным боевым. Пополам с бронебойными. Для автоматов подобные патроны тоже уже получаем. В обычных условиях установлено десять процентов боекомплекта. При работе в регионах, граничащих с Ночной Империей, как и в ней самой, серебром рекомендовано снаряжаться полностью. Для вампиров пуля с серебряной оболочкой, засевшая глубоко в тканях, стопроцентная смерть.

— С напылением используете или серебряный сплав?

— С серебряным напылением немного экспериментировали, в конечном итоге пришли к цельносеребряной оболочке. Цена патрона практически одинакова, эффективность значительно выше.

— Понятно.

— Мы отвлеклись. Давайте уж продолжать про вампиров.

Преподаватель оценил аудиторию взглядом.

— Как вам уже говорили, кровососы делятся на рожденных и обращенных. Первые рождены нормальным для нас с вами способом, — вокруг засмеялись, — вторые — это искусственная мутация организма после укуса и ряда неинтересных вам действий. Сам по себе укус мутации не вызывает. Психической зависимости, кстати, тоже, для ее возникновения у пустоголовых блондинок или брюнеток вамп должен долго лезть к ним в мозги, которых, быть может, там даже не найти.

Аудитория снова заулыбалась, Ладыженский тоже скривил губы в намеке на ухмылку.

— Рацион питания вампиров состоит преимущественно из белковой пищи. Кровь важная, однако далеко не жизненно необходимая часть рациона. Без крови исследуемые особи были вполне способны жить и местами даже неплохо себя чувствовать. Но по слухам любят немного выпить, этого не отнять. И обычно ни в чем себе не отказывают. Также предполагается, что гемоглобин — катализатор их гипнотических способностей, но лично я в это не верю.

Преподаватель вывел на проектор изображение какой-то корявой карты.

— Основным ареалом обитания кровососов является так называемая Ночная империя. Сколько-то сотен лет назад один из их князей проникся идеями мирового господства, покорил несколько людских государств, поставил производство обращенных на поток — кончилось местным вариантом крестового похода и битвой народов. Даже несколькими. Со скрипом и чудовищными потерями распространение вампиров удалось остановить и даже заключить мир, но любви между ними и людьми от этого не прибавилось. В принципе, до недавнего времени статус-кво всех устраивал, однако не так давно по миру пронеслась так называемая «Ледяная смерть», и вампиры снова зашевелились.

— В общем, все как у людей.

Денис засмеялся вместе с аудиторией:

— На все сто. — На несколько секунд задумался. — Забыл сказать. Слухи об их бессмертии, видимо, не врут. Соответственно, те кровососы, что с императором чего-то не поделили, или на него работают и живут в большом мире, смертельно опасны. На данном этапе пересекаться с ними нам с вами категорически запрещено. Перечень городов, где, как считают наши аналитики, сильны позиции ночного народа, я вам доведу позже. Вампиров везде, где могут, конечно, преследуют, однако с владыками трущоб того же Бир-Эйдина уже сотни лет не может справиться даже церковь. Все попытки уничтожить их слуг и выковырять самих из катакомб закончились ничем. Город, где охотники за вампирами фармят фраги и репутацию, не выходя из городской черты. И таких городов в мире далеко не по пальцам пересчитать.

— У них и охотники за вампирами есть? — спросил кто-то из-за спины. По-моему, один из матросов нашей бригантины.

— Есть. «Воины Тира» и ещё пучок подобных ярких поэтических ярлыков. Реально типичная полукриминальная и полностью криминальная сволочь. Когда-то эта гильдия была чем-то вроде религиозного ордена, теперь мутировала в мирянскую организацию под патронажем церкви. Жрецы — воины храмов ныне к ним отношения как таковые не имеют. Девять десятых этих охотничков с кровососами по доброй воле не работают, понторезы, притащившие когда-то случайно подвернувшийся вампирский или вурдалачий череп.

— А вурдалаки тогда кто? — спросил командир нашей абордажной группы, придерживающийся маски интеллигентного и следящего за своей внешностью человека, бывший армейский спецназер Алексей Демидов.

— Действительно, немного упустил момент. — Извиняюще улыбнулся и развел руками Ладыженский. — Те же обращенные вампиры, только заполучившие проблемы с психикой при трансформации. Этакое живущее инстинктами и одержимое жаждой крови животное на двух ногах. Долго, как правило, не живут, но крови всяким крестьянам могут успеть пустить изрядно.

Осталось только мысленно хмыкнуть. Мирок, к которому меня несло на всех парусах, определенно был пропитан всеобщей любовью и взаимоуважением. Прямо как в журнале «Сторожевая Башня».

* * *

Мутные олигархи, вкупе с государственными органами покорявшие соседний с нами мир, определенно расширяли свою деятельность. Из штатных двадцати двух человек команды и «морской пехоты» нашего корыта в Хейене раньше работали ровно трое: я, поднятый из старпомов в шкиперы бывший яхтсмен Виктор Степанович Абросимов и замкомандира десантной группы, невысокий, крепко сбитый КМС по плаванию старлей ракетчик Данил Шалимов. Последний уже ходил «морпехом» на этих самых связных бригантинах, и почему его не назначили командиром группы — одному богу известно. Ставший комгруппы майор Демидов был взят чуть ли не с улицы.

В этот раз коллектив, в который я попал служить, мне сильно не приглянулся. В отличие от шубинских волков с их в массе чётким ранжированием места в коллективе и в то же время приличными межличностными отношениями, не приносящими лишней нервотрепки, тут был бардак. Хотя люди, в общем, были тоже приличными.

Лёша Демидов, куда ни глянь, был отличным офицером. Умным, хитрым, когда надо злобным, отлично подготовленным — как он нас гонял на макете типовой каравеллы, было просто песней. Все портила одна-единственная черта — он обожал стравливать меж собой подчиненных. Коллектив и прочий камраденшафт с доверием и взаимовыручкой ему не были нужны от слова «совсем». Всё, что ему требовалось, чтобы командиру группы заглядывали если не в рот, то в жопу и испытывали от этого непритворное удовольствие. Ну и, разумеется, как всегда в таких случаях, он мгновенно нашел себе прихлебал, которые тоже, как всегда в таких случаях, мгновенно возгордились особым положением и начали пользоваться своими возможностями. Холуйня практически всегда бесит больше своего хозяина.

Так как три человека — это целая четверть группы, коллектив среди корабельных «морпехов» умер не состоявшись. Близко я сошелся с одним Шалимовым, которому сталкивание людей лбами от нашего командира тоже было не по нраву. Члены корабельной команды, которые Демидову не подчинялись, наблюдали за нами с большим интересом. А вот немного мягкотелый Степаныч был полон очень мрачных предчувствий, его предыдущий опыт тому способствовал. Я, собственно говоря, тоже. Палку Алексей пока не перегибал, однако лично мне чувствовать свою спину неприкрытой было крайне дискомфортно. Вот искренне сомневался, что подрасслабленные им Саша Осипов и Вася Хазин рискнут ради кого-то жизнью. Как, собственно, и он сам. Да и я ради кого-то из них — тоже.

Не сказать, что я встречал таких людей в первый раз, так что опыт относительно комфортного сосуществования имелся, однако ожидания, когда Леша попробует-таки меня на прочность, немного напрягали. А то, что он попытается меня нагнуть и зафиксировать, было неизбежно, иначе такие люди не могут.

* * *

Три месяца обучения в учебном центре, в режиме пять дней учебы — два выходных, первое время в значительной части занимаемые обследованием и курсом профилактического лечения в маленькой, но хорошо оборудованной частной клинике, пролетели быстро. Едва успел, упустив вспышку и догоняя потерянное время, заручиться поддержкой Ладыженского и, подписав у Демидова и руководства УЦ соответствующую заявку, получить в мастерских заказанный под себя комплект вооружения. Первым я выбрал реплику позднего швейцарского цвайхандера, в мой рост длиной со сложной гардой с защитными кольцами, изготовленный с использованием самых современных материалов, — для души и далекого будущего. Жесткий, неширокий прямой меч с долами и «корзиночным» эфесом предназначался на каждый день. В пару мечу шел обоюдоострый боевой кинжал с такой же прикрывающей кисть «корзинкой». Последними стали рабочехозяйственный нож и четырехгранный стилет — типичный «кинжал милосердия» из справочников, в виде колющей «пики» с клинком пятнадцать сантиметров длиной. При самом распространенном доспехе Хейена, кольчуге, такие колющие шпырялы должны были работать просто на ура.

Бонусом к боевому оружию пошел учебный цвайхандер. Хреновина примерно с такой же массой и балансом, как боевой меч, отличающаяся упрощенным дизайном и обрезиненным, подобно прочим учебным мечам, клинком.

Вопросы вооружения всякими колюще-режущими предметами в фирме оказались весьма даже демократичны. Имея при учебном центре мощные, хорошо оборудованные мастерские, руководство давало возможность работающим в Хейене людям подобрать оружие под себя. Если имеющиеся на складах образцы не устраивали, изделие можно было заказать — лазейка, которой я и воспользовался. Более того, неравнодушные люди из этого самого руководства даже качественными материалами при этом озаботились. Достаточно сказать, что основным клинковым материалом выступала японская нержавеющая сталь ATS34, присутствовали запасы титана и тому подобного.

С доспехами выбор был менее богат. Основным защитным вооружением была усиленная пластинами кольчуга из титанового сплава, примерно семи-восьми, немного отличающихся, типов. До выпуска полноценных бехтерцов мастерские тоже дошли, однако их в общей массе было мало — народ расхватывал такие изделия как горячие пирожки. Например, нашей партии бехтерец достался только один, его взял Демидов. Лично мне кольчуга была не нужна, но ее всё равно выдали, поскольку так было положено в нашей типа как военной организации. Со всеми ее больными молодостью в сапогах начальниками.

Разномастных шлемов тоже был много, их также можно было выбрать. Организаторы ползучего ограбления Хейена определенно помнили, каким палевом может стать абсолютно одинаковый внешний вид в эпоху ручного производства.

Тем не менее, при всех положительных сторонах индивидуального подхода вопросы самостоятельного выбора обладали и недостатками. Владельцу нужно было знать, что он хочет и почему ему нужна именно эта конструкция. Ничем вышеназванным наши нахватавшиеся верхушек недоучки похвастать точно не могли. Достаточно сказать, что треть личного состава контрабордажной группы и корабельной команды в качестве личного холодного оружия выбрала казачью шашку. Ага, обучаясь спортивному фехтованию и имея все возможности опробовать образцы разного типа оружия практически. На попытку указать данным товарищам, насколько у них в мозгах пусто, причем начал я даже не с фехтования, а с отсутствия у большинства шашек гарды, на меня все настолько дружно окрысились, что подключился даже Демидов:

— Умный, что ли?

Я посмотрел на дурачков, что-то блеющих о лучшем в мире холодном оружии, и ответил:

— Вообще-то, да. Но спорить уже не буду. Ваш выбор — ваши последствия.

Демидов нахмурился, остальные ничего не поняли. Я глянул на презрительно фыркнувшего в мою сторону громилу Василия Хазина, с его погонялой «Десант» и довольно ограниченным количеством рабочего серого вещества в отбитой о кирпичи черепушке, и дурака мне даже стало жалко. Немного… Реплика шашки, которую выбрал этот уссурийский казачок, была хороша решительно всем. Кроме своей конструкции. Ну не предусматривала классическая казачья или, если угодно, кавказская шашка никакого фехтования. В принципе. В эпоху, когда ее приняли на вооружение, русскую кавалерию считали необходимым учить рубить бегущую пехоту, а не рубиться с кавалерией.

Конструктивно казачья шашка — с ее уведенным вперед центром тяжести и полным отсутствием какой-либо защиты кисти — подразумевала только два типа блоков — широкие мощные отмахи и «справа (слева) закройсь». В любом ином случае скользнувший по клинку клинок противника рисковал оставить казака если не без кисти, то без пальцев. Сам Демидов, зная не больше, оказался умнее, выбрав себе красивый, изукрашенный серебром армейский вариант с защитной дужкой. Впрочем, по-настоящему умные выбрали вариации поздних одноручных и полуторных колюще-рубящих мечей, которые хорошо ложились на то фехтование, которое нам преподавали. Полноценные шпаги на складе, чему я не удивился, совершенно отсутствовали. Катаны тоже брали, но я бы не сказал, что они были много лучше шашек. В японском фехтовании цуба, как таковая, защитной функции не несет.

По очевидным причинам, серебром оружие украшали не экономя. Тут вопросов можно было не бояться — напротив, при совершенно нерядовом уровне нашей вооруженности, экономия на серебрении, читай — эффективности против кровососов, вызвала бы куда больше вопросов.

Тут я в очередной раз крутнулся. Не понаслышке зная менталитет русского работяги, я не погнушался нанести визит в мастерские с бутылкой хорошего коньяка, и обстоятельный разговор с рабочим классом окупился сторицей. За бутылкой мы поделились наработанным опытом, обсудили плюсы и минуты разного типа конструкций и загорелись общим желанием сделать эксклюзивную вещь. Естественно, для меня любимого.

Опыта работы по средневековому вооружению у работников мастерских к этому времени хватало. Помимо обеспечения оружием и доспехами действующих в Хейене людей они массово изготавливали варианты тех же конструкций на продажу. Как оказалось, Шубин на своем острове только пытался упасть на хвост общим тенденциям. Нашим купцам-шпионам нужно было на чем-то зарабатывать. Основным отличием изделий были материалы — применение нержавейки, титана и прочих неизвестных в средневековье материалов было категорически запрещено. Собственно, их бы не дали и нам, но вечная влажность и быстрая коррозия залитой морской водой углеродистой стали оказывали неприятно большое влияние на боеспособность, поэтому «своим» сделали послабление.

Таким образом мой высокотехнологичный и скромно, но со вкусом, украшенный цвайхандер с иными образцами оружия и родились. Причем я, разрабатывая вместе с технологом мастерских их конструкцию (понадобилась очередная бутылка), даже поддался искушению подгона внешнего вида образцов вооружения друг под друга, в рамках единого сета. Или гарнитура, как подобные комплекты называли во времена ландскнехтов. Без этого выбранная девизом фраза «Цену жизни узнай у мертвых» немного не смотрелась. В обоих вариантах: и эффектно выглядевшем «парадном» имперском алфавите кайре (к секретной информации мастеровые допущены не были, но с надписями этим алфавитом были знакомы), и стилизованной под него кириллицей.

Выбирали, что лучше, мы довольно долго, для улучшения размышлений Витя даже достал из сейфа заначку, вместе с первой стопкой которой нас осенило нанести на лезвие сразу оба варианта. С разных сторон каждый. После коротких прикидок за и против к данной идее я и прислушался. С языками, алфавитами и местными диалектами в Хейене было богато, неизвестный язык на оружии вряд ли кого удивил бы. Как, впрочем, и подражание имперскому алфавиту со стороны кузнецов не разговаривающих по-человечески аборигенов.

Вышло красиво. Настолько красиво, что я не поленился притащить в мастерские шлем, на который поймавшие кураж мужики приклепали посеребренное кольцо с тем же девизом.

Мутные дела с работниками мастерских закончились как раз к подводящему итоги обучения трехдневному выходу в море. По очевидным причинам, «морпехам» бездельничать на корабле давать особо никто не собирался, в корабельной рутине нас ставили в вахту матросами вместе с «чистой» командой. Команда в свою очередь должна была поддерживать нас второй линией в ходе стычек и так далее. Практически после года-другого на палубе мы должны были достичь полной взаимозаменяемости, вплоть до получения желающими «дипломов», если это можно так назвать, офицеров парусного флота компании. Но пока до этого было далеко.

После трехдневного выхода, который, надо сказать, впечатлил только появлением катера со съемочной группой, пытавшейся снять сюжет про энтузиастов, построивших реплику старого парусника, нам дали двое суток отдыха на попойку, эскортниц и завершение неотложных дел на Земле. Планируемый срок рейса упирался в полгода. Движения на архипелаге, доставка груза на материк, какое-то время, проведенное там, возвращение — меньший срок командировки даже не просматривался. Далее нас должен был забрать рейсовый «пароход», доставивший команду на замену. Возвращение на землю самой бригантины уже не планировалось.

При этом многие из нашей команды определенно не понимали, что имеют все шансы разделить свою судьбу вместе с ней.

Глава II

Прямо скажу, в рейсе вахты «Камбалы» сильно не перенапрягались. В отличие от средневековых судов, стилизацией под которые была наша бригантина, у строивших ее кораблестроителей был чудовищный опыт кораблестроения начала двадцать первого века. Похожей на корабли Хейена она была только внешне. Да и то не для опытного глаза.

К примеру, внутри сразу обращали на себя внимание четыре идущие до верхней палубы водонепроницаемые переборки, делившие судно на пять отсеков. Положительная плавучесть обеспечивалась как при затоплении двух концевых с любой стороны, так и грузового третьего отсека, он же трюм, при сохранении их сухими. Разделить трюм еще одной переборкой проектировщикам помешали логистические соображения. Корабельное и личное имущество было размазано по всей бригантине, причем все предметы непонятного дикарям вида сосредоточивались исключительно в конструктивно устроенных в помещениях тайниках. Так, пол матросского кубрика во втором отсеке, где проживали рядовые члены команды и контрабордажной группы, представлял собой один сплошной тайник. Поднимаемые щиты скрывали под собой герметичные рундуки в пластиковом и алюминиевом исполнении, скрывающие в себе обмундирование и прочие современные вещи, бронежилеты, шлемы и личное имущество людей вплоть до тех же пистолетов глок. Часть рундуков также занимало корабельное имущество. Барахло, могущее сойти за средневековое, держали открыто — во встроенных настенных шкафчиках, за частью которых опять скрывались очередные тайники.

А вот автоматы и пулеметы, хотя тому имелась возможность, в кубрике не держали, их хранили в артпогребе в четвертом, также жилом, «офицерском» отсеке. Станковые противотанковые гранатометы и крупнокалиберные пулеметы, как основное вооружение корабля, вместе с боекомплектом первой очереди держали в примерно таких же, только устроенных на верхней палубе нычках.

Имея длину около тридцати метров и водоизмещение в двести пятьдесят тонн, судно могло поднять около ста тонн груза и требовало меньше десятка человек команды. Со слов нашего капитана, при столь развитой механизации парусного вооружения, чтобы справиться с судном и основными ему угрозами, было достаточно даже не штатных десяти, а шести офицеров и матросов. Реально на борту находились двадцать два человека постоянного состава команды и контрабордажной группы, двое запершихся в трюме вместе с портальной установкой операторов и трое сопровождающих груз и инфильтрируемых в Хейен шпиков.

По инструкции, операторы не должны были покидать трюм, охраняя аппаратуру до самого переброса. На данном этапе вряд ли что-то больше пугало руководство, чем захват установки нашими иностранными партнерами. При таких ставках, внутри которых мы плавали, нарваться на абордаж чьих-то «тюленей» можно было запросто. Причем повод для захвата не нужно было даже выдумывать. Хранящееся на борту вооружение при желании заинтересованных органов легко бы отнесло нас всех к пиратам. Далее выживших одели бы в оранжевое, и они рано или поздно (и скорее рано, чем поздно) начали доказывать, что не верблюды и на самом деле ненавидят последователей Эдварда Тича. А следствие бы этому откровенно не верило и требовало доказательств.

Чтобы этого избежать, переброс бригантины был запланирован в акватории Японского моря, если позволит погода, то сразу же после потери судна основной частью корабельных и береговых радиолокационных средств. В отличие от «Язона», наблюдение нашего парусника аборигенами Хейена вряд ли бы вызвало нездоровый ажиотаж.

* * *

— Приготовиться к перебросу! — Абросимов был великолепен.

По очевидным причинам, сопряжение двух миров требовало подстройки портала. Насколько я понял объяснения сослуживцев, уже видевших порталы вживую, какой-то зазор подстройки аппаратура позволяла. Читай, возможность пробить дырку из любого места Земли в любое место Хейена в далеком будущем присутствовала, но в настоящий момент технические возможности, увы, нас подводили. Сейчас основной задачей операторов установки было не отправить наше корыто на пятидесятиметровую глубину или же не выбросить на такой же высоте над поверхностью воды. Со слов шкипера, аппаратура обеспечивала точность примерно в метр. Несмотря на это, нас всех одели в спасательные жилеты и выгнали на верхнюю палубу. Абросимов подстраховывался.

Переброс прошел как-то неожиданно тускло. Рев и вибрация двигателя в трюме вышли на максимум, вокруг как-то моргнуло, и судно с огромным всплеском и грохотом толкнуло нас в ноги, отчего многие попадали. Мы были в Хейене, легкий ветер и невысокие волны били бригантину в левый борт, над линией горизонта вставало солнце. Сзади кто-то залихватски присвистнул. Облегчение от удачного переброса ощущалось просто физически.

Довольный капитан почесал свой битый сединою ус:

— Отставить радоваться. По местам, осмотреться в помещениях!

Дизель-генератор в трюме заглох, задачи установки были выполнены. После прихода на Монтелигеру она подлежала демонтажу. Дело теперь обстояло только в нас — чтобы мы сумели до острова добраться.

В нашей способности это сделать никто не сомневался. Уже к моменту появления первых пароходов парусники стали очень надежными и мореходными судами. К примеру, приснопамятная «Мария Целеста», имевшая примерно наши размеры и экипаж всего лишь восемь человек, в своем известном рейсе следовала из американского Нью-Йорка аж в итальянскую Геную. При этом опасность рейса оценивалась ее капитаном настолько низко, что он взял в рейс свою жену с двухлетней дочкой. То, что в районе Азор в трюме бригантины произошла серия взрывов паров спирта, которым она была нагружена, что вынудило экипаж спасаться в шлюпке и остаться в ней посреди Атлантики, когда по небрежности не спущенные паруса утащили по ветру брошенное судно, было совершенно другим вопросом. Море ошибки прощает редко.

В наши времена постоянное совершенствование судов и кораблевождения никуда не делось. Скажи Колумбу, что через пятьсот лет Атлантику будут пересекать яхтсмены-одиночки на семиметровых парусных ботах, он бы решил, что собеседник рехнулся.

А между тем известный в узких кругах, благодаря книге «В дрейфе», Стивен Каллахэн этот номер проделал не только на своей шестиметровой яхте, но и на надувном спасательном плоту. В ходе возвращения в Штаты яхта Каллахэна с чем-то в океане столкнулась в шторм, в результате чего мужик очутился на полусотне кило резины посреди Атлантического океана. С подводным ружьем, парой солнечных опреснителей, самодельным сектантом из карандашей, тремя с половиной литрами пресной воды в банках, десятью унциями арахиса, шестнадцатью унциями запеченной фасоли, десятью унциями солонины и десятью унциями подмокшего изюма. Со всем этим добром Каллахэн дрейфовал по океану в течение семидесяти шести дней, поставив абсолютный рекорд одиночного выживания на резиновом плоту и получив второе место в общем зачете. При этом сумел даже выйти на берег со спасшей его рыбацкой лодки, когда его вынесло течением к острову Гваделупа — по божьему юмору, куску земли, лежащему всего лишь в сотне миль от Антигуа, конечной точки трансатлантического маршрута его затонувшей яхты.

Номер один в одиночном морском выживании, китаец Пань Лянь, спасшийся с британского транспорта, торпедированного немецкой подводной лодкой, дрейфовал в море еще дольше — сто тридцать три дня. Но он имел и лучшие стартовые условия, сорок литров воды, например, и не уделял столько времени борьбе за живучесть. Почему, наверное, и потерял в ходе дрейфа всего лишь девять килограммов веса. Хотя подвиг данного человека это не затмевает. Кроме данных двоих рекордсменов — что на жестких, что на мягких плотах — в целом в океане мало кто протянул даже месяц.

Все находящиеся на «Камбале» искренне надеялись, что до таких подвигов по воле природы у нас не дойдет. Средства, чтобы избежать неприятностей по воле людей, были даже избыточны.

Основное вооружение бригантины составляли два станковых противотанковых гранатомета СПГ-9, спрятанные в герметичных кранцах на верхней палубе. Имея дальность прямого выстрела по двухметровой цели восемьсот метров и отличную для реактивных гранат кучность, гранатомет обеспечивал уничтожение любого встреченного корабля данной цивилизации с чудовищных по меркам Хейена дистанций. Прямой выстрел осколочных гранат был, конечно, пониже, но на фоне стрелометов и катапульт противника тоже приличен. Выстрелы боекомплекта нам выдали в расчете 50/50. СПГ удачно дополняли два старых «Утеса» 1987 и 1988 годов выпуска на пехотных станках, РПГ-7, одноразовые гранатометы и автоматическое оружие экипажа и контрабордажной группы.

Наличие на борту маленьких основного и резервного дизель-генераторов обеспечивало бригантину электроэнергией и позволяло реализовывать имеющиеся у нас технические преимущества. Во всяком случае, касательно радиолокатора и тепловизоров. Единственным минусом этого электрооборудования была слишком малая мощность — расходуя примерно литр соляры в час, один генератор выдавал около трех киловатт электроэнергии, что оставило за бортом личные ноутбуки людей даже без завесы секретности и угрозы их попадания не в те руки.

Спасением от безделья могли стать вахты, процесс боевой и специальной подготовки, книги, спорт и приборки с мылом по четыре раза в день. Чисто чтобы вспомнить лучшее из того, чем хотели поразить иностранцев в Российском военно-морском флоте. С выводами этих иностранцев в итоге, что такое количество приборок говорит либо о слишком больших командах, либо о неспособности офицеров их чем-то более полезным занять. Что проклятые пиндосы и лягушатники говорили о самих офицерах, точнее их званиях, полномочиях и количестве, в этой ситуации вообще лучше было умолчать. Тем более что, к нашему счастью, Абросимов закончил гражданскую мореходку.

Несмотря на некоторые «береговые» сомнения о целесообразности шастаний по портам Хейена с нашим оружием и аппаратурой, спрятанными в тайниках, которые, без всяких сомнений, найдут любые портовые крысы, шкипер меня успокоил. Интеллигентный Виктор Степанович, видимо, только после переброса в полной мере осознал, что он первый после бога, и торопился пользоваться своим положением. Но носа, к счастью, пока не задирал.

— Портовые власти в трюмы и к не имеющим отношения к порту документам никто не подпускает. Грузчиков тоже можно дальше верхней палубы не пускать. Моряк здесь опасная профессия, Сергей. Наводчикам информацию давать дураков нет. Бумаги идут только к выгружаемым грузам, да и те, чтобы владелец с налогами не мутил. Судно платит портовый сбор, за место у пирса и всякую мелочь. За груз всегда расплачивается владелец. По трюмам, тайникам и рундукам портовая стража начнет шарить, когда судно арестуют за контрабанду или за что-то подобное.

— И как с арестами или попытками захвата в портах, случается?

От неожиданности вопроса Абросимов нервно дернул своими ухоженными усами. Но ответил:

— Если совсем откровенно, мне только за «Навагу» известно. Месяцев восемь назад кто-то по ночи пытался её захватить на внутреннем рейде Кильберна. Шпики говорят, что почти успешно, но кто-то из команды подорвал погреб с боеприпасами. Ни свидетелей, ни выживших не нашли. Поначалу даже грешили на несчастный случай, но позже на берег выбросило несколько трупов.

Оба задумались. Можно было быть уверенным, что шкипер тоже думал о наших безвестно погибших соотечественниках и неизвестном герое, в ходе внезапного ночного нападения сумевшем забрать врага вместе с собой. В артпогребе, находившемся в четвертом, «офицерском» отсеке бригантины, одних только гранат к СПГ-9 хранилось четыреста штук. Если они ухнули хотя бы на две трети, с учетом оставшихся боеприпасов и хранящейся там же взрывчатки, шансы на выживание кого бы то ни было на борту были очень призрачны.

Шкипер, которого навели на нехорошие мысли, разговор предпочел не продолжать. Неожиданно оказавшийся за нашей спиной Демидов ухмыльнулся в его спину и погрозил мне указательным пальцем.

— Ты, Седых, капитана нашего больше так не пугай.

Я пожал плечами и вернул командиру ухмылку. То, как нервно Абросимов воспримет довольно безобидный вопрос, в данном случае даже не ожидалось.

Чтобы избежать подобных неожиданностей, командир контрабордажной группы процессом боевой подготовки в океанском безделье не пренебрегал, в чём я был полностью с ним согласен. Качающаяся под ногами палуба с точки зрения практики — это не бетонный пол тира и уж тем более не фехтовальная дорожка или там даже пол спортзала. Однако стрельбами нас часто было не занять, поэтому фокус внимания Алексея плавно переместился на фехтование. Последнее помимо практической пользы здорово подтягивало личный состав и по общефизической подготовке. Благо волнение занятия позволяло.

Кроме этого, нас пытали языком, разучиванием наизусть основных сведений по Хейену из справочника тех же супругов Ладыженских и с подачи шкипера всякими морскими премудростями. Вплоть даже до начавшегося изучения азов легководолазной подготовки, два комплекта аквалангов и дизель-компрессор к ним скрывались в стандартных «имущественных» герметичных рундуках как раз под полом матросского кубрика. По всем темам по приходе к Монтелигере обещали сдачу зачетов, с отражением на заработной плате неуспевающих.

Применительно к фехтованию, я, конечно, не думал, что спарринги с нашими ламерами принесут особо много практической пользы. Тем не менее, кое-какие выводы из наложения теорий и информации фехтбуков на практику сделать было можно. Даже без участия в поединках находящихся на борту агентов, которые сравнительно с нами всеми обращались с длинноклинковым оружием просто отлично.

Коли мне так понравился «большой двуручник», то было вполне логично учится с ним работать при всяком удобном случае, а не ждать у моря погоды. Простым мечом, в заказанном мной исполнении итальянской «Скьявоны», которую часто относят к ранним шпагам, в этих условиях пренебрегать тоже было бы грешно. Благо большой город с его мини-типографиями в процессе подготовки к командировке предоставлял просто идеальные условия для распечатки сборника фехтбуков из соответствующей папки компьютера под одним переплетом. Причем даже за вполне разумный ценник.

За эту предусмотрительность меня даже похвалили:

— И где ты был, когда мы готовились к операции? — Старший среди шпиков, Геннадий Николаевич «Иванов» сидел на моей кровати, качал чертей на ногах и листал мой ультрафехтбук.

— Серега, я возьму на вечерок?! — Не дожидаясь ответа, «Иванов» вскочил на ноги и исчез вместе с книгой. Как я потом узнал, чтобы нагло вломиться в «штурманскую» и наделать на стоящем там МФУ копий интересующих его частей сборника, перефотографировав остальное.

В общем и целом, в отношениях со шпиками мне опять подфартило. К слову, именно в поединках с этой троицей все пришли к мнению, что в задавленной французской дуэльной школой дестрезе, как в боевом стиле, определенно что-то есть. Как минимум для палубы корабля с его ограниченным пространством, качкой, такелажем, рангоутом и посторонними предметами.

Движение по хордам круга Тибо на относительно свободном участке палубы выглядело куда перспективнее перемещения вперед — назад по мысленно представляемой под ногами фехтовальной дорожке, которой тут нет и не предвидится. Как, впрочем, и на ночной улице средневекового города, с его неровной брусчаткой, мусором и говном.

Но первую в этом рейсе гримасу настоящего Хейена я все же увидел на вахте.

* * *

Неспешное движение под парусом накладывало отпечаток на все наши действия. Наблюдатели нашей вахты, далеко не напрягавшиеся посреди Великого океана, обнаружили идущий параллельно сближающимся курсом корабль довольно поздно. В оптику было видно уже не только паруса, но и корпус судна.

Стоявший вахту помощник капитана Артур Майдаров сразу после доклада молча нырнул вниз. Практически мгновенно на верхней палубе появилась вся корабельная интеллигенция. В результате я оказался нечаянным свидетелем разговора между нашим кэпом и откровенно его психологически поджимающим Демидовым.

Первый после бога — легко написать, а сказать и еще легче. На практике, имея на борту такого умного, хитрого и волевого командира контрабордажной группы, как Алексей, не попасть под влияние подчинённого очень трудно. Что со Степанычем и происходило.

Оба двое старательно осмотрели в стоящую на треноге бинокулярную трубу не замечавшего нас попутчика. Остальной комсостав и любопытствующие растянулись по борту и ждали освобождения выставленной в направлении обнаружившегося корабля оптики. Посредине корабля, на шкафуте, вахтенные устанавливали вытащенную из тайника стереотрубу на треноге. Я, стоявший на рулевом колесе, с вырубленным авторулевым получая практику ручного управления нашим корытом, превратился в одно большое ухо.

— Галеон, очень большой четырехмачтовый галеон. — Абросимов по обычной своей нервной привычке разглаживал правый ус. — Идет к Серебряным островам.

— Пират или купчина, Степаныч? Откуда такой? — Напружинившийся Демидов своим видом как никогда смахивал на кота, подбирающегося к крынке со сметаной. Эта хитрая сволочь определённо что-то задумала.

— Я-то откуда знаю, Алексей Алексеич? У них что, на борту написано?

— Я к тому, Виктор Степанович, — голос Алексея можно было намазывать на хлеб вместо мёда, — нападут они на нас или нет.

— Они нас не видят, — пожал плечами Абросимов. — Но даже если увидят и решат атаковать, уйдем. У нашей ласточки на такой волне в Хейене соперников нет.

— А если решат не нападать, значит, купцы?

— Вероятно. Я бы так сказал, что пираты слишком больших судов не любят. Если на них ходят, то только в отрядах. Транспорты снабжения или перевозка пехоты для суши.

— То есть можно предполагать, что это скупщики награбленного пиратами добра?

Я немного напрягся. Направление, куда Демидов выводил разговор, стало вполне понятным и грозило некоторыми неприятностями. Знать бы еще кому. Нам или команде этого галеона.

Абросимов, вероятно, подумал о том же и бросил на собеседника недоуменный взгляд:

— А нам-то какая разница?

— Э-э-э, Степаныч! Разница есть! Если это пират, то это одно дело. А вот если купец, то непременный конкурент нашей компании! — В демагогическом порыве командир даже воздел руки вверх, ну прямо как Цицерон на патриотическом митинге в Древних Афинах.

До этого разглядывавший галеон в бинокуляр «Иванов» присоединился к разговору:

— Я думаю, это «Конь Ранн» купцов из Хаймдайна. Силуэт очень похож на фотографии. Такие крупные корабли на островах наперечет. Однозначные наши конкуренты.

Демидов наморщил лоб:

— Хаймдайн — это свободный город?

— Он самый, на границе с Великой Степью. Перевалочный пункт между степными и островными бандюганами, так сказать.

Майор обрадовался как ребенок:

— Что и людьми тоже торгуют?

— Они всем, что им попадется, торгуют. На редкость небрезгливые товарищи.

— Человек человеку волк и в конкуренции все средства хороши?

Абросимов нахмурился еще больше. Тоже просекший, к чему выводят разговор, «Иванов» ехидно ухмыльнулся.

— Ага. Где-то так и есть.

— Так, может, мы их немного того? Ответим недобросовестным конкурентам той же монетой? — Демидов глянул на «Иванова» — Надеюсь, купцы из Хаймдайна нам не условно дружественная фракция?

«Иванов» отрицательно покачал головой.

— Отнюдь. Как бы ни именно они поиск и уничтожение нашей базы морским лордам оплачивают.

Я поневоле глянул в направлении еле-еле наблюдаемого невооруженным взглядом белого пятнышка на горизонте. Возникло мнение, последние слова только что решили судьбу этого корабля.

— А ты как считаешь, Виктор Степаныч? — Демидов решил ковать железо, пока горячо. Первым лицом на борту все же считался Виктор Степанович.

