Николай Куценко

Наваждение

© ООО «Написано пером», 2016

© Куценко Н. В., 2016

Тельме

Когда Тельме родился, его мать сказала: «Этот мальчик изменит мир. Ночью я видела в небе комету. Она пролетела прямо над нашим домом». Еще молодая Фреа, влюбленная в подвиги Наполеона и Карла Великого, мечтала родить сына, будущего политика. Она верила – сын сможет добиться того, чего не удалось ни ей, ни ее мужу. А именно – остаться в истории, на страницах учебников, в умах и сердцах людей. И не просто остаться, а так – чтобы вся старая Европа содрогнулась, встала с колен и, отдав поклон Тель-ме, опять же на них опустилась, склонившись перед ее сыном. Сама Фреа, равно как и ее муж, всю свою сознательную жизнь занималась созданием региональной социалистической партии. Она видела в этом миссию, сначала свою, а позже – всей семьи. Фреа понимала – цель быстро не достичь, на это уйдут годы, а может быть и десятилетия. Да и поддержки у них с мужем никакой не было: в первую половину дня они работали клерками в местной судостроительной фирме, заполняли бланки для отплывающих судов. Во второй – бежали в местную библиотеку читать труды Маркса и прочих идеологов социализма. Им казалось – человек должен что-нибудь сделать для этого мира прежде, чем умрет. Что-то обязательно хорошее, светлое, яркое. А главное – запоминающееся. Жизнь клерков им претила, но надо было как-то кормить себя и маленького Тельме. Вечером они часто стояли у кроватки сына и рассуждали:

– Тельме на тебя похож, Ларс, только покрепче, посильнее, – умилялась Фреа и тихо добавляла, – и поумнее.

– А мне кажется – на тебя, волосики такие же – белые и кудрявые.

– Главное – это его глаза. Смотри, какой у Тельме взгляд – волевой и властный.

– Как у настоящего лидера.

– Вот-вот, как у настоящего лидера.

– В отличие от нас – он сможет всего добиться!

– Мы должны ему помочь, мы должны ему дать то, чего не было у нас.

– И для этого теперь мы живем.

– Да, только для этого.

Хотя Ларс и Фреа были начинающими политиками, полными энтузиазма и сил, они понимали, что без денег и связей им никуда не продвинуться. Да, можно собираться на площадях, агитировать, даже вести какую-то подпольную деятельность, но все это было несерьезно. Настоящему политику нужны две вещи – телевидение и радио. Именно по двум этим каналам можно влиять на массы, зомбировать их и подчинять. Именно в них вся суть влияния. А отельные выступления для местных моряков и их жен-домохозяек не больше, чем просто развлечение для толпы. Но чтобы попасть на телевидение или, на худой конец, на радио, нужны были деньги и связи. Тут нужен был другой калибр вложений. Поэтому после рождения Тельме им пришлось работать на две ставки, чтобы скопить денег на обучение их чада. На библиотеки и политическую активность времени не оставалось. Но они успокаивали себя:

– В этом наша миссия теперь, Ларс. Мы были из бедных семей и нам не дали ничего наши родители, кроме этой крошечной квартиры.

– А мы дадим ему все! Он будет учиться в лучшем университете страны, жить в лучшем районе, общаться с самыми умными людьми! – не унимался Ларс.

– Вечерами они будут играть в карты, пить дорогое виски и обсуждать судьбы этого мира.

Тут Фреа всплакнула. По ее щеке покатилась маленькая слеза. Это заметил Ларс:

– Не плачь. Так часто бывает – одни погибают ради других. Так и мы сделаем все, чтобы он был счастлив и реализовал наши цели.

– Но ведь мы еще молоды, Ларс, может, и мы еще сможем…

– Фреа, ты знаешь лучше меня. Политика – это уже не речи на площадях. Это – деньги и связи. Говорить и дурак сможет, ему напишут, что говорить. А без денег – лучше не тратить время!

– Да я понимаю, просто жалко мне нас. Ничего ведь мы с тобой и не видели, кроме этого вшивого городишки, с этим мерзким портом.

– Зато мы увидим, как взойдет звезда Тельме. Мы увидим его в лучах славы. Они согреют и нас!

Фреа зарыдала. Она схватила Ларса за рукав рубашки и, сползая вниз, села на колени. Ее била истерика от жалости к себе, от той незавидной судьбы, что ей выпала, от того, что ближайшие двадцать лет ей надо будет работать на двойной ставке в местной конторе. Ларс стоял и тоже плакал. Он поглаживал рукой светлые волосы Фреи и тихо шептал:

– Потерпи, Фреа, потерпи. Все пройдет. И мы еще будем счастливы.

Вопреки ожиданиям родителей, Тельме рос слабым и болезненным ребенком. По крепости телосложения и росту он сильно уступал ровесникам, по уму – шел с ними вровень. Его оценки редко выбивались из средних баллов. Но была у Тельме одна особенность, свойственная в классе только ему – он любил рассказывать занятные истории, которые сам придумывал. Интересные истории, захватывающие умы ровесников и уносящие их в неведомые миры, что создавал в своем воображении Тельме. Он любил выступать. Он любил своих слушателей. Казалось, он вообще всех любил.

– Тельме, расскажи что-нибудь еще, – просили одноклассники на перемене. – Еще про драконов или про ведьму.

– Ну, я не знаю, хватит ли времени, всего десять минут осталось, – сомневался мальчик.

– Пожалуйста, мы тебя просим, Тельме.

И он рассказывал. Иногда даже учителя не спешили начинать свой урок, специально задерживая его на несколько минут. Тельме рассказывал со страстью, будто сам попадал в созданный им мир и передавал слушателям все свои эмоции. Так прошла юность и Тельме поступил в один из самых престижных университетов Осло. На факультет политэкономии. В день поступления всех абитуриентов собрали в актовом зале и зачитали список поступивших. Прозвучала фамилия Тельме. Декан, поздравив всех, спросил: есть ли желающие выступить. Все притихли. Смельчаков не находилось. Тельме поднял руку и вышел к кафедре. Декан приветливо кивнул, что значило – можно начинать. Неожиданно для всех Тельме стал рассказывать про то, как несовершенен мир, про то, что задача данного курса состоит в улучшении этого самого мира, в служении ему. А знания – лишь инструмент на этом пути. Все замерли и слушали, декан видел такое впервые. Тельме говорил со страстью, от напряжения его руки дрожали, глаза блестели, на уголках губ появилась слюна. Так прошло пятнадцать минут.

– И в заключение хочу сказать: человек – это высшее существо, способное, встав над всеми, избавиться от инстинктов, от своей животной природы и превратить этот мир – в царство людей! Высокоразвитых разумных организмов! В мир – где нет войн, конфликтов, слез и границ!

И до этого притихший зал вдруг взорвался аплодисментами. Аплодировал и сам декан.

Выступление Тельме записали на телефон и выложили в интернет. Когда его смотрела Фреа, она держала Ларса за руку и плакала от счастья:

– Ларс, это началось. То, о чем мы мечтали, началось. Ты посмотри на Тельме. Он – звезда и это только начало. Ты посмотри, как он говорит! Скоро о нем напишут газеты!

– Да, как Ленин или Гитлер.

– Не сравнивай его с ними. Он – другой! Он изменит этот мир в лучшую сторону, в отличие от этих тиранов.

– Это да. Я просто говорю – что он так же хорошо выступает, как эти двое.

Лучше, гораздо лучше. Это он еще молод. Со временем содрогнется вся Норвегия!

Вся Европа! – поставил точку Ларс.

После этого случая политическая карьера Тельме стремительно пошла в гору: его пригласили возглавить профсоюз студентов, на базе которого он и создал свою партию. Она называлась Социал – демократическая партия «Европа без границ» и пропагандировала равенство всех людей. Причем под равенством Тельме понимал буквально равенство во всем: одинаковые возможности для всех, независимо от происхождения, вероисповедания, состояния и родословной. Он мечтал: со временем не только Европа, но и весь мир откроет границы, уничтожит визы и барьеры, а стоимость билета в любую страну будет зависеть лишь от количества километров между городами.

Популярность Тельме росла – его стали приглашать на телевидение, радио, в университете появился журнал, главным редактором которого он стал. Молодая Ида, его невеста, не разделяла интересы Тельме – они казались ей искусственными, нереальными, вымышленными. Но запах успеха Тельме пьянил ее, и она не решалась возражать. Как-то раз они гуляли по улице и увидели, как спариваются две собаки – черная и белая. Первая была крупнее и лезла на вторую.

– Посмотри, как это ужасно, – сказал Тельме.

– Что в этом плохого? Это же природа. И мы – часть этой природы.

– Лучшая часть! Лучшая! Мы никогда не опустимся до подобной низости как эти безмозглые существа. Мы гораздо выше низменных потребностей!

– Что же нам теперь, любовью не заниматься?! – удивилась Ида.

– Ты меня не поняла. Конечно заниматься. Но только не так, а – цивилизованно. А со временем, когда человек преодолеет все свои инстинкты, свои низости и животные желания – люди будут рождаться без секса, из пробирок!

– Да зачем же это надо? Что же это за жизнь-то будет?

– Торжество разума – исчезнут запреты, исчезнут границы, со временем – не станет преступности, а после – денег. Мир станет совершенным. Мы будем принимать беженцев из бедных стран и превращать их в нас! Мы станем крепкими и сильными.

– Это все идиллия… миф, – прошептала Ида, – это все теория. Мы – другие. В нас сильны инстинкты и я бы не против, например, с тобой заняться сексом где-нибудь в парке, – она привстала на цыпочки и нежно поцеловала Тельме в щеку.

Затем Ида схватила Тельме за руку и потащила вглубь парка, где не ходят люди. Вначале Тельме, не понимая, что происходит, поддался Иде, но после остановился:

– Ты что делаешь? – спросил он, – Ты что хочешь?

– Я хочу, чтобы мы с тобой спрятались от всех и занялись любовью.

– Брось валять дурака. Сделаем это дома, вечером. Рядом с камином.

– А я хочу сейчас! – вспылила Ида, – Дома мне уже не интересно и не хочется.

– Что значит не интересно? Ты же не думаешь, что мы будем тут с тобой, как две эти собаки в парке?

– А вот и думаю, что в этом такого? Пойми – у нас такие же инстинкты, как и у них. И у меня они есть, и у тебя.

Их спор продолжался долго. Они поссорились и поехали домой разными машинами. Вечером Ида сидела на кухне и пила вино. В одиночестве. Ее глаза были грустными и печальными. Утром – собрала вещи и уехала. На столе лежала записка с одной лишь надписью: «Тебе не изменить мир, ты зря возомнил себя Богом».

«Зря…. Богом, – подумал Тельме, – ты еще пожалеешь, что так поступила. Глупая деревенская дура! Скоро обо мне будут писать все газеты мира!», – от ненависти он разорвал записку, бросил ее остатки на пол и стал давить их ногой.

Вечером у него было выступление перед группой беженцев из Африки. Большая часть из них приехала в Норвегию из Ганны и Нигерии. Мускулистые темные мужчины в футболках, несчастные женщины с маленькими детьми, седые старики в лохмотьях – все, что видел перед собой Тельме, произнося свою речь.

– Вам нечего бояться! Вы дома! Мы все – одна семья. И скоро вы станете нами. Скоро Вы забудете тот ад, из которого приехали, весь тот ужас, что вам пришлось пережить. Вы забудете всю ту боль, которую пережили!

Из толпы слышались какие-то крики на плохом английском. Людям хотелось диалога. А именно – им хотелось узнать, когда их проведут в лагерь и накормят. Но Тельме не унимался:

– Все вокруг – ваш дом! Все вокруг – ваши братья! Скоро вы сможете зайти в любой дом и остаться там навсегда! Мой дом – ваш дом, друзья!

Напротив Тельме стоял чернокожий парень крепкого телосложения. Из-под дешевой разноцветной футболки торчали его округлые мышцы рук, а на животе виднелись кубики пресса. Парень стоял молча и лишь иногда покуривал сигарету без фильтра. Тельме пару раз встречался с ним взглядом. Его глаза казались ему грустными и какими-то несчастными.

«Видимо, не просто пришлось этому пареньку, – думал Тельме и, подстегиваемый вниманием слушателей, продолжал выступать, – вот такие, как он, нам нужны. Люди нового поколения. Люди внушаемые и управляемые. Люди с тяжелым детством! Люди одинокие!».

Но что-то все-таки настораживало Тельме во взгляде молодого человека. Какое-то равнодушие или безучастность. Будто тот не верил речам Темьме или не понимал их вовсе. Тельме вдруг почувствовал себя скованно, неуверенно. Будто он и сам не совсем верил в то, что говорил, а главное – верил ли вообще? Он ведь никогда не задумывался об этом. Он знал – так эффективно, так все работает, так его слушают и верят в его идеи. А те, кто не верит – пусть идут своей дорогой. Значит, они не с ним. А верил ли он сам? Он ведь даже никогда не задавал себе этот вопрос. На этой ноте он вдруг решил закончить свое выступление:

– И верьте – скоро каждый дом будет вашим. Мы вас не бросим, ни в горе, ни в радости. Добро пожаловать, дорогие друзья!

Вечером, когда Тельме собирался ложиться спать и умывался в ванной, в дверь постучали. Тельме насторожился – он отвык от стука в дверь. Обычно люди пользовались звонком.

«Ида вернулась», – мелькнуло в его голове.

Он спустился со второго этажа, бросил на лестницу полотенце, которое захватил из ванной и в несколько шагов преодолел расстояние до двери. Стук раздался повторно. Тельме открыл дверь. На пороге стоял тот чернокожий парень, которого Тельме видел на своем выступлении.

– Что вам надо? – спросил Тельме, – Вы по какому вопросу?

Парень молчал. В глазах его сквозила все та же грусть и безразличие. Он был спокоен словно камень. Потом он поднял правую руку вверх, будто приветствуя Тельме.

– Вы что-то хотели сказать? О чем-нибудь побеседовать? – спросил Тельме и немного наклонился вниз.

Удар прошел незаметно: правая рука африканца со всего размаха попала в район солнечного сплетения Тельме. Дыхание прервалось и Тельме, согнувшись и хрипя, попытался набрать в легкие воздух. Парень все также равнодушно смотрел на согнувшегося Тельме. Затем гость ударил второй раз, в район почек, но уже не сильно. Тельме повалился на пол и стал стонать, мучаясь от боли. Затем – Тельме почувствовал, как его сковали руки африканца, они были как железные цепи. Как он ни пытался вырваться, ничего не выходило. Брюхо Тельме волочилось по полу, и он старался ползти вперед. Внезапно незнакомец сорвал с него штаны и Тельме почувствовал резкую боль в области зада. Такую, что казалось – его посадили на кол. В голове помутнело, а во рту появился вкус крови. Он закричал, завыл на весь дом, из его глаз градом покатились слезы. Посмотрев назад, он увидел мускулистого поджарого негра, двигающегося словно швейная машинка – то взад, то вперед. По рукам африканца стекали струйки пота.

– Помогите, остановитесь… прошу. Не надо!

Через мгновение африканец застонал и обмяк. Насилие завершилось. На полу появились капельки крови. Затем незнакомец отодвинулся и Тельме увидел похожий на милицейский жезл половой орган. Он был в крови. Насильник быстрым движением натянул джинсы и выбежал на улицу.

Тельме помнил, как полз к выходу. Небо было ясным, а на улице светили яркие звезды. Где-то вдали виднелся хвост исчезающей кометы.

Он лежал в отдельной палате. За дверью стояли журналисты. Некоторые из них норовили взять интервью. Потом пришел доктор и проверил бинты. Тельме попросил его пустить журналистов. Он сказал одну лишь фразу: «Я очень жалею, что этого беженца депортировали. Видимо, у него было тяжелое детство. Видимо, он еще не готов к новому миру». После этого он позвонил Иде:

– Прости меня, Ида, я очень виноват перед тобой. Мне сейчас очень не просто, – сказав это, он заплакал. Слезы падали на телефонную трубку, сливаясь в тоненькие струйки.

– Не переживай, все хорошо, я не обиделась. Лучше молчи, тебе сейчас нужны силы.

– Говорят, что про меня написали почти все мировые газеты. Про то, что случилось.

– Не все…, – неумело врала она.

– Но все же я стал знаменит… добился своей истинной цели, – и он улыбнулся, – Стал наконец-то звездой!

– Отчасти, – он услышал, как Ида зарыдала.

– Не плачь, – еле выговорил Тельме, – не переживай так. У меня к тебе еще один вопрос. Можно?

– Можно, – сквозь слезы вымолвила Ида.

– Наш секс в парке все еще в силе?

– В силе, но только как поправишься уже, – он почувствовал ее улыбку сквозь трубку.

– Я поправлюсь, но за тобой парк!

– Договорились, – и она снова заплакала. Через трубку доносились ее всхлипы.

Тельме выписали только через месяц. К этому времени его обидчика уже депортировали на родину. Еще через месяц Тельме сделал предложение Иде, и они поженились. Сразу после этого Тельме написал заявление и покинул собственную партию.

Прошел год и у них с Идой родилась дочь, сильно похожая на Тельме. Фреа, уже вся седая к тому времени, помогала молодоженам и часто оставалась с внучкой вечерами. Когда она укладывала ее, то пела старую норвежскую колыбельную, потом смотрела на внучку и приговаривала:

– Из тебя-то толк будет, хотя ты и похожа на Тельме, но это только внешне. А характер у тебя мой будет, по глазам видно. О тебе напишут во всех газетах мира…

В этот момент она смотрела на небо, как будто что-то там искала. Должно быть комету, которая все никак не появлялась.

Ласточка

В комнате было темно и душно. Алексей понял это, как только открыл дверь. Он просунул голову в комнату, огляделся по сторонам и попробовал дотянуться до выключателя, чтобы зажечь счет. Но тщетно: тот был слишком далеко. В этот момент в комнате что-то зашуршало. У Алексея заколотилось сердце и он, сделав шаг назад, прикрыл дверь. Его душил страх. За спиной стояла напуганная жена.

– Ну что там? Увидел? – дрожащим голосом спросила она.

– Нет, шуршит что-то. Но вроде маленькое. Хотя…

– Господи, что же это? – спросила жена непонятно кого, устремив свои глаза в потолок.

Это «что-то» прилетело с улицы, через окно. Посреди ночи Алексей с женой проснулись от звука разбитого стекла в соседней комнате. То, что разбилось именно окно, было ясно обоим, но вот от чего – непонятно.

– Камень может? Хулиганы бросили? – нервно спросила жена, после чего глубоко вдохнула.

– А чего он шуршит, этот камень? – огрызнулся муж.

– Не знаю, может, эти, как их… пришельцы?

– Дура что ли? Какие еще пришельцы? Скажешь тоже. И так – жутко. А ты – пришельцы!

Жена ничего не ответила. Ей и самой было не по себе. За последние несколько лет в этой квартире не случалось ничего, что бы могло хоть как-то запомниться, нарушив стандартное течение жизни. А тут такое. Да еще и посреди ночи. Она подошла к Алексею и взяла того за руку:

– Может, вместе зайдем? – ее зрачки расширились, а глаза как будто стали больше Алексей вдруг вспомнил ее на свадьбе – молодую, тонкую, с большими зелеными глазами и милым лицом.

Вдруг ему стало неловко и стыдно за свою трусость.

– Да брось ты! Не надо. Я сам…

Он сделал глубокий вдох, рванул на себя дверь и зашел в комнату. Судорожно нащупав выключатель, он включил свет. За ним заскочила жена. С первого взгляда никаких изменений в комнате не было, кроме разбитого окна. Дырка в стекле была крупной – от нее расходились трещины, переплетаясь словно паутина.

– Ну и где оно? – прошептал Алексей. – Не видно что-то… его.

– Может, улетело?

Внезапно из-под дивана, стоящего напротив входа, что-то не то выкатилось, не то выбежало, пронеслось в полуметре от Алексея и ударилось об стену. В воздухе появились перья. Они были мелкие и белые, словно пух. Как будто кто-то кинул в стену маленькую подушку, а та лопнула, выплеснув все содержимое наружу.

Алексей с женой рванулись к двери, прижались друг к другу, но, разглядев «пришельца», остановились. На полу лежала ласточка. Совсем еще маленькая.

– Птица, по-моему, – вырвалось у Алексея.

– Ласточка.

Они подошли к птице. Она была изранена: на одном из крыльев не было половины перьев, другое – и вовсе казалось переломанным. Красные пятна по всему телу ласточки выдавали следы крови от ран.

– Бедненькая… угораздило же, – сказала жена Алексея. – Совсем еще молоденькая.

– Видимо, старой ей быть уже не придется.

В этот момент ласточка зашевелилась, перевернулась и попробовала встать на лапки, размахивая крыльями.

– Да что же это она, – испуганно проскрипел Алексей, отодвигаясь в сторону.

Птица подпрыгнула и упала у ног жены Алексея. Та от неожиданности отскочила в сторону и прокричала писклявым дрожащим голосом:

– Да… убери ты ее от меня!

Оба выбежали из комнаты и закрыли за собой дверь.

– Фу… жутко. Птица вроде, а напугать может, – начал Алексей. – Да и вообще кто их знает, этих птиц! Чем они там болеют.

– Выбрось ее… вернее, выпусти. В окно надо выкинуть или на улицу вынести.

– Я ее в руки брать боюсь…

– Ты чего? – удивилась жена.

– Ну… вдруг она заразная? Или… или бешеная!?

– Да… бывает такое. Я слышала.

– Грипп птичий может быть еще!

– О, Господи! Не прикасайся к ней! Сейчас же эпидемия этого гриппа! Птичьего!

– Не буду! – отрезал Алексей и немного успокоился.

– А что делать-то будем?

– МЧС вызовем. Или службу спасателей!

– Да ну…, – не поверила жена.

Алексей зашел в интернет, узнал телефон МЧС и набрал указанный номер. На другом конце раздался хриплый голос мужчины средних лет. Спасателя.

– Что случилось?

– Ласточка залетела, – Алексей выждал паузу, думая, что спасатель его что-нибудь скажет, но после продолжил, – окно разбила. Напрочь.

– И что? Выкиньте ее обратно! – грубо ответил спасатель.

– Я.… я не могу. Это как-то… как-то неправильно. Да и разобьется она!

– И что? Вам то что с того?

– Да нет, я так не могу. Я и брать ее боюсь, вдруг она заразная!

– Ну и дела! От нас-то чего хотите?

– Может, вы… приедете, – неуверенно сказал Алексей, понимая всю дикость своего предложения. Ну тут же вставил: – Я заплачу! Сколько скажете.

– Ну, если так, то можем и приехать. Только если это шутка – пеняйте на себя! Оформим как ложный вызов!

– Да какие там шутки…, – виновато протянул Алексей и почесал затылок.

Спасатели приехали через час – двое мужчин в одеждах как у пожарников. На одном из них был шлем и какие-то плотные перчатки. Он зашел в комнату, взял уже бездыханную ласточку и, выйдя во двор, швырнул ее в кусты.

– Кошки съедят, – сказал вдогонку он и поднялся обратно в квартиру Алексея.

– Сколько с меня? – спросил тот.

– Сколько дадите, дело-то видите – пикантное.

Алексей открыл кошелек и достал три тысячи.

– Спасибо, всегда рады помочь, – ответил один из спасателей, – снимая перчатки.

– А они заразные?

– Кто?

– Ласточки.

– Вроде бы нет. А так – кто же их знает, но я в перчатках ее брал, на всякий случай. Хотя она уже сдохла, по-моему.

– Жалко, – чуть слышно сказала жена Алексея, шмыгнув носом.

Ласточка пролежала всю ночь под кустом шиповника. Рядом с ней несколько раз проходила кошка, но так ее и не тронула, подумав, что та мертва. Утром ласточку подобрала маленькая девочка и отнесла ее в детский садик. Там птицу выходили и посадили в отдельную клетку. Так она и живет в саду, радуя малышей. Иногда воспитатель достает птицу, чтобы малыши могли ее подержать и погладить. В этот момент к ласточке выстраивается целая очередь.

Оценка

В аудитории было душно и пахло потом. Старые университетские парты, грязный паркет и пыль в воздухе создавали гнетущую обстановку. Серое небо за окном делало картину еще более удручающей. Я подошел к окну и немного его приоткрыв, огляделся по сторонам. Напротив меня сидело около десяти студентов. Все они смотрели на меня каким-то просящим щенячьем взглядом, будто моля о снисхождении. Словно жертвы перед палачом, которому предстояло их казнить, они просили о том, чтобы процедура казни была как можно гуманнее. Им было страшно – сегодня решалась их судьба. Устный экзамен по математике определял, кто из них пойдет на платное отделение, а кто – на бесплатное. Все они выглядели несчастно. Без исключения. От этого настроение мое окончательно испортилось.

«А ведь это еще дети», – мелькнуло у меня в голове.

Я еще раз оглядел их – несколько мальчишек и две девчонки. У одного из мальчиков из подбородка торчало несколько вьющихся темных волосков. Эта рыхлая козлиная бородка выделяла его из всей аудитории и невольно притягивала взгляд. Две несимпатичные девушки нервно кусали себе ногти и улыбались мне, как только ловили мой взгляд. Я кивал им в ответ. Им было мучительно страшно. Чтобы разрядить обстановку, я решил сказать несколько слов:

– Уважаемые абитуриенты, прошу вас подойти к экзамену творчески и сосредоточиться на работе. Помните – нервы вам не помощник. К тому же это всего лишь экзамен.

В аудитории стало тихо. Бумаги больше не шуршали. Мои слова возымели обратное действие. Маленькие напуганные детские глаза уставились на меня из всех углов аудитории, словно я дал абитуриентам надежду и мог хоть как-то решить их судьбу. Но я не мог. Хотя и пытался помочь им. Я ведь и сам был на их месте пять лет назад. И так же смотрел на принимающего экзамены. Мне тогда казалось, что в этот момент – это самый важный человек в моей жизни. Что именно в его силах решить мою судьбу. Вот так и они – надеялись.

В аудитории я был вторым преподавателем, то есть младшим. И мое дело было помогать первому преподавателю, – старшему. Последнего я не знал и за час до начала экзамена встретил впервые. Он показался мне неприятным человеком, абсолютно безучастным и отрешенным. На его лице я не увидел никаких эмоций. Он напомнил мне памятник – серый и безжизненный. Его желтые грубые пальцы говорили о том, что он много курит, нездоровый цвет лица – что много пьет. Первое, что я услышал, было:

– Правила знаешь? – спросил он грубо, даже не поздоровавшись.

– Да, не в первый раз, – сухо отрезал я.

– Хорошо. Есть один момент. Сейчас расскажу, – и он закашлял в кулак. Так, что я от неожиданности вздрогнул.

Затем он посмотрел по сторонам и, убедившись, что нас никто не слушает, продолжил:

– Так вот. В этот раз все будет строже: трешников валим, остальных – тянем.

– Что значит валим? – не понял я. – А вдруг они…

Он перебил меня:

– Поступило распоряжение: троечников – на платный, остальных – на бесплатный. Квоту ввели – урезали бюджетные места.

– Как так?

– Какая тебе разница. Сказали – делай. Что ты вопросы ненужные задаешь?

– А вдруг троечник…, – начал я, но не успел договорить.

– Слушай, парень, я хочу отсюда свалить как можно раньше. На споры с тобой у меня лично нет времени. Поэтому исполняй. Иначе я попрошу дать мне другого помощника.

– Понял, – неохотно сказал я и немного поморщился. Он не придал этому значения. Его лицо так и осталось спокойным и безучастным.

– Вот и хорошо. Тогда за дело. Думаю, в пару часов управимся.

Устный экзамен заключался в следующем: после сдачи теории по билету абитуриент должен был решить две задачи, каждая из которых относилась к одной из трех категорий: простой, средней и сложной. То есть – первой, второй и третьей. Как они шли в наших тетрадях. Скажу сразу, что задачи третьей категории решить было невозможно. По крайней мере мне это никогда не удавалось. Поэтому их было всего две и пускались они в ход крайне редко. Как правило, чтобы кого-нибудь завалить. К ним давались только ответы. Задачи второй категории могли решить люди только очень подготовленные. Ну а в первую категорию попадали легкие задачи. Их решали почти все. Троечникам мы давали сразу задачу второго уровня, которую никто из них не мог осилить. После чего ставили им тройки, остальным – сначала задачу первого уровня, затем второго. Те, кто решал обе, получал пять, иначе – четыре. И то и другое было для них хорошим результатом. Они продолжали претендовать на бесплатные места. Чего нельзя было сказать о троечниках.

Первые трое студентов, получивших за письменный экзамен «четыре», смогли осилить только задачи первого уровня, получив свои «четверки». Следующий «четверочник» решил задачу второго уровня и получил пять. Затем пошли троечники. Некоторым из них мы поставили двойки, остальным тройки. Все шло по плану и казалось, что оставшиеся несколько абитуриентов будут проходными. На лице старшего преподавателя появилась улыбка – он предчувствовал скорое окончание экзаменов. Процесс был ему в тягость.

– Молодец, – вдруг сказал он мне, – Делаешь все как надо. Скоро закончим!

И я делал, но не ради него. Просто все так складывалось. Троечники действительно были слабыми, остальные – сильно разнились. Так что пока все было честно. И тут я увидел ее – маленькая, забитая, неуверенная «троечница». Ее худые пальцы нервно сжимали карандаш, а немытые русые волосы свисали с ее головы как сосульки с крыши. Она сильно нервничала. От этого ее губы сжались и превратились в узкую красную полоску. Мы выслушали ее билет, который был рассказан безупречно, и дали ей задачу второго уровня, не ожидая, что она ее решит. Через пять минут, она тихо позвала меня:

– Можно? – она приподнялась на своем стуле и вытянула правую руку вверх. Как это делают типичные отличники. – Я уже….

– Да, конечно, – я подошел к ней и посмотрел решение задачи. Оно было правильным.

– Верно? – спросила она униженно, пытаясь поймать мой взгляд.

– Верно, – ответил я, глядя в ее бумаги, – Быстро вы.

– Легкая задача просто.

Но это не была легкая задача. По крайней мере для меня. Я бы возился с ней минут пятнадцать, а то и все двадцать. А она решила за пять минут. Я подошел к старшему преподавателю:

– Там девчонка умная сидит. Решила вот эту задачу, – я ткнул ему пальцем в решение.

– И что? Она же тройку на письменном получила!

– И что мне делать? Может четверку поставим?

– Не надо. Есть установка, я же говорил.

– Да, но она умная.

– Дай ей задачу третьего уровня! И ставь три!

– Но я сам не решу задачу третьего уровня, – стал уговаривать его я. – Может, четыре поставим?

– И я не решу! Кого это волнует.

– Хорошо, я дам ей задачу третьего уровня, – нервно отрезал я.

Я выбрал первую задачу третьего уровня. Это не имело большого значения – обе из них решить было невозможно. Я подошел к «троечнице» и сказал.

– Надо будет еще одну решить. Но это непростая задача. Так что Вам потребуются все Ваши знания.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Будто увидела во мне своего защитника. Будто то, что я сказал, стало для нее сейчас очень важным. Она вдруг положила на стол карандаш и перестала дрожать.

– Я справлюсь. Не беспокойтесь.

– Постарайтесь. Если будут вопросы, зовите, – сухо ответил я, пытаясь выразить свое безразличие.

Я еще раз посмотрел условие задачи и ужаснулся.

«Это же надо такое придумать…», – мелькнуло в моей голове. Мне вдруг стало противно и как-то тошно. Я посмотрел на девушку – она напряженно что-то чертила. На ее лбу появилась слегка видная темно-синяя венка.

