Инна Метельская-Шереметьева

Аделаида

Аделаида стояла на капитанском мостике самой красивой яхты всего южноамериканского побережья, а, возможно, и всего мира, и с лёгким раздражением смотрела в лазоревую гладь моря, расстилающуюся перед ней. Ей снова, вот уже двенадцатый или тринадцатый раз в жизни (Деля давно сбилась со счёта) предстояло стать участницей утомительного путешествия, которое её маменька называла пошло-слащаво «наши замечательные каникулы», а она сама именовала не иначе как «ярмаркой тщеславия». Ведь, как ни крути, а цель у этого «приключения» была одна — максимально удачно выпихнуть замуж одну из самых дорогих невест старого и нового света, дочь двух супер-успешных миллиардеров Раджа Сингха и Нани Готлиб за какого-нибудь прекрасного принца. Возможно — состоятельного (желательно, но не обязательно), но непременно умного, породистого и красивого (родители мечтали о самых очаровательных внуках на свете), и, конечно же, доброго, честного и порядочного.

Парадокс ситуации заключался в том, что 31-летняя супер-модель Аделаида Готлиб-Сингх сама была барышней в высшей степени состоятельной и до собственного миллиарда её не хватало разве что пару сотен миллионов. К тому же, выдавать её замуж таким экзотическим способом, который изобрела её матушка, не было никакой нужды: женихи всех сортов и видов так и вились возле потрясающе красивой девушки, чьи семитские черты, переплетясь с благородной кровью высшей индийской касты явили миру, безусловно, сногсшибательный экземпляр. Даже по уверениям историков кино и моды, нынешний век еще не знал подобной красоты: точеная, изящная фигурка вечного подростка, бесконечно длинные, чуть голенастые ноги, безупречные щиколотки и лодыжки, округлые изящные колени, редкого, скульптурного абриса бёдра, перетекающие в такие же округлые, рельефные, схожие с налитым яблочком ягодицы, ну и, конечно, мускатного цвета атласная кожа, идеальная форма груди, чуть большего размера, чем дозволено модели, шея царицы Нефертити, очаровательный овал лица, пухлогубая улыбка с ямочками, аккуратный носик (чуть подправленный в юности пластическим хирургом), огромные миндалевидные глаза изумительного шоколадного цвета, высокий, царственный лоб и пышная грива тяжелых волос цвета перезревшей вишни… Ни у кого на свете Аделаида не видела волос такого оттенка, во всяком случае, натуральных. Ибо многочисленные косметические фирмы уже давным-давно изобрели цвет краски для волос «Аделаида», точно так же, как фабрики по производству цветных линз выпустили для модниц псевдо-радужки насыщенного цвета шоколада с яркими золотыми искорками, а в соляриях стало модно добиваться оттенка загара «Аделаида», который на вкус эстетов был слишком желт, но для поклонников девушки-модели и миллионов модниц являлся пределом мечтаний.

Честно говоря, в мире моды столько всякого-разного носило имя «Аделаида», что девушка уже устала отслеживать многочисленные марки и бренды, полностью отдав их на откуп многочисленному штату юристов. Всё это, помимо интересной, но чертовски утомительной, почти изнуряющей работы, давно ей не приносило никакой радости и даже не тешило самолюбия. И самая известная в медийном пространстве супер-модель давно бы занялась чем-нибудь иным, если бы добрый боженька наградил её помимо фантастической внешности ещё каким-нибудь достоинством или талантом.

Ведь, согласитесь, как было бы здорово, например, описать в собственноручно написанной книжке историю её жизни — олицетворённую мечту многочисленных Барби, живущих на планете… Ну, как же… Мама, бывшая советская (или российская?) подданная (Аделаида вечно путала эти два понятия), которая в разгар крымских студенческих каникул и уже будучи замужем, вдруг влюбилась в талантливого индийского аспиранта, коммуниста, но при этом наследника одного из богатейших кланов мира. Да не просто влюбилась, а понесла от него ребенка, бросила вуз, мужа, родину, сбежала на ненавистный запад вместе с мужем и дочкой, затеяла собственный бизнес, достигла в нём неимоверных высот и даже организовала очень продуктивный старт-ап собственному дитяти, сделав ставку не на образование, а на кукольную внешность дочурки. И дочь не подкачала. Пока родители приумножали свои миллионы и миллиарды, она пахала, словно ломовая лошадь, покоряя подиум за подиумом, становясь лицом самых известных фирм и корпораций, наращивая и семейный и свой личный капитал. Единственным минусом во всей этой «блестящей» сказочно-карамельной жизни был вот этот чёртов круиз, ну и то, что рассказывать, а тем более описывать историю их семьи было в доме Готлибов-Сингхов строжайше запрещено…

Девушке было лет 17–18, когда в их жизни впервые появилась не папина, а исключительно «мамина яхта», и когда ей объявили, что будет проведен особый конкурс, в ходе которого самые сообразительные и везучие люди из любой страны смогут выиграть в качестве приза шестинедельный отдых, точнее, путешествие, по самым экзотическим островам мира. А сама Деля сможет исподволь приглядываться к гостям, выбирая того, кто завоюет её сердце.

Маменька обладала незаурядным умом, хитростью и умением выглядеть «абсолютно искренней», поэтому до сих пор ни одна проныра из журналистов не заподозрила неладного, не удосужилась понять, что помимо седобородых профессоров, настырных домохозяек с фантазией, десятка разномастных, но всегда образованных девиц на борту яхты «Аделаида» находилось от пяти до десяти молодых людей, каждого из которых можно было бы считать прообразом Аполлона. Если бы, конечно, Аполлон, имел гарвардское образование и обаяние щенка лабрадора.

Аделаида и сама никак не могла взять в толк, зачем Нани устраивает все эти игрища с круизами, почему просто не присмотрится к тем кавалерам, которые вечно крутились в гостиных их трёх огромных домов, мечтая добиться руки и сердца знаменитой красавицы. То, что жениха ей будут подбирать родители, у девушки сомнения не вызывало. Как честно признавалась она сама себе, Деля, действительно выросла достаточно безвольной, инфантильной и чуть-чуть глуповатой, да и к тому же за все тридцать с лишним лет жизни она так ни разу и не смогла влюбиться. Видимо, Бог, создавая её, так переусердствовал с красотой тела, что совсем упустил из виду иные качества.

И ведь не скажешь, что была она холодной, или, тем более, жестокосердой. Нет! Просто ей были совершенно не интересны ни молодые люди, ни даже девушки, искавшие её дружбы. Лучшими друзьями Аделаиды считались папа с мамой, да несколько кошек и собак, живших у них дома. Впрочем, даже животные, требующие внимания и заботы любимой хозяйки, достаточно быстро ей надоедали, и Деля защищалась от них привычным способом — удирая в кино (в школьные годы), или на работу, когда повзрослела. На работе не нужно было дружить. Там все были просто коллеги или партнеры, или заказчики. И спокойное, ровное настроение — это максимум того, что от неё требовалось демонстрировать. Никаких сюсюканий, никаких слёз, соплей, клятв и поцелуев.

— Док, теперь вы видите, почему я пригласила вас с нами? — Нани Готлиб отняла руку ото лба, которой, словно козырьком прикрывала глаза от слепящего солнца, всматриваясь в неподвижную фигурку дочери.

— Ну, пока я наблюдаю за Аделаидой слишком мало времени, чтобы сделать какие-то выводы. К тому же, вы наверняка неоднократно показывали девочку лучшим медицинским светилам, но почему-то их ответ вас не удовлетворил.

Мужчина с породистым, скульптурным лицом красиво стареющего еврея повернулся к Нани и слегка улыбнулся:

— Кстати, можно нескромный вопрос: почему вы Нани? Это же какое-то грузинское имя, а вы, если судить по фамилии Готлиб, совсем иных кровей?

— Ах, всё дело в муже. Он никак не мог научиться красиво произносить моё настоящее имя Анна, ни даже Аня, так что в результате мне пришлось согласиться на этот грузинский вариант. Английское Энн раздражало меня ещё больше.

— А вы любите, чтоб всё вокруг было правильно и красиво? — Док хитро улыбнулся.

— Естественно!

— Возможно, в этом и кроется ответ на ваш вопрос о состоянии здоровья дочери. Не удивлюсь, если она эти ваши качества довела в себе до полного абсолюта.

— Да вы что? — охнула Нани и даже прижала руку ко рту, встревоженно вглядываясь в лицо самого известного в Европе психотерапевта.

Тем временем обе палубы серебристо-голубой яхты «Аделаида» огласились мелодичным звоном первых тактов увертюры балета «Лебединое озеро», напоминая, что первый завтрак уже сервирован в обеденном зале.

Пока путешественники выходят из кают, а 54 члена экипажа зримо и незримо обеспечивают комфорт 30 гостям Нани Готлиб и её дочери, расскажем чуть подробнее о самой яхте. «Аделаида» понемногу позаимствовала всё то лучшее, что цепкий взгляд её хозяйки подметил на других мега-яхтах, куда их неоднократно приглашали с супругом всевозможные шахи и шейхи, а так же коллеги по списку Форбс. Не самая большая в мире (её длина составляла ровно 130 метров) и не самая быстроходная (крейсерская скорость 32 узла), «Аделаида» поражала воображение роскошью (но не показной, а очень изысканной) и тем комфортом, который достигается только очень большими деньгами. Эмблема яхты в виде силуэта Аделаиды Сингх, была выполнена из 24-каратного золота. Хрустальная лестница соединяла нижний концертный зал с танцполом и верхнюю гостиную с просторным обеденным залом. На палубах, кроме традиционной вертолетной площадки, впрочем, удачно замаскированной специальными светоотражательными панелями, располагался самый настоящий песчаный пляж на котором росли самые настоящие пальмы. Вода в трех бассейнах была и соленой и пресной и разнилась по комфортности температур, так что любой из гостей, по желанию, мог выбрать то, что его расслабило бы или взбодрило. Библиотека, кинозал, винный погреб, спортивный клуб, лифты, соединяющие все четыре палубы, миниатюрная 6-местная субмарина, интерьеры, выполненные в стиле ампир, мебель из драгоценных пород дерева, сочетание тяжелого бархата, натуральных кожи и шелка (трёх оттенков: шоколад, пьяная вишня и шампанское), элегантный золотой декор (но исключительно белым золотом), словом, у любого, кто попадал на «Аделаиду» создавалось ощущение райской безмятежности и баснословной стоимости сего великолепия….

Тем временем обеденный зал заполнился гостями, которые выглядели в этой сказочной роскоши весьма странно..

Судите сами.

Помимо красавицы Аделаилы в легком и коротком хлопковом платье цвета соломы, в зале присутствовала её мать в подчеркнуто дорогом белоснежном брючном костюме, Док в вечно мятых льняных штанах и такой же мятой, но уже холщовой просторной рубахе. Было здесь несколько простоватого вида толстух, бальзаковского возраста в пестрых цветастых сарафанах, которые хоть и приехали из разных уголков мира, но мгновенно сбились в стаю, обзавелись одним на всех выражением лица и дурацкой манерой всюду носить свои ридикюли. Точно так же обособленно держались четверо пожилых мужчин, напоминавших то ли рассеянных ученых, то ли ушедших в себя художников и композиторов. Присутствовала в зале и молодежь. Девицы выглядели испуганными и страшненькими (хотя, положа руку на сердце) в сравнении с Аделаидой любая женщина казалась серой мышкой. Зато молодые мужчины (от 25 до 40 лет) были все, как на подбор, красавцы, с разным, но отменным телосложением, роста выше среднего и высокого, разных национальностей и даже рас, но с неизменно стильной прической и белоснежной улыбкой.

Теперь разбавьте всё это общество десятком худощавых стюардов, порхающих в своей бело-голубой форме между столиками гостей, посверкивая улыбками и серебряными подносами с тяжелыми кофейниками и фарфоровыми креманками…

Наверное, вы не удивитесь, почему Док, еще раз внимательно осмотрев публику, произнес загадочное слово «паноптикум», Нани подумала «Господи, всё как всегда», а Аделаида, подсчитав в уме, что прошло всего два дня с начала круиза, стала мечтать о дне восьмом. Именно за этот срок, по её многолетним наблюдениям, маменькина толпа гостей как-то усреднится, устаканится, пооботрётся и нивелируется, перестав раздражать девушку своей такой заметной и яркой несуразностью.

Сам же завтрак, увы, не был так безупречен и роскошен как убранство «Аделаиды». Но, отнюдь, не из-за скупости хозяев. Помилуй Бог! О какой скупости могла идти речь в таком беспрецедентном круизе. Просто нашей главной героине, чтобы подольше сохранить её безупречные формы, диетологи предписывали довольно строгую диету. А поэтому вся утренняя трапеза сводилась к большому выбору зелени, салатов, обезжиренных йогуртов, диетических каш, натуральных соков и бледных кусочков молодых сыров. Ни яичниц, ни омлетов, ни, боже упаси, раздражающих обоняние и аппетит, жареных беконов и ароматных колбасок здесь не подавали. Всё это с лихвой восполнялось во время второго завтрака, присутствовать на котором Аделаида уже не была обязана, а так же пищевыми роскошествами во время ланча и первого ужина. Девушка трапезничала вместе с гостями только ранним утром и поздно вечером, и по традиции, именно в эти часы меню было самым сдержанным.

Но это тоже был ритуал, который её маменька завела много лет тому назад, ибо именно утром Нани раздавала своим гостям задания на день и именно поздним вечером, в малом обеденном зале она подводила итоги прожитого дня.

Вы спросите, зачем людям, которые и так уже что-то выиграли, какие-то задания и конкурсы? Ну, как же! Главным сюрпризом каждого вояжа становился главный приз — выигранный миллион долларов, который неизменно торжественно вручался победителю круизного фестиваля.

Дождавшись, пока гости удовлетворят первый утренний голод (на аппетит на «Аделаиде» никто, слава Богу, не жаловался), и пока официанты разольют в изысканные, лиможского фарфора, чашки чай или кофе (увы, без сдобы), Нани откашлялась и вышла в центр зала к микрофону:

— Итак, дорогие мои, наступает второй день испытаний. Вчера первые из вас уже получили квадратики нашего фамильного лото, которое служит на яхте и в местах её стоянки единственной разрешенной валютой. Сегодня есть шанс отличиться и всем остальным. Напоминаю, что наше лото делится по условному номиналу. Ягоды и фрукты символизируют одну условную единицу, рыбы и земноводные — две, птицы, соответственно, три, а животные — четыре. Во время круиза вы сможете тратить эти карточки на приобретение всевозможных сувениров, обмениваться ими между собой на известных только вам условиях (тут нет ограничений), а можете просто коллекционировать их. Тот человек, у которого окажется максимальное количество «дорогих» карточек в конце путешествия и станет обладателем главного приза. Как видите, всё предельно просто. Есть одна хитрость, о которой я должна вас проинформировать. Если во время стоянки мне, или моей дочери, или кому-то из журналистов, которые, я уверена, и в этот раз будут постоянно утомлять нас своим вниманием, приглянется какая-то безделица, вы должны будете отдать нам свои карточки, но на сумму не больше десяти единиц. Мы, как вы знаете, в конкурсе не участвуем и местной валюты у нас нет. Вот такие мы бедняки…. — Нани расхохоталась собственной простенькой шутке и тут же с разных сторон зала послышались заискивающие одобрительные смешки. — Но я подчеркну, что каждому из нас запрещено дважды обращаться к одному и тому же человеку и просить карточек на большую сумму, чем я озвучила.

— Простите, уважаемая Нани, но почему бы вам не отступить от этого правила лично для себя? Сувениры у местных копеечные, я уже была на Юкатане, а мы бы сохранили наши чеки, или, как вы их называете, карточки для выигрыша. Я страшная паникёрша, и всегда боюсь, что мне не хватит самой малости… — эту скомканную речь произнесла одна из толстух и вышколенный секретарь Генри, тут же вывел на экран монитора, расположенного перед микрофоном её имя: «Инесса Карпинская».

«Полька, или моя бывшая соотечественница?» — на минутку задумалась Нани, которая точно помнила, что в этот раз у неё гостили две славянки — из России и из Польши. На всякий случай она решила перейти на свой родной и почти забытый русский.

— Видите ли, моя дорогая, — по вспыхнувшим щекам и изумленным глазам женщины Нани поняла, что угадала. — Мы тщательно отбираем всех торговцев, которые допускаются в места наших стоянок и, тем более, на яхту. Это сделано, в том числе, и в целях безопасности. Так что никакие деньги им никто не даёт, они получают обычные картонные карточки, которые уже затем, в одном из наших банков могут обменять на валюту своих стран. Да и признаюсь честно, — Нани снова улыбнулась и подмигнула, — мне доставляет огромное удовольствие хоть изредка, хоть в этом круизе что-нибудь у кого-нибудь просить. Знаете, так иногда надоедает быть сильной женщиной…

Госпожа Карпинская понимающе кивнула и уселась допивать свой чай. А Нани даже не заметила, как напряженно и подозрительно глянул на неё Док, который по её глубокому убеждению, был израильтянином, общался с ней или на иврите или на английском и совершенно не должен был понимать русской речи…

Зато этот цепкий взгляд не укрылся от Аделаиды, завтракающей с Доком за одним столиком:

— Что-то не так, мистер Эткинд? — тревожно поинтересовалась она. — Почему вы так странно посмотрели на маму? Вас смутил её русский язык?

Док постарался взять себя в руки:

— Отнюдь! Я где-то читал, что ваша мама настоящий полиглот. Я просто подумал о том, что ведя беседу на языке, который не понимает никто из присутствующих, кроме вас, конечно, мама ставит в неудобное положение и себя, и эту даму в жутких незабудках. Попахивает каким-то русским заговором.

— Вечно вам, евреям, всюду мерещатся заговоры, — расхохоталась девушка, и добавила почти заговорщицки. — Я имею право так говорить и шутить. Ведь во мне 50 процентов иудейской крови.

— Что ж, с вашего позволения я не буду присутствовать на оглашении сегодняшнего задания, а пойду, по-стариковски, выкурю сигару после прекрасного кофе.

— Не очень это полезно для здоровья и совсем уж не оправдано для человека вашей профессии, — снова засмеялась Аделаида. Ей почему-то было удивительно уютно и легко с этим необычным маминым гостем. И её совсем не смутило то, что Док был новым и уже, наверное, сто пятым по счету лекарем, которого маменька «тайно» пристраивала наблюдать за дочерью, чтобы определить кажущиеся или возможные отклонения в психическом здоровье своего ребенка.

— Ну, моя профессия не требует от меня лично таких жертв, как отказ от удовольствия утренней сигары. Я душевед, а не диетолог, не кардиолог и даже, помилуй бог, не дантист.

Михаэль Эткинд легко поднялся из-за стола и поспешил в свою каюту. «Боже мой! Боже мой! Неужели я прав и мои поиски, наконец, завершены?» В светской хронике много писали о русских корнях Нани Готлиб. Но лишь её сегодняшняя короткая фраза позволила ему убедиться в том, что это не просто корни. Это речь человека родившегося в СССР, проговорившего на русском языке, минимум, первые два десятилетия своей жизни, и, вполне вероятно, носившего 30 лет назад совершенно иное имя — Анны Пореченской, исчезнувшей 31 августа 1986 года во время крушения и гибели парохода «Адмирал Нахимов» близ Новороссийска. И исчезнувшей, вполне вероятно, не одной, а с годовалой девочкой — Алиной — на руках…. Ни одной, ни второй в списке выживших и погибших не было. Они относились к числу тех, кто, как принято выражаться, «пропал без вести».

Ах, если бы всё было так восхитительно просто. Если бы… Док не пожалел бы ни о минуте из тех тридцати лет, что провел в неутешительных поисках…

Тем временем, Деля вышла на палубу, легко взбежала по удобным ступенькам к первому из бассейнов, который был оборудован специальным током воды, создающим иллюзию течения. Правда механизм при этом уютно ворчал, точнее жужжал, за что девушка ласково именовала бассейн Жужей. Ах, если бы сюда подольше никто не пришел, если бы ей повезло и не потребовалось вести утомительные светские беседы, изображая из себя радушную хозяйку… Если бы можно было просто так нырнуть в прохладные голубые волны, взмахнуть изо всех сил руками, потом еще и еще раз, подставляя лицо солнцу и щурясь от солёных брызг напоминающих по вкусу рассол для замачивания фисташек…

Впрочем, с 9 до 12 у неё полно времени. Ведь сейчас Нани раздаст всем очередное задание, потом гости разбредутся по всяким укромным уголкам, ломая голову над решением головоломки, потом, примерно в 11, их созовут на второй завтрак (а они ни за что не пропустят устриц с шампанским), ну а в 12 им придется сдать свои ответы, и борцы за миллион Готлибов-Сингхов тут же кинутся обсуждать свои варианты друг с другом. Хотя по опыту предыдущих круизов Аделаида помнила, что всегда находятся люди, и чаще всего те самые молодые красавцы, которые могут легко плюнуть на обещанный миллион, в надежде приручить её свободное девичье сердце. Их приставучесть Деля совсем не выносила. Уж лучше было бы беседовать с Доком, старичками-профессорами или теми же разномастными толстухами.

* * *

А в обеденном зале продолжал звучать размеренный голос Нани:

— Правила не изменились, господа. В вашем распоряжении ровно три часа — с девяти и до полудня, чтобы вспомнить и перечислить на бумаге максимальное количество индейских племен, проживавших ранее или проживающих до сих пор на территории двух Америк — Северной и Южной. Библиотека откроется ровно в полдень, интернет и иные средства внешней коммуникакции на это время тоже будут отключены, так что проверить правильность и полноту своих ответов, увы, вы сможете только тогда, когда мой помощник Генри их уже отсканирует и отправит в Женеву на рассмотрении моим коллегам — историкам и искусствоведам. Зато в качестве бонуса еще раз напомню вам, что, хоть вы все прекрасно говорите на английском, родным он является не для всех. Поэтому свои тестовые задания вы можете писать на родном языке. Уверяю вас, эксперты, которые с лёгкостью читают мёртвые языки канувших в Лету цивилизаций, прочтут и поймут любое из существующих в мире наречий. Итак, в добрый путь!

В зале возникла небольшая суматоха. Русская женщина, посмевшая задать вопрос самой Хозяйке, попыталась обвести победным взглядом своих коллег, ибо обладая уникальной фотографической памятью, только и делала последние три месяца, что штудировала книги по истории и культуре Латинской Америки, но наткнулась на такие же решительные и победоносные взгляды. Видимо все, кто приехал погостить к госпоже Готлиб, а на самом деле выиграть миллион, давным-давно вычитали в многочисленных СМИ, что конкурсные задания в круизах всегда тематически привязаны к месту путешествия, и тоже времени зря не теряли. Самым противным Инессе показался старичок-француз, до необычайности похожий на её покойного мужа Валерку Карпинского, да еще и зовущийся созвучным именем Шарль. Он в первый же вечер заявил, что вот уже двадцать лет читает в Сорбонне курс по истории Южной Америки и потому уверен в своей победе. Инесса никаких Сорбонн не заканчивала, зато могла легко, прочитав всего один раз словарь, выучить любой язык мира (правда, как затем пользоваться этими знаниями она не знала), могла воспроизвести самую мудрёную формулу или математическое уравнение, в точности запомнить и почти идеально изобразить чертёж любой сложности. Эти удивительные для простого смертного таланты Инессе не очень пригодились в жизни. Точнее, она ими зарабатывала на жизнь, выступая с номерами «Виртуозной памяти» в одной из областных филармоний страны, но денег они приносили сущие копейки. И если бы бывшая свекровь, ректор одного из Брянских вузов, не принесла Инессе «Космополитен» с рассказом о конкурсе американской миллионерши, если бы Инесса не прошла, играючи, первый отборочный тур, а затем и последующие, то ни в каком бы круизе она бы не очутилась, а сидела бы сейчас в своей опостылевшей двушке на улице Пролетарской и разгадывала за 50 рублей очередной кроссворд в «Хорошей Хозяйке».

Однако, старичок из Сорбонны, который так не понравился женщине, видимо испытывал к ней прямо противоположные чувства. Он бодрым шагом направился вслед за Инессой на верхнюю палубу и почтительно остановился у её шезлонга:

— Позвольте еще раз отрекомендоваться, мадам, Шарль Легран, профессор кафедры древней истории Сорбонского университета.

— Да запомнила я уже про вашу Сорбонну, — не слишком вежливо буркнула мадам Карпинская. — Мне вообще два раза ничего повторять не нужно, у меня самая феноменальная память в мире!

— О! Эти русские! — захохотал профессор, — Вот всё у вас так — или лучшее в мире, или самое большое, или, в крайнем случае, феноменальное…

— Веселитесь, веселитесь! Как у нас в России говорят — хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

— Ах, какое чудесное выражение: «хорошо смеётся»… Я не очень понял смысл пословицы, но я уверен, что вы смеётесь очень хорошо. Я даже подслушал позавчера вечером, когда вы с этой полькой мадам Агнес слегка перебрали виски.

— Что? — возмутилась Инесса, — вы не только хвастун, вы еще и шпион?

— Помилуй Бог! Просто наши каюты не так далеко друг от друга, а возвращались мы с вами примерно в одно и то же время…

— Да уж, — передразнила Шарля женщина — «не так далеко». Да они просто на разных планетах! Вот скажите, почему мужчин поселили в одноместные каюты, а женщин в двухместные? Разве это правильно?

— Но вас ведь поместили в трехкомнатных люксах? Разве я не прав? А таких кают на «Аделаиде», увы, чуть меньше, чем гостей. Точнее, много меньше. Мне кажется Нани просто позаботилась о наших дамах, ведь у каждой из вас по спальне, плюс общая гостиная, то есть, свободная приватная зона, которой мужчины, например, лишены.

— Ха! У вас весь номер приватная зона. Ибо вы там один! И в спальне, и в ванной, и в туалете!

— Да, но я не привык работать в спальне или в туалете.

— Наконец-то вы вспомнили о работе! Вам не кажется, что вы меня отвлекаете? У нас осталось не так много времени для выполнения задания.

— О! Вот об этом как раз я и хотел поговорить. Видите ли, мне уже 58 лет, и я…

— Пятьдесят восемь?!! — не смогла удержать изумленного возгласа Инесса.

— Да… А что, я выгляжу старше этих лет?

— Честно признаюсь, да — ответила прямолинейная русская. — Возможно, это ваши пигментные пятна….

Шарль Легран покраснел словно школьник:

— Это не старческая пигментация, мадам, если вы имеете её в виду. Это… веснушки! Я сейчас лыс, как колено страуса, но если бы вы застали меня с шевелюрой, вы бы увидели, какого огненного цвета она была.

— Боже мой, — всплеснула руками эмоциональная дамочка, — Веснушки! Как это необычно и даже… мило. Простите меня, бога ради, профессор. Я знаю, что частенько бываю бестактна.

— Я и сам смущен. — Шарль покраснел еще больше. — Потому что я хотел вам сказать. … Признаться…. Словом, круиз был важен для меня сам по себе, и как возможность отдохнуть, и как еще один шанс побывать в любимой мной Мексике. А миллион? Что миллион? Зачем он мне? Работу свою я люблю и никогда не брошу. Оклад у меня приличный, дом не новый, но очень большой и мне он нравится. Так что тратить мне деньги абсолютно некуда.

— Ну а мне есть! Работа у меня нелюбимая, зарплата копеечная, квартирка малюсенькая. Да еще и муж умер, так что на мне и дочка с внуком, и свекровь бывшая.

— Поэтому я и хочу вам помочь! Считайте, что все мои знания или мои карточки, если я их выиграю, в вашем распоряжении.

— С чего это? — подозрительно посмотрела на Шарля Инесса.

— Просто… вы мне очень понравились, — выдохнул профессор, покраснел третий раз за пять минут и стремительно убежал на верхнюю палубу.

* * *

Аделаида уже вволю наплавалась и теперь стояла у перил на своём любимом месте на носу тёзки «Аделаиды» и молча любовалась морем. Оно всегда вызывала в ней странные чувства. Море манило женщину, радовало, удивляло, но, в то же время смутно беспокоило, тревожило, мелькало в памяти чёрной кинолентой и угасало, исчезало с экрана её воображения, стоило ей только чуть-чуть сосредоточиться.

Сколько бы она ни смотрела на море — оно никогда ей не надоедало. Оно всегда было разным, новым, неожиданным. Оно, словно настроение её матери, менялось на глазах каждый час.

То оно являлось ей тихим-тихим, светло-прозрачным, почти белёсым, покрытым почти белыми полосками абсолютного штиля. То оно становилось ярко-сапфировым, пламенным, сверкающим. То оно ласково, словно рот младенца, выплёвывало сладкие бурунчики, то под порывом внезапного ветра становилось вдруг темно-индиговым, шерстяным, точно его гладили против ворса. Меньше всего Деля любила море в грозу или, точнее, накануне грозы. Это когда штормовой ветер начинал закручивать и гнать крупную зыбь, а по грифельному небу начинали носиться с диким криком чайки, напоминая белые всполохи молний, которых еще нет, но которые вот-вот появятся на горизонте. Волны со страшным грохотом и бронзовым звоном бились в такие минуты о борта «Аделаиды», Нани хваталась за сердце, а тонкий туман брызг, казалось, проникал даже сквозь плотно задраенные иллюминаторы яхты и повисал погребальной кисеей во всю длину всех беззащитных палуб…

И всё-таки, главное очарование моря для Аделаиды заключалось в какой-то странной тайне, которую она, казалось, всегда хранила в глубинах своей памяти.

Аделаида снова вздрогнула, вспомнив, как однажды, где-то у берегов далекого острова Флорес, она опустила тёмной, безлунной ночью руку в тепловатый кисель уснувшего океана, и рука вдруг озарилась фосфоресцирующим свечением, вспыхнула, осыпанная голубыми искрами.

Всё это было недоступно её уму, обычному человеческому уму, не такому блестящему как у родителей и даже у тех умников, что разгадывают сейчас где-то за её спиной маменькины шарады.

— И давно вы тут скучаете? — раздался за спиной Аделаиды насмешливый голос Дока.

— Нет. Минут пять буквально. Как только с камбуза потянуло ароматом соуса шинобель и лимонной травы, я поняла, что вот-вот подадут второй завтрак и… удрала от бассейна.

— Вам не нравится лимон-грасс?

— Мне не нравятся джентльмены, которые игнорируют даже высокую кухню, чтобы пообщаться со мной.

— Вы намекаете на моё присутствие?

— Ой, простите, Док, — смутилась Аделаида. — Вы, как это ни удивительно, всегда приходитесь кстати. И совсем меня не напрягаете. Понимаете, о чём я?