Абросимов замялся. То, что избыток решительности в таких условиях не его сильная сторона, мы все давно поняли. Впрочем, я ни на секунду не сомневался, что Демидов его дожмет. Особенно, если снова поддержит «Иванов».

«Иванов» поддержал:

— Я бы сказал, в идее что-то есть. Мало ли по каким причинам корабли в океане исчезают…

Капитан затравленно оглядел собеседников. Демидов радостно потер руки:

— Так в чем встало дело? В применении бортового вооружения проблем нет. Уйти не смогут. Больше такого случая нам может и не представиться.

«Иванов» высказанному предложению задумчиво кивнул.

— Я только за, не вопрос. На этих купцов много чего завязано. Хуже точно не будет.

Абросимов еще несколько секунд раздумывал под взглядами обоих собеседников, но все-таки сдался. Чем, видимо, никого не удивил.

— Мы под парусом. Дело будет не быстро.

Спевшаяся парочка дружно хмыкнула. Демидов даже помахал рукой:

— Мы, Степаныч, никуда не торопимся. Абордажной группе еще к бою надо подготовиться.

— Ты не в воде людей стрелять собрался? — Немного скривился Абросимов.

— Зачем, если галеон можно и на абордаж захватить?

Все, кто хотя бы краем уха прислушивался к разговору, превратились в само внимание. Удивился даже сам «Иванов»:

— Хм, я тоже думал, ты только артиллеристов потренировать собирался.

— Это сначала. Но я все же разведчик. Если на купчишек много в архипелаге завязано, почему бы достоверных источников информации не добыть?

«Да неужели», — мысленно хмыкнул я. «Иванов», видимо, подумал о том же самом.

— Что бы компания без тебя и твоих трофеев делала, Алексей.

По лицу Демидова на долю секунды мелькнула тень. Шпик продолжил:

— Но я не против. Единственное, ты уверен, что людей на абордаж хватит? Там экипажа и пассажиров, самое меньшее, человек триста. Да и колдун тоже может оказаться.

— С поддержкой экипажа «Камбалы» управимся. — Демидов покосился на Абросимова. — Моих на штурм, матросню на мачты. Перестреляем самых активных, остальных загоним под палубу. Сами сдадутся. А не сдадутся, вытравим. Гранаты и дымовые шашки у нас есть.

— Хе, как радикально ты рассуждаешь. — «Иванов» рассматривал Демидова с циничной, кривоватой такой усмешкой. — Но я в твою компетенцию лезть некомпетентен. В организации захвата всё решай сам.

* * *

Дело оказалось еще более не быстрым, чем ожидалось со слов Абросимова. Пока наша «Камбала» скрытно занимала наветренное положение, мы потеряли многовато времени, и Демидов не решился на вечерний штурм. Захват судна с многосотенным экипажем грозил затянуться, наступающая темнота увеличивала риск неоправданных потерь. Мысль о внезапном ночном нападении руководством тоже была отброшена — будучи оптимальным решением для потопления галеона, оно резко снижало наши возможности при самом абордаже. Команду противника перед штурмом требовалось как следует проредить.

Потерять «Коня Ранн» с нашим техническим оснащением было сложно. Генератор, ранее стоявший для экономии ресурса, был немедленно включен. Соответственно, появилась электроэнергия для стоявшей на бригантине яхтенной «Furuno», тепловизоров и даже авторулевого. Далее только требовалось держаться на темной стороне горизонта, поджидая восход солнца.

Сам штурм предполагал две версии. Проделать гранатометами или взрывчаткой дыры в борту, достаточные, чтобы пролез человек, и соответственно штурмовать «Коня Ранн» снизу вверх, либо взойти на палубу при помощи штурмовых лестниц и атаковать сверху вниз. Демидов держался второго варианта. Я был с ним согласен. Хотя лично меня, такого умного, никто и не спрашивал.

Нравилась ли мне идея убивать людей, не сделавших мне ничего плохого? Конечно, нет. Однако при этом возникала одна проблема — я был подписавшим контракт солдатом, которого, как и главного героя «Аватара», силой в дело никто не тащил. И я, в отличие от идеологического посыла этого зрелищного кино, вовсе не желал стать главным героем истории о душевных муках и нелегкой судьбе предателя.

Хотя бы потому, что после тех подозрительных микстур, которыми пичкали в клинике в ходе «профилактического лечения» (помимо сдачи огромного количества анализов), у меня обнаружилось постепенное исчезновение слегка порошившей виски седины, несомненное разглаживание физиономии и, прошу прощения, даже непритворный юношеский стояк.

Студентка-эскортница на отходной вечеринке, удивленная моей прытью, подняла самолюбие куда-то в район вершин Эвереста, поцеловав в щёчку на прощание и оставив свою личную, а не фирменную визитку. Размышления о том, что это не я был супер, с хрен двумя руками не согнешь, но просто девушка на леваках не прочь подзаработать, оказались задвинутыми в самые глубокие уголки разума. С подобным психологическим самоедством вместо поражения до самых глубин матки профессиональных проституток до психологической же импотенции очень недалеко.

Вербовщик, расписывая плюсы подписания десятилетнего контракта с его возможностью привлечения к особым заданиям, определенно не обманул. К слову сказать, если исходить из осторожных расспросов сослуживцев, я на бригантине с ним был единственным.

Оба «Утеса» вытащили на бак, расчеты и я в том числе заняли свои места. СПГ-9 Демидов решил не использовать:

— Я верю законам подлости. Гранатами подожжем еще.

По этим же причинам НСВ было приказано применять крайне осторожно. Номенклатура патронов к нему состояла из одних бронебойно-зажигательно-трассирующих боеприпасов и патронов с пулями мгновенного зажигательного действия, они же пристрелочно-зажигательные. Самое то, чтобы стрелять по деревянному корыту, которое надо непременно захватить, а не случайно подпалить, ага. Довод, что в районе Монтелигеры куда меньший кораблик с огромным трудом из КПВТ подожгли, не убеждал даже меня самого. Я тоже верил в закон бутерброда, который падает только маслом вниз.

Корабли сближались между собой. Экипаж «Коня Ранн» типа как не обращал на нас внимания. Ну, совершенно случайно прибрав паруса и соответственно сбавив ход. Собственно, я бы на их месте такого, как мы, нахального беспредельщика тоже не отговаривал. С подобной наглой отморозью, которой мы пытались выглядеть, разговаривать бесполезно. Её нужно просто давить, как тараканов, тапком.

Последнее экипаж нашего визави, видимо, сделать и собирался. Над фальшбортом кормовой надстройки маячили люди и ставились стрелометы. Туда был нацелен один НСВ. Второй, мой «Утес», предварительно был назначен для зачистки живой силы противника на мачтах. Ожидая боя, корзины на них активно занимали стрелки. Обездвижить галеон моим пулеметом никто не надеялся, данный номер собирались провернуть из РПГ-7, стреляя термобарическими и осколочными гранатами по парусам.

До открытия огня оставались секунды.

— Ящер, палуба кормовой надстройки, дистанция пятьсот метров, цель живая сила и метательные машины!

— Есть! — Первый номер соседнего «Утеса», уволившийся из армии по ранению и тяжелой контузии капитан-мотострелок Владимир Ященко дернул за тросик, взводя боевую пружину, и прильнул к оптическому прицелу.

— К бою готов!

— Седой! Твои — люди на мачтах!

— Есть! — Я повторил действия Ященко.

— Борисыч! — Внимание Демидова обратилось к Роману Борисовичу Возовикову, мастеру спорта по пулевой стрельбе и самому старшему по возрасту человеку на бригантине.

Использовать армейского подполковника снайпером группы в теории было нерационально. Однако Борисыч был типичным армейским «спортсменом», давно забывшим за ненадобностью все, что не относится к огневой подготовке, так что подчинение ему людей стало бы преступлением. Не шибко-то симпатичный мне майор Демидов, в отличие от этого, в общем, неплохого мужика, должности соответствовал. Правда, сам Возовиков так не считал и принимал довольно близко к сердцу свое унижение. Что Демидова, кстати сказать, откровенно забавляло.

— Бей стрелков на мачтах, как зачистите, переходи вниз!

Возовиков был вооружен 12,7-миллиметровой крупнокалиберной снайперской винтовкой АСВК, она же 6С8. Снайперские винтовки нормального калибра у нас отсутствовали. При оснащенных оптикой и коллиматорами АК, ПКМ и бесшумных «Валах» из оружейки в них не было особой нужды.

— Есть!

Демидов, напыжившись, принял позу героя известной картины, изображающей благоверного князя Александра Невского, готовящегося покарать псов рыцарей на льду Чудского озера. Только с заряженным термобаром РПГ-7 вместо меча конских размеров.

— Огонь!

Я, подстраиваясь к волне, поймал угольником прицела набитую людьми корзину бизани и дал первую короткую очередь…

Интерлюдия

Потерявшее ход нао[8] беспомощно болталось на волне. Попытка капитана обмануть оказавшегося очень зубастым пирата и оттянуть исход боя не удалась. Нао не хватило маневренности. Лучшее, чего он добился, это корабля, беспомощно вставшего лагом к волне, потеряв половину фок-мачты и последние паруса. Не самое худшее положение в свете грядущего абордажа.

Пират сохранял наветренное положение. Сбросив плавучий якорь и убрав паруса, он продолжал расстреливать «Коня Ранн» из своих магических артефактов.

К спрятавшемуся за бизань-мачтой и трясущемуся от страха и ненависти Тоби Лахеллеру, по змеиному скользя между трупами, метнулось ловкое тело приятеля. На капавшую на них сверху кровь оба не обращали внимания. В подобном замесе не до этого, найти бы хоть какое-то укрытие. А ради такого, как мачта, не только на кровь внимания обращать не станешь. Вот она, упавшая сверху рука, рядом с ними лежит. Вид такой, словно не оторвали по локтю, а отгрыз кто-то.

Верт был тоже невесел.

— Дождались. Паруса на фок ставят, штурмовать собираются.

— Наконец-то, — расхрабрился Тоби, изо всех сил сжимая рукоять своего разукрашенного серебром палаша. — Сочтемся. Их там немного, я видел.

Старый приятель, сын конкурента и жених младшей сестры оптимизма не поддержал. Возможно, потому, что, в отличие от Тоби, наследником не был и с пятнадцати лет хорошо помотался и по морям и степи. Далеко не только в одних торговых походах.

— Кому же из Капитула мы помешали, раз их на нас натравили? — Тоска в голосе Верта ден Фендера ощущалась просто физически.

— Думаешь, это маги? — Вообще, Тоби было очень-очень страшно. Чтобы со страхом справиться, почему бы о чем-то не поговорить?

— А ты думаешь иначе? За те артефакты, которыми нас месят, любой вольный город мифрила[9]отсыпет по весу. Они даже не экономят.

— Когда отобьемся, нам этот мифрил и достанется! — Какой бы страх Тоби ни одолевал, он был наследником торгового дома Лахеллеров, который всегда забирает свое. Нужно было держать марку, и он ее держал. Тем более перед будущим родственником из пугающего очень и очень многих торгового дома ден Фендеров, гораздо чаще покупавшего товар за железо, чем золото и серебро.

Опытный Верт предпочел перевести разговор на более деловой лад:

— Когда полезут на шкафут, к наемникам без команды не лезь. Им за то, чтобы нас охраняли, все-таки платят. Покажут слабину, атакуем и с ахтердека.

Тоби согласно кивнул. Морские солдаты были первой линией обороны «Коня Ранн». Второй оказывалась команда. Владельцы груза и корабля со своими свитами и телохранителями — только третьей. Самостоятельное, без торгового товарищества, содержание кораблей таких размеров даже для богатых торговых домов Хаймдайна было делом очень накладным, однако торговля с грабившими весь обитаемый мир островными пиратами требовала безопасности. Как от самих пиратов, так и их многочисленных ненавистников.

За предыдущие сорок лет не один четырехмачтовик вольного города Хаймдайна не был никем захвачен, и только в считанные разы особо везучие абордажники сумели дойти до линии обороны его владельцев. Но в этот раз ни тот, ни другой приятель не сомневались, что так и не показавшие флаг пираты до них дойдут.

Над залитым кровью «Конём Ранн» нежно светило утреннее солнце. Многие из находящихся на палубе пока ещё были живы.

* * *

Мне в данном абордаже оказали честь идти в первой волне. Демидов, верно воспользовавшись колебаниями коллектива, удачно решил проверить меня на прочность именно в этот момент.

— Ну что, кто те смельчаки, что пойдут вперёд? Добровольцы найдутся?

Народ откровенно заменжевался. Одно дело издали долбить по галеону из гранатометов и стрелкового оружия и совсем другое — лезть по зацепленной за какой-нибудь фальшборт веревочной лестнице, с немалым риском познакомиться с размашистым ударом меча по шее, как только голова появится над планширем. Штурмовых лестниц, забрасываемых наверх пневматической телескопической штангой, у нас было всего лишь две.

— Седых?! Может быть, ты проявишь похвальный энтузиазм? Или, может быть, камрады, желаете жребий бросить?

Я смерил по-змеиному ухмыляющегося мне майора хмурым взглядом и пожал плечами.

— Коли так надо, значит, пойду первым.

Тот разочарованно дернул бровями и перевел взгляд на других моих боевых друзей. Боевые друзья, обрадовавшись первому добровольцу, ещё более активно косились друг на друга, надеясь, что товарищи станут следующими.

Единственным, кто не поддался шкурному заряду толпы и непритворно ее обрадовал, оказался Данила Шалимов. Парень мне согласно кивнул и заявил Демидову:

— Не ищи, Алексеич. Я с Серёгой пойду.

Во взгляде Алексея, брошенном на нас двоих, даже мелькнуло что-то, похожее на уважение.

Впрочем, особо серьезным риск абордажа я не считал. Имея четыре ствола на мачтах, два из которых ПКМ, а также ящики с ручными гранатами и дымовыми шашками на палубе, по-настоящему жестко мы не рисковали. Стрелками с мачт палубы простреливались, укрывшихся в районе точки высадки бойцов мы должны были проредить РГО и Ф-1, а от стрелков нас должен был защитить дым от дымовых шашек. Больше напрягало то, что Демидов включил волю и не дал абордажной группе обрядиться в средневековое защитное вооружение даже частично. Нет, я не посчитал, что бронежилет 6Б43 в полной комплектации, пусть и панелями четвертого класса, это плохо. Но занятия фехтованием, что с нашими шпиками, что без них, учили беречь незащищенные участки тела. Тем более такие уязвимые, как предплечья. Алексей, особых успехов в фехтовании за излишним поддержанием командирского авторитета не демонстрировавший, так не считал, сделав упор на такой критичный момент, как подвижность.

Впрочем, тут до первого боя сказать было сложно. В приказе командира, несомненно, было и некоторое рациональное зерно. Так же рационально они с Абросимовым подошли к штурму, решив штурмовать не через низшую точку палубы, как от нас ожидалось, а через баковую надстройку корабля. С нашими пятнадцатиметровыми лестницами несколько лишних метров высоты роли не играли, а вот атака не под перекрестным обстрелом, а от носа к корме выглядела очень выгодно.

С точки зрения парусного кораблевождения данная схема давала еще больше плюсов, позволяя нам расцепиться и уйти от развернутой бортом к волне штурмуемой посудины, если что-то пойдет не так. Про спасение борта от повреждений при навале на куда более массивную тушку волной можно было даже не говорить.

В общем, вопрос был только в том, с какого направления штурмовать: с кормы или носовой части. Абросимов выбрал второй вариант. Стрелки с мачт по мере сокращения дистанции усилили огонь, торопясь оставить нам как можно меньше противников и деморализовать оставшихся.

Ждать, пока экипаж сцепит «Камбалу» с «Конем Ранн», наша десантная группа не собиралась. Выброшенные «телескопами» лестницы закинули на бушпритную площадку буквально сразу после первых взрывов ручных гранат и появления дыма от дымовых шашек. Несмотря на всю сложность ситуации, перед командой «Вперед!» я не смог удержаться от смешка. Атаковать корабль врага через его «задний проход» — на Земле тут располагали гальюны — было довольно-таки забавно.

Понимая, что на счету каждая секунда, мы с Шалимовым взлетели наверх с невероятным энтузиазмом. Хорошая физическая подготовка и адреналин вели к тому, что ни тюнингованный АК на плече с его 95-патронным магазином, ни ярко-оранжевый спасательный жилет, напяленный поверх облепленного подсумками бронника, просто не ощущались.

Вверху подтвердилось, что самые простые решения всегда самые надежные. Влепить гальюн на «самопромываемую» площадку в районе бушприта, с точки зрения иномировых конструкторов, оказалось так же логично, как и у наших. Правда, при хорошей погоде убирать тут следовало бы почаще. Воняло в этой заднице «Коня Ранн» далеко не фиалками. Было даже как-то стремно сбрасывать спасжилет. Им все же потом пользоваться…

Потом нас стало много, и мы пошли в клубящийся в проходах наверх дым.

Защитники корабля страшно орали, метались в дыму и искали где что горит. Первая моя жертва, парень в «норманнском» шлеме и кожаном панцире, вообще держал в руках ведро с водой, а не оружие. Я просто перечеркнул возникшую в дыму тень короткой очередью. Своей смерти он, похоже, даже не осознал.

Растянувшаяся по баку в линию штурмовая группа, двигаясь вперед, выкосила метавшиеся в дыму фигуры за несколько мгновений. Потом полоса сплошного задымления кончилась, и перед нами предстала орущая, паникующая, но осознавшая, что мы на борту, команда вражеского корабля.

Тртртрттртртртртр! Тртртрттртртртртр! Тртртрттртртртртр! Барабан вылетел тремя длинными очередями. Люди, оказавшиеся напротив моего автомата, попадали как кегли. Шквал огня смыл все живое с фордека за десять — пятнадцать секунд, оставив кучи трупов и раненых.

В эту минуту судьба «Коня Ранн» была решена. До этого, навалившись на нас толпой и навязав рукопашную, экипаж еще имел шансы отбиться. Теперь никаких шансов у него не осталось. Даже, несмотря на то, что в нашем направлении неожиданно полетели первые стрелы. Матюгаясь, перезаряжаясь и занимая укрытие за кучей лежащих друг на друге свежих трупов, я бросил взгляд на корзины мачт нашей бригантины — людей в них почему-то не было. Только в ближайшей сиротливо торчал брошенный пулемет. Ожидаемая нами огневая поддержка неожиданно пошла прахом. Случился первый неприятный сюрприз.

Впрочем, на этом этапе помощь стрелков уже не требовалась. Сброшенный вниз до упора переводчик и установленный на автомате американский коллиматорный прицел «EOTech-552» успешно решали проблему лучников и арбалетчиков команды без посторонней помощи. Только прицельную марку с одного стрелка на другого переводи и нажимай на спуск. И жди, у какой из сторон первой не выдержат нервы.

Результат был немного предсказуем. Сломались защитники очень быстро. Впрочем, укрыться внутри корабля многим из них все равно не удалось.

Через десять минут «Иванов» уже деловито доводил слова ультиматума довольного, как слон, Демидова засевшим во внутренних помещениях остаткам команды. Основная часть группы сосредоточилась там же — на юте, готовясь к штурму внутренних помещений. Я, стоя у ограждения носовой надстройки, контролировал ведущие вниз входы в носовой и средней части корабля. Неподалеку одуревший от крови Хазин ходил по палубе кругами, выискивая и добивая раненых.

— Десант, двигай ко мне. Хорэ тут всяким дерьмом страдать.

Находившийся уровнем ниже Хазин недовольно на меня покосился, нервной короткой очередью добил матроса, притворяющегося убитым, под корабельной шлюпкой и высадил остатки магазина в дверь прохода в кормовую надстройку. После чего, весь такой недовольный полез наверх, на палубу носового «тауэра».

— Стой тут и держи палубу и входы в нижние помещения. Пройдусь до гальюна, проверю, что там.

Помимо возникших физиологических потребностей меня одолевали неприятные предчувствия, что я что-то пропустил. Площадка корабельного сортира с палубы фордека не просматривалась, было вполне логично ее проверить. Люки и двери, выходящие на верхнюю палубу, мы с Хазиным только что расклинили вбитым в щели оружием и заложили трупами, так просто через них было не выйти. Это значило, что я бы на месте обороняющихся начал искать перпендикулярный ход.

Пока я делал все свои дела и осматривал помещение со стоявшей там носовой фигурой, к своему облегчению, не обнаружил ничего подозрительного. Нижняя палуба всё-таки отделялась от гальюна сплошной переборкой, чтобы не заливало.

Движения на юте тем временем приобрели очень неприятный для команды «Коня Ранн» оборот. Судя по частой автоматной стрельбе, с засевшими внизу людьми не договорились, и Демидов пошел на штурм.

К моменту выхода на фордек на палубе остались только Хазин и трое шпиков. Внизу страшно орали — было слышно сквозь палубу! Крик заглушал приближающийся треск коротких очередей и частых одиночных выстрелов калашей демидовской группы.

Можно было начинать ожидание неприятностей: выдавливаемая Демидовым масса с равным успехом могла устремиться как наверх, так и вниз. Если они полезут наверх, нашей задачей было окончательно забить трупами выходы и не дать взломать решетки световых люков и доски верхней палубы.

Стрельба внизу продолжала приближаться. Тем не менее, выйти на палубу так никто и не смог. Я после первых попыток экипажа вырваться, спустившись к первой грот-мачте и контролируя палубные двери, люки и целостность вертикальных переборок надстроек, даже испустил облегченный вздох, который обороняющиеся как будто бы услышали. Известили меня об этом перемешанная с матюгами частая стрельба шпионов с кормы и голова Хазина, прилетевшая мне прямо под ноги.

Начатый магазин опустел в считанные секунды, но перехлестнувшую ограждение носовой надстройки толпу это не остановило. Перезарядится я, тем более, не успел. Вопящий громила с залитым кровью бородатым лицом как-то мгновенно оказался рядом со мной и взмахнул своим здоровенным тесачиной. Уйти назад было сложно, мешала шлюпка.

Блок, автоматом принятый на ствол тяжелый удар, сброшенное в сторону вражеское оружие и мощнейший обратный удар нижним углом приклада прямо в переносицу… Хруст, брызги и обрушившееся вниз тело, на долю секунды вставшее в воздухе горизонтально. Меч улетел в сторону. Воин со щитом и мечом. Обманка в голову, удар в колено левой ноги, еле успел подставить приклад. Ответный удар стволом в ребро щита противника, слегка сбивший его в сторону, выпад в лицо. Хруст проломленной дульным тормозом лицевой кости, падающий противник, выброшенный обеими руками вперед автомат и прошедший над обрезом щита удар магазином в лицо возникшему справа еще одному врагу…

Шаг назад, разрыв дистанции, еще один сбив удара автоматным стволом, ответный выпад, и автоматный приклад выносит с головы до ног окольчуженному воину нижнюю челюсть…

Неудачная попытка уйти назад, чуть не упал, вспышка страха, удар, принятый на наплечник, попытка бокового удара стволом по колену противника, попал выше… Прямой блок, разлетающийся от удара автоматный магазин… Взблеск меча, и окровавленное лицо справа, каким-то чудом подставленный под удар ствол… Удар меча слева, попытка уклониться, удар меча поймал бронежилетный воротник… Краткое помутнение, вылетевший из рук автомат, понимание, что врагов надо ставить на одну линию…

Шаг в сторону через лежащего там мертвеца, свистнувший рядом меч. Неуклюжая попытка врага разорвать дистанцию, горизонтальный удар в лицо — горло. Перехват на уровне рукояти, выломанная кисть, переход на закручивание… Взблеск меча перед глазами, дикий вопль рядом, меч крикуна в руке. Под кистью, на рукояти цепляется отрубленная посередине предплечья рука. Кольчуга с короткими рукавами не спасла. Неуместный циничный смешок — «наручи дуракам надо носить». Потрясение на окровавленном лице искалечившего товарища противника. Разрыв дистанции к борту, сброс ненужного куска мяса. Меч в руках…

Противник со щитом и мечом. Зажимающий руку калека за ним. Мысль о пистолетной кобуре на бедре… Свистнувший меч противника, лязг стали в блоке. Толчок щитом, опасный удар мечом в левое бедро, больше состоящий из везения блок, отлетающий в сторону пистолет. Попытка удара ребром щита по колену правой ноги, противник не успел, мой своевременный разрыв дистанции, в инерции связки врага как будто ниоткуда вылетевший низкий горизонтальный удар. Контратака, прошедший удар мечом в плечо противника. Брызнувшая из-под клинка кровь. Вся масса тела, вложенная в удар ногой в щит. Труп защитника корабля под ногами, его неуклюжее падение. Меч и щит, отлетающие в разные стороны. Прыжок вперед, удар в живот, приколотое к палубе, как булавкой, тело…

Шарахнувшийся назад инвалид. Кончик меча, разваливший его лицо и шею до самой грудины. Кольчужник с выломанной челюстью, потерявший шлем, перевернувшийся на живот и пытающийся встать на четвереньки. Мощный вертикальный удар в шею. Брызнувшая в стороны кровь и кольца койфа[10]…

Живых вокруг нет. Охреневшие лица шпиков за ограждением квартердека…

* * *

Лично я посчитал штурм большой неудачей. Погибли два человека, пятеро оказались ранены. Помимо Хазина оказался убит Ярослав Хомченков из экипажа бригантины. Парень, сидевший пулеметчиком в мачтовой корзине, получил крайне неприятное ранение стрелой с повреждением бедренной артерии и банально истек кровью. Пока его приятель Вася Мазур эвакуировал друга с мачты и очень неудачно выдирал стрелу из верхней трети бедра, накладывать жгут и перевязывать стало поздно. Или, что вероятнее, парень просто не смог правильно остановить кровь. Одного только желания спасти товарища оказалось недостаточно.

То, что дикари окажутся достаточно дисциплинированными, чтобы встать против четырех стволов и закидать обе корзины стрелами и копьями, никто не ожидал. Они в свою очередь, глядя на высоту нашего борта, тоже не сразу поняли, что штурмовать «Коня Ранн» будут через высокую даже на площадке гальюна носовую часть. Дальше все зарешало автоматическое оружие. В битве двух идиотов победителем оказался тот, чье вооружение и снаряжение прощало больше ошибок.

Демидов, как я собственно от него и ожидал, считал данный штурм безусловной победой с приемлемыми потерями и даже не думал считать себя дураком. Матросы, а ранения получили все, кто был на мачтах, по его мнению, во всем были виноваты сами. Надо было точнее и быстрее стрелять.

Если он и переживал о двух человеческих жизнях, то разве что ночью в своей кровати. Спрятавшись под подушку. В том, что Хазину отрубили голову, к слову сказать, внезапно оказался виновен я. Как старший на носу.

В чём-то он был, конечно, прав, но вслух это признавать было политически неправильно. Аборигены, как я и опасался, подломили поперечную переборку носовой надстройки. Далее большая группа матросов и пассажиров судна скопилась на той же гальюнной площадке и, подобрав момент, выхлестнула на верхнюю палубу и даже попыталась прыгать на палубу «Камбалы», где их, впрочем, сразу же перестреляли.

На «Коне Ранн», где ход абордажа пошел по кругу, Хазин появление аборигенов и нападение прозевал. Хотя я его предупреждал поглядывать в данном направлении. Но зевнувший Вася на баке даже выстрелить не успел.

Далее посторонних на фордеке обнаружили шпики и сразу же открыли огонь с кормы. Меня захлестнула одна только первая волна этих отчаявшихся отморозков, которых три, простите — четыре, автомата, просто не успели остановить.

Собственно, самым забавным моментом от этой стычки стало то, что я даже не подозревал за самим собой таких талантов в штыковом бою. Да, в отличие от многих и многих, я не манкировал занятиями по физподготовке и рукопашному бою с подчиненными. Мальчишкам нравилось, контрактники скрипели, но выполняли что положено. То, что случайно встреченные в интернете сканы изданной в 1941 году статьи тогдашних военных рукопашников и найденные по её следам наставления оказались полезнее, чем действующие Наставления по физической подготовке, до этого считалось мелочью.

Зацепился взглядом я в тех сканах больше за правильные отбивы ударов противника — «сильной» частью оружия. В отличие от картинок НФП. Как-то сразу пришло в голову, что товарищ полковник был «из бывших», с хорошим опытом классического фехтования, а не одного только пролетарско-крестьянского шпыряния друг друга штыками и рубки лопатами. Да и того теоретического. Так, к слову, и оказалось. Человек преподавал фехтование в Омском кадетском корпусе, основал кафедру рукопашного боя в Институте имени Лесгафта и стал первым в СССР заслуженным мастером спорта по фехтованию.

Вводить всё найденное в оборот было, конечно, глупо, но коли положено в рамках программы физической подготовки военнослужащих учить бойцов рукопашному бою, почему бы не делать этого качественно, а не позорно. А что бойцы ремроты, вопящие при отработке ударов прямо как американские морпехи, тебя страшно прикалывают, можно никому и не говорить. Чтобы потом морду по пьяни не набили.

И вот через столько лет эта откровенно излишняя основательность и добродушное издевательство над подчиненными спасли жизнь мне самому. Внезапно оказалось, что, когда вот она, смерть, и ты понимаешь, что не успеешь ни перезарядиться, ни вытащить пистолет, всё, казалось бы, уже прочно забытое моментально всплывает в памяти и мышцах.

И в результате у тебя появляется фанклуб. Серега «Сергеев», итальяно-испанского типа молодой парень из шпиков, только паром не писал, кружа возле убитых. Притом, что первым его почему-то заинтересовал дорубленный кольчужник:

— Ну, у тебя и силища! Ты как капюшон с одного удара прорубил?

Вопросу я непритворно удивился:

— В смысле как?

Серегу ответный вопрос тоже поставил в тупик:

— Ты кольчугу вообще рубил раньше?

— И когда и где мне было рубить? Нет, конечно. Удар мне на фашинах в основном ставили.

— Охо-хо. И где у нас завелись такие мастера?

— На Монтелигере, куда плывем.

— Познакомишь?

Я, откровенно не понимая пыла собеседника, пожал плечами.

— Нет проблем. Если будет на месте. А чего ты так засуетился?

— Серег, нас, в отличие от вас, фехтованию нормально, долго учили. Но так рубить кольчугу ни у кого не получается.

— Правду говорит, Серёга. — Подошел «Иванов» — Я сам охренел, когда у тебя из-под меча кровища брызнула.

Ни тот, ни другой не шутили. Я глянул на труп с разрубленной шеей и пожал плечами:

— Острием, значит, секи, самым концом меча. Там острый угол и скорость на тебя работает. Да и вообще удар надо ставить.

«Иванов» неожиданно серьезно мне кивнул:

— Учту.

«Сергеев» добавил:

— Позже позанимаемся?

Что-то в этой просьбе было знакомое. Я бессознательно возвел очи горе и мысленно хмыкнул. Только второго графа ан Конн мне тут еще не хватало.

Из экипажа «Коня Ранн» сдались около сотни человек, больше половины раненые. Пленных разместили на шкафуте межносовой и кормовой надстроек, предварительно выбросив за борт трупы.

Наша группа, получившая усиление матросами с бригантины, выставив караул сразу же после их изоляции, начала потрошить корабль. Агентура мародерством побрезговала и, взяв пленных в оборот, начала выдергивать из толпы фигуры, представляющие оперативный интерес. Ориентировались они предельно просто — по доспехам и одежде. Для первичного отбора этого было достаточно.

Внутри трофей ничего особенно интересного не представлял. Четыре палубы, не считая кормовой «башни», забитые всевозможными грузами. С трупами, густо наваленными поверх. Наша «Камбала», при всей своей стилизации под хейенские аналоги, на фоне этого крика местного кораблестроения являлась абсолютным хайтеком. По любым показателям.

Основная часть груза нас интересовала мало. Кого в XXI веке могут интересовать бухты канатов, включая якорные конской толщины, двуручные пилы и прочий кораблестроительный инструмент? Дешевое оружие, как инструмент основных пассажиров этих самых кораблей, выглядело немногим лучше. Как, впрочем, и железные кандалы для особо важных пленников.

Разочарование ассортиментом захваченного компенсировалось разве что довольно большим количеством драгоценных металлов, отличным вином для любящих отдыхать с комфортом владык Архипелага, красивым фарфором и хорошим оружием с доспехами, которого на общем фоне оказалось не так много. Но «Иванов» с Демидовым все равно из-за них поругались.

— Алексей Алексеич, ты, извини, какого черта это оружие на борт тащишь?

— А ты чем недоволен? Какие-никакие трофеи, денежки стоят. Пригодятся.

«Иванов» злобно выдохнул:

— Алексей, стоит хоть одному узнаваемому мечу или кольчуге не там, где надо, всплыть, знаешь, сколько дерьма поднимется?

— Да ладно тебе пылить! Ты еще среди людоедов Шерлоков поищи. Мало ли в мире оружия похожего куют. — Демидов обратил внимание на остановленных «Ивановым» пленных с лутом в руках. — Арбайтен, арбайтен! Солнце еще не село.

Злой как собака «Иванов» смачно плюнул Демидову под ноги и ушел. Реакцию шпика я понимал прекрасно. Опознанное оружие и имущество с исчезнувшего корабля грозили крайне неприятными последствиями при установлении источников их появления. Вот только Алексею на это было наплевать. Далеко не его проблемы. Он, как было видно, получив такую возможность, просто собирался зарабатывать. Как настоящий конкистадор.

«Конь Ранн» жил еще сутки, когда погода начала быстро портиться. Работу с людьми срочно пришлось свернуть, и «Камбала» отвалила в сторону. Через пятнадцать минут в трюме нашей жертвы взорвался заряд взрывчатки.

Глава III

На Монтелигере царила все та же скука. Шубина не было, уехал на отдых. Астапова, «Сидорова» и старшего ан Конна — тоже. Группой командовал Блохин.

Мастерские обзавелись дополнительной технологической оснасткой и оборудованием и соответственно изрядно расширили выпускаемый ассортимент. Мужиков, желающих в них подзаработать или просто обзавестись сувенирами, тоже прибавилось. Лично я этому был только рад. Хороший сапожник из вновь прибывших за сувениры из моей доли грабежа «Коня Ранн» продал мне удобные берцы из все той же вездесущей акульей кожи, короткие «рабочие» сапоги с застежками на голенище и мягкие чуни с тапочками. Что же касается мужиков из доспешной мастерской, то они просто подарили формованные из того же материала налокотники и наколенники, удачно дополненные парой «боевых» поддоспешных рубах, усиленных в изнашиваемых местах той же кожей и подшитых кольчужным полотном под уязвимые зоны моей бригантины. С «выходной» и «рабочей» куртками и штанами я уже не наглел сам и предложил портному заплатить без его намеков. Костюмчики, хоть и немного, но делающие меня похожим на техасского нефтепромышленника, того стоили.

Блохин оказался былым сослуживцем Демидова. Боевые друзья при встрече даже обнялись. Радость Алексея была так сильна, что я, случился грех, решил, что по-брежневски поцелуются взасос, но как-то обошлось.

Со мной наш дикий прапор поздоровался не в пример суше. Однако затянул в балок попить чаю и почесаться языками именно со мной, а не с ним. Поймал он меня как раз в тот момент, когда я возвращался из «промки».

Было по всему видно, что в балке Михалыч жил один.

— Ты куда Кима подевал? — Я развалился на незанятой кровати, пока Михалыч включил музыку и наливал чай. — На ротации?

— Нет. С мальцом живет, как ты уехал. — Блохин поставил передо мной полную кружку. — Язык учит. А сейчас по горам шлындают.