«Без шансов», – подумал я и пошел к главному преподавателю.

– Ну что?! Дал? – спросил он меня ликующе.

– Дал, – хмуро ответил я.

– Ну и хорошо, сейчас все закончим и домой.

Я сел за свой стол и стал смотреть на «троечницу». Та что-то писала и иногда засовывала ручку себе в рот, прикусывая зубами. Так прошло минут десять.

– Можно, – она вдруг приподнялась со стула и вытянула правую руку вверх.

– Что? – не понял я.

– Я решила.

Старший преподаватель уставился на меня так, словно услышал чудовищную новость, способную нарушить спокойной течение его жизни. Его зрачки расширились, а рот – приоткрылся. Я встал со стула и подошел к девушке.

– Покажите, – спокойно попросил я.

– Вот…, – она протянула мне тетрадь и засмущалась. На ее щеках появились чуть заметные розовые пятна, на лбу – испарина.

Я сразу посмотрел ответ – он был верным. Решение смотреть не имело смысла, сам бы я не решил. Но девушке об этом знать было не обязательным.

– Верно, – протянул я. В этот момент у главного преподавателя вытянулась шея и он поправил ворот рубашки.

Я подошел к нему и протянул ее тетрадь.

– Я поставлю ей пять, – сказал я, ожидая его реакции. Затем добавил: – Я бы не решил.

– Ты чего надумал? Нам же сказали!

– Плевать. Она – гений. Умнее меня и Вас. Я ее валить не стану.

– Да брось ты! Случайно решила. Всякое бывает. Дай ей вторую!

– Не стану.

Преподаватель напрягся и почесал свой лоб. Его мучало чувство несправедливости, которое боролось с установками факультета. Он судорожно листал тетрадь девушки.

– Да уж, умная она. Ладно, я с тобой согласен. Но вторую задачу ты дашь! А потом поставим ей четверку – дадим шанс.

– Нет, мы поставим пятерку, – стал настаивать я.

– Если решит!

Девушка уже не выглядела напряженной – все время улыбалась и смотрела по сторонам. Карандаш, который она все время сжимала лежал на краю стола. Я виновато подошел к ней. Мне было неловко.

– Извините, – начал я, – Вам нужно будет…, – я взял паузу, думая, как лучше сказать.

– Решить еще одну задачу?

– Вы быстро все понимаете, – улыбнулся я и посмотрел ей прямо в глаза. Радостные и счастливые.

– Я смогу…, – сказала она и взяла в руки ручку.

– Конечно сможете, – подбодрил я ее и протянул условие задачи.

В этот раз все было дольше – она стала нервничать. Я понимал, что что-то идет не так. Старший преподаватель вышел покурить. Когда он вернулся, то спросил меня:

– Ну что, сдалась?

– Нет еще, пытается.

– Ну пусть пытается. Дадим ей минут десять еще. А после – четверку! Договорились?

– Договорились, – неохотно ответил я.

– Не бери близко к сердцу. Это всего лишь абитуриенты.

Сказав это, он сел за стол и стал смотреть в окно. Через тучи пробивались лучи солнца и падали на подоконник – старый и дряхлый.

Вдруг девушка заговорила:

– Подойдите, пожалуйста. Я…

– Чего? – не понял я.

– Я хочу спросить.

– Хорошо. Я иду.

На ее столе я увидел несколько листов, исписанных мелким шрифтом. Она вдруг стала мне рассказывать про решение задачи – ее пальцы опять дрожали, а на лице появились красные пятна.

– Вы получили ответ? – сухо спросил я, давая понять, что решение меня мало интересует.

– Да, но я хотела бы показать, как можно решать эту задачу, – она сделала паузу и добавила: – По-разному.

– Что Вы имеете в виду? – не понял я.

– Разными способами.

И тут она показала мне два разных решения этой задачи с одинаковым ответом. Он совпадал с верным. Я подошел к старшему преподавателю. Он что-то писал в своих бумагах. Затем он протянул мне лист с оценками. Напротив фамилии девушки стояла пятерка.

– Доволен? – уже по-дружески спросил он.

– Доволен, – сухо ответил я. – Она – гений.

– Знаю, – наконец-то согласился он со мной. – Давай посмотрим, за что ей тройку на письменном поставили.

Мы сели за стол и стали разбирать ее письменную работу. Из пяти задач она решила все пять, но в двух сделала арифметические ошибки и эти задачи ей не зачли. Таким образом, в письменной работе было три плюса и два минуса. Как итог – тройка.

– Это как минимум четверка! – сказал я. – Вы же видите!?

– Вижу, что нехорошо. Ладно, я разберусь!

– Обещаете?!

– Обещаю.

И тут я увидел перед собой совершенно другого человека – преподавателю вдруг стало жалко эту маленькую девочку, как и мне. И маска безразличья вдруг слетела с его лица. Он вдруг занервничал и побежал курить, сказав тихо несколько матерных слов. Так что их слышал только я.

И он не обманул меня. Работу пересмотрели и признали ошибку экзаменатора, который оказался сыном известного академика. Чтобы не делать скандала, решили оценку не менять, но взять девушку под особый контроль на следующих экзаменах, дабы помочь поступить ей на бесплатное отделение.

Несколько раз я видел ее на факультете. Когда она проходила рядом, то опускала глаза и краснела. Говорят, что она самый сильный студент в группе. А может быть и на курсе…

Испанка

Она сидела напротив зеркала, рассматривая в нем свое лицо. Слегка заметные морщины, отдельные седые волосы и синева под глазами выдавали возраст Марины. На днях ей исполнилось сорок. Но, несмотря на это, она была хороша: голубоглазая, высокого роста, с почти идеальной для своего возраста фигурой, черноволосая и скуластая. А главное – изящная и женственная. Каждое движение Марины было грациозным – многолетние занятия танцами научили ее двигаться плавно, аккуратно и воздушно, словно продумывая каждое свое движение, словно просчитывая его наперед. Марина работала преподавателем хореографии, вела секцию для взрослых. Знакомые между собой называли ее «Испанкой». Действительно, было в ней что-то испанское. А она как могла вживалась в этот образ. Носила длинные платья на испанский манер, красила волосы в черный цвет и закалывала их специальными заколками с цветами, подбирала нужные брошки. Даже косметику Марина заказывала из Испании – ей хотелось пахнуть Испанией.

Но при всей своей красоте и необычности, личная жизнь Марины не складывалась: местные мужчины казались ей банальными, скучными и недостойными ее. Они были ей противны во всем, начиная от своего поведения и манеры держаться, заканчивая внешностью и даже запахами. Не видела она в них той утонченности и чувства такта, которых так хотелось Марине. Хотя иногда попадались мужчины, способные разбудить в ней чувства и эмоции. Но это были известные танцоры, заехавшие в Самару на гастроли.

«Эх, вот это мужчина… как же он танцует, – думала она, сидя в местном театре, – Наверно, в прошлой жизни он был испанцем или, на худой конец, латиносом».

Так думала Марина. Казалось ей: настоящий мужчина, должен быть если не профессиональным танцором, то хотя бы уметь танцевать. Что в нем должна быть та искра, которая в танце зажжет сердце Марины и она, влюбленная в этого человека, отдаст ему всю свою жизнь. Но как-то не складывалось – такие мужчины не попадались ей на пути. Особенно в городе Самаре, где жила Марина. И она, отчаявшись, решила учить испанский язык, чтобы при первой возможности уехать из России. Туда где можно будет танцевать дни напролет, туда, где вокруг нее будут любящие и горячие любовники, туда, где не бывает снега – в далекую Испанию.

Хорхе проснулся от сильной головной боли. На улице светило солнце, и его яркий свет мешал заснуть. Он огляделся по сторонам. Вокруг были коробки и разбросанный мусор. Правая рука сильно затекла и пальцы не двигались. Он понял, что спит на чем-то твердом, скорее всего на скамейке.

«Видимо, придется привыкнуть к ним, – подумал он, оглядывая скамейку, – сколько же я уже не спал в нормальной кровати?»

В кроватях он не спал больше месяца, с того момента, как приехал в Самару на гастроли с наспех собранной труппой испанских танцоров. Они дали три выступления. После второго Хорхе стал пить, а потом и вовсе ушел в запой. Труппа вернулась в Испанию без него. Поисками Хорхе никто заниматься не стал.

Он связался с местными пьяницами и пропил все, что у него было, кроме костюма для выступлений. Хорхе понимал – костюм оставляет шанс найти работу. Без него он превратится в бомжа. Поэтому Хорхе спрятал костюм в подвале одного дома, чтобы его никто не нашел.

«Как же хочется есть…, кто бы мне работу дал, – рассуждал он, – пойду на площади танцевать сегодня. Хоть мелочи накидают”.

Он встал со скамейки, отряхнулся и пошел куда глаза глядят. От голода кружилась голова. Еще жутко мучала жажда. Вчера он напился какого-то дешевого одеколона, который удалось стащить из магазина. Хорхе подошел к луже и хотел уже было зачерпнуть из нее воды, чтобы выпить, как вдруг услышал знакомую музыку, под которую когда-то танцевал. Он встрепенулся и задрожал, будто по нему пробежал электрический разряд. Хорхе понял – это знак. Там – еда. Там – его спасение. Он распрямился и пошел на музыку.

Марина стояла в центре зала и показывала группе танцевальные упражнения. Все повторяли за ней. Она как всегда выглядела ярко: испанская одежда, зачесанные волосы с цветами и туфли на каблуках. Хорхе приоткрыл дверь в зал, посмотрел на танец, оценил ситуацию и побежал за своим костюмом. Он понял, как надо действовать.

Он залез в подвал, помылся под краном с холодной водой, надел костюм и туфли и вылил на себя остатки одеколона, того, что пил вчера. Расчески не было, поэтому пришлось расчесаться рукой.

“Даже лучше будет рукой, – мелькнуло в его голове, – я так раньше делал. Волосы волнистыми будут». Через мгновение он выбежал из подвала и побежал в сторону студии Марины.

Сегодня было непростое занятие. Марина как могла старалась. Но ученики не восприняли ее стараний – танцевали плохо. Поэтому Марина закончила занятие раньше времени и, оставшись одна в комнате, села полистать альбом об испанских танцорах.

«Красавцы… настоящие мачо, – думала она, листая альбом, – Вот это мужчины! Не то что наши алкаши».

Кто-то постучал в дверь. Марина открыла ее и обомлела. На пороге стоял такой же человек, что был в ее альбомах, только он был немолод и помят. Но он был таким же! Как и те, в книгах. От неожиданности, Марина потеряла дар речи.

– Здравствуйте, сеньорита…, – уверенно произнес Хорхе на чистом испанском. – Я проходил мимо и услышал звуки, близкие моему сердцу. Разрешите зайти?

– Да, то есть конечно…, – Маринино сердце стучало так, что отдавало в висках.

– Хорхе…

– Что простите?

– Меня зовут Хорхе.

– Марина.

Хорхе зашел в зал, огляделся по сторонам и сел на табуретку, стоявшую рядом со столом Марины. Он посмотрел на раскрытый альбом и сказал:

– Это Родригес, он танцевал с моим учителем. Яркий был танцор!

– Да-да, Родригес – очень ярок… А Вы его видели?

– Конечно, доводилось… не раз.

Никакого Родригеса Хорхе никогда не видел. Но прием сработал отлично. По глазам Марины было видно, что она находится в каком-то трансе. И еще немного – и будет готова на все. А это «все» у Хорхе сейчас измерялось только едой. В глазах все расплывалось. Казалось, еще чуть-чуть и он съест саму Марину. Но нужен был последний удар. И Хорхе рассказал ей о том, как танцевал на всех площадках Мадрида, как был солистом в Барселоне и о том, что знает лично Папу Римского и что последний восхищен талантом Хорхе. Марина не верила своим ушам. В ее голове летали разные самые причудливые мысли: может, он останется у меня? Или так нельзя – сразу?! Может, он будет тут преподавать, и мы со временем поженимся? У нас будут дети и они продолжат наше дело. Или еще лучше – мы уедем в Испанию и будем выступать на всех площадках. Я познакомлюсь с папой Римским.

– А нет ли у вас чего-нибудь выпить? – начал переходить к цели своего визита Хорхе.

– Что, простите? А, конечно, конечно. Что это я! – засуетилась девушка.

Марина принесла чаю. И поставила рядом вазу с конфетами.

– А нет ли чего-нибудь покрепче? Голова побаливает, – Хорхе невинно улыбнулся, как провинившийся ученик в попытках понравиться учителю.

– Есть вино. Будете? Мы с девчонками не допили, вчера немного посидели.

– Конечно-конечно. Вино – это просто замечательно!

Хорхе не помнил уже, когда пил вино. В Самаре он сначала пил водку, а после перешел на одеколон. Водку воровать было сложнее. Марина достала бокалы и разлила в них остатки вина.

– Расскажите еще…, – попросила девушка, – пожалуйста.

– О чем?

– Обо всем….

И он рассказал ей о том, что когда-то читал в биографиях великих танцоров. Он рассказал ей о школах танцев, в которых ему удалось поучиться. О жене, которой у него никогда не было. Марина сидела и слушала. Ей казалось, что она уже любит этого человека, что это ее знак, судьба. В это время Хорхе допил вино, захмелел и ему захотелось еще.

– А больше нет? – спросил он и показал пальцем на бутылку.

– Больше нет, но можно у соседей попросить. Я сейчас.

Марина вскочила и выбежала из студии. Через минуту она вернулась с бутылкой красного вина.

– Есть только крымское. Вы такое не пьете, наверно. Гадость?

– Почему же? Могу попробовать. В жизни все надо попробовать, – и Хорхе засмеялся.

Марина смущенно улыбнулась, поправив свое платье.

– А Вы женаты? – спросила аккуратно она и зачем-то посмотрела в пол.

– Нет, уже нет. Я в поиске своей спутницы. Но жизнь со мной сурова – пока что небеса не посылают мне той, кто мог бы скрасить эту никчемную жизнь, – сказал Хорхе и подумал:

«Вот сейчас надо еду просить у нее. Прямо сейчас, а то не продержусь долго. Упаду.»

Он открыл вино и почти сразу выпил половину. Голод разгорался с новой силой, а в глазах уже темнело.

– Вы не голодны? – внезапно спросила Марина, будто угадывая мысли гостя.

– Есть немного, с дороги….

– У меня тут нет ничего, но если Вы не против, можем в ресторане поужинать. Тут есть одно местечко.

Хорхе заметался, засуетился, и как-то напрягся. Есть в ресторане было опасно, у него не было денег, остались только карточки, которые давно не работали. И тут у него созрел план – поесть, заплатить картой, а после сказать, что в системе какой-то сбой случился. Марине придется заплатить самой. А он, Хорхе, будет сыт. И это – главное. Марина его не интересовала. Может быть, только после еды.

– Какое?

– Испанский ресторан. Там даже танцевать можно. Вернее, он латиноамериканский. Но это не так важно.

– Замечательно, превосходно.

В ресторане «Кокобана» Марина никогда не была. Цена за ужин в этом заведении превосходила Маринину зарплату. Но ей всегда хотелось оказаться там. Поужинать, а главное – потанцевать. И посмотреть, как танцуют другие. Те, у кого есть деньги.

– Но оно недешевое, – сказала она и как-то смутилась.

Хорхе ничего не ответил, лишь сделал рукой непонятный Марине жест. Видимо, означающий, что деньги – не проблема.

«Не удивительно. Там танцоры миллионы получают. Не то, что у нас тут, – думала она и предвкушала ужин, – А после – можно его у меня оставить. Все-таки это не наш алкаш. Тут можно и исключение сделать!»

То, что Хорхе выпил две бутылки вина, не закусывая, почему-то не насторожило Марину. Она была в каком-то трансе – не верила тому, что творится вокруг и все боялась, что это сон. Что она может взять и проснуться.

«Не отпущу его! – твердо решила Марина. – Ни за что не отпущу! Оставлю у себя!»

Ресторан «Кокобана» считался элитным. Продукты в него везли из-за рубежа, в основном из Израиля. Владел рестораном сын мэра и сам часто ходил туда со своими друзьями. Людьми, конечно, не бедными.

Хорхе с Мариной заняли столик в центре зала. Последней хотелось быть на виду у всех. Сегодня был ее вечер. Сегодня она будет танцевать в самом дорогом месте города. На виду у всех мажоров.

– Хорошее место, тут чувствуется Испания! – рассматривала ресторан Марина, любуясь картинами на стенах.

Хорхе копался в меню, нервно перелистывая страницы винной карты. Таких вин он не пил уже добрый десяток лет.

– Да и вина еще принесите, вот этого. Нет, лучше этого! – говорил официанту Хорхе, нервно тыкая пальцем в меню.

Они заказали легких закусок, Паэлью и устриц к белому вину.

«Настоящий мужчина!» – пронеслось в голове женщины, и она взяла Хорхе за руку.

Вино пьянило голову и танцевать хотелось все сильнее. Обоим. Хотя Хорхе давно не выходил на сцену, свое мастерство он знал хорошо. С детства он танцевал везде, где представлялась возможность, чтобы добыть денег. Хорхе родился в бедной семье – выучиться на настоящего танцора ему было не суждено. Поэтому всю свою жизнь он колесил по разным странам – танцевал, где выпадет шанс, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Из личных вещей у Хорхе был только костюм и туфли. Но имел Хорхе одну сильную слабость – любил выпить. И даже не это его губило, а запой, в который он сразу же впадал, после первой рюмки или даже бокала вина. Затем он терялся и пил с местными пьяницами, пока не пропивал все до копейки. Так случилось и в этот раз.

Зазвучала знакомая мелодия и Марина выбежала в центр площадки для танцев. Ударив каблуками об пол, так что услышали даже повара на кухне, она несколько раз обернулась вокруг себя. Ее платье приподнялось и под ним показались красивые и стройные женские ноги, обтянутые кружевными чулками. В волосах красовалась роза, а красная яркая помада на губах, выделяющаяся особо, в сочетании с голубыми глазами Марины, притягивала взгляды мужчин. Она танцевала. Так танцевала, что с нее не сводил глаз никто из сидящих вокруг. Местные мажоры от неожиданности открыли рты.

Хорхе встал и, немного пошатываясь, подошел к Марине. Положив одну руку ей на плечо, а другой слегка приобняв, он громко ударил каблуками об пол, затем прижался к Марине, сделав полшага вперед, закружил ее в настоящем испанском танце. Не виданном еще в этом ресторане, несмотря на многообразие любителей потанцевать. Люди, стоявшие на улице, стали подходить к окнам ресторана, чтобы посмотреть на Марину с Хорхе.

Танец закончился, но за ним последовал еще один. Затем еще один. Они кружились по ресторану так, что не замечали ни людей, ни столов, не замечали никого. Затем они пили вино, белое и красное, и снова танцевали. Марина говорила на испанском, поэтому все вокруг думали, что она Испанка. После вина ели какие-то десерты, а потом снова пили вино. Десертное. Так время подошло к закрытию ресторана, и администратор сообщил об этом. Надо было расплачиваться.

Официант принес счет. Хорхе, не глядя в него, вытащил карточку и бросил ее на стол. Марина улыбнулась – ей понравилось то, что Хорхе не посмотрел даже на сумму.

«Не жадный, – пронеслось в ее голове, – настоящий мужчина!».

Официант забрал карту и ушел. Но буквально сразу вернулся, даже не дойдя до кассы.

– У вас карта просрочена, – спокойно заявил он.

Хорхе похолодел. Он забыл, что две его карты давно просрочены.

– Не может быть! Я вчера ею еще платил, – в испуге прокричал он. – Возьмите эту!

Он кинул на стол вторую карту. Официант взял ее в руки и внимательно рассмотрел. На его шее выступили красные пятна. Подобный трюк он видел не раз.

– И эта просрочена!

– Не понимаю! Как это возможно? Вчера я за все платил!

Официант повернулся в сторону Марины и громко сказал:

– Девушка, вам платить придется!

– У меня нету денег! У меня всего пара тысяч. Я не смогу, – Марина от неожиданности зарыдала. Ей стало жалко себя. Ей стало безумно обидно, что ее так обманули, что разрушили все ее мечты. Злость подкатила к горлу, и она закричала на весь ресторан.

– Сволочь! Мерзавец! – и схватила Хорхе за волосы.

Тот пытался вырваться и кричал. Но его никто не понимал.

– Уберите ее от меня! Это безумная женщина!

– Мразь ты последняя! Скотина! – не унималась она.

– Проститутка! – закричал Хорхе, в надежде, что это слово произносится на всех языках одинаково. Все обернулись в сторону Хорхе, – Да, проститутка!

Марина от неожиданности отпустила Хорхе и попятилась назад. Так ее еще никто не оскорблял.

– Это я-то проститутка?!

Она схватила бокал с остатками вина и кинула в Хорхе. Испанец, закрыв лицо, завыл, потихоньку двигаясь к выходу:

– Я ничего не вижу! Я ослеп! Врача!

Затем он внезапно повернулся и побежал к дверям. Там его остановил охранник. Марина сидела в углу и плакала навзрыд. Вся тушь расплылась по ее лицу, ресницы намокли и склеились, а ее фирменная роза выпала из волос и валялась под ногами.

– Господи, за что мне это все?! – рыдала она, прикрыв лицо. – За что?! Я же никому ничего не сделала плохого?!

– Я оплачу все…, – тихо сказал человек, сидящий за соседним столиком, – не плачьте только, прошу Вас!

Рядом с Мариной стоял человек средних лет, одетый в строгий серый костюм. Слегка седой, но еще не старый, с тонкими чертами лица и дорогими часами.

– Что? – не поняла Марина, – кто Вы?

Человек молча подозвал официанта, достал карточку и оплатил счет.

– Вышвырните его, – сказал он официанту и злобно посмотрел на Хорхе.

– Сергей Иванович, может, в милицию? – переспросил тот.

– Не надо милиции. Сами разберемся! – сказал он твердо. Так, что официант не стал ничего уточнять.

Хорхе вытолкнули на улицу, он добежал до вокзала, сел в первую электричку и уехал с сторону Волгограда. Марина через месяц вышла замуж за Сергея Ивановича и воспитывает с ним его дочь от первого брака. Все лето они проводят в Испании на своей вилле. В это время она преподает хореографию в соседнем городке. Этим летом она отказалась от занятий. Поговаривают, что Марина ждет ребенка.

Мнительность

В поликлинике ощущался неприятный отталкивающий запах. Это был запах каких-то лекарств или настоек. В общем, чего-то медицинского и от этого пугающего. Тусклый свет ламп, болтающихся на потолке и неприятно мерцающих, резал глаза и еще больше усиливал страх, который и без того овладел Евгением и смешал все его мысли. Некоторые из ламп не светили вовсе и пространство вокруг них заполнялось темнотой, сквозь которую проходили одинокие солнечные лучи, проникающие через грязные тяжелые окна. Еще было душно и пыльно. Евгений понял это не сразу, а только после того, как несколько раз чихнул. Но не этот противный запах, не старые лампы, не висящая в воздухе пыль угнетали его – а предвкушение предстоящей медицинской процедуры, к которой он готовился несколько дней. А именно – взятие анализов крови из вены. Нет, он не был трусом и не боялся ни боли, ни белых халатов, ни даже обмороков, которые иногда случаются с людьми во время сдачи крови. А боялся он своей мнительности и излишней впечатлительности. Его воспаленный и измученный мозг, а главное – богатое на причуды воображение, отравляло ему жизнь, превращая каждый подобный случай в болезненное и мучительное испытание. Вот и сегодня: он думал только о том, что его могут чем-нибудь заразить во время взятия крови. Причина этого крылась скорее всего в том, что поликлиника, в которую он пришел, была государственная, а не частная. Хотя реальной причины Евгений не знал, потому что и в частных поликлиниках мучился не меньшей мнительностью.

Он медленно добрался до 213 кабинета, где брали кровь. Затем посмотрел на номер и почувствовал, что стоять ему сложно и лучше присесть – перед глазами появилась легкая дымка, а ноги стали ватными.

«Номер – 213, а это значит, что кабинет 13 находится на втором этаже. Двойку добавили только, чтобы этаж выделить. А так, по сути, это 13 кабинет. Нехорошее и опасное число. Кому же в голову могло прийти брать анализы в таком кабинете-то? Нет, чтобы хоть в соседнем, в четырнадцатом», – мелькнуло в его голове и он присел на скамейку, чтобы не упасть.

Рядом с ним сидела молодая девушка, видимо, студентка. Худенькая, с красивыми чертами лица, русыми волосами и большими зелеными глазами. Евгений посмотрел на ноги девушки – они были длинными и тонкими. Затем он медленно перевел свой взгляд на ее лицо и заметил маленькую черную родинку на правой щеке девушки. Внезапно дверь кабинете распахнулась и коридор наполнился неприятным тенором медсестры:

– Следующий! – скомандовала медсестра.

Девушка спешно встала, схватила свою маленькую кожаную сумку и юркнула в дверь. В воздухе остался лишь запах ее дешевых духов. Он понравился Евгению, равно как и его хозяйка.

«Студентка наверно. Курса со второго или третьего, – думал он, рассматривая пустую скамейку, – Милая девушка».

Прошло несколько минут и дверь распахнулась. В воздухе прогремел знакомый неприятный тенор, нарушая тишину коридора. Из кабинета вышла знакомая девушка, с повязкой на руке, но в миг исчезла, завернув за угол. От этого Евгению стало грустно и немного одиноко.

– Мужчина, Вам специальное приглашение нужно! – неприятный голос ворвался в правое ухо Евгения. Из двери показалась голова молодой белобрысой медсестры.

– Извините, – нервно ответил он и быстрым шагом вошел в кабинет.

Медсестра указала ему жестом на кушетку, а сама повернулась к смуглой загорелой девушке в белом халате и стала о чем-то с ней нервно спорить. Последняя, по всей видимости, была ее коллегой – то ли доктором, то ли медсестрой.

Евгений сел на кушетку и положил руку на небольшой стоящий перед ним столик. Белобрысая медсестра, продолжая разговор со своей коллегой, надела ему на руку жгут и сухо скомандовала:

– Поработайте кулаком пока, – затем опять повернулась в сторону смуглой девушки и продолжила, – Так ты представляешь, я так в отпуск-то и не сходила. Маринка сначала пошла, потом Оксанка…

Дальше Евгений не слушал – он сосредоточил все внимание на своей руке и стал ритмично ее сжимать, наблюдая за набухающими венами. Рядом с ними стояла небольшая металлическая ванночка. В ней лежали две пластмассовые пробирки и игла, одетая в плотный темно-зеленый колпачок.

«Все в норме. Пробирки закрыты и чисты. Игла упакована. Так, еще раз – надо все пересчитать. Раз – одна чистая пробирка, два – другая чистая пробирка, три – плотно запакованная игла. Все хорошо» – подумав это, он зачем-то потрогал иглу и опять стал считать в слух.

– Вы это зачем ее трогаете? – вдруг услышал он голос белобрысой медсестры, – Вы ложитесь давайте уже. Или сидя брать? Вы как переносите лучше?

– Я лягу. Так надежнее, – зачем-то ответил Евгений, хотя переносил процедуру без сложностей. – Вы мне дайте нашатыря. Так, на всякий случай, – добавил он.

Евгений лег на кушетку, устремил свой взгляд вверх и стал рассматривать муху, гуляющую по потолку. В одной руке у него была ватка, пропитанная нашатырем, другая же – лежала на столике, обмотанная резиновым жгутом. Ее натирала ваткой медсестра, готовясь взять кровь. Затем укол. Процедура прошла быстро и безболезненно. Евгений ничего толком и не почувствовал.

– Все, можете вставать, ватку только полчаса не снимать! – сказала белобрысая медсестра и стала что-то записывать в своей тетради.

Евгений неспешно сел, сжал кулак руки, из которой брали кровь, и посмотрел по сторонам. Рядом, на столике в ванночке, лежало две полные пробирки и игла, вставленная в пластмассовый держатель. На ней были следы крови. При виде их Евгению стало некомфортно и даже немного затошнило. От этого ему захотелось выйти из кабинета как можно скорее.

– Ну, собственно, и все. Если вдруг голова закружится или сознание терять станете, то садитесь на лавку и голову вниз. Понятно? – сказала выходящему из кабинета Евгению медсестра.

– Понятно, – буркнул он себе под нос и закрыл дверь.

– Следующий, – услышал он за спиной.

Голова не кружилась – страх отступил, а с ним рассеялась и та дымка, что пеленой висела перед глазами. Сознание стало ясным, а настроение улучшалось с каждым мгновением. Евгений выбежал на улицу и вдохнул глоток свежего воздуха. Солнце светило ему в глаза, а рядом, на лужайке, показались ростки свежей зеленой травы. В воздухе щебетали вернувшиеся с зимовки птицы. Внезапно, не пойми откуда, в голову Евгения пришла следующая мысль:

«А что это, интересно, за держатель такой? В который была воткнута игла? Иглу я видел, а вот держатель – нет. А главное – моя ли в нем была игла или той студентки?» – мысль как гром средь бела дня вонзилась в мозг Евгения и расколола его на две половинки. Одна из которых говорила, что все эти его мысли – полная ерунда, другая – что он уже заражен страшной болезнью от грязной иглы. Евгений пошатнулся и, чтобы не упасть, облокотился на стену здания. Во рту вдруг появился какой-то неприятный кислый металлический привкус и захотелось пить. Овладев собой, Евгений собрал остатки сил, зашел в поликлинику и, не оглядываясь, пошел в кабинет забора крови. Ему теперь предстояло выяснить, какая часть его мозга лукавит, а какая – нет. А проще говоря – понять, сменила ли медсестра иглу в держателе, перед тем как взяла у него кровь.

В этот раз рядом с кабинетом образовалась очередь и войти в него было непростой задачей. Чтобы не вступать с этой очередью в дискуссию и не объяснять причины своего возвращения, он, схватившись за голову обеими руками и что-то бормоча себе под нос, пробежал мимо всех, расталкивая людей на своем пути.

– Мне плохо, расступитесь! Скорую! – бормотал он и смотрел из стороны в сторону блуждающим потерянным взглядом. Люди расступались, а одна женщина и вовсе перекрестились, глядя на Евгения. Таким образом он оказался внутри кабинета минуя очередь. Из глубины комнаты на него смотрели обе медсестры – белобрысая и смуглая.

– Сознание потерял?! – то ли спросила, то ли заявила светленькая. От вида Евгения ее лицо побледнело.

Евгений мотнул головой, выпустил слюни, что-то прохрипел, схватившись за горло, и сел на стул. После этого побледнела и смуглая медсестра.

– Нашатырю ему еще! – крикнула смуглая и куда-то убежала.

– Говорила же – посиди еще, а он рванул, – оправдывалась не понятно перед кем светленькая медсестра, – Ну как человека же просила!

Через минуту Евгений сидел на кушетке и нюхал нашатырь. Лицо его было бледным и напуганным. Юркие зрачки глаз сузились и нервно дергались. Кривой рот пытался изобразить улыбку, иногда выделяя густые слюни. Обе медсестры стояли рядом с ним, не понимая, что происходит, а главное, как себя вести.

– Здорово его шибануло. Приступ, видать! Сознание даже потерял, бедный! – говорила белобрысая темненькой.

– А… а как Вы иглы меняете в этих контейнерах? – аккуратно, все еще изображая приступ, промямлил Евгений.

– Чего?! – спросили в один голос обе.

– Иглы… ну как вы их меняете? В этом-то держателе.