Заметив, как внимательно и серьёзно девушка всматривается в его глаза, Михаэль, а точнее, просто Михаил мягко прикоснулся к её плечу:

— Милая Деля, вы же прекрасно знаете, почему в числе гостей вашей яхты оказался я?

— Догадываюсь. — Аделаида вздохнула. — Мама в очередной раз решила выяснить, что за тараканы живут в моей голове.

— Или, в очередной раз убедиться, что их там нет..

Док и Деля засмеялись одновременно.

— Вы знаете, Док, мама иногда меня пугает даже больше, чем море.

— А вас пугает море? — Михаил напрягся.

— Не то, чтобы пугает. Просто мне порой кажется, что с морем связана какая-то очень важная для меня тайна. Для меня… Или для мамы. Вы не понимаете, нет? — Аделаида нахмурилась. — Как же я иногда ругаю себя за то, что родилась такой тупой. Даже в школе я чувствовала, понимала, что я не такая как все. Только не в лучшую сторону. Иногда на меня накатывало нечто необъяснимое, какой-то потный, липкий страх, какая-то черная пустота и я мгновенно захлопывалась перед любой информацией. Учителя говорили маме, что я впадаю в прострацию. Но, несмотря на умное слово, лепили и лепили мне неудовлетворительные отметки. Со временем и я сама свыклась с их вердиктом — «красивая дурочка».

— Господи, ну что за…

— Миссис Аделаида! Вот вы где! А я вас ищу битый час повсюду! — на узкий пятачок обрамлённого хромом пространства буквально влетел один из красавчиков Нани. Молодой человек был прекрасен, словно бог, светловолос, кудряв, голубоглаз и строен, словом, обладал всеми теми внешними атрибутами, которые девушка терпеть не могла. Видимо, подсознательно, во всех красивых людях она искала те же признаки ущербности, которые обнаруживала у себя.

— Простите, но у нас с Доком приватный разговор, — холодно ответила девушка.

— Ну, почему же? — улыбнулся Док. — Мне кажется, что если в разговор о загадках наших душ вмешается кто-то еще, дискуссия получится совсем интересной.

Аделаида мигом вспылила:

— Вот как? Мне казалось, что у нас была доверительная беседа. А оказывается общественный диспут. Не ожидала.

— Тема, которую мы обсуждали, — не обращая внимания на Аделаиду, продолжил Михаил, — касалась тайн подсознания, которые часто нас беспокоят. Разрешите представиться — профессор Михаэль Эткинд, психиатр и психотерапевт. С кем имеем честь?

— Дэн Рутберг, писатель, Германия. — представился парень и уточнил. — Начинающий писатель, поэтому вам моё имя ничего не скажет. Я не так знаменит, как вы, Док, или фройлян Аделаида.

— О, так вам знакомо моё имя? — удивился Док.

— Конечно! Я работаю в жанре психологического триллера. Моим кумиром был и остаётся Стивен Кинг. И я где-то слышал, что его консультируют лучшие психиатры Запада, вскрывая самые потаённые уголки человеческого подсознания. Поэтому я сам стал читать научные труды на эту тему и ваше «Непознанное, но осознанное» стало моей настольной книгой.

— Польщён, весьма польщён…

Аделаида внезапно занервничала. Впервые в жизни, пожалуй, двое мужчин разговаривали при ней, но не о ней.

— А я вот ваших книжек не читала! — выпалила она. — И ничуть о том не сожалею.

— Нашла чем хвастаться, — улыбнулся Дэн и добавил фразу, которую Деля ненавидела со времен школы, — Впрочем, хорошеньким девушкам достаточно сознания того, что весь мир рухнет к их ногам, даже если в голове у них будет гулять ветер. Не так ли?

Аделаида смерила парня уничтожающим взглядом:

— Вы, сэр, искали меня именно для того, чтобы оскорбить?

— Ну что ты! Просто я быстро справился с заданием и решил получше познакомиться с яхтой. Так как морепродуктов я не ем, а от устриц меня просто тошнит, то я и решил прибегнуть к твоим услугам во время этого сэкономленного на втором завтраке часа. Ведь ты лучше всех знаешь яхту своей матери, не так ли?

Док внезапно громко расхохотался и похлопал парня по плечу, а Аделаида растерялась окончательно. Михаил приобнял за плечи и её тоже, почти стукнув молодых людей лбами:

— Дэн прав, моя дорогая девочка! И ты права. Нашу с тобой личную беседу мы продолжим чуть позже, а вы пока погуляйте. А то совсем нехорошо. Одна сидит на строгой диете, второй отказывается от завтрака. У вас обоих может развиться анемия. Так что гуляйте, гуляйте!

Доктор тяжело оторвался от перил и направился в сторону обеденного зала. На маленьком пятачке повисло неловкое молчание.

— Я, правда, тебя обидел? — поинтересовался Дэн. — Не сердись. Это всё мой дурацкий характер. Я привык говорить, не раздумывая. Это компенсирует те мучительные размышления, которыми моя голова забита во время работы над книгами.

— Хотите… хочешь я покажу тебе Жужу? — неожиданно для себя спросила Деля.

— Конечно! А он не кусается?

— Нет, — рассмеялась Аделаида. — Но с Жужей нужно держать ухо востро. Не успеешь сообразить, как тебя расплющит о борт.

— Я догадался! — обрадовался Дэн. — Жужа — это твой ручной дельфин? Я прав?

— Не совсем так, — улыбнулась Аделаида и про себя подумала, что идея с дельфином ей чертовски нравится и нужно будет поручить Генри или кэпу купить ей такую игрушку.

Пока пара поднималась к бассейну с Жужей, Деля снова и снова ловила себя на мысли о том, что нынешний круиз не такой как всегда. Он начинал ей НРАВИТЬСЯ. И Дэн к этому «нравиться» не имел никакого отношения. Скорее, её поведение с Дэном стало следствием этого «нравиться». Но что послужило толчком? Что вообще происходит? Аделаида ответа не находила.

* * *

Нани стремительной пантерой прошлась по каюте. Что ж, время смыть с лица эту противно пахнущую спермой маску из семенников кита, и натянуть другую — любезной хозяйки этого отвратительного круиза. Каждый раз, каждый этот чёртов раз, она божилась себе, что это путешествие будет последним. Но возникал новый заказчик, появлялись новые «аргументы» и всё повторялось заново. Ей давно пора остановиться! Мировая слава лучшего искусствоведа, лучшей галерейщицы и аукционистки и так принесла ей баснословные деньги. Куда уж больше.? Если сложить её личный миллиард с четвертью, да прибавить к нему восемь миллиардов мужа, да неполный миллиард … дочери — хватит на десять жизней? Так зачем? Зачем снова рисковать, балансировать на грани добра и зла? Это было увлекательно в двадцать пять лет, восхитительно в тридцать. Но сегодня Анне уже пятьдесят. Большая половина жизни позади. Так к чему эта гонка? Тем более, что со своей безупречной биографией, хотя и созданной по абсолютно фальшивой, высосанной из пальца легенде, Анна и так играет в кошки-мышки с законами уже не одного десятка стран мира.

Да, она обожает своего супруга, не смотря на то, что ему сегодня уже почти семьдесят. Раджа невозможно не любить. Да, она гордится… дочерью, но и то лишь потому, что воспитала Аделаиду так, что отклонения в её больной психике почти никому не видны.

Никому? А что если этот знаменитый Эткинд сумеет сделать невозможное, но с результатом абсолютно противоположным тому, на который рассчитывала сама Нани? Что если Деля не просто вернётся в норму, но и вспомнит?

Хотя нет, чушь собачья. Анна проштудировала сотни книг по физиологии и во всех из них черным по белому было написано, что ребенок начинает осознавать себя в возрасте от двух лет. Десятимесячные младенцы не имеют памяти.

Да, но Аделаида была уже достаточно взрослой, чтобы подслушивать разговоры Нани и Раджа, а потом задавать неуместные вопросы. И наивный Радж давал ребёнку вполне правдивые ответы, но брал с дочери смертельные клятвы, что она никому ничего не расскажет. Боже, как глупы они были! Доверить все секреты семьи психически больной девочке.

Нужно еще раз обстоятельно побеседовать с Доком. Возможно, если ему заплатить вдвое больше, он будет действовать только в тех рамках, которые ему обозначит Нани?

Господи, голова идёт кругом!

Миллиардерша решительно вошла в ванную комнату, взяла ватный диск и придирчиво осмотрела себя в зеркало. Да, современная косметология творит чудеса. И то, что можно было исправить, Нани давным давно исправила. Но она всегда помнила бабушкину фразу о том, что еврейки хороши от 14 до 18, и от 40 до 50. Украинки расцветают именно в 18 и цветут аж до 35. Анне повезло. Имея в роду папу украинца и еврейскую маму, она умудрилась прекрасно выглядеть и в юности, и в тридцать, и еще пару лет назад. Но сейчас, достигнув возраста, о котором баба Шура умалчивала, Нани с ужасом стала замечать, что её аппетитный зад оплыл, увеличился и повис ниже позвоночника кулем. Возле колен образовались какие-то жирные складки, а на затылке, там где шея становится спиной, стал отчетливо прорисовываться самый настоящий горб. Впрочем, девять из десяти этих проблем можно было бы легко избежать, если бы в своё время Анна не поклялась обожавшему её Раджу более никогда не ложиться под нож хирурга.

Аделаиде было тогда лет четырнадцать, а Нани только-только вошла во вкус больших и, что важно, собственных денег, и посему решила, что подарит себе и дочери удовольствие сделаться чуточку красивее. Деле врачи должны были изменить форму носа, который казался и матери и дочери чуть великоватым и неопрятным, а самой Анне пришла в голову мысль вставить грудные импланты (Радж всегда любил большую грудь). Операции матери и дочке назначили на 8 июля 2000 года в одной из самых дорогих и фешенебельных клиник на Филиппинах. Ровно в 10 утра им дали наркоз, а ровно в 13–49 на остров Лусон обрушился тайфун «Кироги» с цунами высотой боле 10 метров. Клинику спасло только то, что она находилась в глубине острова. Но подача электричества и, соответственно, кислорода в маски, которые находились на лицах прооперированных пациенток прекратилась. Доктор Тайсон находился в палате рядом с Аделаидой, поэтому с ней всё обошлось довольно легко. А вот о Нани забыли. Забыли ровно на те критические две с половиной минуты за время которых, без доступа кислорода ома бы легко могла отправиться к праотцам.

Когда Радж узнал обо всём — поседел за одну ночь. И взял с жены клятву никогда более, ни при каких обстоятельствах не рисковать своей жизнью и здоровьем только затем, чтобы доставить ему удовольствие. И Анна поклялась.

В этот момент в каюте раздалась мелодичная трель телефонного звонка. Судя по мелодии, звонили с капитанского мостика.

— Алло, кэп. Что произошло? — голос Нани мгновенно, по привычке, превратился в медовый.

— Хэллоу, мэм! В зоне видимости яхта с катарским флагом. Просит контакта. Что ответить?

— Большая яхта?

— Раза в три меньше нашей. Но скорость у неё, по всей видимости, узлов пятьдесят. Так что она шустрая.

— Это опасно?

— Встреча в океане всегда опасна. Особенно незапланированная.

— Да, Серж, вы умеете вселить оптимизм. Что я должна вам ответить? Ой, погодите, у меня звонок по спутнику. Вероятно, Радж. Оставайтесь на связи. Алло? — Нани ответила на входящий вызов.

— Доброго дня, миссис Готлиб. Это Мустафа Юзеф.

— Кто-кто?

— Один из победителей вашего конкурса. Увы, дела бизнеса заставили меня задержаться, но я не мог проигнорировать приглашение такой прекрасной дамы и потому, пусть с опозданием, но я здесь!

Боже! Мустафа Юзеф! Один из могущественных нефтяных королей, участие которого в конкурсе стало для Нани большим сюрпризом. Впрочем, его отсутствие на борту в урочный час заставило усомниться в подлинности личности участника.

— Алло? Вы меня слышите? Я понимаю, что недостоин беседы, ибо не предупредил вас о своём опоздании, но поверьте, ситуация так сложилась. Вы слышали, что русские начали бомбить сирийских террористов? Надеюсь, вы сочтёте причину уважительной?

— Погодите, дорогой Мустафа, но при чём здесь вы? Не хотите ли вы сказать, что как-то связаны, упаси боже, с террористами?

— Конечно, нет! Но я торгую нефтью. А она, скажем так, не всегда бела как платина. Скорее, наоборот. В общем, я буду счастлив присоединиться к группе ваших гостей и наконец увидеть и вас, и прекрасную Аделаиду?

— Вы говорите о яхте? — кокетливо проворковала в трубку Нани.

— Я говорю о вашей несравненной дочери!

— Но вы потеряли три дня и уже не сможете претендовать на миллион…

— Правда? Какая жалость, — притворно вздохнул у самого уха Анны глубокий бархатный баритон. — Давайте я заплачу вам штраф в виде трех миллионов и мы с вами наградим победителя чуть более щедро, чем вы пообещали?

— Что ж, это прекрасная новость. Я и не подумаю отказаться, и прямо сейчас сообщу об этом гостям. Ну а вы выходите на связь с моим капитаном и непременно пожалуйте к ужину!

— Договорились.

* * *

Тем временем в малой обеденной зоне раздавался звон бокалов, вздохи открываемых пробок шампанского, на горках хрустального льда влажно поблескивали устричные раковины, а из голубоватых и почти прозрачных фарфоровых соусников разносился умопомрачительный аромат зеленых и желтых цитрусовых, теплого масла, лимонной травы, исопа и свежей мяты.

Второй завтрак был сервирован по типу фуршета и гости свободно фланировали по всему периметру зала, то сбиваясь в небольшие группы, то рассыпаясь на пары, то, под чутким руководством Генри, помощника Нани, стекаясь в ручейки, направленные к месту приёма работ. Оставалось примерно десять минут до контрольного времени и все конкурсанты уже предвкушали момент, когда можно будет обсудить с коллегами тему сегодняшнего «экзамена». Не стеснялись говорить открыто, пожалуй, только Инесса и профессор Легран.

— Видите, как хорошо, что вы не отказались от моей помощи! Подумать только, назвать всего 400 племен, когда там их, до европейской колонизации, проживало около 2000! И какие это были племена, какие мощные цивилизации!

— Ну, вы цену-то себе не набивайте, профессор. Я случайно знаю, что моя соседка по комнате Агнес, назвала всего 80 племен. Так что я ровно в пять раз умнее её. А она, кстати, не абы кто, а лидер самого мощного феминистского движения в Западной Европе.

— Это и говорит об её узколобости, — разгорячился Легран. — Скажите, как нормальному человеку придет мысль сравнивать мужчину и женщину и добиваться тотального равноправия? Разве животный мир не есть свидетельство разумной разнополой функциональности всего сущего?

— Как вас в Сорбонне-то держат, с вашими взглядами? — рассмеялась Инесса. — У вас же там сплошная толерантность, обезличенность, тетеньки с бородами и дяденьки на шпильках.

— О! Вы сыпете настоящему французу соль на раны. Изменить себя, своё естество, воспетую Дюма и Бальзаком, Стендалем и Гюго любовь мужчины и женщины — это кощунство!

В этот момент пробили склянки и к присутствующим обратился Генри:

— Господа, прием ответов завершен. Ровно в семь вечера пополудни мы огласим результаты и вручим вам карточки с баллами. Миссис Готлиб уполномочила меня так же сообщить вам, что уже завтра к вечеру вы сможете совершить ваши первые покупки. Мы прибываем к острову Пу, где расположен один из эксклюзивных отелей госпожи Гольдман и её супруга. На острове проживают весьма талантливые ремесленники из племен тотонаки, и они будут счастливы продемонстрировать вам своё искусство, а так же познакомить с древнейшей культурой варакрус.

А сейчас наслаждайтесь завтраком, отдыхайте, чувствуйте себя как дома…

И тут же с разных сторон раздался нестройный хор выкриков:

— Кучины, коюконы…

— Ингалики, танайна, танана, небесна….

— Чёрт! Танана упустила! Атна, слейви, тличо, чипевайан, часть кри, инну, ну и многие другие

— А я пошел по северо-восточным лесам: гуроны, ирокезы, оджибве, оттава, майами, могикане, делавары, шауни и многие другие.

— Вы не по лесам пошли, а по вестернам…

— Хорошо, тогда вот вам чероки, чокто, чикасо натчез, крики, семинолы и… Профессор Легран, а кого упомянули вы?

— Майя и ацтеков.

— И всё???

— Ну, еще инков. Помнится, что мадам Готлиб обещала поощрять ягодной картинкой даже самый плохонький ответ. Так что одну-то денежку на сувенир я точно заработаю.

— То есть вы выбываете из борьбы за миллион?

— Отнюдь. Я просто меняю тактику.

— Господа, господа, смотрите, справа по борту еще одна яхта! Меньше нашей, конечно, но тоже очень красивая.

В этот момент в зал торжественно вошла Нани, в очаровательном и очень простом льняном платье цвета клубничного йогурта и такой же косынке на густых волосах и приветственно вскинула руки:

— Дорогие мои! Сегодня день сюрпризов. Помните, я говорила вам в первый вечер, что не прибыл один участник? Так вот, теперь он нас догнал, и я имею четь представить вам нашего уважаемого гостя из далекой, но прекрасной страны Персидского Залива — шейха Мустафу Юзефа.

— Господи, шейху-то наш миллион зачем? — буркнула одна из девиц, но в этот момент дверь неслышно распахнулась и все разговоры тут же стихли.

Вот вы бы, например, продолжили спокойно завтракать или болтать, если бы перед вами внезапно появился Бог?

Мустафа Юзеф вошел в зал, и тут же всем присутствующим показалось, что помещение уменьшилось в размерах, что поблекла его роскошная позолота, что распотрошённые подносы с устрицами на подтаявшем льду выглядят неопрятно, а сами гости кажутся помятыми туристами, бездумно толпящимися в кафешке какого-нибудь транзитного аэропорта.

Сказать, что шейх был красив — это ни сказать ничего. Каждая женщина в зале могла бы поклясться всеми святыми, что в гробовой тишине зала внезапно запели флейты и арфы, отчетливо зазвучала прекрасная восточная музыка и запахло пачулями и сандалом. Шейх был статен и высок. Белые, тончайшего хлопка одежды и кисея головного платка развевались вокруг него так, словно где-то под мягкими фалдами платья постоянно дул маленький вентилятор. Томление, страсть, огонь, высокомерие, которому хочется подчиняться, угроза, от которой сладко замирает сердце — вот что олицетворяла его фигура с низко опущенной головой. Нани показалось, что у Мустафы вместо крови по венам должно течь драгоценное, густое и хмельное вино.

И тут шейх поднял лицо, обвел всех присутствующих взглядом пронзительных, цвета синих чернил, глаз и скупо улыбнулся. Если бы не правила приличия, вся женская половина гостей рухнула бы без чувств, а мужская ретировалась, без боя уступив место сильному сопернику.

— Дорогая Нани, уважаемые дамы и господа, я счастлив разделить с вами это путешествие. Моя яхта находится рядом с «Аделаидой» и я буду рад пригласить вас к себе на борт через пару часов, пока мои слуги сервируют нам легкий ланч. — Аглийский Мустафы был так же безупречен, как и он сам, и так же порывист. — Я хотел угостить вас устрицами и шампанским, но в беседе с Сержем, капитаном вашей яхты, выяснил, что мы с госпожой Готлиб, что и радует, и огорчает, мыслим одинаково, а она уже меня опередила. Поэтому не обессудьте за задержку, времени на подготовку у меня было мало, но я распорядился, чтобы нам подали нежнейшее каре австралийских ягнят с французскими трюфелями и белым тайским рисом. Вам такой ланч не покажется слишком пресным? Я сам не пью алкоголь, но возможно, вам понравится мой винный погреб?

— Ничего! Мы разбавим пресность тайского риса чем-нибудь пикантным, не правда ли друзья? — обрела, наконец, дар речи Нани.

— Если только своей красотой, милые дамы, — Мустафа Юзеф одним взглядом разжег страсть сразу в десятке женских сердец, словно поднес к проспиртованному факелу горящую спичку.

* * *

Триумфальное появление шейха на яхте прозевали только три человека: Аделаида, Дэн и Док, расположившиеся в темной прохладе винотеки и потягивающие смородиновый ликёр, который Нани всегда заказывала специально для дочери.

Девушка никак не могла понять своего состояния. Она почти час провела с молодым человеком, и за этот час он не надоел ей нисколько. Более того, она сама предложила заглянуть в каюту к Доку и пригласить его поболтать с ними. Сколько помнила себя Деля, подобную легкость в общении она испытывала всего пару раз в жизни, очень-очень давно. А сейчас она вообще расшалилась, словно ребёнок, ибо хитрый и мудрый профессор Эткин предложил им сыграть в ассоциации, чтобы на практике показать, как работает психотерапевт его уровня. Три минуты назад Дэн рассказывал о том, какие ассоциации у него вызывает слово «саванна» и Док без труда распознал в Дэне заядлого путешественника, более того, он абсолютно точно назвал страны, в которых молодой человек уже побывал и какие планирует посетить…

— Теперь моя очередь! Моя!!! Я тоже хочу! — захлопала в ладоши Аделаида, — Мне тоже интересно о себе кое-что узнать.

— Хорошо. Тогда вот тебе простой вопрос: какие ассоциации у тебя вызывает имя твоей матери — Анна. Именно Анна, а не Нани?

Ни Деля, ни Дэн не заметили, как потемнели глаза профессора, как напряженно сжались уголки губ.

— Док, с ней всё в порядке? — озабоченно спросил Дэн, заметив, что Деля вот уже пять минут не выходит из ступора.

— Надеюсь, ответил Михаил, хотя уверенности в его голосе не было.

— Окей! Я готова! — Аделаида широко распахнула шоколадные глаза, — Я должна говорить первое, что приходит в голову?

— Конечно. Но, пожалуйста, не отделывайся одним словом.

Аделаида задумалась и вдруг её словно накрыло тяжелой и душной волной. Она взволнованно заговорила:

— Какие-то незнакомые люди. Дороги… Сады. Это, наверное, деревня? Но в Америке нет таких деревень. Это небольшие домики белого цвета, словно покрашенная известью глина, много, беспощадно много цветов. Не как на кладбище, или на свадьбе… Просто… Очень, очень много цветов вокруг. Мама говорит на странном языке. Папы почему-то рядом нет. А потом, вдруг, золото. Много-много золота. Так много, как в сказке про Алладина…

— Достаточно девочка. Давай чуть-чуть уточним: тебе хорошо там, возле этих домов, садов и цветов?

— Не знаю. Мне кажется, я там никому не нужна… — Деля вздрогнула и открыла глаза. — Ну же, Док, что это значит?

— А давайте я попробую угадать, — вмешался Дэн. — Тем более, что это не сложно. Я же специально прочёл биографию твоей семьи, так что без труда тебе всё объясню.

— Попробуй! — голос Аделаиды дрожал, а сама она, казалось, до сих пор находилась по ту сторону грёз.

— Твоя мама уроженка Израиля. Она жила в кибуце, где было много людей из разных стран. Возможно, они разбивали цветники во дворах… Там же. Кстати, Анна и познакомилась с твоим отцом, который одним из первых стал внедрять в Израиле компьютерные технологии. Поскольку твой отец был выходцем из очень богатой индийской семьи, то он, скорее всего, дарил маме всякие золотые украшения, которые тебе, малышке, вероятно, казались несметными сокровищами…. Ну что, профессор, справился я?

— Да, наверно! — ответила вместо Дока девушка.

— Да…, — проглотил тугой комок, внезапно перехвативший горло профессор Эткин. — За исключением того, что в Израиле, который я знаю очень хорошо, нет таких белёных домов, садов и цветов…

— А где же это есть? — затормошила Дока Деля.

— В Крыму. Возле Новороссийска, Ялты, Алупки, Алушты… То, что увидела Деля, это, без сомнения Крым!

— Кто здесь рассуждает о Крыме? — взорвал уютную тишину резкий, похожий на окрик, вопрос Нани. — Михаэль Эткин, что тут происходит? В какие игры вы тут играете?

— Именно в игры, миссис Готлиб. — Дэн ничего не понял, но почувствовал, что женщина в ярости. — Мы играем в обычные детские игры, которые, к счастью, Аделаида нашла весьма увлекательными. Мы задаем набор фраз и угадываем ассоциацию, которую загадал ведущий.

— Тогда простите моё вторжение, — с явным облегчением, которое лишь отчасти закамуфлировало подозрительность, выдохнула Нани. — Честно говоря, Док, я подумала, что вы решили воспользоваться гипнозом в отношении Дели, вот и вспылила немного.

— Ничего не понимаю? — теперь Дэну уже не нужно было разыгрывать удивление — Какой гипноз? Какого чёрта?

Аделаида вдруг почувствовала, что всё очарование сегодняшнего утра тает прямо на глазах, а ледяная пустота, в которой ей столько лет жилось вполне комфортно, снова обволакивает её сердце. Она с трудом поднялась с дивана и попросила разрешения откланяться.

— Да, детка, конечно, — проворковала её мать. — Но к 15–00 будь, пожалуйста готова. Мы должны нанести официальный визит одному катарскому шейху…

Последней фразы Аделаида уже не слышала. Она выскочила в просторный холл перед винным погребом, пересекла малахитовую гостиную перед библиотекой и внезапно замерла, впечатавшись в чью-то ароматно-мускусную, шелковистую и волнующую плоть. Да что там плоть — гавань! Она угодила в распростёртые руки, словно в люльку, и с испуганным стоном приподняла лицо.

— Мисс Аделаида? — раздался самый сексуальный из всех слышимых ею раньше, голос.

— Кто вы? — Деля попыталась освободиться из объятий, а когда ей это удалось, мгновенно почувствовала себя обделённой.

— Видимо, еще один поклонник вашей небесной красоты.

— Откуда вы взялись здесь?

— С «Сириуса».

— Со звезды? — уточнила Аделаида, почему-то совсем не удивившись.

— В какой-то мере, да, — рассмеялся прекрасный незнакомец.

— А зачем вы здесь?

— В данный момент именно затем, чтобы лично пригласить вас на «Сириус».

— Я сплю? Или вы шутите? — внезапно Аделаида почувствовала сильное головокружение. Настолько сильное, что пошатнулась, снова угодив в объятия незнакомца.

— Вы побледнели, хабиби! Я позову вашу маму!

«Разве посланники небес могут звать на помощь родителей?», — подумала Аделаида, теряя сознание.

* * *

Девушка очнулась от резкого запаха нашатыря и увидела, словно в тумане, расплывающиеся лица мамы, Дока и Дэна.

— Ну, слава Богу! Как же ты нас испугала! — проворчала Нани, прикладывая влажное полотенце ко лбу дочери.

— Я вам уже говорил, что все эти жесткие диеты доведут её до анемии. Вы в могилу её загоните.

— Не смейте повышать на меня голос, Док! Деля всегда плохо чувствовала себя перед грозой. С самого раннего детства. А в этом климате грозы переносятся еще хуже. Хорошо, что на пути к Пу, мы уже вечером сможем пришвартоваться у Канкуна, и девочка хотя бы ночь проведёт без болтанки.

После этой фразы Михаил произнёс то, что ещё утром репетировал в своей каюте. Произнёс театрально, с надрывом, с хорошо продуманной паузой и пристальным всматриванием, вбуравливанием в глаза Нани:

— Вы ей не мать!…………. Вы ей — продюсер.

Док заметил, как после первой половины фразы смертельно побледнело лицо миллиардерши, и как судорожно она выдохнула, когда он закончил предложение. Но вся беда заключалась в том, что профессор Эткин сам не осознавал того, какую бурю эмоций вызовет в нём реакция Нани.

— Док, вы забываетесь!

— Мама, Михаэль, не ссорьтесь! Мне и так нехорошо. Или хорошо? — Деля попробовала приподняться на локте.

— Прошу прощения, миссис Готлиб. Я перенервничал. И дважды прошу вас, идите к гостям, а я побуду с Аделаидой. Возможно именно сейчас она выслушает мою лекцию о здоровом питании и образе жизни максимально благожелательно.

— Хорошо.

Препровождаемые кучей стюардов, горничных, нянюшек, массажистов и сочувствующих девиц из конкурсанток в комнату Дели, доктор и его пациентка, наконец, остались одни.

В большой иллюминатор заглядывало предгрозовое солнце, то вспучивая живот тучи сиренево-розовым маревом, то прорываясь на свет божий слабыми серебряными иглами, то раздирая небосвод яркими золотыми всполохами.

— Гроза — это и страшно, и прекрасно… Вам не кажется, Док?

Аделаида лежала на огромном плюшевом шезлонге, который в обычные дни скромно прятался у неё в каюте за ширмой, так как, казалось, выдавал (по словам Нани) её дурновкусие.

— Гроза — это всегда страшно, девочка моя.

— Странно. А меня всю жизнь учили не бояться. Гроз, змей, пауков, тигров, гангстеров….

— Хочешь поговорить об этом?

Аделаида захихикала:

— Звучит как в фильме ужасов. Ну, или в мелодраме. Хрупкая девушка приходит на сеанс к психоаналитику, а он оказывается самым главным монстром….

— Ну, я совсем не монстр. Меня даже в кино бы не взяли. Как минимум, четверть центнера лишних килограмм для образа законченного злодея в филейной части присутствуют…. И, тем не менее, если мы с тобой прекратим дурачиться, а поговорим серьёзно, то ответишь ли ты мне, дитя моё, что в этой жизни тебя НАСТОЛЬКО не устраивало, что ты предпочла спрятаться в раковину. Даже с учётом оскорбительных кличек и самоуничижения. Тебе так нравилось считаться дурочкой? Прости уж за прямоту?

— Смотрите, Док! — увернулась от прямого ответа Аделаида, — Видите там, за окном? Гроза словно окуклилась, словно всосалась в перезрелый бутон… И этот бутон всё тужится, всё пытается взорваться, лопнуть, раскрыть все свои лепестки. Но у него ни черта не выходит. Вот и я, как этот бутон, прожила треть жизни. Я искала любовь, а находила понимание. Я искала чувства, а находила вожделение. Мне хотелось быть любимой, но кто любил меня по-настоящему? — Деля не выдержала и всхлипнула.

— Постой, постой… ты же не хочешь сказать, что твои родители недолюбили тебя?