— Вау! Что бы это могло значить, — ухмыльнулся я.

— Да то же, что и у тебя. Может быть, после отдыха и он к нам не вернется. Иваныч тоже его на прицел взял.

— Всё-то ты, Михалыч, знаешь!

— Жизнь такая, — по-змеиному ухмыльнулся Блохин. — Меня эта хитрая морда тоже обхаживала.

— И как? — На приступ откровенности Михалыча без всяких сомнений пробило не случайно. Что-что, но молчать он умел.

— Шубин на дыбы встал. Замам и комгруппы никаких переводов, до подготовки и отстажирования замены.

— Лящика назначьте, — пожал я плечами. Это была типа шутка.

— Это ты типа пошутил так? — угадал мои мысли Михалыч. — Совсем уж за дурака Шубина не держи.

— Что хотел-то? — Вздохнул я. Политесы следовало заканчивать.

— Информации хотел. Обещают слишком до хрена. Либо брешут, либо вся задница на мыло изойдет, а тебя ещё и завалят потом. А я уже старенький. Знать хочу, стоит того?

Я задумался. В принципе вопросы Блохина не задевали ничего для него секретного. А что следовало от него скрывать, я и сам еще не знал.

— Чем смогу помогу. Но до большого мира я еще не доехал. А как готовили и все такое прочее, тебе будет неинтересно. Такое же подразделение, как у вас, только допуски немного повыше из-за специфики.

— Я не о том, Серёга. Ты расскажи, с чего у тебя морда лица так разгладилась? Ты какого ботокса туда заколол, что лет на десять помолодел?

Про десять лет он немного преувеличил, но лет пять — семь было вполне реальной цифрой.

Глаза поймали привычно тяжелый взгляд Василия Михайловича, и я утвердительно ему кивнул. Считать глупцом или даже серостью этого специфичного, тяжелого и опасного человека могла бы только абсолютно глупая личность. И данный разговор был живым тому подтверждением.

— На этом этапе, думаю, особо не врут. Они мне даже не сказали, чем пичкают. Только анализами нервы мотали. Сам был в шоке, когда седина исчезла. Возраст скрадывать немного попозже начало, не сразу даже заметил.

— Понятно, — Михалыч тоже задумчиво мне кивнул. — Значит, говоришь, что, наверное, стоит согласиться?

Я только развел руками.

— Я ничего не говорю, Михалыч. Сам решай. Что вижу, о том пою. Не о чем пока говорить. Сам не знаю, что за это к оплате предъявят.

— Понятно.

Михалыч неожиданно перевел разговор:

— Демидов откуда у вас взялся?

— Не знаю. Краем уха — просто рекрутеры нашли.

— Осторожнее с ним. Как группник он хорош, но тянется за Лёшей один вонючий следок. Еще с лейтенантства. Поэтому выше майора и не поднялся…

* * *

Остров Торнклир, одна из основных торговых точек Серебряных островов, если сделать панорамное фото, наверное, мог бы послужить идеальной иллюстрацией города на развалинах цивилизации. Вероятно, именно такими были бурги варваров на руинах городов Римской империи.

Весьма приличных размеров бухта Скарлах была со всех сторон окружена развалинами и жилыми кварталами города, носившего то же имя.

Когда-то очень давно окружавший ее город был огромен. Сейчас он скукожился по площади раз, наверное, в пятнадцать. О былых размерах, кроме пока что не разобранных аборигенами развалин, напоминали только три крепости — два небольших замка у входа в бухту и городская цитадель, ныне резиденция владевшего островом лорда. В районе последней располагался город современности, пристыковавшийся к стенам цитадели периметром на треть менее низких городских стен. Вокруг города располагались постройки посада, включавшие в себя порт.

Крепость владетеля острова, судя по своей архитектуре, осталась от цивилизации и представляла собой квадрат со стороной примерно полтораста метров длиной. Квадрат состоял из идеально ровных стен с такими же идеально ровными зубцами и абсолютно одинаковых четырехугольных башен, примерно метра на три повыше и на несколько метров выдвинутых из стен вперед. Кое-где стены и башни несли разноцветные следы латок, однако изначальный проект при восстановлении определенно пытались соблюдать.

В одном из замков от подобной архитектуры осталась одна из башен, самая высокая в укреплении и, к гадалке не ходи, выполняющая роль донжона. Во втором не было ничего, он представлял собой самый что ни на есть гольный и корявый варварский новострой. Укрепления препятствовали входу посторонних кораблей в бухту, для чего из стоящих близ уреза воды башен замков в море спускалась цепь, с одной стороны вмурованная в стену, с другой посаженная на лебедку в большой круглой башне. Цепь удачно дополнялась метательными машинами. При ширине бухты по устью метров в двести вход и выход из нее без разрешения хозяев были проблемны.

Развалины древнего города, в районах современной городской территории и обнесенных каменным ограждением и окруженных возделанными полями вилл весьма даже римско-греческого стиля, полностью отсутствовали. Вне всякого сомнения, пошли на стройматериалы. Старый город начинал о себе заявлять тем больше, чем дальше развалины находились от жилья.

Впрочем, Пальмиру или Помпеи в целом напоминал слабо, разве что полуразрушенным амфитеатром, больше был похож на затерянные города Индии или, к примеру, Камбоджи. Насколько сравнения позволял климат. Торнклир все-таки находился на севере архипелага, здесь было определенно прохладнее, чем у нас.

В длинной и узкой бухте находились десяток крупных кораблей и туча всякой местной мелочи. Гостей и жителей острова приветствовала верфь, на занятом стапеле которой достраивали характерный для пиратов двухмачтовик, каменные доки, один из которых тоже был занят, объемные пристани, склады и прочее портовое имущество и затмевавшая все перечисленное капитальная каменная виселица на двенадцать пассажиров. Собранные на растворе из кусков розоватые мраморные колонны этого монфокона говорили о вторичном использовании островных развалин, а восемь болтающихся меж колонн трупов — о том, что правоохранительные органы бдят и разговор с нарушителями законов острова тут короткий.

Когда портовый чиновник, получив свое, убрался с «Камбалы», впечатления от столь мрачного архитектурного сооружения подтвердил «Иванов»:

— Законы доводят при спуске на берег. Заранее дополняю. В увольнениях на берег никуда не лезть. В городских пабах не бухать, развести лоха на бабло — любимая островная традиция. По земле походили, может быть, сходили в бордель, на базаре прикупились и назад. Чужих на улицах города просто так не режут, но дуэль спровоцируют запросто. Любой поединок без разрешения городского судьи — виселица для участников. Обнажение оружия равно попытке убийства, та же виселица. Да, у местных могут быть подставные свидетели. А без оружия ходить нельзя, это знак свободного человека. В общем и целом, вне припортовой зоны вам вообще делать нечего. У порта свой судья и своя стража, они с чужими более-менее объективны. Но их юрисдикция заканчивается в городских воротах. Базар у ворот. Бордели, коли чешется, найдете по указателям. Их тут, по-моему, три, дешевый и средний ценовой диапазон. Короче говоря — безопаснее будет подрочить, тогда местную сифачину не подхватите.

Среди слушателей раздался разочарованный гул.

Инструктаж подхватил Абросимов:

— Отбытие завтра днем. Увольнение после разгрузки. Передвижение только группами не менее трех человек. Количество увольняемых матросов со стрелками половина на половину, пятьдесят процентов от общего количества. Группа пришла, замена отметилась у вахтенного помощника и тоже может валить.

— Слишком много! — энергично возразил ему Демидов. — Треть, не более.

— Алексей Алексеевич, раздели время после разгрузки примерно на два-три часа и прикинь, когда стемнеет.

— И что? — Издал циничный смешок Демидов. — Не повезло, значит, не повезло. Но обороноспособностью «Камбалы» рисковать нельзя. И уйти…

— Нас весельными баркасами заводили, ты как из гавани сам выбираться собрался? — ядовито заметил ему уязвленный шкипер.

Демидов тоже набычился:

— Больше трети контрабордажной группы на берег не пущу!

— Как хочешь, — равнодушно махнул рукой капитан. — Твои люди.

Груза к разгрузке предназначалось немного, тонн примерно пятнадцать — двадцать. Для этих объемов даже обошлись без портовых грузчиков, выбросили все на пристань сами. Вручную и установленными на мачту талями. «Камбала» должна была подбросить нашему резиденту горючего, масла и запчастей для его дизель-электростанции, немного прочего высокотехнологического имущества и высоколиквидный товар на прочие нужды. Тот довольно высоко поднялся при дворе местного лорда, изображая из себя бывшего нобиля мелкого государства в заднице Хейена, бросившегося в странствия после эпидемии и последующей мировой резни и прибившегося к пиратам.

Собственно, Халкидон был нашей общей легендой, включая причины переселения на острова. Это государство не так давно действительно существовало, промышляя торговлей с восточными дварфами, кочевниками Великой Степи, и все тем же пиратством с его крышеванием. Пока спровоцированное гриппом и войной всех против всех движение степных племен не выплюнуло на него не имевших с Халкидоном дел беспредельщиков, очень вовремя поддержанных с моря деловыми конкурентами. В итоге граждан республики завоеватели беспощаднейшим образом вырезали, а оставшееся не у дел имя оказалось использовано нашими специалистами.

Ну а касательно первых героев, ступивших на берег Торнклира, то я почему-то не удивился, что после разгрузки ими стали разнаряженный по последнему крику местной моды Демидов и самые надежные люди группы, не брезгующие лизнуть шоколадный глаз у командира. Впрочем, сильно я не переживал. Портовый работник, с выражением блаженства на лице дрищущий, присев за углом склада, немного подсказывал, что я там увижу.

В общем, когда в кубрик свалился вспотевший Осипов и, выматерившись, довел до народа результат культпохода: «Демидов влип!», я тоже не опечалился и даже «Бог шельму метит» чуть было не сказал вслух.

* * *

Разгребание последствий упавших на Алексея неприятностей по понятным причинам взял на себя «Иванов», простите нобиль Рекс ан Хайндер, и прискакавший с наступлением темноты тот самый резидент Нисан ан Бьерк. Как этого типа звали на самом деле, он, естественно, не сообщил.

Влип Демидов, он же Акс ан Демид, крайне жестоким образом. Сочтя, что инструктаж «Иванова» это не для господ, но для холопов, наш командир решил посетить в городе элитный бордель. Видимо, подпирало, да и клубнички захотелось. В баре борделя он и сопровождавший его Артурчик Майдаров решили немного промочить горло, ввязались с соседней компанией в ссору и вздумали по-колхозному ее решить. Короче говоря, эти двое кретинов просто набили всей противостоящей компании физиономии. Прямо как в книжках.

А дальше случилось то, про что в книжках пишут редко. Вместо, точнее вместе, с вышибалой появился «случайно проходивший мимо» наряд городской стражи, который всех участников событий и повязал. И ладно у наших орлов хватило ума не сопротивляться.

Далее орлов в ожидании суда скорого и неправедного посадили в кутузку. С судом местная администрация тянуть не стала, он с самого утра и состоялся. Надо ли говорить, что пострадавшая сторона в камерах не ночевала и утром предъявила синяки и шишки к оплате? Причем при группе поддержки, возмущенной заезжим беспределом.

К некоторому везению попавшей в оборот парочки, «ан Бьерк» сложа руки не сидел и сумел как произвести инструктаж, что делать и что говорить, так и поднять свои связи. В общем, в итоге дело завязло на этапе слово против слова и обоюдных обвинений в виновности, после чего заинтересовавшийся случившейся драмой лорд повелел решить ее полюбовно. Поединком. И не трахать друг другу мозг.

И вот тут всплыла основная беда. Пострадавшая сторона за ее разбитые морды и окровавленные одежды к тому времени успела выкатить претензии на имущественный и моральный ущерб. Ни больше, ни меньше, но в объеме нашей бригантины. Причем именно ее, а не соответствующей денежной суммы. Демидов в судовых документах проходил как ее совладелец. После передачи «Камбалы» они были готовы забыть о пролитой Демидовым крови, что по местным законам было довольно серьезным обвинением. Достаточно сказать, нанеси он глубокую царапину кинжалом, а не кулаком, ему бы грозила виселица. В общем, решение вмешавшегося в ход процесса лорда закрепило этот иск. Проигрыш поединка равнялся потере «Камбалы» и всего ее груза, отчего наши шпики описались кипятком и начали судорожно искать выход. Какие из Демидова с Майдаровым фехтовальщики, «Иванов» знал прекрасно. Далее мысль перескочила на выставление заместителей, и крайним согласно этой свежей мысли естественным образом вышел я.

— Вы охренели?! — Это было самое мягкое, что я мог сказать окружающим меня шпикам. — Демидов обделался, а я ему задницу подтирай? Еще и жизнью рискуя взамен этого засранца?

— Не все так просто. — Поединок назначили на вечер, на соответствующей площадке городской площади, народ острова желал зрелищ. Поставленный в курс планов «Иванова» резидент в очередной раз примчался на бригантину. — Я думаю, расчет с самого начала был на «Камбалу». Не удалось бы спровоцировать Демидова, придумали бы что-нибудь еще. Наши кораблики тут многим очень нравятся. Сначала пытались купить. Купить не получилось. Теперь пытаются отобрать.

— А лорд что?

— А что лорд? — На меня подняли усталый взгляд. — Он все видит, ему такая бригантина, как «Камбала», тоже пригодится. Еще должны быть благодарны, что не беспредельничает, а дает шанс. И вообще, как бы не с его подачи все завертелось…

— Если с его, тогда без шансов, — преисполнился я скептицизма.

— Почему же. Мы ему очень полезны. За одну только цепь с лебедкой вместо того дерьма, что на входе в бухту стояло, он нам много чего простит. Но кораблик хочется, здесь, на островах, корабли — это жизнь. Вот интрига и закрутилась. Один из избитых двоюродный племянник его жены. А продать подобный кораблик Москва не позволяет, я просил.

«Иванов» сплюнул за борт, «Сергеев» морально поддержал, похлопав по плечу, третий из корабельных шпионов, «Шестаков» развел руками. Мол, дружище, увы, ничего не поделаешь.

— Это все понятно. Но причем тут я?

— А кто? — Вымотанный ан Бьерк грустно усмехнулся. — На меня не рассчитывай, на местных тем более. А шансы у тебя есть. Как ты умеешь рубиться, я видел запись с нашлемной камеры.

— Вот вокруг меня трое опытных фехтовальщиков стоит. — Ничуть не смущаясь, я указал на каждого из них троих пальцем. — Моя шкура что, дешевле стоит?

Всем троим хватило совести промолчать. Ответил опять-таки резидент:

— Не обижайся, Сергей, но это действительно так. За каждым из парней годы подготовки и своё задание. Я их в круг, даже если захотят, не выпущу. Да и не преувеличивай опасность круга для заместителя. Меж ними боя до смерти не назначают. Сдался или не можешь продолжать схватку — поединок проигран. Никто дорезать не позволит.

— А Демидов что? — Вопрос больше был риторическим, секретный шпион меня убедил.

Ответил «Иванов»:

— А этого засранца я бы и сам в одних трусах в круг выставил. Если бы не последствия.

— Верю. — Пожал плечами я, не сумев сдержать ухмылки. Шпики тоже захмыкали. — Но коли моя шкура дешевле стоит, тогда это дело необходимо скомпенсировать?

— На премию ты определенно можешь рассчитывать, — напрягся почувствовавший неладное ан Бьерк.

— На хрен премию! Я ради фирмы жизнью всерьез рискую! Кто мне ее будет начислять? Демидов? Я даже не знаю, насколько он нас по трофеям кинуть собирается, на треть или наполовину, что тут про премию говорить! Деньги на бочку — и я в деле. Нет? Вот нас четверо, бросаем жребий — неудачник двигает на поединок.

— Круто солишь, — почему-то поощрительно улыбнулся «Иванов».

— С вами иначе нельзя. Сам таким был.

Задумавшийся над моими требованиями главшпик наконец утвердительно кивнул.

— Будем считать, что справедливые требования, Сергей. И чего же ты хочешь? Денег?

— Ваши деньги я с собой на Землю не увезу. Чего-то более ликвидного. И здесь и там.

Мы с ан Бьерком уперлись друг в друга взглядами, «Иванов» отвернулся, пряча ухмылку. Я не ожидал, что собеседник легко сломается, но шанс вырвать что-то интересное был неплохой. Даже при высоком риске обмана с оплатой. Рисковать жизнью, здоровьем и выполнением задания инфильтрируемой в большой мир агентуры действительно было нерационально. Центр бы их точно не понял. В этих условиях вполне логично честно заплатить, чай не своими деньгами оперативные расходы оплачивает. Мало ли, как завтра дело повернется.

— И что же ты тогда хочешь из ликвидного товара?

— А что у тебя есть?

* * *

Город был прямо пропитан романтикой средневековья. Во всех смыслах, включая дерьмо, кости и мусор на мощенных камнем улицах и очередного присевшего со спущенными штанами аборигена, с непритворным наслаждением ловящего кайф в узком переулке. Улицы были не такими уж и узкими, метров шесть шириной, переулки метра по полтора-два.

Что камень, пошедший на большинство домов, вторичного использования, вблизи было видно прекрасно, даже лучше, чем с виселицей. Эту достопримечательность мы с ан Бьерком тоже не обошли.

Сам представитель Земли жил в небольшом двухэтажном домике с острой, крытой черепицей крышей неподалеку от той самой площади. Вместе с ним жил телохранитель, воспитанник-паж, он же личный слуга, экономка и несколько рабов для хознужд.

Старухой экономку назвать было сложно, классическая такая сорок пять — баба ягодка опять, с жесткими, как пулеметные стволы, темными глазами и богато украшенным кинжалом на поясе. Собственно сорок пять я бы ей не дал, видная, хорошо сохранившаяся женщина не старше сорока лет. Так как на островах поддержание статуса требовало участия мужчин в пиратских набегах, должность экономки, на которой оставалось имущество, требовала свободной женщины из полноправных граждан. Пажом у босса был ее младший сын, единственный оставшийся в живых из семьи. Про экономку ан Бьерк, чтобы я не попал впросак с определением статуса, пояснил по пути.

Упомянутый паж — симпатичный длинноволосый пацан лет тринадцати, в лихо заломленной шляпе, вышитой рубахе и с длинным кинжалом на боку — все это время шел позади, ведя под уздцы лошадь, навьюченную моими доспехами, и откровенно пытался нас подслушивать. Хозяйственный двор нашего резидента, с конюшней, рабскими бараками, полями и ненужным в городской тесноте имуществом, как и у большинства граждан первого эшелона, находился за городскими стенами. Сбросив груз, парень сразу же повел коня назад.

Мои доспехи и записанные на нашлемные камеры шпиков навыки так впечатлили ан Бьерка, что он решил рискнуть срубить немного денег на ставках. Помимо предприятия по выкупу и перепродаже платежеспособных пленных товарищ активно развивал на острове игорный бизнес.

— Развел ты меня, зачет. Чтобы с таким доспехом слить бой, совсем уже неумехой надо быть.

— Преувеличиваешь.

— Вообще, да, — неожиданно со мной согласился шпион, — но совсем немного.

В качестве оплаты за работу мне предложили «молодильные яблочки», в смысле те самые подозрительные микстуры, которыми меня пичкали в клинике. Как это ни удивительно, на рынке они были довольно доступны. Лекарства, включающие регенерацию организма, со слов ан Бьерка, хотя и стоили дешевле, но требовали присмотра профильного специалиста, которому нужно было платить отдельно. А перед этим еще и найти.

Сходивший в подвал хозяин дома выставил передо мной десять красивых фарфоровых пузырьков, закрытых пробками со сложной красивой печатью.

— Один фунфырик в рамках полного курса лечения — год или полтора возраста. Одна доза значимого эффекта не дает: чтобы был заметный эффект, требуется выпить не менее пяти. Промежуток между приемами шесть-семь дней.

— Мне семь споили перед отбытием.

— Так ты уже принимал? Могу поздравить, коллега, с точки зрения руководства ты перспективный кадр. Но три дозы у тебя сперли. Стандарт партии — десять пузырьков. Выпил бы их все, думаю, сошел бы сейчас за тридцатилетнего.

Про вороватых докторов думать было нерационально, они там, а я здесь, поинтересовался только ценой вопроса:

— И сколько стоит одна партия?

— Не так много. В розницу, тысяча — тысяча двести больших ауреев.

— Большие ауреи — это двойные?

— Они самые.

Я произвел в уме нехитрый подсчет, вспомнив заодно, что эту сумму стоит замок в провинции, да еще и на наем обслуги бабло останется. На столе стояли тридцать миллионов рублей.

— Ну, ни хрена себе. — Только что я впервые испугался. Сумма, на которую я нечаянно опустил или хотел опустить предприятие, если точнее пучок работающих в деле контор, даже по их меркам была заметна.

— Не ссы, — угадал мои мысли растянувший губы в ухмылке резидент. — Оптом дешевле, а на обмене бывает вообще копейки. Ну и тебе как соратнику и будущему коллеге я решил предоставить скидку. За храбрость и отстаивание своих интересов. Рано или поздно сочтемся. Вот только прикончить себя не дай.

— Коллеге? — задал я несколько растерянный глупый вопрос, приходя в себя.

— Ты точно думаешь, что на тебя будут тратить потенциальные миллионы только для того, чтобы матросил на этом корыте?

Осталось только махнуть рукой и, скрывая раздрай в мыслях, нырнуть к мешкам с доспехами и оружием. Это по цене драгметаллов десять лет жизни стоили тридцать наших миллионов. Сколько за них могли содрать у наших богатых людей, я боялся даже представить.

Пока я раскладывал доспех по столу, развеселившийся ан Бьерк убрал пузырьки в сумку.

— После поединка вместе со своим барахлом заберешь. Мелким ворюгой, надеюсь, не считаешь?

Вызванный для помощи в одевании доспехов телохранитель нашего шпика от их вида впал сначала в ступор, потом в экстаз. Видеть такую реакцию от матерого убийцы, очень даже напоминавшего своим видом Вигго Мортенсена из самого историчного фильма в истории мирового кинематографа, было реально странно. От образа капитана Алатристе он отличался по большому счету одеждой и более массивным телосложением. Словно почувствовав неладное, в комнате появилась и экономка, тоже вперившаяся в бригантину.

— Кто мастер, господин? Не намекнете, где это можно купить?

— Я, кстати, тоже хотел задать этот вопрос, — поддержал своего человека шпик. — Мне такой доспех тоже пригодится.

Ан Бьерк перешел на кайре, островной диалект серьезно отличался от преподаваемого мне классического имперского, но тоже был понятен.

— На Монтелигере Шубину закажи, — ответил я на том же языке. — Там их сейчас делают.

— А кто мастер? — Дернул бровями в удивлении и сразу после этого усмехнулся уровню владения мной языком ан Бьерк.

— Этот я под себя делал. Но ребята не хуже слепят, там хороших мастеров подобрали. Конструкция давно отработана. Только размеры давай.

Шпик стремительно шагнул вперед и, ткнув пальцем в замеченный серийный номер, заинтересованно уточнил:

— Номер пять? А почему я про производство ничего не знаю?

— Номер один у Шейна. У него поинтересуйся, куда он их сбрасывает.

— Обязательно!

— Вы мастер?! — Тем временем преисполнился почтения «капитан Алатристе».

— Он самый.

— Позвольте представиться, почтенный, — слегка поклонился мне мужик, — Атти Брейден, иногда меня называют Атти Черная Скала. Не так давно командовал своим кораблем, сейчас присягнул господину ан Бьерку.

— Малх Кейнер, — я ответно ему поклонился, — живу мечом, настоящим мастером по оружию и доспехам себя не считаю. Но кое-что иногда получается.

Подходящие к моему имени и фамилии псевдонимы перед заучиванием легенды искать было долго и скучно, поэтому я выбрал первые попавшиеся.

— Вы не будете против, если мы перейдем на «ты»? — Шпик, стоявший за спиной Брейдена, на его предложение утвердительно мне кивнул.

— Нет, не буду.

— Позволь тогда тебе помочь.

Внимания помогающего надевать элементы доспеха нового друга удостоилось буквально все, попавшее в его руки. Отмечу, убедившись, что основа бригантины из акульей кожи, он даже изменился в лице. Ну еще бы, я удивлюсь, что здесь умеют ее дубить. Да и сыромятную шагрень из нее делать непросто, если это продукт, не подобный фуфлу, которое пытался производить Боцман.

Так как я с некоторых пор поумнел, чтобы таскать под железом повседневную одежду, сначала мне требовалось надеть хлопчатобумажные рубаху и штаны, изображающие из себя подлатник.

Мягкий поддоспешник актуален только с кольчугой, да и с ней далеко не везде. Пластинчатый доспех, не говоря уж о латах, прекрасно распределяет энергию удара и самостоятельно. По моему личному мнению, дошедшие до нас поддоспешные акетоны либо носили с кольчугами, либо использовали в зимнее время. Уж очень стегано-набивная куртка даже в легком варианте снижает подвижность.

В моем случае рубаха еще и была подшита кожей и кольчугой под мышками. Из четырех поддоспешных рубашек, лежащих в рундуке, две я подготовил перед отплытием, разжившись у своих приятелей из мастерских кусками титанового кольчужного полотна, две остальные, лучшего качества, купил на Монтелигере. Сейчас одна из них и пошла в ход.

Наручи и поножи полной защиты рук и ног у меня отличались разве что размерами, представляя собой практически одинаковые конструкции с набитыми на кожу шинами из стальных полос. Чтобы ерзающие по рукам и ногам изделия не набивали мозоли, сталь изнутри подбивалась тканью. Налокотники и наколенники тоже ничем друг от друга не отличались, представляя собой надлежаще сформованную и подшитую кольчужным полотном кожу, для сохранения общего стиля. Достать через этот стык меня не могли не изнутри, ни снаружи. А вот кожаные перчатки, за исключением тыльной стороны кисти от запястья до пальцев, я металлом вообще не подбивал.

Шлем, первоначально сделанный под самодельное подушечное подтулейное устройство, на «большой земле» обзавелся качественным фабричным. Горжет, или же защита горла, пока отсутствовал, ранее я считал, что шлем и сам по себе давал мне достаточную защиту, так что освоение производства горжетов может подождать. Панцирь, применительно к своим грудной, спинной и боковым деталям, был очень похожим на современный бронежилет. Отличаясь отсутствием полос велкро и креплением на ремнях и застежках на спинной, а не грудной пластине. Полутора-, двух- и, реже, миллиметровые пластины с двухмиллиметровым шлемом из отличной легированной стали защищали меня практически со всех сторон. Снизу, конечно, было открыто, но даже оттуда достать меня некоему гадкому извращенцу мешала гибкая мелкопластинчатая юбка.

Пользоваться цвайхандером на дуэли было глупо, даже если бы и разрешили, не то время для экспериментов, поэтому я взял малый меч с кинжалом в пару к нему. Надежный доспех не требовал наличия щита, а два оружия против одного у противника серьезно повышали возможность добраться до его шкуры первым.

* * *

Мы стояли между площадкой для судебных поединков, сбитым из досок квадратом где-то пять на пять метров, и городской ратушей. Судебная дуэль собрала настоящий аншлаг, к моменту нашего выхода площадь была полна народа. Свободными оставались только упомянутый деревянный помост, где собственно должен был пройти поединок, для удобства наблюдения приподнятый на метр с небольшим от брусчатки, мраморный фонтан с текущими из пастей дельфинов струйками воды и портик ратуши, оцепленный мрачными мужиками в железе. Меж колонн портика стояли три резных кресла с высокими спинками.

— Цени. Лорд с женой и наследником собрались лично наблюдать за поединком.

— Ценю. Честь-то какая! — Я, вытащив руку из-под просторного плаща, типа как смахнул с уголка глаза слезу и шмыгнул носом в унисон. Шедший с нами Атти, то ли понявший сарказм сцены, то ли возмутившийся засвеченным доспехам, неодобрительно на меня покосился. Группа поддержки из экипажа и пассажиров бригантины захмыкала.

— Ты, главное, в поединке не облажайся, юморист. — Тоже не принял шутки шпик. — Помни, хорошие шансы у тебя есть. Кто бы против тебя ни вышел, это ни хрена не Миямото Мусаси. Да и того, как он бухал, ты имел бы шанс прикончить. Даже в мастерах фехтования нет ничего сверхъестественного. Если увидишь, что не тянешь, принимай удар на доспех с одновременной контратакой. Только за уязвимыми зонами следи.

— Хорошо.

Толпа на площади зашумела, появился рекомый морской лорд с семьей и свитой. Что тут можно сказать: жесткий, как стальная вешалка, и такой же худой, но харизматичный мужчина. На вид около тридцати, хорошо пошитая, украшенная вышивкой, но поношенная кожаная куртка, нарядные фиолетово-красные штаны и невысокие кожаные сапоги. На голове дежурная диадема из «белого металла» с каким-то синим камнем; к креслу прислонен богато украшенный одноручный меч. Жена благодаря косметике кажется заметно моложе, но это все обман. Одета в длинное приталенное шелковое платье цвета морской волны с кружевами, вышивкой и небольшим декольте. На голове диадема в едином стиле с мужем, только в два раза уже. Красивая, видная женщина. Кстати, блондинка.

Что внешность в этом мире обманчива, как никогда ясно подсказывал наследник, выглядевший практически ровесником отца и старше матери. Тоже блондин, разнаряженный, как попугай, и с печатью самоуверенности на лице. Живая иллюстрация, что по-настоящему могущественные люди в этом мире оставляют наследство только после насильственной смерти.

Ан Бьерк свалил к боссу, засвидетельствовать почтение, и остался в окружающей его свите, которая исторгла из себя на помост медведеобразного мужика в длинном черном дублете и ярко-красных штанах с посохом — выше его роста — в руках.

— Люди Торнклира! — во всю мощь своих легких захрипел мужик, стукнув посохом о помост. — Наш господин, в неисчислимых милостях своих, решил проявить справедливость и решить спор между гостями нашими и людьми острова честным поединком!

На сцене появились фигуранты событий, выведенные из ратуши под конвоем грязные, помятые и небритые Демидов с Майдаровым. Народ разродился протестующими воплями и свистом, однако кидать огрызки яблок и кости все же постеснялся. Лорд был слишком близко. Тут же нарисовалась и противная сторона — трое пышно одетых молодых людей, окруженных близкими друзьями, сочувствующими и охраной. Лица молодых людей несли следы ран, полученных в суровой бордельной схватке. Несмотря на следы поражения, своих героев публика встретила овацией.

Мужик продолжил:

— Вина гостей наших в пролитой крови несомненна…

Толпа заорала с новой силой.

— Однако кровь пролилась без использования оружия и есть сомнения, не вынудило ли их к этому чужое молодечество!

Народ выл, орал и бесновался, пока мужик, не обращая особого внимания на вопли, толкал речь. Из речи выходило, что, отдав «Камбалу», мы должны остаться лорду еще и благодарны. Ну а если настаиваем на невиновности, то сами себе злые Буратино. Если проиграем. Если выиграем, вопрос будет исчерпан, но не получим ни медяка компенсации. Короче говоря, поединок должен был доказать, что местные мажоры сами выпросили, не более.

Доказать это должен был выставленный этими мажорами профессиональный боец-заменщик. К счастью, только один; откровенно подсуживать своим местный лорд не стал, видимо, наш соотечественник действительно обладал большим весом в местных раскладах. Ну, хотя бы потому, что платье на супруге лорда выглядело подозрительно знакомо. Даже подумалось, что если нашим торгашам хватит ума толкать бабам этого мира всякие кружевные бюстье, трусы и лифчики, то денег он поднимут куда больше, нежели если будут торговать пулеметами.

Мой противник оказался сухощавым, среднего роста молодым парнем, ловким и подвижным как ласка. Укрепленная пластинами, длинная, ниже колен, пехотная кольчуга, как казалось, ему совершенно не мешала. То, что передо мной профессионал, подсказывали наручи и наголенники, поблескивающие набитыми на кожу стальными полосами, и кольчужные перчатки. Голову должен был закрывать шлем с большим наносником и кольчужный капюшон под ним. Сейчас шлем был снят и удерживался под мышкой. Вооружился противник массивным фальшионом и, скорее малых, чем средних, размеров овальным щитом, окованным бронзой. Щит, видимо, был предназначен для дуэлей, пусть и не легкий кулачный баклер, но и далеко не полноценная пехотная столешница.

Стоявший рядом со мной Атти зашептал на ухо:

— Рэйг Фойс, хороший боец. Часто заместителем ходит.

— Живет этим?

— Хорошо зарабатывает, — кивнул инсайдер. — Осторожнее с ним, ловок.

— Спасибо, учту.

Пришло время выходить и мне. Я сбросил плащ на руки псевдо-Иванова, изумившегося такой наглости, и поднялся вверх. Кого надо, на ставках уже обули. Криков в толпе, как ни странно, уже не было, поднялся то стихающий, то появляющийся гул шепотков.

Вблизи хрипатый судья производил, как ни странно, приятное впечатление.

— Вы двое, помните, что личного между вами ничего нет. Пусть те, кто вас выставил, насмерть рубятся. Кто не сможет продолжать бой, тот проиграл, этого достаточно. Свалился с помоста — бой проигран. Остался без оружия — хочешь сдавайся, хочешь кулаками дерись. Когда крикну стоять — всем стоять. Не подчинитесь, в подвале сгною! Тот, кто убьет сдавшегося, пойдет на виселицу. Вопросы?

Все это время задумчиво изучавший меня противник подал голос:

— Ставлю своё на выигрыш.

Судья хмуро на него глянул и обратил взгляд ко мне:

— Согласен?

— Поясните вопрос.

— Проиграешь, и все, что ты вынес на поединок, уходит победителю.

— Нет. Не интересует.

Судья развел руками. Однако Фойс усмехнулся и тем же равнодушным тоном добавил:

— Либо бьемся на свое, либо бой до смерти.

Первым проняло даже не меня, а все того же судью:

— Эй, парень, разве оно стоит того?

Противник смерил мои доспехи еще одним алчным взглядом и ожидаемо ответил:

— Конечно, стоит, ваша милость. — И нагло мне ухмыльнулся.

— Твое решение? — Судья внимательно смотрел на меня.

И тут у меня прорвалось закипающее внутри бешенство:

— Раз фенн[11] Фойс хочет боя насмерть, так кто я такой, чтобы его останавливать. — И сплюнул, «случайно» попав противнику на сапог.

От немедленной рубки нас спас опять же судья, вставший между нами.

— Стоять! Стоять! В башне сгною!

Народ на площади заорал и заулюлюкал.

— Молчать! — Судья брякнул посохом о помост. — Тихо всем!

— Я, судья Скарлаха Луг ан Камбрах, подтверждаю, что фенн Фойс предложил бой насмерть. Фенн Кейнер, скутат[12] с корабля «Камбала», принял вызов.

Толпа заинтересованно загудела.

— Во избежание глупой крови тому из них, кто хочет спасти жизнь, волен, если он то сможет, в любой момент покинуть Круг справедливости. В этом случае все оружие и доспехи будут принадлежать победителю, как бы он снял их с трупа.

— Рэйги, убей его! — Не дожидаясь завершения речи, завопил кто-то недалеко от помоста. Накачанная толпа диким ревом немедленно поддержала крик.

Ан Аммерлин попытался еще что сказать, оглядел нас, уже разошедшихся в стороны и надевших шлемы, махнул рукой и отошел в сторону.

В следующую же секунду Фойс бросился вперед.