– Бредит что ли? – спросила темненькая у светленькой.

– Просто меняем, молодой человек. И все! Чего тут объяснять-то.

– Покажите, – встрепенулся Евгений и резко посвежел. На его щеках выступили розовые пятна.

– Может, вам еще талмуд с правилами по забору крови принести. Там, наверно, страниц 100 будет. Давайте мы Вас в коридоре посадим, а то нам работать надо. Вам, судя по всему, уже легче.

Евгений поднял правую руку вверх и поднес ее ко лбу. Рука дрожала.

– Я боюсь, что упаду…, – снова начал он изображать приступ.

– Вот черт! Угораздило нас так влипнуть. А ведь день так хорошо начинался. Ладно, пусть тут сидит! – сказала смуглая медсестра и вызвала следующего пациента.

Но хотя Евгений и остался в кабинете, выяснить, как меняется игла в контейнере, так и не представлялось возможным – между ним и кушеткой висела штора. Плотная и непрозрачная. И как ни пытался он напрягать свой взгляд, ничего не помогало ему увидеть саму процедуру. Утомившись, он оставил свои попытки и посмотрел на стол светленькой медсестры, заваленный бумагами. На нем лежала мятая памятка, на которой жирным шрифтом было напечатано три буквы – В…И…Ч. Внезапно перед его глазами возникла девушка-студентка, у которой брали кровь до него. После этого в голове появилась еще одна тяжелая и нехорошая мысль.

«А вдруг она проститутка? И у нее на ВИЧ кровь брали. А потом этой иглой меня саданули и заразили»

Он тут же представил свои похороны, стоящих рядом детей. Потом свою жену и ее нового мужа. Потом – как они веселятся на его даче. А после занимаются сексом в его кровати. А он гниет в могиле и лишь старые родители изредка приходят почтить его память и вырвать траву. Все более и более причудливые мысли лезли ему в голову и, не выдержав напряжения, он встал и прокричал:

– А вы уверены, что не взяли мне кровь той же иглой, что брали у девушки до меня? Которая, между прочим, могла быть проституткой!

Обе медсестры встали со своих мест, и, пытаясь прийти в себя, смотрели на Евгения потерянным взглядом. Евгений не унимался:

– Да, проституткой! Она красивая, между прочим, и вот тут памятка на столе про ВИЧ! – зачем-то добавил он.

Через несколько минут Евгения вывела охрана. Он вырывался и кричал. А главное – требовал доказательств того, что иглу не использовали повторно. Через месяц он сдал анализы на все смертельные болезни, попросив жену наблюдать за всем процессом от начала до конца. Хотя и сам контролировал все действия медсестры. Результаты анализов, как и ожидалось, оказались отрицательными.

Перрон

Я помню, как подходил к перрону: на улице были лужи, покрытые тонкой коркой льда, грязь потвердела и уже не пачкала ботинки, а кое где выпавший снег лежал на земле отдельными островками. По небу плыли серые тучи: их тень падала на землю, сливаясь в некоторых местах с серым асфальтом. Солнце скорее напоминало луну: света почти не было, а отдельные лучики, проникающие сквозь тучи, почти не освещали землю.

Я шел в осенней куртке, которая не согревала меня. От этого я весь продрог и искал, где можно погреться. На перроне стояло небольшое здание – зал ожиданий. В нем помещалось от силы человек двадцать, да и то если стоя. Подходя к нему, я обратил внимание, что свободного места почти нет: люди расселись на скамейках, а кому не хватило места, сели на сумки и чемоданы. Я открыл дверь и почувствовал удушливый запах грязи, от которого стало противно и сразу захотелось уйти. К тому же где-то внутри плакал ребенок. Его пронзительный голос в сочетании с царившей духотой заставили меня выйти на улицу.

От снега перрон стал почти весь белый. И только изредка попадались серые островки асфальта. Кроме меня на улице не было никого. Чтобы не замерзнуть, я решил прогуляться вдоль перрона и дойти до самого его конца, считая по пути лавочки. Их оказалось семь. Последняя – стояла почти на самом краю перрона и казалась какой-то заброшенной и одинокой. Не многие люди доходили до нее и поэтому рабочие не чинили ее и не подкрашивали, как другие шесть. Мне захотелось присесть на ней и отдохнуть.

Я сел и закрыл глаза. Свежий воздух наполнял мои легкие хвойным ароматом, от которого я стал расслабляться. Мне давно хотелось помедитировать, но не представлялось такого случая, возможности. И вот теперь возможность появилась. Медитировать я не умел, но знал, что надо следить за дыханием и отгонять все мысли. Главное – войти в состояние транса, но не заснуть. Это в теории, а как медитация проходит на практике, я не знал. Но мне захотелось попробовать. А главное – научиться.

Мысли крутились в моей голове нескончаемым потоком и никуда не спешили уходить. Я сделал десять вдохов, пытаясь переключиться на дыхание – не помогло. Затем я сделал еще десять, а потом – еще десять и почувствовал легкую дрему.

«Вот, вот, сейчас оно придет, – подумал я, – сейчас оно придет. Наконец-то я научусь».

Но мысли все лезли в голову: про семью, про работу, еще про что-то. Хотя их стало заметно меньше. Так прошло несколько минут.

«Ну приди же ты наконец-то», – взмолился я.

Вдруг я почувствовал, как кто-то цепко схватил меня за плечо, и в ужасе открыл глаза. Передо мной стоял человек очень странного вида: он был маленького роста, лысый и весь в татуировках. На нем была одета роба серого землистого цвета, порванные темные джинсы и грязные поношенные сапоги, протертые до дыр в нескольких местах. Длинные грязные ногти и многодневная щетина дополняли его и без того сомнительный вид.

– Парень… ты… ты только не бойся! Не бойся я сказал, – прокричал он громким визгливым голосом и впился мне в плечо еще сильнее своими цепкими пальцами.

Я почувствовал, как сердце начинает набирать обороты и дыхание учащается и попытался встать. Но маленький человек вцепился в меня еще сильнее, не давая мне двинуться с места.

– Парень… ты не бойся. Ты только не бойся! – опять закричал на меня он, при этом широко открыв глаза. Так, что они чуть не выпали из орбит.

– Ты кто или… что? – кое как выдавил я, сквозь накативший ужас.

– Я… я твой друг. Ты не бойся главное. Иван я! Ваня!

Я наконец-то встал. Сердце все также стучало, а руки ходили ходуном, во рту я почувствовал какой-то неприятный вкус железа. От шока меня подташнивало. Мне показалось, что еще чуть-чуть и меня вырвет.

– Я – Иван, говорю тебе, я Иван, брат, дай мне денег, брат! – кричал Иван и держал меня за куртку. – Денег дай мне, прошу тебя!!!

– Каких денег? При чем тут деньги? – спрашивал я, не понимая, что происходит.

– Выпить хочу! Из тюрьмы только что сбежал!

– Что??? Из какой тюрьмы? Что… происходит? – спросил я и почувствовал, как страх нахлынул на меня с новой силой.

– Тюрьма тут рядом, за лесом. Ночью убежал, представляешь! Ночью свалил! Ментяру одного замочил! Денег дай, брат! Прошу тебя! А то повяжут меня скоро, а выпить надо!

Я начал успокаиваться: руки перестали дрожать, а дыхание больше не сбивалось. От этого голос мой стал громче и увереннее, но страх все еще не уходил и противный привкус железа во рту не оставлял меня.

– Сколько? – спросил я.

– Сто рублей брат, сотку дай!

Я полез в карман и достал несколько сотен. Случайно.

– Так ты богач, брат! Дай мне двести – я нажрусь сегодня! Все время за тебя пить буду. За здоровье твое!

Я протянул ему двести рублей и поплелся к зданию вокзала, но Иван не отставал от меня.

– Ты, главное, не обижайся, брат! Не обижайся на меня.

– Ты меня напугал сильно, Иван. Я не думал, что так кто-то…

– Ты не обижайся, брат. Мне просто деньги нужны, чтобы выпить. Меня повяжут скоро. Сегодня уже повяжут.

Я ускорил шаг, но Иван не отставал.

– Все оставь меня, хватит, дальше я сам, – сказал я ему уверенным тоном, понимая, что до здания осталось метров пятьдесят, а мой страх сильно ослабел, давая мне возможность трезво мыслить.

– Так ты, значит, обиделся, брат!?

И Иван начал мне опять что-то кричать на ухо.

– Иван, там милиция в здании, тебя сейчас повяжут… Беги, – повернувшись к нему, ответил я громко, напористо. Так, что и сам удивился.

– Понял, брат. Спасибо тебе, не поминай лихом…, – прокричал Иван, уже спрыгивая с перрона.

Я зашел в здание вокзала и присел на подоконник. Голова кружилась, и дурнота все еще не уходила. Напротив сидела девушка с ребенком, который крепко спал и посасывал розовую соску. Духота уже не казалась мне такой невыносимой. Я на всякий случай проверил деньги и вещи – все было на месте. Чтобы отвлечься от шока, я стал разглядывать окна здания.

Через грязное стекло вокзала я увидел, как на перрон забежали несколько полицейских с собаками – должно быть, они искали Ивана…

Домой

Машина свернула с дороги и остановилась под невысоким деревом с широкими листьями. Они покрыли всю крышу автомобиля и яркое солнце больше не могло пробиться в салон. Раскаленный песок нагрел резину колес до такой степени, что казалось: еще немного, и она начнет плавиться. Мотор нового Мерседеса работал тихо и слаженно. В воздухе был слышен его тихий металлический стук. Будто где-то далеко работала швейная машинка. В машине сидело два человека: один щуплый, небольшого роста, с темными волосами и тонким лицом, другой – полноватый, почти лысый, с крупным носом и добрыми глазами. Первый выглядел немного старше второго. Никто из них не спешил выходить на улицу. У первого в руках была развернутая дорожная карта. Он вглядывался в нее так, будто пытался разглядеть что-то мелкое, непонятное для него. Наконец, он заговорил:

– Проехали. По-моему, надо было раньше свернуть.

– Говорил тебе, через Грузию ехать надо, – сказав это, он махнул рукой в воздухе, словно отгонял мух. – Всегда ты так, меня не слушаешь!

– Через Грузию дольше выходит. Обсуждали уже…

– Зато спокойнее.

– Не ты разве хотел увидеть Иран? Сам же все время говорил: Иран – загадочная страна!

– Слушай! Сдался мне твой Иран?! У нас вода на исходе, а тут за несколько километров ни одного магазина нет.

– Скоро доедем до границы. Судя по карте, тут недалеко.

Яшар, так звали старшего из них, вышел на улицу и закурил сигарету. Солнце обжигало кожу и курить было противно. Он сел под дерево в тень и продолжил изучать карту, иногда стряхивая пепел на песок. Лицо его выглядело напряженно. А дыхание было медленным и тяжелым.

– Азик! – вдруг прокричал он, словно увидел что-то очень важное. – Иди сюда! Быстрее!

– Что стряслось?!

– Ничего не стряслось. Просто можно срезать тут! Заедем отсюда. Быстрее будет.

– А как мы Бахману сообщим? Он же нас встречать должен, где условились.

– И правда! У меня телефон разрядился уже сутки назад.

Об этом Яшар забыл. Как и том, что последние два дня они ехали почти не останавливаясь, чтобы скорее добраться до Азербайджана. Лишь изредка они делали небольшие перекуры, во время которых меняли друг друга за рулем. Поездка в Турцию затянулась – местный поставщик не отгрузил вовремя товар и им пришлось задержаться на два дня, чтобы подписать все бумаги на месте. Поэтому решено было возвращаться домой не через Грузию, как изначально планировали, а по территории Ирана. Для этого связались с иранским Гидом, чтобы он сопровождал их в дороге. Последнего звали Бахман. Его посоветовал один турок, сказал – тот надежный и ему можно доверять. Предстояло проехать всю территорию Ирана: от границы с Турцией до Азербайджана.

Яшар докурил, вдавил бычок глубоко в песок, подождав, пока тот погаснет, и сел за руль. Машина тронулась и звук мотора стал громче, заполняя тишину нехарактерным для пустыни треском. На месте стоянки остался след от резины колес – две темные неровные полосы. Через полчаса на горизонте показался пограничный пункт. Вдоль него ходили люди, одетые в военную одежду. Но сильнее всего выделялся шлагбаум – он был белым и массивным. Раза в два больше тех, что приходилось видеть Яшару и Азику. Своими размерами он вызывал у проезжающих какое-то гнетущее чувство, усиливал и без того разыгравшееся волнение перед грядущей проверкой.

– Ну и шлагбаум у них. Толстый какой. Прям как ты, Азик! Не дай Бог, свалится на капот еще!? – испугался Яшар, подъезжая к пункту проверки.

– Да брось ты. Ничего не свалится. Где нас гид ждать будет? – смутился Азик и погладил себя по щекам, будто проверяя, насколько они полные.

– Сразу за границей, вроде. Он нас сам узнает, у него все данные есть.

Машины двигались очень медленно. Человек в военной форме проверял документы, не торопясь. Иногда он просил пассажиров выйти и долго с ними о чем-то беседовал. Некоторые из них уходили в небольшое белое строение, стоящее недалеко от пункта проверки. Затем они возвращались с кипой бумаг. И опять долго о чем-то беседовали с проверяющим. Яшар все время курил. Чем ближе их машина приближалась к шлагбауму, тем меньше сигарет оставалось в его пачке. Наконец, они добрались до шлагбаума. Проверяющий сделал жест: что означало «предъявите документы». Азик протянул ему пакет с бумагами. Пока тот возился, шлагбаум сначала дернулся, словно в него что-то бросили, а потом стал медленно опускаться.

– Что это с ним?! – испуганно спросил Яшар Азика. – Почему он закрывается?

– Не знаю, может, проверка какая-то.

– Какая еще проверка на границе?

– Откуда мне знать? Не нагнетай раньше времени.

Азик услышал, как завелся мотор стоящей сзади машины. Он повернулся и увидел, что некоторые автомобили разворачиваются и уезжают обратно.

– Что с ними, куда это они? – спросил Яшар.

– Откуда мне знать. Может, закрылась эта таможня.

– Как это закрылась? Такое разве бывает? У них что – таможня до восьми работает?

– Я что знаю, что у них тут бывает! – сорвался Азик, – Говорил тебе – надо через Грузию ехать!

Проверяющий что-то крикнул и показал пальцем на белый домик. Яшар отъехал в сторону от шлагбаума, заглушил мотор и вышел из машины. Достал последнюю сигарету и закурил. Азик попытался о чем-то поговорить с проверяющим, но тот лишь отмахнулся рукой, показывая, что он ничего не понимает. И опять показал в сторону белого дома. Затем поправил свою фуражку и тоже пошел в сторону домика, что-то бубня себе под нос.

Строение было небольшим, но просторным. Большие окна пропускали много солнечного света, который падал на маленькие обшарпанные столы. За ними сидели люди в фуражках и что-то писали. Рядом с каждым из них лежала огромная кипа бумаг. Некоторые из служащих постоянно курили. От этого комната наполнилась густым табачным дымом. К Азику подбежал человек небольшого роста, лет тридцати на вид. На нем была одета зеленая потертая куртка из плащевой ткани, помятые серые брюки и коричневые кожаные ботинки. Его глаза скрывали темные солнечные очки.

– Здравствуйте, я – Бахман! – представился он по-турецки.

– Ну наконец-то, слава Аллаху, а то мы думали, что вас не найдем! – вскинул руки к небу Яшар.

– Как же? У нас договор. Я свою работу знаю.

– Мы ничего такого сказать не хотим! Просто первый раз тут. Местных законов не знаем, – попытался смягчить ситуацию Азик, – а почему шлагбаум опустился? Ремонт какой?

– Нет, граница закрылась. Рабочий день закончился. Уже ведь восемь!

– Как это? Разве такое бывает, чтобы граница на ночь закрывалась? – вмешался Яшар.

– У нас бывает! – немного смущенно ответил Бахман.

– Да что это за каменный век такой?!

– Тихо, Яшар, успокойся. Он просто с дороги устал, – влез в разговор Азик и даже выдвинулся вперед, закрывая Яшара своим телом, – Не обращайте внимание.

Бахман ничего не ответил. Он открыл свой портфель из старой верблюжьей кожи, достал оттуда бумаги на арабском языке и протянул Азику.

– Надо будет все заполнить, – затем он полез в портфель и вытащил другую кипу бумаг, уже на турецком языке. – Это перевод, можете прямо тут писать. Я заполню за вас оригинал.

– Спасибо, все заполним. А где тут сесть?

Азик оглянулся по сторонам. Все столы все еще были заняты. Хотя некоторые из служащих собирались домой.

– Не тут. В отеле! – сказал Бахман.

– В каком еще отеле?! – не выдержал Яшар, – Мы ни в какой отель не поедем!

– Тут так положено! – повысил голос Бахман, – приехали бы на полчаса раньше, все бы успели сделать до закрытия!

– А что за отель, уважаемый? – вмешался Азик. – Наверно, недалеко тут?

Бахман выглядел недовольным: на его шее проступили красные пятна, на лбу появились капельки пота, а губы скривились.

– Недалеко, вас отвезут. Завтра я за вами заеду. В шесть! – Бахман выдержал небольшую паузу, – Надо будет доплатить!

– За что это? – не выдержал Яшар. – За что доплатить-то?

– За фирму, по вам фирму пришлось привлекать! И за отель.

– Не будем мы…

Азик резко одернул Яшара, перебив его на пол слове.

– А сколько надо?!

Гид назвал сумму. Она превышала изначально обговоренную в два раза. Денег хватало, но их было впритык. К тому же надо было купить хоть какой-нибудь еды и сигарет.

– Хорошо, когда платить? – продолжил Азик.

– Половину денег сейчас, остаток – на той границе, – Бахман кивнул головой в сторону, будто указывая, где находится та самая граница, – Сейчас за вами машина приедет. И не забудьте про документы.

Бахман взял деньги, огляделся по сторонам, будто проверяя, не смотрит ли кто на него, и засунул их в карман брюк. Затем он приподнял правую руку, коснулся пальцами козырька, словно отдавая честь, развернулся и пошел к выходу. На пороге он крикнул:

– Буду в шесть!

На мгновение Азик и Яшар остались одни. Вокруг них ходили какие-то люди, но они не обращали на них никакого внимания. Словно две рыбы, заплывшие в чужое озеро, они стояли и смотрели друг на друга.

– Азик, это какой-то развод! Нас разводят тут, – прошептал Яшар, чтобы никто не слышал, – говорю тебе!

– Не придумывай, Яшар! Да… неприятно. Согласен! Но нам уже деваться куда?

– Надо было вернуться назад!

– Назад уже поздно! Я ему все равно должен был заплатить, – стал оправдываться Яшар, – хотя и меньше.

К белому дому подъехал небольшой старый микроавтобус белого цвета. Чем-то похожий на нашу «Газель». Из него вышел молодой водитель, одетый в синие джинсы и футболку. Он открыл дверь здания таможни и прокричал что-то непонятное. Несколько людей пошли к выходу. Азик с Яшаром последовали за ними.

Они сели рядом, расположившись сзади. В машине было душно и стоял едкий запах бензина. Азик обернулся и увидел за собой две канистры. Одна из них была приоткрыта. Видимо оттуда и шел запах.

– Нам долго? – крикнул он, в надежде, что водитель его услышит.

Тот что-то ответил и автобус рванулся с места. На передних сидениях сидело несколько мужчин и две женщины, закутанные в чадру.

Прошло тридцать минут. За окнами ничего не менялось: вокруг была лишь пустыня с жидкой растительностью. Иногда попадались не то деревья, не то кусты. Но их было мало. С наступлением темноты картина стала еще более однообразной и что-то разглядеть становилось все сложнее и сложнее.

– Азик, ты видишь, куда они нас завезли?! – не выдержал Яшар.

– Куда?!

– В глубь пустыни. Мы уже километров пятьдесят проехали и никаких отелей не встретили! И не встретим!

– Почему это не встретим?

– Потому, что они нас завезут и убьют тут! Говорил тебе не связываться с этим гидом. Это все из-за машины нашей!

– Да что ты мелешь! Никто нас не убьет.

– Деньги все заберут, ножами порежут и закопают. А завтра наш Мерседес толкнут на рынке!

Яшар говорил серьезно, хотя и был напуган. На его шее от напряжения появилось две пульсирующие вены, а со лба стекали капли пота. Азик заколебался: он вдруг представил, как его убивают мужчины, сидящие впереди, а одежду обыскивают женщины. Как одна из них роется в его брюках и пересчитывает остатки денег. От этого ему стало противно и как-то брезгливо. Нет, не смерть сама по себе его пугала, а такая вот бессмысленная смерть – вдали от дома и близких, из-за какого-то Мерседеса.

– Может, машину им предложим, по-хорошему? А? – взглотнул Азик и поправил ворот рубашки.

– Поздно уже, видал, куда завезли?

– А как думаешь, кто нас…, – Азик выждал паузу и добавил, – порежет?

– Эти вот! – Яшар осторожно показал на сидящих впереди мужчин. – Их специально подослали. А женщины потом обыщут и похоронят.

«Как я и думал», – промелькнуло у Азика в голове. На его лбу выступил пот.

– Надо бежать, Яшар, – прошептал Азик, – у меня план есть. Дай зажигалку свою.

– Держи, – прошептал Яшар и протянул ему зажигалку, – А что делать надо?

Азик подтянул к себе открытую канистру с бензином, покачал ее из стороны в сторону, и убедившись, что жидкости достаточно, наклонился к Яшару.

– Я сейчас эту канистру схвачу и вылью на тех двух, что впереди, – прошептал он и указал на двух сидящих рядом мужчин, – Ты затем хватай одного, а я – другого.

– И что дальше? – в испуге спросил Яшар и представил, как он, маленький и щуплый Яшар, хватает крупного араба.

– Потом я зажгу огонь и скажу, чтобы везли нас обратно, на таможню. Лучше – за таможню, потому что они там все повязаны. И машину вернули.

– Иначе что?

– Что иначе? – Азик задумался, – Ничего. Припугнем их! Как шелковые станут.

– Я боюсь Азик! Я такого не делал никогда.

Сказав это, Яшар взял Азика за рукав рубашки и медленно к нему придвинулся.

– Я тоже боюсь. Но что делать-то? Или ты погибнуть тут хочешь? – прошептал на ухо Яшару Азик.

Внезапно машина остановилась, и молодой водитель что-то прокричал на весь салон. Затем открылась ее передняя дверь и все начали выходить на улицу. Рука Азика все еще лежала на канистре, словно рука ковбоя на кобуре, перед выстрелом.

– Не успели, – с горечью сказал он.

– Погоди, там отель какой-то! – радостно закричал Яшар, – Я его вижу! Отель!

Сквозь открытую дверь автомобиля виднелось небольшое серое здание, сложенное из блоков. Вдоль него ходили люди, некоторые из них были одеты в военную форму. Водитель автобуса подошел к Яшару и что-то прокричал, давая понять, что надо покинуть салон. Азик с Яшаром вылезли и пошли в сторону светящегося входа здания. На улице было темно и дул сильный ветер, отчего в глаза попадал мелкий песок, мешавший разглядеть что-либо вокруг.

Внутри отель напоминал старую гостиницу. Вся мебель была ветхой, на окнах весели зеленые шторы из толстой грубой ткани, по полу лежали пыльные ковры. Казалось, что их не вытряхивали с того момента, как привезли сюда. От этого дышалось тяжело и хотелось выйти на улицу. Вдоль одной из стен стояла стойка, за которой сидел мужчина. По виду его сложно было сказать, молодой он или старый, военный или гражданский, умеет ли говорить или нет. Он молча протянул ключи от номера и показал пальцем наверх.

– А завтрак будет? – зачем-то спросил Азик. Скорее по привычке.

На это мужчина ничего не ответил и лишь снова указал пальцем куда-то в небо.

– Видимо, не будет, – заключил Яшар.

Они поднялись на третий этаж и подошли к двери номера 312. Цифры были указаны на номерке. Дверь оказалась открытой. А главное – в ней не было замка. Вернее, было лишь отверстие под замок, а самого замка не было. В комнате стояло две железные кровати, между которыми расположилась тумбочка. На кроватях лежали матрацы, в некоторых местах прогибавшиеся сильнее обычного. Там, где лопнули пружины. Справа от входа находилась еще одна дверь. Впрочем, тоже без замка. Это была уборная. Азик первым делом зашел в нее.

– Яшар, ты посмотри, какой тут унитаз! – от неожиданности он развел руки, словно готовясь к молитве.

– А что с ним?!

– Нет, ты иди сюда. Видишь, восточный унитаз, причем с бачком и веревкой. Прямо как в Союзе раньше были.

– А ты чего хотел? У них и есть тут – Союз! – засмеялся-Яшар.

– Точно, как будто в Союз вернулись. А видел у них на входе ковры, как у нас раньше в деревне были?

– Видел, а мебель видал, какая? Ей лет тридцать или даже больше.

И они вспомнили, как жили в деревне, как в домах у них была такая же мебель. Потом сходили вниз за водой, умылись и легли спать.

Азик, утомившись в дороге, закрыл глаза и сразу уснул. Яшар же лежал и думал: о том какая нелегкая вышла поездка, как сложно им пришлось в дороге, как, должно быть, волнуются его близкие и начальник и, что завтра им с Азиком придется весь день ехать по пустыне. Многое лезло в его голову и не давало уснуть. К тому же ему казалось, что под матрацем лежит что-то твердое.

– Азик…, – прошептал он, – Азик, у тебя матрац жесткий?

В ответ донесся только негромкий храп Азика.

– Как будто бы там что-то есть, – сказал это Яшар, сел на кровать и приподнял матрац.

То, что он увидел, заставило его отпрыгнуть от кровати в сторону. Немного успокоившись и отдышавшись, Яшар откинул матрац в сторону и нервно крикнул Азику прямо в ухо:

– Азик! Азик, вставай! Просыпайся быстрее!

– Что с тобой, Яшар, ты чего это…, – Азик сел на край кровати и протер глаза.

– Смотри, Азик, только не кричи. Тут… тут по серьезному…, – у Яшара дрожал голос. Он был сильно напуган.

На железных пружинах кровати лежала кипа журналов и газет эротического содержания. Она была огромной и растягивала пружины почти до пола. Многообразие женских тел, ввперемешку с мужскими, смутило бы даже бывалых любителей клубнички.

Азик вскочил, подбежал к кровати Яшара и накрыл ее сброшенным матрацем. Отдышавшись, он заговорил:

– Дела… тут за такие вещи хорошо если кнутом побьют или палкой, хуже – если чего отрубят…, – сказав это, он глотнул и посмотрел вниз.

– Чего отрубят? – переспросил Яшар.

– Руку или ногу, а то и голову. Будто сам не знаешь местные законы.

Яшар сел на свою кровать рядом с Азиком, словно пытаясь вдавить матрас в пружины как можно сильнее.

– Подставили нас, Азик! По-крупному, подставили! Из-за Мерседеса этого.

– Не знаю, что и думать.

– А что думать? Видимо решили не убивать тогда в пустыне, а так расправиться. По закону!

– Да уж, хитрые эти арабы. Пуганул я их, видать, канистрой тогда! Жить захотели.

– Точно, по-другому решили нас взять.

Азик подошел к входной двери и навалился на нее всем своим крупным телом.

– Простынь дай или подушку! – крикнул он Яшару, – засуну под дверь, чтобы не слышали нас. А то тут дыры везде. Видимо, специально нас в такой номер посадили – слушают и записывают все.

– Зачем?!

– На суде предъявят, если что! Но есть у меня одна идея, – сказав это, Азик подошел к окну и посмотрел вниз. На улице никого не было. И лишь несколько фонарей освещали дорогу тусклым светом.

– Не выйдет, Азик, они только этого и ждут. Бросим вниз – через минуту тут будут!

– Верно говоришь, видать, и фонари не гасят, чтобы нас видно было. А что делать?

Яшар вдруг стал нервно ходить по комнате и трогать себя за волосы. Затем он остановился и, сжав руки в кулаки, сказал:

– Есть одна идея!

Яшар подошел к Азику и прошептал что-то на ухо. Так тихо, что тот еле расслышал. Лицо Азика скривилось в удивлении. Потом тот медленно покачал головой, словно соглашаясь со словами друга.

– А, может, ну их? Оставим под матрацем, как и было. Спросят – скажем, они тут лежали до нас.

– Да ты что, нас за эти журналы на плаху отправить могут. Так что вставай и… за дело.

Они оба встали. Оделись. Подошли сначала к окну, а затем к двери, чтобы убедиться, что за ними никто не следит. Собрали все журналы и пошли с ними в туалет.

– А замок тут они специально вырвали, наверно! Чтобы ворваться внезапно! Так что ты, Азик, дверь держи, а я рвать буду. Потом сменимся.

Азик в этот раз не спорил. Он подошел к двери, схватился за ручку обеими руками и изо всех сил прижал к себе дверь. В этот момент Яшар уже сидел рядом с унитазом, в который кидал куски первого разорванного журнала.

Через час они сменили друг друга – Азик занялся уничтожением бумаг, а Яшар держал дверь, иногда поглядывая в замочную скважину – не следит ли кто за ними с той стороны. Друзья делали все молча: стала сказываться усталость и говорить не хотелось. Волны сна накатывались то на одного, то на другого с новой силой. Но когда один начинал засыпать, то другой будил его, брызгая водой в лицо и шлепая по щекам.

Так они встретили утро, сидя рядом с унитазом и дорывая последний журнал. В пять кто-то постучал в дверь. Яшар открыл. На пороге стоял водитель автобуса: тот, что вез их вчера. Движением руки он дал понять, что надо спускаться вниз.

– Внизу повяжут?! – неуверенно спросил Яшар Азика.

Тот ничего не ответил и лишь развел руки. Его глаза закатились, а лицо исказилось. Так, будто Азик подумал о чем-то очень печальном и грустном. Так, будто в этот момент вся его ночная усталость дала о себе знать.

– Увидим, – чуть слышно прохрипел он, – мне уже все равно… Я на все…, – в этот момент он открыл рот и широко зевнул.

Но на улице их никто не ждал. Они молча сели в машину на те же места, где были вчера. Рядом все еще стояли цистерны с бензином. Напротив них сидели вчерашние спутники. Через мгновение машина тронулась.

На границе их встретил гид и помог оформить все нужные документы. Затем он сел с ними в машину, и они поехали. Прямо через весь Иран. Яшар вдавливал педаль газа в пол так, словно эта была его последняя поездка. Когда они проезжали магазины в небольших городах и Азик просил остановить машину, чтобы купить еды, Яшар ничего не отвечал и лишь прибавлял скорость.

Вечером они добрались до границы с Азербайджаном. Яшар расплатился с гидом, высадил его у шлагбаума и, вдавив в пол педаль газа, помчался домой. Разогнав машину до предела, он открыл форточку и вдохнул теплого Азербайджанского воздуха, по которому так соскучился. Затем он собрал документы, выданные на таможне, и остатки иранских денег, которые успел дать гид на всякий случай, и швырнул все в окно.

– А деньги-то зачем? – еле слышно спросил Азик. – Может…

Яшар ничего не ответил. Он молча смотрел на дорогу и думал о чем-то своем. Мотор машины работал громко, но все также методично и размеренно. В воздухе разливался его звук, словно звук маятника часов. За горизонтом медленно опускалось солнце. Но это уже было родное Азербайджанское солнце.