— Вот именно! Именно! Мой обожаемый папа, кроме любви к своим микросхемам и к Нани не видел ничего вокруг. Моя обожаемая мама, не видела никого кроме папы. Я с рождения, понимаете, с первых осознанных дней понимала, чувствовала, что я просто цемент между двумя кирпичами. Нет, и не было монолита. Были два каких-то куска, которые я, по стечению обстоятельств, должна была скрепить в прочный союз, в семью.

Аделаида горько, совсем по-детски, разрыдалась..

Доктор Эткин потряс головой и сделал то, чего не позволял себе за четверть века практики почти никогда. Он достал из нагрудного кармашка блестящий цилиндр, в виде пули, закреплённый на тонкой шёлковой нити и начал раскачивать его перед слезящимися глазами Аделаиды. Через двадцать секунд глаза девушки затуманились, а через минуту она уже спала глубоким и крепким сном…

Михаил Эткинд погрузился в мрачные, но, тем не менее, волнующие воспоминания. Может ли быть так, что его поиски, наконец, завершены, и теперь в его власти сделать так, чтобы Аделаида, да и весь мир узнали правду? Должно ли быть наказано зло? Должна ли восторжествовать справедливость, и, если должна, то, какой ценой?

Ответа у Дока не было.

Он постарался отвлечься от дня сегодняшнего и вернуться на тридцать с лишним лет назад, когда он, выпускник аспирантуры Второго Московского Мединститута, перспективный кандидат наук, жарким июньским днём ступил на ялтинскую землю. Ему предстояла работа в одном из крымских санаториев, а это для молодого еврейского мальчика из не очень состоятельной семьи, да к тому же рано осиротевшего, сулило самые радужные перспективы. Ну как же! На смену полуголодному детству (мама тянула на руках не только его и двух младших сестёр, но еще и троих племянников), совершенно голодному и изнурительному студенчеству (теперь всех пятерых, вместо до срока умершей мамы, тянул сам Михаил), после интернатуры и аспирантуры, где он фактически 24 часа в сутки находился в рабстве у светила отечественной психиатрии академика Соболева, после полного (то есть, абсолютного) аскетизма должна была прийти жизнь полная ярких, солнечных дней, любимой и необременительной работы заведующего неврологическим отделением престижного курортного заведения, жизнь полная фруктов, моря и, конечно же, прекрасных южных женщин, с которыми у Эткинда обязательно завяжется головокружительный роман.

И Господь решил пошутить… Все мечты Михаила сбылись. Точнее, почти все. Внушительный оклад, положенный ему по штатному расписанию, плюс сильно превышающие ставку «благодарности в конвертах» от нервических дамочек, которых он избавлял и от климактерической истеричности, а то и лечил их запойных мужей, прекрасный коттедж на две комнаты с мансардой, который ему выделили в качестве бесплатного служебного жилья и куда он перевез на лето всех своих подросших питомцев, но самое главное — любовные интрижки! Хотя слово «интрижка» в данном случае звучало пошло и фальшиво. О! Это была не мимолетная увлеченность заезжей курортницей, а самый настоящий роман. Роман, который полностью поглотил, прожевал, переварил и смачно выплюнул личность скромняги-доктора, явив свету новорожденного альфа-самца, пылкого и неутомимого любовника. Этот роман надолго увлёк его в пучину совершенно иррациональных поступков, буквально свел с ума, но подарил столько счастливых минут…

Её звали Ниной. Она была дочкой цыгана и гагаузки, обладала потрясающей фигурой с точеной талией, наливной грудью, рубиновым цветом волос и глазами всех оттенков грозового неба. Ей было аж тридцать шесть лет, она уже успела несколько раз сходить замуж, но не удержалась ни в одном браке дольше двух-трех месяцев. Зато с Михаилом Нина встречалась уже почти полгода!

Надо сказать, что возлюбленная Эткинда всегда жила празднично, весело и беспечно. На жизнь она зарабатывала примитивным гаданием (правда, не на вокзалах и улицах, а в дороги ялтинских ресторанах). Видимо Нина гадала столь хорошо, что в очередь к ней всегда выстраивались богатейшие и влиятельнейшие мужи советского Крыма, зазывая её на свои вечеринки, щедро бросая к её ногам сотенные купюры, чтобы кроме гадания ещё и послушать её хрипловатое, чуть вульгарное пение, насладиться откровенными, иногда на грани приличия, чувственными танцами.

И такая вот избалованная мужским вниманием Нина выбрала ИМЕННО его, скромного доктора Эткинда.

Их знакомство началось со скандала, с казуса… Молодой доктор должен был отвечать за проведение торжественного юбилейного вечера родного санатория. Михаил страшно нервничал и старался, чтобы всё было «на уровне». Поэтому в толпе гостей быстро заметил странную красавицу в цыганском платье и чуть под хмельком, которую он попытался удалить из банкетного зала чуть ли не силой. Каково же было его удивление, когда он узнал, что цыганка на юбилей приехала по ЛИЧНОМУ приглашению одного из замов главы горисполкома…

Однако, чуть не вспыхнувший, было, скандал, внезапно закончился жаркими поцелуями на лавочке в парке санатория. А потом Нина и вовсе перебралась к нему. Их фантастический, такой феерический роман, страстные стоны которого слышала не только его родня, но и, кажется, вся больница, не стал тайной для сильных мира сего. Но, удивительно, это не отвадило от дружбы с доктором влиятельных пациентов, а даже, кажется, укрепило её.

Но через шесть месяцев абсолютного счастья Нина внезапно исчезла… Просто пропала, и всё.

Михаил потратил уйму времени, денег, нервов, здоровья, чтобы, наконец, выяснить, что его обожаемая Нина не изменяет Михаилу с очередным любовником, а находится на сохранении в родильном доме города Судака…

А ещё через пять месяцев случилось настоящее чудо. Его драгоценная цыганка, его Нинхен, его ягодка и булечка родила дочь.

И Михаилу было плевать на то, что Нина категорически отказалась выйти за него замуж, что уехала из родильного дома не в его коттедж, а свою однокомнатную квартирку, что своевольно назвала дочь Алиной, хотя ему очень хотелось назвать девочку Фаей в честь покойной мамы…

Михаил был уверен, что его любовь и время сгладят все углы…

Не получилось.

Точнее, получилось, но совсем не так, как планировал Миша, просиживая ночами напролёт под окнами любимой и смешно всхлипывая от счастья, когда слышал из распахнутой форточки первого этажа дерзкий и громкий Алинкин плач и хрипловато-уютное бормотание Нины.

Вода камень точит. И сидение под окнами дало свои результаты. Нина, в конце концов, решилась на то, чтобы подать с доктором Эткиндом заявление в ЗАГС.

Это был чудесный декабрьский день. Впервые за долгое время похолодало. Воздух стал суше, прозрачнее и торжественней. Михаил к тому времени уже купил фиолетовые Жигули, а по случаю столь значимого события еще и шоколадную мутоновую шубку для Нины, достал фамильный обручальный перстень с бирюзой и капельками синих танзанитов, договорился с сестрой, что та побудет с Алинкой до вечера, заказал торт, шампанское и огромный букет кремовых роз и приехал забирать будущую невесту.

Они долго целовались в подъезде, и Нина почему-то плакала и просила у него прощения, потом они суетливо пристраивали на сидениях цветы, шубку, торт, набор бокалов, папки с документами и, впопыхах захваченные подгузники Алины. Потом, наконец, они выехали со двора, и Миша чуть прибавил скорость, опасаясь, что их заявление не успеют принять до обеденного перерыва…

А дальше всё было протокольно просто. По дороге к ЗАГСу их машину неожиданно и очень грубо подсёк какой-то грузовик. Счастье, что суеверная Нина, никогда не изменявшая своим правилам и не садившаяся на сидение рядом с водителем, и в этот торжественный день разместилась на заднем сидении…

Тем не менее, множественные переломы, в том числе, шейки бедра, перелом голени, ступни, нескольких рёбер, сотрясение мозга, порезы и ушибы отсрочили торжественное событие надолго. Как потом оказалось — навсегда.

Когда 1 августа 1986 года, ровно за месяц до первой годовщины дочери, всё ещё не расписанные в ЗАГСе Михаил и Нина услыхали вердикт врачей о том, что Ниночка всё-таки будет ходить — их счастью не было предела. Миша хотел подарить будущей жене весь мир, но успел подарить только то, о чём она так мечтала — дорогой, красивый и очень романтичный круиз на борту белоснежного лайнера.

Там же они должны были и отпраздновать день рождения дочки, там же Миша планировал надеть на палец любимой толстенное, чуть грубоватое, но очень дорогое фамильное кольцо (единственное, что осталось в их семье не проданным после смерти мамы).

И вот, наконец, всё свершилось, и они вышли в море: повзрослевший и чуть заматеревший Михаил, его странная, но фантастически прекрасная жена в инвалидной коляске и толстощекая фея, с фамильными рубиновыми завитками маминых волос на голове — Алина.

А потом случилось ужасное.

Об этом писали газеты всего мира, но Миша знал, что они все врут. Ибо не было и не могло быть рационального, вразумительного и абсолютно атеистического ответа на вопрос, почему круизный лайнер «Адмирал Нахимов» не сумел разминуться в просторной бухте с простеньким рабочим сухогрузом….

И последнее, что запомнил на всю жизнь Михаил Эткинд, которого стюарды оттеснили к «лишенцам» (мужчинам от 20 до 40 лет, которые могли выплыть сами) — это точеный профиль несостоявшейся супруги и её руки, то ли удерживающие, то ли толкающие в объятия абсолютно посторонней женщины маленькую и, наверное, еще сонную Алю. Но точно так же отчётливо Док видел и помнил все эти годы белоснежный носок туфельки той женщины, которая, играючи, но очень сильно подтолкнула инвалидную коляску Нины в зияющую пропасть чернильно-чёрной бездны, и она ринулась туда, словно в гигантскую акулью пасть….

Доктор не знал тогда слова «балетка». В его время женщины, и особенно Нина, любили обувь на шпильках, но эту белоснежную ногу, этот рифлёный подъем и смертоносную туфельку без каблука он возненавидел на всю жизнь…

Как странно шутит судьба. Лишенец Михаил, действительно, выплыл и спасся. А две его любимые девочки навсегда растворились в неизвестных мирах, занесенные в графу «пропавшие без вести»….

Док, доктор Михаэль Эткинд, шумно выдохнул и с тревогой посмотрел на спящую Аделаиду. Во сне её щёки зарумянились, а чуть осунувшееся прекрасное лицо стало ещё краше. Но сколько ни всматривался Док в эти изумительные по своей гармоничности черты, он так и не смог обнаружить в них ни сходства с его дерзкой и дикой Ниной, ни с его собственной благородной и чуть грубоватой интеллигентностью, ни даже с фотографиями родни, мамы, бабушек, которую мужчина, казалось, изучил до последней чёрточки. Вот разве что цвет волос. Док готов был поклясться всеми святыми на свете, что подобного, шоколадно-рубинового оттенка природа не дарила никому на свете. Никому, кроме Аделаиды и его возлюбленной…

* * *

Через положенные два часа Аделаида открыла глаза.

— Ах, мой милый Док, я проспала, кажется, целую вечность. — Девушка засмеялась. — Если вы всё это время копались в моём крохотном мозге, то, что ж, я не возражаю. Тем более, что мне снилось что-то до невозможности прекрасное.

— Мисс Аделаида, а если я вам скажу, что за время своего сна вы пропустили один очень важный ланч, что в каюту дважды рвалась Нани и раз пять ваш новый приятель Дэн — вы сильно расстроитесь?

— Ой, Док, столько хорошего разом… — Аделаида потянулась по-кошачьи и сладко зевнула. — Меня искала мамочка — это раз! Меня искал Дэн, человек, с которым мне чертовски легко — это два! В третьих, мне снился сказочно прекрасный принц и я уже готова была в него влюбиться — это три! Ну и, наконец, самый умный и благородный из докторов работал моей дуэньей — это четыре! Неужели вам кажется этого всего мало, чтобы глупенькая Дели почувствовала себя абсолютно счастливой?…

— Вы смеётесь, мисс Аделаида, и это меня радует. Но я вам должен с прискорбием сообщить, что на борту кроме меня, Дэна и команды никого нет. И это, замечу, накануне грандиозной грозы!

— Ой, а где же все? — искренне испугалась супермодель.

— В гостях на соседней яхте. Мы будем причаливать почти одновременно, но всё-таки отдельно друг от друга. Ваша матушка решила, что будет лучше, если непогоду мы все переждём в отеле. Вы как к этому относитесь?

— Я — за. Я уже говорила вам, Док, что море меня и манит и пугает. Но, как бы я не храбрилась, шторм предпочтительнее переждать на суше.

* * *

А в это время на «Сириусе» гости «Аделаиды» веселились от души. Во-первых, оказалось, что практически все, кроме профессора Леграна, заработали наивысшие оценки за свои записки с перечислением индейских племён. Во-вторых, госпожа Готлиб тут же продемонстрировала, как и куда участники необычного конкурса могут потратить «условные деньги» — карточки лото — показав на поднос с довольно изящными, и даже, кажется, антикварными украшениями ручной работы из серебра и полудрагоценных камней. Так, например, довольная Инесса и её соседка по комнате мужеподобная Агнешка — полька — выбрали себе по толстому дутому серебряному браслету с бирюзой и горным хрусталём — заплатив за них всего по одной карточке с птицами. А смущающийся Шарль презентовал Инессе купленный всего за одну ягодную карточку (минимальную сумму) изящный кулон в виде серебряной капли с тонкой индейской гравировкой и тут же подарил его мадам Карпинской. И хотя все гости знали, что лотошные карты лучше не тратить, ибо по их числу, в результате, и определится победитель, отказать себе в удовольствии покупки в этот первый «базарный» день никто не мог.

Теперь же, когда шумиха уляглась, все пили тягучий и пахнущий восточными пряностями арабский кофе и рассматривали свои трофеи.

— А ведь в какой-нибудь мексиканской ювелирной лавочке такой браслет, мадам, обошелся бы вам в целое состояние! — подмигнул профессор Легран Инессе.

— В том-то и дело, — вздохнула женщина, — Моих мозгов не хватает на то, чтобы догадаться, зачем это всё нужно Аделаиде и её мамаше. Просто аттракцион невиданной щедрости. А бесплатный сыр, как мы с вами знаем, бывает только в мышеловке.

— А я уверен, что это просто дамская прихоть…

— Зато я уверена в том, что моя соседка по каюте, эта вот страшненькая Агнешка, сегодня вечером затащит в постель одну из этих разукрашенных девах, подарив той свой браслет.

— Девах? Вы не оговорились?

— Еще чего? Вы что же не догадались, что моя славянская подруга самая настоящая лесбиянка? Или в Сорбоннах этому не учат? А вы еще завидовали, что нас поселили в роскошных трехместных апартаментах. Ну, ничего. Я присмотрюсь, кто тут является «обоже» этой Агнешки и попрошу поменяться каютами. В крайнем случае, попрошу мадам Нани переселить меня. Я не европейка и не обязана быть толерантной. Кстати, вы обратили внимание, что за обедом отсутствовала Аделаида и еще один молодой человек. Немец, по-моему… Как вы думаете, у них закручивается роман?

— Боже мой! Вы так быстро говорите, что я совсем не успеваю следить за ходом ваших мыслей. — Шарль Легран рассмеялся (хорошее вино и обожаемый им ягненок, да добавок присутствие красивой русской женщины, которая ему очень нравилась, привели профессора в самое благостное расположение духа). — Но я заметил, что отсутствует еще и доктор. И это, мне кажется, очень нервирует мадам Нани.

— Да? А как вы догадались? По-моему её нервирует то, что красавчик шейх может достаться какой-нибудь из конкурсанток, а не её дочери. Посмотрите, она за весь вечер не отошла от него ни на минуту. Зато уже раз пять звонила по телефону.

— У вас уникальная память, дорогая Инесса, но не очень хорошее внимание. Мадам Нани отлучалась с яхты. И неоднократно.

— Да что вы? — фыркнула Инесса. — А мне кажется, что это у Сорбоннских профессоров плохо со вниманием. Нани уходила из общего зала. Но всегда вместе с шейхом! Но я и заподозрить ничего плохого не могу, ибо этот Мустафа держится с Нани так, словно она ему уже тёща. Разве что мамой её не называет. Да и она, клянусь господом богом, того и гляди к концу вечера начнёт величать его «сынок»!

* * *

В это самое время та, кого так активно обсуждали Карпинская и Легран, теребила в тонких пальцах мундштук ароматного кальяна, отвечала на вопросы Мустафы, но, по всему было видно, что мысли её где-то далеко:

— Господи, пусть это будет в последний раз! — пробормотала она.

— Простите? Я не расслышал. — тут же включился в разговор красавец-араб. — Вы о своей дочери? О её приступе? Но я вас уже заверял, и готов присягнуть на Коране, что ничего плохого я не подумал. Это просто обычный обморок. Не расстраивайтесь вы так.

— Да при чём здесь Аделаида! — повысила голос Нани, и тут же осеклась, — Хотя, вы правы… Это просто нервы. И ещё это штормовое предупреждение. Как вы думаете, моя яхта сможет пришвартоваться в такую непогоду?

— Вы смелая женщина, госпожа! Впрочем, ни «Сириусу», ни «Аделаиде» шторм не страшен. У нас опытные капитаны и великолепные посудины. Я просто уверен, что всё будет хорошо. Но если вы нервничаете, мы можем еще раз позвонить вашему Доку в каюту…

— Он сказал, что Деля всё ещё спит. Возможно это и к лучшему.

Нани взглянула в сторону иллюминатора.

Тускловато-романтичное освещение кают-компании не давало возможности рассмотреть, что творится за бортом яхты. Специальная конструкция судна не позволяла ощутить все «прелести» шторма, но плавное раскачивание, большая амплитуда между нырянием яхты в низины и выныриванием её на гребни волн, ясно давали понять, что происходит с океаном. Более того, воображение рисовала гораздо более страшные картины, чем они могли быть в действительности.

Нани не выдержала, подошла к стеклу иллюминатора и прижалась к нему лбом до лёгкого онемения кожи. По отдалённому свету прожекторов, мелькающих в густом тумане, она догадалась, что «Аделаида» находится чуть впереди и слева по борту. Яхта то пропадала из поля её зрения, то возникала снова и Нани, невольно ощутила лёгкий приступ тошноты и знакомый до ужаса, давно забытый, сковывающий сердце ледяной страх.

— Что с вами, госпожа? — не на шутку встревожился красавиц шейх, заметив, как внезапно побледнела Нани.

— Пустяки, — постаралась взять себя в руки Анна Готлиб. — Но будет совсем хорошо, если вы еще раз подтвердите мне, что это шторм всего лишь детская забава для «Сириуса» и для… «Аделаиды».

— Помилуй Аллах! Нам до берега осталось всего каких-то пять миль и, уверяю вас, никакой опасности ни для вашей яхты, ни для моей нет, и быть не может. Это ведь даже не шторм, а так… среднее волнение.

— А мы не можем столкнуться с «Аделаидой»? Мне кажется, что она идёт непозволительно близко…

— Доверьтесь нашим капитанам, госпожа. Они знают, что делают…

«Они знают, что делают»… Тогда, в далёком 1986-м году капитаны «Нахимова» и сухогруза «Васёв» тоже были уверены в том, что знают, что делают. Один вёз подвыпившую и шальную от счастья толпу советских курортников, второй — канадскую пшеницу или ячмень. Тогда тоже была музыка, великолепный ужин, танцы и кино. И никто не почувствовал никакого удара. Никакого!!!! «Адмирал Нахимов» просто танцуя, толчками, начал уходить под воду.

Люди держались за леера и всё, за что можно было ухватиться. Многие, как и Нани, перебирались на левый борт и по нему сползали в воду. Но увы, были и те, кто остался заблокированным в своих каютах.

С тонущего парохода матросам удалось сбросить большинство надувных спасательных плотов, которые стали единственными средствами спасения для утопающих. Всего через семь минут после столкновения с сухогрузом «Адмирал Нахимов» полностью ушёл под воду. На месте крушения на поверхности воды одновременно барахталось около тысячи человек, перепачканных краской и мазутом, плавало множество предметов и обломков.

Анне повезло. Её с маленькой дочкой на руках одной из первых погрузили на плот, который быстрыми темпами удалялся и от тонущих пассажиров, и от губительной воронки… Удивительно, но на белоснежном личике спящей Аделаиды не было ни единого мазутного пятнышка…

* * *

— Ну, вот, наконец, и берег! — радостно рассмеялся Дэн, который, признаться честно, не совсем уютно чувствовал себя в морской болтанке.

— Да-да! — улыбнулась Аделаида, ныряя в уютное ароматное нутро поданного прямо к трапу яхты лимузина. — Мне кажется, что этот туман состоит из миллиардов брызг. Во всяком случае, он напрочь испортил мне прическу и намочил платье.

_ Вашу красоту ничего не сможет испортить, фройлян. Ты божественна! — шепнул ей Дэн на ушко так, что бы не слышал доктор.

Аделаида захихикала и отстранилась от своего кавалера:

— Кстати, Док, вы что-нибудь слышали о том чудесном местечке, где нам предстоит провести ночь?

— Об отеле «Лилами»?

— Да!

— Честно говоря, я не большой знаток дорогих гостиниц.

— Тогда вы будете удивлены. Конечно, не столь сильно, как вы удивитесь завтра, когда мы доберёмся до Пу, но, скажу вам по секрету, именно «Лилами» натолкнул маму на мысль построить нечто похожее, но еще более фантастическое по размеру и размаху. Здесь, в этом небольшом отеле, всё похоже на волшебную детскую сказку. Впрочем, сейчас вы всё увидите сами.

Через пятнадцать минут кортеж из пары десятков дорогих автомобилей плавно подкатил к невысокому куполообразному зданию и, сквозь узкий тоннель, въехал непосредственно внутрь строения. Выходящие из машин гости распахивали от удивления глаза и рты и на некоторое время теряли дар речи. Купол ресепшн отеля представлял собой не что иное, как огромный планетарий с ярчайшими звездами над головой, теплым свежим ветерком, который струился откуда-то из-под изумрудных чаш рукотворных прудиков с кувшинками, приглушенное освещение создавало иллюзию сказочного парка, чуть подсвеченного звездами и розовыми фонарями. Между мраморных «тропинок» струились журчащие ручьи и зеленела самая настоящая трава. А на отдельных лужайках застыли аметистово-перламутровые фигурки фламинго, оживающие только в те мгновения, когда мимо них, взбрыкивая, пробегали крохотные новорожденные малыши-оленята.

Сама регистрационная стойка казалась просто бесконечной и таким же бесконечно-многолюдным, но тишайше-улыбчивым выглядел и персонал, который моментально разгрузил багаж, выделил каждому гостю по электромобилю с водителем, одарил всех бокалами с шампанским, вручил электронные путеводители по отелю, и уже через 5 минут, буквально, крытый «дворик» приёмных покоев совсем опустел.

— Ну что, Док, довольны? — лукаво поинтересовалась Деля, выпросившая себе виллу рядом с апартаментами Михаэля Эткинда. Если бы еще и Дэну полагалась отдельная вилла, девушка была бы совсем счастлива. Но его, как и остальных конкурсантов, разместили в двух центральных корпусах «Лилами» — абсолютно закрытого («только для своих») отеля в трёх километрах от Канкуна.

— «Доволен» не совсем верное слово, девочка моя. — Михаил не скрывал своего удивления. — Я поражен. И если бы я не был атеистом, то мне пришлось бы признать, что именно так и должен выглядеть Эдемский сад.

— Ладно, Док! Увидимся чуть позже. Сейчас уже девять вечера и время моего обязательного ужина с мамой. Опять какой-нибудь скучный салат и ненавидимый мной йогурт. Но вот после ужина… Обещайте, что вы найдёте Дэна и мы продолжим играть в эту замечательную игру… Как она там называлась?

— Ассоциации.

— Вот-вот! Только, чур, теперь я буду исследовать вас. Можно?

— Договорились! — улыбнулся профессор и скрылся за тяжелой дверью своего номера.

Аделаида, оставшись одна, в очередной раз за сегодняшний день подумала, что ведёт себя совсем не так, как вела еще вчера. Что-то произошло, что-то изменилось. Только что? А, главное, почему? Еще утром она с тоской думала о том, что ей предстоят очередные тошнотворные каникулы с совершенно неинтересными и незнакомыми людьми, а теперь она дождаться не может момента, когда снова увидит Дока, и Дэна, и даже Нани, чтобы поделиться с ней своими новыми ощущениями.

Деля, хулиганя, тихонько свистнула водителю электромобиля, выскочила из-под козырька бунгало и с удовольствием обнаружила, что моросящий туман рассеялся, а воздух стал тёплым и пахучим.

— Вилла «Принцесса» — объявила она, и в этот момент кто-то прикоснулся к её плечу. От неожиданности Аделаида сильно вздрогнула.

— Ради Аллаха! Не бойтесь! Мы сегодня встречаемся второй раз и второй раз вы меня пугаетесь! — раздался у её уха чувственный бархатный голос, с чуть резковатым иностранным прононсом.

Лица Аделаиды коснулась легкая кисея арабского головного убора, танцующая на легком ветерке, ноздри учуяли тягучий и пряный аромат чего-то восточного, а глаза мгновенно утонули в чернильной синеве подведенных сурьмою огромных глаз.

— Господи, кто вы?

— Ну, хвала пророкам, в этот раз вы не упали в обморок, — засмеялся незнакомец чувственным, хрипловатым смехом. — Меня зовут Мустафа. Мустафа Юзеф. Я один из гостей вашей мамы и участник её смешного конкурса.

— Вы???

— Ну, да. А что вас удивляет?

— Но я не видела вас на яхте.

— Да, потому что я прибыл на своей.

— Вы что, принц? — в Аделаиде мгновенно проснулась обычная американская девчонка.

— Почти. Я шейх.

— И вы будете участвовать в конкурсе?

— Да, конечно.

— Чтобы выиграть миллион?

— Нет, хабиби. Чтобы выиграть вас!

Аделаида мучительно покраснела. «Такое ощущение, что по его венам течет не обычная кровь, а густой, хмельной херес». — подумала она почти теми же словами, что и Нани несколько часов назад.

* * *

Буквально в дверях виллы «Принцесса» Дели и Мустафа, который вызвался прокатиться с девушкой, столкнулись со взвинченной и разгоряченной Нани. Однако оценив, в какой компании прибыла дочь, миссис Готлиб мгновенно натянула на лицо одну из своих самых обворожительных улыбок:

— О! Я вижу, что вы уже подружились? — нежно проворковала она и тут же притворно вздохнула. — А я так надеялась сделать Аделаиде сюрприз… Ведь ваша первая встреча, скажем так, была не совсем… э-э-э… удачной.

— О чём ты, мама? Какая первая встреча?! Мы познакомились пятнадцать минут назад! — искренне удивилась Аделаида.

Нани заметила, что Мустафа, стоящий за спиной девушки, делает какие-то странные знаки руками. Почувствовав его жестикуляцию, Дели быстро обернулась:

— Мама! Господин Мустафа! Объясните мне, наконец, что происходит?

— Дело в том, мисс, что я стал невольным свидетелем вашего обморока на яхте… Поэтому Нани и назвала нашу встречу не первой…

— Боже, какой стыд! Вы видели… Вы присутствовали, когда… — шоколадные глаза Аделаиды наполнились слезами. От лёгкого, игривого настроения не осталось и следа. — И мама, наверное, рассказала вам о том, что в круизе ко мне приставлен аж целый психиатр?

— Ну что ты такое говоришь, дочь! — повысила голос Нани. — Господин Мустафа взрослый человек, опытный яхтсмен и он прекрасно понимает, что перепады давления перед грозой, шторм, волны и всё такое прочее могут вызвать обморок не только у женщины, но и у самого крепкого мужчины.

— Конечно! — горячо поддержал миллиардершу шейх. — Я и сам отвратительно переношу шторм. И поэтому, после всех пережитых волнений, после стресса, я бы не отказался от чашки крепкого кофе и стакана гранатового сока…. А поэтому… Вы не пригласите меня в гости, мисс Аделаида?

Мгновенный переход с горячечных интонаций к бархатистому воркованию на последнем вопросе, снова заставил сердце девушки забиться часто-часто.

— Милости просим! — засуетилась Нани, и неуловимым движением фокусника выудила откуда-то из складок платья инкрустированный сапфирами телефон:

— Генри? — нервно постукивая туфелькой затараторила она, едва её личный помощник ответил на вызов, — Срочно организуйте в виллу «Принцесса» гранатовый сок для господина Юзефа, сельдереевый сок с лаймом, без сахара для мисс Аделаиды и клубничный сок с ромом для меня. А! Вот еще что! Соизвольте проследить, чтобы сразу после аперитива нам подали самый лучший кофе, который только смогут сварить в этом отеле. Что-что? Ужин для мисс Аделаиды? Минутку! Господин Мустафа, не согласитесь ли вы разделить со мной и дочерью лёгкий ужин? Пару салатиков, что-нибудь ореховое или творожное? Мы, девочки, должны заботиться о своей фигуре…. Нам еще замуж выходить и деток рожать… Да, доченька?

Аделаиде стало нестерпимо стыдно за поведение Нани. Так фальшиво и так подобострастно её гордячка-мать не вела себя ещё никогда в жизни. Девушка заподозрила, что миссис Готлиб занимается откровенным сводничеством. Но еще больше её удивил и даже в какой-то степени ошарашил ответ шейха:

— Спасибо, Нани! Сок и кофе я выпью с вами охотно, в любой из гостиных этой вилы. Но приближаться к столу, участвовать в вашей трапезе в несвежем платье — это значит проявить к вам неуважение. А для меня это смерти подобно. — Мустафа демонстративно отыскал на своем восточном костюме крохотное темное пятнышко от дождя и указал на него пальцем.

Дели закашлялась, потупила глаза и с ужасом уставилась на свои кожаные сандалии, чью нежнейшую розовую поверхность покрывали разводы земли и травы. Да и подол её платья вряд ли можно было назвать идеально чистым.

— Мам, я на секунду! — сдавленно пискнула она и унеслась на второй этаж, где, насколько помнила Аделаида, располагались спальные комнаты виллы.

Когда спустя десять минут она спустилась в бирюзовую гостиную, там уже играла лёгкая музыка, на хрустальном столике в большом прозрачном бокале искрился рубиновый сок господина шейха, а сам он азартно командовал поварёнком в белоснежном фартуке, который колдовал над жаровней с раскалённым песком, уставленной малюсенькими джезвами с кофе.

Аделаида нервно сглотнула слюну и еще раз разгладила руками подол стильной лазоревой юбки и белоснежные рукава тончайшей батистовой рубахи.