Противник был неудобен. Практически уязвимых зон у него было лишь пять — ступни, стыки наручей и прикрывающих плечи кольчужных рукавов, а также лицо. Впрочем, я для его фальшиона был не намного более уязвимой мишенью. Для того чтобы меня свалить, ему нужно было втиснуть клинок в V-образную щель барбюта, суметь поддеть клинком под ним же, достав горло, либо достать те же ступни в тех самых купленных на острове кожаных ботинках.

Вообще его оружие создавалось для рубки, а не фехтования. Дико вынесенный вперед центр тяжести клинка давал очень хорошие рубящие возможности и обеспечивал не меньшие проблемы при работе в финтах и парировании. При работе мечом и щитом это не было значимым недостатком.

Моя пара, что меч, что кинжал, была примером обратного. Обмануть, ткнуть или рубануть в уязвимое место, переиграть тактически и убить. От этого мне и следовало плясать. Если имеются преимущества, то ими всегда надо пользоваться.

Яростный наскок противника чуть было не закончил бой в мою пользу в первые же секунды. Вспомнив все лучшее, чему меня учили на Родине, я тупо встретил его выпадом в лицо, не убив только потому, что попал в прикрытую койфом щеку, а не чуть выше.

Вопящая толпа резко охнула и дружно сбавила децибелы. Противник с опозданием прикрылся щитом, успев сбить в сторону мою «скьявону», перепугавшись, смазал ответный удар своим фальшионом и шарахнулся в сторону, поскольку я попытался зайти ему за плечо и достать кинжалом. Я не преследовал. Мы разошлись.

На площади уже никто не орал. Я внешне лениво стоял во фронтальной стойке, выставив руку с мечом в направлении противника. Так как рука в таком положении устанет быстро, тянуть не следовало. Шаг в сторону, второй. Не знающий, чего ждать, противник разворачивается вслед за мной, прячась за выставленным щитом. Еще шаг, каждый из которых незаметно приближает меня к нему.

В итоге у Фойса не выдержали нервы. Атака! Парень атаковал вооруженную руку. Решил отбить меч в сторону ударом щита, после чего свистнувший в мощном ударе фальшион попытался смахнуть мне руку по локтевому сгибу.

Вот только цель в плоскости удара уже отсутствовала. Я просто крутанул рукой и встречным уколом всадил острие клинка противнику под ключицу. То, что удар был не самым сильным и вдобавок попал в край кольчужного полотна койфа, Фойса уже не спасло. Далее я просто шагнул вперед и возникшим над краем щита ударом плетеной гардой боевого кинжала выкрошил ему челюсть. Как кастетом. Тут кольчужный капюшон не помог. Противник рухнул как подкошенный. Осталось только носком ботинка поднять голову и, навалившись всем телом, задавить острие меча в глазницу. Перед тем как внизу хрустнуло, я бросил взгляд на местного владетеля — тот, сцепив пальцы и наклонившись вперед, с явно выраженным интересом наблюдал за моими действиями. Поединок закончился. Вокруг бесновалась толпа.

Когда лорд решил поговорить с победителем, голос народа, естественно, заткнулся:

— Поздравляю с победой, достойный фенн. Не стоило Рэйги так жадничать.

Я куртуазно, или думая, что куртуазно, поклонился:

— Спасибо за добрые слова, ваша светлость. Жадность она никогда до добра не доводит.

— Ты поэтому моего человека убил?

— Жадный был человек, глупый, наглый и кровожадный. Он сам сказал, что меня бы не пожалел, с чего мне тогда ему давать милость?

— Из страха за свою жизнь, может быть? У Рэйга много друзей, родственников тоже немало.

— Сделал — не бойся. Боишься — не делай. — Я с презрительным видом ткнул большим пальцем назад. — Я этим друзьям и родственникам, перед тем как меня убьют, не одному кишки выпущу. Мне не повезет, перед другими свое место знать будут. В стадо сбились, расхрабрились, смелыми себя чувствуют.

Понт был, конечно, на грани фола, сзади опять возмущенно загомонили. Наследник выпучил на меня глаза так, будто я громко пукнул в бальном зале. Леди удивленно подняла выщипанные и подведенные брови и с интересом мне улыбнулась.

— Тихо там, — успокоил лорд все более и более истерично гомонящий за спиной народ.

— Хорошо сказано. И не простой, как я вижу, фенн. В дружину ко мне пойдешь?

Я не смог сдержать своего удивления. Стоявший сбоку и сзади лорда ан Бьерк — тоже. Лорд покосился назад и ехидно мне усмехнулся.

— Храбрый ан Бьерк своей жизнью доволен. Ведь так, нобиль?

— Так и есть, сир. — Прогнулся перед боссом тот. — Я буду только рад, если фенн примет ваше предложение. Мы знакомы недолго, но его храбрость и здравый смысл не вызывают никаких сомнений.

Предложение было неожиданным, и без сомнения Родина бы меня оценила. Но чтобы на него согласиться, мне нужно было быть идиотом с суицидальным желанием нырнуть в расходный материал. Причем с точки зрения абсолютно всех заинтересованных сторон.

— Польщен предложением, ваше сиятельство. К несчастью, я уже связан обязательствами.

Что интересно, отказу лорд вовсе не удивился. Однако его дружинники все равно сопровождали нас до дома ан Бьерка и позже до гавани.

Через полтора часа после поединка портовые весельные баркасы уже буксировали «Камбалу» к выходу из бухты. С острова нужно было срочно валить, пока обиженная троица не организовала очередную подставу. Посерьезнее. Впереди было пополнение запасов воды и переход через океан.

Глава IV

Напуганный столь резкими событиями Абросимов страшно нервничал. Отсутствие дополнительных неприятностей шкипера не успокаивало, он не понаслышке знал местный менталитет. То, что я прикончил местного чемпиона и испортил планы островной братвы, требовало от них отмщения. Иначе уважать не будут. Народ здесь традиционно особой кротостью не отличался. За последнюю тысячу лет Серебряные острова четыре раза пытались объединить в едином государстве, с высшим органом власти не в виде аморфного совета лордов, но с королем во главе. С известным итогом — в конце концов, всех пытавшихся и объявивших себя королями матерых морских разбойников безвременно прикончили. Самый удачливый королек полсотни годков назад продержался на троне около трех лет. Потом (совершенно внезапно) его отравили.

Нашей задачей было свалить с острова до того, как наши новые поклонники еще что-нибудь придумают. Последнее осложнялось требованиями пополнить запасы воды перед переходом через океан. В Скарлахе это было невозможным — город и крепости снабжались водой колодцами и по акведуку, прочих источников пресной воды в бухте не было. Торнклир обеспечивал корабли с реки в пяти-шести километрах от города. На этом пункте водоснабжения лорд рачительно поставил мытарей и рубил бабло с каждой полной бочки. Короче говоря, принципиально проблем перехватить нас не было — вопрос был только в желании и не зависящих от нас обстоятельствах. Типа заказал нас лорд или это все же была местная самодеятельность.

Шпики нервничали примерно так же, как и капитан. А вот Демидов трясся от ненависти и сам жаждал отмщения, откровенно мечтая, чтобы на нас напали. Так же как, впрочем, и Артур Майдаров. На этом этапе терпение «Иванова» кончилось, и он, откровенно психанув, вызверился на командира контрабордажной группы прямо на людях, чего обычно избегал:

— А не до хрена ли от тебя проблем, Алексей Алексеевич? Ты вот какого такого хрена решил, что инструктаж о поведении на берегу к тебе не относится?

— Ты бы язычок прикусил! — мгновенно заорал в ответ Демидов, наглядно показывая, как тюрьма портит людям нервы. — Не попал бы в замес я, попал бы ты! Нечего тут крайних искать! Надо думать, как этих гомосексуалистов принять!

— А не надо сильно об этом думать. — Ласково ему улыбнулся шпион. — Если нас решат захватить, то при отходе от водопоя попытаются перехватить. Не пойдем к реке, попытаются догнать в море. У самого берега мы неприкосновенны, лорд у нас изображает нейтралитет и за попытки захвата у своего берега вешает. А вот чуть дальше в море, даже если абордаж наблюдается, никто никого спрашивать не будет. В этих водах прав тот, у кого больше пушки.

— Геннадий Николаевич, — вспомнил, с кем разговаривает, Демидов и перешел на спокойный тон, — с чем вообще проблема, если мы их тут перестреляем?

— В том, что ты здесь должен либо ни одного свидетеля применения огнестрела не оставить, либо мечами махать! Только не говори мне, что ты свои инструкции забыл!

— Делать мне больше нечего, мечами махать, когда гранатометы решат все наши вопросы, — опять повысил голос Демидов. — На хрен нам тогда огнестрельное оружие вообще нужно?

— Тебе-то, возможно, и на хрен, а вот я официально заявляю: если ты при живых свидетелях не то, что СПГ, даже автоматом сверкнешь, весь оставшийся срок контракта будешь сраный остров на три пальмы посреди океана охранять!

— Да и черт с ним! — Неожиданно переключившись, огляделся по сторонам Демидов, видимо, ища моральной поддержки. — Снимайте! Но жизнью людей и кораблем я вам рисковать не дам!

Над этой античной трагедией я прямо слезу пустил. Такое самоотречение, все для людей.

— В борделе об этом надо было думать, Леша, — тоже слегка повысил голос «Иванов», — а теперь, если «Валы» и пистолеты не помогут, из-за вас, мудаков, нам вон с Серегой наверняка придется самим мечами махать. Вот это действительно — делать нам больше нехрен.

Демидов бросил на меня злобный взгляд. Я ничему не удивился. У таких людей с элементарной человеческой благодарностью всегда одинаково. Можно даже порадоваться, что не бесплатно за него жизнью рисковал.

— Может быть, так через океан пойдем? — Тем временем решил помочь снизить пыл дискуссии капитан. — Будем экономить. В обрез, но воды в танках нам должно хватить. Опреснитель запустим. Кто знает, может быть, и дожди будут.

— Степаныч, ты упоролся? — на шкипера вызверились сразу все. — Чуть какая непруха, и выживать на стакане воды в день? А на хознужды где воду брать?

Тут народ, конечно, сильно сгустил. Безусловно, идти через океан, рассчитывая на одну воду из ручных опреснителей, было неосторожно. Однако имевшийся у кока ручной мембранник (электрический не вписался в проект) «Katadyn Survivor 35» обладал вполне приемлемой производительностью. По крайней мере в техническом описании. Однако мне об этом следовало помалкивать. Доброжелателей ежедневное швыркание вахт ручкой добавит столько, что лучше бы в суп нассал. Тут, по крайней мере, можно сказать, что не хватало соли. Кроме того, соратнички привыкли к комфорту, и лишение их возможности ополоснуться пресной водой хотя бы через день никто не поймет.

— В принципе воду можно и на соседних островах пополнить.

— Там другие лорды, нужно еще искать, кто сам нас не штурманет. Это ан Брой умница, делает из Торнклира Швейцарию, — поморщился «Иванов». — Или на отходе враги лорда чисто случайно не прищучат. Тут вечно у кого-то с кем-то война идет.

— Снимаю вопрос, — поднял тот руки. — Значит, будем драться.

— Может, и не придется. Даже очень вероятно, — тоже решил снизить накал скандала главшпик. — Лорд, уже черт знает сколько лет, показательную политику нейтралитета строит. А сами могут и побояться вблизи берега на нас напасть. Тогда в море без проблем автоматами порежем. Только пловцов не упустить. Вода теплая, а вопросы нам не нужны.

Надутый Алексей кисло на него покосился и отвернулся в сторону. Буксируемую портовыми баркасами бригантину как раз проводили над опущенной в воду цепью. Было самое время проститься со столь нас гостеприимно принявшим городом.

* * *

Пока шли к острову, взявшийся за ум Демидов осознал правоту Геннадия Николаевича. И начал строить планы, как напавших на нас вражин уничтожить с реализацией технического преимущества. Рубиться врукопашную никому не хотелось. Притом что за интересы дела нервничал «Иванов» абсолютно правильно.

Устье реки Корабельная использовалось проходящими кораблями для пополнения запасов воды далеко не первое столетие. Когда-то очень давно берег в районе данной якорной стоянки даже укрепили камнем. Стенки в значительной степени уцелели либо были восстановлены к нашему прибытию. Вокруг реки все было распахано, лес в районе береговой черты в массе сведен, то здесь, то там наблюдались дома и хозяйственные постройки местных сервов.

Государственная вертикаль на островах была устроена достаточно просто. Совет лордов, с председательством какого-нибудь авторитетного престарелого пирата с не шибко большими силами за спиной. Лорд, в смысле владыка острова, иногда куска крупного острова, реже нескольких островов. Приближенные лорда, его двор, являющийся высшим административно-хозяйственным аппаратом владения. Дружина как силовой аппарат его власти. Выбираемые при помощи элементов демократии местные начальники — бургомистры, старосты и так далее, обычно из бандюганов, сделавших себе состояние и заработавших авторитет, но уже слишком старых, чтобы ходить в походы. Выбирающие вышеназванных представителей власти полноправные граждане, подтверждающие свои права в боях и набегах. Так называемые сервы — ограниченные в правах, но держащие на себе обеспечение архипелага продуктами питания и значительной частью довольно хилого промышленного производства освобожденные рабы и их потомки, не добившиеся пока права избирать и быть избранными в органы местной власти в тех же самых пиратских набегах. И наконец, просто рабы, с личными правами, примерно соответствующими животному.

За века пиратских походов и войны всех против всех на архипелаге сформировался этнос с весьма даже жесткими привычками и законами. Обязанностью полноправного гражданина было грабить и убивать. Личное хозяйство должно было позволять не бедствовать между набегами и, кроме того, дать точку, куда тащить награбленное. Если член общины этого не делал хотя бы периодически, людского уважения и даже статуса полноправного гражданина он мог лишиться, и все такое прочее.

Было похоже даже не на чеченцев времен Кавказской войны, а на «кровавую самоядь» — чукчей, с которыми Россия воевала на двести лет дольше. Почти три столетия. От набегов которых стонали все соседи, до алеутов, эскимосов и индейцев Аляски включительно. Островные пираты разве что находились на более высоком уровне развития и соответственно принципов расовой исключительности и признания только одних себя настоящими людьми в некоторой степени избежали. Впрочем, «немирные чукчи» под воздействием жизни и жизненных плюх в свою расовую теорию тоже начали допускать небольшие исключения.

С экономической же точки зрения, такие островные привычки, видимо, объяснялись просто. Вследствие географического положения грабить на островах было гораздо выгоднее, чем заниматься производством. Серебряные острова до определенного момента были естественным перевалочным пунктом при пересечении Великого океана, шириной плюс минус с Атлантику. Что-то типа испанских Азор. Сшибающим сливки добычи лордам нужны были многочисленные экипажи на корабли. По мере расширения масштабов пиратства данный торговый путь изрядно поувял, но в какой-то мере существовал и поныне. Ненужное пиратам добро нужно было куда-то сбывать, да и плата за крышевание и снабжение водой и продуктами торговых конвоев для проницательных пиратских вожаков была очень даже кстати. Правитель Скарлаха Аммерлин ан Брой был именно одним из таких лордов.

* * *

На наиболее хорошо сохранившемся куске пирса стоял каменный домик, где и квартировали местные торговцы речной водой. Продажа пресной воды по весьма демократичным ценам для друзей и жителей острова и весьма недемократичным для остальных, без сомнений, давала игравшему в нейтралитет лорду хорошую статью доходов в бюджете. Место было очень удобным для стоянки, от волны с моря стоящие здесь на якоре суда прикрывал невысокий каменный островок и идущая от него волноломом длинная и узкая каменная гряда, частично скрывающаяся под приливом. Что показывали аккуратно выложенные на соответствующих участках пирамиды. Теоретически гряда обитаема не была, но была уставлена каменными лабазами на сваях и без них, используемыми рыбаками для переработки рыбы. Даже в эти суровые времена умные люди иногда заботились о том, чтобы не портить экологию по месту жительства.

В проливе присутствовало двухузловое течение, до одного берега оказалось триста, до другого примерно семьсот метров. К облегчению буквально всех, стоянка была практически пустой — только к причалу был пришвартован одномачтовый рыбацкий баркас, или как там его нужно правильно называть. Он зашел пополниться водой незадолго до нас. Куда больше беспокоило двухмачтовое суденышко покрупнее, выходившее из Скарлаха вслед за бригантиной на веслах и сейчас активно «Камбалу» догонявшее. По словам «Иванова», мы могли ничего не опасаться только на самой якорной стоянке, чуть дальше от берега лорд умывал руки. Вот только глаза и уши береговых жителей от этого не испарялись, а хороший пловец легко мог доплыть если не до Торнклира, то до Акульей гряды.

Нам могло помочь вооружение с глушителями — однако «общаковых» бесшумных автоматов «Вал» в оружейке лежало всего четыре. Личные пистолеты с ПБС их дополняли мало. Больше полноценного бесшумного оружия у нас не было. Приборы малошумной стрельбы у любителей (включая Демидова), несколько снижавшие звук и вспышку выстрела, не требуя специальных патронов, для такого дела не годились. Эти изобретения не более чем улучшали комфортность стрельбы для стрелка. Кроме того, можно было использовать шесть арбалетов из той же оружейки.

Вопрос, собственно, был даже не в самом абордаже, всем было понятно, что как только запахнет жареным, огнестрел пойдет в ход, невзирая на последствия, и атаку сорвут даже пистолетным огнем. Вопрос был в свидетелях его применения. «Иванов», да и я сам больше всего боялись забрасывания нас стрелами навесом. Метров с сорока — пятидесяти. В этих условиях ответный огонь из «Валов», безусловно, остановил бы его и даже обнулил бы вероятность схождения кораблей на абордаж… оставив в деревянных деталях и трупах огромное количество вещдоков в виде девятимиллиметровых пуль. И наблюдавшие стрельбу свидетели без проблем связали бы найденные металлические конусы с метательными устройствами. А поголовно зачистить свидетелей в этом сценарии было бы непросто.

Сам Демидов склонялся к допуску свала на абордаж и расстрелу из пистолетов и «Валов» в упор. Любой иной вариант приводил к стопроцентному раскрытию если не наличия огнестрельного оружия, то его возможностей и появлению множества вопросов если не к следующему кораблю, то к нашему резиденту на острове точно.

Лично мне настоятельно порекомендовали сидеть в своей «бригантине» даже в горшке и периодически маячить на виду у аборигенов. Я даже усилил данный приятный образ удерживаемым в руках цвайхандером. Вообще в доспехи обрядились все. Включая людей на готовящейся уйти к берегу за водой шлюпке — им по известным причинам даже пистолеты нельзя было давать. Емкости для воды, сгруженные в шлюпку, удачно маскировались под столитровые дубовые бочки.

Поначалу старшим на берег собирались отправить Дэна Шалимова, но в последний момент все переиграли и командиром водовозов оказался уже я. Видимо, из-за доспеха и принципиально возможной угрозы нападения. Двуручник, опять же для солидности, я взял с собой, «скьявону», чтобы не мешалась, бросил в кубрике.

«Камбала» стояла на якоре, развернутая течением носом к подходящему судну, которое из-за косого парусного вооружения, наверное, можно было отнести к шхунам. В данном случае, что-то типа небольших торговых или рыболовецких. Просвещавший классификацией парусных судов Абросимов сам не знал, где тут кончается шхуна и начинается кэч.

Принципиально берег не удивил — обычный причал и каменный домик с кассой в нем. Чтобы народ башлял и не бухтел, устье реки было завалено крупными булыганами, выложенными тремя рядами в шахматном порядке, мешающими зайти в устье шлюпкам, а сидевший в доме кассир, как и положено представителю власти, был вооружен. Хотя в данном случае он даже кассу в доме не охранял, а чесался языками с пятком рыбаков — молодыми парнями в кожаных безрукавках и высоких рыбацких сапогах из числа полноправных граждан. О последнем говорило то, что они все тоже были вооружены.

Поодаль, метрах в тридцати от местного тагила, развалился на камнях как на троне богато одетый в черное с серебром непонятный хлыщ, расстеливший под собой плащ и подложивший под голову шапку. Стреноженная коняга мужика с висящим у седла мечом пощипывала травку неподалеку от него. Что он тут делал, было совершенно непонятно.

По нашим оценкам нападение на берегу было маловероятно, как мы уже убедились, власть лорда была крепка и приличия соблюдались, однако это, чем черт не шутит, требовалось проверить.

Когда я, используя цвайхандер как посох и удерживая шлем под мышкой, подошел к сидевшему на скамье мытарю, рыбаки рядом немедленно подняли меня на смех.

— Наверняка великана убил и меч у него отобрал, — кривлялся юноша с покрытым прыщами и белесым пухом лицом, лет, наверное, семнадцати на вид.

— Да где могут быть те великаны, — показательно покачал головой парень лет на пять старше, со шрамом на щеке и неподвижной половиной лица. — Тут меч увидишь, и сразу понятно — мужчина! С таким связываться не моги!

Все окружающие, кроме меня, естественно, жизнерадостно заржали. Я поймал взглядом человека «при исполнении» — огрузневшего с возрастом пожилого мужика при коротком широком мече в облезлых ножнах и с вислыми, тронутыми сединой усами.

— Ты здешний мытарь?

— Хы, ну, я им буду, угадал, — не перестал ухмыляться тот.

— Вода нужна.

— Вода всем нужна, — мужик вроде бы пытался шутить, остальные сделали вид, что им от этой шутки смешно.

— Сколько берешь с бочки? — Я не обращал ни на кого внимания.

На мытаря это, видимо, подействовало, он убрал ухмылку:

— Бочку смотреть надо…

— Тогда смотри, делай свою работу. Только быстрее.

Тот оглянулся по сторонам и пошлепал к нашим бочкам. За нашей спиной опять захохотали.

Одну сотку он оценил в два медных фолла, что вообще-то было довольно дорого — восемьдесят номов, на местные деньги копеек, если считать копейку самой мелкой монетой. Но в наших обстоятельствах было не до скандалов. Я, молча, отсчитал чиновнику десяток крупных медных монет из кошелька и, чтобы он не наглел, обрезал попытку возмутиться износом и потребовать серебрушку:

— Я уже дал тебе на бедность, приятель. Больше не дам ни номы.

Оппонент сначала хотел что-то возразить, однако, смерив меня взглядом, передумал. И неожиданно перешел на «вы»:

— Еще воду брать будете, или хватит?

— Еще будем. Три или даже четыре ходки сделаем.

В питьевые танки требовалось залить около двух тонн воды, также в нашем положении было логично оставить полными и транспортные ёмкости. Хотя бы для того, чтобы лишний раз смыть соль с лица, почистить зубы и ополоснуть пресной водой взопревшие яйца. Вариант неизбежных на море случайностей, типа долгих неблагоприятных ветров, подразумевался как само собой разумеешееся.

— Мы очень рады вас видеть, почтенный фенн, — закончив фразу, мытарь как-то криво мне улыбнулся.

— Ну, еще бы, с такими ценами.

Мужик в очередной раз ухмыльнулся и почему-то глянул назад, на рыбаков.

Чтобы не бегать с ведрами, бочки выкинули из лодки и откатили к площадке для забора воды. Далее заполнили водой и вернули назад. Бездельничающие рыбаки тихо о чем-то переговаривались между собой. Хлыщ развалился на камнях и, как со стороны казалось, спал.

Шлюпка сделала первый рейс, спокойно слила воду и вернулась к берегу. Подошедший преследователь вполне оправданно нагонял нервоз, но ничего более. На нем действительно находились наши большие друзья. Как и ожидалось — далеко не одни. Никаких действий они не предпринимали, просто встали на якорь неподалеку и чего-то там ждали.

Как решили боссы, недруги надеялись нас догнать и хлопнуть при выходе со стоянки, когда мы формально выйдем из юрисдикции лорда. Нет, при желании он мог повесить кого угодно за подобное нападение не то чтобы в зоне видимости, но и в сотнях миль от острова, но это при желании. Предположений ан Бьерка, что за провокацией в борделе мог стоять его заказ, никто не забыл. Абросимов от таких догадок воспрял духом — у нас появлялись шансы вовсе избежать боя. Под полными парусами местная шхуна соперником нам могла быть ровно настолько, насколько мы захотим. Особенно прямо по ветру. Демидов тоже обрадовался — кровожадных мыслей он не оставил, так что заманить преследователей подальше в океан, чтобы расстрелять их там из СПГ, становилось весьма возможным вариантом. В данном случае «Иванов» был с ним солидарен:

— Отчекрыжить эти бестолковки подчистую, самое то, если его милость подохренела малость. Не самому же ему уши резать для возвращения адекватности. Пока.

Видимость замирения между ним и Алексеем состоялась. Вот только вряд ли что тот, что другой забыли свой конфликт. Ну а я снова отправился на берег. Не забыв по пути, уже сидя за рулевым веслом, отправить наблюдавшим за нами фанатам средним пальцем красноречивый жест.

Чешущаяся языками компания куда-то исчезла, прихватив чиновника с собой. Мои мужики покатили бочки к площадке водозабора, один только я задержался, ожидая появления усача. Бегать за ним, чтобы вручить деньги, было откровенно в падлу. Это была его работа, за такими, как я, бегать.

Как оказалось, это было очень правильное решение. Как только наблюдавшие за нами аборигены убедились, что к дому никто не пойдет, на сцене появились и старые, и новые действующие лица. Полулежавший на своем каменном троне хлыщ проснулся и, положив руки на колени, стал с интересом наблюдать за разворачивающейся драмой.

Передо мной стояли двенадцать человек, четверо из которых в железе. Три кольчуги, красивый чешуйчатый плейт-корацина, отличающийся от моей бригантины помимо формы пластин их набивом снаружи, а не изнутри основы, и три такие же чешуйчатые кожаные кирасы — только с жесткой и плотной кожей вместо металла, и кожаные безрукавки у остальных. Шлемы и щиты только у одоспешенных, однако мечами, фальшионами и топорами вооружены все. Даже здесь, в пиратских областях, где чужих не жаловали от слова совсем, рыбаки не рисковали выходить в море без оружия. А почему — мы тоже, видимо, оказывались тому ярким примером.

Все-таки наши недруги рискнули — мы имели дело с рассчитывающими на безнаказанность беспредельщиками, мало того, что решившими перехватить нас, несмотря ни на что, но и уговорившими вписаться в это дело посторонних. Ясное дело не бесплатно.

Насколько можно было судить, пленных тут для нового судебного процесса не ожидалось. Единственное, было до тоски жалко по глупости оставленного под банкой шлюпки шлема. Двенадцать против пятерых — при хорошей защищенности и грамотных действиях шансы у нас были. Вот только мне самому сейчас можно было рассчитывать лишь на ошибки врага, одну из которых они уже совершили: меня собирались прикончить не профессиональные воины, а замеченная ранее пятерка рыбаков.

Причины участия мирных морских работников в событиях осветил прыщавый, решительно махнувший легким боевым топором:

— На колени, победитель великанов. Неохота доспехи портить.

Окружавшая придурошного малолетку компания в очередной раз засмеялась.

Разговаривать было не о чем, и я молча щелкнул магнитными замками ножен цвайхандера, расстегнув захлестывающие фальшгарду шлевки. Совершенно неаутентичная, но удобная штука.

Аборигены, взревев на разные голоса, кинулись вперед…

Глупый мальчишка умер первым, по очевидным причинам нужно было уменьшать число противников, а это значило выбивание в первую очередь наислабейших. Нет, подставиться мог и опытный воин — но не так глупо и сразу.

Парень даже не понял, что его убило. Прыгнув вперед, я махнул двуручником, целясь ему в ноги на уровне колен. Он отскочил на шаг в сторону… и я, крутанув острием клинка во внезапном выпаде, вспорол ему глотку. Данный прием, с использованием хвата за рикассо в качестве точки вращения, был скорее копейным, но со цвайнхандером тоже сработал на ура. Мальчишка разве что только схватился за разорванное горло, прежде чем рухнуть наземь.

Сосед покойника, тоже вооруженный топором, тем временем оказался рядом. Удар! Мелькнувшая рядом сталь! Промах!

Я успел уклониться, а вот мой противник — нет. «Заряженность» меча на рубящий удар в ходе атаки первого неудачника сыграла с врагом плохую шутку. Простейший низкий круговой удар в ходе уклонения с вложенной в него энергией разворота корпуса смахнул ему обе ноги разом. По бедрам. Попытка отскочить назад после неудачной атаки привела только к тому, что он попал как раз под «рабочую» переднюю треть лезвия.

Заметив мелькнувшую рядом сталь, я сумел закрыться двуручником, затем последовал сброс клинка в сторону и неожиданный вертикальный удар по второму умнику, пытающемуся скользнуть мне за спину.

Вот за подобное я и полюбил свой цвайхандер. Хитрец, тоже попытавшийся закрыться своим фальшионом, с равным успехом мог прикрываться прутиком. Мощнейший удар трехкилограммового меча длиной сто восемьдесят сантиметров пробил блок, как будто его вообще не было. Непокрытая голова раскололась как тыква. То, что в следующее мгновение меня едва не убили, — еле успел прикрыть голову закрывавшим левое предплечье наручем, — было совершенно другим вопросом. Ответный удар в попытке достать ноги противника с достаточной эффективностью не прошел. Крутнувшись и разрывая дистанцию, неудачно смазав удар с одной руки, я не сумел вложить в него достаточно силы для тяжелого ранения.

Пятый рыбачок рядом, удар в голову, закрылся двуручником, оказалось финтом, сильный удар в набедренник над коленом — противник разорвал дистанцию. Достать я его не успевал, так что тоже отступил назад. Валявшиеся под ногами трупы серьезно мешали, нужно было искать площадку свободнее.

Неподалеку оставшаяся семерка окружила моих соратников. Тем хватило ума встать у края пирса, сделать эрзац-баррикаду из бочонков и относительно удачно принять первый натиск. Шлемы у них были открытыми, так что, в отличие от меня, они их не сняли. У всех на ногах были поножи, на руках наручи — в общем, хорошая защищенность им здорово помогала даже без щитов. Правда, минимум двое уже оказались ранены, и это было видно даже со стороны. Нужно было быстренько добивать моих двоих и идти на помощь.

Стоящие передо мной два рыбачка откровенно струхнули: что цель в столь дорогом комплекте доспехов может оказаться зубастой, выбирая себе жертву, ребята явно не подумали. Действительно, что такого — впятером одного разделать. А теперь у ушедшего в тень друга и вопящего «На помощь!» раненого нервно тряслись губы, а стоявший первым парень с парализованной половиной лица безостановочно метался взглядом между мной и тремя покойниками.

Заминка не продлилась и пяти секунд. Поняв, что, выстояв против пятерых, двоих я зарублю без вариантов, «лицо со шрамом» шарахнулось назад, в направлении основной группы. Этим он выставил на передний план раненого товарища, и на такой подарок жаловаться было грех.

Раненый сломался еще до моего прыжка вперед. Его лицо превратилось в настоящую маску ужаса, он нервно взмахнул мечом, и я срубил его как соломенное чучело в тренировочном зале. Четыре широких шага за трупом, взмах цвайхандера, увернувшийся враг, контратака, блок (если точнее я подправил траекторию движения меча и спрятался за своим ломом) — и тут же ответный удар двуручником из-за головы.

Одновременно и достоинством, и недостатком двуручного меча является инерция. Бороться с ней бесполезно, а это значит, что секретом эффективности является умение ею пользоваться. В данном случае, прикрывшись от удара подтянутым под траекторию двуручником, я автоматически оказался в «заряженной» позиции для мощного рубящего удара в ответ. Если бы «скарфейс» был умнее, он бы вошел в клинч. Однако его инстинкты потребовали обратного.

Вполне естественно, что от ста восьмидесяти сантиметров меча плюс длина рук никуда убежать противник не успевал в принципе. Под мечом влажно хрустнуло, и враг просто развалился на части, окатив меня кровавыми брызгами. Цвайхандер разрубил беднягу пополам, от трапеции под мышку. И передо мной очутился следующий враг.

Вообще, на помощь облажавшимся рыбачкам обратились двое профессионалов: опытный воин в кольчуге, с лицом, скрываемым полумаской шлема с кольцами бармицы, и бородатый парень немного за двадцать, в популярной среди рядовых пиратов чешуйчатой кожаной кирасе. Шиты и мечи обещали противников несколько серьезнее, чем только что изрубленное мной мясо. За их спинами оставшаяся пятерка в яростном натиске пыталась добить моих водоносов. Исход поединка решали секунды.

Прыжок вперед, обманка вертикального удара в голову, кольчужник закрылся щитом и ожидаемо контратаковал с проходным шагом снизу в ноги. Блок. Рядом второй противник могучим прыжком скользнул за спину…

Шаг в сторону, оборот, удар в голову, принятый на клинок и отжатый в сторону. Шаг вперед и в сторону, чтобы прикрыться одним противником от другого, и совершенно внезапный режущий удар поперек лица, прямо над линией бороды. Ручаюсь, парень совершенно не ожидал, что моей дурой можно работать на расстоянии вытянутой руки — в фактическом клинче. А я просто развернул свой ломик горизонтально и с разворотом корпуса чирканул его лезвием. Не прикрывай его горло хауберк, бой был бы закончен, а так пришлось делать «улыбку Джокера». «Джокер» брызнул кровью, захлебнулся криком и, шарахнувшись назад, тупо упал, открыв меня для атаки кольчужника.

Попытка разрыва дистанции… и ударили мы одновременно. Его меч, целивший в голову, мелькнул перед лицом, а вот мой не промахнулся, врубившись в бедро под тазобедренным суставом. Тем не менее второй удар кольчужника пришлось блокировать уже наручем, благо с удачным перехватом клинка рукой.

Этот противник дураком не был и, несмотря на ранение, попытался войти в клинч. Хотя меч пришлось и отпустить, чтобы он верхним «фальшивым» лезвием не располосовал мне руку, но это ему уже не помогло. Я встретил его ударом эфеса двуручника в челюсть. Под бармицей хрустнуло, кольчужник поплыл. Широкий шаг назад, перехват рукояти обеими руками… Удар! Готов — брызнувшая кровь, кольца бармицы и завалившееся назад тело.

Мысль, что за спиной недобиток, упредила его атаку, наверное, на секунду. Я принял удар на фальшгарду, мечи сцепились. И мне тупо зарядили ребром щита в лицо. Ладно, еще удар смазало выставленное плечо. Вкус крови во рту, сброс сцепки и вполне естественный в моем положении секущий удар в ноги — контроль цвайхандера для этого при хвате за рукоять и рикассо под фальшгардой был идеален. Меч слегка дернулся, встретив сопротивление, и окровавленное лицо противника, издав очередной страшный вопль, провалилось вниз. Добивать было некогда, за спиной еще находились самые опасные враги.

Двое моих подчиненных уже лежали, Аркаша Фесенков и Рома Орлов еще держались. Этому я почему-то не удивился. Оба были из фехтовальных адекватов нашей команды. Орлов предпочитал и сравнительно неплохо фехтовал одноручным европейским лонгсвордом, а занимавшийся в школе кендо Аркаша использовал японскую катану — если правильнее сказать тати. За поясом он этот меч не носил.

Из обступившей их пятерки выбыли двое — второй из нищебродов, зарабатывающих себе на железную рубаху, и мужик в железной чешуе. Низкоприоритетный зевнул и получил мощный удар, располовинивший ему правое бедро. Второй, истерично визжа, зажимал свой длинный кольчужный рукав, прорубленный в районе локтевого сгиба. Не бойцы, меня должна была интересовать только оставшаяся тройка.

Вот только тройку, как оказалось, бой со мной совершенно не интересовал. Увидев, что я разделался еще с двоими, они с миллисекундной заминкой и невнятными криками обратились в бегство, оставив раненых мне на растерзание.