Упрощение строптивого

Он появился на пороге моего кабинета внезапно. Его честная непритворная улыбка отчасти покоробила меня – в американских компаниях я отвык от таких. По его гримасе я понял, что он хочет мне понравиться, произвести на меня впечатление и найти подход. Его звали Костей. На нем был одет неплохой костюм, стильный галстук и лакированные ботинки. По свежей лысине можно было сделать вывод, что ему под сорок. Выглядел он хорошо для своего возраста. Официально Костя числился АйТи директором, но по факту занимался всем чем попало. АйТи занимало в его деятельности самую меньшую долю. Такое бывает: человек выбирает профессию и идет по ней всю свою жизнь, в то же время пытаясь безрезультатно от нее убежать и заняться чем-нибудь другим. Его профессия словно ключ, открывающий дверь в компанию, но не более. Так и Костя, оказавшись у нас, пытался говорить об АйТи как можно меньше, а сфокусироваться на других вещах.

– Здравствуйте, меня зовут Костя, я ваш новый АйТи директор, но моей основной задачей будет упрощение процессов в компании? – услужливо сказал он и улыбнулся.

– Очень приятно, но что Вы, собственно, хотите тут упрощать? – спросил я.

Мне было понятно, что тут можно упростить, но также понятно, что сделать это будет крайне сложно. Даже тем, кто знал, как все работает.

– Да все, что возможно. Ну вот, например, представьте, что в коридоре находится шнур и все, кто там ходит, об него спотыкаются. В общем, при этом что-то роняют и разбивают. Падают даже иногда. Так вот: моя задача этот шнур убрать, чтобы людям стало легче жить. Вы понимаете? – продолжил он, толком еще не понимая, что от него тут хотят.

– Кажется, да. Только вот, там же нет шнура, в коридоре, – заметил я.

– Да нет же, это я так, абстрактно. Но в компании таких шнуров масса, понимаете? Ведь все можно представить в виде процессов, а любой процесс можно упростить, целая наука для этого существует. Можно на «ты”?

– Да, можно.

– В общем, ты пойми, что все, как правило, сложно вокруг и это надо упрощать, – уже в дружеском тоне сказал Костя.

– Ну пробуйте, вернее, пробуй.

– Я могу рассчитывать на твою помощь?

– Конечно, – ответил я.

Чтобы что-нибудь упростить в такой сложной структуре, надо обладать, во-первых, властью и авторитетом, во-вторых, стальными яйцами, чтобы не бояться за последствия. Ни того, ни другого у Кости не было. К тому же, Костя был хорошим и добрым человеком, а это тоже не совсем те качества, которые нужны для перемен чего-либо. Большая компания – это своего рода устоявшееся болото, в котором все как-то сосуществует друг с другом. Причем болото это формировалось годами или десятилетиями. Порой тронуть его даже страшно – не ясно, к чему это приведет, и многие руководители думают примерно так: отсижу два года и пойду дальше, лучше не трогать это, от греха подальше. Иногда в этих, на первый взгляд, кощунственных мыслях есть своя логика. К тому же менять все надо было сверху, а не снизу. А мы были далеко от этой верхушки. В общем, я понимал тщетность будущих попыток Кости, но решил с ним не спорить – чувствовал в нем хорошего парня.

Правда, на первых порах меня сильно угнетало рвение Кости. Он стал собирать комитеты по упрощению, организовывать ненужные совещания, от которых и так лопалась голова. В общем, создавал много шума. Как-то раз я услышал его крылатую фразу, хотя может быть не он был ее автором:

«Чтобы что-нибудь упростить, это надо в начале усложнить!».

Странное мнение. По крайней мере нелогичное. Но как показали впоследствии годы, проведенные в корпорации – в ней вообще мало что поддается бытовой логике. Это отдельно живущий организм со своей системой оценок и координат. И отдельному человеку его не суждено понять, будь он рядовой сотрудник или президент. Хотя о последнем мне судить сложно. Со временем я понял, что в корпорации все выживают как могут и при этом стараются расти и двигаться вперед. Люди словно сперматозоиды, рвущиеся к яйцеклетке, идут к своим целям в крупной компании. Многие сотрудники суть обычные приспособленцы, и последнее, о чем они думают – это компания. Поэтому и она их не щадит, когда приходит время. Здесь все как в песне Шнура:

«Главное вовремя определиться, где твое место и что ты за птица». Так мы и определялись, и выживали, кто как мог.

Милош, наш новый босс, попытался найти общий язык со своей новой командой – поэтому решил вывезти всех на корпоратив, в Подмосковье. На лыжную базу. Лично я на лыжах катался последний раз в школе, поэтому отнесся к предстоящему мероприятию без особого восторга и даже не взял с собой спортивной одежды. Напротив, многие из нашей команды приехали в полном обмундировании, отчасти напоминая космонавтов, нежели лыжников. Среди них был и Костя. Его красивые лыжные очки и новая форма выдавали в нем такого вот лыжного мачо. Костина кожа была холеной и не оставила на себе последствий алкоголя или неправильного питания. Вообще, мне казалось, что он был человеком почти что во всем правильным. По крайней мере, насколько это было возможно.

Вечером, дождавшись наших лыжников, мы все пошли на процедуру дегустирования вина. Она была организована как-то непрофессионально – сомелье все больше красовался собою и все меньше говорил о вине. Мне приходилось бывать на дегустировании и до этого, поэтому я знал, что различать вина сложно, если они все примерно одной категории. Поэтому все мы ждали, когда это шоу закончится, чтобы просто выпить вина и посидеть в теплой компании.

Костя расположился рядом со мной и все время рассказывал какие-то анекдоты. Иногда смешные, иногда – не очень. Вечер тихонько подходил к концу, сомелье со своим помощником убрались из отеля уже часа два назад, а организаторы мероприятия, две молодые девушки, скорее всего засыпали в своих теплых кроватях. Я тоже все чаще и чаще посматривал на часы. За столом помимо меня и Кости сидело еще два-три человека, перешедших с вина на виски.

И все бы благополучно подошло к логическому концу, если бы не случилось следующее. До этого веселый, интеллигентный Костя, совсем еще не пьяный, вдруг как-то преобразился. Словно маска слетела с его лица и открыла истинную суть личности или, наоборот, кто-то натянул ему маску, закрыв эту самую суть. Не знаю причин произошедшего, но перед нами вдруг появился абсолютно другой человек.

– А где, кстати, девчонки? – резко выпалил он, встав со стула.

– Какие еще девчонки? – аккуратно переспросил я.

– Ну, те, что организовывали все это, молоденькие такие, две штучки! – сказал он облизнувшись.

– Спят уже наверно, – осторожно ответил я. Все переглянулись и как-то невольно скривились в полном непонимании происходящего.

– Спят, значит? Так мы их сейчас поднимем! Где они? В каком номере?

У всех отвисла челюсть, вернее челюсти. Такого развития событий не ожидал никто. Он напомнил мне героя фильма «Маска», только если там преображение было вымыслом, то здесь все происходило наяву. Отличие, наверно, было только в том, что внешность Кости не сильно отличалась от прежней, той, что была до трансформации. Он не стал дожидаться нашего ответа и направился в корпус, где спали девчонки, организаторы мероприятия.

– Вы мне должны сказать, в каком они номере, иначе я их сам найду! – с улыбкой сказал он.

– Каким образом? – поинтересовались мы.

– Буду стучать во все комнаты!

Такое развитие событий нас явно не устраивало, так как могло вызвать скандал, поэтому нам не оставалось другого выхода, как указать примерное место проживания организаторов, хотя мы были не вполне в этом уверены. Попытки образумить Костю даже, по-моему, не предпринимались, – это было бесполезно. Мы спрятались за лестницей и стали подслушивать, как развиваются события, чтобы в случае чего вмешаться в происходящее. Он стал барабанить в дверь. Ему открыла одна из девушек, в пижаме и наскоро одетых меховых сапогах.

– Доброе утро, девушка! – заявил Костя.

– Добрый вечер, какое еще утро? Что Вам надо? Извините, кто Вы? – стала спрашивать уже немного сонная девушка, не понимая, что происходит.

– Я Ваш будильник! А утро будет добрым, поверьте, когда мы вместе с Вами его встретим! – сказал Костя.

– Да Вы что, сдурели, мне завтра в семь вставать, а Вы тут несете чушь какую-то, – стала просыпаться девушка.

– Так я же для этого и пришел, чтобы Вас завтра разбудить! Я Ваш будильник! По этой причине прошу меня пропустить внутрь и не держать на пороге, а то тут холодно и у меня уже ноги мерзнут!

Девушка онемела и не нашла, что сказать. Она просто потеряла дар речи, оказавшись в неком ступоре.

– Чего молчишь, дура, сама-то в меховых сапогах! Дай, кстати, ножку потрогать свою. Ууу… так они у тебя потные, ножки-то. Нехорошо.

– Что нехорошо? – с трудом приходя в себя, выдавила девушка, пытаясь вырвать ногу из Костиных рук.

– Не хорошо, когда ноги потеют, это ведь очень вредно для здоровья! Можно простудиться! – и Костя поднял указательный палец вверх.

В этот момент девушка попыталась закрыть дверь, а мы схватили Костю и вывели его на улицу. Он сильно возмущался, но шел за нами.

– Коля, ну пойдем к девушкам, я вас умоляю, ну отпустите меня, если сами не хотите, – стал он нас уговаривать.

– Да-да, мы пойдем, только позже, сейчас вон надо в другой корпус, там тоже вечеринка и тоже девушки, так что все будет хорошо, а этих давай оставим.

– Ну, тогда я согласен, только позже к этим вернемся, – успокоился он.

Мы увели его в другой корпус, где и правда была вечеринка в районе ресепшн. Несмотря на то, что нас было человек пять, нам с трудом удавалось удерживать его от всякого рода приключений и прятать от него выпивку, к которой он рвался, словно ребенок к груди матери. Мы сменяли друг друга как постовые, потому что тот, кто был рядом с ним, не мог выдержать больше пяти минут, заливаясь в безудержном смехе и отползая в сторону. Мне кажется, я не смеялся так никогда. К трем часам ночи мы с трудом увели его в номер и простояли под дверью еще с полчаса, чтобы убедиться, что он все-таки заснул.

Утром, на завтраке, все уже ждали Костю, в том числе и организаторы. Смех еще бродил в нас и иногда, переглядываясь, мы опять взрывались в его приступе, вспоминая моменты из вчерашнего вечера. Вдруг появился Костя, абсолютно свежий и спокойный. Пройдя мимо он приветливо поздоровался и сел за ближайший стол, завтракать. Я подошел к нему.

– Привет, как ты себя чувствуешь? – спросил я, пытаясь понять его настроение.

– Все хорошо. А что, что-то случилось?

– Ну, не совсем. Просто ты жег вчера довольно сильно, – аккуратно вставил я.

– Понятно, – сказал он и как ни в чем не бывало продолжил завтрак.

– А ты не помнишь?

– Помню, – равнодушно сказал он.

Я понял, что вчерашний вечер он обсуждать не намерен, и отошел. Рядом стояли девушки – организаторы и, краснея, пытались не смотреть в нашу сторону. Больше мы эту тему не поднимали, но никто из нас до сих пор не может забыть того чудесного преображения нашего коллеги, которое вселило в нас заряд позитива, наверное, на год вперед и которому смог бы позавидовать самый талантливый голливудский актер – комик.

Думаю, что при подобном поведении за два-три раза можно так усложнить свою жизнь, что уже и упрощать что-то будет поздно, если рядом не окажется друзей, способных тебя вытащить. И, наверно, тяга к упрощению подсознательно у него была связана с тем, что где-то внутри он готовился к сложностям, которые могут возникнуть после такой бурной ночи где-нибудь в будущем. Но на его счастье пока этот момент не наступил и упрощать предстояло лишь эфемерные процессы в компании, что, видимо, гораздо приятнее, чем жизненные сложности. Вот Костя и упрощал. На пару с Милошем. Они часто сидели у него в кабинете и что-то долго обсуждали, при этом бурно жестикулируя. Я думаю, им просто нравилась компания друг друга – а упрощение – это так, повод.

Тевтонцы

Это был странный день: всю ночь шел снег и утром казалось, что машины, стоящие под окном, превратились в сугробы; затем пошел дождь, превратив эти сугробы в ледяные замки. Водители выходили на улицу и долго скребли и ломали эти замки, пытаясь забраться внутрь своих авто. И это-то в первый день весны.

Я вышел на улицу и, увидев свою обледенелую машину, быстрым шагом направился в метро – вызволять ее из плена не было никакого желания. Дороги вокруг были завалены снегом, по которому медленно и неуверенно двигались автомобили, включив ближний свет. Пробки по Москве в то утро достигли девяти баллов. Перебежав перед двумя или тремя машинами, я юркнул в метро и спустился на эскалаторе к поезду.

В метро было некомфортно и многолюдно. Несмотря на начало весны, почти все носили зимнюю одежду. От этого в вагонах стало тесно и невероятно душно. Поезд остановился, и я зашел в вагон. По-моему, в третий или четвертый по счету. Человек слева читал газету: там писали про очередную бомбежку в Сирии. Женщина справа рассматривала в журнале фотохронику из Донбасса. Напротив меня стоял маленький толстый человек с лысой головой и большими острыми ушами. Казалось, что у него совсем нет шеи: голова как будто врастала в плечи, не оставляя и малейшего места для изгиба. На голове у человека была надета шапка и виде колпачка, а в странных ушах торчали наушники. Их провода напоминали веревки, переплетенные друг с другом. Человек стоял неподвижно, смотрел вперед, в сторону дверей, молчал и просто слушал плеер. Происходящее в вагоне его мало интересовало.

«Хоть кто-то эту жуть не читает и не слушает. Просто наслаждается музыкой. Отдыхает, – подумал я и порадовался за него, – Хоть кто-то сохранит свои нервы».

Начинающийся экономический кризис, войны и вся та мерзость, которая каждый день изливалась на нас из телевизора, делали свое дело: люди становились запуганными, агрессивными, а часто и вовсе неадекватными. Иногда я чувствовал себя небезопасно. Сам я телевизор уже не включал. Мне казалось, что самое правильное – держаться от всего этого подальше. Заниматься чем угодно, но не этим. Уйти от негатива. Сбежать. И вернуться в этот мир, когда закончатся кошмары, творящиеся вокруг. Может быть я просто бежал от проблем. В общем – человек без шеи вызывал у меня симпатию. В основном – своей безучастностью и отрешенностью.

Поезд остановился и двери открылись. В вагон зашли несколько человек. Одна женщина зацепилась сумкой за боковую молнию на куртке человека без шеи. Она несколько раз дернула сумку, но та не отцеплялась. Тогда она нагнулась и стала ковыряться в молнии, пытаясь понять, как высвободить сумку, иногда трогая куртку мужчины руками. В начале он даже не повернулся в ее сторону, но как-то затрясся. Как будто кто-то приподнимал его за ноги, а затем резко опускал. Эти движения были быстрыми и неестественными. Будто человека завели и в нем заработал моторчик. Словно робот, он подпрыгивал на одном месте – ритмично и равномерно. Женщина не заметила перемен и все еще пыталась отцепить сумку, что-то бубня себе под нос.

– Безобразие, – еле слышно сказал человек, – безобразие!

– Что? – не поняла женщина.

– Безобразие, – он говорил словно пластинка. – Беспредел! Я буду жаловаться!

– Да я сумку хочу свою отцепить! Помогите мне! – взмолилась женщина.

Человек не двигался, но все сильнее и сильнее вибрировал.

– Я возмущен, – продолжал он, – этому должен был конец!

– Помогите мне, тут как-то неудачно зацепилось…

Женщина все копалась с замком, не обращая внимание на странное поведение человека. Я немного опешил. Вернее – мне стало жутковато.

– Они…. они придут! – сказал он. – Не сомневайтесь! Я им пожалуюсь!

– Вот вроде бы поняла…, – продолжила женщина и наконец-то освободила сумку. – Наконец-то.

Женщина выпрямилась, поправила пальто и вытерла со лба пот.

– Они придут за тобой! – сказал он громче, чем обычно. – Не сомневайся, ведьма!

– Что? Что за чушь! Кто придет? – не поняла женщина, напугавшись, и посмотрела на меня.

– Ведьма! – опять сказал он отрывисто, все смотря на двери поезда.

Я почувствовал какой-то неприятный страх. Лицо женщины исказилось – ей стало тоже не по себе.

– Скоро они придут за вами, – улыбнулся человек. – Нет, не полиция! Не надейтесь!

– Что он несет? – обратилась женщина ко мне.

– Нет, не полиция, – говорил он словно заезженная пластинка, – вам не спастись!

– Да кто за нами придет?! – уже спросил я.

– Тевтонцы! – сказал наконец-то он и замолчал, словно выключился. Будто у него кончился завод.

Поезд остановился. Я вышел и перешел в другой вагон. Женщина тоже куда-то исчезла. Через стекло я видел, что человек без шеи опять вибрировал и что-то кричал. Люди вокруг него расступились. Я залез в сумку и достал книгу, чтобы отвлечься. В сторону человека без шеи я больше не смотрел.

Тестостерон

От мокрой ночной дороги отражался свет стоящих на обочине фонарей. На улице шел сильный дождь. Вода заливала лобовое стекло так, что даже щетки не справлялись с ее потоком. Казалось, она была повсюду. Машины не ехали по дороге, а плыли словно лодки, используя вместо весел свои колеса. Некоторые из них съезжали на обочину и включали «аварийку». Валентин ехал молча и уверенно, не придавая значения происходящему вокруг. Его напряженное и задумчивое лицо выдавало глубокие переживания. Иногда Валентин глубоко вздыхал, после чего сразу же брал из пачки новую сигарету и закуривал ее. На шее Валентина от напряжения проступили бурые пятна.

«Что же она так, – размышлял он, – могла бы уж хоть не дома. А где-нибудь в городе. Что, места мало? А так – выходит, дом наш осквернила, Сволочь».

Затем перед глазами возник образ жены и ее любовника. Валентин поджег очередную сигарету и затянулся несколько раз подряд, при этом почти не выдыхая дым. Внезапно на лбу выступил пот. Руки нервно задрожали и он съехал на обочину, чтобы прийти в себя. Вода в миг залила всю машину. Валентин положил голову на руль, закрыл глаза и начал вспоминать.

Первым в памяти возникла школа – его годы детства и юности. Самые счастливые годы. Почему-то он всегда играл только с мальчиками, а девочек даже не мог вспомнить. Будто бы их и не было вовсе. Только с класса девятого в его воображении появилось несколько женских образов. Но даже не лиц, а именно образов. Без имен и очертаний. Потом он вспомнил выпускной, где он танцевал с одноклассницей Верой – милой, немного полноватой девушкой русского вида, с косой. Но лицо Веры вспомнить так и не мог, а лишь ее косу – плотную и длинную, почти до пояса. Да, и еще, пожалуй, Верину полноту – на боках девушки висели складки. Затем наступила армия. Он два года жил в казармах и единственной женщиной на этом свете, с которой он общался, была его мама. Некоторые солдаты писали письма своим возлюбленным, другие – рассказывали всякие байки и анекдоты на пикантные темы. Но Валентина все это почему-то не интересовало. И когда он вернулся из армии домой, его родители, сидя с ним на кухне, вдруг всерьез спросили его – не думает ли он жениться? Тогда Валентина поразил не столько вопрос, и даже не то, что родители интересуются его личной жизнью, а то – что он сам никогда не спрашивал себя об этом. В ответ он что-то промычал и сразу же сменил тему.

Потом был институт и история с девушками повторялась – их будто не было в жизни Валентина. Один раз сосед по общаге спросил его:

– Может быть, ты того? Педик?

– Чего?

– Ну, гомосексуалист, – пояснил сосед, – с мужиками только можешь…

– Да нет. Брось ты, – испугался Валентин.

– Ну а чего ты тогда того-то? Инфантильный какой-то.

Значения слова «инфантильный» Валентин не знал, а у соседа решил не уточнять. Просто ушел от темы, как и тогда, с родителями. Но внутри его появилась какая-то тревога и даже страх – что он не такой, как все, что всю жизнь проживет один и не оставит потомства. Последний факт угнетал Валентина больше остальных. Жизнь без сына, по его мнению, можно было и вовсе не брать в расчет. Видимо, необходимость в сыне заложил в нем в детстве его отец. В общем – решил он тогда пойти к врачу и пройти все исследования.

Проходя из кабинета в кабинет, Валентин объяснял свою проблему раз за разом. Но доктора лишь качали головой и выписывали направления на новое исследование. Пока вдруг уролог ему не сказал:

– Тестостерон у вас низкий! Сильно меньше нормы.

– И что теперь? – спросил Валентин, не имея никакого понятия о том, что это такое.

– Это такой гормон. Нужно будет лечиться, приводить все в порядок.

– Я готов, – зачем-то ответил Валентин, будто бы его спрашивали.

– Еще бы, – усмехнулся доктор, – дело-то такое, сами понимаете.

– Понимаю, – ответил Валенин, не понимая.

Но получив моральное облегчение от того, что причина его переживаний была найдена, Валентин не стал лечиться, а все выписанные врачем таблетки и вовсе выкинул. Словно не болезнь его тяготила, а незнание оной. Валентина внезапно с головой увлекла работа ученого. После окончания университета он был распределен в один из московских НИИ.

Время неумолимо подходило к тридцати годам и как-то раз Валентин заметил у себя на висках седые волосы. От этого он почему-то сразу вспомнил про сына.

«Пора, а то совсем поздно будет!» – промелькнуло у него в голове и он подумал про молодую лаборантку, свою коллегу. Она была помладше его, но не скрывала своей симпатии и при возможности пыталась остаться с ним наедине. Это он хорошо понимал. Валентин зачем-то представил ее в своем воображении, рассмотрел словно трехмерный предмет, о чем-то подумал и еле слышно прошептал:

– Сойдет…

Через месяц сыграли свадьбу. Молодая красивая невеста и жених со степенью кандидата наук вызывали у всех радость и одновременно зависть. Пара казалась удачной, а главное – счастливой. Первая брачная ночь не удалась и Валентин списал все на алкоголь. Но со временем процесс наладился и молодожены бывали близки если и не раз в неделю, то уж раз в месяц – точно. Свои обязанности супруга Валентин выполнял неохотно и без особого удовольствия. При возможности пытался их избежать. Его молодая жена, напротив, искала близости и была по юному горяча.

«Пройдет, молодая просто еще. Перебесится!» – успокаивал себя Валентин, часто встречая недовольное лицо супруги после секса.

Со временем их встречи стали происходить все реже. А после и вовсе почти прекратились, когда надежды Валентина на сына не оправдались. Жена почему-то не могла забеременеть.

– Ты бы к врачу сходил! – уговаривала она его.

– С чего бы это вдруг? – обижался Валентин. – Может, это у тебя проблемы.

– У меня у матери пять детей было! Нет у меня никаких проблем!

– И у моего отца дети были! И что из этого?! – возмущался Валентин.

Так или иначе, но со временем стали жить они как соседи. И это устраивало Валентина. Мысли о возможных любовниках жены особо его не тяготили. Главное, чтобы он ничего не знал, а там – ее это дело. Что поделать, раз у него тестостерон низкий.

«И хорошо, что низкий, проще жить, – думал он иногда. – Ух, уж эти бабы!»

Шли годы и ничего не происходило. Оба супруга старели, но менять свою жизнь не решались. Или уже не хотели, привыкли к ней. Тем более, что у каждого она была своя. С виду они напоминали добротную счастливую семью ученых, только без детей. На самом же деле почти друг с другом и не разговаривали.

Когда Валентин уехал в первую командировку на военный полигон в Казахстане, он почти не писал и не звонил супруге. Несколько раз лишь послал смску. Она что-то ему ответила, но он и не прочитал. Просто не хотелось. И тогда он опять вспомнил про неладный гормон тестостерон.

«Все-таки, лучше починиться. Ведь наследник нужен. Как вот без него?!» – задавал он себе этот вопрос все чаще и чаще. Но вернувшись домой, опять не пошел к доктору. То ли из-за лени, то ли из-за навалившейся по возвращению работы.

Со временем командировки стали частью жизни Валентина, и дома он проводил в лучшем случае неделю. Интимная часть жизни и вовсе самоустранилась из их отношений с женой. Но как то раз на одном из банкетов по случаю испытания новой ракеты к нему подошел подвыпивший знакомый-ученый:

– Ты это, Валька, извини меня, конечно, – пошатываясь, начал знакомый, – но у тебя рога уже за люстру цепляются!

– Какие еще рога?! Что ты мелешь? – возмутился Валентин.

– Какие-какие? Настоящие! – и знакомый поднял над головой ладони, растопырив пальцы в стороны, – Вот такие!

– А ну поясни!

– А что тут пояснять. Жена твоя с нашим завлабом спит!

Валентин понимал, что у жены могут быть любовники и даже внутренне смирился с этим, но ему казалось, что это должно быть тайным, не показным. По-своему интимным. Что никто не должен знать об этом, если он и сам не знает. От слов коллеги подступила дурнота и немного закружилась голова.

– А ты откуда знаешь?! – прокричал Валентин, – был что ли там?

– Да все знают, Валя, – тут ученый сделал паузу и продолжил, – кроме тебя, видимо.

– Врешь! – заорал Валентин и почувствовал себя опозоренным, – Врешь, гнида!

Сказав это, Валентин вдруг неожиданно заплакал и, шатаясь, пошел в свой номер. Утром он улетел в Москву первым же рейсом. Жену об изменении своих планов – решил не предупреждать.

Он открыл дверь квартиры своим ключом, осторожно провернув его в замке. В квартире было тихо и лишь отдаленный голос жены доносился из спальни. Он был родным и нежным. Валентин прикрыл за собой дверь и прислушался:

– Горячий ты, Игорь, люблю я тебя за это, – говорила жена, – не то что мой, импотент.

Слово «импотент» почему-то покоробило Валентина, и он почувствовал себя униженным. В его глазах снова застыли слезы, а сердце заколотилось внутри, набирая темп. Казалось, что в квартире сильно душно и нечем дышать. Валентин поправил воротник, вглядываясь в спальню.

– А Вы с ним вообще не спите? Или хоть иногда? – спросил чей-то грубый мужской голос.

– Вообще уже не спим. У него и раньше-то, в молодости, с этим тяжело было.

– А что с ним?

– Тестостерона мало. Так вроде он говорил.

– Да уж, бедный мужик. Так вот импотентами, наверно, и становятся.

– В его случае – рождаются! – поставила заключительную точку жена.

Валентин выбежал на улицу. Он напряжения кружилась голова, а взгляд помутился. Все вокруг теряло очертания. Казалось, вот-вот и он упадет. С трудом он добрался до машины.

«Вот сука, я ведь все для нее: квартира, машина, деньги! А она любовников водит домой. Импотентом меня называет! Неужели этот секс им так важен?» – кусал он от обиды свой кулак.

Затем он завел мотор и поехал в сторону области – куда и зачем, он не знал. Ему хотелось побыть одному. Осмыслить свою жизнь. Понять, где он допустил ошибки. А главное – как теперь жить? И стоит ли ему меняться или оставить все как есть. Может быть, есть женщины, которым не нужен секс и они холодны, так же, как и он. А, может быть, ему пролечиться и поднять этот злосчастный тестостерон. Как быть? Он не знал. А лишь гнал по дороге не пойми куда, пока не начался дождь. А вернее – ливень.

Он молча сидел в своей машине и курил сигареты, одну за одной. Тучи постепенно рассеялись, и на небе появились первые лучи солнца. Дождь ослабевал. Валентин завел мотор и тронулся вперед. Спидометр вновь стал отсчитывать километры. За окном мелькали зеленые кроны деревьев.

«Или со мной что-то не то, или с ней? Как теперь понять?» – думал он, а по его лицу ручьями стекали слезы. Но это были не слезы обиды, а скорее – растерянности. Он не знал, как дальше строить жизнь, не знал, кто может дать ответ на его вопросы, которых у него накопилась целая куча.

На обочине дороги стояла молодая симпатичная девушка. В одной руке она держала хрупкий дешевый зонт, в другой – тлеющую сигарету. Лицо девушки казалось одиноким и печальным. А главное – каким-то отстраненным и потерянным. Валентин вдруг почувствовал, что ей так же плохо, как и ему. И что, возможно, эта девушка и есть та, кто ему сейчас нужен. Что она поможет ему разобраться в себе. Что она – его лучший друг. Он повеселел, и решил ее подвезти. Остановившись в полуметре от девушки, он открыл правое окно и прокричал:

– Вам куда надо?

Девушка опустила зонт и, наклонившись к стеклу, спросила:

– Минетик не желаете?

– Чего?! – не понял Валентин.

– Минетик, говорю, не желаете? – спросила она и затянулась, выпустив дым тонкой струйкой.

Валентин сконфузился и, задумавшись, спросил:

– А это где? Покажете, если что, на карте? – и он улыбнулся ей: открыто и доверчиво.

– Вот мудак…, – прошипела девушка в сторону и отошла на обочину, – юморист бл*дь!

Валентин понял: он спросил что-то очень неуместное и глупое. А главное, он вдруг осознал – проблема в нем, а не в них – жене и незнакомке с обочины. Он развернулся и поехал обратно в город. Добравшись по первой платной клиники, он записался на прием к урологу. Немолодой толстый мужчина, в старых советских очках, спросил его:

– Жалобы есть?!

– Есть! – уверенно ответил Валентин.

– На что? – вяло продолжал доктор и открыл свою тетрадь.

– На все! Дайте мне что-нибудь для тестостерона и побольше!

– Что ж, это можно….

Валентин так и живет со своей женой. Год назад у них родилась вторая дочка. Но, поговаривают, что Валентина это не устраивает – он все ждет своего наследника.

Антиквар

Он подошел к зеркалу и внимательно осмотрел свое лицо. Грубые морщины, желтая сухая кожа, уставший взгляд и короткие русые волосы. Вот, пожалуй, и все, что он видел перед собой.

«Призрак, а не человек», – мелькнуло в его голове.

Затем он провел правой рукой по грубой щетине и на мгновение призадумался. В памяти опять всплыл горящий БТР, крики, затем тишина и халаты. Много белых халатов. А после – раненые. Они лежали повсюду, их крики доносились со всех сторон. Еще он вспомнил грубый прокуренный голос доктора, испуганное молодое лицо совсем еще юной медсестры, сжимающей в руках шприц, и яркие слепящие лучи солнца, проникающие в полевую палатку сквозь небольшое отверстие в стене. Ему очень хотелось пить, но воды почему-то не давали. Он хотел что-то сказать доктору, но изо рта вырвался лишь тихий сухой хрип и его никто не услышал. Затем опять наступила тишина, от которой стало страшно. Захотелось хоть кого-нибудь слышать. Он понимал, что кто-то там снаружи борется за его жизнь. И ему надо держаться за те немногие голоса, что он слышит, держаться за эту единственную ниточку, связывающую его с жизнью.

Он открыл глаза и понял, что сбрил уже половину щетины. Из нескольких порезов на правой щеке сочилась яркая алая кровь. Вдруг он услышал, что за его спиной кто-то тяжело дышит. За годы в разведке он научился чувствовать дыхание человека на расстоянии. Это помогло ему выжить – чеченцы подкрадывались незаметно, обычно в темноте, и порой только дыхание могло выдать их во мраке ночи.

– Опять видения…? – тихо спросила жена – симпатичная русская женщина средних лет с длинными русыми волосами и белым круглым лицом.