— О! Вот и наша прекрасная принцесса! — весело воскликнул шейх, заметив отражение девушки в зеркальной панели комнаты. — У нас уже почти готов божественный напиток! Кофе по моему фирменному и страшно секретному рецепту! Но Нани приказала вам прежде всего выпить сок!

— А где сама… Нани? — Деля никак не могла справиться с дрожью в голосе.

— Ей позвонил какой-то Пикчул..

— Пиктчел! Это мой агент..

— Ну да, я и говорю Пикчул… Потом еще раз позвонил Гарри… Нет, Генри..

— Ага, помощник..

— Потом мистер Сингх..

— Папа?!

— Да! И она так здорово и громко ругалась со всеми троими, прямо по очереди! Вы даже не представляете… — Мустафа расхохотался. — У нас на Востоке такое и представить невозможно. Наверное, поэтому мне так нравятся западные женщины. Смелые, сильные, горячие… Вы опять дрожите, хабиби?

— Нет. Да… Просто мама никогда..

— Что?

— Ну, не знаю… мама старается не оставлять меня наедине с незнакомым мужчиной.

Мустафа опять расхохотался и тут же вернул серьезное выражение лица:

— Не с мужчиной, хабиби! С двумя мужчинами! — и он подбородком указал на поварёнка, стоявшего с растерянным видом у него за спиной. — А, как говорит восточная мудрость, два мужчины всегда отстоят честь женщины, как минимум, друг перед другом. Не так ли, мой юный друг?

Мексиканец рассеянно кивнул…

И тут, наконец, Аделаиду отпустило… Она почувствовала, как противный холодок и предательская дрожь покидают её тело, как снова возвращается расчудесное настроение, как прекрасно складывается это необычное путешествие, и как чертовски аппетитно, до трепетания ноздрей, пахнет арабский кофе, томящийся на жаровне.

— Ой, а что говорит восточная мудрость про трёх мужчин? Или про пятерых? — подыграла она этому красавцу великану, а он, вдруг, отставил в сторону турку с кофе, приподнял её лицо двумя пальцами, нырнул зрачками чернильных глаз в самую сокровенную глубину её шоколадных очей и тут же отстранился:

— Тебе лучше этого не знать, Принцесса. Приятного аппетита, хабиби. Выпей мой сок за меня…

Ничего не объяснив, шейх порывисто вышел из гостиной, оставив в полной растерянности самую красивую женщину планеты и ничего не понимающего официанта…

* * *

Деля почти не помнила, как пила этот чёртов сок, цвета венозной крови, как с упоением вдыхала аромат кофе, понимая, что именно он, единственный, хранит в этой комнате мускусный аромат шейха. Она вообще ничего не понимала и не помнила, пока в гостиной не раздался скрипучий голос Генри:

— Нани сказала, что очень устала. И что вы можете поужинать без неё. Сейчас у вас будут официанты.

— А где сама мама? — поинтересовалась Деля у молодого человека.

— В вилле «Лакшери». Вы хотите её навестить?

— О-о-о-о, нет… Наверное, нет… Я не хочу ужинать.

— Но, мисс, Нани настаивала…

— К чёрту! Я хочу просто выйти в сад и полежать в гамаке.

— Там сыро, мисс.

— Тогда принесите мне в гамак сто тысяч пледов. Пусть там будет тепло и сухо.

Аделаиде хотелось, пожалуй, впервые в жизни, чтобы о ней перестали вот так нудно заботиться… И в это самое время раздался звонок её айфона.

— Алло? — осторожно проговорила девушка, подозревая, что это звонит мама с одного из десятка своих секретных номеров.

— Привет, подружка! Это Дэн! Если ты еще не спишь, то у меня для тебя есть грандиозная новость. Боюсь, только, она не понравится нашему старенькому Доку.

— Дэн! Я тебе чертовски рада! — Аделаида даже могла не смотреться в зеркало, чтобы отметить, как её пухлые губы, мимовольно, растягиваются в самую простецкую девчачью улыбку..

— Я слышал, что ты договорилась вечером встретиться с Эткиндом?

— Ну, да… С ним, и с тобой тоже..

— Отменяй всё быстро! Тут такое происходит… В общем, пока ты спала, к нашим Палестинам прибилась одна чертовски симпатичная яхточка. Только не говори, что ты этого не знала..

— Дэн, я что похожа на круглую дуру? Конечно, я об этом знаю.

— Да, но ты не знаешь, кто хозяин этой посудины..

— А вот и зна… — начала Деля и тут же осеклась. — Кто?

— Настоящий шах, или шейх, или султан, или эмир, в общем, какой-то принц на белой лошади и с миллиардом в заплечной сумке. А то и не с одним… И если ты хочешь увидеть, что такое настоящий сумасшедший дом, то должна незамедлительно прибежать… погоди, сейчас уточню, как называется это место… А! Прибежать в дискоклуб «Луна».

— А почему сумасшедший дом?

— Деля, без обид, но ты точно тормоз. Права твоя мама! И не вздумай возражать! Ну, неужели твоего воображения не хватает, чтобы представить, что сейчас твориться в этой самой «Луне» и вообще во всех наших номерах. Я очень жалею, что не могу пригласить каких-нибудь папарацци. Этот ролик сорвал бы в ютюбе миллионы просмотров. В общем, все дамочки, в возрасте от двадцати и до семидесяти, носятся по залу и по этажам как оголтелые. Все с какими-то щипцами для завивок, лаками, фенами, чуть ли не мольбертами с кистями и ведрами акриловых красок…

— Боже мой, зачем?!!

— Они наносят на свои лица неземную красоту. Если через пару часов их встряхнуть, как следует, то подсохшая штукатурка будет с них сыпаться как со старого дома в Зальцбурге. А еще они утягиваются в корсеты, трясут мехами непонятных пернатых и млекопитающих и поливают себя самыми крепкими духами прямо из пожарных шлангов.

— Ты издеваешься?

— Ну, самую малость. Я, между прочим, лично затягивал в корсеты двух девиц: Элис, которая рыженькая и Симону, которая из Ванкувера…. Кстати, а на тебе самой сейчас достаточно этой самой штукатурки, чтобы принц потерял сознание?

— Дэн, — улыбнулась Аделаида, — А тебе не кажется, что всю эту белиберду ты мне рассказал исключительно ради последнего вопроса?

— В смысле?

— Ну, ты и тормоз! — передразнила Аделаида приятеля. — Ты же всё это рассказал мне исключительно ради того, чтобы узнать, насколько я сама «упаду в обморок» от твоей новости о принце? Разве не так? Это комплексы, приятель. Слово «ревность» я не употребляю принципиально.

— А что, так заметно было? — тут же скис Дэн, но через секунду его голос снова стал радостным. — Значит, ты придёшь умытая, в джинсиках и рубахе?

— Ну, рубаха уже на мне… А по поводу «джинсиков», — снова передразнила Аделаида Дэна, — То тебе лучше не видеть, как в них выглядят супермодели….

— Ух, ты! И как?

— Я тебе покажу наглядно. Завтра, на яхте. Когда мы будем отдавать швартовы ты увидишь эти бесконечно длинные и тонкие макаронины…

— Ты про канаты?

— Ага! — расхохоталась Аделаида, и с чувством огромного облегчения вдруг подумала, что отныне она впервые в жизни может подтрунивать над собой и своими комплексами.

* * *

Отель «Лилами», действительно был создан для того, чтобы удивлять, точнее, ошарашивать, своих гостей. И никакое старомодное слово «дискоклуб» не вязалось с тем, что предлагалось постояльцам, если они, конечно, могли выложить четыре тысячи долларов в день за самый скромный номер этого отеля. Не составляла исключения и «Луна».

Инесса и профессор Легран с удивлением присматривались к интерьеру.

— Как вы думаете, Шарль, — полюбопытствовала простоватая русская, — а удобно ли танцевать на этом выпуклом полу?

— Ну, если при входе нас встречал небесный свод, то здесь мы просто обязаны ощутить нечто противоположное. — Легран с опасением потрогал носком туфли пузырчатую поверхность танцпола. — Вероятно, тут есть какие-то скрытые механизмы, которые в урочный час превратят всю эту лунную поверхность в идеальный паркет. Иначе, рискну предположить, наши конкурсанты переломают себе ноги.

— И тогда я выиграю миллион! — захлопала в ладоши Инесса.

— Да вы кровожадны? — уколол приятельницу Шарль.

— Ну, я менее кровожадна, чем те, кто сейчас готов вцепиться друг другу в горло, в надежде заполучить шейха, — ухмыльнулась Карпинская. — Обратите внимание, что только я, вы, моя соседка Агнешка, да еще пяток мужчин, включая этого немецкого приятеля Аделаиды, не носимся как оглашенные в предвкушении томного вечера с Его Высочеством.

— Кстати, сама Мисс Совершенство, то бишь, госпожа Аделаида, тоже как-то не выглядит особо напомаженной, — профессор Легран с видимым удовольствием указал пальцем на девушку, которая в это время, озираясь, входила в «Луну».

Словно дождавшись появления Аделаиды, в полутёмном зале внезапно вспыхнул пронзительно голубой прожектор, высветивший трансформировавшийся «лунный пейзаж» танцпола в подсвеченную снизу и идеально ровную поверхность, затем заискрилась подсветка сцены, где в белоснежных смокингах сидели музыканты, отстукивая носками туфель ритм самбы, который тут же подхватили, засверкав золотом, саксофоны и трубы, забубнил полированным корпусом, завибрировал низко красавец-контрабас, а стеновые панели окрасились в цвета мексиканской лунной ночи. К Аделаиде подлетел раскрасневшийся, запыхавшийся Дэн:

— Потанцуем?

— Ой, давай не сейчас, — смутилась девушка. — Лучше принеси мне какой-нибудь коктейль. Я, правда, не ужинала и он сейчас мне ударит в голову… Но пока мамы и Дока нет, то почему бы и не похулиганить.

— Одну минутку! Я мигом. Только ответь мне на вопрос: ты уже его видела?

— Кого его?

— Шейха! Или кого там, — шаха, султана, эмира, царя?

Аделаида потупилась. Она терпеть не могла вранья, поэтому не знала, как ответить Дэну (который искренне полагал, что подготовил ей замечательный сюрприз), не расстроив его. Но отвечать ей и не пришлось. Судя по громкому вздоху, который волной пронесся по залу и по томным дамским всхлипам-возгласам, отчасти перекрывшим даже звуки музыки, у Дели за спиной появился именно тот, ради которого сегодня суетилась вся женская половина круиза.

— Смотри же, смотри! — затормошил Аделаиду приятель и почти насильно развернул её за плечи в сторону центрального входа. — Ну как?

— О, боже,… о, БОЖЕ… — вырвалось у девушки невольное восклицание…

В двух десятках шагов от неё стоял Мустафа Юзеф. Но сейчас он был еще прекраснее, еще сексуальнее, чем час назад, ибо восточный халат сменили стильные кожаные брюки, рельефно обрисовавшие длинные ноги и узкий таз, а белоснежная рубашка-апаш с небрежным жабо у глубокого выреза, подчеркнула ширину плеч, красоту и гибкость туловища. Волосы, лишившись арафатки, легли непослушными волнами вокруг бледного лица, небрежно, но так красиво спадая на высокий лоб и скулы.

— Ну вот, и ты тоже, и ты туда же… — пробормотал расстроенный Дэн, мгновенно оценив реакцию Аделаиды. — Ты по-прежнему хочешь выпить? Так я нам принесу… Я, например, внезапно захотел набраться до отключки.

— Нет, Дэн, не уходи. Я не хочу пить. Давай потанцуем, если ты не передумал…

У парня по-мальчишески засверкали глаза, он радостно улыбнулся, подхватил за талию Дели и почти на руках внёс её в центр танцпола.

— Сумасшедший! — засмеялась она, и преодолевая неловкость, с удовольствием отдалась страстным ритмам зажигательной мелодии.

Нужно признаться, что у Аделаиды было несколько «страшных секретов», о которых она никогда и никому не рассказывала. Девушка, которой в силу профессии, приходилось вышагивать по подиуму километрами, принимать самые соблазнительные позы на глазах у многотысячной публики (а самые откровенные на глазах десятков работников съемочных студий) дико стеснялась обычных танцев. Нани почти пять лет жизни угрохала на то, чтобы отучить дочь от этого комплекса, отдав её специалистам лучшей танцевальной студии Нью-Йорка. В результате Аделаида приобрела великолепную технику, могла станцевать практически любой танец из существующих в мире (и станцевать на «отлично»), но внутренний барьер так и не преодолела. Ей всегда становилось крайне неловко, когда на всевозможных приёмах и вечеринках кто-то из мужчин приглашал её на танец.

Так было и в этот раз. Правда, неловкость и чувство, что её рассматривает под микроскопом всё население планеты, сегодня исчезло достаточно быстро. Деля улыбнулась, подумав, что причиной её новой маленькой победы над собой стал Дэн. Он так бережно, игриво, чуть иронично вёл её в этом танце, так заразительно смеялся, так старательно изображал из себя горячего мексиканского мачо, что девушка невольно включилась в эту, почти детскую, игру…

Рядом с молодой и красивой парой виртуозно отплясывала и русская Инесса, которая вела в танце неловкого французского профессора, а также три-четыре пары, ворвавшиеся на танцпол в надежде привлечь внимание шейха.

Одна мелодия сменялась другой, Дэн, запыхавшийся, но внешне неутомимый, превзошёл самого себя, когда повёл Аделаиду в аргентинском танго, о шагах и па которого, не имел ни малейшего представления… Наконец девушка взмолилась:

— Три тысячи чертей, или помоги мне Господь! Давай же чуть-чуть передохнём. Я очень хочу пить, а ещё больше я хочу запрещённого мне мороженого.

— Да! Всё для моей богини, — проворковал Дэн и исчез в той мало освещенной части зала, где располагалась барная стойка.

Аделаида же, недолго думая, приземлилась на один из диванчиков и тут же попала под обстрел вопросов госпожи Карпинской:

— Дорогая Аделаида! Мы с профессором Леграном вам очень рады.

— И я тоже, — промямлила выбившаяся из сил Дели.

— Тогда я буду краткой. Предельно краткой. Объясните мне и моему другу Шарлю, зачем или ради чего ваша матушка организует все эти баснословные по стоимости и совершенно нерентабельные круизы? Ответ на этот вопрос мучает нас уже три дня, и, порой, мне кажется, что он стоит дороже того миллиона, который нам пообещали.

— Вас что-то не устраивает? — мгновенно встала на сторону матери Дели.

— Упаси Бог! Нас устраивает всё, и даже больше… Но, как вам объяснить, — замялась русская конкурсантка, — У нас говорят так: «Бесплатный сыр только в мышеловке». Вы уверены, что правильно поняли меня?

— У вас скверный английский, но, уверяю, я поняла его правильно. Я знаю русский язык и даже русские пословицы, так что вы могли бы со мной говорить на родном языке.

— Да, но тогда нас не поймёт Шарль.

— Я рада, что кто-то в этом круизе подружился.

— И, тем не менее? Что вы мне ответите? Точнее, нам?

Аделаида откинулась на спинку уютного кресла…

* * *

Нани металась по номеру, напоминая разъярённую тигрицу. Мобильная связь с её обожаемым Раджем то и дело прерывалась, а всё потому, что этот упрямый индус захотел совершить на время её отсутствия паломничество по святым местам своей родины. Естественно, он не подумал о том, что часовые пояса разойдутся практически до размера галактики, что в монастырях будет отсутствовать Wi-Fi, что поймать её ему, или наоборот, будет чертовски сложно, особенно, если не привлекать помощников…

Наконец, после двадцатой или двадцать пятой попытки супруг ответил. Ярость Нани тут же сменилась на сытое, утробное воркование, хотя голос всё еще дрожал и сверхчувствительный Радж не мог этого не заметить:

— Радж, привет, дорогой! Радж, алло! Алло! Ты меня слышишь?

— У тебя что-то произошло?

— Здравствуй любимый. С чего ты взял? Хотя, да. У нас тут новости. Ты знаешь Мустафу Юзефа?

— Имя знакомое, но я не вспомню кто это.

— Это один катарский шейх. Мультимиллиардер. Красивый молодой мужчина и всё такое…

— Твой потенциальный клиент?

— Ах, если бы… Он здесь, с нами, на яхте. И приехал, насколько я понимаю, не для того, чтобы учувствовать в конкурсе, а ради нашей девочки. Мне показалось забавным, что один из участников предварительного отбора носит то же самое имя, что и мировая знаменитость, и я пригласила его в круиз. Но, как оказалось, это вовсе не совпадение имён. Это он и есть!!!

— Любимая, ну и чего ты так возбудилась? Ты же всегда хотела чего-то или кого-то подобного для Аделаиды?

— Да! Но сегодня я поручила Генри перелопатить весь интернет и узнать о Мустафе всё, что только можно будет… И он, о, ужас..

— И Генри выяснил, что твой шейх завтракает страусиным помётом? Или его разыскивает интерпол? Или он возглавляет штаб Аль-Каиды?

— В том-то и дело, что Генри не выяснил ничего! Понимаешь, информации нет совсем. От слова — абсолютно. Везде только ссылки на размер его состояния, словно он не человек, а железный сейф или секретный отдел МВФ.

— Ну, это не страшно. Ты сама прекрасно знаешь, что всё, что написано в интернете, в том числе и о нас, гроша ломаного не стоит.

— Да, но о нас написаны сотни статей. Пусть в них содержится не совсем правильная информация…

— Ох, как вспомню, во что это нам обошлось, дорогая…

— Так вот. О нас информация есть. И не важно, насколько она правдива. — Нани не смогла усидеть на месте, вскочила и стала лихорадочно вспоминать, где оставила свои любимые сигариллы. — Погоди! Чертовски хочется курить. О! Я нашла их! Итак, продолжим. О нас информация есть, а о нём — совсем ничего.

— Так спроси у него сама.

— Ты думаешь, что это так просто?

— Ну, не сложнее, чем накручивать себя по пустякам. К слову, как наша девочка? Как она себя чувствует?

— Ты знаешь, тьфу-тьфу-тьфу, прекрасно. Этот профессор Эткинд просто волшебник. Дели улыбается, она стала контактней. Правда, мне кажется, что он применяет к ней какие-то запрещенные методы.

— Что ты имеешь в виду? — тут же насторожился Радж Сингх.

— Точно не знаю, но сегодня я застала их, когда они играли в странную игру и там всплыло слово «Крым»…

— Ну, если он, действительно, так хорош, как нам о нём рассказывали, то это слово не могло не всплыть. Должно было всплыть. Аделаида-то в курсе нашей истории. Другое дело, будет ли доктор хранить наши маленькие секреты, как это делаем мы? Как думаешь?

— Мне показалось, что он порядочный человек. К тому же, я надеюсь, врачебную тайну никто не отменял.

— Вот и славно. А что с твоим… бизнесом? — Радж, как всегда, замялся, произнося это слово.

— Тут меня тоже терзают смутные опасения. Вообще в этом круизе всё складывается не совсем так, как обычно. Я приняла решение провернуть сделку в ближайшие пару дней. Не будем искушать судьбу. Как только всё закончится, я найду предлог, как побыстрее завершить круиз. Тем более, что Мустафа Юзеф увеличил наш призовой фонд до четырех миллионов, и если мы, по традиции, наградим победителя миллионом, а остальные деньги в виде поощрительных призов раздадим другим участникам, то преждевременному завершению маршрута все будут только рады. Как ты думаешь, если через десять дней я вернусь в Нью-Йорк, это будет правильно?

— Это будет просто прекрасно, моя девочка. Потому что я чертовски по тебе соскучился. И ровно через десять дней я тоже буду дома.

Нани почувствовала, что волнения сегодняшнего дня отлетают от её высокого лба, растворяются в воздухе так, словно их выдувает тёплый воздух фена. Это было привычное чувство всепоглащающей нежности, которую она испытывала к мужу и которую он все эти годы дарил ей:

— Тогда так и поступим. Я люблю тебя, Радж!

— И я. И ещё целую мою любимую ложбинку… Она по мне соскучилась?

Нани прикрыла рукой небольшую впадинку между двух тяжелых полукружий грудей и засмеялась:

— Она просит тебе передать, что ждёт не дождётся, пока ты её поцелуешь.

Нажав на кнопку завершения разговора, Нани задумчиво уставилась в потолок. Что ж, выбор сделан. Женщина взяла второй телефон и нажала кнопку вызова секретаря. Даже не удосужившись что-нибудь произнести, она тут же нажала отбой. Вымуштрованный помощник и так появится через пару минут. Для этого ей не нужно ничего говорить.

За окном было совсем темно. Если бы не фонари, которые изумительно красиво подсвечивали парк «Лилами», создалось бы ощущение, что ты нырнул в чернильницу. «Звездное небо Мексики» — написал Генри в рекламном проспекте. Какого чёрта? Звездным оно бывает здесь не так уж часто. Закаты в этих местах, действительно хороши, но вот ночи… Эти ночи совсем не похожи на те, к которым она привыкла в своём любимом Крыму. И даже не те, которые ей довелось наблюдать, просиживая без сна у кроватки маленькой Дели в Израиле. Боже, боже! Как же глупа и наивна была она тогда. Как стремилась откуда-то вырваться, чего-то достичь, сорвать самый большой джек-пот. У неё был Радж, в которого она влюбилась практически в первую встречу, и она знала, что сделает всё, что угодно, пойдёт на любой подлог, даже на преступление, лишь бы быть всегда рядом с ним. А потом подлоги, подлости и преступления стали частью её самой и Нани даже не заметила, как и когда это случилось. Она всегда надеялась на чудо и это чудо обязательно происходило. Надежда — вот что сделало её такой, какой она даже и не мечтала быть: двуличной, гадкой, отвратительной и всё еще до умопомрачения влюблённой.

— Вы хотели меня видеть, мэм? — в комнату без стука вошёл её верный Генри.

— Да, дружочек. Скажи, а у тебя есть мечта?

Генри привык к неожиданным вопросам своего босса:

— Есть.

— И ты надеешься, что она когда-нибудь сбудется?

— Конечно. Надежда умирает последней.

— Ты не читал в детстве сказку «Алиса в стране чудес». Потому что, если бы читал, то убил бы в себе эту надежду в зародыше. Жил бы одним днём, делал, что должно, не питал бы иллюзий и не вынашивал неосуществимых планов.

— Я в чём-то провинился, мэм?

— Нет. Это, скорее, мысли вслух. А тебя я вызвала вот по какому поводу. Дозвонись Карлосу и прикажи ему привезти товар завтра или послезавтра на остров Пу.

— Тому самому Карлосу?

— Ну, конечно. Разве ты не услышал, что я сказала?

— Я всё расслышал. Но в вашей записной книжке около двух десятков Карлосов. Поэтому я и уточнил. Мы ведь должны были встретиться с ТЕМ Карлосом только через двадцать четыре дня.

— Я передумала. Круиз закончится раньше. Кстати, как там Мисс Аделаида? Она поужинала?

Генри замялся, но решил сказать правду:

— Нет, мэм. Она сказала, что хочет полежать в гамаке возле виллы «Принцесса» и я приказал принести ей несколько пледов. В парке очень сыро.

— Значит, она не пошла на вечеринку, которую устраивает шейх?

— Доподлинно не знаю, но думаю, что не пошла.

— А ты, кстати, не узнал о нём ничего нового?

— Нет, но я созвонился с Брюсом и тот обещал поискать информацию по своим каналам.

— Что ж, пусть поищет. Хотя я и не совсем уверена теперь, что хотела бы видеть Аделаиду супругой этого человека.

— Мустафа вам не понравился?

— Наоборот, очень понравился. Я чувствую в нём родственную душу. И именно поэтому не хочу, чтобы у Дели с ним что-то получилось…

* * *

Аделаида с удовольствием болтала с профессором Леграном и его русской пассией. Но жар, который она ощущала кожей в том самом месте, где её желтоватая кожа виднелась между собранными в высокую прическу волосами и воротом рубашки, заставлял её нервничать и поминутно оглядываться.

— Ваш друг ушёл в совсем ином направлении, — подмигнула ей бесцеремонная Инесса. — Или вы пытаетесь отыскать шейха? Боюсь, что его окружила такая плотная толпа поклонниц, что живым ему от них не выбраться.

— Нет-нет, я просто ищу Михаэля Эткинда. Мы договаривались с ним встретиться этим вечером.

— Вы о докторе? Я видел его минут сорок назад, когда здесь все еще только собирались, и он сказал, что отправляется спать, ибо уверен, что вы предпочтете эту шумную вечеринку его стариковскому обществу. — успокоил Аделаиду Шарль Легран. — Простите меня покорно, а Эткинд друг вашей семьи? Ведь, насколько я понял, он не принимает участие в конкурсе.

— Да… Можно сказать и так. Теперь-то уж точно, Док и мой друг тоже.

В это время жар в шее стал совсем невыносимым и Дели чуть не застонала, когда большая прохладная ладонь слегка коснулась того места, которое горело огнём.

— Простите мою фамильярность, хабиби, — склонился к ней Мустафа, — Но я не мог удержаться от желания потрогать ваши волосы. Они действительно напоминают шёлк. В чём я только что убедился лично. Вы не будете возражать, если я присоединюсь к вашей компании?

— Милости просим, господин Юзеф. — поприветствовал его Легран. — Знакомьтесь — Инесса Карпински..

— Карпинская, — поправила профессора Инесса. — А это Шарль Легран. Профессор! Европейская знаменитость.

— Очень приятно.

— А сейчас сюда подойдёт Дэн. Это молодой человек Аделаиды.

Дели мучительно покраснела и, запинаясь, произнесла:

— Вовсе нет. Мы с Дэном просто приятели.

— Ну, это вы так думаете, — по-свойски подмигнула её русская. — А у меня глаз намётан. Готова заключить пари, что к концу круиза, через месяц, этот приятель сделает вам предложение.

— Я готов принять пари. И делаю ставку на то, что этого не произойдёт, — рассмеялся шейх.

— Почему? — тут же обиделась девушка.

— Потому что я этого не позволю.

В этот момент оркестр снова заиграл какую-то прекрасную мелодию и Мустафа протянул Аделаиде раскрытую ладонь:

— Можно ли пригласить вас на танец, хабиби?

Когда молодые люди ушли, Инесса склонилась к Леграну:

— Зря я поспорила. Не видать Дэну этой красавицы, как своих ушей. Эх, жаль. Парень-то сильно лучше этого приторного шейха.

— Но с чего вы решили?

— Господи, вы что ни разу не отдыхали в Египте? Или еще в какой-нибудь арабской стране?

— Я не арабист. Не востоковед. Я занимаюсь Южной Америкой. И отдыхаю там же.

— Он зовёт её «хабиби». А это слово мне прекрасно знакомо. Оно означает «любимая».

— Интересно, кто из арабов вам это говорил? — проворчал Шарль, впервые за долгие годы ощутив в душе закипающую ревность и с неодобрением посмотрел на танцпол, где замерли, без движения, прижавшиеся друг к другу Мустафа и Аделаида.

Аделаида проснулась от совершенно непривычного ощущения: она почувствовала на своей щеке дыхание постороннего человека. В панике девушка распахнула глаза. На подушке, рядом с ней мирно и безмятежно спал красавиц Мустафа.

Боже мой! Боже мой, что же мы натворили?

Аделаида тихонько выскользнула из огромной, почти бескрайней кровати и заметалась по комнате, ища, чем прикрыть свою наготу. Не обнаружив своей одежды (кажется она осталась внизу, в гостиной виллы «Фаворит», отданной на эту ночь шейху), Дели ужом проскользнула в ванную комнату и внимательно всмотрелась в зеркало. Однако ничего такого особенного, кроме огромных испуганных глаз, холодное стекло не отразило.

«А ты что же, думала, что у тебя клеймо на щеке появится?» — глупо захихикала Аделаида, но на всякий случай потерла щеку ладонью, затем села на край ванны и стала вспоминать подробности прошлой ночи.

Девушка не признавалась никому (да и кому это было нужно, кроме папы и мамы), что до своих тридцати лет она всё еще сохраняла невинность. Собственно, именно этот факт Нани-то и тревожил более всего. Замкнутость, отсутствие друзей, эмоциональная холодность всё это были простые предлоги. Мать беспокоила фригидность дочери и её категорическое нежелание заводить романы с молодыми людьми. Зато проклятые папарацци просто ненавидели Аделаиду за то, что как ни старались, так и не смогли её ни в чём уличить. Она была ровна и мила со всеми, но не более того.

А теперь вот, стоило только начаться этому необыкновенному путешествию, как в жизни Аделаиды стали происходить совершенно фантастические вещи. Сначала появился Док и сумел её очаровать и просто привязал к себе. Потом Дэн, с которым Аделаида чувствовала себя так, словно они были знакомы с рождения. Дели вспомнила, как они отплясывали с Дэном танго и снова улыбнулась.

А потом появился ОН. Мустафа. Мужчина её мечты? Дели не знала ответа. Точнее, никак не могла определить, какие же чувства она испытывает к тому человеку, из чьих объятий она пять минут назад выскользнула. Наверное, она мечтала о другом. Наверное. Но сейчас, если вдруг Мустафа исчезнет она просто умрёт. Он стал ей необходим как воздух, как вода, как мама и папа вместе взятые. То, что произошло между ними ночью было абсолютно логично и не вызвало у Аделаиды ни малейшего испуга. Наоборот! Это Мустафа испугался, когда между поцелуями и нервным срыванием одежды друг с друга она успела шепнуть ему на ухо, что он её первый мужчина….

И тут вдруг Аделаида вспомнила, что на десять часов запланирован отход яхты.

Боже мой, который сейчас час?

Деля в панике схватила огромное бежевое полотенце, завернулась в него, как в тунику и опрометью бросилась вниз, в гостиную, где осталась её одежда, сумочка и телефон. Она вбежала в комнату ровно в тот момент, когда в дверь виллы входила её мама.

— Аделаида???!!! — глаза у Нани поползли на лоб.

— Мамулечка… — пискнула Дели и залилась краской.

— Генри, погодите, не входите сюда, — крикнула Нани себе за спину и зашипела, — Срочно одевайся. Все уже завтракают. Не явилась только ты и господин Юзеф.

— Но, мам!

— Быстро, я сказала. Протри лицо влажной салфеткой, заколи волосы и бегом в ресторан. Я уведу Генри и потом пришлю его разбудить шейха. А с тобой я очень серьезно поговорю уже на яхте.