Замешкавшийся на пару секунд чешуйчатый, потративший время на осознание, что кореша чего-то испугались, и решивший посмотреть на это, с опозданием последовал примеру друзей, но убежать, естественно, не успел. Я на бегу сшиб его с ног ударом меча по шлему.

Под шлемом, с украшенной вычеканенным изображением черепа пластиной личины, обнаружился совсем молодой парень, не старше восемнадцати лет. Лицо прикрывавшегося руками мажора было искажено страхом, но, к своей чести, минимума соображалки он не утратил:

— Моя семья заплатит выкуп! — Удар, хруст, брызги.

— Да ладно, не надо.

Осознавшие, что они выжили, Фесенков и Орлов, грязно матюгаясь, беспорядочно шинковали второго раненого. На воде в это время уже шел бой. Насколько я мог предполагать, наши побеждали — противник шел на абордаж навстречу своей смерти. Применения огнестрельного оружия со стороны видно не было.

— Вы двое! — Сохранивший чуток разума Аркаша глянул в моем направлении. — Посмотрите, что с нашими, пройдитесь по трупам, добейте раненых. Трупы раздеть, бочки заполнить водой. Их и все представляющее собой ценность в шлюпку! Бегом!

Сам я решил заняться свидетелями. И в первую очередь государственным чиновником, допустившим на территории своего колхоза столь неслыханный беспредел. Хлыщом, продолжавшим сидеть на камне и изобразившим мне аплодисменты, когда я расколол голову мажора, определенно можно было заняться и позднее. Данная личность откровенно косплеила Верещагина, что, запасясь бухлом и чашечкой винограда, лениво наблюдает за окружающим миром, где местный бандит Абдулла, хапнув шхуну, собирается в эмиграцию.

Что дверь в домик оказалась закрыта, я почему-то не удивился. Пришлось постучать, для пущего эффекта на толстых плахах кинжальной гардой.

— Леопольд, выходи! Выходи, подлый трус! — Выходящее нервное напряжение отразилось в подражании голосам мышей из того самого старого мультика.

Леопольд молчал и делал вид, что тут его совсем даже нет.

— Дружище, не буди во мне зверя. Вот как мне теперь тебе за водичку-то заплатить? — Фальшиво всхлипнув и не особо сдерживаясь, я постучал еще раз. — Твой долг быть на страже интересов господина! А ты в своем сарае заперся. И как он теперь без моих десяти фоллов? Даже серебром дам! Необрезанные монеты в кошеле! Ты только открой!

Я прислушался. На серебро спрятавшийся в домике чиновник почему-то не купился. Экзамены по системе Станиславского я определенно завалил бы.

— Приятель, ты меня прямо вынуждаешь, чтобы я дверь выбил. С вами, сволочами, вот на что только не пойдешь, чтобы деньги отдать…

— Не советую его резать. — Хлыщ, казалось, только что сидевший на своем камне, абсолютно бесшумно возник рядом. Не совсем рядом, но метрах в пяти. Умный дядя. — Сейчас ему перед господином оправдываться, а вот если человека лорда прикончишь, вы во всем виноваты будете.

— Да неужели? — Я обернулся к новому собеседнику. — А разве не мы на эту таможню напали, людей вон совсем беззащитных порубили?

Парень, склонив голову, глянул в сторону трупов беззащитных людей и на секунду скривил губы в циничной ухмылке. На вид он казался не старше тридцати лет, но пойманный мной взгляд в сочетании с этой циничной ухмылкой мог принадлежать и глубокому старику. Мгновенно вспомнилось, что в этом мире внешность не обязательно отражает реальный возраст.

— Если бы вас перебили, так бы оно, наверное, и вышло. Но раз уж отбились, это вы теперь беззащитные. А тех трусов, что сбежали, вздернут. — Непонятный чувак перевел взгляд в направлении двери и повысил голос: — И тебя, Олли, могут, и тебя.

В домике что-то брякнуло. Хлыщ хмыкнул. А я воспользовался случаем его рассмотреть и оценить подробнее.

От двадцати пяти до тридцатника, чисто выбрит, ухоженные длинные волосы. Очень дорогой кинжал на шитом золотом и серебром кожаном поясе — с россыпью мелких рубинов на пятке. Куртка и штаны чистые, глаженые, тоже шиты серебром, на шее золотая цепь. Непростой человек и находился тут неспроста.

— А тебя, не просто так же ты тут сидел? — вопросов к моему собеседнику было так много, что возникало искушение решить их ударом кинжала. Ну а потом вернуться к забаррикадировавшемуся в домике Леопольду — Олли. Мешал только голос разума и физически ощущаемая исходящая от него опасность.

— Да, сидел я не просто так, — мне вежливо поклонились, — но в этом деле я, увы, только зритель. Хотелось понаблюдать, хватит у них смелости или нет. Да и на вас посмотреть, есть яйца или отсутствуют.

— У них это у кого?

— Иногда меня зовут Бринн, — спокойно представился собеседник. — Тебя я знаю, видел на поединке. И даже не интересует, настоящее это имя или нет.

С последней фразой чувак кивнул на кинжал, отсвечивающий в его направлении девизом на кайре. Пришел уже мой черед хмыкать, простолюдины девизами на клинках особо не увлекались. Не та социальная группа. Разве что могли снять комплект с трупа.

— Пройдемся? Хватит уже Олли пугать. Раненым твоим помогу.

— А умеешь?

— Для вас даже будет бесплатно.

Я сунул кинжал в ножны. Прошлись до раненых. Павлу Куценко из команды бригантины рассекли лицо и добили ударом в шею, не пробив титан хауберка, но сломав шейные позвонки. Дамир Гарифов огреб пару тяжелых ударов по шлему и получил очень неприятный тычок в лицо. Парень остался без половины зубов и захлебывался кровью.

Вот тут я впервые и обрадовался, что не поддался кровожадным инстинктам и прислушался к голосу разума и инстинкту самосохранения. Для того чтобы остановить кровь, моему новому знакомому оказалось достаточно наложить на ранение руку. Кровь перестала течь прямо на глазах.

— Полноценно лечиться пусть обратиться к лекарям. По доспеху парень при деньгах, новые зубы отрастить хватит. — Колдун оценивающе осмотрел остальных. У парней было по нескольку неглубоких легких ранений, титановый сплав колец показал отличную стойкость к ударам. — У вас само все заживет. Если дерьма в раны не нанесете.

— Ты спрашивал, кто на вас напал? — Все внимание сосредоточилось уже на мне. — Есть на острове люди, которым ваши корабли нравятся. Даже не просто нравятся, а я бы сказал, они в них влюбились. Имена тебе будут неинтересны. Быстрее назвать тех, кто не оценил.

Колдун глянул в направлении бригантины. Исход боя там определенно решился, насколько можно было разглядеть, напавших, если уже не добили, то добивали последних.

— Всю жизнь в море, знаем куда смотреть. А корабли вы не продаете. Но владеть ими много кому хочется. Если бы их на продажу гоняли или корабельные мастера нашлись — вы бы и заработали, и друзей много получили. Да и врагов бы поубавилось.

— Мы подозревали, что стычка в борделе не случайна, — согласился я. Нам откровенно делали предложение, от которого мы не сможем отказаться. Причины появления чувака становились понятны.

— Ошибаетесь, — белозубо усмехнулся собеседник, — желание наложить руку на вашу «Камбалу» у этих дурачков появилось уже потом.

— А ты, почтенный, это откуда знаешь?

— Неважно. Важно, что я не лгу.

— Да неужели? — не поверил я.

— Мне рассыпаться в доказательствах? — Удивленно поднял брови колдун. — Обойдешься.

— И что теперь нам с этой правдой делать?

— Жить! — Засмеялся колдун. — Вы сегодня как второй раз родились. Ещё раз может не повезти.

Тут хмыкнул уже я.

— Жестко ставишь вопрос. Но до тех, кто может его решить, ваше предложение доведут.

— Уж постарайтесь. А пока вам лучше быстрее отплывать. То месиво, что вы сейчас накрошили, вам изрядно кровников прибавило. Не ищите неприятностей. Троих убежавших еще не приговорили.

— Ты, почтенный, для нас прямо как настоящий друг.

— Отнюдь, — Бринн высказался без обиняков, — на суде ни вы, ни они на меня можете не рассчитывать. Я тут просто зритель. А притащить меня туда ни у кого силенок не хватит. Но в будущем вполне возможно, что действительно станем друзьями. Если будет хватать ума прислушиваться к моим словам.

* * *

Мы задержались ровно на столько, сколько потребовалось загрузить в шлюпку бочки с водой и снятый с убитых лут. Якорь бригантина начала выбирать одновременно с подъемом шлюпки.

Взятой на буксир шхуне с тремя десятками трупов, сброшенных в трюм, после выхода на заметные глубины подорвали днище. Оставлять такое количество вещдоков помимо здравого смысла запрещали инструкции.

Интерлюдия

Аммерлин ан Брой, лорд Скарлаха и Торнклира, сидел у камина и потягивал подогретое вино с медом. Сидящий напротив старый друг делал то же самое. Комнату освещали только отблески пламени очага.

— Они действительно очень непросты, друг мой.

— Ты в этом сомневался? — вопросом ответил лорд, отхлебнув вина из своего кубка.

— Нет, но тут был такой удобный случай, чтобы убедиться лично.

— И как?

Бадварт Тиннер, известный под прозвищами «Ледяной Бринн», «Отшельник с Торнклира», «Живодер из Хейло» и полудюжиной других, блеснул зубами в улыбке.

— Когда ты звал их поединщика в дружину, чутье тебя не обмануло. Все мясо на пристани он, считай, что в одиночку навалил.

— Скажи мне что-то, чего я не знаю. — Владетель Торнклира приложился к кубку и поморщился от воспоминаний. — Когда эти бестолковые болваны увидели палача, словесный понос было не заткнуть.

— Ты их еще и на дыбу вздернул?

— Я что, зверь какой-то? — Оба собеседника мерзко хихикнули. — И так грехов для виселицы достаточно.

— Тюрьмой не ограничишься? Альфрам уже мертв все-таки.

— Для порядка надо кого-то вздернуть. — Лорд печально вздохнул и снова отхлебнул вина. — Умаления моего достоинства люди не поймут. Да и было бы кого прощать, форинга[13] и друзей в бою бросили, шкуры.

— К тому времени этот Малх… — колдун фыркнул, подчеркивая недоверие, что имя настоящее, — друзей уже повырубил.

— Тут и одного тугого на ногу Алфрика хватит, — не стал спорить лорд. — За такое даже не виселица, а кол нужен. К моему сожалению, придется ограничиться виселицей. Да и ей за нападение, а не за трусость. Родственника моего безмозглого, к огромному несчастью всей семьи, тоже убили.

— Любовь к родне приходит сразу же, когда ее прикончат? — поддел приятеля колдун.

— Сдох наконец, ну хрен с ним, — доверительно поделился ан Брой. — Я уже было подумывал, если сам шею не свернет, придется отравить мерзавца.

— За что так?

— Не знаешь?

— Нет.

— На Рэнни с друзьями поспорил, псина вонючая.

— И много заложился?

— Сотню золотых.

— Солидная сумма, — снова блеснул зубами колдун, — которой у него нет. Попробую угадать, друзья, ну с кем он на твою дочь поспорил… в этом деле тоже не выжили?

— Ага, Алфрик мозги вон на твоих глазах раскидал.

Колдун отпил вина и негромко хмыкнул.

— Подозрительно удачно получилось. Интересно, что бы ты сделал, если бы дурачье все-таки бригантину отбило.

— Мальчик собирался за свое «дело чести» извиниться, в подарок ее мне преподнести. И на Рэнни своим первым абордажем впечатление произвести. Эти дуры на жалость к героям падки, небось передачи бы ублюдку в камеру носила и меня что ни день пилила, чтобы выпустил.

— Вот как? — напрягся маг. — Ты же не считаешь что «друзья» ан Бьерка в деле замешаны?

— Возможно. Не у кого уже спрашивать. А у тех, кого можно спросить, не за что пока задницу подпалить.

— Шустрый малый, всего лишь за пару лет так поднялся и врагами оброс. — Покачал головой колдун. — Жалко будет, если убьют. Или ты, коли надоест, на дыбу поднимешь.

— Даже интересно, на сколько вопросов нехорошие ответы получу, — согласился лорд. — А вот если прикончат, действительно жалко. Наследник может бараном вроде Альфрама оказаться. Этот-то хоть знает, куда не надо лезть.

— Тоже за ним это замечал, умный парень, — согласился Живодер из Хейло, что, вскрыв подготовку мятежа в занятом городе, живодерскими методами очертил круг всех к нему причастных и беспощаднейшим образом пустил всех под нож.

— Умный-то он умный, но для того, чтобы заменщика выставить, пришлось ему «Слезой Дины» заплатить. За меньшее не согласился. — Засмеялся лорд.

— С заменщиком по одному доспеху с оружием было понятно, что он за скутат. Быдло неблагородное, с оружием и доспехами ценой в хороший городской дом. Да, да, я в это верю.

— Вообще, ведь мог и с трупа снять, — пожал плечами лорд. — Воин хороший, сразу видно.

— Доспех на него делался. Вблизи сразу в глаза бросается.

— Он сам и делал, Атти похвастался. — Усмехнулся Аммерлин ан Брой, показывая, как он плотно контролирует на острове оперативную обстановку. — Не мастер доспеха говорит, но иногда кое — что получается. Черный счастлив, Нисан обещал заказать доспехи на себя и на Атти. Уже ищет деньги под этот заказ.

— Изготовление доспехов и оружия — увлечение, приличествующее благородному человеку. Даже императоры не брезгуют. — Безразлично кивнул колдун и тут же невинно спросил: — И твои деньги ему, конечно, нашли?

— Нет, — скривился лорд, залив гримасу вином, — ты же его знаешь. Пока под присягой, обо всех делах своего форинга полный молчок. Они неплохо сошлись, вот в денежные долги и не хочет влезать. Людей Бьерк тоже себе выбирать умеет.

— Но не настолько, чтобы ты не знал, чем он за поединок расплатился, — шевельнул в полутьме плечами Ледяной Бринн.

— Кто знает, — повторил его жест лорд.

Колдун задумался.

— Десять лет жизни за один поединок. Удачная сделка. Интересно, почему это наш умник на нее согласился. За десяток золотых в круг вышла бы половина острова.

— Не смог своего заставить за меньшее. Ты верно заметил, что не простой скутат. А зелья ан Бьерк для своих заказчиков оптом скупает. Ещё, поди, и не за свои деньги.

— Значит, надо все-таки будет прикинуть, как с ним дела наладить, — задумался колдун. — Такие деньги упускать грешно.

— А ты разве не уже? — изумился островной лорд.

— Я что дурак, так сразу? — удивился вопросу колдун. — Там от одной только цепи, что он тебе привез, запретными знаниями прямо разит. Даже не считая самих кораблей…

Глава V

Шторм утихал, с успехом выдержавшая бурю «Камбала» приводила себя в порядок. Последние двое суток бригантина дрейфовала под рангоутом по воле ветра и волн, теперь быстро стихающий ветер давал возможность поставить паруса и продолжить движение. Снос бригантины был примерно известен, а мимо берега Аэрона было не промахнуться.

Как считал шкипер, с точным местоположением можно было определиться и потом с восходом солнца, а сейчас нужно было очень быстро уматывать из опасных вод. Шторм сносил нас в направлении островов Кайнри, группы довольно крупных островов восточнее Аэрона, аборигены которых в некоторой степени пытались соперничать с лордами Серебряных островов на полной острой конкуренции ниве морского разбоя.

Сравняться мешали две вещи — твердая государственная власть, острова Кайнри были королевством, и близость Аэронской Империи, ее северного соседа Аннана и тучи мелких государств подальше, все как один очень неодобрительно смотревших на ущемление своей торговли.

В отличие от торчавшего посреди океана Архипелага, до Кайнри в карательном рейде было рукой подать. Да и сам упомянутый рейд в данном направлении выглядел гораздо перспективнее, — какой бы город тут ни спалили, ущерб получал если не сам король, то его вассалы, а не аморфная масса островных лордов, каждый из которых плевать хотел, если преодолевшие океан каратели выжгли соседний кусок суши. Или даже два. Впрочем, нет — чем больше зачистили и ограбили островов, тем больше будет добыча после перехвата ослабевших карателей при возвращении.

Но морские разбойники в данных водах водились. Кайнри были что-то типа Великобритании времен Дрейка и «пошлой девицы» Елизаветы I или чуток ранее. Сравнительно нищее государство на пересечении богатых торговых путей. Ясен пень, с множеством людей, полных патриотизма и желания, несмотря ни на что, принести в экономику Родины так не хватающие ей средства.

По понятным причинам, практически все время, пока судно штормовало по воле волн, люди сидели под палубой. Основной задачей вахт являлось обеспечение живучести «Камбалы», читай контроль повреждений и протечек и периодическая откачка ручными помпами просочившейся внутрь воды. Запускать располагавшиеся на верхней палубе основной, либо резервный генераторы на электропомпы при десяти — пятнадцатиметровой волне дураков не было, садить аккумуляторы — тем более. Сейчас основной генератор запустили, но киловатты забирал авторулевой с радиолокатором.

В трюме из-за его протекающего грузового люка, объемов, болтанки, неудачного расположения ручных водооткачивающих средств или, скорее даже, хитрозадых вахтенных воды скопилось несколько больше, чем было допустимо. В конечном итоге, на помпу угодил я. Вторым неудачником — под свет фонаря дергать ручку со скоростью семьдесят качков в минуту — оказался здоровяк Паша Кельчевский из экипажа, подпольная кличка «Протеин». Штангист и бодибилдер, могущий часами рассуждать о правильном питании и тягании всяких железных предметов, уже в походе по непонятным причинам пристрастившийся к щиту и боевому топору из захваченных на «Коне Ранн» трофеев. Что, к слову, говорило о его здравом смысле и присутствии некоторой толики мозгов, в чем качкам нередко отказывают. Мой учебный двуручник он тоже пробовал, но сильно много времени ему не уделял, тоже вполне логично рассудив, что на данном этапе тренировки непрофильным оружием малоактуальны.

Когда-то грузовой трюм грузом был забит до пределов грузоподъемности «Камбалы». Теперь, когда часть содержимого сбросили на Торнклире, осадка бригантины уменьшилась, но сильно свободнее в трюме не стало.

Если прикинуть ценность некоторых товаров в средневековье, мы были загружены если не чистым золотом, то серебром точно. Например, за натуральный шелк и кружева в некоторых регионах могли обещать золото по весу. От вида бочонков с красным и черным перцем меня вообще разбирал смех. Если их ценность была хотя бы вполовину соответствующей ценам земной истории, было бы очень забавным менять продлевающие жизнь и поднимающие на ноги чуть ли не трупы микстуры на несколько килограммов перца из магазина на углу, с куском туалетного мыла в бонусе самым лучшим клиентам. Я даже сделал мысленную пометку вспомнить об этом, после того, как вышестоящее руководство предъявит к оплате те блага, которыми меня оделило авансом.

Данная мысль оказалась последней спокойной и ленивой, прежде чем я опять очутился в центре очень неприятных событий.

Первым признаком накрывающей нас сверху, пардон, раздвинувшей снизу булки задницы стало какое-то шебуршание, хруст и скрежет под днищем, на которое я сразу даже не обратил внимания. В отличие от Паши, который сразу сообразил, что и почем.

— Камни под днищем! Сели на мель!

Матрос бросил помпу и пулей метнулся на палубу, вопя на ходу. Но было поздно. «Камбала» наткнулась на что-то уже не днищем, а носовой частью, которая с ясно слышимым хрустом на глазах полезла вверх. Сразу же после этого через ведущий вниз люк стало видно, что откуда-то из-под грузов, складированных у носовой переборки, в трюм попёрла вода. Ладно, что хоть пока ручьем, а не сшибающим с ног потоком. Откуда точно шло поступление воды, оказалось неясно, источник потока перекрывало имущество. Перспективы было плохими — конкретно в трюме, разрезавшая отсек напополам нижняя палуба не обладала даже зачатками водонепроницаемости. В центре она представляла собой один съемный настил под грузовым люком.

— Все! Приплыли! — Я тоже взлетел наверх.

— Пробито днище, серьезное поступление воды в трюме. Пробоина у носовой переборки, прикрыта грузом!

На палубе с таким докладом я был не одинок. Примерно то же самое орали с бака, оба носовых отсека также топило. Вахта, сквернословя на ходу, убирала паруса. По палубе огромными скачками, не обращая внимания на хруст, скрежет, увеличивающийся крен влево и разворачиваемую волнами бригантину, пронесся шкипер, лично оценить повреждения.

В таранный отсек он не стал даже заглядывать. Навстречу шкиперу под свет аккумуляторных фонарей из люка высунулся мокрый, как мышь, Мазур и, увидев своего капитана, немедленно заорал:

— Первый отсек, топит все! Низ затоплен, на палубе воды по колено! Быстро поднимается!

Абросимов махнул рукой, что понял доклад, и проскочил к бушприту, оценить, в свете своего фонаря, на что мы напоролись. Что в задницу мы уже провалились, стало понятно сразу же, он даже не успел обернуться. Кэп в свете светодиодных фонарей там как будто обмяк.

— Бригантина на рифе! Экипажу надеть спасательные средства! Шлюпку и спасательные плоты с кормы на воду! Приготовиться к эвакуации! Аварийным партиям первый, второй третий отсеки покинуть! Задраить люки!

Я машинально плеснул фонарем вниз, благо открытый промежуточный люк сверху достаточно просматривался. За то краткое время, что я маячил наверху, черная бурлящая вода уже закрыла собой доски настила прохода меж грузовыми штабелями. При такой скорости затопления, покинуть судно, пожалуй, было самым оптимальным вариантом спасения. Ни откачать, ни заткнуть пробоины при такой скорости поступления воды в три носовых отсека (а в первых двух затопление, видимо, было еще выше, чем в трюмном) было нереальным. Я выскочил наверх и, захлопнув крышку, задраил люк. Теоретически, не в пример средневековью, все выходящие на верхнюю палубу люки на бригантине претендовали на герметичность.

Рядом тут же оказался Майдаров в оранжевом спасательном жилете:

— Серега! Дуй на лебедки, спускаем шлюпку!

Перед тем как выполнить приказ, я все же решил глянуть, на что мы напоролись. На появлявляющихся и исчезающих камнях под носовой частью бурлила и исходила пеной вода. И что еще более печально, нас с каждым ударом волны в борт все больше и больше разворачивало на соседние камни. Где они исчезали, в свете фонаря видно не было.

Без шлюпки вдали от земли шансы выжить были призрачны. Нет, проблемами морских катастроф организаторы вояжей в Хейен озаботились. Хранимых в специальных рундуках шести и восьмиместных импортных двухкамерных спасательных плотов было даже больше чем надо — шесть штук. Одних только сорока пассажиромест на данных плотах для экипажа и пассажиров хватало с большим избытком. При отсадке же нескольких человек в шлюпку вообще можно было говорить о комфорте.

Сама шлюпка, хотя и внешне имитирующая средневековую, была построена по современным технологиям и, благодаря своим воздушным камерам, имела впечатляющую плавучесть. В свое время, чтобы избавить нас от страха перед морем, данную шлюпку с людьми на борту заливали водой по планширь. После чего мы имели задачей воду вычерпывать. Адова работенка, между нами говоря, при обратно захлестывающей суденышко волне.

Впрочем, тут нужна она была не для этого, с надежностью плота в океане сравниться сложно. Корабельная шлюпка в случае неизбежных на море случайностей требовалась экипажу в первую очередь как средство тяги спасательных плотов. Как парусом, так и веслами. Особенно в такой ситуации, как сейчас, например.

Правда, все шесть плотов брать на буксир не рекомендовалось. Оптимальным количеством для продолжительного нахождения в море считались три-четыре плота и шлюпка как буксир, еще два были нужны больше для перекрытия сверхлимитного количества людей на борту и потери одного-двух плотов при кораблекрушении.

С этим «буксиром», к слову сказать, у нас и начинались первые проблемы. В нормальных условиях, с парусников шлюпки спускают лебедками при помощи закрепленных на мачтах блоков, в зону, затененную от волны и ветра корпусом корабля.

У нас, с бьющей в борт волной и развернутым уже градусов на сорок пять относительно камней корпусом, это было чревато выносом шлюпки с людьми на камни. Спуск с наветренной стороны привел бы к ее разрушению или тяжелым повреждениям о корпус. Это контейнеры со спасательными плотами можно было оттащить и сбросить с обреза кормы.

В результате, руководить спуском взялся сам капитан. Может быть, у Абросимова и был недостаток в некоторой излишней его мягкотелости, но в данном случае наш шкипер просто блистал. Вел себя умело, храбро и хладнокровно, что дай бог каждому.

Я угодил на временную кормовую, установленную там мной же ручную лебедку. Из-за опасности выбросить шлюпку на камни рифа кэп принял решение уже при спуске оттянуть ее ближе к корме. Видимый невооруженным глазом разворот судна волнами как раз более-менее остановился, можно было на что-то рассчитывать. Далее думать от меня особо не требовалось, нужно было следовать командам, следить за волной и быстро крутить ручку. В шлюпку, как это и положено, спустился старпом Цимбал со шлюпочной группой. Правда, судовые документы до удачного выхода на большую воду Абросимов ему не отдал.

И правильно сделал. Увернулся от камней старпом одним только чудом и моей же помощью, выведенный на кормовую лебедку конец со шлюпки не отпустили. А дальше нужно было просто сбрасывать в воду контейнеры с плотами и имуществом и провожать туда же лишних на судне людей. Тех, кому сильно повезло, даже с мешками и рундуками с личным имуществом в руках.

Вот тут-то у меня адским пламенем и загорелась задница. Так бездарно потерять, ладно доспехи и оружие, я не идиот, сделаю себе новые, но лежащие в рундуке под кроватью тридцать миллионов личных моих рублей было выше жадной натуры старого прапорщика.

— Степаныч, прикроете на минутку, мне кое-что из кубрика вытащить надо! — На палубе оставались Демидов, Абросимов, Майдаров и еще два-три человека.

— Куда тебя понесло? Запрещаю! За борт! Дуй к плотику!

Реакция была предсказуема, я бы тоже так отреагировал. Пусть даже в кормовых отсеках пока что было сухо, а затопленными мы сели на грунт. Разворачивать корпус бьющей в борт волной уже перестало, качка тоже стала несколько менее ощутимой, и палуба даже в носовой части оставалась над уровнем воды. Мало ли что произойдет, пока такой, как я, умник будет нырять за своим барахлом.

Но между правильными приказами и шкурными интересами лежит дистанция огромного размера. И побеждает тут по понятным причинам в массе своей именно шкурный интерес.

Я примирительно поднял руки:

— Хорошо, помогать мне не надо. Прыгайте в воду, я вас догоню. Две-три минуты дел-то.

Абросимов разродился потоком матерщины, а вот Демидов мне в спину высказался предельно спокойно:

— Седых! Немедленно за борт! Или выбираешься вплавь!

Я не обратил на его слова внимания. Чего могут стоить такие угрозы, на фоне что тридцати лямов, что десяти лет жизни?

Вопреки подспудным ожиданиям и люк открылся безо всяких помех, и повышенного давления во втором отсеке не было. Это означало, что в деревянном, ерзающем по камням корпусе уже пошли трещины, через которые вытесняемый водой воздух благополучно отсюда и стравился.

Уровень воды в отсеке, как и ожидалось, равнялся уровню моря. «Камбала» до сих пор, видимо, не утонула только по одной-единственной причине — она упиралась днищем в грунт. Это собственно заставляло надеяться на успех предпринятой мною авантюры. Я повесил спасательный жилет на крышку люка и, на ходу вытаскивая ключ, спустился вниз.

Вообще, наш отсек был двухуровневым. Впрочем, если считать балластную выгородку под днищевым настилом, то даже трехуровневым. Верхнее помещение представляло собой матросский кубрик, в нижнем хранилось корабельное имущество, стоял один из танков с питьевой водой и было возможно размещение прочих мелких грузов. Сейчас там, конечно, была каша, но меня это не интересовало. Мне всего лишь нужно было вскрыть подпалубный тайник с моим рундуком и вытащить его наверх, благо он имел некоторую плавучесть, и, если «Камбалу» к тому времени не потащит на дно, таким же макаром попытаться вытянуть наверх одежду, оружие и доспехи из личного шкафчика.

Являться в этот мир войны всех против всех с несколькими пистолетами и автоматами было определенно политически неправильно. Наличие хотя бы одного человека с понятным пиплу средневековым вооружением среди спасающихся жертв кораблекрушения в определенной степени могло бы уберечь нас от грандиозного блудняка. Берегового права с грабежами и убийствами спасающихся после морских катастроф моряков ради принадлежащего им имущества этот мир тоже не избежал. В этой связи несколько человек в железе и с железом со стороны выглядели бы гораздо опаснее, чем оборванец с непонятным аборигенам глоком или даже АК в руках. Естественно, до тех пор, пока не начнется замес.

Я без труда определился с местом по своему шкафчику и уже было собрался нырнуть, когда сунутый под воду фонарь показал первую возникшую передо мной проблему. Луч фонаря в мутной воде не добивал даже до досок палубного настила…

Короче говоря, мои две-три минуты на вскрытие тайника в итоге растянулись минимум в десять — пятнадцать. Возможно и дольше, в этой ситуации было трудно следить за временем. Я не запомнил даже приблизительно, сколько нырков мне понадобилось, чтобы найти маскировавшуюся в стыке досок замочную скважину, вставить в нее ключ-ручку и открыть запор.

В конце, уже когда я использовал вбитый в щель прикрывающей рундук крышки тайника цвайхандер, для того чтобы её вывернуть, меня колотило не от весьма прохладной воды, а от натурального страха. Было бы чертовски глупо погибнуть чисто из-за своей жадности. То, что я привязался к местным предметам и всякий раз, когда выныривал, оценивал, не меняется ли дифферент и уровень воды в отсеке, успокаивало не сильно.

* * *

На верхней палубе, понятно, что никого уже не было. Я сверкнул фонарем в направлении, где ожидал увидеть спасательные средства, отклика не было, однако сразу не обеспокоился. Сочетание наглости и жадности повелело мне попытаться спасти прочее имущество, благо никаких проблем его достать не было.

Во всяком случае, в сравнении. Поиск под водой ножен двуручника, поскольку было бы полным идиотизмом брать этот заточенный лом в спасательный плот без них, занял у меня как бы не больше времени, чем подъем наверх всего остального. Если не считать отдельную ходку на спасение выданного нанимателем барахла — торчащие в стороны «трематоды» фальшгарды могли пропороть резину проклятого капиталистического «Викинга» не менее легко, чем лезвие. Фальшгарду нужно было чем-то обмотать, было вполне логичным использовать для этого не тряпку, а кольчугу. То, что я вместе со своим шкафчиком обнес пару соседних, было результатом все той же прапорской жадности. Ну не может нормальный человек с моим жизненным опытом равнодушно смотреть на бессмысленно исчезающее в пучине имущество.

Идея призадуматься о последнем нашла меня на верхней палубе, когда я обнаружил, что на мой фонарь снова никто не реагирует, а буквально минуту назад уверенно держащаяся на воде «Камбала» определенно садится кормой в воду. Ерзание хотя и весьма прочного, но деревянного корпуса по камням привело к неизбежному: начала сдавать как минимум одна кормовая переборка.

Время шло если не на секунды, то на минуты точно. На спасательный жилет я не рассчитывал, аварийный вариант был продуман и тут. Мне даже не нужно было самостоятельно вскрывать стоящий на верхней палубе сундук с цилиндрическим пластиковым контейнером спасательного плота. Такой контейнер с пристегнутым к нему ремнем дополнительным ящиком с сухпаем, имуществом и флягами с водой уже вытащили за меня. Все, что мне было нужно, откатить его ближе к корме, несмотря на крен, и сбросить в воду. Ну а далее — дернуть трос, включив механизм продувки плота, привязать плот линем к планширю и подготовить чемодан с дополнительным аварийным запасом к погрузке.

Когда я, удерживая в руках алюминиевый чемодан рундука и схваченный первым, чтобы не свалился за борт шлем, вернулся к спасательному плоту, тот уже надулся. Я, даже не подтягивая его к борту, закинул внутрь означенные предметы в зев тента и вернулся за следующими. Крен на подветренный борт по мере затопления четвертого отсека почему-то выправлялся. Мне это почему-то (интересно почему?) не нравилось.

И правильно. Потеряв время на обмотку фальшгарды доппельхандера кольчугой и фиксацию той отрезанным от того же линя концом, нырнуть в плот вслед за закинутым туда имуществом я уже не успел. Палуба под ногами как-то по-особенному дернулась, что-то подозрительно хрустнуло, булькнуло, зашипело, и корма «Камбалы» прямо-таки на глазах пошла вниз. Я еле-еле успел отвязать фиксирующий плот конец. Причем это оказалось чертовски актуально, до полных ужаса мыслей и трясущихся рук. Все режущее я уже успел закинуть на плот, и перспектива меня, всего такого умного, оказаться-таки в пятнадцати метрах от камней рифа в одном только спасательном жилете возникла как никогда ясно.

Однако успел, отделавшись единственной, но серьезной потерей — канувшим за борт фонарем. Что было очень не вовремя, поскольку, когда я оказался в состоянии смотреть по сторонам, а это случилось не скоро, огни в море все же обнаружились. Преданные соратники все-таки соизволили себя обозначить. Вот только толку от этого было ровно ноль — меня сносило по ветру в нескольких сотнях метров от них, и показать, где я нахожусь, в темноте было решительно нечем. Это при условии, что шлюпка могла меня забрать либо отбуксировать на такой волне, с чем, как я с опозданием обнаружил, могли быть очень большие проблемы.

* * *

Впечатлений, с этим неожиданным для меня самого свиданием со смертью, я набрался выше крыши. Когда я более-менее распределил спасенное барахло по плоту, вычерпал воду, с облегчением задраил вход и позволил себе растечься по резине днища, зажав под собой цвайхандер, рундук и контейнер, меня натурально заколотило. Старушка глянула в глаза наглеца куда более прямо, чем даже в стычке на пристани.

Но я ни о чем не жалел. Даже о потере соратников, к которым, к слову, не было ни малейших претензий. Оставшись на покойной «Камбале», я решал свои и только свои проблемы и не мог ни от кого требовать, чтобы он рисковал жизнью рядом со мной. Дальнейшее выживание в одиночку было наименьшей ценой, которую я был готов за это платить. Тем более что мы были достаточно далеко от суши, чтобы борьба за жизнь даже сама по себе становилась вопросом удачного стечения обстоятельств. В одиночестве или группой — на вероятность выживания сильно не влияло. Но об этом можно было подумать и потом, как минимум с рассветом, как максимум, когда море успокоится. Чего-чего, а времени у меня теперь было с избытком.

* * *

В отличие от Пань Ляня и Стивена Каллахена с продуктами питания у меня проблем не было. Баул с дополнительным аварийным запасом был полон армейскими индивидуальными полевыми рационами, которые вместе с запасом самого плота можно было даже сами по себе растянуть месяца на полтора. При большом желании, наверное, и на большее. Даже без ловли рыбы.

С водой было хуже. Так как шесть человек на плоту, как воду ни экономь, выхлебают ее куда быстрее, чем подойдут к концу продукты, его укомплектовали парой маленьких ручных опреснителей от той же швейцарской «Katadyn Group» — «Katadyn Survivor 06», производящих до девятисот граммов пресной воды за час работы. В данных условиях увернуться от поддержки тонуса мускулатуры было абсолютно невозможно. Что было даже к лучшему: добыча пресной воды вкупе с работой воздушной помпой была отличным вариантом избежать атрофии мышц в безделье океанского дрейфа.