– Немного…, – выдавил он из себя, – Но уже проходит. Все хоро…

Внезапно он схватился за грудь правой рукой, там, где обычно расположено сердце, а левой – оперся на край раковины. Жена подскочила к нему сзади, обняла за плечи и прижалась всем телом:

– Дыши, миленький, дыши. Сейчас пройдет, Сереженька.

В ответ Сергей что-то прохрипел и повернувшись к ней, обнял. В его глазах стояли слезы, а красные капилляры окутали белки глаз.

– Сизый ведь тогда… прям в БТРе сгорел, а Муха… у него ведь уже семья была, – с трудом выдавил он, жадно глотая воздух.

– Их нет уже, Сереженька. Нет! – повысила голос жена. – Ну успокойся родной, успокойся. Прошу тебя.

– Все хорошо, – уже спокойно ответил Сергей. Его дыхание выровнялось, а приступ ослабевал. – Все хорошо, – повторил он и погладил жену по голове. Несколько слез упало ей прямо на челку. Он аккуратно вытер их ладонью.

– Вот и славно. Сегодня ведь твой первый выход на работу.

И тут Сергей вспомнил – через полчаса ему уже нужно быть в таксопарке, расположенном в соседнем доме. Приступ, нахлынувший внезапно, отвлек его от сборов на работу. А ведь сегодня действительно его первый выход. Вернувшись с войны, он долго не мог найти работу – сначала лечился, затем помогал семье сына – сидел с маленьким внуком, а после – просто не складывалось. Друзей почти не осталось, из армии списали по инвалидности, а какой-то конкретной специальности он не имел. Конечно, спасала военная пенсия, но денег все равно было мало, поэтому по совету соседа он решил пойти в такси. Сосед говорил:

– В паре работать будем, тачку одну на двоих возьмем – день ты, день я.

– Не знаю даже. Я кроме БТРа не водил уже ничего несколько лет.

– Ну, ты даешь, Серега! Кроме БТРа… Так машина для тебя – смех будет!

– Можно, конечно, попробовать…

И он решился. Не сразу. После долгих уговоров соседа. Что-то внутри сдерживало его. Жена хотя и молчала, но Сергей понимал – это только чтобы не ранить его. Ведь денег в семье не хватало. Одной зарплаты школьного учителя на двоих было мало.

Поцеловав жену в лоб, он нежно прикоснулся к ее щекам обеими руками и прошептал:

– Все будет хорошо… милая. Все будет хорошо.

– Конечно, – тихо ответила она, смахнула незаметную слезу и вышла из ванны.

Сергей добрился, одел свою вытертую кожанку, висевшую в коридоре, подушился и вышел из квартиры, неслышно закрыв дверь. В таксопарке его встретил сосед. Он помог оформить бумаги, объяснил правила и отдал ключи от машины – почти что нового форда желтого цвета с неглубокой царапиной на бампере.

– Не машина, а зверь! – заявил он, протягивая ключи, – а главное, надежная!

– Посмотрим, – сухо ответил Сергей и провел рукавом кожанки по подбородку, вытирая пот. Он заметно нервничал перед своей первой поездкой.

– Ну, ни пуха, ни пера, Серега! – сказал сосед и хлопнул его по плечу.

Сергей ничего не ответил. Сел в машину, завел мотор и нажал педаль газа. Через мгновение в зеркале заднего вида мелькнула фигура соседа – маленького полного человека с лысой головой в кепке. Еще через секунду – полностью скрылась из вида.

Первый вызов прошел легко – молодая красивая девушка лет двадцати попросила отвезти ее в магазин, находившийся в паре километров от дома. Она села в машину, поздоровалась, назвала адрес, а после – стала писать что-то в своем модном айфоне. Сергей доехал до магазина за несколько минут. Девушка вышла, протянула две сотни и сухо попрощалась, не посмотрев даже в его сторону.

«Ну, прошел боевое крещение» – мелькнуло в голове. После этого волнение, все еще не отпускающее его, стало уходить. Оно сменилось каким-то легким состоянием радости от того, что все получается. Что тут, на гражданке, можно спокойно жить и работать. Что после всех этих лет войны он наконец-то вернулся к нормальной жизни.

Затем был еще один вызов – немолодая женщина предпенсионного возраста просила отвезти ее на работу. Они встали в пробке, и женщина все время что-то говорила. Так, что у Сергея в какой-то момент стала немного побаливать голова. Но пробка растворилась, и они быстро домчались к нужному месту. Женщина протянула пятьсот рублей и выскочила из машины, что-то на ходу трындыча. Из-за чего чуть не забыла сумку.

«Вот тараторка, – подумал Сергей и улыбнулся, – Все бы этим женщинам говорить!».

Следующие вызовы уже не казались тяжелыми – несколько молодых людей и девушек, две женщины и один мужчина. Время близилось к вечеру и Сергей, подсчитав наличность, решил уже было ехать домой. Ему хотелось купить что-нибудь на ужин и как-то отпраздновать свой первый рабочий день. Внезапно на экране планшета высветился адрес места, расположенного всего в минуте езды от него – легкая добыча для таксиста.

«Ладно уж, пусть будет последний на сегодня! Раз все так складывается».

В машину сел молодой мужчина лет тридцати – высокий, с тонким симпатичным лицом и длинными волнистыми волосами. Но не внешность мужчины привлекла внимание Сергея, а кожаная женская сумка бежевого цвета. Мужчина сел назад, провел правой рукой по волосам, расчесывая их, и достал из сумки помаду. После этого стал красить губы. Сергей, опешив, и не зная, как реагировать, решил просто смотреть на дорогу и молча вести машину. Внезапно пассажир заговорил.

– Подонок! Сука! Бросил меня!

Сергей сдавил руль и ничего не отвечая прибавил газа.

– Думал, этот нормальный, а он загулял, козел! Вот Вы, как Вас там звать?

– Сергей…, – сухо ответил водитель.

– Вот Вы, Серей, способны простить измену любимому человеку?

– Не знаю, не было повода, – с трудом выдавил из себя Сергей, – И, надеюсь, не будет.

– Вам повезло, раз так! А мне вот изменял этот козел! Не прощу никогда ему! Тварь!

Сергей вдруг почувствовал себя некомфортно. Как-то скованно и зажато – в горле вдруг запершило и захотелось пить. Надо было ехать дальше, но не хотелось. А хотелось остановиться и высадить этого странного пассажира. Но этого делать было нельзя. Потому Сергей весь напрягся, глотнул и сделал глубокий равномерный вдох, пытаясь успокоиться и прийти в себя.

– Выпить хочу! – вдруг заявил мужчина, – У меня сегодня горе! Надо облегчить свое состояние. Останови тут! – перешел на «ты» пассажир и показал на магазин, расположенный на обочине. На улице уже темнело, и лишь светящаяся вывеска магазина помогла припарковаться Сергею. Пассажир вышел и через несколько минут вернулся с бутылкой французского коньяка.

– Курвуазье! Будешь? – предложил он Сергею, заваливаясь в машину.

– Нет, на работе нельзя. Да и за рулем – тоже.

– Знаю я ваше нельзя! Все вам можно при желании, – сказал пассажир и сделал глубокий глоток из бутылки, едва открыв пробку. Затем он резко закашлялся, выплюнув часть коньяка на спинку переднего сидения.

– Дрянь какая крепкая! – пропищал пассажир, закрывая пробкой бутылку, – Фу, гадость. Дрянь!

– Вино бы взяли…, – нехотя вставил Сергей и слегка улыбнулся, – крепкое видать не по Вам.

– У меня же горе, – говорю тебе, – Славик мне изменил. Любимый мой! Сученок!

Сказав это, пассажир опять сделал несколько глотков из бутылки. В этот раз он только скривился и прищурил глаза.

– Ничего пошла, – радостно заявил он, – Хочешь?

– Нет, за рулем. Я же сказал.

– Ну да ладно. Я сам тогда – за двоих, – и он опять отхлебнул из бутылки.

– Как хотите, – сказал Сергей и посмотрел на экран планшета. Тот говорил, что ехать еще около получаса.

– А почему ты не хочешь узнать, как меня зовут? – вдруг сказал уже изрядно пьяный пассажир.

– Ну и как? – нехотя спросил Сергей.

– Так вот, я – Паша, но можно и Маша. Как тебе больше нравится. – А тебя как звать?

– Сергей…

– Строгое имя. Им называют сильных мужчин. А ты, как я вижу, такой и есть!

Сергей посмотрел в стекло заднего вида – Павел сложил одну ногу на другую и расстегнул несколько пуговиц на рубашке. Затем он достал тонкую женскую сигарету и закурил. В салоне запахло табаком с ментолом. От дыма Сергей закашлялся.

– Не против? – спросил Паша и улыбнулся в зеркало. Так, чтобы Сергей его видел.

– Да ради Бога, курите.

– Ну что ты зажался весь? Давай расслабимся сегодня. Славик ушел… ну и черт с ним. Главное – это момент, миг! Помнишь, как в песне? – и Павел слегка шлепнул Сергея по плечу.

– Эээ, ты чего это…, – возмутился Сергей. – Так нельзя. Не дури!

– Что нельзя? Почему это? – мягким пьяным голосом спрашивал Паша. Его коньячная бутылка была уже на половину пуста.

– Того нельзя! – грубо ответил Сергей. – Я не из этих! Не из ваших. У меня жена между прочим!

– Фу, грубый какой. Ладно… выпью лучше. Не интересно с тобой. Напишу лучше Славику.

После этого ехали какое-то время тихо. Паша что-то писал в своем телефоне, фыркая и допивая коньяк. Сергей смотрел то на дорогу, то на планшет. Пробка потихоньку рассасывалась. До точки назначения оставалось пять минут, судя по навигатору.

– Ну что это за жизнь! – вдруг заорал на весь салон пассажир, – Эта скотина мне даже не отвечает!

– Славик? – зачем-то спросил Сергей.

– Нет, другой. Маруся зовут.

– Чего? – не понял сначала Сергей, но затем сразу же поправил себя: – А, ну да… понятно. Маруся значит…

– Так вот – тоже не отвечает, – после чего Павел замолк и окончательно ушел в себя.

Машина подъехала к подъезду. На скамейках перед входом сидело несколько бабушек. Луна освещала железную входную дверь. На улице было душно и пахло гарью.

– С Вас семьсот, – сухо выпалил Сергей.

– Баксов или рублей? – хихикнул пассажир.

– Рублей, конечно.

– А пойдем ко мне?! – неожиданно предложил Павел, – а я тебе семьсот баксов дам.

– Да ты что, сдурел?! Я тебе не из этих! Еще раз скажешь – вышвырну.

И вдруг Павел заплакал. По-настоящему. Не притворно и навзрыд. Сергей содрогнулся и побледнел, его охватил не то страх, не то какое-то тяжелое гнетущее чувство.

– Ты это того, – протянул он, – Не плачь… мужик. Ну, всякое бывает. Не расстраивайся.

– Ненавижу. Весь этот мир ненавижу! – плакал навзрыд Паша и карябал впереди стоящее кресло. – Не хочу жить!

Сергей опять почему-то вздрогнул и посмотрел на Павла. Тот лбом уперся в спинку переднего сидения и сильно плакал, царапая уже свое лицо.

– Ты того… не дури это, жить он не хочет… Подумаешь, бросили, всякое бывает. Это жизнь такая. Я вон вообще всех своих друзей потерял.

– Не оставляй меня одного, прошу. Я боюсь, мне страшно. Прошу тебя!

Сказав это, Павел вытащил несколько сот долларов и протянул Сергею.

– Возьми, это просто так. Подарок. У меня много….

– Слушай, мне домой надо уже. Не могу я. Иди уже и спать ложись, ты вон пьяный весь, – почти командным голосом произнес Сергей и толкнул Павла в плечо. Так, что тот ударился спиной о спинку кресла.

Павел вылез из машины, оставив тысячу рублей на сидении, и пошел по дороге вдоль дома, слегка опустив голову. Его волнистые волосы раздувало потоком встречного ветра. Дорога вела в соседний парк. Разворачиваясь, Сергей успел крикнуть бывшему пассажиру:

– Домой иди! Не дури только!

Вдавив педаль газа, он тихо про себя выругался и набрал на планшете свой домашний адрес. До дома оставалось ехать полчаса. И тут Сергей опять вспомнил Павла и то, как тот пошел в сторону парка. Внезапно Сергею стало страшно и в голову полезли всякие ненужные мысли.

«А вдруг он и правда чего-нибудь учудит. Пьяный ведь, дурак! – от этой мысли Сергею стало не по себе. Какое-то тяжелое чувство овладело им – он опять вспомнил горящий БТР и своих ребят. Позже – госпиталь. – Нет, нельзя бросать парня!».

Сергей вдавил педаль газа и, развернувшись через сплошную полосу, рванул в сторону леса. На улице уже темнело и тусклый свет фонарей освещал асфальтовую дорогу. Оставив машину на въезде в парк, Сергей побежал по узкой тропинке, ведущей в глубь леса. Меньше чем через минуту он увидел двух стоящих рядом мужчин. Оба были в спортивных костюмах, и оба – лысые. В руках одного из них мелькнула то ли дубинка, то ли металлический прут. Сергей, затаив дыхание, огляделся по сторонам, пытаясь найти что-нибудь увесистое. Глаза наткнулись на кусок железной арматурины – ржавой и мокрой. Тихо, еле дыша, Сергей, опустившись на землю, подполз к металлической палке. Затем, приподнявшись, направился в сторону мужчин, словно кошка перебегая от куста к кусту тихой походкой. Мужчины о чем-то спорили:

– Может, добить его, пидора этого! А то стукнет еще ментам?! – спрашивал тот, что был с дубинкой.

– Как хочешь, мне лично пофигу – одним голубым больше, одним – меньше, – ответил второй.

– Скучный ты, Леха, и поговорить-то с тобой не чем.

– Ну, добей, если уж хочется! Сам ты скучный, Боря!

– Не надо, прошу Вас…, – простонал Павел. Его лицо напоминало кровавое месиво, а кровь залила всю одежду. – Я вам денег дам, квартиру… я все вам отдам.

– Ага, прям так сразу, ты как из леса выползешьи к ментам…, – начал тот, что с дубинкой.

Не успел он договорить, как в воздухе послышался хруст костей, а из его колен брызнула кровь. Сергей ударил второй раз и первый из бандитов, схватившись за обе ноги, завыл так, что его крик, казалось услышали все те, кто еще оставался в парке в столь поздний час.

– Не надо, – закричал второй бандит, закрывая лицо руками. Сергей, не останавливаясь, бил его кулаком в область лба. Через несколько секунд тот потерял сознание. Когда Сергей остановился, то увидел, как к нему подбежало двое мужчин, один из них был в милицейской форме. Он напряжения у Сергея задрожали руки и начался приступ мигрени. Он сел на колени и, обхватив голову руками, застонал от боли.

Позже был участок милиции, где все давали показания. Бледный и измученный Павел не мог говорить – он пребывал в каком-то ступоре и все время плакал. Один из бандитов давал свои показания. Затем Сергея забрала из участка жена, а Павла – родители. Бандитов этапировали в следственный изолятор.

Утром в квартиру Сергея кто-то позвонил. Его жена открыла дверь – на пороге стоял Павел. В одной руке он держал букет цветов, в другой – бутылку шампанского.

– Можно войти? – тихим виноватым голосом спросил он. – У меня к вашему мужу предложение.

Супруга, кивнув головой, указала жестом на кухню.

– Я антиквар, – начал он рассказывать, снимая в коридоре куртку, – продаю старые редкие вещи.

– Вы помолчите, – прервала его супруга Сергея, – Вам после вчерашнего отдых нежен.

– У меня к Вам предложение, – начал Павел едва увидел Сергея в коридоре, – Пожалуйста, выслушайте меня…

Они говорили долго – Павел что-то рассказывал, иногда размахивая руками в воздухе. Часто он вставал и бродил по комнате взад-вперед, видимо, чтобы успокоить нервы. Сергей же тихо слушал, качал головой и лишь изредка вставлял какие-то замечания. Вечером они все пили чай на кухне. Павел уже не нервничал и говорил тихо, размеренно, а Сергей, напротив, увлекся беседой и рассказывал о своих идеях. Рядом сидела его жена – она не вмешивалась в разговор мужчин и лишь изредка подкладывала им в пиалки малиновое варенье, когда-то заканчивалось.

– Ну, значит, по рукам? – в конце разговора спросил Павел.

– По рукам! – уверенно ответил Сергей и пожал руку Павла.

– Тогда завтра утром в налоговую!

Через неделю Сергей стал соучредителем новой фирмы, которую открыл Павел по случаю своего «второго рождения», через год – она вошла в десятку самых успешных антикварных фирм Москвы, через три – в пятерку. Впрочем, это далеко не единственный их совместный бизнес на сегодняшний день.

Карлик

Рано утром у меня был самолет и я, попрощавшись со всеми, кроме Джона, поехал в отель. Там еще оставался кто-то из наших. Я точно знал, что там – Хавьер и несколько ребят, которые утром разлетаются по своим городам. На ужин меня никто из них не пригласил, и я решил поесть в одиночестве в местном приотельном ресторане с весьма неплохой, но дорогой едой. Я взял свиные ребра и нефильтрованное пиво. Хотелось расслабиться в одиночестве.

Закончив ужин, я пошел в номер. Надо было немного поработать. За время, проведенное в Лондоне, накопилась куча дел, которую предстояло разгрести. Этим я и занялся, заполнив ближайшие несколько часов. Около десяти вечера я понял, что больше работать не могу и надо сделать перерыв. Самым проверенным способом небольшого отдыха было курево. Несмотря на то, что постоянно я не курил, у меня была с собой пачка для подобных целей. Я вышел на улицу и закурил сигарету. Было уже довольно темно, и свет луны лишь слегка освещал улицу, позволяя различать силуэты людей. В ночи перед входом в отель я сумел разглядеть двух иностранцев, говорящих на смеси английского и славянского языков. Прислушавшись к их речи, я смог разобрать – это поляки, и скорее всего заезжие, а не местные. Они покурили и, пройдя мимо меня, вернулись в отель.

Спать не хотелось, но и делать было особенно нечего. Работа закончилась, время шло к полуночи, до самолета оставалось еще часов девять. Я зашел в отель, сел у бара и заказал себе виски с колой. Рядом сидели те два поляка, которых я встретил на улице. По виду они были уже довольно пьяны. Внезапно один из них подошел ко мне и спросил:

– Извините, Вы же не местный?

– Нет, а что?

– Мы тоже не местные, мы из Польши. Я – Януш, а это Петр.

– Очень приятно, меня Николаем звать. Я из России.

– Тогда давайте выпьем за нашего нового друга!

Произнеся тост, Януш поднял свой бокал сначала в воздух, а затем выпил до дна. К нам подошел Петр и сделал примерно то же самое. После этого уже выпил я.

Из бара мы пересели за удобный столик, окруженный диванами. Он стоял в лобби отеля, немного в стороне от главного входа. С одной стороны, он не мешал заходящим внутрь помещения, но, с другой – был при желании виден. В общем, этакое уютное местечко. Поляки заказали еще выпивку и решили угостить меня. Они вели себя очень вежливо, видимо, дорожа моей компанией. Как выяснилось, это были руководители инженерной компании, которая по соседству что-то проектировала. Они работали до позднего вечера и уже не хотели возвращаться домой. Поэтому, оценив ситуацию, решили остаться в отеле и отдохнуть. Отдых этот заключался в двух вещах – выпивке и вызове проституток. По поводу последнего поляки немного напрягались, дабы не пасть в моих глазах – все-таки вызов шлюх – занятие довольно аморальное и люди его как правило стыдятся. Но мне было абсолютно все равно. Все, о чем я думал, так это о том, чтобы мои новые друзья поскорее убрались домой. Будь они одни или со шлюхами. Мне лишь хотелось отдохнуть. Такое бывает: вам просто надо побыть одному, хотя бы один вечер. Януш был уже немолод и пытался со мной общаться больше, чем его молодой коллега:

– Коля, сейчас приедут две бл*дины. Если хочешь, ты возьмешь одну, а мы подождем тебя тут. Идет?

– Нет, спасибо. Мне не надо.

– Подумай, пока есть время. Тут бл*дину не просто достать. Мы уже ждем несколько часов!

– А откуда они? То есть, это англичанки?

– Нет, итальянки вроде. Какая разница-то? Бл*дина – она и есть бл*дина.

Слово «бл*дина» производило на меня какое-то странное впечатление. Казалось бы, в нем нет абсолютно ничего особенного, но когда поляки его произносили, у меня мурашки пробегали по коже. Было в нем что-то жуткое, что-то крайне падшее и омерзительное, что-то животное. Вообще, я давно заметил, что в польском языке очень много подобных оборотов, из-за которых он делается каким-то грубым и неприятным.

– А когда ваши бл*дины приедут? – спросил я. Мне хотелось, чтобы мои знакомые поскорее убрались.

– Бл*дины в дороге, скоро будут, – вдруг проснулся молодой поляк, посмотрев на часы. – Через час примерно.

Время подходило к двум. Я уже заметно опьянел и пытался найти силы подняться наверх и плюхнуться в свою кровать. Спать все равно не хотелось – что-то все еще держало меня в лобби отеля. Поляки то и дело лезли ко мне с расспросами. Выяснилось, что старший переписывается с какой-то русской девушкой из Питера.

– Я скоро к ней поеду, Коля! Клянусь тебе. Она хорошая!

– А ты ее видел в жизни-то хоть раз? Мало ли что тут за фото такие? – поинтересовался Петр.

– Я? Нет, не видел. Но я знаю – это она! Мы любим друг друга!

Януш был пьян. Но от этого он становился все более искренним – с его лица не сползала неподдельная улыбка, а маленькие глазки бегали как у ребенка, который хочет рассказать своей матери что-то очень для него ценное.

– Януш…. не стоит питать иллюзий. Тут всякое может быть! – сказал я.

– Вот-вот, и я ему про тоже, – поддержал меня Петр.

– Коля, а ты мне можешь обещать одну вещь?

– Это смотря какую…, – немного удивился я его вопросу.

Януш порылся в телефоне и записал какой-то телефонный номер на салфетке.

– Коля, я тебя прошу – позвони ей!

– Так… так поздно же! Куда я сейчас звонить-то буду?

– Нет, не сейчас. Завтра позвони. Я прошу тебя как своего русского брата!

Януш встал и подошел ко мне. Неловкими движениями он попытался меня обнять. Было видно что им овладел приступ пьяной нежности. Но ноги его не слушались, и он чуть не упал. Со стороны он выглядел нелепо. Один из служащих отеля дернулся в нашу сторону, но, на мгновение зависнув на месте, сделал шаг назад.

– Ну ладно, завтра позвоню. Утром! – соврал я, чтобы он отстал. Хотя в тот момент, может быть, я и собирался это сделать.

– Спасибо! Ты не представляешь, как она прекрасна. Я женюсь на ней!

– А что мне ей сказать?

– Скажи, что ты видел Януша, пил с ним…. хотя про пил лучше не надо. Скажи… что Януш – хороший человек! Просто – хороший и достойный.

Я думаю, он таким и был на самом деле. Поэтому я кивнул головой.

– Ага, и про бл*дин тоже скажи, – сказал Петр и захохотал на весь отель. Так, что в нашу сторону посмотрели все, кто еще сидел в лобби.

– Только не про бл*дин! Только не про бл*дин! – засуетился Януш, приняв все всеръез.

– Не буду, не буду, скажу все как есть. Что ты – хороший человек и красивый мужчина.

– Да-да, так все и скажи. Спасибо тебе, брат Николай! – сказав это, он попытался меня приобнять одной рукой.

Старость делает с человеком странные вещи, особенно с мужчинами. Многих из них начинает тянуть на молодых женщин – они бросают своих жен и семьи, бросают все ради этого. Мне всегда было интересно, что за этим стоит. Я думаю, подсознательно эти мужчины просто боятся смерти – им кажется, что молодость новой супруги вернет их к жизни, омолодит их. Не исключено, что в глазах этих мужчин они действительно молодеют, преображаются и набираются сил. Но по факту они остаются такими же старыми, но при этом еще и становятся смешными – старость и молодость всегда контрастируют, как бы это ни пытались спрятать за всяческими культурными шаблонами. А Януш не был молодым, как бы он себя не вел, в отличие от той девушки в Питере, за которой он ухаживал. Хотя и ее никто не видел на самом-то деле. Может быть, там был такой же Януш, только женского пола? Или даже мужского…

Жизнь часто подбрасывает нам ситуации, которые сложно пытаться понять в рамках здравого смысла и вероятность которых близка к нулю. Я, как бывший математик, всегда понимал, что существует некоторая, пусть мизерная вероятность почти любого, пусть даже самого несуразного и невозможного события, но как человек часто отказывался в это верить. Эти несуразные и непонятные ситуации возникают в нашей жизни как правило внезапно, случайно и незапланированно. А главное непонятно – зачем? И вот в этот уже сам по себе не совсем нормальный вечер как раз и случилось одно из таких несуразных событий.

Около трех часов ночи в отель заехал карлик на маленьком велосипеде или мотоцикле. Я бы не отличил его от большой куклы, если бы он не шевелился и не говорил. В состоянии сильного подпития это выглядело сюрреалистично. Я, грешным делом, стал думать, что это уже начало каких-то галлюцинаций. Страх за свое состояние подкатил к горлу, и чтобы хоть как-то отвлечься от этого зрелища, я обратил свой взор на друзей-поляков. Они сидели с открытыми ртами и смотрели в сторону карлика.

– Януш, это кто? – зачем-то спросил я.

– Не знаю….

– То есть мне это не кажется?

– Тогда кажется и мне. По-моему, я где-то видел этого карлика, в каком-то фильме.

Он был прав – карлик оказался известным актером. Это объясняло наличие большой группы людей, пришедших с ним – операторов, фотографов и менеджеров. В сумме – человек семь. Не знаю, почему, но я как-то сразу испугался карлика, вернее, как-то напрягся в его присутствии. Он же подъехал ко мне и вежливо спросил:

– Можно мне присесть с Вами?

Я потерял дар речи и с трудом выдавил:

– Да… конечно. Присаживайтесь, пожалуйста.

– Я – Торн, а как Вас зовут?

– Николаем.

– Очень приятно. Мне можно с Вами поужинать? – продолжил он в том же вежливом тоне.

– Да… конечно.

Торн заказал себе еды и бокал пива. Меня удивило то, что он дорожил моей компанией. Ему было не все равно, уйду я спать или останусь с ним. Рядом со мной сели Януш и Петр, а с Торном – два каких-то менеджера из его группы. Остальные ее члены сели на соседние диваны. Я заказал себе пива.

Постепенно беседа переросла в доверительное русло. Торн шутил и рассказывал, что недавно развелся с какой-то топ моделью, с которой прожил пару лет. Периодически он садился на стол, чтобы быть к нам ближе. С поляками Торн особо не общался, но отвечал на их вопросы, когда они их задавали.

– А можно мы с Вами фото сделаем? – спросил Петр Торна.

– Можно, – как-то неуверенно произнес карлик, видимо, уставший от фотосессий. Я же смотрел на него и пытался всем своим разумом понять, как он мог жить с высокой и длинноногой моделью. Мой ум напрочь отказывался это понимать или даже принимать. Как он с ней спал в конце концов? У него ведь должен быть крошечный член. А, может, они просто дружили? В общем – подобные вопросы одолевали меня. Просто, обычно модели высокие, чего не скажешь о карликах. Как они совокуплялись, было для меня необъяснимой загадкой и тайной.

Беседа перевалила глубоко за полночь, и мои друзья-поляки тихонько посапывали, лишь иногда открывая свои глаза и вступая в разговор. Торн допивал свое пиво и посматривал на часы, собираясь пойти спать. И наш не совсем обычный и странный вечер подходил к концу – до моего рейса оставалось пять или шесть часов.

Но странные вечера редко заканчиваются просто так. Обычно происходит событие, которое выделяет их из стандартной череды событий и вписывает в нашу память на долгие годы. Вот и сейчас я ждал – должно было что-то случиться. Что-то, что сделает этот странный и нелепый вечер еще более странным и нелепым.

Петр, уже заснувший к этому времени, вдруг стал тереть глаза и просыпаться. Его отстраненный взгляд говорил о том, что он не понимает, где он и кто все эти люди вокруг – на его скривившемся лице отражалось удивление, перемешанное с состоянием уже начинающегося похмелья. Такое бывает – для этого надо лишь глубоко заснуть и резко проснуться. Да и, конечно, выпить прилично. Но все компоненты сошлись воедино, и Петр встал на ноги. Он смотрел то на меня, то на Торна. Тот в свою очередь улыбался невинной детской улыбкой. Именно детской. Я думаю, что именно эта улыбка смутила Петра.

Он подошел к Торну и, взяв того на руки, стал качать из стороны в стороны, напевая колыбельную песню. Должно быть, польскую. Очевидно – детскую. Бедный крошечный Торн пытался вырваться из объятий мускулистого гиганта, но это не принесло никаких результатов. Маленький человек смотрел на меня с надеждой – он молил меня о помощи. В его глазах замер страх, который передался и мне. Но странности продолжились – Януш неожиданно встал, подошел к Петру и поцеловал Торна в маленько лысину, обхватив его головку своими ручищами. При этом Петр улыбался и что-то тихо шептал себе под нос.

– Что вы, черт возьми, делаете? – вмешался я в весь этот абсурд. – Поставьте его на стол!

Петр покачнулся, посмотрел на меня, затем на Януша и поставил Торна на стол.

– Ты в порядке? – спросил я у карлика. – Извини их, они, видать, перебрали с алкоголем.

– Да ладно, со мной такое бывает, многие путают меня с ребенком.

Торн был спокоен, но два его менеджера проснулись от царившей суматохи и подбежали к нам.

– Ваши друзья – идиоты? – спросил один из них, – Что черт возьми они делают с ним?

– Я не знаю…, – защищался я как мог. Что делали мои так называемые друзья, которых я знал несколько часов, я понятия не имел. Януш и Петр никому ничего не объяснили. Они просто сели на диван и заснули. Торн, который все еще приходил в себя после этого нелепого случая, сел рядом со мной и заказал себе пива. Страх потихоньку отступал. И мы наконец-то выпили.

Но неприятности редко приходят по одиночке и одна как правило рождает другую. В этот раз нашу с Торном трапезу нарушили уже не мои друзья, а два его менеджера. Выпив с нами пива, они стали вести себя неадекватно – один обмотал другого туалетной бумагой, которая почему-то была красной. То ли они облили ее вином, то ли обмазали кетчупом, но зрелище было не из приятных. Тот, что был в бумаге, валялся на полу и изображал из себя раненого Каддафи. Другой же своими движениями показывал, что добивает первого. Он изображал американского офицера или солдата. По лицу Торна я понял, что и его тошнит от этого зрелища.

Я помню те ужасные кадры, когда раненого Каддафи тащили на каком-то рваном плаще. В его глазах не было ужаса, хотя он и умирал. Тогда я подумал, что так умирать может только достойный человек, человек, которому не стыдно за свою жизнь и за свои поступки. В западных СМИ тогда царил какой-то психоз – передавалась атмосфера какой-то радости и эйфории. Причиной этому было убийство тирана. Таким они его считали и радовались, хотя и понятия не имели, где вообще находится Ливия, а тем более как она живет. Да уж – СМИ воистину адская машина. Из ангела они могут сделать дьявола, и наоборот. Мне было тогда жалко полковника, я чувствовал в нем не самого плохого человека, чего не мог сказать о коллегах Торна.

– Ребята, а вы не думали в Россию приехать? – спросил я менеджеров.

– А что там делать? – донеслось до меня.