* * *

Завтрак в «Лилами» был просто превосходен: десятки сортов сладкой выпечки, изумительные хрустящие тосты и гренки, воздушные круассаны, рисовые, гречневые, ржаные, овсяные, кукурузные и пшеничные хлебцы, множество сыров — от нежных сливочных до плотных, хорошо вызревших, — мясная деликатесная нарезка, несколько видов изысканных салатов в креманках, бульоны из птицы и дичи, молочные каши и запаренные крупы без молока, творог, сливки, блюда из яиц, множество вазочек с самыми разнобразными джемами и, минимум, двадцатью сортами мёда. Несмотря на то, что завтрак был организован по фуршетному типу, официантов в зале было чуть ли не больше, чем гостей.

Однако все прервали завтрак, когда в ресторан вошла Нани в темно-синем платье в мелкий белый горошек и милой белой шляпке и её помощник Генри.

— Господа, — обратилась Нани ко всем присутствующим, — С добрым утром всех и приятного аппетита. Надеюсь, вы хорошо отдохнули, а посему сможете плодотворно поработать. Задание на сегодня очень простое. Вам нужно максимально точно назвать длину Амазонки. Тот, у кого цифра окажется ближе всех к верному ответу получит максимальное число баллов и заветную карточку с представителем животного мира. А теперь вы можете продолжить завтрак, а мой помощник передаст это задание шейху, у которого утром оказалось много работы, и он просил меня извиниться перед вами за его отсутствие.

В этот момент в ресторан вошла запыхавшаяся Аделаида и присела за столик Нани.

— А девочка провела бурную ночь, — подмигнула Леграну Инесса.

— С чего вы взяли, голубушка? — удивился профессор.

— Господи, как вы там свои научные открытия делаете, при такой-то наблюдательности? — засмеялась Карпинская и с довольным видом объяснила — На нашей девочке та же одежда, что была вечером. Понимаете?

— Нет. На мне тоже тот же костюм. Но я, увы, спал совершенно один.

— Вы мужчина. Вам позволительно. А женщина никогда с утра не наденет то, в чем отплясывала накануне. Если только, конечно, она не ночевала дома и у неё не было возможности переодеться. Вилла господина шейха находится рядом с рестораном. А до виллы «Принцесса», где остановилась Аделаида, отсюда пара километров. Мы же вчера с вами гуляли по парку. Неужели вы не обратили внимания?

Доктор Эткинд завтракал в самом дальнем углу ресторана и лицо его было мрачнее тучи. Позавчера он тайком сфотографировал Нани Готлиб, когда та выходила из бассейна на «Аделаиде» и была практически без грима, и вчера отправил это фото в Россию, своему тезке Михаилу Пореченскому. Это его супруга, Анна, пропала без вести во время крушения «Адмирала Нахимова» и Эткинд очень рассчитывал, что миссис Готлиб окажется Анной Пореченской. Пусть прошло уже тридцать лет, но человек не может измениться кардинально. Но Михаил Пореченский его расстроил. «Это совсем не она, — категорически написал он в обратном письме, — Есть какие-то схожие черты, например похож лоб и линия роста волос, но всё остальное иное». Следовательно, если Нани это не Анна, то и Аделаида не Алина, не его пропавшая дочь.

В этот момент к доктору подошла Агнешка, полноватая и мужеподобная соседка русской конкурсантки.

— Я не очень отвлеку вас, доктор, если задам пару вопросов.

— Простите?

— Ну… Моя соседка, Инесса Карпинская, сказала, что вы самый известный в Европе врач.

— В своей специальности да, в некотором роде, — не стал скромничать Эткинд.

— Тогда не согласились бы вы заняться и мной тоже. У меня есть деньги! — поспешила заверить Михаэля полька.

— А какие у вас проблемы?

— Вес! Лишний вес! В принципе, меня в себе не устраивает многое, широкие ступни, низкий лоб, крупные кисти… Но это всё не исправит даже самый лучший пластический хирург. А вот лишний вес, говорят, можно вылечить гипнозом…

— Простите, повторите, что вы сказали?! — почувствовал внезапную тревогу Эткинд.

— Что лишний вес можно вылечить гипнозом.. — растерялась от его горячности Агнешка.

— Нет-нет, до этого!!!

— Ну, что вы лучший врач…

— Нет же, вы сказали, что руки, ноги, и лоб не исправишь! Боже, какой же я глупец. Ну, конечно! Женщина может изменить форму носа, скул, глаз, но размер лба и форму линии волос, как правило, никто не меняет! Ой, милая леди, дайте я вас расцелую! — И Эткинд поднес к губам руку растерявшейся польки.

— Так я не поняла, вы будете меня лечить, или нет?!

— Буду, конечно, буду! Непременно!

— А во сколько обойдутся сеансы? — тут же напряглась пани Агнешка.

— Бесплатно, милая, совершенно бесплатно! А сейчас, простите, я должен идти, я еще не поздоровался с мисс Аделаидой.

«Господи! Какой же я идиот!» — ругал себя доктор, подпрыгивающей походкой приближаясь к столику, где в унылом молчании завтракали Нани и её дочь. В какую-то минуту Эткинду даже показалось, что глаза у Аделаиды заплаканы, а губы припухли так, словно она их искусала от боли. Это было тем более странно, что за соседним столиком с таким же помертвевшим лицом сидел Дэн.

— Как прошел вечер, милая Дели? — поинтересовался доктор, поздоровавшись и теперь с тревогой всматриваясь в осунувшееся личико ЕГО девочки.

— Прекрасно! Мы с Аделаидой встретились поздно ночью в моей вилле, поговорили по телефону с моим мужем, а потом смотрели какой-то старый фильм по телевизору. — ответила вместо дочери миссис Готлиб.

— Правда? А что за фильм? — зачем-то поинтересовался Михаэль и к своему удивлению заметил, что щеки Нани и Аделаиды стали пунцовыми, а они сами нервно переглянулись.

— Э-э-э… «Касабланка».

— О! Я тоже очень люблю этот фильм. Не из-за него ли так расстроилась мисс Аделаида?

— Нет-нет, Док, со мной всё в порядке.

— Ну, что же. Не буду вам мешать. Встретимся на яхте. Часов в двенадцать вас утроит?

— Простите, дорогой Михаэль, но сегодня Дели должна обсудить со мной и своим агентом несколько новых контрактов. Возможно ли перенести ваш сеанс на вечер? — поинтересовалась Нани.

— Безусловно! Если мисс Аделаида не очень устанет от работы.

Эткинд отметил, что при этих словах Дели снова мучительно покраснела и даже поморщилась.

«Что же, чёрт подери, вчера произошло?» Док вышел из зала ресторана, кивнув Дэну, который столь сосредоточенно смотрел в девственно чистую тарелку, что даже не заметил приветствия.

«Ладно, разберёмся!» — решил Эткинд и поспешил в свой номер, чтобы упаковать небольшой саквояж и успеть к отплытию яхты.

* * *

Мустафа, разбуженный телефонным звонком Генри, сладко потянулся и одним движением вскочил с кровати. Его подтянутое тело сладко ныло, напоминая о том, как отлично он потрудился этой ночью. Что ж, ему крупно повезло! Прекрасная принцесса Аделаида оказалась чиста и непорочна, а это для него, исповедующего ислам, было крайне важно. Теперь у него и тени сомнения не осталось в том, что решение сделать предложение наследнице империи Сингх-Готлиб было совершенно правильным. И деньги к деньгам. И красота к красоте. И чистота к зрелости. И дети будут сказочно красивы.

В том, что миссис Готлиб и её муж не будут против брака их дочери, Мустафа ни сколько не сомневался. Он видел своими глазами, как смотрела на него Нани, как буквально подсовывала ему свою дочь. Но она могла бы и не стараться. Потому что мать Мустафы давно одобрила выбор сына и даже наняла специального школьного учителя, который отвечал на вопросы какого-то дурацкого конкурса, затеянного сумасбродной миллиардершей. Ну а пока длился конкурс, лучшие ищейки шейха выясняли всё о будущей невесте. И единственный негативный момент, который им удалось обнаружить, был школьный диплом красавицы Аделаиды, в котором почти все отметки были, мягко скажем, не очень удовлетворительные. Иса Мутадиб, шеф службы безопасности шейха, даже встретился с некоторыми бывшими одноклассницами Дели и те, спустя годы, признались, что намеренно травили девочку, страшно ревнуя её ко всем симпатичным мальчикам своего класса и даже школы. Травили столь успешно, что Аделаида даже начала заикаться и столбенеть возле школьной доски. И лишь хорошие домашние работы позволили Дели с грехом пополам закончить школу.

Узнав об этом, мама Мустафы даже обрадовалась. «Дорогой сын, — сказала она, — раненый щенок всегда обожает своего хозяина. А я, как женщина, могу обещать тебе, что отогретая тобой девушка будет вовек тебе благодарна!». Мама Асмир могла бы и не тратить своего красноречия. Шейх Юзеф и без советов решил, что Аделаида прекрасная партия для него, особенно с учётом того, что красавица модель, как он выяснил, так и осталась вне религии. А это означало, что ей будет легко принять ту веру, которую исповедует её супруг.

Ну а вчерашний вечер и ночь окончательно перевели принятые им решения в точку невозврата. Аделаида оказалась просто воском в его руках, таким податливым, тающим, пластичным. Её шоколадные глаза смотрели на него, на мужчину, а видели в нём Бога!

О! Мустафа знал цену женским взглядам и давно привык к обожанию, к восторгу, к поклонению. Но в этих взглядах всегда можно было чётко определить, что больше всего заводит его поклонницу — внешние данные, размер состояния, чувственность или что-то еще, поддающееся определению. Аделаида смотрела иначе. Она просто растворялась в нём, как сахар растворяется в горячей воде, делая её сладкой и оставляя прозрачной, без намёка на своё присутствие.

Мустафа принял душ, съел пару персиков и сделал несколько телефонных звонков — на «Сириус» своему капитану, в офисы двух его банков (падающая цена на нефть могла чуть-чуть уменьшить его состояние, а слова «уменьшить» Мустафа Юзеф терпеть не мог). Третий звонок был в Доху, где жила и ловко управляла огромным дворцом мама Асмир:

— Доброе утро мама!

— Доброе утро, мой господин!

— Я хочу тебя обрадовать. Аделаида будет моей женой. Она была чиста, как тебе и предсказала прорицательница Зулим.

— Ты уже говорил с её матерью? Какой калым они хотят?

— Пока не говорил. Планировал это сделать сегодня на острове, хотя, возможно, мне лучше дождаться моих юристов для составления контракта?

— Нет-нет, не нужно никого ждать. Девочка чудесная и она стоит любых денег. Я не говорила тебе, но из Парижа мне прислали свадебные украшения для невесты, которые я заказала в надежде, что Аллах исполнит моё самое заветное желание и у меня родится внучка, но… — Асмир вздохнула и замолчала.

— Что «но», мама?

— Комплект украшений весит шестнадцать килограмм. Как она сможет всё это выдержать?

Мустафа рассмеялся:

— Аделаида только кажется хрупкой. На самом деле она сильная и гибкая, как молодая лоза. При её работе ей приходится иногда одевать на себе вещи и потяжелее.

— Ох, да… Эта её работа…

— Не волнуйся. Я уже выяснил телефоны её агента и в ближайшие дни свяжусь с ним, чтобы расторгнуть контракт.

— Хочешь я прилечу к тебе, когда ты будешь делать предложение?

— Я бы очень хотел, мама. Но ты не боишься, что Аделаида испугается твоей медной маски, паранджи?

— Я же сниму их, когда мы окажемся в женской половине.

— Ну, смотри сама. Я всегда тебе очень рад. Ты же знаешь!

* * *

Ровно в десять утра, как и было оговорено ранее, обе яхты «Сириус» и «Аделаида» вышли в море. Идти до места назначения им предстояло всего часа три, ибо островок Пу, на котором располагалась одна из резиденций четы Сингх-Готлиб находился менее, чем в ста милях от Канкуна.

После вчерашней грозы и шторма, голубая вода за бортом, слегка отдавала пенной сединой, перекатывалась шумными вздохами, срывалась гребнями бурунчиков. Пока не отошли от порта, вокруг яхт плавало достаточно много мусора, который вызывал чувство лёгкого раздражения. Это были и сломанные пальмовые ветви, и пластиковые пакеты и бутылки, и обрывки рыбацких сетей с оранжевыми поплавками, и всякая другая, но неприятная для глаз мелочь.

Аделаида стояла на своём любимом месте на носу яхты и поминутно оглядывалась назад, туда, где с отставанием примерно в четверть мили шёл «Сириус» и где сейчас её мама и Мустафа обсуждали, вероятнее всего, то, что произошло нынешней ночью.

Нет! Аделаида ни о чём не жалела. Ни капельки. Если бы можно было повернуть время вспять, она всё бы сделала точно так же. Вот разве что не стала бы засыпать, чтобы до самой последней минутки насладиться тем безграничным счастьем, что подарил её любимый.

Любимый?

Аделаида нервно вздрогнула, испугавшись, что произнесла это слово вслух. Ведь до сих пор у неё было только два человека, о которых она могла сказать «любимые» — это Нани и отец. Да и то, те чувства, которые девушка испытывала к родителям, носили какой-то привкус обязательности и покорности. Как ей объяснили в три годика, что папу и маму нужно обязательно любить, так она и поступала. Единственный раз в жизни, когда Дели всерьез и очень остро почувствовала, насколько сильно она привязана к матери, это был тот самый случай в косметологической клинике, когда Аделаиде сообщили, что Нани едва не погибла.

К Мустафе же она испытывала нечто совершенно другое. Он, приближаясь к ней, переставал быть просто человеком, а становился всем, что ей жизненно необходимо — воздухом, солнцем, водой, радостью, музыкой…

— Я почему-то не удивлён, что ты проигнорировала наш сеанс, чтобы постоять здесь, — негромко произнёс доктор Эткинд, переводя дыхание после подъема по лестнице. — Как вижу, вы с Нани не стали обсуждать никакие контракты.

— Мама решила плыть на «Сириусе».

— Да, я заметил.

Дели вздохнула. Помолчала, потом вздохнула еще раз.

— Господи, девочка моя, что вчера произошло? Я так понимаю, что никакую «Касабланку» ты с Нани не смотрела.

Аделаида покачала головой, подтверждая слова доктора.

— Тогда что случилось? Кто тебя расстроил или обидел? Неужели Дэн? Я сейчас пытался достучаться в его каюту, но он заперся и не открывает.

— Дэн??? — Аделаида удивилась столь сильно, что не только психоаналитику с мировым именем стало бы ясно, что она вообще с трудом вспоминает, кто это такой и уж тем более не понимает, почему она должна из-за него расстраиваться.

— Господи, только не говори мне, что это шейх, — застонал Михаил и схватился за голову. — Неужели ты влюбилась в этого Нарцисса?

— Дорогой Док, мне кажется, что вы забываетесь! — сильно повысила голос Аделаида и дико испугалась. Никогда в прежней жизни она и мысли не допускала, что может кого-то одёрнуть. Не её, глупую и заторможенную, а она сама! Да ещё почти криком.

— Дели, не сердись. Умоляю, прошу тебя как врач и как твой добрый друг, давай спустимся ко мне в каюту и поговорим. Там нет такой качки и там не так шумно. — Эткинд схватил девушку за запястье.

— Но я не хочу говорить об этом.

— Поговорим, о чём ты захочешь! Послушай, сейчас я тебе говорю как врач, и ты как умная девочка и всё прекрасно поймёшь! Твоё эмоциональное состояние только-только начало выравниваться. Вот представь такую картину: ты качаешься, стоя с завязанными глазами на качелях, которые установлены на краю пропасти. Какое-то время ты просто раскачиваешься, как ты это делала тридцать лет своей жизни. Ты не могла двинуться вперёд, тебе что-то мешало, что-то пугало, руки просто приросли к канатам этих чертовых качелей. Но ты устала. И тебе нужно прыгнуть. С одной стороны у тебя твердь земная, и, приземлившись, ты начнешь двигаться, начнешь жить, бегать, прыгать, танцевать. С другой стороны — пропасть. И одно неверное движение, неправильный выбор могут закончиться катастрофой. Я твой поводырь. Я пришёл, чтобы протянуть тебе руку и выдернуть тебя с этих чёртовых качелей в правильную сторону. Так не отталкивай же меня!

— Да, Док. Всё так. Но если я прыгну в пропасть, я не смогу бегать, прыгать, танцевать, но я хотя бы на несколько секунд научусь летать и почувствую то, что никогда не почувствовала бы на твёрдой почве.

«Это катастрофа!» — пробормотал про себя в панике Эткинд…

* * *

Дэн выбрался из каюты и поплёлся в сторону ближайшего бара. Он вспоминал вчерашний вечер и его мутило. Всё начиналось так чудесно, так весело, так волшебно. Дели, которая, конечно же, чертовски нравилась парню, с каждым часом общения становилась ему всё ближе, открывалась всё больше. Потом он зачем-то пригласил её на эту дурацкую вечеринку, в честь этого напомаженного шейха. И вначале тоже всё было хорошо. Аделаида даже согласилась потанцевать, и Дэн был готов прозакладывать душу дьяволу, что делала она это с огромным удовольствием и даже страстью.

А потом он пошел в бар за выпивкой. За этим чёртовым шампанским, которое должно было что-то такое особенное символизировать. Что? Зачем?

И возле стойки бара ему позвонила его обожаемая фрау Эльза Рутберг, его бусенька, булечка, его лучший на свете друг и человек, который в жизни Дэна играл значительно более важную роль, чем даже родители. У 80-детней Эльзы был единственный недостаток. С возрастом она стала плохо слышать, зато красноречие её только увеличилось. Пока бабушка в подробностях не рассказала ему о самочувствии её любимого кота, о повышении цен на сельдерей и спаржу, пока не пожаловалась, что мясник с Диттерштрассе совсем обнаглел и теперь рубит котлеты на три миллиметра тоньше обычного, что родители Дэна за всю эту неделю звонили её только один раз и то только после того, как она сама крепко отругала их по телефону на автоответчике, прошло добрых тридцать минут времени. Еще пять ушло на то, чтобы прокричать в трубку, что он не утонул на этой яхте, что чувствует себя превосходно и хорошо кушает. Наконец, Дэн, с двумя бокалами для них с Дели и двумя ликёрами для Инессы и Шарля вернулся к танцполу, и едва успел увидеть, как проклятый Мустафа и Аделаида, взявшись за руки быстро выходят из зала. Прожектор, словно издеваясь, высвечивал вспышками звездных искр среди полной темноты две изящные высокие фигуры. Аделаида и араб. Красота и патока. Совершенство и самолюбование. Любовь и похоть.

Дэн чуть не убил эту русскую, которая ехидно поинтересовалась у парня, стоит ли выпивка потерянного счастья, но печальный взгляд старой породистой собаки, который обратил на него профессор Легран, удержал его от грубостей.

Не помня себя от ревности, Дэн выбежал в душную мексиканскую ночь, даже не придумав более или менее подходящих фраз на тот случай, если он настигнет беглецов. Естественно, он почти бегом направился в сторону виллы «Принцесса», предположив, что шейх пошел провожать его Дели. Однако окна виллы были темны, в гамаке у входа громоздилась куча пышных пледов из шерсти альпаки, рядом с гамаком стоял высокий узкий бокал с водой, но дверь была плотно заперта.

Значит, этот араб пошел выгуливать его Аделаиду по парку! Но отель «Лилами» занимал площадь в несколько квадратных километров. И эти фонтаны, эти пересекающиеся дорожки, фигурно выстриженные кусты и идиотская подсветка точно не помогали, а мешали ориентированию.

Не помня себя от ярости, Дэн прибежал в планетарий ресепшн, и попытался выяснить, в каких виллах остановилась Нани и Мустафа. Вилла Нани нужна ему была для того, чтобы предупредить легкомысленную миллиардершу о том, какая угроза нависла над её дочерью, а вилла шейха… Вилла шейхе нужна была Дэну для того, чтобы сказать проклятому сопернику то, что он о нём думает, а если получится, то и подраться.

«Мы не сообщаем эту информацию без предварительной просьбы постояльцев», — ответил ему мумиеподобный клерк и сделал вид, что Дэн растворился в воздухе, игнорируя и вопли и грубую ругань последнего.

Однако рядом с бесконечно длинной стойкой ресепшн находились хрустальные кубы, наполненные рекламной информацией, а, главное, картами отеля.

Отдышавшись, и взяв себя в руки Дэн стал обходить одну виллу за другой, надеясь, что в какой-нибудь из них ему повезёт.

И ему повезло.

Подойдя к ресторану, и отсчитав пару сотен шагов налево, Дэн заметил сияющую в темноте всеми своими окнами виллу «Фаворит». Он тогда не знал, кто из постояльцев, из участников круиза или совсем посторонних людей остановился здесь, но очень надеялся, что это будет вилла Нани.

Увы…

Широко распахнутая дверь вела в пурпурный холл виллы. А там… Там, прямо рядом с выстроившимися огромным кругом парчовыми диванами, возле пылающего электрическим светом искусственного камина стояли две обнаженные фигуры — Он и Она. Проклятый шейх и его Аделаида. Парочка самозабвенно целовалась. Дэн рванулся вперёд, даже не представляя, что он сейчас сделает, однако Мустафа оказался проворнее. Не выпуская из объятий Аделаиду, тот щелкнул пультом, свет погас, оставив лишь мерцающие маяки ночников. Проклятый араб подхватил девушку на руки и устремился с ней по лестнице вверх…

Преследовать хищника, который уносил свою добычу в нору, Дэн не стал. Тем более, что добыча сильно и крепко обхватила своего хищника за шею длинными тонкими руками, а её ноги прочно обвились вокруг бёдер зверя.

«Ну и к чёрту! Ну и гори всё огнём!» — сказал себе Дэн, отходя, точнее отползая от распахнутой двери и чувствуя, что его сердце вот-вот задохнётся в бессильном отчаянии.

И теперь, на яхте, Дэн места себе не находил. Ему хотелось сделать две прямо противоположные вещи: напиться до помутнения рассудка и сесть за ноутбук, чтобы начать записывать всё, что произошло с ним и с ними, участниками этого чертового круиза.

Однако судьба приготовила Дэну иное развитие ситуации. Он нос к носу столкнулся с расстроенным почти в той же мере, что и он сам Доком.

— Очень хорошо, что я тебя встретил! — взял быка за рога Эткинд. — Судя по твоему расстроенному виду, ты, сынок, в курсе того, что произошло вчерашней ночью.

Дэн покорно кивнул головой, не удивившись тому, что доктор перешел на «ты».

— Аделаида была с шейхом?

Дэн снова кивнул и почувствовал, как закипают, наливаются жаркими слезами его вечно смеющиеся глаза.

— Спокойно, парень! Ещё не всё потеряно. Ты же не пряник, чтобы раскисать от первой же неудачи. И ты не наивный ребёнок, чтобы полагать, что искушение таким «сокровищем» как Мустафа будет по зубам нашей с тобой любимой девочке. Я ведь верно формулирую? Так и есть — любимой?

Дэн опять кивнул и закусил губу.

Эткинд взял парня за запястье, точно так же, как пять минут назад брал Аделаиду, но, в отличие от девушки Дэн не противился и позволил себя повести в сторону библиотеки.

— Слушай меня внимательно, сынок. Так случилось, что я вынужден буду рассказать тебе одну историю, которая сейчас полностью вытеснит у тебя из головы все мысли о шейхе…

Михаэль (Михаил) Эткинд (Зибневский) обрадовался, заметив на приставном столике у кресла-качалки в библиотеке пачку сигарет и фирменную упаковку спичек яхты «Аделаида». Он не курил уже лет восемь, но сегодняшний день считал тем самым случаем, когда совсем неплохо вспомнить забытые дрянные привычки.

* * *

В это самое время Нани разрывалась между прямо противоположными «необходимостями». С одной стороны, она знала, как важна встреча с Карлосом, прибывшим на «Аделаиду» отнюдь не с пустыми руками. С другой стороны, она не могла прервать разговор с Мустафой Юзефом, который, в буквальном смысле слова, обложил её, как загнанного волка, красными флажками каких-то документов, контрактов и т. д.

Беда заключалась в том, что Карлос находился на «Аделаиде», а Мустафа её пытал на его собственном «Сириусе».

— Бог мой, господин Юзеф, я всё понимаю, всё. Но будьте милосердны. Вы сейчас вывалили на меня такой объём информации, что я даже не знаю, как мне поступить и что с ней делать. Мне нужно, как минимум, переговорить с Аделаидой и господином Сингхом.

— Да что тут обсуждать! — воздел руки к небу и поднялся в приступе ярости с кресла Мустафа, но неимоверным усилием воли постарался погасить свою природную горячность и продолжил почти шёпотом:

— Драгоценнейшая госпожа Готлиб! Вам чуть больше пятидесяти..

— Ровно пятьдесят! — Нани терпеть не могла, когда ей напоминали о возрасте.

— Тем лучше! Мне сорок два года. Мы с вами можем говорить на одном языке и … накопленного жизненного опыта и даже …бизнеса.

— У меня такое чувство, господин Юзеф, что вы между каждым словом ставите многоточия, и я от этого нервничаю.

— Так подпишите этот контракт и не будем больше изводить друг друга. Поверьте, калым в десять миллиардов долларов ещё никто и никому не предлагал. Он попадёт в Книгу рекордов Гинесса!

— Если, конечно, об этом узнают папарацци…

— Не узнают! Я уже присягнул вам и Аллахом, и вашим Христом, и собственным здоровьем и именем моей мамы Асмир!

— Но почему вы меня торопите, чёрт подери?! — Нани сорвалась на крик.

— Потому ЧТО! Мы потратили год, целый год на то, чтобы собрать о вашей дочери все возможные и даже невозможные сведения, мы записались в этот ваш, а-а-а-а…., этот ваш конкурс и круиз. Вы знаете, сколько стоит один час моего времени? Знаете? А тут год!

— Моё время не дешевле вашего!

— Слава Аллаху! Слава Аллаху, вы включили мозги! Вы начали думать и считать. Ну чего вам не достаёт? Ваша дочь влюблена в меня как тигрица в своего тигра. Я тоже испытываю к Аделаиде сильные чувства. Моя мама благословила наш брак. Я готов заплатить умопомрачительный калым. И жду от вас всего лишь простой подписи в контракте, который, действителен один год!!!

— Вот это мне и кажется подозрительным.

— Подозрительным? Вы смеётесь? Издеваетесь? Ваша собственная жизнь, ваши заработки вам подозрительными не кажутся, а контракт вызывает какие-то сомнения?

— Что вы имеете в виду? — Нани смертельно побледнела.

— Ай, бросьте! Четыре человека были казнены за то, что не смогли найти никакого компромата на вашу дочь. Четыре! Я им не поверил! Каюсь, зря не поверил. Но сделанного не вернёшь…. А оставшиеся шестнадцать прекрасно потрудились, отыскав массу белых пятен в вашей биографии. Как вы думаете, если я прямо сейчас озвучу часть полученной информации мисс Аделаиде, это принесёт ей счастье?

— Господи, помоги! Под какой из этих ваших чёртовых бумаг я должна ставить подпись?

* * *

Дели, стремясь спрятаться от Дока, подошла к малой гостиной, где заметила празднично накрытый стол, русскую толстуху, приятного французского профессора и еще пять-шесть человек, которых она успела выделить во время круиза.

К удивлению девушки, за столом, между участниками конкурса, сидел давно знакомый ей испанец, какой-то мамин партнёр, с которым Дели сталкивалась уже неоднократно. Жгучий брюнет с выразительными, острыми глазами под хорошо и выразительно начерченными бровями, с небрежной прической и с удивительно эффектной шелково-волнистой бородкой в стиле фильмов о пиратах, ей скорее нравился.

«Какое прекрасное лицо! — подумала она. — Должно быть, Док сможет объяснить мне магнетизм этой личности. Или, после нашей размолвки, доктор совсем не захочет со мной разговаривать?». За столом испанец сидел довольно далеко ото всех и нервно поглядывал в сторону иллюминаторов.

— Вы тоже ждёте мою маму? — спросила Аделаида.

— Да, это так. И я крайне недоволен, что госпожа Готлиб проигнорировала нашу встречу. При всём уважении к вашей семье, при всём признании того, какой горячий, нервный, порывистый талант представляет собой ваша матушка, я не могу смолчать и стерпеть. Согласитесь, многим, очень многим обязана ваша семья моей скромной персоне.

Инесса Карпинская прокашлялась. Проглотила кусочек грушевого сотэ, застрявшего из-за обилия сахара у неё в горле, и всё-таки проговорила:

— Дорогой профессор! Я была права! Весь этот круиз, всё это благолепие и сыплющиеся с неба деньги — неспроста! Я не знаю, сколько очков мы с вами выиграем с этой конкурсной длиной Амазонки. Но я ставлю на то, что самый главный джек-пот сорвёт тот, кто разгадает тайну миссис Готлиб.

* * *

Оставшиеся до швартовки у пристани островка Пу часы, конкурсанты, экипаж и главные герои нашего романа провели почти спокойно.

Нани, которую Мустафа фактически вынудил подписать брачный контракт, размышляла о том, что в графе «со стороны невесты» остались еще три незаполненные графы: места для подписи Раджа Сингха, Аделаиды Готлиб-Сингх и нотариуса семьи. И если миссис Готлиб не была до конца уверена в благоразумии своей дочери, то Радж и, главное, нотариус Моисей Беренштам — это те ещё, крепкие орешки. С ними мистеру Юзефу еще придётся побороться. Хотя, как знать? Моисей — старый друг семьи и преданнейший поклонник Дели, но устоит ли он перед щедрыми посулами шейха? А то, что Мустафа для получения вожделенной игрушки не пожалеет никаких средств, в первую очередь, материальных, Нани не сомневалась.

Да и с другой стороны… Ну что потеряет Дели? Еще пара лет и карьера супермодели останется в прошлом. Что будет потом? Вдруг болезнь начнёт прогрессировать и Аделаида совсем уйдёт в свою раковину? Ни мужа, ни детей… А тут всё-таки семья. Причём, ровно с теми порядками, о которых Дели не так давно мечтала: замкнутая жизнь в золотой норке, полный покой, абсолютная изоляция, растительное подчинение чужой воле. Может быть Бог всё правильно делает?

Док, примерно в это же время, закончил свой рассказ и теперь смотрел на побелевшее, покрытое бисеринками холодного пота лицо Дэна, ожидая его реакции. И она не заставила себя долго ждать.

— Но это же чудовищно, Док! Всё, что вы мне рассказали, всё это просто ужасно! Даже если оно на десятую долю является правдой.

— Это правда на все сто процентов. Я не ошибаюсь. Ведь у меня, — Эткинд вздохнул, — помимо интуиции, помимо фактов есть еще и профессиональная чуйка. Беда в другом..