Тот же Пань Лянь для этого плавал вокруг плота, привязав себя за руку шкертом. Ибо плавать умел плохо. И прекратил данную физкультуру не раньше, чем заметил, что его скрадывают акулы. Сам я выставлять свою задницу в качестве приманки желанием не пылал. По крайней мере, сейчас.

Экстрима в данном виде угроз было достаточно и при выставлении ее над краем баллона по известным причинам. В прошлой жизни я смотрел не только фильм «Челюсти», но и документальные ленты «Нэшенэл Джиографик», так что высота, на которую акула может прыгнуть, примерно так представлялась. Как, впрочем, и эффективность ее челюстей против резины. Короче говоря, привлекательность моих волосатых окороков взгляду морских жителей по умолчанию оценивалась крайне высоким образом. Их было лучше не провоцировать. Устремиться навстречу точно должна была не Русалочка.

Кроме аварийного запаса мне удалось спасти: герметичный рундук с личным имуществом XXI века, читай всеми теми носками, трусами, тельняшками, верхней одеждой, подаренной приятелями серебряной фляжкой, бронежилетом, шлемом, х/б, пистолетом глок с масленкой, принадлежностями, глушителем и сотней патронов к нему, фехтбуком и прочим дерьмом, до соблазнивших меня на блуд омолаживающих микстур включительно. Весь свой личный комплект вооружения и доспехов, до трофейного двуручника, стилета-мизерикордии и поддоспешных рубах включительно. Три титановые кольчуги из выданного Родиной и капиталистами вооружения. Две укрепленные титановыми пластинами длинные рубахи боевых друзей и короткая моя, смотревшаяся на их фоне бедной сироткой. В отличие от соратников, я в основном доспехе не нуждался, поэтому, когда меня заставили заполнить снабженческую графу, выбрал короткую кольчатую рубаху с усилением мелкими квадратными пластинами и запашным воротником на крючках для скрытого ношения, либо поддева под бригантину. Из тех же соображений взял кольчужный койф, хотя в качестве элемента доспеха капюшон мне не нравился. Даже после судебного поединка я предпочел бы либо использовать полноценный горжет, либо закрыть горло бармицей. Второй капюшон случайно попал под руку в соседнем шкафчике. Прихваченный из шкафчика комплект верхней корабельной одежды, купленный на Монтелигере, шел очень приятным бонусом.

Прикинуть, где я точно находился, было весьма сложно. В отличие от Каллахена, прокладку курса я не вел и никакой карты не имел в принципе. Мне просто не было к чему привязаться, кроме картинки из памяти, с разбросом плюс-минус тысяча морских миль и полным отсутствием знаний о течениях и направлении ветра в данных районах.

Все, что я знал в качестве исходной информации, что нас несло в направлении островов Кайнри. И, судя по судьбе «Камбалы», вынесло к ним достаточно близко. А может быть, и нет. И та гряда камней, на которую бригантина напоролась, торчала посреди океана, как банка Роколл. Во всяком случае, когда с рассветом я попытался осмотреться, никаких признаков суши не нашел, как, впрочем, и ярких тентов спасательных плотов экипажа бригантины.

Шансы на спасение попали в зависимость от силы ветра и волн, а также острого взгляда и доброй воли экипажей встреченных кораблей. Здешние морские традиции, о неприемлемости взятия в рабство и откровенного ограбления спасенных в море людей (можно взять честную цену за спасение), утешали совсем немного. В любом мире всегда достаточно беспредельщиков и разного рода обстоятельств. Валяйся потом на дне и жалуйся жрущим тебя рыбкам, что спасителям, традиционно неприязненно настроенным к адептам Берегового права, было нельзя прикончить вытащенного из спасательного плотика богатея. Из этого следовал вывод — до истечения запасов автономности, при обнаружении галеона или ему подобного, заметность моего плотика лучше следует приуменьшить. Если меня захотят ограбить (а то и убить), на команду крупного корабля у меня элементарно патронов не хватит. Да и добить остатки холодняком тоже вряд ли получится. А вот с командой мелкой посудинки можно и попытаться договориться. Как, впрочем, и решить вопрос радикально, если договориться не удалось. Причем даже не обязательно порешив всех — в этом случае останется только прыгать назад на плот.

В конечном итоге я пришел к мнению, что наиболее вероятно, что дрейф — это надолго. И коли так, самое время начать хлебать зелья из пузырьков, те самые, из-за которых все произошло. Как бы что ни вышло, но обнаружение меня в море было наиболее вероятным путем спасения. Подарить источник моих неприятностей безвестному спасителю было б до слез обидно. А если не подарить, то меня за них практически стопроцентно ухайдакают.

Я совершил дежурный ритуал подкачки плотика, нацедил опреснителем воды в расходную флягу, вскрыл очередной пакет с сухпаем, достал и ссыпал во флягу порошок тонизирующего напитка и, не оставляя себе времени на раздумья, срезал ножом поблескивающую серебряными и золотыми искрами печать на горлышке первого «мерзавчика»…

* * *

За двадцать два дня, которые меня носило по волнам, я встретил пять кораблей. Нет, встретил, может быть, и больше, но наблюдал пять. Два пятна парусов далеко на горизонте, парочку трехмачтовых галеонов на средней и дальней дистанциях и небольшая рыбацкая фелюка. Последней я пытался сигналить, даже запалил фальшфейер, но меня в свете дня почему-то не заметили. Суденышко прямо на глазах подняло на пустом гроте косой латинский парус и дунуло по своим делам на всех парусах.

Однако я не расстраивался. Настроение не испортила даже погода, которая опять начала портиться. Обнаружение в море подобной скорлупки говорило, что суша достаточно близко и, если меня к ней течением и ветрами не притащит, то встреча с кораблем это только вопрос времени. Короче говоря, нужно доставать из рундука глок с патронами, чистить, смазывать и держать в готовности к применению. И начинать молиться, чтобы встреченным кораблем была какая-то мелочь, а не аналог потопленного «Коня Ранн» с сотнями человек на борту.

Морские скитания кончились совершенно неожиданно. На следующее утро после того, как мной был вскрыт третий пузырек из обоймы адских зелий. Я просто открыл полог и оторопел — перед глазами виднелась ясно видимая полоса земли. Морской вояж определенно подходил к концу. Теперь следовало готовиться не к встрече с акулами, они, кстати, частенько крутились вокруг плота, а с животным куда опаснее — человеком.

К данной встрече я был подготовлен откровенно не лучшим образом. Двухметровый плот, заваленный различным имуществом, — это далеко не лучшее место для поддержания физической формы. Особенно при наличии вокруг массы колюще-режущих предметов, способных этот плот потопить. Мелочь-то я, конечно, упрятал в рундук, но слежка за цвайхандером, чтобы с него не сползли ножны или, боже упаси, продолжавшая обматывать рога кольчуга, являлась одной из главных моих забот. Особенно на большой волне.

Имевшееся на первых порах мнение сидеть на плоту и вытаскивать свою задницу на поживу морским хищникам только по естественным надобностям отлетело быстро. Плавание и планка, насколько последняя получалась на плоту, были единственным способом дать мышцам хоть немного заметную нагрузку. А мышцы мне могли очень понадобиться. Хотя бы для гребли к близкому берегу, а не для вправления мозгов аборигенам.

Впрочем, без гребли вполне обошлось. Крутившиеся вокруг плота птицы привлекли рыбаков.

* * *

Обнаружилось их присутствие довольно неожиданно. Голосом.

— Эй, под палаткой, есть кто живой?!

Я, задраившийся под пологом и решивший вздремнуть, чуть было не пробил тент головой. Мое одиночество без малейших сомнений подошло к концу. Причем выглянул я как раз вовремя, чтобы остановить человека с багром, возжелавшего подтянуть плот к рыбачьему баркасу.

Впрочем, не уверен, что большую рыбацкую лодку с одной слегка смещенной к носу от центра мачтой и закругленной кормой можно назвать баркасом. Скорее беспалубным вариантом фелюки, с ее косым треугольным парусом, растянутым меж двух реев. Сейчас убранным. Бушприта и соответственно кливера на лодке не было.

На мотающемся вверх и вниз борту лодки находилось три человека: средиземноморского, точнее греческо-южноитальянского, типа пузатый невысокий мужик на рулевом весле, лет полста на вид, и два парня заметно его моложе — крупный жилистый блондин с тупым выражением лица и закошенным назад как у неандертальца лбом и юный вариант мужика на руле, определенно сын или близкий родственник. Все трое не носили бороды и усов и были одеты в кожаные штаны и куртки. На море было довольно свежо. Багор держал самый молодой из троих.

— Стоять! Не вздумай! Это мех, — я хлопнул по баллону рукой, — багром проткнешь. Давай тебе лучше конец кину.

Парень, увидев меня, заулыбался и махнул рукой, типа бросай трос. А вот реакция двух других мне не понравилась. «Неандерталец», не особо скрывая неудовольствия, переглянулся с «Капитаном». Тот тоже скривил рожу. Молодой, поймав веревку, то ли краем взгляда увидел реакцию старших, то ли как-то её ощутил, но тоже напрягся. «Капитан» тем временем пришел в себя и заулыбался, довольно наигранно, как по мне.

— Нужна помощь? Давно в море?

— Двадцать два дня. На риф сели.

Все трое явственно изменились в лице. Данные сроки одиночного выживания явно превосходили привычные тут возможности.

— А где на риф сели? — «Капитан» сохранял на лице откровенные сомнения.

— Где-то под Кайнри, не знаю точно, куда штормом успело снести. Несколько дней без парусов дрейфовали.

Все трое зашушукались, совещаясь. Потом «Капитан» принял решение и льстиво мне заулыбался, доброжелательно разведя руками и тут же ловко поймав рулевое весло:

— Досточтимый фер, пожелаете перебраться на мою лодку, или так вас к берегу оттащить?

Я даже несколько озадачился, откуда столько лести с переходом на обращение к благородному господину. Потом глянул вниз и все понял. Набитый еще по срочной службе на правом плече портак черепа в «сфере», вытянувшего вперед свою руку, вкупе с тем самым девизом, сделанным готикой, — «Цену жизни спроси у мертвых», — здорово походил на герб. В таких делах, как общение с благородными, вежливость залог здоровья. Чтобы они вместо благодарности за спасение плёток тебе не выписали. А если собеседник благородным не окажется — это тоже не страшно. Вежливость — штука дешевая.

— В порт, надеюсь, оттащишь?

— Обижаете, — рыбаки дружно заулыбались. — Не в море же вас бросать. Госпожа не простит.

Последние слова уверяли меня, что встреченные рыбаки придерживались Морского закона, который очень неодобрительно смотрел на убийства и оставление без помощи спасающихся в море. Как это сочеталось с Береговым правом, где жизнь спасающегося моряка ничего не стоила, я точно не знал, но примерно догадывался. Человек такая скотина, что оправдание всегда найдет.

Плот за предыдущие дни надоел страшно, так что переход в лодку прямо напрашивался, хотя бы с людьми поговорить наконец. Благо внутри меня ничего не держало, все было плотно увязано и принайтовлено.

— Подождите немного, сейчас шкуру накину и переберусь.

— Конечно, конечно, мой господин.

Я накинул на себя вытащенный из рундука сухой комплект «рабочей» корабельной одежды, с совершенно неподходящей для средневековья футболкой под ней. Данный комплект вместе с мягкими сапогами из акульей кожи выглядел пусть и не полноценно по-дворянски, но вполне зажиточно. Поверх рубахи для солидности пришлось нацепить широкий ремень с кинжалом — мизерикордией и «рабочим» ножом с другой стороны, а также корабельную непромокаемую куртку с зюйдвесткой. Штаны одеть поленился, но уже, собираясь к выходу, чисто на всякий случай надел сзади на ремень еще и кобуру с глоком и запасным магазином. Пусть лучше на него недоуменно смотрят, коли увидят, чем я окажусь в лодке без огнестрельного оружия. Особой угрозы я не ощущал, но возможность меня пришить и прибрать к рукам имущество следовало иметь в виду.

Когда я, перегнувшись через борт, застегивал полог, некоторый страх, скажу сразу, присутствовал. Однако отслеживаемые краем взгляда рыбаки остались на местах, и это меня окончательно успокоило. Хоть под конец пути должно мне было повезти?

Дно лодки практически до колена покрывали сети и рыба. «Капитан», заметив мой интерес, еще раз радостно оскалился, показывая отсутствие левого клыка и желтые зубы.

— Благодарим Госпожу, удачно косяк взяли! Уже домой собрались… тут смотрим — что-то яркое на волнах болтается!

— Повезло, — кивнул я, задумавшись о своем.

— Кому как, ваша милость, — не согласился блондинистый жлоб неожиданно тонким писклявым голосом. Они с парнем в поисках новостей перебрались поближе. — Столько рыбы мы через раз привозим. А те, кто двадцать два дня в море выжили, — редкость.

— Всякое бывает.

— Я Гейн Кертер, почтенный фер. Это мой сын Аскель, а это мой друг и родственник Сигг Фаррейн, мы рыбаки из-под Бир-Эйдина.

Я кивнул, принимая представление, и представился сам, благо время изобрести имя и фамилию и продумать легенду, модифицировав заученную ранее, у меня было предостаточно. Представляться простолюдином, не привлекая к себе внимания, было нормально, будучи матросом или «морпехом» корабельной команды. Сейчас, выживая в одиночку, лезть в самозванцы, представляясь дворянином, было насущной необходимостью.

— Вран ан Гарм, — представился я более звучным, чем ранее, именем. — Пытался пересечь Великий океан. Как видите, почти удалось.

«Капитан» почему-то вздрогнул. Все трое начали играть в переглядки между собой. Видимо, представляли себе размеры водоема.

— А вы из каких Гармов будете, ваша милость? — поинтересовался «капитан».

— В смысле?

— На севере империи, у границы с вампирами род такой есть. Да и у кровососов, говорят, у них ветвь осталась. — Рыбаки еще раз начали переглядки. — Я по молодости в легионе десять лет в тех местах сапоги оттоптал. Встречались.

Я первые секунды готов был кусать губы, надо же было так впухнуть. Впрочем, раздражение быстренько испарилось. Менять псевдонимы, как перчатки, не имело смысла, при размерах и населении империи напороться на однофамильцев даже среди дворян дело нехитрое.

— Нет, не из этих. Мы даже не родственники. Наш род с восточного берега океана происходит. Халкидон, слышали о таком?

— Нет, ваша милость. — Облегченно заулыбался «капитан Гейн». — А я уж думал родня…

— Нет. Увы, нет.

— И хорошо, досточтимый фер. Что камень с души свалился.

Блондинистый жлоб тонко хихикнул. Парнишка его не поддержал, молча ворочая головой и вглядываясь в отца, меня и своего родственника по очереди.

— Неприятные воспоминания?

— Да пусть их, — махнул рукой большой Кертер. — Лучше расскажите, что у вас за плот такой? Где такие плоты из мехов делают? Мы по молодости, было дело, через реки на бурдюках переправлялись, но до больших плотов никто не додумался! Их сколько-то надувать надо было? Или колдовство такое?

Все трое вперились в меня внимательными взглядами. Я хмыкнул. Предположение про портак рисковало не оправдаться. Меня тупо могли принять за колдуна.

— Это не кожа, ткань, пропитанная древесным соком. Есть такие деревья на том берегу. Если ткань пропитать и правильно обработать, вот такое дерьмо, — я махнул рукой в сторону волочимого лодкой плота, — и получится. Потом можно красить и все такое. Уже не суть важно. А надувается специальной воздушной помпой, тоже из такой ткани. Где-то на месяц в море хватает.

— Чего только люди не придумают, — громко вздохнул над ухом старший Кертер. Младший согласно кивнул.

— А как воду добывали, ваша милость? — недоверчиво пропищал господин Фаррейн, откровенно мне льстя.

— Чего только люди не придумают, — усмехнувшись, расслабленно повторил я. — По Морскому закону, за спасение, коли в силах, должно отблагодарить. Вас я этой штукой и осчастливлю. Будете бережно обращаться, надолго в море жажды знать не будете.

Все трое изменились в лице и в очередной раз начали переглядываться между собой. На санкции за распространение технологий я плевать хотел. Во-первых, нормальный средневековый рыбак будет стеречь ручной опреснитель как зеницу ока, во-вторых, отблагодарить спасителей это по местным понятиям, а денег у меня нет, и, в-третьих, опреснителем теперь или пользоваться до упора или выбрасывать, поскольку консервирующего раствора для мембраны у меня нет. И наконец, второй опреснитель из аварийного запаса бережно заныкан у меня в рундуке.

Гейн Кертер вежливо кашлянул за спиной:

— Почтенный фер, мы, перед тем как вас в Бир-Эйдин доставить, рыбку сбросим. Свежей в городе только свои рыбачки заморачиваются, мы в город купцам копченую и сушеную возим.

— Ты на этой лодке хозяин.

«Капитан» от этих слов прямо расцвел. И к вопросам перешел уже я.

— А кровососы в городе как? Не шалят? Карательной экспедиции в катакомбы опять не намечается?

Кертер нахмурился. Ответил писклявый Фаррейн:

— Слухи говорят, на прошлой неделе сразу десятерых ловчих в трущобах высосали…

Тут в разговор вступил до этого отмалчивавшийся молодой Кертер:

— А я слышал, гвоздями прибили, и кишки на головы живым еще намотали.

— Не любит ночной народ охотников, — закончил за сыном Кертер-старший. — Как поймают, так и смерти предают лютой.

— И часто ловят?

— Да, почитай, раз в неделю иль десять дней кого-то находят. Не реже. Скольких не находят, и близко никто не знает.

— Опасная работа, — цинично хмыкнул я.

— Опасная, — дружно согласились рыбаки. — Вот только летят на нее люди, что мухи на мед.

— При такой смертности? На говно куда больше похоже.

Хихикнули все, кроме меня. С образностью примера угадал.

— Так каждый надеется, что ему повезет. А за череп вомпера в храмах десять золотых платят. Тут даже вдесятером пойдешь, в хорошем прибытке останешься. — Сигг смачно высморкался и смахнул сопли пальцами за борт. — Гибнет больше кто? Нищета черноногая. Вчера они свиньям хвосты крутили, теперь на вомперов взялись охотиться. Ну, те и рады, что обед прямо к столу идет.

— Настоящие охотники да благородные господа в охотах гибнут редко. Разве по глупости своей. С ними вампирам справиться тяжко, — поддержал родственника Гейн Кертер.

Из имеющейся у меня информации такого впечатления не складывалось. Более того, нас прямо предупреждали, что верхушке живущих в катакомбах под городом вампиров вполне по силам закусить даже подготовленной группой с огнестрельным оружием. Местные при такой степени опасности вообще должны были быть на один зубок. А то и на полклычка.

— И как это интересно у них получается? — Я непритворно заинтересовался.

— Ну… Благородные же. С детства воинскому ремеслу обучены. Опять же родовые амулеты, артефакты всякие. Охотники тоже не подарок. И с храмовниками повязаны, да и сами много чего умеют.

Короче говоря, рыбачки о секретах охотников на вампиров ничего не знали. Что в целом неудивительно, так как от этой темы определенно воняло. Объяснения успешных действий профессиональных охотников, включая в них благородное сословие, и колоссальных потерь несистемного быдляка одним уровнем подготовки могли устроить только уж совсем бедных. Знаниями или разумом. Кровососы, которые сотни лет назад захватили и с тех пор плотно удерживали контроль над ночной жизнью Бир-Эйдина, во всех того смыслах, просто технически не могли пропустить контроль и отслеживание охотников и прочих хоть сколько-то значимых сил в городе. Кто бы тех ни поддерживал. Я вспомнил взаимодействие крупного криминала и правоохранительных органов из моей прошлой жизни.

Если принять на веру, что знание немногих принципов часто заменяет знания многих фактов, можно предположить многое. Например, можно быть уверенным не только в полностью пронизанном агентурой кровососов городе, включая его городскую стражу и прочие силовые структуры, вместе с охотниками, но возможно, даже в наличии определенного общественного договора между дневной и ночной властью. Мне даже как-то сразу расхотелось в Бир-Эйдине надолго задерживаться.

— А сами кровососы из города не выглядывают? На проезжающих не охотятся?

— Нет, давно уже такого не слышали, — отрицательно покачал головой Сигг. Идея, что положение ночного народа в городе крепко как гранит, обретала свежие краски.

— А с наймом на службу в городе как? — Я уловил встречный вопрос Гейна и, не дав высказаться, отрицательно покачал головой. — Императорские легионы или даже кавалерия не интересуют. Наемные роты людей вербуют? Войнушки поблизости есть?

— Что лошадиных котяхов на дороге! — откровенно обрадовался тот. — Тан Стейне опять с графом ан Бьенном из-за межи зарубился. У старого барона Свартскагена двух младших сыновей в столице зарезали, мстить собирается, третьего дня вербовщики проезжали. Полно в городе вербовщиков, и от рот и от благородных господ, и от капитанов корабельных. Только выбирай. Хороший воин работу легко найдет.

— В городе всяких хватает. Только сразу в лейтенанты вам выйти будет непросто, — уточнил Сигг. — Вы издалека будете, про вас тут не слышали. Разве что рекомендательное письмо найдется. Или капитан с одним патентом роту будет набирать.

Я равнодушно махнул рукой, мол, не учи ученого. Тем более что рекомендательного письма у меня вообще не было. А без этого на должность младшего офицера наемной роты с ходу даже дворянину пробиться будет абсолютно нереально. В земной истории лица благородного происхождения, поступающие в ландскнехты, нередко вообще начинали с рядовых. Пусть и на двойном жалованье. Да и то после подтверждения уровня боевой подготовки. В рейтарах — обычных рядовых. Взятие в роту по знакомству — совершенно другой вопрос. Тут вряд ли что обстояло иначе.

Что мне делать и как жить, я плотно обдумал еще в первые дни блукания на плоту по морским волнам. По понятным причинам, никаких контактов земных резидентур в большом мире у меня не было. И я был не уверен, что такие контакты присутствовали даже у Абросимова с Демидовым, за исключением десятка периодически проверяемых тайников «почтовых ящиков» максимум, до которых еще надо добраться. Это на островах местный резидент мог показывать, что за ним кто-то стоит.

Соответственно, выбор, с чего зарабатывать на жизнь, сужался до ремесла и смертоубийства. С кузнечного дела на местных инструментах я мог заработать больше идеями, да и с них абсолютные копейки. Цеха и гильдии в эту эпоху жили с того, что защищали своих и давили чужих. Из этого следовало, что выбора, кроме как жить с меча, у меня вообще как такового нет, да и не будет. На случайную встречу с бригантиной со знакомым силуэтом надеяться было глупо. Идти вербоваться в «коронные» войска — примерно такая же глупость. Большинство легионов империи располагались по периметру и в проблемных провинциях, бездельем совершенно не страдая, а в гвардию и ее аналоги из армейских легионов у губернаторов провинций еще нужно было пробиться. Да и тех периодически отправляли на войну, вполне резонно разменивая расходы на ротацию подразделений на получение войсками боевого опыта. Теоретически несколько более перспективно выглядел криминал, начиная от наркоторговли и заканчивая наемными убийствами, но добровольно лезть в эту клоаку было стыдно по морально-этическим соображениям. Тем более в Бир-Эйдине.

Так что впереди лежал тяжелый путь смерти, войны и ее брата — проклятого наемного солдата. По крайней мере, на первое время. А там и перспективы могут обнаружиться, даже с моим поддельным дворянством. Сидение же на жопе ровно для меня будет равно дороге на дно.

* * *

Бухточка мне очень понравилась: тридцатиметровая щель меж двух песчаных утесов метров шестьдесят — семьдесят глубиной с великолепным пляжем. Все перечисленное окружал красивый сосновый бор. В тени сосен за пляжем прятались несколько строений — небольшая жилая хижина и хозяйственные постройки.

Я стоял на пляже на коленях, еще в полосе прибоя подкосились ноги. Даже не знаю, то ли подвели нервы, то ли вестибулярный аппарат.

— И как у вас руки поднимаются, такую красоту рыбьими кишками засирать…

— Это море, здесь все сожрут, — не согласился со мной Гейн.

Включился всю дорогу отмалчивающийся пацан:

— А тот артефакт, что соленую воду в пресную превращает, покажете, почтенный фер?

Я равнодушно пожал плечами.

— Подтащим плот к берегу, покажу.

— А давайте сразу посмотрим? — Все трое заерзали от нетерпения.

Я все-таки не сдержал усмешки.

— Хватай конец и тащи.

Пока я ковырялся внутри, вытаскивая опреснитель, коробку сухпая и обдумывая, как лучше затопить плот и куда тогда девать столько имущества, рыбаки о чем-то шушукались снаружи. Обсуждали диковинку.

Я выпрыгнул из-под тента плота на берег, удерживая в руках опреснитель. И тут же запрыгнул в вытащенную рядом носом лодку. Мочить ноги ради аборигенов не хотелось.

— Идите сюда.

Рыбаки присоединились ко мне.

— Вещь простая, если будете правильно использовать, то неубиваемая. Единственный недостаток — любит воду. Если не пользуетесь, просто прокачивайте полкружки любой воды раз в пару дней. Забудете — испортится. Давай кружку!

Аскель достал откуда-то старую глиняную кружку со щербатым краем. Я тем временем приготовил опреснитель к работе, распустив трубки, и сразу, как тот подошел, сунул «Катардин» парню в руки.

— Берешь одной рукой эту вот приблуду и начинай качать.

Кружка ушла Кертеру-старшему.

— Держи. А ты качай. Не торопись, двигай вверх — вниз, вверх — вниз.

Парень начал качать, и буквально после первых же капель, которые Гейн не удержался попробовать, все трое от потрясения чуть было не расплакались.

Час они, конечно, не качали, но граммов двести маленький Кертер нашвыркал быстро, после чего воду с благоговением на лицах распили. Просто идиллия.

— Вы рыбу-то разгружать собираетесь?

Гейн вздрогнул и как-то даже спрятал взгляд.

— Конечно, конечно, почтенный фер. Прошу вас на берег, прямо, прямо сейчас и начнем!

Я усмехнулся и потрепал по плечу.

— Я, когда эту железку первый раз увидел, примерно такое же состояние было. Это не дождевую воду с паруса собирать.

— Да, да. Конечно же, так и есть!

Жизнь казалось прекрасной. Я остался жив при кораблекрушении. Я добрался до берега. Я встретил нормальных людей. Что еще можно было желать?.. И тут из-за спины ко мне метнулась тень. Не знаю, как я успел вовремя отреагировать на движение. Но неандерталец Сигг был уже на расстоянии вытянутой руки и сжимал в руках нож. И за спиной убийцы маячили два других рыбака. Уже тоже с ножами в руках.

Удар! Фаррейн не заморачивался, на скорости тупо сунув мне нож в печенку с выпадом. Точнее хотел сунуть. Поскольку я на одних рефлексах сбросил удар блоком в сторону. Встречный кросс прямо напрашивался, но у меня отработали одни лишь рефлексы, разум еще не включился. А когда я все-таки осознал, что будут убивать, пришлось снова ловить «перо», с ужасом осознавая, что через пару мгновений меня будут резать в спину.

Вместо ступора это пробило что-то типа психологической плотины. Все стало легким, простым, а движения жадных уродов показались даже какими-то замедленными. Тем не менее, Сигг все-таки был непрост. Снова изобразив намек на быстрый удар в живот, он тут же перевел его в реальный — в горло. Я встретил удар блоком правой рукой и перехватил запястье. После чего уже двумя руками заломив кисть, закрутил своего врага навстречу его подельникам, пока они не вмешались. Не забыл, когда он рушился наземь, надлежащим образом дернуть руку, что вызвало у моей жертвы страшный вопль.

Порвал суставную сумку я ему вряд ли, а вот на вывих руки в плечевом суставе можно было рассчитывать. Да и то, что у меня появились секунды для разрыва дистанции, само по себе приятно. Теперь у меня появились шансы, тем более что эти трое не были профессиональными душегубами, отчего отец и сын Кертеры, глядя на Сигга, откровенно замешкались.

— Решили все-таки завалить, — сказал я, доставая кинжал. — А как же Морской закон и благоволение Госпожи?

— Зря оскорбляешь, свинячий выкормыш, — цинично оскалился мне навстречу Гейн, поводя ножом. — Перед Госпожой мы чисты! На берег тебя доставили!

Я отступал назад. Все трое, а шипящий от боли Сигг подобрал нож и присоединился к родственникам, пытались меня охватить с трех сторон.

— На берегу, значит, можно и убивать? И где твоя вежливость, «досточтимый фер» в речи?

— Обойдешься перед смертью, крыса. Ты думал, я Слугу не узнаю? Из тех самых Гармов?

Нет, тут можно было сказать, что мужик ошибся и я не тот, за кого он меня принимает, но убеждать моего врага как-то уж было не с руки. Слуга, точнее в данном контексте Страж, в данном случае значило человека, служащего вампиру, в том числе охраняя его днем, когда тот спит. Вассал, оруженосец и практическая ровня по статусу рядовым кровососам Ночной империи, всего один шаг до самого «принятия ночи» укусом своего босса. Так, во всяком случае, нас просвещали.

— Вот оно что. Но ты ошибся. И не только в том, что таких людей Стражами, а не Слугами зовут.

— В самом деле? — Все трое, продолжая на меня надвигаться, засмеялись. Правда, Сигг как-то немного кисло.

— Представь себе… — Кивнул я и, вытащив руку из-за спины, выстрелил Гейну в лицо.

Первым в магазине был патрон с «цветком смерти» — экспансивной пулей «Federal HST», если быть точным, — ее аналогом. От головы старшего Кертера плеснул фонтан красной взвеси, а я, не рассматривая первую жертву, переключился на оказавшегося в центре Сигга. Этому досталось уже две пули. Спасибо преподавателям, «флеш» они нам ставили на отлично. «Мозамбикский удар» — два выстрела в грудь, третий в голову, у меня тоже получался неплохо, но в данном случае доспехов на скорых покойниках не было, остановить экспансивку было нечему. У Фаррейна подломились ноги, а я перевел ствол на младшего члена преступной группы.

— Бросай оружие. Встать на колени, руки за голову. Иначе ты труп.

Испуганный парнишка обвел взглядом лежащих рядом покойников и бросился наутек. Поймав пулю в спину, не пробежав и десяти метров.

— Ты от меня лучше не бегай. Умрешь уставшим. — Я перевернул хрипящего и пускающего кровь изо рта парня на спину. — И что это у вас за приступ кровожадности? Ведь понимали же, что я за спасение жлобиться не буду? Все захотелось прибрать?

Парень, непонимающе моргая глазами, кивнул. Ну а я всадил ему в грудь стилет — патроны требовалось экономить. Последние слова он уже не слышал:

— И неожиданно подавились… Борцы со слугами кровососов, если есть чего у них взять!

* * *

Печальная история моего несостоявшегося убийства завершилась гораздо более оптимистичным образом, чем всё могло закончиться. Я полностью сохранил свое имущество, без сделок с совестью избавился от свидетелей высоких технологий, обзавелся некоторым количеством трофейного хабара и, главное, даже деньгами. Младший Кертер отбыл в лучший мир голодранцем, а вот у остальных двоих нашлись кошельки с горстью меди и даже тройкой серебряных монет. Учитывая, что у меня никаких денежных знаков не было, данный прибыток обещал снять в первое время немалое количество проблем.

Трупы и лодку я, недолго думая, затопил в горле бухты, глубина там была достаточно большой. Припотев, притащил камни и замотал убитых сетями, чтобы не всплыли после того, как прорублю днище. На берег вернулся на плоту.

По очевидным причинам светить мое имущество было полным идиотизмом. Наиболее вероятно, прикончить меня пытались только из-за одного имущества и ничего более. Будь я голодранцем на деревянном плоту, мне, вполне вероятно, еще и денег на берегу подкинули, на первое время. И даже штаны какие-нибудь дали от щедрот.

По данной причине мне нужно было устраивать тайник — благо песчаные грунты давали тому отличные возможности, даже при помощи одних только рук, деревянного ведра, деревянной лопаты и трофейных ножей. Железных лопат на рыбацкой заимке, на которую меня привезли убивать, разумеется, не нашлось. Как, впрочем, и деревяшек с железной оковкой.

В общем и целом, пряча основную массу своих привлекающих нехорошее внимание ликвидов в лесу и маскируя тайник, я провозился до темноты. Идти куда-либо в темноте было глупо, и в результате я заночевал в домике убиенных, устроив себе отличный ужин. Благо сухпай эти твари не успели сожрать.

Жалел ли я, что связался с нашим государством и плотно перекрученным с ним олигархатом? Ни чуточки. Возможности, которые у меня тут открывались, в миллионы раз превосходили возможности рядового земного отставника. И имелись немалые шансы увеличить их еще больше. Например, навязав сотрудничество с родной конторой на своих условиях — а не хитрожопых кураторов, что меня ожидало ранее. Для этого мне нужно было всего лишь заметно подняться, что при отмечаемых при работе в этом мире проблемах в значительной мере вывело бы меня из списка расходного элемента. Для этого у меня были пятнадцать лет, которые я взял у Хейена взаймы. Все, что при этом мне было нужно, — не дать себя ухайдакать. А как выживать в Бир-Эйдине, я мог подумать и завтра.

Я нежно погладил рукоять лежащего рядом двуручника и практически мгновенно уснул. Завтра меня ждал город. И начало больших перспектив. Или безвременной кончины.

Глава VI

Под колесами телеги скрипел щебень. По обочинам дороги, отмечу — отличной, здорово смахивающей если не на современную мне гравийку, то на те, что видел на фотографиях и рисунках римских, включая те, что в Крыму, который теперь наш, стоял лес, пели птички и порхали бабочки. В общем, цвела красота и беззаботность. Лес, кстати, чем-то напоминал Германию, с чистотой, прореженным подсадом и полным отсутствием сушняка.

Старик, охотно согласившийся подвезти меня до Бир-Эйдина, найдя свободные уши, трепался не останавливаясь, делом доказывая древность таксистского менталитета. Небольшой деревенский обоз, на одну из телег которого я приземлился, следовал на городской базар с грузом уложенных в мешки и корзины фруктов, огурцов, репы, прочих овощей, клеток с птицей и тому подобного, а также вел с собой десяток голов крупного рогатого скота. Коровы и телята предназначались к продаже на мясо и следовали своим ходом по отсутствию холодильников. С семью телегами выдвигалось полтора десятка вооруженных аборигенов, продать товар и прикупиться на том же рынке. С оружием — для избежания характерных для большой дороги случайностей.

Встреченные крестьяне, в отличие от убитых рыбаков, в массе были похожи на этакий «балканский» тип — среднего и немного выше среднего роста брюнеты с темными глазами и без малейших сомнений светлой, несмотря на загар, кожей. Северные итальянцы, если угодно. Светловолосых была разве что пара человек, а черты греческо-южноитальянского типа нес только один старик, что меня подобрал.

Его крепкий, рослый и светловолосый пятнадцатилетний внук, сопровождавший патриарха в поездке, нес все признаки другого этнического типа и смахивал на деда одними только чертами лица. Парень живыми горящими глазами рассматривал мое оружие, и было видно, что прямо изнывал от любопытства. Я сохранял загадочность, прикрыв глаза и в нужных местах односложно отвечая в ответ на слова старика, изредка направляя движение его речи в нужном направлении. Деда парень перебивать боялся, так что приходилось ему только ерзать и подскакивать на ровном месте, грея уши над разговором.