– Ну как что? Деньги зарабатывать. Я бы мог вас вывести на нужных людей!

– Это интересно… у вас же там все через связи делается! – сказал один из них и сел напротив меня. Через мгновенье к нему присоединился второй коллега.

– Так и есть.

– А Вы кого-нибудь знаете? Ну там! – и он показал указательным пальцем наверх. В небо.

– Знаю! Многих знаю.

После этого я протянул им визитную карточку компании, в которой я работал. На ней был достаточно весомый титул.

– Но это так. Для прикрытия скорее. Вообще-то я много чем занимаюсь – от торговли нефтью до строительства.

В этот момент один из менеджеров сжался и заерзал на стуле. Было видно, что он заинтересован.

– А, может, вы и Путина тогда знаете? – на полном серьезе спросил он.

– Знаю, но сейчас мы мало общаемся, все больше – с Медведевым, – в спокойном тоне ответил я. – Но ладно, поздно уже. Давайте бумаги готовьте, чтобы мне было с чем к людям идти. Реклама есть у вас?

Оба менеджера вскочили с дивана и вытянулись словно школьники перед учителем.

– Конечно-конечно, сейчас все будет. Мы в номер пойдем, там все распечатаем, а Вы подождите нас тут, пожалуйста, с Торном. Он видите, как к Вам тянется. Мы только зашли – он сразу к Вам поехал.

– Хорошо-хорошо, я буду вас тут ждать.

Они исчезли в одно мгновение. На полу лишь осталась лежать скомканная туалетная бумага, которая испачкала красным цветом весь ковер. Торн сидел и смотрел на меня. Его стакан был уже пуст. Но лицо его светилось счастьем – он понял мою задумку и, вызвав официанта, предложил:

– Неплохо сыграно, предлагаю отметить это дело шампанским!

– Согласен! – поддержал его я.

Он заказал бутылку дорогого шампанского, и мы разлили его по бокалам. Шампанское в четыре часа ночи, когда глаза слипаются, а ноги уже почти не ходят, сильно отличается от того же напитка в дневное время суток, главным образом своим снотворным действием. Выпив свой бокал, Торн слегка облокотился на меня и заснул. Во сне он действительно напоминал маленького спящего ребенка, только немного морщинистого. В холле отеля царила уже звенящая утренняя тишина: на ресепшене никого не было, а лифты замерли на своих этажах и ждали, пока их вызовут проснувшиеся постояльцы. Я чувствовал, что сам начинаю засыпать. Наконец-то все закончилось – задание выполнено и все довольны. Актеры могут передохнуть. Легкая дрема стала овладевать мной и веки сомкнулись. Проваливаясь в сон, я услышал, что кто-то вызвал лифт – где-то брякнул звонок.

«Кому-то не спится, – подумал я, – наверно, покурить захотелось».

Двери лифта открылись одновременно с моими глазами. Их грохот вырвал меня из сна мгновенно и стремительно. Так, что у меня зазвенело в ушах. Передо мной стояли те, кто еще мгновение назад был в лифте – Хавьер и несколько других боссов нашего бизнеса. Я был почему-то уверен, что все они уже улетели. В воздухе зависла неопределенность: Хавьер смотрел на меня и не понимал, как ему себя вести, я же думал, что мне все это снится. Пауза длилась несколько секунд. Затем он не выдержал и подошел ко мне.

На моих коленях спал карлик, на диванах вокруг – съемочная группа и менеджеры Торна. На краю стола слегка похрапывали два поляка. Один из них что-то бормотал. Передо мной стояла пустая бутылка шампанского, стоимостью в несколько сотен долларов. Для полноты картины не хватало, пожалуй, только бл*дин, которые так и не приехали.

– Коля, кто все эти люди? – удивленно спросил Хавьер. На его лице удивление граничило с шоком. Не знаю, какого ответа он тогда ждал.

– Это мои друзья…, – с трудом выдавил я, не найдя что сказать.

– Друзья? – его лицо вытянулось и на нем появилась недобрая насмешка. Очевидно, он мне не верил.

– С прошлой работы, – добавил я. В этот момент Торн открыл глаза, посмотрел на Хавьера и улыбнулся. Затем так же стремительно провалился в сон.

Внезапно что-то зашумело – двери лифта наконец-то захлопнулись. Казалось, что и этот ящик был настолько удивлен происходящим, что с трудом закрылся. Хавьер обернулся в его сторону.

Через несколько минут все уехали. Я поднялся в свой номер и стал собирать вещи – до приезда такси оставалась пара часов. Солнце уже пробивалось сквозь толстые шторы номера, но все еще было достаточно низко, чтобы его свет мешал заснуть. Я завел будильник на один час, чтобы хоть немного вздремнуть, и позвонил на ресепшн с просьбой разбудить меня.

В аэропорту на стойке регистрации мы стояли вместе с Хворостовским. Я сразу его узнал, хотя и видел только по телевизору. Только он летел бизнес классом, а я – экономом. Это был высокий и очень статный человек с белой (седой или крашеной) шевелюрой. Именно статный – в нем была эта порода, которая передается по наследству и затем вытачивается воспитанием. В нем была эта стать. Иногда нам в жизни попадаются харизматические люди. Проблема лишь в том, что многие из них – персонажи отрицательные, Хворостовский же был – героем положительным. Сложно сказать, откуда я это знал, так как он со мной даже не разговаривал, но я был в этом просто уверен. Мы оба опаздывали, поэтому за нами пришел какой-то человек и повел нас обоих к самолету. Мы шли с ним вместе молча. Я так и не решился заговорить в тот момент. Может быть, зря. Через несколько лет у него обнаружили опухоль мозга, и он перестал петь. Когда я узнал об этом в новостях, то вспомнил, как провел с ним тогда несколько минут. До сих пор я жалею, что не решился с ним тогда заговорить.

Турист

Медленное и томительное египетское солнце стояло в зените. Оно казалось идеально круглым и красно-желтым, чем-то смахивая на гигантский желток, лежащий на бело-голубой скатерти стола. Асфальт раскалился до такой степени, что его тепло, проникая через подошвы обуви, грело ноги. От этого они потели и становились влажными. Пассажиры спускались по трапу самолета и шли в сторону автобуса, стоявшего метрах в двадцати от воздушного судна. Последними из самолета выходили двое мужчин – пьяных, крупных, довольно бесформенных и уже лысоватых. На вид им было немногим больше сорока. Я зашел в автобус, протиснулся между набившимися туда людьми и пролез к окну, чтобы попонаблюдать за ними. Мне хотелось посмотреть – дойдут они до автобуса или нет. Справа от меня стоял незнакомый мужчина – длинный, худой и небритый – который тоже наблюдал за нетрезвыми людьми. Слева – моя старшая дочь и мама. Обе казались измученными после утомительного перелета и нагрянувшего египетского зноя.

– Ну что, дойдут? Как думаете? – спокойно спросил мужчина справа, будто мы с ним были знакомы.

– Дойдут, куда они денутся. Им не привыкать, – ответил я, даже на него не посмотрев.

К этому моменту первый мужчина уже спустился с трапа и ждал второго. Тот шел неспеша, нащупывая сначала своим носком ступеньку, а потом делая шаг вперед. В руках он нес драгоценную ношу – пакет, наполненный бутылками спиртного. Хотя большинство бутылок уже разбилось, образовав что-то вроде каши из стекла, оставшаяся часть уцелела и, видимо, предназначалась для дальнейшего распития.

– Не болтай так, Витек, сейчас…., – затянул первый мужчина, наблюдая за пакетом, который, раскачавшись, бился об стены трапа, – аккуратнее… я сказал!

Внезапно на трап вышли стюарды и, взяв под руки второго мужчину, потащили его к автобусу. Пакет так и болтался в его руках. Из него тонкой струйкой вытекал алкоголь, оставляя на асфальте прерывистую и неровную дорожку. Запах спирта дошел и до автобуса – некоторые пассажиры зашмыгали носами.

– Вот свиньи! – не выдержала полная дама. От жары она вся покрылась потом и порозовела, чем-то напоминая как раз животное, название которого вспомнила.

– Нажрались, сволочи! Так, что и ходить не могут! – поддержала ее стоящая рядом подруга – темная и худая, с кривым кавказским носом. – Еще хотим, чтобы к нам после этого хорошо относились за рубежом! Свиньи! – сказав это, она вся скривилась, будто съела что-то очень кислое.

Первый мужчина зашел в автобус и сел на пол, предварительно положив туда сумку.

– Витек…., – прохрипел он и закашлялся, болтая головой из стороны в сторону, словно его шея была хрупкой и вот вот могла сломаться из-за веса головы.

Витек ничего не ответил. Его затащили в автобус и положили у стены. Видимо, в этот момент он уже спал.

Потом был паспортный контроль: все пассажиры выстроились в длинную очередь к нескольким будкам. В них сидели маленькие смуглые египтяне в серых фуражках и бесцветных формах. Их хитрые мелкие лица производили отталкивающее впечатление. Шаг за шагом мы двигались к желанной цели – получить визу, а точнее, марку в паспорте, которая давала возможность покинуть аэропорт и наконец-то поехать в отель.

Так прошло минут двадцать и я со своей семьей достиг желанной будки. Моя маленькая дочь, увидевшая египтянина впервые, смотрела на него, не отрывая глаз, пока тот возился с нашими паспортами. Она была напугана и смущена. Я же пытался найти взглядом двух наших соотечественников, узнать – удалось ли им хотя бы встать в очередь.

– Вон они! – словно угадывая мои мысли, сказала мама и показала указательным пальцем на одну из стен.

И действительно – у стены справа от меня мирно лежали двое мужчин и что-то бубнили себе под нос, видимо, во сне. Рядом с ними стоял злосчастный пакет с бутылками, под которым образовалась алкогольная лужица, источающая запах спирта. В нескольких шагах от них разговаривали двое полицейских, не понимая, что делать с нетрезвыми туристами. Иногда они разводили руки в стороны и качали головой. Через минуту мы пересекли границу, через пять – сидели в автобусе.

Отель, который я выбрал, считался одним из самых известных в Египте. Главным образом своим рифом – богатым на всякую морскую живность. Я давно хотел поплавать в таких местах и взял с собой маму с дочерью, чтобы показать это чудо природы. Дорога к отелю заняла около часа – мы ехали через пустыню, скудную на растительность и виды. Поэтому смотреть за окно не имело большого смысла, и я играл с дочерью в карты, пытаясь скоротать время.

Автобус подъехал к отелю, и вместе с нами из него вышла пара немолодых людей – седоватый поджарый мужчина и невысокая рыжая женщина. Их лица показались мне измученными и грустными. Видимо, из-за ожидания заселения – в Египте это процесс очень важный и нервный. От него зависит, сколько вам предстоит добираться до моря – иногда пару минут, а иногда – полчаса. Вместе с ними мы дошли до ресепшн, доставая на ходу свои паспорта и прочие бумажки для заселения. Нас встретила приветливая дама и, показав указательным пальцем на маленький туалетный столик, пригласила сесть. Затем она стала что-то объяснять на весьма посредственном английском. Через минуту выяснилось, что отель забит, мест в нем нет и нам предлагают покушать и поехать в другой отель, который, по уверению девушки, гораздо лучше этого.

– Мы никуда не поедем! – прокричала рыжая туристка, отскочив в сторону, словно готовясь к схватке. – Мы специально брали этот отель из-за рифа!

– И мы тоже! – поддержал ее я. Хотя никогда не был специалистом в подобных баталиях.

Затем египтянка еще раз нам все повторила спокойным тоном – мест нет и, в общем, выбора у нас – тоже.

– Это же беспредел! – выступил поджарый мужчина и нервно закурил. – Мы будем жаловаться!

– И мы тоже! – добавил я, понимая всю тщетность наших попыток.

Девушка повторила сказанное ранее. После этого наши коллеги по несчастью о чем-то пошептались и решили применить испробованную, но не очень эффективную в жарких условиях тактику. А именно – они сели в центре зала на сумки и сказали, что не встанут с этого места, пока им не дадут номер. Мы же пошли обедать.

К моему удивлению, ресторан оказался довольно старым и потрепанным, еда – средней, а дешевое вино вызывало отвращение. В общем, отталкивающие впечатления. Мне сразу захотелось в новый и более современный отель. А таким, по описанию египтянки, и было то место, куда нам предлагали поехать. Через несколько минут за нами приехала машина. Уезжая, я все смотрел на ресепшн – через стекло я видел согнувшиеся фигурки наших товарищей по несчастью – русской немолодой пары. Они так и сидели на своих сумках.

Новый отель оказался куда лучше старого – современный, чистый, модный и почти пустой. Оказалось, что его открыли неделю назад. В море я увидел нескольких человек – все лежаки были свободны. Нам выделили двухкомнатный номер у самого берега. В общем, нам повезло и мы были абсолютно счастливы. Через час к нам присоединились наши товарищи из предыдущего отеля. Видимо, солнце внесло коррективы в их стратегию. Так или иначе, но мы оказались вместе. Пусть и не сразу.

Вечером к отелю подъехал набитый туристами автобус – двери были открыты, но никто не выходил. Я решил выяснить, что происходит. Оказалось, что туристов постигла та же учесть, что и нас – в отеле не нашлось свободных номеров и их сразу привезли сюда. В знак протеста, они просто решили не выходить из автобуса. Переговоры с ними вел молодой египтянин – худой, высокий с тонкими чертами лица. Он был симпатичным и хорошо говорил по русски. Но никакие убеждения не помогали – больше часа все сидели в автобусе, выходя лишь иногда – для быстрого перекура, либо по нужде.

– Дорогие Друзья, это хороший отель. Вам здесь очень понравится! – говорил египтянин, разводя руки в стороны, словно приветствуя туристов.

В ответ доносился отборный мат и причитания женщин. Я сел в соседний бар, заказал себе виски и стал наблюдать за происходящим. Минут через тридцать вся толпа вывалила из автобуса в зал перед ресепшн и стала ругаться с персоналом. Отборный мат слышался все чаще, а туристы становились все агрессивнее. Бедный худой египтянин с трудом сдерживал агрессию. Его окружили не только мужчины, но и женщины, и было не понятно, кого их них египтянин опасался больше.

– Это хороший современный отель, – взволнованно повторял он. – Посмотрите по сторонам!

– Вези нас в наш отель, козел! – ревела толпа.

Я видел, что парню нелегко, и вот-вот придется вызывать полицию, чтобы угомонить разъяренную толпу. Что-то заставило меня встать и помочь ему – то ли алкоголь, которого во мне уже было достаточно, то ли жалость к несчастному и тощему египтянину.

– Послушайте его, он вам правду говорит! – громко сказал я, так, что и сам напугался своего голоса. Толпа замолчала, в воздухе возникла звенящая тишина. А худой египтянин сделал шаг в сторону, пытаясь спрятаться. На меня устремились десятки разъяренных глаз.

– Кто это?! – спросил кто-то в толпе.

– Я такой же турист, как и вы! – уверенным голосом сказал я. – Только меня утром привезли. Тут действительно здорово, поэтому соглашайтесь, не тяните время.

Толпа зашепталась. Десятки тихих голосов доносились до меня, образуя что-то вроде гула. Я слышал отдельные слова, но не мог разобрать общего смысла их разговоров.

– Да он подставной! Они его специально посадили сюда! – заорал противный мужской голос.

– Точно подставной! – запищала женщина скрипучим фальцетом, – Наших дурит!

– Русский еще! Предатель!

– Сука! – поставил точку чей-то бас.

Мне стало страшно. Выпитый алкоголь как будто испарился. Я почувствовал, как у меня задрожали коленки. Толпа стала двигаться на меня.

– Не дурите только! Я турист – могу, если надо, показать паспорт!

– Да врет он все! Не верьте ему! Предатель! – не унимался противный женский фальцет.

Страх стал одолевать меня с новой силой. Я почувствовал, что близок к панике. Кричать было бесполезно, бежать – тоже. Я ждал одной фразы – «Бейте его…». Я знал, что ее скажет женщина с фальцетом. Я уже представлял, как меня, лежащего в крови на полу, ногами бьют мужчины, а женщины добивают своими острыми каблуками, протыкая джинсы и футболку.

Но вдруг случилось чудо. Что-то тяжелое вывалилось из автобуса, издавая странный рык, вернее, извергая матерную ругань, обращенную не понятно куда. Это что-то было на самом деле кем-то. Перед собой я увидел большого бесформенного лысоватого человека, вид которого был мне знаком. Но от страха я не мог вспомнить, где я его видел. Он посмотрел сначала на меня, потом на египтянина, и на мгновение задумался, не зная, что делать. Он еще раз всех осмотрел, что-то попытался сказать, но его никто не понял и пошел к египтянину. Толпа затихла и наблюдала за амбалом. В этот момент из автобуса кто-то прокричал:

– Витек, где пакет…. бл*дь… Потеряли что ли?

Потом был шум, звон чего-то разбившегося и женский крик. Египтянин лежал на полу и закрывал лицо руками. На блестящем мраморе появились капельки крови. Через мгновение непонятно откуда взялась полиция и скрутила Витька. Женщина с мерзким фальцетом что-то кричала. Я почувствовал во рту привкус чего-то металлического, меня подташнивало. Кое-как я добрел до бара и заказал себе виски.

Утром на завтраке я увидел несколько лиц из толпы. Все они казались довольными и счастливыми. Сбоку от меня сидела девушка с неприятным фальцетом и пила свежевыжатый сок. Напротив нее сидел человек кавказского вида и о чем-то шутил. Периодически срываясь в хохот. Своего спасителя, Витька, я так и не увидел. Поговаривают, что утром его депортировали на родину. Так он и не увидел красивых египетских рыбок. Хотя, видимо, для него они не представляли большой ценности.

Наваждение

(повесть)

Автор выражает глубокую благодарность своему другу, Михаилу Добронравову, за сюжет повести «Наваждение»

Глава 1: Работа свыше нам дана

– Ира, – закричал Дмитрий, ворвавшись на кухню. – Ира! Ты знаешь, кто мне сейчас звонил?

Дмитрий подбежал к жене и схватил ее за руку. От неожиданности Ира едернулась в сторону и слегка ударилась об стол. На пол упала одна из кастрюль, издав металлический неприятный звук.

– Ты чего это? – не понимая, спросила жена, выдергивая руку. – Чего, а?

Она была все еще напугана. На ее правой ноге появился еле видный синяк. На полу был разлит вчерашний суп. Дмитрий, не объясняя, что происходит, закричал:

– Наконец-то Ира! Ура! Наконец-то!

– Да что, черт возьми, случилось!? Хватит уже дурака валять! Пугаешь меня только.

– Мне работу предложили! РА-БО-ТУ! – последнее слово Дмитрий намеренно протянул, выговаривая каждую букву отдельно. Тем самым подчеркивая важность сказанного.

Жена от неожиданности села на стул. Новость ее ошарашила. Два года муж не мог найти работы и вот – на тебе. Внезапно что-то подвернулось. И судя по реакции мужа, что-то хорошее. Иначе бы он так себя не вел. Дмитрий прыгал по кухне как ребенок, все время выкрикивая какие-то звуки. Он то изображал мартышку, то слона, то еще непонятно кого. Дмитрий был неподдельно счастлив.

– А где? – спросила жена.

– В Казахстане!

Ира побледнела. Внутри нее что-то екнуло. Она пошатнулась, но вовремя схватилась за стол, чтобы не упасть. Работа в Казахстане значила для нее лишь одно – им опять придется с мужем расстаться и, видимо, не на один год. Такое уже было: Дмитрий проработал в Азии более десяти лет, вдали от дома. Ира с ним тогда не поехала – занималась воспитанием маленькой дочки в Москве, где вначале садики, а после и школы – были куда лучше, чем в Казахстане. Да и работа у нее была неплохая, недалеко от дома. В общем, одни плюсы. Сели тогда вместе с мужем, подумали и решили, что останется она в Москве, а Дмитрий будет при любом удобном случае приезжать домой.

«Дочку, Маринку, редко буду видеть, – думал тогда Дмитрий, играя с дочкой, – вот что плохо. Отца бы не забыла».

Дочку свою Дмитрий любил больше всего на свете. Это был его единственный ребенок и то, что дочь будет расти почти без отца, угнетало его больше всего остального. Перебравшись в Астану, Дмитрий звонил дочери при любой возможности, писал смски, общался с ней в социальных сетях, где только ради этого завел аккаунт. Общался с дочкой больше, чем с женой, чем иногда расстраивал последнюю. Но Ира ревновала конечно не к дочери, а к тому, что могло быть там, в далекой Астане – к тем женщинам, что окружали ее Диму. Она понимала одно – эти женщины были. И не важно, кто именно – коллеги по работе, случайные знакомые или просто проститутки. Не важно для нее это было. А важно лишь то, что они – были. Но что оставалось ей делать – только смириться. Такова судьба супругов, живущих отдельно. Но это было давно и приходилось терпеть. А сейчас дочь выросла и училась на втором курсе института. Сейчас они жили вдвоем с Дмитрием как очень близкие друзья, как родные люди. Ведь на днях их браку исполнилось тридцать лет, и Ира надеялась, что скоро будет воспитывать с Димой внуков. Ей хотелось переехать за город, посадить сад и наконец-то отдохнуть от всего, что было в этой непростой жизни. Где-то внутри она даже радовалась тому, что у Дмитрия нет работы. Тихо надеялась, что уже скоро пенсия, а за ней и отдых, понимая в то же время, что мужу нелегко.

– Так как же? Куда нам ехать-то сейчас? Ведь внуки скоро…, – аккуратно сказала она, боясь расстроить мужа. Таким счастливым она не видела его уже очень давно и сейчас радовалась, что муж наконец-то улыбается. Ведь глубоко внутри она любила своего Диму.

– А что? Маринка уж скоро замуж!

– Ну вот именно, замуж. А там уже и внуки не за горами!

– Погоди ты! Будут внуки – будем думать. А сейчас-то чего? – не соглашался с ней Дмитрий.

– А ты уже подписал с ними что-нибудь?

– Нет еще, но это формальность. Помнишь Айтугана?

– Да.

– Так вот, он президентом стал, свой человек. Мне первому позвонил.

– Да, Айтуган хороший человек…, – произнесла Ира тихо, с трудом сдерживая слезы.

– Да, отличный мужик!

– Дима, я прошу тебя – давай не поедем! У меня предчувствие плохое. Прошу тебя!

Дмитрий вдруг сел на стул, весь осунулся, словно услышал что-то неожиданно плохое и еле выдавил:

– Ты это серьезно сейчас сказала?

– Я просто хочу сказать…

Но Дмитрий не дал ей договорить.

– Нет, ты и правда серьезно?

– Да, серьезно. Я тебя двенадцать лет толком не видела, терпела все это. А сейчас опять?

– Что опять?

– Что опять?! Будто ты не знаешь, что опять. Не нужно нам это!

Дмитрий приподнялся со стула и стал подходить к жене. Та сделала шаг назад, не ожидая ничего хорошего.

– Я два года без работы! Два года! Понимаешь!? Ты это-то понимаешь хоть? – он сжал руку в кулак и потряс перед своим носом.

– Да, я понимаю. Это важно, но жена, семья – все это важнее! Намного!

– А я что, ухожу? Мы вместе поедем!

– Нет, – отрезала Марина и опустила в пол глаза. На миг в кухне воцарилась тишина.

– Что? – начал Дмитрий.

– Нет, я никуда не поеду!

– В смысле? – Дмитрий стал белее стены.

– В прямом! Хватит! У меня тут друзья, работа. Дача в конце-то концов. А там что?

– Там тоже все это будет! Меня там все знают!

– Знают? Все тебя знают? Только о себе и думаешь, – жена ухмыльнулась и злобно посмотрела на Дмитрия.

– Да, знают, – тот немного стушевался.

– Вот и езжай туда, где все тебя знают. Один! Без меня!

Дмитрий схватился за голову обеими руками, нелепо скривил рот и закричал:

– Дура! Ты что, совсем дура? Ты все опять испортить хочешь!

Он схватил ложку и ударил ею об стол изо всех сил. На кухне раздался звонкий неприятный звук. Ира испугалась и прижалась к стене.

– Господи, да что же это происходит? – зарыдала жена, вышла в коридор и одела куртку.

– Ты куда?! – крикнул ей вслед Дмитрий, – не смей уходить!

Она ничего не ответила. Через мгновение Дмитрий услышал, как хлопнула входная дверь. От напряжения у него сдавило виски. Сильно хотелось чего-нибудь выпить. Он открыл бар, плеснул себе виски в стакан и выпил одним махом. Стало легче.

Дмитрий неспеша собрал свои вещи, захватил фотографию дочери и вызвал такси. Через час он был в Шереметьево. Вечером – приземлился в Астане.

Глава 2: Астана – город-надежда

На свете много красивых городов – Астана, бесспорно, один из них. Высокие современные здания занимают лишь центр города, оставляя место для старых строений, расположившихся на окраине. Сам город немноголюден и, гуляя по нему зимой, редко встретишь на улице человека. И это, заметьте, столица! Есть в Астане какой-то свой, характерный лишь для нее стиль. Есть в ней какая-то новизна и свежесть, порождающие надежду на новую жизнь, надежду на счастье. Вы приезжаете туда, смотрите на всю эту новизну и думаете – не все еще закончено, не все еще потеряно, а может быть все только тут и начинается.

Об этой самой новой жизни и думал Дмитрий, приземлившись в аэропорту Астаны. По стеклам иллюминатора бил дождь, на улице уже стемнело, на небе появилась ярко-белая луна. От этого в самолете становилось уютно и не хотелось на улицу. Рядом с Дмитрием сидела полная женщина в красной блузке, с большим бюстом. Весь полет он смотрел почему-то на этот самый бюст и представлял его в разных обличиях – иногда это были горбы верблюда, иногда уши Мики-Мауса, а иногда две горы какого-то тибетского хребта, который Дмитрий видел по телевизору. Бюст помогал ему отвлечься от грустных мыслей и по-своему развлекал его. Он то представлял бюст крошечным, а женщину плоской, то вдруг ему казалось, что бюст надулся словно огромный шар и заполнил весь салон самолета. Несколько раз Дмитрий улыбнулся и вспомнил, как в первый раз увидел Иру – голую. Улыбка проскользнула на его лице быстро, незаметно и он вдруг подумал:

«А ведь и у Иры тоже большой бюст. А главное – красивый». В этот момент он почувствовал, как самолет коснулся земли, приземлившись в Астане: между ним и Ириной снова было несколько тысяч километров. А в их отношениях – новая пропасть, не поддающаяся никаким измерениям. И кто знает, смогут ли они ее теперь преодолеть.

К самолету подъехал трап и пассажиров пригласили к выходу.

«Противно все, – промелькнуло у него в голове, как только он вышел на улицу, – что на душе, что на улице. Все одно! Гадко и пусто!»

От последней мысли сдавило грудь и стало тяжело дышать. В горле запершило. Дмитрий почувствовал обиду с новой силой и ему казалось, что вот еще чуть и он заплачет. Прямо перед всеми, как маленький ребенок плачет перед взрослыми. Потом он подумал, что это глупо и несерьезно. Но на смену этим мыслям пришли другие:

«Найду себе новую! И в этот раз навсегда. Так, чтобы до конца уже! – давила его обида, – пожалеет, что не поехала со мной».

Вечером он сидел в номере отеля и смотрел телевизор. По экрану бегали маленькие фигурки футболистов, передавая друг другу мячик. Красные и синие. Кто с кем играл, Дмитрий не знал и не пытался это выяснить. Он наливал себе виски и тихо их потягивал. На улице было еще светло. На горизонте появился чуть заметный диск полной луны. По пульту телевизора ползала большая черная муха.

«Настя! – вдруг подумал он, – точно, Настя! Вот кто мне нужен!».

Он вспомнил одну из своих девушек. Почему именно эту – он и сам не знал. Мысль возникла в его голове случайно, спонтанно. Он подумал, что хочет отвлечься, развеяться. Увидеть кого-нибудь. Переспать с кем-нибудь в конце-то концов. Да почему бы и нет? Порывшись в телефоне, он нашел ее номер и нажал на кнопку вызова.

Настя ответила не сразу. Хотя ее голос и казался знакомым, он был каким-то чужим, далеким и забытым.

– Дима? – тихо спросила она, слегка при этом закашлявшись.

– Так точно! Дима, – по-гусарски ответил он. Обычно такой тон нравился девушкам.

– Я и не узнала бы. Телефон определился. Погоди, выйду на балкон, – все так же тихо, почти шепотом, продолжила она. В ее голосе сквозила грусть. Или даже печаль.

– Да, конечно.

Затем послышались какие-то шуршащие звуки, кто-то хлопнул дверью и в коридоре раздались детские голоса. После – тишина. И опять Настин кашель.

– Слушаю тебя! – уже уверенно сказала Настя.

– Да я, собственно, поговорить хотел. Так просто, ничего особенного, – Дмитрий улыбнулся, представляя, как Настя через трубку смотрит на него.

– Ну, говори, – холодно ответила она. – Чего тебе?

– Увидеть тебя хотел бы, не по телефону же.

– Зачем?! – опять сухо отрезала она.

– Ну что зачем? Что это за вопросы глупые? Ты бы меня еще к детектору лжи подключила, – сказав это, он негромко засмеялся.

Возникла пауза. В трубке Дмитрий слышал, как тяжело дышит Настя. Видимо, разговор для нее не был легким.

– Ты где сейчас? – вдруг спросила она.

– В отеле, в Мариотте.

– Я заеду за тобой через час.

И она бросила трубку. Дмитрий почувствовал себя неловко. Не такого приема ему хотелось. И это та страстная Настя, которая плакала, когда он уезжал, умоляла остаться, хотела даже развестись с мужем ради него. И тут такой прием. Хуже которого Дмитрий и представить себе ничего не мог.

«А чего я мог ждать? У нее своя жизнь, – думал Дмитрий, – мерзко все это. Противно. Ух, бабы!».

Настя подъехала только через два часа. Дмитрий ждал ее на улице. Он замерз и проклинал все вокруг. Особенно женщин. У Насти была та же старенькая серая Тойота, как и несколько лет назад. Помятый бампер говорил, что недавно машина пережила очередную аварию. Настя всегда плохо водила. Он открыл переднюю дверь и сел в кресло. В нос ударил запах старой пластмассы. Дмитрий посмотрел на руки Насти – ее длинные и красивые пальцы всегда ему нравились. Только в этот раз ногти были накрашены черным лаком, а не красным, как обычно.

– Привет! – первым сказал Дмитрий тихим голосом, пытаясь скрыть свое раздражение, – Ты долго как-то. Я весь продрог!

– Привет! – сухо ответила она и чиркнула зажигалкой, прикуривая тонкую сигарету. На правой руке девушки Дмитрий разглядел свежий шрам.

– Авария? – решил спросить он.

Ответа не последовало. Настя даже не смотрела в его сторону. Ее холодный взгляд был обращен куда-то далеко в себя, туда, где Дмитрия не было уже давно.

Машина тронулась. Настя сосредоточенно смотрела на дорогу и не говорила ни слова, лишь иногда затягиваясь. Пепел падал ей прямо на джинсы, скатываясь затем на пол. Дмитрию стало жутко. Он вдруг представил себя зверем, которого везут на убой. Словно пойманный и сидящий в клетке любовник, он ехал на расправу, не зная, что его ждет.

– Ну, ты как? – осторожно произнес он и посмотрел в окно, пытаясь разглядеть номер дома на соседней улице. Под слоем грязи он увидел цифру 13.

– Нормально, а ты? – последовал сухой ответ.