— В чём?!!

— Что мне делать с этой правдой? Согласись, Аделаида тридцать лет росла и жила в твердой уверенности, что чёрное — это черное, а белое — это белое, что мама и папа — это мама и папа. Да, она никогда не была счастливым ребёнком, вряд ли стала более счастливой, когда повзрослела… Но это верно ровно настолько, насколько верен тот постулат, что во всех своих несчастьях Аделаида никогда не винила родителей.

— А тут еще этот чёртов шейх!!

— Да-да! Ты прав, сынок. Мустафа Юзеф совсем не тот человек, который нужен моей… дочери. Даже если предположить, что она влюбилась в него со всей страстью неискушенного и одинокого сердца, то..

— О, ради Бога, не говорите так, — почти простонал Дэн. — Вы психотерапевт, а я писатель. Вы наблюдаете, изучаете, предполагаете, а я чувствую, я вижу, ВИЖУ некоторые события, картины прошлого и будущего так ярко и ясно, словно смотрю цветной документальный фильм. Так вот мелодрама «Мустафа и Дели» — это не мелодрама, это трагедия. Я даже запах опасности, запах беды ощущаю.

— Не накручивайте себя, голубчик. Только не это! Не хватало нам еще ваших истерик. Если вы хотите помочь Аделаиде так же, как того хочу я, то давайте подумаем вот над чем….

Яхта «Аделаида» мерное порыкивание двигателей сменила на утробное рычание, мелко завибрировала, развернулась и стала медленно приближаться к причалу.

Еще десять лет назад, когда особняк только проектировался на этом райском островке, удобной бухты, а тем более пристани на Пу не существовало. Строительные работы как раз и начались с углубления форватера, сооружения искусственной бухты, и лишь затем перенеслись на сам остров. И если вчера пораженным гостям Нани Готлиб казалось, что они попали в сказку, что роскошнее «Лилами» и быть ничего не может, то после увиденного сегодня вчерашний отель показался им обычной ночлежкой.

Давайте попробуем представить, что же такое представлял из себя «Остров Пу», как назывался и сам особняк, занимавший всю, без исключения, территорию островка.

Скалы, возносящиеся высоко в небо — были рукотворны, как рукотворны были и джунгли, опоясывающие их плавными волнобразными линиями, и сады с миллионами цветущих орхидей, яркими, живописными пятнами разбросанные между изумрудными листьями пальм и малахитовыми стеблями лиан. Огромные белоснежные, сине-жёлто-зелёные и карминно-красные крупные попугаи живыми бусинами унизывали лианы, перелетали с места на место весёлыми стайками, громко и надсадно кричали.

На узкой полосе пляжа прохаживались розовые пеликаны и синелапые чайки.

Но это было то, что гости могли разглядеть с причала.

Сам особняк располагался внутри скал, под стеклянным куполом и чем-то напоминал огромный съемочный павильон. Но все секреты этого мини-Голливуда любопытным взорам открывались не сразу.

Единственное, что отметила про себя Инесса Карпинская, когда они с профессором вместе с остальными пассажирами приблизились к роскошным кованым золотом дверям-воротам особняка, это ничтожность человеческого росточка перед размерами уходящих в небо скальных стен и даже перед самими воротами, оказавшимися на поверку высотой с трехэтажное здание. Отметила она и еще один факт, о котором не без ехидства тут же сообщила Шарлю Леграну:

— Похоже на «Сириусе» госпоже Голиб шейх поставил шах и мат. Обратите внимание, как подавлена Нани и каким победителем шествует Мустафа. Даже не обратил внимания на бедняжку Дели, рванувшуюся было к нему, как только их яхта причалила. Девушка даже споткнулась от такой наглости и повернула обратно.

— Да? — рассеянно переспросил профессор, с восхищением оглядываясь по сторонам. — А мне показалось, что это доктор и Дэн силой увели её за собой. И вообще, дорогая, вам не кажется, что нам с вами выпал уникальный шанс увидеть всю эту красоту, а мы тратим время на какие-то шпионские игры. Или это у русских в крови — подозревать всех и вся?

— По-доз-ре-вать? — растягивая слоги переспросила Инесса обиженно, но тут же ехидно уточнила. — А по поводу лесбийских наклонностей этой жирной Агнешки я тоже была не права? Вы ведь в тот раз мне не поверили. А вчера в «Лилами» сами плевались, увидев как она тискает эту рыженькую, как бишь её…

— Да господь с ними со всеми, — рассмеялся профессор и его рыжие конопушки стали еще ярче. — Восторг-то какой! Слышите, музыка? Где это?

— За воротами, где же ещё?

Но Инесса ошибалась. Музыка звучала не за воротами. Она была повсюду. Миниатюрные музыкальные датчики были встроены в мраморные плитки, в резные панели ворот, закреплены на перилах и кустах, скрыты под пушистыми ковровыми дорожками, устилавшими проход к первому залу. Мелодии были различны — от щебета птиц до нежных скрипичных переливов — и начинали звучать, как только человек к ним приближался, сменяя одна другую. Поскольку гостей было много, то мелодии смешивались в одну странную какофонию звуком. Странную, но удивительно гармоничную импровизацию, повторить которую второй раз было невозможно.

Док, как мог, отвлекал Аделаиду, которая всё норовила повернуть голову, чтобы посмотреть, где так задержались мама и Мустафа.

— Мне кажется, или этот ваш особняк напоминает парк аттракционов? — в третий раз задал он вопрос, не дождавшись ответа на первые два.

— А? Что? — рассеянно переспросила Дели и, наконец, отмерла и включилась в разговор. — Нет, вам не кажется, дорогой Док. Это была моя прихоть, моя фантазия. У меня в жизни, в детстве, было две мечты — попасть на съемочные площадки Голливуда и прокатиться на всех каруселях Диснейлэнда. Но я уже и школу закончила, а они так и остались мечтами.

— Почему? — встрял в разговор Дэн. — Неужели твои родители могли отказать тебе хоть в чём-то?

— Ты смеёшься? — Дели впервые за день улыбнулась — Конечно, не могли. Мы несколько раз ездили и туда и туда. Но у меня мгновенно начинались панические атаки, мне казалось, что сейчас на меня все начнут тыкать пальцами и смеяться над тем, что я настолько глупа, что хожу с открытым ртом и ничего не понимаю. Всё закончилось визитом к очередному прохиндею психоаналитику… Ой, простите, Док…

— Ничего-ничего, продолжай…

— И вот он-то и посоветовал мне нарисовать самой и павильоны Голливуда, и аттракционы парка развлечений. Вроде как — нарисовала, считай реализовала мечту, всё увидела и даже покаталась.

— На самом деле, не самый глупый совет, — улыбнулся Док.

— Как оказалось, да. Я, действительно, увлеклась рисованием. А потом один из маминых архитекторов увидел мои рисунки и сказал, что это не просто каляки-маляки, а вполне интересный проект для персонального острова развлечений. Он же и порекомендовал нам Пу. Правда, пока тут всё построили я уже давно выросла из детского возраста, но и сам островок, и всё, что тут понастроили от души полюбила. Когда я стала прилично зарабатывать, я даже настояла на том, чтобы выкупить его у родителей за символические сто миллионов долларов. Папа посмеялся (ведь всё и так делалось для меня), но согласился на первую в нашей жизни внутрисемейную коммерческую сделку. Так что остров Пу только мой. И от этого он мне еще дороже.

— Ты хочешь сказать, что это не просто замок, отель, или что-то в этом роде, а целый парк аттракционов? — удивился Лэн.

— Да! Тут полным-полно секретных мест. Но я не буду вам ничего о них рассказывать, иначе будет неинтересно.

В этот момент распахнулись вторые ворота и ахнувшим гостям явились сразу несколько десятков изящных карт, запряжённых симпатичными осликами.

— То-то я почувствовал запах конюшни, — расхохотался Док, — но постеснялся уточнить.

Учтивый огромный мулат в белоснежной рубашке и такой же белоснежной улыбке, словно надетой на лицо под синюшной припухлостью губ, стал учтиво подходить к каждому гостю и подсаживать его в карету. Кучера дёргали поводья, и кареты исчезали в разных направлениях.

— Вот и первый секрет, — объяснила Дели. Сейчас каждого отвезут в отведенные ему апартаменты. Отвезут и уедут, напомнив про время ужина и сбор в зале церемоний. А вот как каждый будет искать этот самый зал — узнаем чуть позже.

— Погоди-погоди! — заволновался Дэн, но Дели уже впорхнула в одну из карет и через минуту скрылась из виду.

— Как Золушка, — ругнулся парень и досадливо покосился на Дока. — Ставлю пятьсот к одному, что апартаменты Дели и этого напыщенного султана окажутся по соседству!

— Не думаю. Нет, не думаю, — покачал головой Эткинд…

* * *

Шейх Мустафа Юзеф с восторгом осматривал свои апартаменты.

Ну, надо же… Если всё на этом острове — плод воображения Дели, то ему попалась настоящая горячая штучка! Придумать такое мог человек только с обострённой и нереализованной фантазией, истосковавшийся по волшебству, страстям и неге…

В принципе, предыдущая ночь, омраченная лишь некоторой скованностью девушки в самом начале любовной игры (из-за неопытности, только из-за неё), в финале утех подарила шейху давно забытые ощущения молодости и ненасытности. Если Дели и была котёнком, то это был котёнок тигрицы.

Вот и сейчас эта красавица с тайным умыслом (или даже без такового, что ещё пикантнее), поселила его в пещере, стилизованной под сказку «1001 ночь» и иной древний эпос, где все стены были расписаны вязью канонических преданий о Соломоне, о Шахерезаде и её господине, о волшебстве любви и трагедиях жертв всепоглощающей страсти Для какого-нибудь неверного, эти ониксовые мозаичные письмена, украшающие вязью арабских строк стены, потолок и полы, показались бы лишь забавной деталью интерьера, но Мустафа раздувал ноздри, читая возбуждающие надписи.

Должно быть дизайнер, оформлявший интерьер, был арабского происхождения, и вдоволь посмеялся над причудами заказчиков. Ибо те вербальные откровения, те сладострастные картины, которые он вложил в оформление апартаментов, были красноречивей и зажигательней любого порнофильма.

Замечтавшись, Мустафа даже вздрогнул, когда раздался звонок телефона.

— Господин, слава Аллаху, мы всё выяснили.

Это был Иса Мутадиб, глава службы безопасности луноликого шейха.

Шейх Юзеф мгновенно представил шакалий, холодно-безжалостный и суетливый взгляд Исы, сросшиеся на переносице брови, его хищный горбатый нос, тонкие бескровные губы… Иса был единственным в мире человеком, который мог заставить Мустафу нервничать.

— Что вы выяснили? Конкретнее! — прикрикнул шейх, ободряя, скорее всего, самого себя.

— Мы выяснили кратчайший путь до места вечерней встречи, чтобы вы, о, господин, не угодили в капкан этих дурацких игрушек и аттракционов. В каждом из номеров этого отеля есть специальные карты-путеводители, которые показывают кратчайший путь эвакуации на случай всяческих непредвиденных ситуаций — пожара, цунами, ядерной войны и прочего… Они, как раз, и ведут к центральному месту сбора.

— Но, возможно, мне захочется поиграть? Вдруг Аделаида всё рассчитала заранее, и будет ждать меня в засаде в одном из потаённых мест? Об этом вы не подумали?

— Нет, господин, — уныло проговорил Иса. — Не подумали. Но лабиринты острова коварны и бесконечны. Если мы… Если вы заиграетесь, то, возможно, вам придётся звать помощь. А это так унизительно, господин…

— Что?! — заорал в трубку Мустафа. — Ты, сын шакала, рискнул предположить, что твой господин тупее какой-нибудь американской домохозяйки? Ты подумал, что я не найду дорогу?!

— О, нет! — взмолился начальник службы безопасности. — Конечно, нет! Вы обязательно отыщете кратчайший путь… Но, умоляю вас, наденьте на руку тот браслет, который я вам отдал некоторое время назад. Он поможет нам следить за вашими передвижениями. Вы сможете легко его отключить, если встретитесь с вашей будущей супругой.

— Хорошо. Это я могу тебе обещать.

Шейх был горяч, но ни в коем случае не глуп. Он прекрасно понимал, что его жизнь бесценна, и никогда бы не рискнул ею даже ради самой прекрасной женщины на свете.

В это самое время раздался мелодичный звон нескольких колокольчиков, обрамляющих шелковистый ковёр на стене, полог откинулся и в проёме мраморной кладки показалась смущённая Аделаида.

— А я и не знала, что ты умеешь так сердиться и даже кричать, — улыбнулась она. Однако пунцовая краснота щёк свидетельствовала о том, что девушке нелегко далась эта пустяковая фраза.

— Ты нашла меня, хабиби? — рванулся к ней Мустафа. — Ты нашла меня!

— Конечно. Ведь именно я выбрала для тебя этот номер. Ещё утром, когда мы только направились к Пу. Знаешь, до тебя в нём почти никто не останавливался. Он самый удалённый и самый непривычный для западного человека. Хотя мне лично он очень нравится. Только, пожалуйста, не держи меня так крепко за руки. У меня могут остаться синяки и тогда мама будет сердиться…

— Он не будет сердиться, хабиби!

— Будет! Ещё как будет. Ты просто не понимаешь…

— Это ты не понимаешь! Точнее, не знаешь. Сегодня утром мы подписали акду-з-завадж — это священный договор, заключенный между нашими семьями перед Аллахом, где договаривающиеся стороны взяли на себя ответственность соблюдать все обязательства, возложенные на них Всевышним. Это почти свадьба, почти никях, во всяком случае, обратного пути нет. Договор засвидетельствовали нотариус и имам.

Аделаида отшатнулась, засмеявшись и заплакав одновременно:

— Что-что подписала моя мама?

— Акду-з-завадж, аят, называй, как хочешь! У тебя нет в роду мусульман, поэтому нам не потребовалось звать твоего отца, или брата. За тебя, за твою чистоту и невинность поручился мой имам и Нани. Ну, и еще я утром разговаривал со своей мамой. Она тоже нас благословила.

Аделаида без сил опустилась прямо на ковёр. Огромные шоколадные глаза подёрнулись серебристой пеленой слёз, сердце предательски ухнуло:

— Но как же так? Как же так … быстро, так внезапно.

— Это для тебя внезапно, любовь моя. Для меня это был вполне осознанный и очень серьёзный шаг.

— Господи, скажи, что ты пошутил?

— Знаешь, хабиби, сегодня утром я подписал контракт на калым в миллиард долларов. Ты самая дорогая на свете невеста, любовь моя.

Мустафа взъерошил пятернёй волосы и так смешно пожал плечами, что Дели расхохоталась. Красавец шейх выглядел не лучше растерянной девушки. Разве что не краснел поминутно, как она. Дели обвела взглядом стены большого зала. Неужели всё это не сон, и теперь она будет денно и нощно находиться рядом с этим прекрасным принцем. Однако шейх быстро отпустил её руку и поднялся с колен, шутливо выставляя впереди себя ладони:

— Нет-нет! Только не то, что ты подумала! До нашей свадьбы еще есть пара — другая недель. И всё это время я должен буду страдать, как последний прокажённый, без возможности приблизиться к тебе, обнять тебя, поцеловать, обладать тобою, быть с тобой, дышать и жить тобой. Мы уже грешны пред моим Аллахом и твоим Богом. Ты была невинной, ты такой и предстанешь на церемонии никяха. Но только до этой поры, хабиби. Потому что потом я просто не выпущу тебя из постели.

— Что, даже невинный поцелуй под запретом? — снова улыбнулась Дели, не в силах поверить в реальность происходящего.

— Даже он, — отвёл взгляд Мустафа.

— Что, даже такое вот простое прикосновение губ? — прошептала девушка, легко поднимаясь с пола в полный рост, обвиваясь вокруг скульптурной фигуры Мустафы.

— О, Аллах, — прошептал в неистовстве шейх, и две сросшиеся воедино фигуры снова распластались на персидском ковре.

* * *

Инесса Карпинская и Агнесса пили минеральную воду на балконе своего роскошного номера. Точнее, в этот раз, двух смежных номеров, именуемых «Близнецы». Общим у этих апартаментов был только балкон. Если бы торец этих номеров можно было сфотографировать с воздуха, то изумлённому наблюдателю явилась бы картина двух огромных зародышей, находящихся во чреве матери. Зизгзагообразный балкон, на котором встретились соседки, служил общей пуповиной этой фантасмагорийной картины.

Дамы не спеша потягивали воду и чутко прислушивались к звукам, которые с нетерпением ожидали обе. К каждой из них вот-вот должны были постучать в дверь. Естественно, ни одна из соседок не хотела, чтобы другая узнала об этом визите.

— Вы цедите воду так, словно у вас ломит зубы, — не выдержала, наконец, мадам Карпинская. — Вы простудитесь, да к тому же напустите в номер комаров. Или вы кого-то высматриваете?

— Послушайте! — тут же возмутилась Агнесса. — Вы точно так же топчетесь на этом балконе, но, в отличие от вас, я не пристаю с дурацкими расспросами. Ибо и так уверена, что вы поджидаете вашего конопатого профессора.

— И это логично, согласитесь! Дама поджидает кавалера, а не другую даму, чтобы вместе с ним и под его защитой преодолеть все сложности поставленной перед нами задачи.

— Что? Последний шанс? — Агнесса засмеялась каким-то противным, хрюкающим смехом. Но тут же осеклась, ибо под их балконом раздался басовитый вопросительный возглас израильтянки Фиры:

— Эй! Агнесса! Как открывается эта чёртова дверь?

— Бегите, милочка, — язвительно улыбнулась Инесса. — Вот это, действительно последний шанс. Кстати, еврейская малышка в курсе того, за каким чёртом вы набиваетесь к ней в лучшие подружки? Или мне её просветить?

— Заткнитесь! — прошипела Агнесса и кубарем понеслась по внутренней лестнице ко входу «Близнецов». — Я бегу, милая! Я лечу к тебе, моя девочка.

— Тьфу, срам какой! — смачно плюнула Инесса, но с неудовольствием отметила, что наивная девочка-дурочка оказалась куда как расторопнее её профессора.

Впрочем, не успела госпожа Карпинская, как следует поругаться про себя, взбодрив праведный гнев парочкой капель виски, добавленных к минералке, как блестящая (во всех смыслах) лысина Леграна оказалась ровно под балконом.

— Инесса! — завопил он, ничуть не стесняясь быть услышанным кем-то посторонним, — Тысяча чертей! Если я вам скажу новость, научный вывод, гипотезу, которую сдумал собственной плешивой головой, вы упадёте с балкона!

— Ой, нет! Тогда на булыжной мостовой будет большая впадина! Не томите душу, поднимайтесь! Тем более, что тут, по соседству, народ тоже собрался и вполне вероятно, тоже обсуждает КАКИЕ-ТО НАУЧНЫЕ ОТКРЫТИЯ!

Последнюю фразу Инесса почти прокричала в окно соседке и с удовольствием отметила, что плотные гардины номера польки-лесбиянки зашевелились, поползли навстречу друг другу и смокнулись в тесных объятиях.

«Совет да любовь!» — с ехидной улыбкой перекрестилась мадам Карпинская и поспешила к входной двери.

Шарль Легран выглядел презабавно. Хлопковый просторный пиджак в яркую черно-белую полосу был вполне стильным. Если бы не белая футболка и не вызывающие брюки расцветки «куриная лапка», идущие в комплекте. С одной стороны, всё это было удивительно гармонично. Но с другой… Как отреагируют её провинциальные кумушки, увидь они на их затрапезной улице такого карнавального дядьку? Инесса даже застыла на секунду, устыдившись даже не самой этой мысли, а того, что подобное предположение пришло ей в голову. «Эй, похоже, ты красавица, всерьёз, того… Ну, этого самого…» — пробормотала она сама себе и решительно распахнула дверь.

— Теперь я знаю всё! — пробормотал краснолицый профессор, влетая в гостиную. Он схватил дрожащей рукой хрустальный графин, наполненный прозрачной водой, перевернул его над таким же хрустальным стаканом, ничуть не беспокоясь о том, что вода расплескалась на столик и на пол, и жадно сделал несколько глотков. После этого Легран бдительно и плотно закрыл балконную дверь, задёрнул портьеры и, поманив Инессу пальцем, тихо и страстно забормотал ей что-то на ухо.

* * *

Карлос Мендоса и Нани Готлиб сидели на соседних барных стульях в пустующем пока помещении центрального холла. И бармен, и даже охрана были предусмотрительно удалены из помещения.

— Что это будет? — спросила Нани сквозь зубы.

— Большая ступа с зелёной патиной. Не перепутай! Их там будет три, все под маркировкой раскопок в Пуэрто-Лопесе, но с зелёной патиной только одна.

— Она не будет выглядеть столь привлекательно, чтобы у кого-то из моих конкурсантов снесло от вожделения голову?

— Конечно будет. Но ты должна назвать мне такую цену, чтобы пока никто из них не был в состоянии её купить.

— Договорились.

Нани поставила на барную стойку стаканчик рома, к которому так и не притронулась, мельком посмотрела на часы и быстро отошла в глубину помещения, где в огромном (размером с высотный дом) стеклянном аквариуме плавали неповторимые и реликтовые галапагосские черепахи, напоминающие доисторических монстров.

Профессор Легран, который даже не сомневался в том, что все, сделанные им по здравому размышлению, выводы верны, крепко сжимал руку Инессы, семенящую за ним по кварцевому мостику одного из сказочных переходов острова Пу. Вокруг них вздымались антрацитово-синие отроги высоких скал, которые в сочетании с голограммами какой-то космической перспективы создавали воистину сказочный эффект.

— Я не пойду дальше! — взвизгнула мадам Карпинская, нащупывая дрожащей и отёкшей от жары ступнёй в лёгкой балетке влажноватую поверхность очередной ступеньки.

— Не беспокойтесь, милая! Это всё лишь иллюзия. Я уже проходил этот путь, когда искал вас. Возможно, нам стоило подумать и поискать прямой путь в главный зал, но я посчитал правильным привести вас к своему номеру, так как эту дорогу уже проходил один раз. Тут нет ничего страшного. Лишь в одном месте будет довольно забавный, хотя и чуть пугающий аттракцион с летающими над пропастью золотыми качелями.

— Послушайте, профессор! Мне всё это кажется бредом сумасшедшего. Эти киношные трюки, эти дурацкие спецэффекты… зачем это всё?

— Понятия не имею. Но, вы знаете, в какой-то момент, когда я дошёл до сказочного леса с гигантскими мухоморами, я вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, которого пустили в сказку. Мы сейчас напряжены, мы зациклены на нашем задании, но если бы не оно… Ах, дорогая моя Инесса! Если бы не оно, то, вполне вероятно, мы бы получили с вами удовольствие от всех этих приключений.

Словно подтверждая слова профессора, из невидимых динамиков полилась удивительно красивая мелодия. К скользким мосткам выдвинулись золочёные прилавки с ароматными фруктами, экзотическими восточными пряностями, а на ветвях возникших из неоткуда деревьев защебетали райские птицы.

— Прикольно! — пробормотала мадам Карпинская и попыталась сосредоточиться не на всём этом сумасшедшем великолепии, а на том, что услыхала от Леграна буквально двадцать минут назад.

Оказывается, номер профессора на острове Пу был расположен неподалёку от пристани. И профессор, который так же, как и остальные участники невероятных приключений, поспешил почти сразу выйти на балкон, чтобы ещё раз полюбоваться сказочной панорамой. Как раз в этот момент грузчики выносили с яхты «сувениры» для сегодняшней ярмарки. «Изделия местных ремесленников» (как охарактеризовала их мадам Готлиб) имели отнюдь не сувенирные размеры. Это были, скорее, большущие скульптуры — каменные, деревянные, плетенные… Это были вазы, амфоры, фигуры людей, зверей и индейских чудищ, огромные подушки и кресла из альпаки. Матросы бережно переносили их к электрокарам, а те, в свою очередь, отвозили их к воротам главного зала. Даже по самым скромным прикидкам, любой из этих сувениров должен был стоить довольно дорого, совсем не столько, сколько заработал бы конкурсант, угадав сегодня точную длину реки Амазонки. В таком случае, — догадался профессор, — расточительство Нани Готлиб должно иметь какое-то иное обоснование. Какое? Это же очевидно! Все эти дорогие изделия значительно дешевле того, что можно перевезти и спрятать внутри них! А что это? Конечно же, наркотики! Их сейчас извлекут из «сувениров», спрячут в укромном месте, а потом перепродадут кому нужно. Хотя, возможно, и извлекать не будут, а используют наивных конкурсантов в качестве невольных наркокурьеров. Купит, скажем, наивная Карпинская, какого-нибудь деревянного исполина, да и прилетит с ним на родину. А там её уже встретят нужные люди, каким-нибудь образом проникнут к ней в дом и извлекут из экзотической оболочки пару десятков килограмм наркотика, стоящего миллионы долларов.

Профессор начал лихорадочно перебирать в памяти географию тех стран, откуда прибыли участники и пришел в ужас — всё сходилось! Восточная и Западная Европа, Россия, Америка, Индия, Япония, Китай, словом, почти весь мир.

И таких «сувениров», судя по всему, мадам Готлиб приготовила им не по одной штуке. Ярмарки, ведь, предполагалось проводить почти ежедневно! Легран был уверен, что щедрая мадам даже оплатит участникам расходы на транспортировку подарков.

Так вот откуда у Нани её миллиарды! Она обычная наркоторговка!

Инесса Карпински резко затормозила, обернулась и крепко сжала руку Шарля:

— Профессор, мы с вами должны обязательно рассказать об этом кому-то еще. Пока о наркотиках знаем только мы с вами, мы в ужасной опасности. А если подключить к расследованию кого-нибудь умного и влиятельного, или хотя бы честного и порядочного, тех же Дока и Дэна, или даже самого шейха, то Нани не рискнёт учинить расправу с таким количеством свидетелей.

— Я не ослышался? — усмехнулся Легран, — Вы назвали шейха порядочным?

— Нет! Его бы я отнесла к числу умных и влиятельных. К тому же у него столько этих нефтяных миллиардов, что он вряд ли захочет связываться с таким грязным делом, как наркотики.

— А что если мне задать Нани вопрос напрямую? В лоб, так сказать? Как вы думаете, рискнёт она что-то сделать со мной, если у меня будет сразу несколько десятков свидетелей?

— Ну, что ж… Это здравая мысль! — мадам Карпинская воинственно вздёрнула подбородок и решительно зашагала вперёд. Сказочная атмосфера Пу её больше не интересовала. Будучи по натуре правдорубкой и (чего греха таить) чуть-чуть скандалисткой, Инесса уже не могла дождаться той минуты, когда они с Шарлем выведут преступный картель на чистую воду. Об опасности сего мероприятия она предпочитала не думать.

* * *

В назначенное время практически все гости острова Пу собрались в главном зале, где уже были накрыты столы. Вопреки прогнозам Дока, Аделаида (раскрасневшаяся, смущённая и трогательно-счастливая) появилась, действительно, вместе с шейхом. Профессор Легран, как и ожидалось, прибыл в сопровождении русской толстухи, Нани и эксцентричный Карлос, казалось, никуда не уходили (На госпоже Готлиб был надет всё тот же утренний костюм), зато Дэн опаздывал. Наверное, к счастью. Док даже поморщился, представив, как бы среагировал влюблённый молодой человек, если бы он увидел триумфальное появление шейха под руку с Аделаидой. Впрочем, добрые длинные языки его коллег по путешествию наверняка опишут Дэну эту сцену.

Док обвёл рассеянным взглядом богато накрытые столы, а так же просторный подиум, на котором были выставлены довольно габаритные предметы национального искусства. Михаил пока не знал и даже не предполагал, зачем они здесь очутились. Он, как и все в этом зале, наслаждался прекрасным ужином, который чуть-чуть портило нервное напряжение, царящее за столами. Все словно ждали чего-то важного.

Наконец появился запыхавшийся Дэн, и Док с неудовольствием отметил и покрасневшие глаза парня, и сильный запах виски, который не мог закамуфлировать даже модный парфюм, коим от парня разило за километр.

— Пил? — коротко спросил Михаил.

— Да! — так же коротко ответил Дэн, посмотрев на доктора глазами больной собаки и устало опустился на стул.

В это время к микрофону подошла мадам Готлиб, остановила рукой достаточно жидкие аплодисменты, широко улыбнулась и заявила:

— Дорогие конкурсанты! Я рада сообщить вам, что с сегодняшним конкурсным заданием вы справились просто блестяще! Нашим экспертам было достаточно трудно распределить между вами баллы, ибо правы оказались и те, кто обозначил длину Амазонки в классических 6992 километров от истока Мараньона, но правы и те, кто на современный лад считает, что Амазонка насчитывает 7000 километров, ибо истоком её является исток Укаяли. Словом, я поздравляю вас всех, ибо сегодня каждый из вас получает наивысшую карточку с млекопитающим, а следовательно, зарабатывает 4 балла. Если вы присовокупите к заработанным сегодня баллам те, что вы получили в предыдущие дни, то сможете обменять их на эти бесценные произведения национального индейского искусства, что выставлены у меня за спиной. Самый недорогой из них стоит 6 баллов, ну а максимальная стоимость сувенира составляет 14 баллов. И я сразу хочу сказать, что на самый дорогой подарок буду претендовать я сама, правда, я пока не решила, кого из вас мне обобрать в этот чудесный вечер, — Нани натужно и хрипловато рассмеялась. — Впрочем, вы тоже можете поспорить со мной за право обладания ступами монтаньос, если договоритесь и выменяете друг у друга билетики.

Нани легко спорхнула с подиума и направилась к столику, за которым оживлённо беседовали её дочь и Мустафа. Приблизившись, Нани поморщилась, ибо в тарелке супер-модели она узрела огромный кусок аппетитного стейка-рибай, плавающего почти в луже жирного, хоть и нежного сливочного соуса, а на вилке весело болтающей девушки была наколота самая настоящая, хоть и миниатюрная печеная картофелина.

— Дели, мне неудобно делать тебе замечания при нашем уважаемом госте, но, прости, дорогая, ты забываешься. С каких пор ты стала появляться за обедом и есть то, что тебе есть категорически нельзя? Не проще было бы дождаться ужина и съесть что-нибудь менее калорийное?

— Извини, мамуля, — не переставая жевать, беззаботно пробормотала Аделаида, — но мы с мои будущим мужем пересмотрели правила игры. Раньше я была кто?