— И как у вас торговые дела идут с Бир-Эйдином, почтенный Ферокс? Хоть в городе-то не грабят?

Старик противно хрупнул, собирая сопли, и, как верблюд, метнул харчок метра на три в сторону.

— Как не грабят, ваша милость. И грабят и воруют. На улицах, куда ни плюнь — одни мазурики[14]. Днем стража еще бдит, а вот ночью иногда обрадуешься, если в одном исподнем оставят.

По весьма даже очевидным причинам, выдвигаясь к большим перспективам, я предпочел одеться с определенной скромностью. Все ненужное мне на данном этапе имущество, включая бригантный доспех и трофейный меч застреленного колдуна, было спрятано в тайниках первой и второй очереди использования. Являться в город со всем этим барахлом было просто приглашением, чтобы меня убили. Или в лучшем случае ограбили.

В отличие от многих авторов, пишущих про странствующих рыцарей, начиная с совершенно анекдотичного по историческим подробностям «Айвенго» сэра Вальтера Скотта, я точно знал — настоящий рыцарь не может быть одиночкой. Вне зависимости от того, одет он в кольчугу во времена Ричарда Львиное Сердце или в украшенные золотом латы на три века позже. Даже голодранец Дон Кихот в нищей провинциальной Испании не обошелся без Санчо Пансы.

Объяснять, как так получилось, что хозяин доспехов ценой если не в небольшую деревеньку, то пару домов в ней месит грязь на дорожной обочине, мне не хотелось. Хотя бы потому, что я вряд ли бы на эти вопросы ответил. Из тех же соображений временно расстался с мечом колдуна, как бы и ни хотелось его продать. Прежде чем его светить, требовалось разнюхать, что и как. Понять, так сказать, конъюнктуру рынка.

По имевшемуся у меня мнению, в сложных обстоятельствах выживает не тот человек, что как носорог сносит все преграды. Нет, только одна личность, которая зрением пользуется и может встретившееся препятствие обойти, не залезая в лишние неприятности. Иначе говоря, тип, который, прежде чем сунуть куда-то голову, думает, как ее оттуда будет вытаскивать.

Для путешествия в большой мир я оделся в корабельную спецовку, она смотрелось в достаточной степени по-местному. Одежду с трупов снимать не стал. Кольчугу предпочел поддеть вниз. Оружие, наоборот, оставил на виду. Все неотложно необходимые мне вещи сложил в заплечный мешок. Неизрасходованные пузырьки с омолаживающим эликсиром, пистолет, фехтбук и все остальные предметы имущества первой очереди прикопал недалеко от дороги, сложив в сумку из-под аварийного запаса. До очередного приема зелья времени оставалось довольно много, в данном случае требовалось сохранять осторожность еще больше, чем с дорогущим вооружением. Тут как нигде больше работал принцип «подальше положишь, поближе возьмешь».

Образ должен был представлять собой хорошо одетого и вооруженного профессионального солдата благородного происхождения, ищущего найма вследствие возникших жизненных неурядиц.

В Аэроне проблемы дробления поместий поняли вовремя, соответственно теперь кусок владения можно было отжать либо потерять в междоусобице, купить (и соответственно продать), но не оставить в наследство. Как смеялся Ладыженский, это как бы не больше всего прочего подогревало в Империи феодальную грызню — какой любящий отец с более-менее крепкими яйцами откажется дать сыну поместье и соответственно титул с усилением силы рода, вместо доспехов, коня и сотни — нескольких сот золотых выходного пособия? Графам ан Конн не посчастливилось попасть именно под этот замес. А вот те владетельные рода, что были более устойчивы и миролюбивы, просто вышибали своих отпрысков, не имеющих права наследования, в большой мир, искать птицу счастья самостоятельно. Нет, в принципе могли и не выгонять, но рано или поздно это могло привести к конфликтам, в которых вовсе даже необязательно выжил бы законный владелец. В итоге лиц благородного происхождения среди наемных солдат хватало, и я небезосновательно надеялся затеряться в их числе.

Образ, видимо, оказался удачен, во всяком случае, встреченные на дороге крестьяне сразу начали меня именовать исключительно дворянским обращением «ваша милость», а не нейтральным «почтенный» или «досточтимый». На просьбу подбросить до города старшина обоза Ферокс Даннер, не колеблясь, согласился и даже не стал брать с меня плату, взяв одно только слово чести, что при нападении разбойников выступлю на защиту. Как я цинично подумал, разбойнички в окрестностях города, видимо, шалили не по-детски, коли вооруженные крестьяне на одних себя не рассчитывают.

Данную мысль охотно подтвердил дед. Разбойнички в окрестностях «имперского города Бир-Эйдин», с его слов, мотали нервы людям весьма даже активно, чему я, конечно, не удивился. Крупный криминал появляется только там, где можно легко, либо сравнительно легко заработать деньги. Город с двухсоттысячным населением внутри городских стен, не считая посада и принадлежащих городу земель, требовал ежедневно тьмы одних только продуктов питания. Соответственно как на питающих город артериях, так и внутри организма не могли не поселиться паразиты.

— Почтенный Ферокс, стража тут, вообще, чем занята? Ни одного висельника вдоль дороги, она бы изредка лихих людей вешала.

Вопрос был задан, больше чтобы направить словесный понос собеседника в нужное русло, однако и прямой ответ на него меня очень даже интересовал.

— Город близко, тут, если разбойников даже ловят, в «Клоаку» волокут. Префект внешней стражи — как это… с назидательностью говорит, прилюдно надо вешать. А при дороге что вешай, что нет — все равно дружки снимут.

— Даже с городом рядом шалят?

— Бывает. Внешняя стража у Городского совета что сиротка. Ни людей, ни лошадей, ни денег. Да и не позавидуешь им, если честно, — в городе хоть какой-то порядок есть, а в трущобах вокруг они меньше, чем впятером, не ходят. Трущобная сволочь на больших дорогах и шастает, внутри стен Бир-Эйдина все поделено, чужим туда ходу нет. Дня даже не проживешь, повезет, если только пальцы отрежут.

Я чуть было облегченно не вздохнул, обрадовавшись своей прозорливости.

— Везде в посаде такая жопа?

— Не. Тут как везде. В хороших районах сильно не поозоруешь. Там не одна стража за это руки рубит. Воруют много — чуть зазевался и кошель срезали, а вот грабить нет. С этим строго.

— Действительно, как везде.

Старик был прав, убогое бакланье и так называемые среди интеллигенции «гопы» работающей с большими деньгами преступности всегда мешают. Я лично сталкивался, когда камрадам, не понимающим запрета в стиле диалога из хорошего фильма: «Мне кажется, что это свободная страна!» — «А мне кажется, что это частный магазин! Так что пошли на хрен отсюда!», просто ломали руки. Когда по понятиям выводя гуся за шею, когда этим не заморачиваясь. Собственно, срок за хулиганку в иные времена сам по себе был препятствием для «коронации». Прекрасный довод о родстве популяций и неких природных либо искусственных порталах, соединявших наши миры, — люди на выходе получились одинаковые.

Впрочем, это все философия, мне нужно было переходить к более приземленным вещам.

— А кросососы как?

Дед и внук Даннеры едва заметно, но вздрогнули, причем одновременно.

— Вот уж не знаю, ваша милость… Мы люди маленькие, что про ночной народ знать-то можем?

Старик прямо-таки застыл, тема явно относилась к разряду тех, о которых с посторонними не разговаривают. Тем более с использованием столь унизительных наименований. Это наводило на кое-какие выводы. Весьма даже нехорошие.

— Не нервничайте, почтенный Ферокс. Все понял — отстал.

Даннеры немного расслабились.

— А вы не из охотников будете, ваша милость?

Теперь уже мне следовало болтать о себе поменьше. Целее буду.

— Нет. Обычный наемник. Ищу роту со свободным лейтенантством[15]. В городе, как мне подсказали, с наймом все просто отлично.

— Одну только войну ищете?

Я откровенно напрягся, столь цепкое любопытство после недавнего ступора прямо-таки разило неприятностями.

— С какой целью интересуешься? Никак работу подсказать можешь?

— Нет, господин… — завилял тот, — где мы, а где ваши дела. Бесцельно поинтересовался. На рынке поспрашиваю, тогда, может быть, и подсказать смогу.

— Не стоит. Обойдусь, — обрезал я. Не факт, что рыбаки хотели меня зарезать до того, как я засветил опреснитель и поманил их запахом легких денег. Так что крестьян тоже не стоило провоцировать. Чтобы так легко давить охотников, как рассказывалось, местные вампиры должны были иметь агентуру среди людей, причем весьма разветвленную. Ляпнув про кровососов и показавшись тем, кем не являлся, я мог навести деда на мысли о продаже информации. Причем как бы уже не навел. Глупость человеческая неискоренима, и особенно ее осложняет свой собственный длинный язык.

Далее дискуссия с аборигенами по очевидным причинам завяла, до тех самых пор пока не показалось величественное зрелище «великого имперского города Бир-Эйдина» и гравийка не сменилась мощенным каменными плитами покрытием.

Деля жителей города стенами, пейзане были несколько неточны. Строго говоря, вокруг посада стена тоже присутствовала. Хотя правильнее ее, наверное, назвать земляным валом, который только начали обкладывать камнем. А вот выпирающие в ров каменные башни все из того же белесого песчаника, пусть и на весьма значительном расстоянии друг от друга, но уже стояли. В настоящий момент работы по обкладке камнем земляного вала шли на расстоянии двух межбашенных участков по обе стороны от Северных ворот, к которым мы направлялись.

— И давно новую стену начали выкладывать?

Старик задумался:

— За пару лет перед «ледянкой», наверное, ваша милость. Сначала одни башни строили. А вот теперь саму стену сподобились. Камнем обкладывают, землей заполняют. Ров чистят. На строительстве, как говорят, хорошо зарабатывают.

В общем, из этого можно было сделать вывод, что город не бедствовал и деньги в нем водились. А если Городской совет решил данным строительством дать работу малоимущим, то на них, вообще, можно было молиться, как на отца американских шоссейных дорог Франклина Делано Рузвельта.

— Молодежь в город не уходит, раз хорошо зарабатывают?

Дед бросил на меня недоуменный взгляд, потом дошло, о чем речь. В результате возникла одобрительная улыбка.

— Нет, если уж совсем голодранцев не счесть, досточтимый фер. Нам-то на жизнь жаловаться грешно. Признаюсь честно — не бедствуем. А вот, у кого земля бедна или какое несчастье приключилось, те прямо как на водопой лезут.

Я смерил приближающийся город полным мрачных предчувствий взглядом:

— Такой город, как море и виселица, — всех примет.

Старик даже подскочил на облучке:

— Точно сказали, ваша милость. Так все и есть!

* * *

В воротах стояла страшная толчея. Ломящихся внутрь гостей города криками и матюгами тормозила стража, пытаясь не допустить пробки. Движение было встречным — в данный период времени людей положено было из города выпускать. Из воротного проема — соединенного капитальным каменным мостом промежутка между двумя стандартными башнями — тянулась вереница нагруженных глыбами песчаника телег.

— Не понял, почтенный Ферокс? Камень на стены внутри города добывают?

— А где еще, ваша милость? Каменоломни прямо под городом. Издалека возить накладно будет.

— Прямо горжусь человечеством, — не удержавшись, буркнул под нос я. — И не боятся же.

Старик опять на секунду замер и, воровато оглядевшись по сторонам, все же соизволил разъяснить вопрос. Правда, вполголоса.

— Ночной народ в Бир-Эйдине кого попало не жрет. Каменотесы в каменоломнях даже ночуют. Если никуда не лезть, даже если кровушки и хлебнут, считай, всегда можно живым уйти. — Дед снизил голос еще больше и склонился к моему уху. — Есть и такие, кто за деньги иль что иное сам кровью поит. Но таких люди не любят, так и до самой службы вомперам недалеко. А кровососами их больше не называйте, любой служка услышит, беда может случиться. Их только охотники так рекут. Но ловчие во Внутреннем городе квартируют, а мы с вами здесь. Ночной народ в посаде каждую ночь бродит.

— Спасибо за совет, почтенный. Учту. — Я благодарно сжал хитрому деду запястье. Старик поднял брови в удивлении, польщенно улыбнулся и вернулся на свое место.

Окно выпуска людей и транспортных средств продолжалось примерно с половину часа. Вслед за телегами повалил пеший люд, перемежаемый всадниками и местными лимузинами. Я с удивлением отметил, что до деревянных рессор и лакированных карет тут все-таки сумели додуматься.

— Дорого в городе лошадь содержать?

— В посаде не шибко, а вот во Внешнем городе не все могут себе позволить, — согласно кивнул старик. — Запрета нет, это земля кусается. А вот во Внутреннем городе уже нельзя. Верхом только наместник и члены Городского совета имеют право ездить. Иных с верховой лошадью даже на поводу внутрь не пропустят. Повозки купцам можно иметь, но дорого. За право на повозках грузы возить торговцы каждый год бешеные деньги платят. И то, держать только снаружи внутренних стен. Жетоны город с аукциона продает.

— И количество этих жетонов, как я понимаю, фиксированное?

— Не понял вас, ваша милость?

— В смысле число жетонов, точнее повозок в городе, всегда одинаковое?

— Да, да, так и есть, … наверное, — согласился со мной старик.

— Понятно. Все, кому внутри дорого коней держать, тут их в приличных кварталах ставят?

— Да, так и есть! — обрадовался старик. — И конюшни общественные да частные есть, и на постоялых дворах оставляют, кто и вторые дома содержит…

— Спасибо, я понял.

Выходное окно кончилось, стоявшие в воротах регулировщики начали запускать скопившийся у ворот народ внутрь.

Когда наша телега подкатила к воротам, представилась возможность рассмотреть местную городскую стражу. Стража выглядела довольно внушительно — рослые плечистые мужики в однотипных кольчугах и шлемах с защищающей лицо полумаской. За спиной каждого заброшен небольшой щит, вооружены мечами. Надо отметить, что помимо унификации на кольчугах медными или скорее бронзовыми кольцами был набран герб города — башня с отходящими в сторону стенами с парящим над ними альбатросом.

— Стражу город в доспехи одевает или свое носят?

— Город! Богаче Бир-Эйдина города нет! — впервые решился перебить деда внук, Нейл Даннер. — У города вся стража в железе! Ни души в коже и гамбезонах нет! А что герб на кольчугах, так это для метки — если кого убьют и доспех снимут, чтобы найти легче было! А если не найдут, такие награды за головы дают, что свои же друзья продают не колеблясь!

— Вот кровушка лезет, — с ухмылкой буркнул или, скорее, даже шепнул себе под нос старик.

— Ну, что в таких кругах друзья за хороший прайс продать готовы, я не сомневаюсь… — Я был пронизан непритворным цинизмом. Как мент скажу, в таком подходе к проблемам поиска преступников определенно что-то было. — Откровенно бы удивило, если таких не нашлось.

Сидевший на облучке дед согласно со мной хрюкнул.

Телега уже практически входила на ведущий к зеву проема мостик, надо сказать, что пошлина за прохождение посадских ворот отсутствовала, когда нас внезапно настигли неприятности. Отмечаемый на уровне бубнежа из телевизора фон резко прибавил звук. Наш небольшой обозец, разгоняя пешеходов, обгоняли пятеро всадников.

Двое скакавших первыми, этакие рослые нарядные красавчики, без каких-либо сомнений представляли собой дворян или местных городских нобилей — лиц, формально приравненных в империи по правам к дворянскому сословию, однако без заметного признания этих прав самим дворянством. Отличные верховые кони, мощный черный с белыми «чулками» и очень изящный гнедой размерами поменьше, обтягивающие длинные куртки, украшенные вышивкой и с разноцветными рукавами (у парня на вороном коне на груди вышит герб), мечи у седла, шапочки с перьями — точь-в-точь как у Робин Гуда в «Шреке» — и плети в руках. Трое за ними — явные слуги и охрана, все трое тоже с мечами и даже в доспехах: двое в кольчугах, третий в чешуйчатой кожаной кирасе, как у островитян. Кони у этих троих немного поплоше, и сами люди ведут себя скромнее, плетями не машут, разгоняя лезущую под копыта пиплу. Щитов ни у кого из пятерых нет.

Надо сказать, что старый Ферокс скачущие к нам неприятности засек вовремя, сумев не только остановить лошадей, но и оставить господам место проехать, прозорливо понимая, что они полезут без очереди. Что, разумеется, и произошло.

Под вопли: «С дороги, холопье!» и тому подобные, мажоры двигались к воротам, притормозив только у стражников, чтобы кинуть им по монете, и все бы было хорошо, если бы первый из этих псов, протискиваясь мимо, не обратил внимания на меня и мои мечи.

А может быть, ему просто показался наглым взгляд, которым я на него смотрел, развалившись на наваленных на телегу мешках, и мечи были вовсе ни при чем. Короче говоря, меня ни с того ни с сего секанули плетью. Причем даже любезно предупредив, что этот мажор собирался сделать:

— Чего уставился, земляная душонка? — Все это с ловким перебросом плети из правой руки в левую и последующим ударом.

Надо сказать, что одни только слова включили во мне бурю эмоций. Соответственно, когда дело закончилось ударом, я автоматически поймал его за руку и выбросил из седла. Вокруг стало тихо. Мертвецки тихо.

Я соскочил с телеги, на ходу перехватывая трофейный арапник с короткой, богато украшенной рукоятью и полуметровым плетеным хвостом, плавно сужающимся к концу с грузом. Мажор, при падении стукнувшийся головой о тележный бортик, вяло шевелился и тряс головой под ногами. Лошадь шарахнулась в сторону. Плечо, несмотря на то, что удар пришелся в кольчугу, ощутимо саднило.

— Повтори, пожалуйста, что ты сейчас сказал? — Сказать, что я был зол, это ничего не сказать. Я был в бешенстве.

— Да ты, ублюдок… Да я тебя… — мажор что-то там хрипел, приходя в себя и капая на дорожную пыль кровью из расквашенного носа.

— Эй ты, холоп, в сторону! — рядом разорялся приятель низверженного типа, коняга приятеля мешала ему подъехать.

— На сук у меня взлетишь! — Дворянчик в достаточной мере опомнился, чтобы попытаться встать на ноги, и неосторожно повернулся ко мне лицом, за что поплатился отличным хлестким, идущим от бедер и разворота корпуса ударом плети поперек лица. Что этим ударом можно оставить человека без глаз, абсолютно не волновало. Медицина здесь, по нашим меркам, отличная, если товарищ имеет достаточно денег для такого поведения, зрение ему восстановят. А если их не имеет, то нечего столь хамски вести себя на дороге. Жертва взвыла, закрыла лопнувшую физиономию руками и завалилась назад в пыль.

Вокруг стало еще тише. Всхрапывали одни лошади.

— Я что-то вас не расслышал, почтенный, вы что-то мне хотели сказать? Может быть, повторите? Или повторить мне?

Замерший на своем гнедом второй мажорчик на несколько секунд оказался в ступоре, из которого его вывел второй удар промеж ушей друга, прямо по щегольской шапочке с торчащим из нее пышным пером.

— Не слышу ответа!

Жертва жалобно выла. Длинные ухоженные волосы на голове, как и лицо, сразу пробило кровью. Плеть была жесткой, охотничьей, а сам удар достаточно тяжелым, чтобы рассечь кожу даже сквозь сбитую ударом шляпу.

— Руби скотину! — придя в себя от изумления, завопил товарищ избитого и, дав шенкеля, отправил коня вперед, сразу склоняясь, чтобы секануть меня с левой руки.

Вот только встречный удар арапником промеж глаз коня ему в таком случае следовало предусмотреть. Несчастный жеребец с жалобным ржанием взвился на дыбы и сбросил не ожидавшего такой подлянки всадника.

Хотя надо сказать, что бить коня по морде было опасно. Он чуть не разбил мне голову копытами. Однако чуть в таких делах не считается, поскольку я увернулся, а вот избитый мною мажорчик нет, попав лошади под копыта вместо меня. Только косточки хрустнули, и кровь с мозгами на дорогу и копыта брызнула. Как-то сразу поверилось, что такого удара окованным копытом по черепу ни один человек пережить не сможет.

Потенциальных оппонентов оставалось четверо, так что я, отскакивая назад, прихватил из телеги цвайхандер. Тем более что и взбесившийся жеребец мог попытаться добить своего обидчика. Кони умные. Старый Ферокс, что, сидя на облучке, следил за наступающей драмой, подумал о том же самом. Дед молниеносно сиганул с телеги на противоположную сторону, таща за собой внука за шиворот.

Однако оставшиеся без хозяев лошади оказались куда умнее, чем я считал, ибо рванули назад, а не вперед, к мечу и арапнику. И в результате я злобно ухмыльнулся пытающемуся встать и проклинающему меня дворянчику, сбрасывая с «рогов» меча шлевки ножен.

— Руби меня. Ведь запорю, скотина!

— Убейте его, убейте!

Вообще, я надеялся, что меня атакуют на лошадях. Ограниченное пространство, практически двухметровой длины оружие — всадники вряд ли бы могли реализовать свои возможности. А вот я — как раз наоборот.

Однако не прокатило, все трое спешились, не обращая внимания на рванувших к нам стражников, которые, впрочем, вслед за покойным мажором тоже попали под лошадей, причем один вовремя смешался с разбегающимися людьми, а вот второй чудом не попал под копыта все того же гнедого.

Что ж, я особо не переживал. Для того чтобы лишить врага возможности безнаказанно зайти за спину, мне нужно было лишь отступить еще на пару-тройку шагов назад. К середине мостика. Далее их в принципе можно было и не убивать, ждать, когда вмешается стража.

Вот только стража вмешиваться не собиралась. А вот рухнувший с коня урод все требовал и требовал меня, как можно быстрее, прикончить, зарубить, вспороть живот и так далее. К его чести, не оставшись отлеживаться в стороне, но на волне ненависти, хромая, присоединившись к слугам на второй линии.

В общем, как бы я не хотел лишней крови, выбора мне не оставили. Играть в пацифиста и жалеть их я в данной ситуации не собирался, причем главной задачей в развитии этой стычки становилось прикончить второго мажора, чтобы не оставлять за собой желающего отомстить врага. Раз уж представился такой случай. А значит, действовать надо было быстро.

Первая пара атаковала меня совместно, однако с легкой несогласованностью, чем я и воспользовался. Зашел со стороны правого противника, вертикально взмахнул мечом, даже не надеясь его достать — тот грамотно ушел в сторону, — и я в низком «копейном» выпаде пропорол живот дальнему, открывшемуся противнику, тут же спрятавшись за свой лом и сбросив влево удар перешедшего в контратаку первого телохранителя. Далее последовал проходной шаг назад, с мощнейшим рубящим ударом наискось из левой верхней четверти на разрыве дистанции.

Будь парень каким-нибудь кунфуистом, он бы, возможно, и увернулся — сделав сальто или встав в мостике. Но кунфуистом он не был. Все, что у него получилось, это рефлекторно попытаться прикрыться. Причем даже не своим палашом, но практически голым предплечьем — у кольчуги были короткие рукава, предплечья защищали одни только кожаные наручи. Рука отлетела, как полено от чурки, а двуручник, словно этого не заметив, врубился в шею до позвоночного столба включительно. Покойник плеснул кровью и махровым полотенцем стек с меча наземь.

Два шага вперед, взмах двуручником — и зажимающий живот раненый успел только вскрикнуть. Переход в атаку оставшейся двойки, запаниковавший воин в коже выматерился, вскрикнул и шарахнулся назад, наткнувшись спиной на еще более напуганного мажора. Тот, может быть, и решил пересмотреть свою позицию в нашей склоке, но не успел сообщить о том миру. Но хотя бы попытался поставить блок, чего при длине рычага и массе цвайхандера, естественно, не получилось.

Последний слуга, увидев рядом еще одну расколотую голову, оказался способен только на беспорядочные взмахи мечом, что, собственно, его и погубило. Я на рефлексах проснувшейся кровожадности поймал его фальшион на клинок, сбросил в сторону и с потягом горизонтально резанул по шее. Хвати у него ума побежать, я бы его не преследовал. Слуга мне уже совершенно не угрожал. Человека убил один только страх. Его собственный. И проснувшаяся в пылу схватки моя бессознательная кровожадность.

Весь бой, считая от первого удара меча, наверное, не занял и десяти секунд. Обошедшиеся без больших травм стражники просто не успели вмешаться. От скорости и исхода стычки оба натуральным образом отвесили челюсти. Как, впрочем, и все окружающие. Старший регулировщик пришел в себя после паузы секунд где-то в пять, только потом захлопнул пасть.

— Бросай оружие!

— Позвольте мне разъяснить свою позицию. Меня зовут Вран ден Гарм. Фер Вран ден Гарм и я живем со своего меча. Вы оба только что видели, как эти недоношенные покойники совершили на меня наглое неспровоцированное нападение. Поэтому никакое оружие я бросать не собираюсь. Все, что могу для вас сделать, это отдать равному. Из рук в руки. Так что ваши ближайшие действия: либо просите сюда прибыть благородного человека, либо ведите меня к нему, либо пытайтесь оружие у меня отобрать. Если жизни не жалко, поскольку я таких умников охотно к этим болванам присоединю. — Для полноты образа я скорчил зверскую рожу и пнул рядом лежащий труп.

Стража, и так чувствовавшая себя неуверенно, окончательно сдулась. В средневековых городах стража, безусловно, постоянно имела дело с взбрыками высшего сословия. Система противостояния должна быть отработанной, однако в данном случае я рассчитывал попасть в зазор сугубо «благородных» разборок, в которые сколько-то умный человек без нужды глубоко не полезет, даже занимая положение повыше, чем двое постовых у ворот. Как бы их ни защищали местные законы. А вот внутри я чувствовал себя далеко не столь уверенным образом.

Игра на публику с показной уверенностью, спокойный тон и лихорадочная работа мозга подтолкнули меня к неприятной ошибке. Это была не озвучка своей позиции и, уж тем более, не переход на столь искусственный псевдокуртуазный стиль речи в стиле бесподобного Бориса Бритвы, еще более бесподобно прибившего местного шерифа в «Джанго освобожденном». На нерве послебоевого отходняка я нечаянно воспользовался уже засвеченной неподходящей фамилией, ладно хоть «благородную» приставку к ней сумев механически сменить. И слово тут оказалось птичкой — что вылетит, не поймаешь. В этот раз перестрелять всех, кто услышал установочные данные, не представлялось возможным. А значит, с ней нужно было жить дальше, какие бы проблемы мне сие не сулило.

Впрочем, я, скорее, себя накручивал. Ан, син, ден, дем и ди были основными дворянскими приставками, однако с разным содержанием. Ан и син означали — из. Соответственно мои установочные данные при представлении покойным рыбакам звучали как Вран из Гарма. Если упомянутый фьеф лежал на землях, доставшихся Ночной империи, в общем, неудивительно, что служивший в данном регионе бывший легионер так сильно напрягся, не обращая внимания на то, что ветви рода остались по обе стороны границы.

А вот ден и производные (мне было неинтересно, отчего что пошло) никакого другого смыслового значения, кроме благородства фамилии, не несли. Когда-то очень давно голубая кровь решила так выделиться, чтобы с быдлом не путали. И все. В других местах выделялись благородными окончаниями фамилии, а не приставкой к ней и другими способами, не суть. В результате смысл установочных данных при представлении в воротах решительно изменился: с Врана из Гарма (семьи, рода, владеющего фьефом Гарм) на полноправного рыцаря (фер) Врана из благородного рода (ден) Гарм. Две разные приставки — и совершенно разное значение фамилии. В одном отсылка к родовой вотчине, в другом к родовой фамилии. Кстати, параллельное использование родовой фамилии с дополнением к ней отсылкой на владение фамильным поместьем в Хейене тоже кое-где присутствовало. Что, собственно, логично. Так что вполне возможно, что чутье меня вовсе не подвело. В любом случае жалеть или радоваться сказанному было поздно.

Тем более что события вокруг развивались неплохо. Появившийся рядом пожилой стражник в доспехах — огрузневший в свой полтинник гигант ростом под два метра с вислыми седыми усами и гладко выбритым подбородком, приняв доклад от регулировщиков, отнесся к резне с абсолютным, безмятежным спокойствием.

Разве что, брезгливо морщась, осмотрел трупы и вытер о штаны одного из слуг свой измазавшийся в крови сапог. Сопровождающие его стражники тем временем выдергивали из толпы свидетелей на первичный опрос. Оценивший и измеривший меня сверху вниз и снизу вверх взгляд напомнил лазерный взблеск, задержался он на секунду только на девизе моего окровавленного меча.

— Доброго дня вам, фер. Я именуюсь Хёрком Скоггердом и служу городу начальником караула приворотной стражи. Мои глубочайшие извинения, — мне слегка поклонились, — буду вынужден вас задержать. Оружие и личные вещи у вас примет сам префект внешней городской стражи, нобиль Алред ди Криус. Посыльный к нему уже убежал. Приглашаю вас следовать за мной. Если не подчинитесь, вынудите применить силу.

Я равнодушно кивнул в ответ.

— Прямо сейчас?

— Только немного подождать, почтенный фер. Долг требует опросить и собрать свидетелей для беспристрастного разбирательства. Не последних людей тут только что убили.

Я поморщился. Собеседник дернул уголком рта, намекая ухмылку, и отвернулся.

— Нейл, будь так любезен, отдай мне мешок, и где-то там под телегой валялись ножны. Не хочу пугать стражу.

Деда стража уже увела на опрос в сторону, при телеге дежурил один внук, с непреходящим обожанием на лице сверливший горящими глазами во мне дырки.

— Конечно же, ваша милость! — Парень соскочил на брусчатку, подобрал ножны и выдернул из телеги мешок с моими вещами. Я тем временем вытер уже подсохшую на клинке кровь о ближайшего мертвеца. Контролировавший меня мечник при этом напрягся, однако после успокаивающего жеста своего командира мешать не стал.

— Можно я помогу донести!? Как вы их, ваша милость! Раз — и одни трупы! — Парень прямо на глазах впадал в экстаз.

— У деда сначала разрешения спроси. — Признаться, не смог удержать улыбку. Приятно чувствовать себя чем-то вроде бога, да.

— Конечно же, ваша милость!

Мальчишка бросил мешок мне под ноги и молниеносно сквозанул к деду, по пути нарвавшись на подзатыльник от одного из стражников, от которого, впрочем, на ходу увернулся, продемонстрировав великолепную реакцию.

— Какой шустрый малый, — вздохнул Скоггерд над ухом. — Я тоже таким был, перед тем как в роту ушел.

Я равнодушно повел плечами. Если человеку от меня что-то надо, пусть поработает, напряжется, почувствует вкус победы.

Скоггерд немедленно сменил тему:

— Любопытный у вас меч, фер. Даже не слышал о таком. А ножны еще интереснее. Что у них за застежки?

— Магнетит. — Пожал плечами я. — Кристаллы такие в горах копают. Да и не в горах, думаю, — тоже. Не знаю, как тут называются. Те самые, что сталь притягивают.

— О! Умно! Силен мастер, вон до чего додумался! — восхитился изобретением старший вахтер. — Дорого меч обошелся, коли не секрет?

— С какой стороны взглянуть. Так, дорого. Для фамильного не очень.

— Так он фамильный у вас?

— Да.

— Ловко вы их разделали, фер. Долго с ним учились обращаться?

— С большим двуручником? Не очень.

— У фехтмейстера обучались или родовое искусство?

Я неприязненно покосился на Скоггерда.

— У мастеров фехтования учился.

— С родовым оружием не учили обращаться? — несколько фальшиво удивился Хёрк, допустив свой первый косяк в моем допросе.

— Рода больше нет. Я последний. Или первый, если вам, господин начальник привратной стражи, так будет угодно. И страны больше нет. Одни кости в сожженных городах. Новая жизнь, новый род, новое фамильное оружие.

— А сам-то откуда будете, почтенный фер? — не стал дальше ловить меня на противоречиях стражник.

— С того берега Великого океана, почтенный Хёрк. Из Халкидона, если вы слышали о таком. Если точнее, родился я по соседству, но здесь оказался после его падения. — В большинстве местных республик выжившие после падения абсолютизма благородные рода в принципе не теряли своего положения, однако я на всякий случай предпочел подстраховаться. Вежливое общение с данным типом тоже было не лишним. Нормы вежливости в данном случае дворянского достоинства не унижали, Скоггерд общался со мной вполне почтительно. В данной ситуации тыкание больше бы унижало дворянина, чем допрашивающего его низкородного. К моему счастью, нормам взаимоотношений Инга Георгиевна Ладыженская уделяла очень много времени, программа обучения вполне резонно предполагала, что знание мелких нюансов спасет немало народа от больших блудняков. Что, собственно, и подтверждалось.

— Ого, как далеко вас море занесло! То-то смотрю говор сильно не наш! Чем на жизнь там зарабатывали? И на дороге тут как оказались?

Я равнодушно пожал плечами. При проработке легенды главное было как можно меньше врать, даже чтобы самому не запутаться.

— Воевал за того, кто мне платит.

— На рядового мечника вы не похожи.

— Наверное, это потому, что я не рядовой мечник.

— Свою роту не водили? — Тон был до того вкрадчив, что собеседника хотелось одернуть. Играл он, откровенно говоря, весьма плохо.

— Нет. Лейтенантом ходил. Когда Халкидон пал, завербовался на судно старшиной корабельных скутатов. Далее море, плот, берег. Пришел в себя, переночевал, выбрался на дорогу. Встретил попутчиков. Дальше вам все известно.

— Что за плот? Как вы там оказались? — непритворно заинтересовался Скоггерд.

— При катастрофе. На песчаную банку какую-то по ночи наскочили. Мачты за борт, тонем, на нао паника, на палубе резня, люди за места в шлюпках друг друга режут. Другие сразу в волны бросаются. В общем, места в шлюпке мне не нашлось. А посудина наша возьми и не утони. На дно села. И даже потом сразу не развалилась. Вот и нашлось время добраться до инструментов и сделать плот.

Про песчаную банку, в принципе, можно было и не врать, но двадцать два дня в море по местным меркам заметно превосходили рекорд одиночного выживания, так что я предпочел сместить место катастрофы «Камбалы» на лежавшие не так уж и далеко от Бир-Эйдина Вдовьи пески, попадания на которые, кстати, непритворно боялся Абросимов. Небольшой архипелаг необитаемых песчаных островов, окружаемых и перемежаемых обширными песчаными банками, погубил в своих зыбунах кошмарное количество кораблей и в десятки, если не сотни раз большее число человеческих жизней. Где-то там даже лежали кости одного императора, безвестно сгинувшего вместе с целой эскадрой.

— Один на плоту были? — Скоггерд, будучи полицаем припортового города, мог оценить силу рассказа. Если я, конечно, как и он сам, в нем не сфальшивил.

— Один, кроме меня оставались одни умирающие. К утру уже половина померла. Все остальные, кто был в силах, еще ночью сами за борт попрыгали.

— Никого из живых на берегу не видел? На «Пожирателях» нередко до островов доплывают.

— Я вообще острова там не помню, одни волны, туман и песчаные зыбуны.

— Да, страшные там мели, — согласился со мной мент в описании песчаных банок архипелага, который я даже в глаза не видел, ориентируясь на земной научпоп по Гудвинским мелям и канадскому острову Сэйбл.

Осталось только пожать плечами. Далее разговор завял сам собой. У хитрого Хёрка нашлись неотложные дела по вправлению мозгов подъехавшей группе местных почетных граждан, активно высказывающих неудовольствие затором в воротах.