«Словно робот какой-то, а ведь мы с ней спали. Холодная, как лед! Куда все делось?» – думал он.

– Я-то лучше всех! А куда мы едем, кстати? – спросил он и оглянулся по сторонам. Справа стояла старая пятерка с тонированными стеклами, из которой доносилась азиатская музыка, слева – новая БМВ, за рулем которой сидел молодой казах.

– В ресторан, – и она снова глубоко затянулась, выпустив дым из ноздрей.

– Тот, что обычно? – почти шепотом спросил Дмитрий.

Настя опять ничего не ответила. Она молча смотрела на дорогу и крутила руль.

«Как бы не грохнули еще, а то кто знает, что у нее в башке? Или мужа натравит своего. Может, мне лучше выйти? Убежать? Нет, как-то не по-мужски это – убегать. Что же это я – бабы испугался. Если что, то могу и подраться. Не с ней конечно, а с мужем ее».

Они молча доехали до ресторана. Дмитрий больше не говорил. Он смотрел на проезжающие мимо авто и пытался угадать их модели. Ресторан выглядел, как и прежде – современное здание с отдельным стилизованным входом. Они часто ужинали в нем с Настей много лет назад. Тут у них была отдельная кабинка и все официанты знали, что Дмитрий платил хорошие чаевые, когда ему удавалось попасть именно в нее. Они с Настей закрывались в ней ото всех. Им никто был не нужен. Во время ужина они часто целовались и вечер продолжался уже в квартире Дмитрия. Ближе к полуночи Насте упорно начинал звонить муж, искать ее. И она всегда ему врала – то она у подруги, то на дискотеке, а то еще непонятно где. Искусно врала Настя, хотя муж все понимал, но любил ее и больше всего в жизни боялся, что Настя уйдет. Был он некрасивым и грубым, а она – изящной красавицей. Высокая, стройная, с отличной фигурой. Русые длинные волосы идеально сочетались с зелеными глазами и ярко выраженными скулами. Несколько веснушек на щеках делали ее образ еще более сексуальным.

Сегодня Настя была той же, что и много лет назад. Время практически не оставило на ней следов. Но что-то изменилось внутри: она стала холодной и чужой. Как всегда, они заказали рыбных котлет и пива. Как всегда, Настя попросила трубочку, а Дмитрий – сто грамм виски. Со стороны все выглядело как всегда. Но все было иначе. Настя ела молча и смотрела в свою тарелку. Казалось – она в кабинке одна. О присутствии Дмитрия говорил лишь стакан с виски и кубики тающего льда.

– Ну, как у тебя дела? Ты все время молчишь – первым начал Дмитрий. Он уже тяготился компанией Насти и если бы не виски, то предпочел бы и вовсе уйти.

– Нормально, а у тебя?

– А у меня как-то не очень. Рассказать?

Настя слегка заметно кивнула, уткнувшись в тарелку. И он начал: Дмитрий рассказал все, что его угнетало, все, что лежало на душе тяжелым бременем. Он говорил прерывисто, сбиваясь, запивая все это виски, которое заказывал вновь и вновь, едва допив стакан. От обиды у него намокли глаза и свет лампы, отражаясь, делал их блестящими. Он обвинял во всем жену, потом работу, а затем и вовсе стал вспоминать какие-то моменты из далекого детства, когда его унизила перед классом одноклассница. Он пьянел, а Настя казалась ему все красивее и загадочнее. Даже ее новое поведение стало нравиться Дмитрию. Словно это была какая-то новая игра с ее стороны, в которой он должен ее добиться. Внезапно ему захотелось ее снова, захотелось взять за руку, прижаться к ней, поцеловать и, как и раньше увести к себе домой. А после ласкать – пока она не дойдет до оргазма. Но Настя, заметив его намерения, отодвинула свой стул. Так, чтобы Дмитрию было сложно до нее дотянуться. Дмитрий посмотрел ей в глаза и увидел в них полное безразличие.

– Ты чего это? – обиженно спросил он. – А?

– Ничего.

– Ты почему так? Почему? И ты меня бросить хочешь?! – вдруг не выдержал он и ударил кулаком по столу, так что подлетела вилка и упала на пол.

Внезапно Настя встала и закричала. В ее глазах стояли слезы, а руки дрожали от напряжения.

– А ты что хотел? Чтобы я тебя жалеть кинулась? А потом поехала к тебе и ножки раздвинула? Да? Ты этого хочешь?

– Да нет, ты… тише…, – он не понимал, как себя вести. – Не ори, а то людей напугаешь. Ты чего это?

– Что – да нет?! Обидели бедненького. Одиноко ему. Приезжает, когда хочет. Когда ему удобно. А потом исчезает на несколько лет.

– Да у меня… проблемы у меня, – вдруг нашел, что сказать Дмитрий. И почувствовал, как неуместно это прозвучало.

– А что ты думал? А? Тебе плохо. Жена с тобой не поехала. Пойду Настю потрахаю? Та мне всегда даст! Так ты думал? Ну скажи, не стесняйся. Будь уже мужчиной, наконец-то.

– Нет, я так… не думал, – оправдывался он.

– У меня, между прочим, дочь родилась, а ты ни слова не спросил. Сидишь тут, слезы льешь. Тьфу! Тряпка!

Такого поворота событий Дмитрий не ожидал. Все, что угодно, только не это. По сути Настя попала в точку – он вспомнил ее случайно. Настя читала его как открытую книгу. Дмитрий понял, что дело не пахнет сексом, скорее даже – скандалом и еще разборками. Он плеснул себе виски и выпил половину стакана сходу.

«Да хрен с вами со всеми! – промелькнуло в его голове. – Больно вы мне нужны».

– А знаешь, что? – вдруг спросила Настя.

– Что?

– Иди ты на….

Она встала, надела свою зеленую стильную куртку и вышла из кабинки, резко хлопнув дверью. Дмитрий лишь проводил ее взглядом, пытаясь оправиться от шока. В ушах стоял неприятный гул, а голова слегка побаливала.

Весь остаток вечера он бродил по городу с остатками бутылки виски, отпугивая прохожих. Иногда ему попадались девушки – он им улыбался и пытался подойти, но они отпрыгивали в стороны. Дмитрий был сильно пьян. Он то мычал, то что-то пел, то и вовсе кричал на проходящих мимо людей. Внешний вид его внушал опасения.

Утром он проснулся от сильной головной боли. На полу лежали разбросанные визитки, штаны без ремня и пустая бутылка виски. Он не помнил, где закончил вчерашний вечер, но проверив, что документы и деньги на месте, убедил себя, что ничего страшного не произошло. Такое бывало и раньше. Главное – пережить этот день. Потом все должно наладиться. Потом будет легче.

Глава 3: Она

Прошло два месяца. Дмитрий исправно ходил на работу, развивал регион, обрастал новыми связями, а вечерами звонил домой – жене и дочке. Жизнь вошла в обычное русло. Не было только в этой жизни женщины. После встречи с Настей он твердо решил – со всеми бывшими лучше дел не иметь, новых не появлялось, а проституток Дмитрий побаивался. Но дело было не в сексе – Дмитрий не переносил одиночества, особенно вечерами. Его угнетало само существование мужчины без женщины. И он страдал, хотя и не признавался себе в этом, чтобы лишний раз не впадать в отчаяние. Решение ситуации он видел только в поиске новой, и на этот раз единственной, спутницы.

Этот день мало отличался от остальных: Дмитрий пришел в офис к девяти, заварил кофе и быстро проверил почту. Ничего необычного не было. Вдруг он почувствовал, что в карманах джинсов завибрировал телефон. Кто-то звонил. В трубке он услышал голос незнакомой женщины:

– Алло, доброе утро, Вы – Дмитрий?

– Да. А с кем имею дело?

– Меня зовут Вера… Вера Ленская. Мы химреагенты продаем! – уверенно отчеканила девушка.

Дима слышал, что в его компании есть такой бизнес. Но ничего конкретно сказать и даже вспомнить про него не мог.

«Контакты будет просить», – мелькнуло в его голове.

– Очень приятно, я – Дмитрий, впрочем, вы знаете. Чем могу помочь?

– Мы бизнес хотим в Казахстане развивать, а никого толком не знаем. Поэтому я к вам и обращаюсь с просьбой помочь с…. контактами, – последнее слово было сказано тихо, словно Вера стеснялась своей просьбы.

– Ну, это моя прямая обязанность – помогать девушкам, – перевел в шутку разговор Дмитрий. – В общем, с радостью.

– Ну вот и славно! – уже в совершенно другом духе ответила Вера, видимо, добившись своей цели. Дмитрий почувствовал, как поменялся ее тон. – Вы в Москву когда планируете вернуться?

– Через неделю, по-моему, – стал вспоминать Дмитрий.

– Давайте в офисе пересечемся, заодно и познакомимся поближе.

«Поближе – это хорошо, – почему-то подумал Дмитрий, измученный отсутствием женщины рядом, – может ты – красивая».

– Договорились, – и он положил трубку.

Неделя пролетела незаметно: несколько встреч с заказчиками, выезд на природу с друзьями и одна командировка помогли убить время до встречи с семьей, а главное – с дочерью. О последней все чаще думал Дмитрий. Хотя дочь уже выросла и поступала в институт, Дмитрий безумно любил ее и видел в ней ту малышку, что жена вынесла ему из роддома восемнадцать лет назад. В силу загруженности ему все меньше и меньше удавалось с ней общаться и он, чувствуя некоторую неловкость и стыд, решил накупить подарков дочери перед самой поездкой в Москву. Весь вечер он провел в магазине, выбирая гостинцы. Утром улетел в Москву.

«Офис, офис – место, где живет весь этот планктон, – думал Дмитрий, гуляя по коридору московского офиса и рассматривая ноги проходящих мимо женщин, – ничего в нем нет хорошего, скверное местечко». Ноги попадались разные, но в большинстве случаев – длинные и худые. Дмитрий такие не любил.

«Все-таки должно быть хоть немного жира, а то как спички – не сексуально совсем. Того и гляди, сломаются в постели. Да и в руку-то не взять толком».

Навстречу ему шла девушка на длинных шпильках, в красном платье. Ее ноги переходили в туфли телесного цвета и от этого казалось – срослись с ними вовсе.

Он прошел мимо кабинета начальника неспеша. Так, чтобы тот заметил Дмитрия. Затем захватил по дороге кофе и заперся в своем кабинете.

Все было как обычно и лишь тонкий слой пыли на блокноте говорил о том, что хозяина кабинета давно не было на месте. На стене висела все та же карта Казахстана с названиями городов, в некоторые из которых были воткнуты булавки. Дмитрий хлебнул кофе и открыл новостной сайт. Почитал, но не найдя ничего интересного, стал смотреть в окно. Там гуляла молодая пара. Девушка казалась очень счастливой – она все время смеялась и, приподнимаясь на цыпочках, целовала своего парня в щеку – нежно и заботливо. Дмитрию вдруг стало грустно, он вспомнил себя молодым и подумал – это время ушло и ничего уже не вернуть. А ведь и ему так хочется быть счастливым, ему хочется, чтобы и его любили и так же нежно целовали. Да, он не молод, но разве не имеет он права на счастье? Разве не заслужил он этого?

Потихоньку наступил обед, и он пригласил коллегу на ланч. Затем, просидев в офисе еще несколько часов для вида, решил поехать домой.

Вечером домой пришла жена и они поужинали. Дмитрий рассказал про жизнь в Астане, про новых коллег и про бывших знакомых. Маринка сидела с ним рядом, как и раньше. А Ира, обрадовавшись приезду мужа, надела самое праздничное платье – зеленое и яркое, до пола. На ее шее висела модная подвеска, а на ногах были надеты туфли на небольших каблуках. Ире сегодня хотелось быть красивой, ей хотелось нравиться своему Диме. А главное – хотелось удержать его дома и не пускать обратно в далекую Астану.

Так прошло три дня: утром работа, затем обед с коллегами, а ближе к вечеру Дмитрий первым из всего офиса убегал домой. За это время отношения с Ирой как будто наладились, обида ослабела, и между ним и женой наметилось потепление.

«Эгоист я все-таки. Надо было тогда по-другому с Иркой. Мог бы ее уговорить. А сейчас вон ей и самой неудобно задний ход давать. Дурак все-таки, – думал Дмитрий и рассматривал свой вечерний билет на самолет. – Хотя могла бы меня и проводить, если бы хотела. На самолет. Но ведь даже не предложила, ведь даже не попыталась!». И обида снова сдавила ему грудь. Захотелось заплакать, захотелось кому-то рассказать о своих обидах, выплеснуть накопившееся. И вдруг он вспомнил про Веру, случайно, внезапно. Мысль о ней неожиданно появилась в его голове и показалась спасительной. К тому же он обещал к ней зайти. До конца рабочего дня оставался час и время для встречи еще было. И даже не сама Вера его интересовала, а возможность отвлечься от грустных мыслей, с кем-нибудь поговорить и просто не оставаться в одиночестве.

Он поднялся на этаж, где сидела Вера, отыскал ее кабинет, заглянул в окно, но никого не увидел.

«Не судьба», – пронеслось в его голове. Он сделал шаг назад, не оборачиваясь, и вдруг на кого-то наткнулся – внезапно и резко. Этот кто-то аккуратно подтолкнул Дмитрия в спину, и он оказался в кабинете у Веры.

– Простите, – вырвалось у него, но извиняться было не за что.

– Не за что прощать…, – сказал кто-то сзади. Дмитрию наконец-то удалось повернуться.

Перед ним стояла Вера. Она была среднего роста, с большим бюстом и узкими бедрами. По ее миловидному смуглому лицу спускались пряди рыжих волос. Но больше остального Дмитрию запомнились глаза Веры – они были крупными, с зеленой радужкой, и длинными, как у куклы, ресницами. Одета Вера была в зеленую блузку, которая переходила в модные молодежные синие джинсы. Из-под разреза блузки виднелась крупная круглая грудь с несколькими родинками. На ногах ее красовались стильные бежевые туфли на длинных каблуках.

– Ты что так напугался меня?! – удивилась Вера, сразу перейдя на ты. – Или ты пугливый? – сказав это, она нежно улыбнулась.

– Я не напугался, – неловко ответил Дмитрий. Его сердце колотилось от испуга уже реже, но все еще сильно. Напряжение стало ослабевать.

– Не знала, что такая страшная, – ухмыльнулась она и, обойдя Дмитрия, встала прямо перед ним.

– Да нет, ты… ты замечательно выглядишь. Я просто не ожидал, что ты сзади. Внезапно как бы все. Напугался от неожиданности, – все еще приходил в себя он.

– Так напугался или все-таки нет?

– Слегка.

Несколько секунд они стояли и смотрели друг на друга, не зная, что дальше делать, пока вдруг Вера не спросила:

– Так, значит, это ты у нас в Казахстане бизнес развиваешь? Ну и как там? Никогда не была.

И Дмитрий стал рассказывать про Казахстан, про то, как там непросто, а иногда и вовсе одиноко, нехотя затронул тему семьи и… но сразу же переключился на бизнес. Вера это заметила и спросила:

– Тяжело тебе там без жены? – и она посмотрела Дмитрию в глаза, словно пытаясь найти в них ответ.

– Да не в этом дело, просто она не поехала, понимаешь? Со мной не поехала! Жена моя.

– Понимаю, – кивала Вера, и смотрела на Дмитрия, не отрывая глаз.

– Не думаю, что ты понимаешь. Я без обид только, – Дмитрий сразу же показал, что доверяет Вере. Ему не хотелось ее обидеть.

– Я понимаю, действительно понимаю, – сказала она. Дмитрий посмотрел на нее и понял, что она не лжет. В глазах Веры просквозила какая-то мимолетная грусть и тоска. А маленькие зрачки как будто стали больше.

– А так – тяжело одному, если честно, – он посмотрел в пол, словно пытаясь на нем что-то рассмотреть.

И вдруг Дмитрий начал рассказывать все совершенно незнакомому человеку. Ему стало все равно, кто она и что о нем подумает. Просто хотелось выговориться, и плевать уже, перед кем. В конце концов, он – человек и имеет право на эмоции. Вера слушала и ничего не говорила. Молчаливо и внимательно. Казалось, что она все это переживает вместе с ним. Казалось, что этот незнакомый человек вдруг погрузился во все переживания Дмитрия и, по-своему, решил разделить их. Затем она внезапно прервала его и предложила:

– Давай выпьем, за встречу?!

– Не понял, извини, – не ожидал Дмитрий.

– За встречу надо выпить, – слегка улыбнулась Вера. На ее лице больше не было грусти, она вдруг повеселела. Ее зрачки опять сузились, а на губах появилась нежная улыбка.

Предложение было неожиданным. Особенно от женщины, которую Дмитрий знал не больше часа.

– Водки! – продолжила Вера совершенно спокойно, будто знала Дмитрия всю жизнь.

– Водки? – Дмитрий все больше и больше погружался в то состояние, когда мужчина теряет волю и во всем полагается на женщину. Он посмотрел в потолок, будто спрашивая у неба, что ему дальше делать. Затем замолчал и развел руки в стороны.

Вера не дождалась ответа, подошла к шкафу и достала из него бутылку финской водки, выпитую наполовину, и две маленькие рюмки. Непонятно откуда на столе появилась закуска – бутылка колы, лимон и французские шоколадные конфеты.

– Это на закуску, – пояснила Вера и подмигнула Дмитрию. Так, что он почувствовал – Вере можно доверять, Вера не обманет, она понимает его боль и, по-своему, пытается ее разделить. Дмитрий разлил водку и порезал лимон.

– За встречу! – предложил он тост. – Я, признаться, даже и не ожидал, что все так выйдет!

– За встречу! – сказала Вера, выпив рюмку до дна, даже не скривившись. Затем она схватила дольку лимона длинными красивыми пальцами и швырнула ее в рот. Дмитрий закусил конфетой.

Внезапно он почувствовал, как по всему телу разлилось тепло и напряжение, давившее его последний час, куда-то исчезло. Он ощутил небывалую легкость и свежесть, будто выпил не водки, а какого-то волшебного зелья, способного дарить людям счастье. Напротив сидела Вера, положив ногу на ногу и болтала туфелькой на большом пальце. При этом почему-то верхняя пуговица блузки оказалась расстегнутой.

«По-моему, они так делают, когда мужика хотят. Подсознательно, – мелькнуло у Димы в голове. – В журнале вроде бы писали».

Затем его взгляд перешел на ноги Веры. На них были натянуты облегающие джинсы, подчеркивающие их форму.

«Ноги-то то тоже ничего такие. Даже в джинсах. А что там без джинсов, интересно?».

Но больше всего Дмитрия поразила грудь девушки. Она казалась ему огромной. Четвертого или пятого размера. А главное – красивой, упругой и не обвисшей. Ему захотелось коснуться этой груди – заглянуть под кофту Веры.

«А сиськи-то вообще! Что надо!» – усмехнулся он про себя. В этот момент Вера поправила свою блузку, как будто угадывая мысли Дмитрия.

– Давай еще! По одной! – внезапно предложил он и почувствовал новый прилив давно покинувшей его радости.

– Запросто, – Вера пододвинула свою рюмку и расстегнула еще одну пуговицу блузки. Словно в кабинете было жарко. Хотя вовсю работал кондиционер.

Они выпили и закусили конфетами. Свет в комнате после этого стал как будто ярче, и предметы увиделись куда яснее, чем раньше. У Дмитрия словно пелена слетела с глаз – каждый предмет обрел свое очертание и стал гораздо отчетливее. Он мог видеть все их грани и углы, словно они были у него на ладони.

– А мне сегодня такой сон приснился! – начал он радостно, – Ты представляешь, еду я значит, в лодке, а напротив….

В этот момент Вера встала, подошла к Дмитрию и села ему на колено. Обеими руками она обхватила его голову и поцеловала в губы, сначала неловко, осторожно. Будто наблюдая за тем, как он себя поведет. Но выждав небольшую паузу и поняв, что Дмитрий не сопротивляется, вцепилась в него с новой силой и уже целовала страстно, как любовники делают это, преодолев первый страх и неловкость, в попытках насытиться друг другом.

Дмитрий положил одну руку на ее бедро, другой стал расстегивать оставшиеся пуговицы блузки. Но вдруг вспомнил, что стекла в кабинете стеклянные и их видно из коридора. Видимо, те жее мысли посетили и Веру. Она внезапно встала, поправила блузку и быстрыми пальцами застегнула две расстегнутые пуговицы. Затем неловко улыбнулась Дмитрию и еле слышно сказала:

– Вот так…

Дмитрий немного прокашлялся, для вида поднеся кулак ко рту, наклонился в сторону и сказал, чтобы разрядить обстановку:

– Ну, вроде бы у нас еще осталось, по последней.

– Есть вроде, – повертела Вера бутылку, рассматривая остатки водки. – Вот так, – опять повторила она.

«Ну и женщина, – все думал Дмитрий, приходя в себя. – Чего-чего, а такого не ожидал».

В этот раз уже Вера разлила остатки водки в рюмки.

– За твой отъезд! – произнесла она тост.

– За мой отъезд! – поддержал ее Дмитрий.

– Ты откуда поедешь?

– С Павелецкой.

– Я с тобой хочу! – и она снова поцеловала его в губы. Внезапно и ловко. Как будто не могла им насытиться. Но сразу после этого села на свое кресло, делая вид, что работает. Обстановка смущала Веру, а главное – смущали прозрачные стекла в ее кабинете.

Последняя фраза ошарашила Дмитрия. Он сидел и рассматривал Веру – сначала ее рыжие волосы, затем зеленые глаза, потом его взгляд скользнул по кофте и медленно спустился на ноги. И вдруг он поймал себя на мысли, что ему хорошо, что он чувствует себя прекрасно и от былой подавленности не осталось и следа. Он почувствовал себя наконец-то счастливым. Такого с ним не было давно. Он и вспомнить не мог, когда так себя чувствовал.

– Мне было бы приятно, – не спеша произнес он и повернулся к окну. По подоконнику ходила какая-то птица, название которой он не помнил. Птица была маленькой и щуплой.

– Канарейка, – угадывая его мысли, ответила Вера, – она часто сюда прилетает. Я ее кормлю иногда.

– Надо же. К тебе птицы прилетают?

– И не только, – засмеялась она, – я люблю животных.

– Больше, чем людей?

– Смотря каких людей, – и она опять улыбнулась.

В этот момент канарейка перестала ковырять клювом подоконник и уставилась на Дмитрия. От неожиданности он отвел свой взгляд.

«Прямо как человек», – промелькнуло в его голове.

– Во сколько выезжаем? – уже серьезно спросила Вера.

– Через двадцать минут.

Чтобы их не заметили вместе в метро, они взяли такси и поехали на Павелецкий вокзал, к аэроэкспрессу. Всю дорогу они целовались. Дмитрий сразу извинился за это перед водителем:

– Вы нас, пожалуйста, извините. Мы редко с ней видимся. Не обращайте внимания.

– Да все понятно. Не переживайте.

– Я, если надо, приплачу! Хотите?

– Да бросьте вы. Я не буду смотреть. Все мы такие…

И он действительно не смотрел, поэтому его присутствие в машине было не заметно. От Веры пахло какими-то духами, запах которых сильно нравился Дмитрию. Он был мягким и нежным, будто манящим куда-то. Дмитрию казалось, что он провалился в какую-то дрему и лишь чувствует, как шевелятся губы Веры. Он не был сильно возбужден, хотя желание близости периодически появлялось. Ему просто было хорошо. Час дороги пролетел как несколько минут.

Затем они вместе ехали в поезде аэроэкспресса, смотрели какой-то фильм на компьютере и незаметно потягивали белое вино, спрятанное в сумке Дмитрия. Несколько раз на них пялились недовольные пассажиры, но сделать замечание никто не решался. В здании аэропорта они долго не могли расстаться – как будто знали друг друга всю жизнь, как будто наконец-то нашли, что оба так искали. Дмитрий услышал, как объявили его имя, последний раз поцеловал Веру и побежал на посадку. Через пятнадцать минут его самолет был в воздухе.

Вера шла к аэроэкспрессу и мазала губы помадой. От многочисленных поцелуев они растрескались и обветрились. Затем она зашла в туалет и накрасила глаза. Через час – уже сидела в своем кабинете, нервно набивая текст на компьютере. Рядом все еще стояла пустая бутылка водки. По окну прыгала канарейка, изредка на нее поглядывая.

Глава 4: Смски – послания любви

В самолетах Дмитрий не спал, поэтому ночные перелеты давались ему нелегко. Иногда он читал книги, иногда смотрел фильмы, а иногда просто пил коньяк, чтобы скоротать время. Но только не в этот раз: мысли разрывали ему голову, он не знал, как поступить. Не знал, что ему делать. То, чего он не мог добиться от жены, прожившей с ним столько лет, он вдруг добился от незнакомой женщины после двух часов общения. Он думал: да, он ее не знает, но ведь любовь, настоящая любовь, может, так и приходит? Может, не стоит тут искать чего-то сложного, чего-то придуманного, стереотипного, а все гораздо проще? Так – как оно и случилось. Такая вот – любовь с первого взгляда, или даже с первой встречи. Он летел и уже страдал без Веры. Несколько раз выпил – не полегчало, попробовал почитать – не пошло. Буквы словно сливались в одну строчку, а глаза слезились от напряжения. Дмитрий вышел в туалет и умылся. Он посмотрел на себя в зеркало и испугался: глаза покрылись красной сеткой капилляров, щеки обвисли, словно у бульдога, весь лоб был в каплях пота, а кожа – бледной и какой-то нездоровой.

«Предложу ей быть вместе! Как только сядем, сразу ей напишу. Эта девушка – моя судьба! Я люблю ее, так, как никого еще не любил».

Дмитрий забыл про жену, про дочь, про то, что утром у него совещание. Он вообще про все забыл. Как только самолет стал снижаться, он включил свой телефон и стал ждать, когда появится сеть. Стал ждать, когда он сможет отправить смску. Такую важную для него смску. Смску – посланницу его любви. Отправить ее, словно почтового голубя, способного преодолеть тысячи километров в одну секунду.

Самолет снижался: плотный слой облаков был пройден и уже показались огни аэропорта. На земле можно было различить черты города, и первые утренние машины, выехавшие на дороги, метались по ним, словно муравьи по дорожкам муравейника. Но связь не появлялась. Дмитрий ждал. Ему казалось, что прошла вечность. Вдруг на экране телефона он увидел одну полоску – можно было писать. Он судорожно набрал:

«Я очень хочу, чтобы ты приехала. Ты знаешь, что я женат, но в этот раз двойной игры не будет. Все будет по-честному. Только ты и никого больше!».

Он нажал «Отправить» и стал ждать ответ. Полоса, показывающая уровень связи, то появлялась, то исчезала. Для большей надежности Дмитрий положил телефон на край иллюминатора. Затем проверил московское время: Вера уже не спит, а скорее всего едет в метро на работу. Потом он достал журнал из стоящего впереди сидения и стал читать, чтобы хоть как-то отвлечься. Но в голову ничего не лезло. По картинкам он понял, что статья была то ли о жизни в Таиланде, то ли на Бали – красивое теплое море или океан и абсолютно беспечные жители. Вдруг он почувствовал, как не хватает ему этой беспечности, как нужна ему эта легкомысленность сейчас. Чтобы не думать о ней, чтобы не истязать себя мыслями и не смотреть на этот маленький несчастный телефончик, не ждать звука приходящей смски.

Самолет коснулся земли. Пассажиры захлопали. Дмитрий быстро собрал вещи и рванулся к выходу.

«Там, там лучше связь, просто не ловит тут», – пронеслось в его голове.

Он вышел на трап и телефон наконец-то «брякнул» – пришла заветная смска из одного слова: «Приеду».

Это был не простой день: таким счастливым Диму давно не видели. Он ходил по офису и делал комплименты всем девушкам, встречающимся на пути. В обед он заказал пиццу и собрал всех в своем кабинете, предварительно разлив шампанское и достав бутылку виски.

– По какому поводу, Дмитрий? – спросил один из сейлсов, – Прибавление? Или юбилей?

– Можно сказать, что прибавление, – пошутил Дмитрий.

– Мальчик или девочка?

– Женщина! – сказав это, он поднял тост: За женщин!

– За женщин, – крикнули все.

Веселье, как это часто бывает, началось тихо, незапланированно и культурно. Но уже спустя пару часов перешло в какую-то неожиданно бурную фазу: все веселились, пили и пели песни. Затем были танцы и конкурсы, а после – караоке в одном из Астанинских клубов. Дмитрий, будучи уже прилично пьяным, решил написать Вере смску: «Тут очень весело. Жаль, что тебя нет”.

Смска ушла, через мгновение пришла отбивка о доставке. «Получила», – пронеслось в голове у Дмитрия и его сердце забилось быстрее обычного, а во рту появился какой-то необычный для него кислый вкус. «Видимо, это вкус ожидания!», – подумал он.

Он вышел из клуба на улицу и закурил сигарету. Табак смешивался с новым привкусом, немного забивая последний. Прошло несколько минут, но ответа не приходило. Дмитрий отправил еще одно сообщение: «Мы в клубе сейчас, решили немного отдохнуть!». Он ждал ответа. Что-то вроде: «Молодцы» или «Хорошо вам повеселиться». Да все что угодно, только не молчание. Сердце застучало сильнее, а кислый вкус во рту стал горьким – на Дмитрия нахлынула какая-то тревога, смешанная с чувством неизвестности, пугающим его. Он спустился в клуб и налил себе двойную порцию виски. Выпив ее сходу, он опять поднялся наверх и набрал номер Веры. На том конце провода раздались длинные гудки, монотонно сменяющие друг друга. Но ответа не последовало.

«Может быть, она потеряла телефон?» – мелькнуло в мыслях, и он набрал ее еще раз. Но результат был тот же. Он спустился в клуб и повторил виски.

Утром он проснулся от сильной головной боли. В висках отражался каждый звук, любое сказанное слово. Даже шум машин на улице казался ему невыносимым. Во рту пересохло и он, добравшись кое-как до ванны, присосался к крану и стал жадно пить. Жажда отступала. Вдруг он заметил телефон. Тот лежал на полу в коридоре.

«Вера…», – задрожал он и кинулся к трубке.

Телефон был разряжен. Он с трудом нашел зарядку и воткнул ее в розетку. На экране появились полоски – телефон заряжался. Мгновения казались ему вечностью. Какой-то непонятный страх сковал все его тело. Ему казалось, что вчера он написал каких-то глупостей, что Вера подумает, что он – неадекватный или сумасшедший, что он мог быть с другими женщинами. Что только не лезло ему в голову?! Но кроме нескольких отправленных смсок и двух безответных звонков ничего не было. В офис он пришел после обеда. По дороге к кабинету ему встретился один из сейлсов, Кемир.

– Как Вы, Дмитрий? Нормально себя чувствуете после вчерашнего? – вежливо спросил он. Сейлсы обращались к Дмитрию уважительно, на «Вы». Для них он был уважаемым человеком.

– Да, все нормально. Не помню, правда, как мы вчера разошлись.

– Я Вас домой отвез. Вы грустный какой-то стали. Про Веру говорили.

– А что говорил? – испугался Дмитрий.

– Что не отвечает Вам, что любите ее, что… ну, много чего. Откровения всякие, – сказав это, Кемир смутился и даже немного покраснел.

– Да, нехорошо, – как-то замялся Дима, – нехорошо. Что-то я перебрал вчера.

– Мы ей позвонить хотели?

– В смысле? Как это «мы»? – не понял Дмитрий.

– С моего телефона. Проверить. Типа – возьмет или нет.