— Кто? Красивейшая женщина планеты, чей проход по подиуму приносил баснословные деньги…

— Правильно! А теперь, с твоей лёгкой руки и не менее лёгкой руки господина Юзефа я кто?

— И кто же? — Нани всерьёз разозлилась, прежде Дели никогда не позволяла подобного тона.

— Я — счастливая невеста, которая совсем скоро бросит работу. А это значит, что я, впервые за последние десять лет, наконец смогу съесть то, что мне действительно хочется, а не то, что мне рекомендуешь ты со своими диетологами.

Аделаида расхохоталась, подмигнула Мустафе и с удовольствием облизнула нижнюю губку, лоснящуюся от мясного сока.

— И ведь не поспоришь! — картинно развёл руками шейх. — К тому же, драгоценная тёща, у нас на Востоке очень ценят женщин с пышными формами. Я, безусловно, люблю вашу дочь, но не могу удержаться от соблазна всё время её чем-нибудь накормить. Уж больно она худенькая.

— Сумасшедшие! — усмехнулась мадам Готлиб, и устало опустилась в кресло. — Ну что? Они собираются проводить ярмарку, или нет?

Однако ни Карлос, ни Генри не спешили выходить к микрофону.

— Что за чёрт? — занервничала Нани.

— Успокойтесь, мама, — сыто улыбнулся Мустафа. — Если эта толпа будет жадничать, я сам куплю все эти статуи, пуфики и вазоны. Вы этого хотите?

* * *

Док с большой печалью наблюдал за тем, как разворачивались события. Дэн был бледен и несчастен. Аделаида светилась радостью.

— Господа! Я прошу минутку внимания! — на подиум выбралась толстуха Карпинская, которую подсаживал под аппетитный зад профессор Легран. — Я должна вам с прискорбием сообщить, что все мы стали жертвами грандиозной, я бы сказала, межконтинентальной афёры…

— Эй! Госпожа, русская! — вскочила со стула Нани, забыв, как зовут её землячку. — Что вы себе позволяете?

— Да! Да! Да! — закричала Инесса и перехватила стойку микрофона на манер копья, заметив приближающихся охранников. — Во всех этих «сувенирах» в кавычках, спрятаны наркотики! И мы с вами, как последние идиоты, сейчас всё это купим за какие-то бумажки, потом привезём в свои страны и меньшее, что нам грозит — это тюрьма. Ну а худшее — это понимание того, что из твоего сувенирного пуфика какая-то сволочь извлекла двадцать килограмм белой смерти и отправила к праотцам наших с вами детей. Вы этого хотите?!!!

В зале повисла звенящая тишина, которую нарушил только вздох Нани. И почему-то Инессе Карпинской и растерявшемуся профессору Леграну показалось, что это был вздох облегчения.

— Ха-ха-ха! — произнесла Нани раздельно, поднимаясь со своего места. — Иными словами, вы, милочка, только что бросили мне одно из самых тяжких обвинений. И вы, конечно же, готовы отвечать за свои слова?

— Да! Готова.. — проговорила Инесса, стараясь не терять уверенности в голосе.

— Отлично! — Нани вышла к сцене и щёлкнула пальцами. — Эй, кто-нибудь! Охрана!

Через секунду возле госпожи Готлиб толпилось около десятка человек.

— Я не буду объяснять вам, господа, как беспомощно и оскорбительно звучит эта чушь. Я просто попрошу самых сильных парней из моей охраны распотрошить те предметы, на которые укажет мадам…э-э-э-э..

— Карпинская, — зачем-то подсказал Легран.

— Именно! — отрезала Нани. — Что вас там беспокоило? Пуфик? Кресло? Статуя?

— Всё сразу! — отрезала Инесса, закусив губу.

— Иными словами, вы уверены, что в каждом из этих предметов спрятана контрабанда? Что ж… Мне жаль эти чудесные произведения искусства, но моё честное имя мне дороже. Карлос! Генри! Вспорите этот чёртов пуфик. И вон то замечательное кресло! А какую статую разбивать молотком вам укажет госпожа Карпинская. Вы ведь этого хотели, правда?!

— Да! — отчаянно храбрясь, Инесса всё-таки сделала шаг назад и почти свалилась на руки пылающему от стыда и смущения профессору Леграну.

Через несколько минут пред очами умолкнувшей публики предстали абсолютно не криминальные ошмётья меха, пуха, соломы, кожи и куски расколотого камня и глины. Нани перехватила увесистую кувалду и приблизилась к очередной статуе:

— Ну, что? Продолжим?! — сдувая чёлку со взмокшего лба спросила она у абсолютно сникнувшей Инессы и Шарля.

— Довольно! Остановитесь! — взмолился Легран. — Каюсь, я был не прав и ввёл в заблуждение госпожу Карпинскую.

— Как у вас всё легко, месье… «Не прав», — передразнила Нани профессора. — Облили меня грязью и тут же извинились. Честно говоря, я не знаю, как мне с вами поступить в сложившейся ситуации. Видеть вас среди участников конкурса я отныне не желаю, но и снаряжать ради вас катер и отвозить вас на материк я тоже не намерена…

— Мамуль! — вскочила с места Аделаида, — Ну прости ты их ради меня, ради нашего сегодняшнего праздника. Ты же понимаешь, что все на этом волшебном острове немножко заигрались. Кто в сказку, кто в детектив, кто в остров сокровищ…

Нани Готлиб устало улыбнулась:

— Хорошо, детка. Будь по-твоему. Действительно, сегодня выдающийся день и негоже копья ломать… Зароем пл старой индейской традиции топор войны глубоко в недра прекрасного острова Пу… Инесса, Шарль, будем считать инцидент исчерпанным. В наказание я лишаю вас сегодняшних билетиков и покупаю на них что-нибудь из того, что еще не успела расколошматить… Скажем, вот эту затрапезную зелёную ступу…

* * *

Минуло две недели.

Из-за чрезвычайной ситуации в семействе Сингх-Готлиб и приближающейся свадьбы Аделаиды и шейха весь круиз был полностью переделан. Гостей не увозили от острова более, чем на сутки, конкурсы становились всё веселее, всё интереснее, а подарки, которые полагались за билетики — всё щедрее. Как понимаете, против этого никто не возражал. Даже мадам Карпинская с профессором Леграном, так удачно посрамлённые Нани, казалось, смирились.

Красавиц Карлос снова и снова привозил к ужинам всевозможные сувениры и радовался, когда их выменивали на карточки. Агнесса и её пассия фактически поселились в одном номере. Аделаида чудесным образом превратилась из женщины-подростка в светящуюся здоровьем и радостью невесту, шейх ожидал приезда многочисленной родни…

И только два человека на острове — Док и Дэн выпадали из картины всеобщей эйфории. Молодой человек всё чаще появлялся к ужину в состоянии приличной стадии опьянения, сильно похудел и подурнел. Это было тем более удивительно, ибо в течение каждого дня он почти не отходил от Аделаиды, служа девушке и пажем, и другом, и нянькой и советчиком. И лишь с наступлением темноты, когда Аделаида стремилась удрать в свои покои, Дэн строевым шагом отправлялся в бар и заказывал себе несколько десятков «шортов», напиваясь в хлам и не показываясь даже к ужину.

Док прекрасно видел, что творится с молодым человеком, но никак не мог понять, почему этого упорно не замечает Аделаида. Каждое утро у них начиналось одинаково…

Сиреневый от недосыпа и от похмелья Дэн спускался к огромному, размером с футбольное поле, внутреннему тёплому бассейну, и нырял в его серебристо-голубоватые воды, не дожидаясь появления своей богини.

Док тоже делала пару кругов в приятной прохладе искусственной морской заводи, обмениваясь с Дэном, в лучшем случае, парой фраз. А потом приходила Аделаида…

К слову сказать, к этому рукотворному оазису по утрам прибивало не только нашу троицу… Но, как-то так повелось, что южное оконечье бассейна, с белоснежным песчаным пляжем забронировали за собой доктор и Дэн с Дели.

— Ты выглядишь бледной, дитя моё! — Док с тревогой всмотрелся в побелевшее, почти синюшное лицо Аделаиды.

— Да ладно! — вяло улыбнулась девушка. — Если сравнивать меня с Дэном, то я ещё молодец. Просто мама была права. После того, как я слетела с диеты, мой организм заштормил. Меня постоянно тошнит, мне всё время хочется чего-то эдакого… Словом, хочется того, чего нет на наших хлебосольных столах… Дэн говорит, что это у меня предсвадебный мандраж.

— А у него тоже???

— Док, миленький, ну вы же знаете всё! Дэн самый замечательный человек на свете. Я его обожаю. Но он никогда, слышите, НИКОГДА, не сможет стать мне кем-то, большим, чем друг. Я люблю своего будущего мужа и буду любить его всегда. Я выстрадала это чувство. А Дэн когда-нибудь мной просто переболеет, как ветрянкой в детстве. Как я сама… Ой… Ой-ой-ой…

— Господи, Дели, ты вся позеленела! Что с тобой? Тебе плохо?

— Меня сейчас вырвет… Ох, этот завтрак…

— Спокойно, дитя моё. Пульс… Пульс частит, но слабый. Покажи язык… Давление, конечно не измеряла?

— Мама два дня подряд приставала с этим давлением, теперь вы. Говорю же вам, всё со мной в норме. Просто сорвала желудок. Я никогда в жизни столько не ела. Поэтому всё время и тянет низ живота.

— Низ живота?!! И давно тянет? — Михаил постарался сохранять спокойствие.

— Откуда я знаю? Давно. Две недели, наверное, с тех пор как мы обосновались на Пу.

Из лазоревой глади бассейна пред очами Дока и Дэли материализовался такой же лазоревый Дэн. Он слегка дрожал, а бисеринки воды, казалось, венчали каждую нежную волосинку на его теле.

— Братцы, я чертовски замерз. Однако, судя по вашим физиономиям вы замерзли не меньше. Дэлька совсем в Белоснежку превратилась, да и вы, Док, цвета бодрого молодого огурца.

— Дэн, не паясничай! — сурово одёрнул парня Михаил. — Твоей подруге плохо.

— И чем же ей плохо? Миллионы её на месте. Жених на месте. Мы, друзья, на месте. Живи, да радуйся жизни.

— Дэн, не паясничай! — взмолилась Аделаида. — Мне, правда, очень плохо. Если сейчас я не съем чего-нибудь кислого, меня вырвет прямо на твои фиолетовые плавки.

— Вырвет? — усмехнулся грустный писатель. — Правда? О, если бы я сейчас сочинял роман, я бы закончил фразу словами «и тут девушка поняла, что она беременна от недостойного её человека»…

В этот момент Аделаида заметила приближающуюся в паре с Мустафой собственную маменьку, быстро откланялась, и сияя, словно утренняя звезда, унеслась им навстречу, забыв о тошноте. Правда, напоследок она бросила Дэну фразу «Дурак дурацкий!» и легонько шлёпнула его по затылку.

Зато Док так остался сидеть мумией у кромки воды, задумчиво ковыряя пятернёй белоснежный песок.

— Упорхнула птичка? — спросил, отфыркиваясь, вытряхивая воду из ушей, Дэн. — Вот и вся цена её любви к нам обоим.

— Ты сейчас, минуту назад, парень, сказал самую пророческую фразу в жизни.

— Не понял, Док! Объяснитесь?

— Аделаида беременна, сынок. И теперь мне не нужны никакие анализы ДНК и прочая ерунда, чтобы удостовериться в том, что она моя дочь. Дело в том, что у её мамы, — Михаил судорожно вздохнул и прокашлялся, — у её родной мамы был такой же сверхранний токсикоз. Я даже помню то утро. Мы проснулись, я босиком отправился на кухню ставить чай, затем заглянул в комнату, где моя девочка сидела с зелёным лицом и бисеринками пота на лице. Не забывай, Нина была цыганкой, а у них достаточно крепкое здоровье. «Ты себя плохо чувствуешь?» — встревожился я. Она отшутилась, но уже потом, много месяцев спустя призналась мне, что совершенно точно проинтуичила, почувствовала, что наша ночь любви закончилась появлением маленькой Алинки. Ты можешь не верить, но эта фамильная особенность — такой вот ранний токсикоз — сейчас проявляется и в моей дочери.

Дэн шумно выдохнул и откашлялся. Небосвод качнулся и слегка затуманился каким-то розовым цветом. Глаза противно защипало, а к губе скатилась то ли капля морской воды, то ли пота, а то ли самая пошлая на свете слеза:

— Значит, всё кончено? По-настоящему кончено? — Дэн, уже не стыдясь, заплакал в голос. — Чёрт! Чёрт, чёрт! Я всё еще надеялся, что она этим переболеет, что одумается, поймёт… Теперь, даже если она трижды одумается, этот ребёнок привяжет её прочнее корабельного каната.

— А вот тут бы я не зарекался, — проговорил Док и даже в сердцах сплюнул. — Потерять дочь во второй раз, теперь уже в новой золотой клетке, я не позволю. Мы, знаешь, парень, тоже не лаптем щи хлебаем…

— Что вы имеете в виду? — трезвея на глазах от стального голоса Михаэля, спросил несчастный парень.

— Ничего. Ничего, кроме того, что наша Аделаида должна стать ЧЕТВЕРТОЙ женой господина Юзефа. Она об этом, как ты догадываешься, и не подозревает.

— Четвёртой? — в ужасе переспросил Дэн.

— Да! И если в мире шейхов это нормально, то, боюсь, что моя гордая девочка вряд ли обрадуется подобной новости.

— Но надо же что-то делать?!

— Надо! Осталось понять — что и как?

* * *

Нани со спокойной душой оставила дочь и Мустафу в островной галерее искусств, где, с одной стороны, был прекрасный микроклимат, который не мог ни переохладить, ни излишне перегреть буйную Делину головушку, а с другой стороны, многочисленные смотрительницы являлись живым охранным браслетом, который точно предупредил бы всяческие вольности влюблённых. Мало ли… бережёного Бог бережёт. Вдруг у шейха изменятся планы и тогда безупречная репутация её дочери, лелеемая много лет, пострадает не так сильно. Эти очкастые старухи-смотрительницы подтвердят, что невеста с женихом даже за руки не держались.

Впрочем, Нани было чем заняться на острове. Эта полоумная русская со своим стареющим французским бой-френдом чуть было не выбили её из седла… Но та глупость, которая пришла им в голову, настолько упрочила все позиции миллиардерши, настолько затуманила, а потом окатила ушатом холодной воды все эти мелкие душонки… Мадам Готлиб была просто счастлива.

Сегодня за её хрустальным черепом должен был приехать Бибо Азнавур — величайший и самый закадочный аукционист мира. Сколько себя помнила Нани, Бибо не появлялся ни на одном аукционе. Более того, он почти никогда не встречался с клиентами ни с той, ни с этой стороны аукционного молотка. Но о его незримом присутствии знали все. И все на него молились.

Вот и сейчас, мадам Готлиб отчетливо понимала, что Азнавур, или человек, который будет его представлять, решат судьбу её трофея.

Карлос, добывший ей сокровище стоимостью полмиллиарда долларов, тоже, естественно, нервничал. С одной стороны, он понимал, что 90 процентов этой суммы уходят мимо его алчных лап, а с другой, понимал так же отчётливо, что рискни он пойти мимо Нани и вабанк, то и одного процента он бы не получил. Более того, все местные рыболовецкие судёнышки обнаружили бы прекрасный улов хищной рыбы, вызванной прикормкой из намотанных на винт потрохов синьора Карлоса…

Нани осторожно откинула полог своей гардеробной комнаты, потом подошла к туалетному столику, где в бархатной коробке хранилось сокровище, стоимостью почти с этот остров. Как ни уговаривала себя женщина, она так и не смогла разлучиться с черепом, спрятав его в сейф кабинета.

Правда, с тех пор, как этот раритет оказался в непосредственной близости от ей покоев, с самой Нани стали происходить какие-то мистические, и не совсем приятные вещи. Хотя, кто сказал, что мистика — из разряда «приятностей». Это скорее торжественное, тревожащее и смущающее душу чувство твоей ничтожности во Вселенной.

Нани вспомнила, как и когда она впервые загорелась идеей найти утерянный раритет. Но…. Вначале следует рассказать историю хрустального черепа..

Впервые хрустальный череп был найден в 1927 году в Центральной Америке довольно далеко от здешних мест экспедицией известного английского археолога и путешественника Ф. Альберта Митчелл-Хеджеса. Он взял в экспедицию свою дочь Анну. Руководитель раскопок и не подозревал, что она станет для всех счастливым талисманом. В апреле 1927 года, в день своего семнадцатилетия, Анна обнаружила под обломками древнего алтаря удивительный предмет. Это был изготовленный из прозрачнейшего кварца и прекрасно отполированный человеческий череп в натуральную величину. Правда, у него не хватало нижней челюсти, но через три месяца буквально в десятке метров нашлась и она. Оказалось, что эта хрустальная деталь подвешивается на идеально гладких шарнирах и приходит в движение при малейшем прикосновении. Все бы хорошо, да с теми, кто притрагивался к этому черепу, начинали происходить странные вещи. Впервые это случилось с самой Анной. Как-то вечером она положила удивительную находку рядом со своей постелью. Как обычно, легла спать. И всю ночь ей снились странные сны. Проснувшись утром, Анна в деталях смогла рассказать все, что видела. А видела она ни много ни мало — жизнь индейцев тысячелетия назад. Результаты экспертизы потрясли не только искусствоведа. Во-первых, исследование, проведенное в 1964 году в специальной лаборатории фирмы «Хьюлетт-Паккард», показало, что череп был изготовлен задолго до появления первых цивилизаций в этой части Америки. Кроме того, горный хрусталь столь высокого качества в этих местах вообще не встречается. И уж совсем поразительное открытие — «допотопный» череп, вес которого составляет 5,13 кг, а размеры 125,4 на 203,4 мм, изготовлен из цельного кристалла. Причем, вопреки всем известным законам физики. По шкале Мооса горный хрусталь имеет высокую твердость, равную семи единицам (он уступает лишь топазу, корунду и алмазу), и его ничем, кроме алмаза, резать невозможно. Но древние как-то сумели обработать его. И не только сам череп — они вырезали из этого же куска нижнюю челюсть и шарниры, на которых она подвешена. При такой твердости материала это более чем загадочно, и вот почему: в кристаллах, если они состоят более чем из одного сростка, имеются внутренние напряжения. Когда вы нажимаете на кристалл головкой резца, то из-за напряжения он может расколоться на куски… Но кто-то изготовил этот череп из одного куска хрусталя настолько осторожно, как будто вообще не притрагивался к нему в процессе резки. На черепе был также обнаружен некий вид призмы, вырезанной в задней части, у его основания, так что любой луч света, входящий в глазницы, отражался от них и глаза сияли…

И вот тут мы подходим к самой интригующей загадке черепов: для чего они предназначались?

Некоторые ученые полагают, что древние их использовали в лечебных и психотерапевтических целях. Для такого мнения есть основания. Так, Джоан Парке, унаследовавшая хрустальный череп «Макс» от тибетского монаха, утверждает, что последний весьма успешно использовал череп для лечения людей. Наблюдения исследователей и расспросы очевидцев показали, что хрустальные черепа действительно как-то воздействуют на тех, кто приближается к ним. Причем на разных людей — по-разному. Одни испытывают дискомфорт и непонятные страхи. Некоторые даже падают в обморок и на какое-то время теряют память. Другие, наоборот, странным образом успокаиваются и даже впадают в блаженное состояние. Есть люди, которые после «общения» с черепом «Митчелл-Хеджес» излечились от тяжелых болезней.

Существует устойчивое мнение, что хрустальные черепа обладают еще и мистическими свойствами. Об этом говорят многие «контактеры». Так, выяснилось, что нечто подобное тому, что видела в своих снах Анна Митчелл-Хеджес, испытывали на себе и исследователи другого, так называемого «Британского хрустального черепа».

Экстрасенсы и высокочувствительные люди дружно уверяют, что черепа навевают им особые, почти гипнотические состояния, сопровождающиеся необычными запахами, звуками и яркими зрительными галлюцинациями. Иногда, особенно в моменты глубокого транса, это были «странные видения из далекого прошлого, а возможно, и из будущего».

И уж о совсем мистических свойствах хрустального черепа известному исследователю Джошуа Шапиро в 1990 году в Лас-Вегасе рассказал некто Хосе Индикез. Этот респектабельный и весьма богатый господин сообщил, что еще в молодости в долине близ Пуэрто-Лопеса нашел хрустальный череп с вырезанными на нем непонятными символами. Находку он хранил всю жизнь, почитая ее не только как реликвию, но и как волшебный талисман. Дело в том, что Индикез случайно обнаружил удивительное свойство черепа: если его крепко сжать в руках и одновременно четко сформулировать свое желание — оно обязательно исполнится. Как будто кто-то, получив «заявку», в тонком мире организовывает ее исполнение. Именно так Индикез добился в жизни всего, чего желал. Через три года после этого разговора Индикез умер, но чудодейственный череп наследники так и не получили: он таинственно исчез…

И вот теперь он найден!!!! Он стоит в гардеробной и излучает дрожащий голубоватый свет. Перевозка в чреве одной из ступ совсем ему не повредила. Он даже, кажется, снова напитался энергетикой предков… Череп покоится в этой бордовой бархатной коробке, превращая мягкие стенки в чернильно-фиолетовый саркофаг и мешая Нани уснуть…

Впрочем, чего греха таить. Спокойно спать ночью госпоже Готлиб мешали и мысли о судьбе дочери. Девочка еще не знала того, что узнала Нани, подписав этот чёртов контракт. Дели предстояло стать четвертой женой шейха! А, в том случае, если она родит ему ребенка, это будет восемнадцатый ребенок! Господи, восемнадцатый! Да её гордячка Дели скорее застрелится, чем пойдёт на это! Хотя, возможно, существуют какие-то цивильные способы развода даже на Востоке? Скажем, если Аделаида не сможет забеременеть, шейх просто отпустит её с миром? Нужно будет обязательно связаться с гинекологом самой Нани и узнать, какие относительно безобидные таблетки Аделаида сможет принимать (естественно, не подозревая об этом), чтобы беременность не наступила….

* * *

— Хабиби, ты вся дрожишь и побелела… Что с тобой? — Мустафа внимательно всмотрелся, просто впился в зрачки шоколадных глаз Аделаиды.

— Всё хорошо… Как там? Хабиби? — Дели захохотала и постаралась проглотить тугой, тошнотворный комок, подступивший к горлу. — Я просто очень хочу обнять тебя, прижаться к тебе, раствориться в тебе. Но в этом проклятом музее столько посторонних глаз…

— Скоро они перестанут мешать тебе, любимая. Совсем скоро… До свадьбы осталось чуть меньше, чем до обновления Луны..

— Мустафа, давай поговорим серьезно.

— Давай! — быстро согласился шейх и шутливо дунул Аделаиде на шею, где прилип к влажной коже завиток её изумительных рубиновых волос.

— Я всегда очень серьёзно относилась к своему здоровью. Не проходило и двух недель, чтобы меня не обследовали врачи. Я говорю не только об этих многочисленных маменькиных психологах, но и об обычных терапевтах, стоматологах, оккулистах, диетологах. Я так привыкла никогда не болеть, что сейчас нахожусь просто в панике.

— А что случилось? — встревожился жених.

— Не знаю. Наш корабельный доктор считает, что моя тошнота, головокружение, тяжесть в желудке, быстрая утомляемость — это всё следствия нервного стресса, вызванного близкой свадьбой, ну и, прости, изменения режима строжайших диет.

— А что говорит твоя дуэнья, твой персональный профессор Эткинд?

— Ничего не говорит. Просто смотрит как-то подозрительно. И я от этого боюсь, то есть, беспокоюсь, еще больше. Я когда-то читала, что всякие онкологические заболевания именно так и начинаются — со слабости, с тошноты… Вдруг это какая-нибудь саркома стремительная? Вдруг ты решил жениться на смертельно больной женщине?

— А Нани? Что говорит твоя мать?

— Господи! Ну, когда Нани интересовала что-то, не связанное с деньгами? Горько так говорить. И в глубине души я понимаю, что она меня любит. Но только в глубине. Мне кажется, заговори с ней я сейчас о своём здоровье, она только ускорит дату свадьбы, чтобы сбыть меня с рук побыстрее. А я не хочу причинять тебе неприятности. Поэтому прошу, давай поедем на материк и пройдём все обследования. Меньше всего на свете я хочу быть не твоей хабиби, а твоей обузой.

Аделаида растеряно обернулась и заметила, как мгновенно отвели в сторону глаза несколько смотрительниц, прогуливающихся возле бесценных произведений искусства, выставленных в музее острова Пу. Конечно, они были безупречно вышколены, сохраняли полнейший внешний нейтралитет и безразличие, но Дели просто кожей чувствовала, как натянуты барабанные перепонки всех этих старых дев (а других Нани на работу не принимала), в попытке разобрать тихий шёпот влюблённых.

Да и сами картины, любоваться которыми девушка так любила раньше, теперь приобрели словно иной, потаённый смысл. Дева Мария уже на казалась такой безмятежной и светящейся любовью. Она не просто прижимала к груди малютку Христа, а казалось, заслоняла его собой ото всего жестокого мира. Красочные пейзажи импрессионистов исказили краски, чересчур отливая то ярко-зеленым, а то малиновым цветом, так, словно нежная пастораль вдруг раскрасилась грубым и безжалостным фотошопом. Статуи потеряли нежную плавность форм и казались высеченными из гранита, а ювелирные украшения кичились не искусством мастеров, а баснословной стоимостью камней и самоварного золота…

— Ты права, хабиби! — спокойно и строго произнёс шейх. — Если твоё здоровье тебя тревожит, то мы завтра же вылетим на материк и встретимся с самыми лучшими докторами. Я люблю тебя больше жизни. Но ты должна знать, что в контракте есть один пункт, который гласит, что и жених и невеста в момент заключения брака находятся в полном рассудке и здравии. Мы получим заключение о твоём здоровье. А я, чтобы всё было максимально честно, тоже пройду те же обследования, что и ты. Ты умница, что побеспокоилась об этом…

* * *

Вечерело.

Очередной день был прожит. Очередной этап конкурса завершен, а счастливые победители получили свои карточки со зверушками и цветочками. Нани, как всегда, блистала остроумием. Её верный паж Генри делал вид, что счастлив за всех вместе и за каждого в отдельности. Гости, которые к этому времени уже перестали быть посторонними людьми, а разбились на группы, группки или даже парочки, наслаждались очередной порцией ненужных сувениров и, как всегда, безупречным ужином.

И только Инесса Карпинская и её верный паж — Шарль Легран — напоминали парочку голливудских заговорщиков. На каждом из них красовались тёмные очки, а говорили они друг с другом исключительно шёпотом, но таким театральным, что не прислушаться к нему мог бы только ленивый.

Впрочем, ленивых в этот вечер было пруд пруди. Приятная музыка (что-то необременительное из Штрауса), великолепный паштет из печени черепахи и коктейль-крем из спаржи, петрушки и сельдерея никого не пресытили, но ввели в состояние лёгкой эйфории. Публика пересмеивалась, шутила, несколько пар порывались сорваться в неотрепетированный вальсок, а шампанское, которое лилось рекой, делало этот праздный гул всё громче и звонче.

— Ты планируешь это сделать сегодня? — спросил Шарль, робея.

— А чего тянуть? — Инесса Карпинская, как настоящая русская, не привыкла откладывать дел в долгий ящик. — Ведь у нас же всё сошлось? Да, мы не нашли никаких наркотиков в этом чертовом кресле. Или пуфике? Как там правильно? Но это не значит, что их не было нигде! Ты же видел, как эта Готлибша уцепилась за две ступы? Причём, знаешь, что я заметила? Одну из них они несли вдвоём, как-то особенно не напрягаясь. А вокруг второй Нани бегала словно вокруг рождественской ёлки. Вызвала дополнительных носильщиков, охрану… Тебе не показалось это странным?

— Показалось, конечно! Но если бы мы, при своём полном позоре, заставили расколошматить еще три-четыре антикварные ценности, то, боюсь, на покрытие расходов не хватило бы даже средств от продажи моего шале…

— Вот говорили мне, что французы скупердяи! — Инесса фырнула, и ткнула в Шарля черенком чайной ложечки. — А теперь мы должны по твоей милости пускаться в полнейшую авантюру…

В этот момент оркестр заиграл чуть громче и чуть энергичнее обычного, а к столику наших заговорщиков приблизилась сама мадам Готлиб.

— Всё ли вас устраивает? Всё ли радует, господа? — Нани была сама любезность.

— Нет, не всё! — отрезала Инесса. — Мы как раз обсуждали с профессором, что если мы не станем победителями вашей лотереи, или конкурса, то могли бы заработать, написав книжку о наших приключениях.

— И что же вас смущает? Пишите на здоровье!

— Да! Но для описания острова Пу, мы должны хотя бы одним глазком взглянуть на все апартаменты. На комнаты Аделаиды, на покои шейха, на ваши, в конце концов…

Нани расхохоталась:

— Право, вы оба такие забавные… Ничего не могу сказать о покоях дочери и её жениха, но ко мне в апартаменты Генри проводит вас хоть сейчас. Думаю, что и остальные наши новые и старые друзья с восторгом подхватят вашу идею… Если, конечно, в ней не будет этих ваших завиральных идей про контрабанду, наркокартели и прочий ужас.

— Ды мы не..

— Хотя, впрочем, пускай будет! Но только если вы расскажете правду о ваших несостоятельных версиях. Иначе, если писать только о прекрасном, книжка, боюсь, будет пресноватой.

— Вот честное слово, мадам Готлиб! — истово перекрестилась одной рукой Карпинская, держа пальцы второй скрещенными за спиной. — В книжке будет исключительная правда и никаких наших вымыслов.

— Прекрасно! Генри! Генри, дружочек. Проводите наших милых гостей в мои апартаменты и ответьте им на все вопросы, которые у них возникнут! Остров Пу кристально чист, и нам нечего скрывать!

Мадам Готлиб помахала рукой, затянутой в тонкую лайковую перчатку своим гостям, и устремилась к очередному «проблемному» столику, где пока в одиночестве сидел доктор Эткинд. «Пока» трактовалось так, что его юный друг Дэн то и дело отлучался в соседний зал с баром, где зависал иногда минут на десять-пятнадцать.

— Дорогой Док, не будете возражать, если я присяду?

— Что вы, дорогая, буду только рад.

— А что Дэн? Опять пошёл в бар?

— Я думал, вам некогда за этим следить.

— Ну очего же? — Нани ласково коснулась перчаткой руки Михаэля. — Вы думаете, я не вижу, как страдает этот бедный мальчик? Как вы полагаете, он серьёзно влюбился в Дели, или это просто блажь молодого и горячего сердца?