Интерлюдия

Мохан ан Феллем сидел в кресле главы городской стражи Бир-Эйдина уже более тридцати лет. Невероятная карьера для пятого сына нищего провинциального рыцаря, покинувшего замок, где родился, уже на следующий день после своего совершеннолетия. С тех самых пор он там не был ни разу.

К своей судьбе он пришел случайно. Отвоевав примерно в десятке провинциальных войнушек, как-то так получалось, что каждый раз, сдвигаясь к югу, молодой, но уже подающий большие надежды наемник однажды вписался в очередную грызню.

Очередной виток обострения длящейся десятилетиями банальной «соседской» войны. Половина кампаний, в которых Мохан участвовал, была точно такой же. Две или три из них даже имели те же причины — некто заметил подбирающуюся старость и решил заработать в Маленькой Победоносной войне на омоложение, к своему несчастью, выбрав не ту цель, которую нужно было выбирать. К несчастью ан Феллема и его людей, нанялись они именно к неудачнику.

К тому времени Мохан был уже достаточно опытным и удачливым командиром, чтобы к нему тянулись люди. Лох[16] из восемнадцати всадников — это, конечно, не рота тяжелой пехоты и не наемная кавалерийская тагма, однако в масштабах провинциальных войн за межевую деревеньку тоже большая сила. Куда большая, чем может выставить средний рыцарь своему сюзерену.

Договор не предвещал неприятностей, уж слишком были не равны, как тогда казалось, силы. Обширное богатое баронство на пересечении торговых путей и расположенная в глуши жертва — не идущая ни в какое сравнение, ни по богатству, ни по населению, ни по количеству мечей. Все, что было у баронов ан Феррет, это репутация отличных вояк, рачительных хозяев и их Железный замок, который никто за все время его существования не взял приступом. Эту проблему и должны были нейтрализовать нанятые наемники.

Не вышло. Ну и попутно выяснился один из секретов «девственности» баронского замка. Ан Феллем в будущем так и не узнал, были ли вырезавшие верхушку армии вторжения вампиры связаны с родом ан Феррет родством или какой-то клятвой, или барон просто их нанял, имея соответствующие связи, что, к слову, тоже было не всем доступно.

На третью ночь осады, как раз перед решающим штурмом, на лагерь осаждающих напали вампиры. Причем не какие-то там недавно обращенные слабосилки, а старые матерые кровососы. Паре вампиров, что ворвались в дом, где расположились Мохан и его люди, было не менее двухсот лет, скорее даже за триста. При теперешнем своем опыте и знаниям ан Феллем мог определить возраст вампира довольно легко, с точностью до пятидесяти лет. В определенных обстоятельствах и более.

Зрелище мечущихся в свете фонарей фигур, взблесков оружия, брызг и фонтанов крови преследовало его несколько лет. Из застигнутых в избе наемников уцелел один он, да и то только потому, что правильно оценил силы и сразу же выскочил в окно, столкнувшись снаружи с еще одним кровососом, который, к счастью Мохана, был гораздо слабее только что виденных монстров. Юный наемник располовинил ему лицо уже четвертым ударом и, попытавшись убежать через задний двор, поймал там сам чей-то удар в голову. Вполне вероятно, что даже и от кого-то из своих.

Когда он очнулся, уже светало и победители, легко отличаемые по светлым тряпкам на шеях, уже не сражались, а лишь добивали раненых. Далее его спасали сарай и молитвы светлым и темным богам, чтобы никто не присматривался к настилу из жердей над входом.

Из восьмисот нападавших удалось выбраться за пределы баронства примерно пятидесяти. Бароны ан Феррет записали себе очередную невероятную победу. Поиск и преследование захватчиков, выживших в битве у замковых стен, не останавливался больше недели. Пленных при этом (надолго) никто не брал. Например, неудачливого инициатора похода вместе с другими взятыми живыми благородными рыцарями победители красноречиво прибили гвоздями к замковым воротам.

В итоге Мохан ан Феллем, к собственному удивлению, оказался единственным благородным среди выживших. Вторым некоторое время был юный оруженосец одного из погибших капитанов, от которого он, собственно, и узнал, как вампиры уничтожили верхушку войска захватчиков. Но потом парня внезапно убили: сунули нож в печень на выходе из харчевни, где тот столовался без всяких концов, сразу же, как тот начал трезвонить о повязанном с сыновьями демонов роде и предателях рода человеческого, очень наглядно показав, что о делах, где замешан ночной народ, даже посреди бела дня громко лучше не говорить.

В этом походе Мохан ан Феллем потерял все нажитое и не приобрел ничего кроме ненависти к вампирам, которые впервые в жизни заставили его спасаться паническим бегством.

Через полгода среди воинов Тира Бир-Эйдина появился неофит. Еще через год его знал весь город, вместе с окрестностями и катакомбами. Еще через два он был женат и гонял уже не столько кровососов, сколько городской криминал в страже. Тогда он еще не знал, что Энни дала ему не только свою любовь, положение и достойные его происхождения средства, но и спасла жизнь. Точнее, жизнь ему спас тесть, обожающий без памяти влюбившуюся в героя дочку.

Смерть прошла рядом незамеченной, и хозяева катакомб отозвали заказ. А потом он попросту поумнел — что через несколько лет, снова, конечно, не без поддержки родственников супруги сделало его префектом внутренней городской стражи, старшим стражником города, ибо внешняя стража подчинялась внутренней. При этом он оставался легендой среди городских охотников, ибо никто из них не выживал в этом деле столько лет и не убил вампиров, сколько он. О сложностях отношений между хозяевами города и хозяевами катакомб были осведомлены немногие даже там.

Взаимоотношения между ним и префектом внешней стражи Алредом ди Криусом нельзя было назвать однозначными. Хотя бы потому, что поставила того на должность условно враждебная группировка в Городском совете. Предыдущий префект неосторожно позволил себя убить. Еще больше проблем и дум добавляло сходство их судеб.

Нобиль, хотя и родился в городе, был третьим сыном, тоже не рассчитывающим на наследство. Последнее также отправило его в скитания в нелегкой, политой кровью страде наемного солдата. Причем из дома его даже никто не гнал, парень сам сделал выбор, сохранив связи с семьей.

Возможно, именно благодаря этому, оказавшись в данном ремесле куда удачливее самого Мохана — уже через пять лет получив капитанский патент[17] на наемную роту. Большой роты он не набрал, однако две сотни тяжелых пехотинцев и три десятка всадников под личным стягом — это было тоже неплохо. А потом случилась «ледянка», и город начал тянуть к себе все доступные ресурсы, одним из которых стала наемная рота одного из его уроженцев, влившаяся в прореженную эпидемией внешнюю стражу. Ну а его самого в Совете продавили в префекты, с откровенным прицелом в дальнейшем посадить в кресло префекта стражи внутренней.

И вот тут удачливый и, как оказалось, неглупый наемник, решил избежать войны на уничтожение, выбрав себе неожиданную позицию ищущего примирения и взаимной выгоды посла конкурирующей городской группы. Удивились все. У нового префекта резко прибавилось врагов, однако не обошлось и без друзей. Тем более, что сам Мохан на тот момент был вовсе не против столь вменяемого конкурента. При всем желании снова посадить на внешнюю стражу своего человека, личностей, которые данную работу потянут вокруг себя, он к этому времени не видел. Назначать же кого попало, а потом самому разгребать за ним проблемы он не хотел. При всех своих недостатках Мохан ан Феллем, известный в городе как Охотник Мохан, никогда не забывал интересы дела, что, к слову, больше чем что бы то ни было помогало ему сохранять свое положение.

Со временем политическое перемирие с вражеским назначенцем переросло в неплохие межличностные отношения и даже появились возможности породниться. Супруга, все эти годы не оставлявшая мужа без дельных советов, однажды порекомендовала отдать за столь знатного холостяка младшую дочку. Предложение жены было обдумано, как обычно, сочтено дельным и в скором будущем озвучено жертве. На что, естественно, последовало согласие. Договоренность обе семьи пока что держали в тайне, но к свадьбе уже начали готовиться, лишая сна любопытством буквально всех хоть чего-то стоящих городских кумушек.

Мохан неторопливо обедал в кабинке ресторации «Золотая Дрофа», сняв дублет и заложив за воротник рубахи льняную салфетку. Сказывался возраст или нет, но вовремя и хорошо покушать он любил, пусть даже за это приходилось расплачиваться с мечом на тренировочной площадке. На шестидесятилетнего, он, конечно, не выглядел — сухой жилистый мужчина лет сорока на вид с длинными ухоженными волосами, короткими усами и изящной бородкой. Видимый возраст Мохан ан Феллем сохранял для солидности, при тех деньгах, которые он имел, и тех людях (и нелюдях), которых мог взять за горло, вопрос омолаживающих эликсиров ни для него самого, ни для его семьи не стоял в принципе. Его супруга, к примеру, предпочитала выглядеть на двадцать пять — тридцать.

Появление будущего родственника он не пропустил, буквально сразу же, как тот вошел в зал. Командуя наемной ротой, тот поднабрался нехороших привычек, и некоторая шумность в общении плюс склонность к грязному языку были некоторыми из них.

— Достопочтимый Алред? — Мохан по-родственному указал недогрызенной куриной ножкой на противоположный стул. — Обед ещё не заказывал? Курица сегодня очень хороша, во рту тает. Присаживайся. Вином угостись, пока ждешь. Мне одному слишком много будет.

Вышколенный официант, как могло показаться, словно бы никуда не исчезал. Винный бокал, контрабандная «слеза ночи» стеклодувов Ночной империи, появился на столе как бы сам собой. Как, впрочем, и на глазах вскрытая глиняная бутылка с вином и блюдо с фруктами.

Пополнение «батареи» Мохан встретил неодобрительным взглядом, у него сегодня было запланировано много дел.

— Что случилось?

Привычки беспричинно мешать обеду своего начальника и одного из самых опасных людей в Бир-Эйдине за префектом внешней стражи не водилось.

Алред проводил взглядом понятливого официанта и, дождавшись, пока тот удалится на достаточное расстояние, с циничным смешком разъяснил причины своей взвинченности.

— Куарта ан Реннедерна только что зарубили.

— Всего-то? — удивился новости босс. — И это стало поводом отрывать меня от обеда? Не скажу, что буду сильно плакать по этому молодому человеку. Это для нашего наместника сегодня трагедия.

Оба собеседника гнусно хихикнули. Наместник императора, хранивший в городе законы империи и, что еще более важно, собиравший для сюзерена налоги, являлся местной знаменитостью. Как надзирающее лицо он был не лучше и не хуже прочих, но «любили» его не за это. За последние пару лет тот раз, наверное, семь засветился в невероятно романтичных историях с корзинами и букетами цветов, надушенными письмами, объяснениями в любви и тому подобным — вот только одна беда: предметами страсти этого не столь уже и молодого человека были мужчины. Причем еще и слова «нет» он упорно не понимал, считая себя неотразимым. И что еще более важно, был прямо-таки по-женски мстительным, когда все-таки не получалось добиться желаемого.

«Мужественный Куарт» был последним увлечением напомаженного гомосека, страсть которого в очередной раз заставила судачить о себе весь город. Настолько, что сам Мохан поддался уговорам жены и проник в тайны их переписки, напугав, в конечном итоге, свою прислугу ржачем и всхлипываниями из спальни при зачитывании самых интересных моментов. Да так, что те подняли по тревоге охрану и вломились в спальню спасать господ, посчитав, что чету ан Феллем зверски убивают проникшие в дом вампиры.

Тем не менее, посмеявшись над покойным, ан Феллем вдруг резко перешел на конструктивный лад:

— Кому он мог помешать, концы есть? Или мне теперь прикажешь разбираться, кто из окружающих нашего наместника жопошников на его задницу набег организовал?

— Тут как раз все в порядке. Случайность. Убийца и не скрывался. «Мужественный Куарт», — собеседники в очередной раз синхронно хихикнули, наведя ан Феллема на мысль, что не он один читал переписку влюбленных, — как ты, достопочтимый Мохан, знаешь, имел привычку вести себя крайне борзо.

— Охо-хо-хо… Да неужели у кого-то яйца нашлись? И даже слуги не спасли?

— Гы… На мастера большого меча нарвались. Тот его в один замес вместе с приятелем и слугами порубил. Прямо в воротах. Только что оттуда, вся мостовая в крови и мозгах. Нашего красавчика вообще не узнать, он еще и под копыта попал. В очередной раз начал плетью путь расчищать, ну и секанул, кого не стоило бить.

— Так! — Посерьезневший ан Феллем хлопнул ладонью по столу. — Я определенно заинтригован. Рассказывай подробности!

* * *

На обращение жаловаться было грешно. Прилизанный, гладко выбритый, щеголевато и богато одетый мужчина лет тридцати, тот самый Алред ди Криус, не выделываясь, принял у меня оружие и имущество, расспросил об обстоятельствах стычки и приказал «с уважением» отправить меня в кутузку. При этом мое личное имущество следовало туда же, но нес не я, а уже сами стражники. За его сохранность по понятиям теперь отвечал лично босс.

Кутузка, уже внутри стен непосредственно города, определенно впечатляла. По факту Клоака была не тюрьмой, а замком. Или, если угодно, тюремным замком, несущим помимо изоляционных, еще и оборонительную функцию. Этакий мрачный пятиугольник с огромным донжоном и четырьмя башнями поменьше, одна из которых надвратная. К стенам примыкали режимные и служебные корпуса, оставлявшие посреди данного изолятора небольшой засыпанный песком пятачок, использующийся в качестве тренировочной площадки.

Часть помещений по содержанию лихого люда, по рассказам, находилась и под землей, но я туда не попал. Так как со мной повелели обращаться «с уважением», определили меня в VIP-зону на четвертом этаже одного из камерных корпусов: узкую одноместку с топчаном, слепленным на деревянных шипах из плах толщиной с руку. На топчане лежал набитый соломой матрас из грубой холстины, такая же подушка и сшитое из овчины одеяло. Последнему я непритворно удивился. Освещалась камера пятком световых проемов в стене с ладонь шириной и сантиметров тридцать высотой и масляными фонарями стражи, которые те, впрочем, унесли. Удобства представляли собой прикрытое крышкой грубое деревянное ведро под напоминавшим о цивилизации насестом из все тех же неподъемных деревянных плах.

Режимом меня не давили, не забрали ни кошелек, ни ложку, ни нож, ни даже подарочную серебряную флягу с коньяком. Последний мог, по крайней мере первое время, спасти меня от поноса. Отношение подчеркивало одну только временную изоляцию благородного человека, но не отношение к нему как преступнику. Если что портило этот рай, то только кормежка. Кормили на общих основаниях с сидевшим в подвале быдлом. Тратить свои небольшие деньги на прокорм я откровенно остерегался. Вообще, в этих камерах благородные постояльцы питались в основном за свой счет, так что мой отказ питаться обедами из соседней харчевни изрядно дежурную смену опечалил. Насколько я понимал жизнь, цена блюд в этом ресторане на вынос превышала закупочную минимум раза в три. При таких ценах «вольные» разносолы умнее всего было даже не нюхать и привыкать к баланде с первого дня. По местным законам я, конечно, был в своем праве, но пять трупов — это не на ботинок плюнуть. Мой пессимизм уверял, что срок содержания под стражей может быть и полгода, и более. Хотя бы потому, что заступников у меня нет.

* * *

Закрыв в четырех стенах, массового убийцу в них попросту забыли. Не только не выводили на прогулку, но даже двери открывали только раз за трое суток — вынести парашу при помощи специально назначенного специалиста, что определенно являлось неоценимым плюсом VIP-зоны СИЗО. В остальное время совали деревянный поднос с миской каши и кружкой воды в щель под дверью. Занимающиеся моим делом лица, видимо, решили предоставить клиенту время дозреть, плавая в подвешенном состоянии. В общем, времени поразмышлять в камере действительно представилось достаточно. Основной вопрос был в том, что эти люди от меня хотят.

Выяснилось это довольно скоро, всего лишь на третьи сутки содержания под стражей. Я, признаться, ждал, что будут давить неопределенностью куда дольше. Однако поленились, взяв свое интерьером помещения, куда меня привели.

Пыточная, а это была именно она, действительно впечатляла куда более самого местного следственного изолятора. Интимный полумрак от фонарей на стенах и весьма милого камина, где на углях калился инструментарий, не позволял пропустить ни запахов дерьма, мочи, крови и страха, пропитывающих данное помещение, ни подозрительных пятен на аккуратно разложенных инструментах.

Встречал меня, однако, не волосатый мужик в кожаном фартуке с руками толщиной в мою ногу, а сидящий в удобном плетеном кресле элегантный мужчина лет сорока с аккуратными усиками, в темном шитом серебром дублете и такой же шапочке без полей с пером. Как я ожидал, мне собирались сделать предложение, от которого я не смогу отказаться.

Мужчина ленивым жестом выгнал из пыточной притащивший меня конвой и сразу же взял быка за рога.

— Здравствуйте, фер. Меня зовут Мохан ан Феллем, и я служу этому городу префектом городской стражи.

— И вам доброго дня, фер. Меня, как вы знаете, зовут Враном ден Гармом, и я в этом городе сижу в тюрьме. Непонятно за что.

Конечно, можно было помолчать, собрать информацию и только потом перейти в контратаку для захвата контроля над разговором, однако трое суток в камере подействовали на меня не самым лучшим образом, да и скрывать из того, что он может меня спросить, мне особо нечего. Если же мой собеседник решит колоть меня по-настоящему серьезно, то нужно уже сейчас откусывать язык и помирать от кровотечения. Свистнуть палача с помощниками для него дело нескольких секунд, а этот козырь побьет тот мусор, что у меня на руках при любом раскладе.

Наезд вызвал у господина ан Феллема одну только легкую змеиную усмешку.

— Скажете тоже, неизвестно за что. За пять трупов в воротах вы не очень-то отпирались.

— В Бир-Эйдине самооборона уже является преступлением?

— Не присядете? Удобнее будет разговаривать, — мне доброжелательно указали на стоявший неподалеку пыточный стул. Довольно сложное по конструкции сооружение с опускающейся спинкой и подлокотниками, большим количеством ремней и даже дыркой в сиденье со стоящим под ним ведром. Чтобы, значит, жертва пол и сиденье не пачкала в процессе общения.

Я показательно равнодушно присел на краешек указанной мебели и устало сложил руки на груди:

— Давайте не будем ходить вокруг да около. Последний намек был излишним. — Я даже развел руками и снова сложил их на груди. — Все было понятно сразу же, как я сюда вошел. Хотя и знаю, что пытать меня не за что, но также мне известно, что закон — это одно, а желания больших людей — нередко совсем другое. Так что, может быть, вы не будете терять время на запугивание меня, а сразу скажете, чего вам надо? А я вам честно на это отвечу. Что палач неподалеку со стражей вино пьет, я догадываюсь и без подсказок.

Не знаю, часто ли удивляли моего собеседника, но мне его удивить точно удалось. Он даже несколько секунд не знал, что ответить, а потом удивительно искренне засмеялся.

— Задет! Прекрасно поломали мне план разговора, фер Вран. Я вижу определенный опыт.

Я безразлично шевельнул плечами, встретив весьма даже умный и очень тяжелый взгляд. Человек, сидевший передо мной, был крайне непрост и смертельно опасен. Для того чтобы меня убить, ему достаточно будет щелкнуть пальцами. И не спасёт никакой закон, только что я сказал чистую правду. Пусть даже потом исполнители, чертыхаясь, будут резать меня на куски и топить в нужнике. Или спишут на самоубийство. Но в данном случае подобный ход разговора был приемлемым риском; чтобы выйти из тюрьмы, этого человека мне нужно было в первую очередь заинтересовать.

— Пусть будет по-вашему. Вы верите в человеческую доброту?

— В тюряге? Вы это, наверное, шутите?

Собеседник снова по-змеиному улыбнулся. Мне показалось, что и не играя.

— Хм… Еще одно касание. Хорошо сказали. А уж сколько скрывается за словами…

Я промолчал.

— Однако вы и правы, и не правы одновременно. Мне действительно на вас наплевать, я вам не друг и быть им не собираюсь. По крайней мере в ближайшем будущем. Но, к вашему счастью, мне могут потребоваться ваши услуги.

Употребление «к счастью» подразумевало соответствующий вопрос.

— К «моему счастью»? Не разъясните почему, достопочтимый Мохан? — Уважительное обращение было к месту. Перегибать палку тоже было опасно.

— Как вы расцениваете ваши перспективы в суде, почтенный Вран? — С его стороны тоже не было грубости, по занимаемому положению между нами была пропасть. А вот употребление редких слов определенно было проверкой. Если не уровня образования, то сообразительности.

Я безразлично пожал плечами:

— Положительно. Во всех случаях объективного разбирательства перспективы исключительно положительные. А вот если друзья или родственники убитых найдут способы воздействия на суд, тогда все гораздо хуже.

Мне даже немного похлопали.

— Прекрасно. Вы только что вы сняли часть сомнений в вашей личности. Вы угадали, вас ожидают именно указанные проблемы. Сегодня ваши враги уже имеют самое меньшее троих подставных свидетелей. С судьей, по слухам, кто надо уже переговорил, как вы понимаете, и со мной тоже.

— Все так серьезно? — Я откровенно не знал, верить ему или нет. Требовалась дополнительная информация. — Родственники так высоко стоят?

— Не хочу лгать, шанс у вас есть даже в этом случае. Будь вы уроженцем города, вам бы точно ничего не угрожало, — Казалось, не обращая на меня внимания, продолжил ан Феллем. — Но только шанс. Вы порубили молодых людей из свиты императорского наместника в Бир-Эйдине. Это именно он на вас взъелся. И сейчас я в некоторых сомнениях — помочь желающему угодить наместнику человеку в его маленькой просьбе, устраниться от этого воняющего жидким дерьмом дела и предоставить вас своей судьбе, или помочь вам. И подсказать, что выбрать, можете, видимо, только один вы.

— Правда? — Я задумался. Как бы я ни выделывался и ни сбивал оппонента с мысли, он все равно легко и непринужденно вывернулся и положил меня на лопатки. Безусловно, врать он мог — и довольно легко. А если говорил правду? Уровень главенства закона на этом уровне развития я примерно представлял и без специализированного обучения. В земной истории безбашенный отморозок Бенвенутто Челлини, сбежав в Прекрасную Франции и ввязавшись там в судебный процесс с привлеченными второй стороной лжесвидетелями, решил вопрос с ними достаточно радикально, просто прибив обоих в ночных переулках. При том, что хитрожопый француз, нанявший этих свидетелей, даже остался жив — однако история не оставила свидетельств, был ли он этому рад, лишившись обеих ног. Лично я на данный момент не мог активно влиять на свою судьбу, в камере с этим сильно проблематично. Ну, если суицида не считать.

Короче говоря, из местного СИЗО нужно было выбираться. Но продаваться за копейки тоже было бы большой политической ошибкой. То, что легко купить, так же легко списывают.

— Я не наемный убийца и не собираюсь им становиться. И даже не профессиональный бретер. Воровать тоже не умею. Я профессиональный солдат, еще не забывший, что значит слово «честь». Поэтому, как вы понимаете, при всем своем желании избежать возможных проблем, нырять в дерьмо и радостно там ради вас плескаться я для этого не буду.

Каким бы это ни выглядело набивом цены, но в только что сказанных словах было достаточно правды. Совсем не стоило вылезать из одного костра, чтобы угодить в другой. В тюрьме и даже каменоломнях, по крайней мере, кормят, да и потенциальный срок жизни куда длиннее будет. В по-настоящему грязных делах от подельников так просто не уходят. Для дел другого типа такие люди, как этот хлыщ, таких, как я, вербуют редко.

Я был готов ко всему: от вызова палача до приказа отправить назад в камеру. Однако легко державший мой взгляд собеседник совершенно неожиданно подарил мне искреннюю улыбку и откровенно расслабился в своем кресле.

— Не так все страшно. В дерьмо вас нырять никто не заставляет. Есть и другой выход. У вас есть дети, фер?

Я чуть было не ляпнул, что есть, но вовремя сообразил, куда это меня занесет.

— Были. Надеюсь, что и есть.

— Тогда вы меня поймете. У меня их четверо. Два мальчика, две девочки.

Не собираясь заполнять предоставленную паузу, я терпеливо ждал продолжения.

— Старшая из девиц уже давно замужем, младшая готовится. Старший — наследник, проблема только с младшим сыном.

— Плохая компания, пьянки, гулянки? — Тут следовало что-то ввернуть.

— Отнюдь. — Усмехнулся ан Феллем. — Во многом приличнее, чем у молодых людей его возраста.

— И тогда что же?

— Как ни странно, — довольно улыбнулся собеседник, — проблема именно в том, что он хороший сын и любит свою семью. А семья любит его.

— Вот как? Рад за вас. Но зачем вы мне это говорите?

— Мы подходим к одной из целей нашей встречи, уважаемый Вран. Мой сын чувствует себя взрослым и не хочет, чтобы старший брат ощущал, как он дышит ему в спину. Вы поняли, о чем я?

— Примерно. — Если Феллем не врал, действительно все в принципе было понятно.

— К своему возрасту мальчик очень хорош на мечах и в прочих благородных искусствах. Год назад семье удалось его остановить от вербовки в наемную тагму обычным рейтаром. Я начинал путь к своему нынешнему положению примерно так же, сыну взбрело в голову взять с меня пример.

— Мне любопытно только одно, зачем остановили. Если это сын хочет.

Ан Феллем развел руками:

— Потому что я тоже люблю своего сына. И коли он решил выбрать дороги войны, нужно позаботиться, чтобы на них было меньше ям.

— Вербовать меня к вашему сыну слугой или оруженосцем будет неумно. Освобождение из тюрьмы этого не стоит. Да и занято у него это место.

— А вот сейчас вы промахнулись. Рейтаром он хотел завербоваться год назад. Сейчас на его имя выписан императорский патент на капитана наемной роты.

Теперь уже я не удержался от смешка.

— Мажор… — ан Феллем удивленно дернул левой бровью, услышав незнакомое слово, — во главе роты наемников. Нет, я вас понимаю, но не более ли логично было его лейтенантом в хорошую роту пропихнуть? При ваших возможностях, думаю, это так просто. Там хоть будет, кому и учить, и мозги вправлять.

Дискуссия у нас разворачивалась весьма интеллектуальная, с большим количеством умных и сложных слов. Не крестьянская, короче говоря, что определенно было к лучшему.

— Сначала я так и думал поступить. — Согласно кивнул ан Феллем. — К сожалению, капитанов хороших рот, достаточно мне близких, чтобы я доверил сына, за этот год поблизости не нашлось. Отправлять через половину империи тоже не стоит. Есть тому причины. А отдать в первую попавшуюся — очень возможно, не переживет даже первую стычку. За долгие годы у меня появилось много врагов, и многие из них с удовольствием отыграются на моих детях. Особенно если это будет безнаказанно.

— Короче говоря, насколько я вас понял, вы вербуете меня в роту к своему сыну. Так?

— Так.

— И вам нужно, чтобы я согласился? — Я красноречиво крутанул указательным пальцем, указывая на окружающую обстановку. Пыточная, несмотря на интимные рассказы о любящей семье, никуда не делась.

— Не переоценивайте себя, фер Вран… — Мне опять показали по-настоящему волчьи зубы. — Вас никто не неволит. Помогать вашим врагам после сказанного я не буду. Но если вы откажетесь, отойду в сторону. Будете избегать виселицы самостоятельно.

А вот тут он сказал гораздо больше, чем следовало. Проговорился. Или же вбросил специально, просчитав реакцию. Виселица в Аэроне была неблагородной казнью, это значило (если он не врал), что мои недруги планировали зайти со стороны оспаривания моего благородного происхождения. В чем у них при доброжелательной «его чести» были все шансы на успех.

— Не неволит, так не неволит. Но на вечное рабство за серебрушку в месяц вы дураков не найдете. Разбегутся.

Оскал истинного лица собеседника снова сменила доброжелательная улыбка.

— В пределах Империи людям, которых ищу я, скрыться непросто. Ваши опасения беспочвенны, фер. Вам будут платить честные деньги хорошего лейтенанта, срок действия контракта я устанавливаю в год. Если вы этот год будете надежной опорой моему сыну и после этого честно уйдете, претензии в вашей потере я буду высказывать ему, а никак не вам. — В голосе лязгнула сталь. — Вас я буду искать, коли вы попытаетесь меня обмануть. Найду, сдеру шкуру и набью ее соломой.

Мне еще раз добродушно так улыбнулись. Я типа как безразлично скривился, не желая отвечать на угрозу, которая меня, без сомнения, проняла. Человек вот ни капельки не шутил.

В принципе я был согласен. Да что там, такой вариант легализации мог бы заставить прыгать от радости, однако требовалось прояснить некоторые моменты.

— В таком случае у меня возражений нет. Только один вопрос, достопочтимый Мохан. Почему именно я? И сразу лейтенантом? Не на слово же вы мне поверили?

Собеседник задумался, как лучше соврать. Однако ответил. И, наверное, даже честно.

— Видите ли, уважаемый фер. Я очень долго собираю оружие. Многим мечам в моей коллекции сотни лет. Вас, наверное, не удивит, что, услышав про ваш великанский меч, я им заинтересовался.

Я кивнул. Ан Феллем продолжил:

— Мне не нужен кузнец, чтобы определить качество стали и ценность самого оружия у ценителей. Некоторые знатоки вас бы убили за любой из ваших мечей. За владение полным набором вас попытаются прикончить очень многие. На самом деле, главное, что меня интересовало в нашем разговоре, настоящий ли вы владелец этого комплекта, или убили, возможно, украли его у настоящего хозяина. Чуть поменьше — много ли вы врете.

Смерть снова прошла за спиной незамеченной.

— И как? Определили?

— Я так думаю, что да. Вы же услышали мое предложение встать рядом с сыном, достопочтимый Вран.

От этих слов шкуру снова продернуло морозом, я чуть было не оглянулся. Смерть уже не проходила мимо, а стояла и смеялась над моим плечом. Надо отметить, что ан Феллем заметил мою реакцию, но удержался от усмешки.

— Тогда я задам вам еще один вопрос. У меня нет привычки предавать доверившихся мне людей, но война полна случайностей. Что будет, если эта случайность случится не со мной, например, а с вашим сыном?

Меня смерили очень тяжелым взглядом.

— У этой случайности должно быть как можно больше свидетелей. В поисках виновных я даже землю переверну.

Эпилог

Рота, в которую я пришел младшим офицером, не впечатляла. При вербовке охотник Мохан не соизволил сообщить, что к молодому капитану, а Лойху ан Феллему было девятнадцать, опытные наемники вовсе не рвались. Вполне резонно представляли себе последствия неумелого командования при молодом командире. И сильно заставить их не мог даже сам начальник бир-эйдинского ГУВД. Не умеющего толком владеть оружием удобрения полей сражений для первой шеренги было навалом, а вот хороших солдат для их цементации конкретно в нашей роте сильно не хватало. Уж больно большая была в городе конкуренция, опытный наемник не то что мог выбирать, а выбирать придирчиво. Не сильно помогали даже пришедшие в роту приятели и знакомые Лойха из местной гильдии охотников на вампиров — ребята, все как один хорошо владеющие оружием и весьма неглупые, коли решили пересидеть свою появившуюся внизу известность за стенами. Их самих многому нужно было учить.

Вопрос опытных воинов, конечно, можно было закрыть высоким денежным содержанием, однако завышать цену найма людей капитану не дал сам папаша. Для молодого командира это было признаком несостоятельности, грядущего банкротства и неприязни коллег. До сговора об уничтожении капитана, презревшего установленные корпорацией цены, включительно. Замкнутый круг, вырваться из которого можно было только хорошо показав себя в заметном найме, который опять ещё нужно было закрыть… с теми кадрами, что имелись. В итоге, для того чтобы поднять выучку мяса хотя бы на минимально пригодный уровень, как лейтенанты, так и сам капитан, не вылезая из лагеря, просто сбивались с ног. Как ни странно, для меня это было только к лучшему — доброжелателям труднее было достать.

Рассказывая, что на меня окрысился наместник, главмент неожиданно же не соврал. Наш разговор по результатам моей проверки был честен на редкость. Я даже не знал, плакать или смеяться, хвастать потом или нет, таким жестоко-романтичным образом всплыв прямо в центре голубой драмы. Вытащил меня из-под суда Мохан элементарнейшим образом: просто выпустив из-под стражи. Закрыл дело по результатам следствия и прилюдно заявил (и обосновал), что стража не имеет ко мне претензий. Суд остался с носом — подобное решение было в компетенции местной власти, суд же представлял государственную власть, за которой ревниво следили, чтобы не позволяла себе лишнего. Короче говоря, меня просто не предоставили в суд, и он утерся.

Решение, конечно, можно было и оспорить, но не при той куче протоколов опросов настоящих свидетелей, которые стража не соизволила уничтожить, и поддержке местного ментовского генерала. В общем, официально я соскочил. Кого мне теперь следовало бояться, так это только наемных убийц. Однако через неделю рота уходила исполнять свой первый контракт, как ожидалось по связям семьи ан Феллем, даже довольно выгодный при этом, так что эта опасность тоже оставалась за спиной. Основные вопросы моего выживания и карьеры начинали ставить поля моих будущих сражений, к которым, как я надеялся, был достаточно готов сам и беспощадно готовил своих новых подчиненных…

Примечания

1

Адмирал Ли Сун Син — один из величайших флотоводцев мировой истории, которым вполне заслуженно гордятся обе Кореи. Победил во всех 23 морских сражениях, в которых участвовал. Во всех случаях уступал противнику (японцам) в силах.

2

Многоцелевой тягач легкий бронированный.

3

Сердюков А. Э. — министр обороны РФ с 2007 по 2012 г.

4

Харвестер — лесозаготовительный комбайн.

5

Дот (долговременная огневая точка) и дос (долговременное огневое сооружение) в данном случае употребляются как синонимы.

6

Прибор ночного видения.

7

Выражение советского периода, означающее засекреченное предприятие.

8

Нао — в данном случае употреблено в значении большой торговый корабль.

9

Мифрил — в данном случае под этим словом подразумеваются все металлы платиновой группы.

10

Койф — кольчужный капюшон.

11

Фенн (на старом кайре — воин) — вежливое титулование свободного, полноправного и носящего оружие члена общины неблагородного происхождения. Фер (блистающий) — титулование благородного лица. Шен (почтенный) — на Островах практически не употребляется, разве что к залетным скупщикам награбленного, аналог фенна без отсылки на право ношения оружия. Типичное уважительное обращение к купцам.

12

Скутат — щитоносец, в данном случае термин, подразумевающий наемного воина на контракте.

13

Форинг — предводитель дружины (отдельного боевого отряда).

14

Конечно же, употреблен синоним.

15

Лейтенант — в данном случае младший офицер наемного отряда, командует ротой капитан. Рота, как и в земной истории, понятие растяжимое, может иметь от сотни до нескольких тысяч человек. Вопрос исключительно в ресурсах капитана и его умении найти удачный найм.

16

Лох — в данном случае отряд от пяти до тридцати человек.

17

Капитанский патент — выдаваемое государством разрешение на формирование и содержание отдельного наемного отряда. Для «лица, пусть самого подлого происхождения» также является автоматическим возведением в рыцарское достоинство, причем с правом ношения личного значка/знамени. Применительно к ди Криусу и его потомкам документ не формально, а фактически приравнивает род данного нобиля Бир-Эйдина к дворянам на всей территории Империи. Именовать профессиональных наемников «базарным дворянством» в благородных кругах Империи как-то не принято.

Content

Ростислав Марченко
Вторжение

Пролог

Часть первая

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Часть вторая

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Эпилог

Примечания