— Дэн любит вашу… дочь, мадам. И на мой стариковский, если так можно выразиться, отцрвский взгляд, он был бы ей лучшей партией, чем этот напыщенный шейх. Ведь именно с Дэном Аделаида впервые начала выходить из свей скорлупы, открываться миру, и я, как доктор..

— Ах, милый Док. Ну что же мы с вами можем поделать? Дели влюбилась. Влюбилась впервые в жизни и тут никакие наши с вами советы и умничания не помогут. Мне тоже виделась для неё несколько иная партия, но..

— Но вы мгновенно подписали брачный контракт!

— Это вам Аделаида рассказала?

— Да! И не просто рассказала, а похвасталась! Столь скоропалительное решение, на мой взгляд…

— Док! Давайте не будем ссориться. Вы, со всеми вашими регалиями, не можете удержать мальчишку от пьянства. Что вы хотите от меня, от слабой женщины? Запереть Аделаиду в клетку? Чтобы она там померла от тоски? Она и так, бедняжка, себя крайне нехорошо чувствует.

— Неужели вы это заметили? Странно!

Напряженный разговор прервал вернувшийся Дэн, как всегда наряжённо-угрюмый и с лихорадочно блестящими глазами. Он тяжело опустился за стол и попытался по очереди заглянуть в глаза Нани и Доку:

— Ну, профессор, вы уже сказали ей?

— О чём? — напряглась Нани.

— О том, что Аделаида беременна! И если меня мутит от виски, то вашу дочь мутит от этого…. Как его? Чёрт! От токсикоза!

Нани смертельно побледнела.

— Чёрт! Это не может быть! Наглый мальчишка! Вы всё врёте! Я никогда не поверю, чтоб моя дочь сказала первому встречному, что она…

— Моя дочь! — резко перебил миллиардершу Эткинд и даже прихлопнул ладонью по столу. — Моя дочь, уважаемая, точнее, совсем не уважаемая мной убийца моей жены и похитительница моего ребёнка. У вас может быть миллион адвокатов, но я готов биться на все ваши миллиарды, что результат ДНК-экспертизы покажет, что ни вы, ни ваш индус к моей Алиночке отношения не имеете! Я, правда, пока не знаю, что делать с этим знанием и этими фактами. Потому что, в отличие от вас, я думаю прежде всего о девочке. Кстати, Дели, как вы называете мою Алину, понятия не имеет о том, что беременна. Просто в ней сказались материнские гены. Ту тоже мучал сверхранний токсикоз…

— Док, — заикаясь. перебил Михаила Дэн. — Вы вещаете в пустоту.

Доктор посмотрел в сторону мадам Готлиб и с каким-то звериным удовлетворением убедился в том, что она находится в глубоком обмороке. Однако спустя несколько секунд совесть врача возобладала над страстями, и Эткинд вынул из кармана пузырёк с нашатырём, одновременно левой рукой нашупывая на запрокинувшейся шее Нани слабую жилку пульса…

* * *

Генри с улыбкой наблюдал за тем, как охает эта забавная пожилая парочка — краснолицый, веснушчатый француз и пухлая, похожая на спелую грушу русская мадам — осматривая апартаменты его хозяйки. По правде говоря, Нани могла бы и не устраивать отдельный музейный павильон: в её покоях хранились куда более ценные и интересные экспонаты, привезенные из разных уголков мира.

«Юные корреспонденты», или начинающие писатели подолгу останавливались у каждого из них, придирчиво, но восторженно осматривали, ощупывали (испросив предварительно разрешения), всё фотографировали, то отходя, то приближаясь, в общем, чуть ли не нюхали и не лизали обстановку виллы миссис Готлиб. Русская даже зачем-то заглянула под огромную, привезенную с острова Занзибар, старинной резки по эбеновому дереву кровать с пологом.

Собственно в этот момент зазвонил телефон, стоящий не тумбочке у кровати. Мадам Карпинская вздрогнула, громко охнула и сильно стукнулась головой. Генри молнией метнулся к аппарату и по цифрам определил, что в виллу звонят из ресторана, вероятно, сама Нани с инструкциями. Он снял трубку и чуть склонился в полупоклоне, пытаясь одновременно отойти в сторону, чтобы не мешать толстухе подняться с колен.

— Слушаю вас!…. Что?!!!! Как в обмороке? Что случилось?!!! Бегу, лечу! Срочно свяжитесь с медиками с материка и вызовите доктора из местной амбулатории! — Генри опустил трубку на рычаг, промахнувшись мимо и до Инессы Карпинской донеслось противное пиканье.

— У кого обморок? — встревоженно поинтересовалась она. — Нашей девочке плохо?

— Нет. Госпоже. Моей хозяйке. Она потеряла сознание. Я вынужден вас покинуть, господа. Искренне полагаюсь на вашу порядочность и на то, что по моему возвращению, в вилле ничего не сломается и не исчезнет…

— Да как вы смеете! — попыталась возмутиться Инесса, но вовремя прикусила язык, вспомнив, что после шоу, устроенного ей с Шарлем на пару (по поиску мнимых наркотиков в разломанных статуях и креслах) возмущаться крайне неразумно.

Зато как только взволнованный секретарь Нани исчез, Инесса молнией метнулась к профессору и, наплевав на приличия, фактически сграбастала того в объятия, плотно прижав губы к уху Леграна:

— Это уникальный шанс, профессор! — жарко зашептала она. — Прекращаем эту комедию с фотосъёмкой, разделяемся и быстро осматриваем все эти чёртовы комнаты. Я в будуар, ванную, гардеробную. Вы изучаете официальные помещения.

— Но что вы хотите обнаружить в ванной или туалете?

— Вам мужчинам не понять. Я именно поэтому и поручаю вам обыск официальных помещений. Ни одна нормальная женщина не будет прятать ничего ценного на виду у всех.

Так же, рывком, Инесса оттолкнула от себя профессора и устремилась в те самые приватные покои, которые обнаружила еще при Генри, но которые стеснялась при нём осмотреть.

Через десять минут, пересмотрев буквально всё в огромной ванной комнате, заглянув даже под крышку бачка унитаза, разочарованная Инесса ворвалась в гардеробную. Поначалу ей показалось, что не хватит и года, чтобы попереоткрывать все эти шкафы и ящички… Но в эту же секунду она заметила скромный (относительно всего остального) туалетный столик с большими зеркалами и стоящую на нём бордовую бархатную коробку, которая никак не могла служить пудреницей, ибо в неё бы поместилось, как минимум, пять больших тортов. Откинув крышку коробки Инесса чуть не завизжала — там внутри, светясь голубовато-фиолетовым светом, лежал бриллиант абсолютно гладкой огранки, размером с голову взрослого человека.

— Шарль!!! — завизжала Инесса так громко, что у неё самой заложило уши.

— Что случилось, дорогая? — спросил запыхавшийся профессор, появивщись в гардеробной буквально через минуту.

— Я, кажется, нашла наши наркотики. Только они не наркотики, а бриллианты! Здоровенные бриллиантовые булыжники! Вот чем промышляет наша Нани!

Инесса театральным жестом указала на коробку.

— Забавно, — пробормотал Легран, вытащив на свет божий идеально ровный, странноватый и довольно тяжёлый человеческий череп, выточенный из прозрачного камня или стекла. — Забавно! Всегда считал, что эти черепа древних индейских цивилизаций — самая большая мистификация современной истории. Ан нет! Вот он, лапочка! Существует! И я даже держу его в руках!!!

— Ой, действительно, череп… А сверху выглядел как бриллиант… Значит, это совсем не то, что мы ищем?

— А вот тут вы голубушка, ошибаетесь! Скорее всего, мы ищем именно его! Кстати, полюбопытствуйте, я снял в кабинете на планшет одну из ступ, которые мадам Готлиб купила на аукционе. Ничего не замечаете странного?

— Нет. Ваза и ваза. Только огромная. А что я должна была заметить?

Профессор с юношеским задором перехватил планшет и одним движением пальцев увеличил изображение:

— Вот оно! Шов! Шов, и потом малозаметная склейка. В этой ступе, дери меня черти, как раз и перевозили этот самый череп. Если я хоть чего-то стою на этом свете, то готов прозакладывать свою душу, утверждая, что мадам Готлиб на наших глазах провернула аферу века — приобрела за три копейки погребальную урну монтаньос с замурованным в ней хрустальным черепом, цены которому нет вообще….

* * *

Нани открыла глаза и увидела в расфокусе встревоженное лицо Генри и белоснежную шапку седых волос склонившегося над ней местного доктора. Где-то в стороне толпились испуганные гости острова. Женщина попыталась улыбнуться, так как еще не совсем поняла, что же с ней только что произошло и в этот момент заметила пронзительный взгляд Дока…

Теперь она вспомнила всё и резко встала, чуть не стукнувшись лбом с местным эскулапом.

— Куда же вы, голубушка! Вам нельзя так резко вставать.

— Мне уже много лучше. Благодарю вас, господа. Прошу всех успокоиться и продолжать наслаждаться отдыхом на нашем сказочном острове! Генри, мне нужно срочно увидеть Аделаиду. Вы в курсе, где она может быть? — голос у Нани был одновременно и хрипловат и резок, а интонации были подозрительно похожи на приближающуюся истерику.

— Мисс Аделаида и её жених недавно были в музее.

— Приведите её в мою виллу!

— Но там же у вас эти ваши гости — француз и русская.

— Вы оставили их одних в моем доме? — Нани уже почти кричала, и лишь удивленные лица гостей заставили её взять себя в руки. — Впрочем, конечно… Я понимаю. Вас, наверное, срочно вызвали сюда.

— Всё именно так и было, миссис Готлиб.

— Тем не менее, ступайте! Я спокойно доберусь сама. После обморока мне будет полезно пройтись по свежему воздуху.

— Но сейчас довольно жарко…

— Ступайте, я сказала!

Нани развернулась и быстро покинула помещение ресторана, нервно срывая на ходу лайковую перчатку, которая стала липкой и влажной от пота.

Итак, Михаэль Эткинд узнал всё. Всё, что было похоронено тридцать лет назад и казалось уже почти совсем нереальным. Что же теперь делать? Что делать? У кого спросить совета? Даже если этот чёртов психоаналитик и не рискнёт ничего рассказать Аделаиде, Нани никогда не сможет жить как прежде. Страх разоблачения будит душить её с каждым прожитым днём всё сильнее. Страх потерять репутацию, Раджа, Дели… Господи! Но ведь Док сказал ей не только это?!! Он посмел утверждать, что Аделаида беременна! Беременна каким-то там двадцатым, что ли по счету, ребенком этого проклятого шейха.

Нани застонала и прислонилась спиной к огромной пальме, мимо которой секунду назад почти пробегала. У неё снова подкосились колени и закружилась голова.

Ловушка! Она была в ловушке! Мустафа шантажом заставил её подписать брачный контракт, но у Нани оставалась маленькая надежда избежать его выполнения… Теперь же и её уже не было. Проклятый араб! Беспутная девка! А-а-а-а! Кругом одни враги! Зная Аделаиду, Нани была уверена, что та ни за что на свете не согласиться стать четвертой женой в гареме, а, следовательно, Мустафа сможет обнародовать весь тот компромат, который собрали его ищейки. И если к этому добавить знания Эткинда, то Нани оставалось просто пустить себе пули в лоб, или…

Или убить их всех!

Эта мысль была столь неожиданной и отрезвляющей, что женщина вдруг почувствовала себя вполне сносно. А что? Это совсем неплохая идея — убрать со своей дороги Дока, потом Мустафу, а потом…

— Здравствуйте, мадам Готлиб! — раздалось из-за огромного куста цветущего гименокаллиса, или знаменитой «лилии-паука». И уже само название кустарника не предвещало ничего хорошего.

«Паутина! Кругом сплошные паучьи ловушки!» — успела подумать Нани, автоматически кивая Шарлю и Инессе. А это были именно они.

— Мы не рискнули оставаться в вашем доме в одиночестве, ибо это не комильфо… — осторожно произнёс профессор Легран.

— Да! Сидеть взаперти, как тигры в клетке, или как охранники всех ваших богатств нам не хотелось! — Вставила свои пять копеек русская гостья. — Вот мы и вышли в сад. Надо сказать, что ваша вила, мадам Готлиб, расположена удобнее всех. И пристань рядом, и ресторан.

— Вы… мне… предъявляете претензии? Не кажется ли вам, что это уже переходит все границы?! — Нани попробовала себя удержать в рамках приличия.

— Ой, простите мою подругу… Она иногда не очень верно формулирует мысли. Мы, безусловно, очень признательны вам и за гостеприимство, и за возможность увидеть и сфотографировать обстановку вашей личной виллы. Меня, например, потряс ваш кабинет. Там собраны такие раритеты, такие тома, такая живопись..

Профессор Легран попытался встать между алучущей крови миллиардерши Инессой и госпожой Готлиб. Но мадам Карпинская вынырнула из-за его плеча:

— Ага! И еще у вас очень красивая гардеробная. И такая, знаете, неожиданная. Черепа там разные хранятся… На Хэллоуин, что ли собрались?

«Ну вот и всё! — устало улыбнулась про себя Нани. — Теперь мне нужно будет убить не двоих, а четверых. Впрочем, разве это что-то меняет?»

* * *

Аделаида ворвалась в покои матери сияющая, лёгкая, прекрасная. Даже круги под глазами, даже некоторая излишняя бледность удивительно шли к ней, делая её шоколадные глаза и рубиновую шевелюру еще ярче, еще изысканней.

— Мамуля, что произошло? Почему такая спешка? Это из-за тебя или из-за меня?

Нани поспешно затушила сигарету и даже помахала рукой, чтобы развеять клубы сизого дыма, повисшие в гостиной. Если Деля беременна, то вдыхать отраву ей, точно, не стоит:

— Девочка моя, послушай… Сейчас ты отправишься в мою ванную комнату и сделаешь вот этот несложный тест, — Нани движением фокусника извлекла на свет божий две колбочки.

— Мам, ты серьёзно? Это же тест на беременность???

— Совершенно серьёзно. У твоей матери…, то есть, у меня, был сверхранний токсикоз. И я боюсь, очень боюсь, что все твои недомогания и тошнота свидетельствуют о том, что у тебя это наследственное.

— Ты шутишь? — Аделаида засмеялась, но тут же одёрнула себя, покраснела и буквально выхватила тесты из рук матери. — Мамуль, если ТЫ так думаешь, и полоски это подтвердят… Боже! Какое же счастье! Господи, я даже не представляла, что всё может быть так волшебно.

Аделаида стремительно унеслась в ванную, а посеревшая за этот день Нани вышла на веранду, чтобы покурить на свежем воздухе. Она была готова к разговору с дочерью. В любом случае. Через 10 минут на веранду тенью просочилась Дели, и по расширившимся от восторга и ужаса глазам девушки, мадам Готлиб поняла всё:

— Тест положительный? — для проформы уточнила она.

— Да! — выдохнула Аделаида и заплакала. — Мамочка, я так счастлива… Только почему-то ноги подкашиваются. Хотя больше всего на свете мне хочется броситься к Мустафе и обо всём ему рассказать!

— Не торопись, Аделаида. Новость, безусловно, прекрасная, но, боюсь, я тебя сейчас несколько огорчу. Ты бы присела, что ли…

— Огорчишь? Мама, но чем? Сейчас меня может огорчить только две вещи: это твоё и папино здоровье. Всё остальное будет только радовать.

— Видишь ли, девочка моя… Мы с тобой почти совсем не говорили о брачном контракте. А с ним не всё просто. Я не хотела тебя расстраивать, посему не упомянула, что у Мустафы ты будешь уже четвертой женой, а твой ребёнок двадцать каким-то по счёту…

— Что???!!! Мама, ты шутишь? Это, правда, глупый розыгрыш! — Аделаида сжала кулаки, — Я подозревала, что Мустафа тебе кажется таким… кажется таким, что…

— Увы, нет. Нет! — поспешно перебила Нани, — Аделаида, пойми, я была вынуждена подписать этот контракт, ибо на кону была моя и папина репутация. Твой Мустафа нанял шпионов, соглядатаев, ищеек. Они разворошили сто тысяч осиновых гнёзд, перетрясли кучу грязного белья, которого у каждого в жизни предостаточно… Если бы я отказалась от вашей свадьбы, всё это было бы предано огласке. Пойми, дитя, мне казалось, что ты со временем сама разберёшься в личности Мустафы и воспротивишься браку. Но я никак не рассчитывала на такое стремительное развитие событий. И теперь просто не знаю, что делать. Мустафа, как любой араб, никогда не откажется от женщины, которая носит под сердцем его ребенка.

Нани неожиданно расплакалась. Аделаида не видела мать плачущей ни разу в жизни. Девушка прижала руки к горлу и почти прохрипела:

— Мам… Как же так? Ты всерьёз? Как четвёртая жена? Четвёртая?!.. Очередная? А остальные куда делись? Погоди! Какие ищейки? Какое грязное бельё? Бред какой-то! Ты не хочешь нашей свадьбы? Ты НЕ ХОЧЕШЬ нашей свадьбы! Вот и ответ!

В этот момент лазоревое небо острова Пу, которое за последний час хмурилось всё больше, внезапно потемнело совсем, а потом громогласной отрыжкой сотрясло остров, ощерилось перекрестьями молний и ударило не то, что дождём — крупнокалиберным градом. Для Аделаиды и Нани, которые были полностью погружены в свои проблемы, природный катаклизм оказался полным, неожиданным, но каким-то символическим сюрпризом. Фактически, предзнаменованием.

Аделаида с Нани одновременно вздрогнули и поспешили вернуться в гостиную. Среагировав на датчик за окном, тут же вспыхнул весёлым пламенем камин.

— Деточка, выслушай меня внимательно. Шейх тебе не пара. Не потому, что он араб. Не потому, что он донельзя избалован и развращён… Жёны у него не бывшие, а самые, что ни на есть, настоящие. Как, впрочем, и дети. В интернете их снимки, правда, не выложены, но при моих возможностях обнаружить фотографии не составило труда. Тебе ДЕЙСТВИТЕЛЬНО придётся стать четвёртой женой Мустафы, принять ислам, забыть о ревности и радоваться уже тому, что пятой жены, скорее всего, не будет. Если не принимать во внимание всяких наложниц.

— Мама, какой ужас ты говоришь!!!

* * *

Дэн и Док пережидали грозу в одном из баров острова Пу. Этот бар они открыли для себя совершенно случайно. Находился он вдали от основных вилл, и был предназначен, скорее всего, для местных сотрудников. Несмотря гордое имя «Королева Британии» и огромный портрет Елизаветы, внутри никто бы не нашёл элегантно одетых снобов с сигарами и бокалами коньяка в руках. Публика здесь присутствовала совершенно разношерстная, что вполне соответствовало атмосфере заведения. Это был классический паб, в котором пиво лилось рекой, можно было сыграть в бильярд или перекусить под аккомпанемент живой музыки.

Обстановка заведения была настолько «своя в доску», что посетители даже могли простирнуть вещи в специально сделанной для гостей прачечной-автомате.

Меню, впрочем, было таким же непритязательным: «фиш энд чипс», куриные крылышки, пироги, гамбургеры и прочие фастфудовские «деликатесы».

Но именно это и нравилось Доку и его молодому приятелю, ибо резко контрастировало с приторной изнеженностью всего остального на острове Пу…

— Ну, ты всё слышал, — произнёс после паузы Док, выключив портативный приёмник (передатчик-муха был заблаговременно закреплён на пряжке пояса Нани). — Теперь всё подтверждено документально.

— Я в шоке! — молодой человек чуть не плакал, — Бедняжка Дели!

— Именно! И на то, чтобы её спасти у нас очень мало времени. Я думаю, что Аделаида первым делом бросится к шейху выяснять отношения. Ну, а он, узнав о её беременности, возьмёт под контроль любые её контакты. Мы даже приблизиться к ней не сумеем без его вельможного разрешения. Это первая проблема. Вторая — это отсутствие возможности тем, или иным способом покинуть остров. Боюсь, что после моего разговора с Нани нас живыми отсюда не выпустят. Особенно в компании Аделаиды.

— Так что? Выхода нет?!!

— «Выход рядом». Есть в московском метро такая надпись… — Док спрятал в карман миниатюрную рацию, при помощи которой он и Дэн прослушали всё, что происходило на вилле у Нани Готлиб. — Мы сейчас с тобой должны любым способом перехватить Аделаиду, которая, конечно же, бросится выяснять отношения с шейхом. К счастью, есть в моей практике несколько приёмов, которые заставят Аделаиду, даже вопреки её воле, прислушаться к моим советам.

— Док! Вы хотите превратить Дели в зомби? — Дэн поперхнулся горьковатым бархатным пивом, которое жадно глотал, мучаясь перманентным похмельем.

— Дружище! Со своим винопитием вы гораздо скорее моей дочери превратитесь в зомби, — Док поморщился. — Я же хочу просто внушить ей мысль о том, что о своей беременности она не должна никому говорить ни слова.

— И она вас послушает?

— Какое-то время, да. Послушает. Но программа не может работать бесконечно долго. Иначе это, действительно, может причинить вред и моей девочке и моему будущему внуку. Но первое, что мы должны сейчас сделать, это отвлечь шейха. И вот тут твоё перманентное пьянство нам может здорово помочь. Если ты, конечно, будешь изображать алкоголика, а не напьёшься по привычке, как делаешь это уже неделю.

— Док! Только скажите! Только скажите, как! — на глазах у Дэна вновь заблестели слёзы.

— Ну, во-первых, ты выпьешь таблетку бултса. Вот она, — Михаэль Эткинд жестом фокусника извлёк изниоткуда большую голубоватую пилюлю и бросил её прямо в бокал темного пива Дэна. — Через три минуты ты будешь абсолютно трезв. Бултс — крайне серьёзный препарат, поэтому запомни на будущее, прекращать с его помощью твои попойки я впредь не буду. Я давал клятву Гиппократа, поэтому не хочу, чтоб ты отправился к праотцам раньше времени. Но сегодня мы сделаем исключение. Ты сейчас придёшь в норму, но постараешься максимально талантливо и максимально достоверно изобразить перед шейхом безнадёжно влюблённого в Дэли и проигравшего соперника. Насколько я успел разобраться в психотипе его личности, Мустафа — азартный игрок, боец… Но он и милостивый покровитель тех, кто заведомо слабее.

Дэн одним глотком выпил пиво с растворившейся таблеткой и на пару минут притих, то ли внимая словам Дока, то ли прислушиваясь к собственным ощущениям.

Михаэль удовлетворённо кивнул головой. Профессионально пощупал пульс своего приятеля, легко приоткрыл веко Дэна, зачем-то коснулся пальцами крыльев его носа, и, наконец, поводил тонким пальцем перед этим же носом.

— Ну, что ж, почти порядок! Эх, как же мне, порой не хватает такого мощного и здорового сердца… Так вот, повторюсь, твоя задача, сынок, максимально долго и максимально слезливо удерживать шейха на его вилле. Он ни в коем случае не должен даже пытаться звонить Аделаиде, идти к ней и тому подобное… Однако, не переиграй. Если шейх почувствует в тебе тряпку, он вытрет о тебя ноги.

Дэн вскочил, но практически сразу снова сел:

— Я не понимаю, Док. Или…или… Или я достойный соперник, или я слезливая размазня. В одном случае Мустафа меня пристрелит, во втором он на меня плюнет.

— Ты должен сделать так, чтобы шейх взбесился, взревновал, но тут же успокоился, чувствуя себя победителем. Придумай историю про своих каких-нибудь страшно знаменитых и титулованных предков, про голубую кровь, про десять дипломов престижнейших университетов… А потом быстро дай задний ход. Признай, что былое величие утеряно, что ты осознаёшь превосходство господина Мустафы. Если ты будешь убедителен, то подаришь нам с Аделаидой минут тридцать-сорок.

— Док, остался один пустяк… Осталось решить, как сделать так, чтобы охрана шейха не спустила меня с лестницы, а он согласился со мной поговорить.

Михаэль только загадочно улыбнулся.

* * *

Мустафа закончил намаз, легко поднялся с колен и стремительно вышел в просторный холл, где разрывался телефон. Этот мелодичный (по мнению дизайнеров и оформителей виллы) звук бесил его чрезвычайно. Во-первых, мелодия из диснеевского мультика про Алладина, имела с арабской музыкой столько же общего, сколько общего имели бы настоящие восточные пряности с дешёвыми пакетированными специями из Америки, которыми были уставлены столы в арабском ресторане острова Пу. Миллиарды миллиардами, но природу не обманешь.

Во-вторых, назойливый звонок, наверняка, означал местного абонента: мама и деловые партнёры звонили Мустафе по мобильной связи. Аделаида и её маменька, кстати, тоже. Поэтому трезвон, лишивший его привычного удовлетворения от намаза, мог быть только от назойливой обслуги, которая вознамерилась согласовать с ним меню сегодняшнего ужина. Тем не менее, трубку он снял:

— Слушаю!!!

— Боже, какой рык! — проворковала в трубку мадам Готлиб, — Дорогой будущий зять, простите покорно, что оторвала вас от дел, но у нас чрезвычайная ситуация…

— Что произошло? — значительно мягче спросил Мустафа, успев удивиться тому, что Нани звонит не на мобильный, а на стационарный телефон.

— Мне только что звонил доктор Аделаиды. Он встревожен.

— Что с ней? — опять зарычал мужчина.

— Не с ней, а с ним… В смысле, не с доктором. И не с Аделаидой. Словом, вы, наверное, заметили, не могли не заметить, что один из наших гостей, английский писатель, по уши влюбился в мою девочку. После того, как он узнал о вашей свадьбе, он страшно запил. Доктор говорит, что в любую минуту мы можем получить попытку суицида..

— Вы говорите об этом Даниэле, или как его там? Такой рохля, такой нервный, субтильный?

— Да. Не уверена. Но, не важно. Дэн просит вас его принять. Профессор Эткинд уверяет, что это, фактически, стокгольмский синдром. Парень видит в вас узурпатора, но готов вам повиноваться. Словом, в этой психиатрии всё так сложно… Вы примите Дэна?

— Когда?

— Немедленно! Будьте великодушны. Дэли с огромной симпатией относится к парню. И я не хочу тут, на острове, никаких бросаний со скалы в море, и не хочу, чтобы моя девочка потом меня или вас в чём-нибудь обвиняла..

— Ну, будь по вашему. Но только быстро! Перед ужином мы хотели с Дэли погулять по пляжу и поискать счастливые раковины. Это её желание, не моё, — на всякий случай уточнил шейх…

* * *

Док бежал к вилле дочери со всей прытью, которую позволяло его немолодое сердце и чуть подсаженные лёгкие. Маршрут к вилле Аделаиды он выучил досконально, поэтому его внимание не отвлекали ни таинственные гроты, ни имитации подводных озёр, ни возникающие буквально из воздуха голограммы доисторических монстров, ни даже райский пересвист загадочных пташек, раздающийся из кустов, дурманяще пахнущих корицей и ванилью.

— Девочка моя! Доченька!! Потерпи! — повторял он на бегу совершенно бессмысленные фразы…

Аделаида в нетерпении топталась у террасы своей вилы, ничуть не заботясь о том, что её белоснежные парусиновые балетки пачкаются в грязи, которую сотворила на мраморных плитках пронесшаяся недавно гроза. Девушка не замечала эту грязь, как, наверное, не заметила бы даже внезапно начавшийся пожар или извержение вулкана, настолько она была погружена в свои мысли. И, конечно, ей не терпелось поговорить и с Мустафой, и с Доком, на встрече с которым настояла мама, и с Дэном, который, как выяснилось, грозит покончить с собой из-за предстоящей свадьбы, и с папой, который до сих пор не знает, что скоро станет дедушкой.

Ещё ей очень хотелось позвонить будущей свекрови, чтобы узнать, не напутала ли что-нибудь Нани, не солгала ли ей по какой-то непонятной причине. Дэли ни на минутку не допускала мысли о том, что у её любимого мужчины может быть в жизни ещё кто-то… ещё кто-то, кроме неё самой и будущего малыша. Какие жёны, какие дети? Что за ерунда, честное слово!

Вдруг Аделаида словно споткнулась! Малыш! В её пока ещё абсолютно плоском животе живёт и растёт настоящий малыш! Не важно, девочка он, или мальчик. Не важно, какие у него будут волосы, глаза, губы, нос… Это будет абсолютно новый, невиданный миром по сию пору человечек, который меньше чем через год уже будет криком заявлять о своём существовании, требовать еды, тепла, заботы, радовать улыбками и гулением, который станет удивительной частью е самой и самого лучшего в мире мужчины!..

— Дэли! Не стой в сырости! Тебе сейчас это вредно!

Михаэль Эткинд подлетел к растроганной и заплаканной красавице, словно торпеда. Аделаида не выдержала и разрыдалась. Но, рыдая, дала себя увлечь в сухую и тёплую гостиную, и не очень сопротивлялась, пока Док стягивал с неё мокрые балетки и укутывал ноги пушистым пледом:

— Мама всё вам рассказала? Док, я даже не знаю, что я сейчас чувствую…

— Где твой мобильник? — строго спросил Эткинд, снуя по комнате и выдёргивая шнуры стационарных телефонов.

— Вот он, а что?

— Чёрт! Какой у тебя пин-код? Как мне войти в него, чтобы заблокировать?

— Но зачем?

— Это я тебе сейчас объясню. Ты код скажи, пожалуйста!

— Семь — Три— Семь-Девять. Моё самое любимое число. Док, что происходит?! — Аделаида повысила голос.

Михаил нахмурил брови, потом внезапно улыбнулся и придвинул лицо к лицу Аделаиды почти впритык. Глаза его подёрнулись поволокой, голос стал низким и бархатным. Знаменитый на весь мир психолог приступил к работе…

* * *

— Я сейчас чихну! — сообщил Шарль Легран, зажимая нос, — я в этих кустах абсолютно вымок. У меня насморк начинается!

— У бедя дасморк дачинается, — гнусавя, передразнила профессора Инесса. — Эх, вы, а ещё решили поиграть в Пинкертона! Тряпка! Теперь, когда у нас есть столько нераскрытых секретов, только попробуйте мне чихнуть! Да за такой материал нам с вами заплатят гораздо больше, чем предлагает эта мультимиллионерша. Тут не миллионом, тут миллиардом пахнет. И тебе хрустальный череп, и тебе скелеты в шкафу, и свадьба с многожёнцем-шейхом, и беременность самой известной модели мира…

(продолжение следует)

Content

Инна Метельская-Шереметьева
Аделаида