Дмитрий вдруг вспомнил о своей идее: позвонить Вере с чужого номера, чтобы исключить версию пропажи телефона. Он судорожно открыл дверь своего кабинета немного трясущимися с похмелья руками, и кивнул головой Кемиру, показывая, чтобы тот зашел.

– Набирай, – скомандовал Дмитрий и показал номер Веры на своем телефоне.

Кемир повиновался. Тонкими пальцами он стучал по экрану модного айфона, издававшего металлические звуки после каждого нажатия. Они били по вискам Дмитрия, расходясь по всему телу, словно электрические заряды по проводам. Дмитрию казалось, что еще чуть-чуть и он разобьет этот противный телефон. Но вдруг он услышал голос Веры:

– Алло, алло! Кто это?

– Выключай…, – прошептал Дмитрий. Кемир нажал на сброс.

Голос в трубке был нежным, добрым, каким-то близким и в то же время далеким. Дмитрию захотелось плакать. Ему вдруг стало обидно: за свою наивность, за доверчивость, за то, что он так легко поверил ей.

Он вышел из офиса и стал бродить вдоль улиц. Куда он идет, он не знал. Впрочем, иногда он смотрел на дома и пытался понять, в какой части города находится. Вечером, после заката солнца, он остановился и посмотрел по сторонам. Город был за спиной, а впереди виляли очертания дороги. Он остановил первую машину, протянул деньги и назвал домашний адрес. Перед сном он посмотрел на экран телефона. Там было несколько непрочитанных смсок – от жены. Отвечать не хотелось, и он отключил трубку.

Глава 5: В поисках счастья

Как легко мужчины попадаются в ловушки женщин, как они туда сами рвутся! Несмотря на здравый смысл, несмотря на всю их очевидность. Есть в мужчинах непонятный врожденный садомазохизм, который не исчезает даже с возрастом. Словно маленький ребенок, он пытается доказать матери свою любовь, свою преданность, свое всепрощение. Так и мужчина готов унижаться перед женщиной, терпеть все ее наказания, валяться у нее в ногах, отдать ей все, что у него есть, лишь бы эта женщина ответила ему, дала знак взаимности, сказала ему одно слово. И ошибаются те, кто думает, что для мужчины главное секс, особенно для влюбленного мужчины. Ему нужна женщина, ее внимание, ее голос, а все остальное – все остальное он найдет где-нибудь еще, если надо будет. А потом другие скажут – для него главное секс. С этими другими – главное. Но вот только не с ней.

Он шел по улице, понимая, что где-то недалеко находится его офис. И, вероятно, его там ищут. А может быть, и вовсе уволили. Да, иногда кто-то звонил, но это была не она. Звонила жена, но с ней говорить не хотелось. Звонила дочь, но только потому, что жена беспокоилась за него. Звонили какие-то коллеги, но ОНА – не звонила. А он ждал звонка только от нее. Вечером он наливал себе виски и сидел, пока не засыпал в кресле. Любовь пожирала его словно вирус – проникала в каждую клетку его тела и подчиняла ее себе. Он знал, что смертельно болен, он знал, что надо что-то делать. Так ему долго не протянуть. Иначе его иммунитет закончится, и он просто умрет. Глупо и бесславно. И тут он решил сделать следующее – выслать всем своим женщинам, чьи телефоны он еще помнил, одну и туже смску:

«Прости меня за все! Я исправлюсь. Обещаю!».

В надежде, что хоть кто-нибудь ответит. И все равно, кто это будет.

Не прошло и нескольких минут, как телефон пару раз крякнул. Одна смска была от Насти, с одним лишь только словом: «ок». Другая – от знакомой казашки. Последнюю он не видел уже несколько лет. Знал лишь, что та вышла замуж. Ее звали Жаннат, но он называл ее просто Жанной. Она была юристом. Их роман начался бурно, в одном из ресторанов на корпоративном вечере. Затем он продолжился в соседнем отеле. После этого они встречались несколько раз: ужинали, гуляли, проводили ночи в случайных отелях. Жанна почему-то не хотела ехать к Дмитрию домой, будто боялась серьезных отношений, будто боялась привязываться к нему. Так, после нескольких встреч, она куда-то исчезла – телефон не брала, а на смски отвечала неохотно. Дмитрий тогда подумал, что у Жанны кто-то появился, вероятно, ее будущий муж.

Но несмотря на всю стремительность и скоротечность их отношений, Дмитрий все еще помнил Жаннат. Как будто все случилось недавно. Как будто только вчера они в спешке искали отель, где-нибудь на окраине города, чтобы никто из знакомых не заметил их. Адреналин смешивался с желанием друг друга, усиливая страсть. Как студенты, они прятались от всех, а потом также быстро разбежались. Лишь изредка вспоминая свой скоротечный роман.

Насте Дмитрий решил не отвечать – ему хватило предыдущей встречи. Он взял телефон и набрал номер Жанны. Та сразу ответила, будто и не было этого долгого расставания:

– Привет, ты в Астане? – по-деловому спросила она.

– Да, я тут.

– Встретимся сегодня?

– Да… а где?

– У зажигалки, через час. Хотя нет, давай лучше через два? Кое-какие дела еще есть. Доделать надо.

– Давай. Через два – у зажигалки!

Небеса благоволили Дмитрию. Он ждал чего угодно, кроме такого стремительного развития событий. Особенно сейчас, когда ему это так надо. Когда он уже неделю не может забыть Веру и слоняется по городу как призрак. Да – именно призрак, наплевавший на все вокруг ради девчонки, которую он знал два часа. Ему самому было противно от своего поведения, но противостоять этому вновь нахлынувшему чувству он был не силах.

Жанна подъехала на новой красной мазде. Сквозь лобовое стекло Дмитрий заметил ее солнечные очки, хотя на улице было уже темно. На ее шее небрежно лежал ярко-красный платок, сочетающийся со специально подобранной губной помадой. Длинные красивые пальцы с новым маникюром держали крепко кожаный руль. Жанна готовилась к встрече, а значит, она для нее важна. Дверь Мазды открылась и Дмитрий сел в салон. Все вокруг было бежевым, как будто кожаным. Дмитрий вдруг почувствовал себя уютно, спокойно, будто и не было всех этих переживаний и метаний, будто не было этой злосчастной Веры. Жанна надавила на педаль газа, и Мазда исчезла в переулках города.

Они доехали до знакомого отеля, почти не разговаривая. На стойке ресепшн стояла та же девушка, что и несколько лет назад. Она повзрослела: под глазами появились слегка заметные морщины, а в темных кудрях чуть заметно вились седые волосы. Ее лицо все еще казалось молодым, но оно как будто устало, как будто девушка увидела что-то, от чего ей стало грустно и одиноко. Дмитрий заметил это лицо и улыбнулся. Ему хотелось хоть чем-то порадовать эту девушку. Но та не ответила. Затем он хотел ей что-то сказать, но не успел: Жанна приподнялась на своих каблуках и поцеловала Дмитрия в губы. Неожиданно. Страстно. Он протянул девушке на ресепшн пятитысячную купюру, схватил ключи от номера и поднялся с Жанной на второй этаж.

В номере жутко пахло табаком, отчего дышалось тяжело и хотелось открыть форточку, чтобы запустить воздух. На стенах, оклеенных старыми синими обоями, висели картины обнаженных женщин. Некоторые из них было полными и мясистыми и вызывали у Дмитрия какое-то неприятное чувство. Какое-то отторжение к этому месту. Несмотря на то, что он бывал тут и раньше. Дмитрий вдруг закашлял – пыль попала ему в горло. Ее было много, и она покрыла все поверхности вокруг – номер давно никто не убирал. Внезапно он почувствовал, как Жанна прижалась к нему сзади и поцеловала в шею. Он повернулся к ней и увидел, как она горяча: от возбуждения у нее слегка набухли губы, а в глазах читался какой-то накопившийся по близости голод.

«Видимо, с мужем у нее не ладно что-то» – мелькнуло в его голове.

Он хотел что-то сказать, но понял, что уже поздно. Жанна расстегивала пуговицы его рубашки. Она опережала его: ему хотелось поговорить, пожаловаться, рассказать про Веру или хотя бы намекнуть. Ему хотелось, чтобы Жанна выслушала его. Но сейчас это было некстати. Он почувствовал ее руки снизу, затем услышал, как ремень упал на пол. Жанна была уже почти раздета: на ней остались лишь трусики и лифчик. Она потянула его в кровать.

Внезапно Дмитрию пришла мысль – он еще не готов. То есть он понял, что еще не успел настроиться на секс, не успел возбудиться. Он понял – еще рано. Жанна, напротив, уже ждала его активных действий, всячески стараясь его возбудить. Шли секунды. Дмитрий все больше и больше убеждал себя в том, что рано. Что у него ничего не выйдет. Затем он подумал, что уже неделю пьет, а это всегда плохо сказывалось на его потенции. Ему показалось, что Жанна заметила его мысли и тень недовольства промелькнула на ее лице. Чем больше она возбуждалась, тем меньше он был уверен, что сможет. Страх сковал его, проникая в разные части тела, а горло пересохло. Хотелось чего-нибудь выпить.

«Вот блин, что же это за напасть такая, – думал он, опустив руку вниз и убедившись, что для него еще рано. – Это-то мне совсем ни к чему сейчас. Поганый член! Чтоб тебя!».

Такое бывало с ним и раньше. Но проходило как-то незаметно: он мог отвлечь внимание девушки, перевести все в разговор. В общем – он мог восстановиться, психологически. Сейчас же ситуация была близка к панике. Его буквально трясло от страха.

– Ты не готов, милый? – вдруг спросила его Жанна. – Тебе помочь?

– Да не так чтобы… совсем не готов, – Дмитрий не знал, что хотел сказать. Говорить, что не готов, не хотелось, а другое придумать было сложно. – Я.… я в туалет. На минуту.

Быстрым шагом он направился в туалет. Закрыл на замок дверь и включил душ. Сам же сел на унитаз.

«Странно все это, – думал он, рассматривая старую желтую ванну, – вроде бы все сложилось так хорошо. Такая женщина! А я не могу – накрутил себя. Вот жизнь! Одна несправедливость вокруг. Даже собственный член меня так подводит!»

Нет, он уже не переживал. Он не бился в истерике. Он просто сидел на унитазе и смотрел на себя в зеркале, висевшем на противоположной стене. Морщины, тусклые глаза и какая-то помятость говорили ему – он не молод. И вся жизнь по сути уже позади. По крайней мере ее лучшие моменты. А что там впереди? Он даже и не задумывался об этом. Вера? Сколько было этих Вер и сколько, возможно, еще будет! И вдруг он почувствовал всю тщетность своих переживаний, своих мучений. Ему стало стыдно за себя. Так прошло несколько минут. В комнате что-то зашуршало. Он приоткрыл дверь и увидел, как Жанна одевается и складывает в сумочку какие-то вещи.

– Подожди, – крикнул он, выходя из туалета. – Не уходи. Прошу тебя.

Жанна замерла: ее губы скривились в неловкой улыбке, а одинокие глаза немного слезились.

– Думаешь? – спросила она и как-то застеснялась своего вопроса. – Я уже решила…

Он не дал ей договорить. Он обнял ее нежно, как никогда еще раньше не обнимал. Как-будто она была для него самой желанной, самой дорогой женщиной на земле. Затем он поцеловал ее в губы, не грубо. Мягко. Жанна не успела оглянуться, как уже лежала в кровати, как Дмитрий ласкал ее, как он ее желал. Страстно. Как в первый раз их встречи.

Утром он проснулся один. В отеле. На тумбочке лежала записка от Жанны. Он взял ее в руки и прочитал: «Спасибо за ночь. Все замечательно! Жду звонка».

Он спустился вниз и заказал такси. Через несколько минут приехала желтая Камри. За рулем сидел пожилой казах. Дмитрий назвал адрес и сразу протянул деньги, больше чем надо.

– Благодарю, – сказал казах, – Вы добрый человек. Пусть Вам сопутствует удача.

– Спасибо, у меня все хорошо! – сказав это Дмитрий, посмотрел в окно машины. На улице ярко светило солнце, щебетали какие-то птицы, а на лужайках, рядом с домами, зеленела молодая трава.

«Вот он, мир! Без сложностей и забот», – думал он и улыбался как ребенок.

– Вы как будто заново родились! – продолжил водитель.

– Можно сказать, что так оно и было.

Так хорошо Дмитрий себя уже давно не чувствовал: ему вновь хотелось жить, вновь хотелось любить – он снова был счастлив. Вдруг ему захотелось написать Жанне. Вытащить ее куда-нибудь за город, на пикник. Или просто в ресторан. Он схватил трубку, чтобы набрать ее номер и увидел сообщение, которое пришло ночью. Там было одно слово: «еду». Его написала Вера.

В отчаянии Дмитрий швырнул телефон в спинку переднего кресла. Водитель от неожиданности подпрыгнул, вдавил педаль газа в пол и что-то прошептал, по-казахски. Видимо, какое-то заклинаниеот злых сил. До конца дороги Дмитрий не сказал больше ни слова – он смотрел в окно машины, за которым мелькали улицы города, и думал о Вере.

Глава 6: Русалка

Как быстро женщина способна почувствовать другую женщину рядом со своим мужчиной! На любом расстоянии. Такое случается не всегда, но, пожалуй, в большинстве случаев. Вот и сейчас: будто какой-то сигнал был послан Вере после этой ночи, будто случилось что-то, отчего ей надо было бросить все и срочно, взяв отпуск, полететь в Астану. Она проснулась утром вся разбитая и подавленная, сама не понимая отчего, затем заказала билеты на вечерний рейс в Астану и ночью вылетела.

Дмитрий злился, не находил себе места. Ругал и винил себя – за свою мягкость, неспособность дать отпор, за умение легко прощать. Конечно, он простил ее сразу, как увидел. Даже раньше: когда получил ее сообщение. Он все понимал, но не мог бороться со своей природой. Таким он был с детства: мягким и неконфликтным с женщинами. Нет, он мог за себя постоять, мог поставить человека на место, но только не женщину, в которую влюбился. С ней он становился кротким и покорным. Мучился и терпел, если того требовала ситуация.

Дмитрий встречал ее рано утром: туман уже успел рассеяться, а утреннее солнце светило ярко, нагревая окна аэропорта и делая воздух душным. Он ждал ее с цветами. С лилиями. Хотя он и не знал – любит она их или нет. Но почему-то был уверен в своем выборе. Лилии гармонично сочетались с образом Веры в его воображении.

Вдруг он увидел Веру: ее рыжие волосы слегка вились, а от зеленых глаз отражались лучи солнца, делая их какими-то магическими и волшебными. Узкие джинсы обтягивали бедра, а зеленая плащевая куртка придавала ей какую-то юношескую красоту. Свойственную, наверно, только молодым девушкам.

– Привет, – крикнула она, едва увидев Дмитрия. Затем побежала ему навстречу и, слегка подпрыгнув, обняла его за шею. Он пошатнулся, но устоял на ногах. – Ты не представляешь, как я соскучилась!

– И я… – неуверенно сказал Дмитрий и весь напрягся.

Дмитрий стоял на месте и смотрел в пол, нервно разглаживая помятый букет. Его обида выдавала себя. Вера почувствовала какую-то неловкость и решила разрядить ситуацию.

– Извини, я не смогла пару раз ответить, по работе занята была. Но как только появилась возможность – я к тебе, как мы и планировали. Ведь так? – она прикоснулась к подбородку Дмитрия своими тонкими пальцами, а затем нежно поцеловала в губы.

– Да, ничего страшного. Я, впрочем, тоже…

– Что тоже? Времени не терял? – ухмыльнулась она, намекая на других девушек.

– Работал, я хотел сказать. Некогда было.

– Да, сейчас у всех много работы. Ну что? К тебе? – и она еще раз чмокнула его в щеку.

– Поехали.

Они ехали в такси, и Дмитрий держал Веру за руку. Совсем как в прошлый раз, будто и не было этого расставания, будто и не было этих мучений. Он даже забыл про Жанну, которая писала ему смски, но он их даже не открывал. Жанна, милая Жанна, была ему уже совсем не интересна. А ведь прошло так мало времени с их последней ночи!

Вечером они ужинали в ресторане – Дмитрий забронировал столик в одном из самых стильных заведений Астаны, затем они катались на такси, рассматривая город. Потом решили прогуляться по площади и попить на лавках вина. Дома оказались уже после полуночи.

Дмитрий заранее приготовился к их первой встрече – купил специальные ароматические свечи и расставил их вокруг кровати. От этого комната стала казаться уютной и как будто уменьшилась в размерах. Вера вышла из ванной уже раздетой и пошла к кровати не спеша. Будто давая Дмитрию возможность рассмотреть ее, насладиться ее телом. У нее были большие груди, широкие плечи, узкие бедра и красивые ноги. Рыжие волосы спускались на ее тело, окутывая спину и касаясь груди. В зеленых глазах отражался свет свечей.

«Русалка», – мелькнуло в голове у Дмитрия. И действительно, было в Вере что-то таинственное, магическое, притягивающее. Ее грациозные, словно кошачьи, движения завораживали Дмитрия, он начал возбуждаться. Было в ней и что-то животное, отнюдь не женское, будто звериное и дикое. Дмитрий это чувствовал, но не мог понять, что это и откуда взялось. Он приподнялся на кровати. Заметив это, она сказала:

– Не спеши, сегодня моя ночь, – уголки ее губ немного опустились, а зрачки сузились, будто Вера готовилась к какому-то обряду. Дмитрий немного сконфузился, но не подал вида.

– Конечно, – тихо сказал он и стал ждать.

В глазах Веры появился какой-то странный оттенок. Как появляется у зверя, когда он выходит на охоту. От этого Дмитрия стало немного не по себе. Он вдруг представил себя в образе жертвы. Природная мнительность и впечатлительность нарисовала в его воображении жуткую картину – Вера накидывается на него и начинает душить. Но этого не происходило. Вера села на кровать и стала ласкать Дмитрия. Поняв, что тот уже возбужден, она села на него сверху и начала разгоняться. Сначала медленно, затем быстрее. А после – совсем быстро. Дмитрий еле сдерживал темп. Ему казалось – еще немного и он не выдержит и закончит. Но он терпел – специально смотрел по сторонам, фокусировал свое внимание на всем, что видел, следил за дыханием. В общем, ждал Веру. Ему было важно, чтобы она дошла до оргазма. Но шло время, достаточно, чтобы это произошло. По крайней мере, Дмитрию так казалось. Но тщетно: Вера то ускорялась, то замедляла темп, то опять усиливала его. На ее лице возникли раздражение и злоба. Ее рыжие волосы вздыбились, на коже появились капельки пота, в глазах – отчужденность и разочарование.

– Тебе долго еще? – аккуратно спросил Дмитрий, понимая, что уже не может терпеть.

– Не жди меня! – грубо ответила она.

– Хорошо, – сказал он и через мгновение кончил.

Они лежали молча: Дмитрий гладил Вере спину и что-то шептал. Она, уткнувшись в подушку, смотрела не стену и ничего не говорила. Ее глаза потускнели и даже отражение в них свечи будто стало другим – не таким таинственным и манящим. Дмитрий нарушил тишину первым:

– Ты как кончаешь? Скажи, чтобы я знал в следующий раз, как тебя ласкать.

– Никак, – сухо ответила она.

– В смысле?

– В прямом. Никак.

– То есть вообще никак?

– Не совсем, сама могу. А с мужчиной – нет.

– Никогда?

– Нет, никогда.

Дмитрий повернулся на бок и стал думать: вот откуда этот звериный взгляд, она будто ищет жертву, будто думает, что в этот раз у нее выйдет, будто в этот раз она получит свой оргазм. Ему стало не по себе. Он почувствовал себя как на экзамене, когда профессор ставит ему тройку, объясняя, что ему есть куда стремиться и над чем работать. А он, Дмитрий, понимает, что больше этой тройки ему уже никогда не получить, сколько бы он ни старался. Что тройка эта для него по сути пятерка в этой ситуации и дальше будет только хуже.

– Ничего, все у нас получится, – зачем-то сказал он, понимая, что врет и себе и Вере.

Вера ничего не ответила. Она тихонечко заснула и в комнате было слышно ее легкое посапывание.

– Все выйдет, – зачем-то повторил Дмитрий, – с первого раза редко выходит. Привыкнуть надо. Все-таки не знаем еще друг друга.

Он лежал и думал о Вере: кто же она на самом деле и зачем все-таки к нему приехала, почему не отвечала и издевалась над ним тогда. Ему хотелось верить, что он ее не знает, что она лучше, чем кажется, что она тоже любит его. Почему-то в это ему хотелось верить. Перед сном он решил поставить будильник. Выбирая нужное время, он увидел несколько пришедших смсок – часть из них была от жены, другая – от Жанны. Отвечать на них не хотелось. Дмитрий выключил телефон и погасил свет. Заснул он только ближе к рассвету.

Глава 7: Собака

– Просыпайся! – радостно кричала Вера, – я приготовила нам завтрак! Ну просыпайся же!

Дмитрий, не понимая, что происходит, сел на край кровати, протер глаза и уставился на Веру. На ней была модная блузка и кружевные колготки, ярко выделяющие ее стройные красивые ноги. Слегка растрепанные волосы ложились на ее плечи, а зеленые глаза сверкали своим манящим блеском, отражая лучи утреннего солнца.

Вера подошла к Дмитрию и поцеловала его в губы. Затем села на его колени и прижалась к нему всем телом. Дмитрий почувствовал, как он ее хочет. Было в этом желании что-то звериное, что-то природное и естественное. Но Вера вдруг резко встала и сказала:

– Ну… проснулся? Пойдем завтракать!

– Пойдем…, – промямлил он.

– Я приготовила нам праздничный завтрак! Вкусный!

На кухне действительно был накрыт праздничный стол: сырники, блины, различные сладости поражали своим количеством и многообразием. В центре стола стояла бутылка шампанского.

– Ты когда это успела?

– Рано утром встала и все сделала, – словно маленькая счастливая девчонка, сказала она.

– Ну ты даешь! Я еле глаза продрал.

– Сегодня же выходной! А значит можно завтракать до обеда! Вот я и готовилась.

Действительно был выходной. Дмитрий почему-то забыл об этом. Вернее – вообще не думал. То, что он увидел, поразило его. Он вдруг почувствовал заботу Веры. Понял – он важен для нее. А это главное. Весь этот секс – наладится, притрется. Он научится правильно ее ласкать. В общем – это дело поправимое, наживное. Гораздо важнее быт. Особенно для человека уже немолодого. Каким он становился, а главное – уже ощущал себя.

– Я просто поражен, спасибо, – сказал Дмитрий, намазывая блины вареньем. – Давно такого не видел.

Жена не готовила ему завтрак, а сам он питался как придется. Обычно не завтракал. А тут – такое. В обед они поехали в магазин и купили еды на неделю. Внезапно Дмитрий поймал себя на мысли: он не знает, на сколько Вера приехала к нему, а спросить боится. Вернее, даже не хочет. Вдруг только на пару дней, а вовсе не на неделю. Он знал, что она взяла отпуск. Но вот надолго ли?

Вечером они гуляли по городу – Дмитрий показывал ей Астану. Красивые современные здания, освещенные улицы, многообразие дорогих машин смешалось в голове Веры в одну кучу. Ей казалось, что она вовсе не в Казахстане, а где-нибудь в Эмиратах, далеко от России. Что она на отдыхе с любимым. Дмитрий посмотрел в ее лицо и увидел этот неподдельный оттенок женского счастья. Отчего у самого потеплело в груди. Потом они ели плов в одном из местных ресторанов, а потом, как и днем ранее, примерно в то же время расставили вокруг кровати свечи и занялись любовью. В этот раз все прошло гладко и Дмитрию даже показалось, что Вера получила то, что он так хотел ей дать. Что в этот раз все получилось. Но спрашивать он не решался. Боялся все испортить.

Утром следующего дня Дмитрий пошел на работу – разыгрывался крупный тендер, пропустить который он не мог. На входе в свой кабинет он заметил одного из своих коллег, сейлзов. Тот стоял в коридоре и разглядывал какие-то бумаги. Копался в них и что-то подчеркивал ручкой. Лицо сейлза выглядело напряженным – на лбу пульсировала еле видная вена.

«Тендерная документация» – промелькнуло у Дмитрия в голове.

Через десять минут он собрал в своем кабинете собрание – обсудить участие в тендере. Чтобы немного оправдать свое недельное отсутствие, он начал встречу со следующих слов:

– Приболел тут немного. Решил дома отлежаться. Да и чтобы вас не заразить.

– Правильно, – крикнул кто-то.

– Сейчас уже лучше. Могу работать, – продолжил Дмитрий.

На это никто не ответил. Многие знали причину отсутствия босса. Но что тут скажешь – обсуждать такие вещи в этом обществе было не принято. После совещания Дмитрий посмотрел документы на тендер и внес свои правки. Несмотря на важность сделки, работать не хотелось – все время тянуло домой, к Вере. Она периодически ему звонила и рассказывала, где была, в какой части города или в каком магазине. Вере нравилась Астана, нравились ее улицы и люди, нравилась атмосфера, царившая вокруг. Поэтому она звонила Дмитрию каждый час – поделиться своими впечатлениями. Так прошел день, а вечером, после ресторана, они по традиции решили погулять.

Почему-то сегодня город не казался таким ярким, как обычно: будто кто-то убавил свет в лампочках, и они светили как-то тускло, безрадостно. На улице вдруг стало холодно, а местами заморосил мелкий дождь. Захотелось домой. Дмитрий заметил, что и Вера как-то изменилась: стала нервной и какой-то раздражительной, периодически поправляла волосы и неестественно плотно сжимала губы. Будто ей было больно или как-то некомфортно. Губы стали словно тонкая ниточка, натянутая на рот.

– Я хочу домой! – вдруг сказала она, хрипло и грубо. Дмитрий вздрогнул.

– Тебе плохо? Что-то случилось?

– С чего бы это? Просто устала.

– Бывает. Пойдем тогда. Нам туда, – Дмитрий показал пальцем куда им идти. До дома было около двух километров. На улице внезапно раздался шум грома и пошел сильный дождь.

– Быстрее, – скомандовал Дмитрий, поднимая над головой пакет. Подхватив Веру за руку, он потащил ее за собой по скользким улицам, на которых появилась чуть видная грязь – песок, смешанный с пылью, обмазал все дороги и тротуары.

Путь был неблизким – километр они прошли быстро, затем Вера сломала один каблук и идти стало сложнее. Дмитрий промок до нитки и чувствовал, что еще немного и он заболеет – на улице появился ледяной ветер, продувающий их насквозь.

– Да что же это такое!? – не выдержал он, – Первый раз тут такое вижу. Ведь ни одной тучки на небе не было.

Вера шла и молчала. Ее глаза смотрели вниз, будто пытаясь что-то рассмотреть на асфальте. На Дмитрия она не смотрела, словно его и не было рядом. Со стороны она напоминала призрака, который вышел погулять под дождем: ее кожа стала бледной, а тени и помада размазались по всему лицу.

– Что-то нехорошее случилось… – произнесла она слабым еле слышным голосом, – очень нехорошее.

– Да дождь просто! Будь он неладен!

– Нет, не просто! – закричала она, – Не бывает ничего просто так в природе! И сейчас все непросто!

Дмитрию стало жутковато. Спорить с ней он не решился. Решил просто молча дойти до дома. Тем более что оставалось преодолеть метров пятьсот. Вдруг Вера закричала:

– Собака! Мертвая! Бедненькая! – от напряжения она сжала кулак и слегка прикусила его. На одном из пальцев выступила капелька крови.

– Какая еще собака? Где? – не понял Дмитрий. Вокруг виднелись только лужи воды, и сильно лил дождь, сильно затрудняя видимость.

– Да вон же! Ты что, не видишь!? – сказав это, Вера рванулась вперед. Дмитрий побежал за ней.

Они остановились метров через двадцать. Перед ними, на дороге, лежала сбитая собака. Труп уже высок и запаха не было. Видимо, смерть наступила несколько дней назад. Тело зверя напоминало скорее музейный экспонат, пропитанный всякими маслами, и потерявший свою свежесть. По нему несколько раз проезжали машины. От этого оно впечаталось в землю и расплюснулось.

– Вот она! Ее нужно срочно похоронить! – еле сдерживая слезы, закричала Вера.

– Да оставь ее. Сдалась она нам! Мумия!

– Как ты такое можешь говорить! – она повернулась к Дмитрию и посмотрела на того таким несчастным взглядом, что он решил не перечить, – Прошу тебя, срочно! Ради меня! Бедненькая!

Вера вела себя так будто увидела сбитого человека, а не собаку, несколько дней провалявшуюся на дороге. Чем пугала и без того мнительного Дмитрия.

«Жуть какая, – думал он, направляясь к машине, – Что же это за ерунда происходит? Вообще, это плохая примета – увидеть дохлую собаку. А тут еще и похоронить!»

Он подошел к своей машине, открыл багажник и нашел саперскую лопату. Через несколько минут он был уже рядом с Верой. Та стояла рядом с собакой и плакала навзрыд. Она даже не замечала, как прокусила кожу на одном из пальцев, и свежая кровь запачкала ее платье.

– Похорони ее, быстрее! – крикнула она, едва увидев Дмитрия, – Быстрее! Прошу тебя!

Он подошел к собаке и ковырнул ее лопатой, приподняв часть ноги. Раздался удушливый запах мертвечины. В воздухе прозвучали раскаты грома. От неожиданности, Дмитрий выронил инструмент.

– Да что ты там возишься? – подбежала к нему Вера и попыталась поднять лопату.

– Хватит! – одернул ее Дмитрий, – Ты что, не видишь, что тут кругом асфальт? Где мы ее похороним, твою собаку?

Вера оглянулась вокруг, нервно сжавшись и вся дрожа. Ее мокрые волосы свисали с головы словно сосульки, а тушь стекала по щекам, и губы стали синими от холода. Дождь пошел с новой силой.

– Тут везде асфальт! Везде! – прокричал сквозь шум дождя Дмитрий.

– Сделай что-нибудь! Прошу тебя! – сказала она и снова заплакала.

Дмитрий отковырял собаку, достал из багажника мешок и осторожно упаковав ее, выбросил в мусорный бак. Вера стояла и ничего не говорила. Только все время плакала и смотрела в асфальт. Словно переживала личную трагедию. Будто погиб близкий ей человек.

– Все, хватит! Домой пойдем. Бред какой-то, – сказал он и еще раз посмотрел в сторону бака, где лежала собака.

«Плохой знак», – опять мелькнуло в голове.

Через десять минут они были дома. Вера лежала в теплой ванной и о чем-то думала. Дмитрий сидел на кухне и пил виски. Этим вечером они не занимались любовью, а просто легли на разные половинки кровати и закрыли глаза. Вера заснула быстро, а Дмитрий иногда вставал и ходил по комнате – ему не спалось. Он встретил рассвет на кухне – в бутылке еще оставалось немного виски, а тлеющая в пепельнице последняя сигарета испускала остатки дыма. На подоконнике появились первые лучи солнца.

Глава 8: Семья

Утром они не разговаривали. Казалось, что в их отношениях случилось что-то непоправимое, что-то ужасное и эти отношения вот-вот закончатся. Измена? Потеря ребенка? Смерть близкого человека? Такие мысли лезли в голову при виде Веры. Дмитрий ходил вокруг нее и не знал, как себя вести. Ведь он ни в чем не виноват. Ну да, он напился, но не более. Тем более, что к последнему Вера была равнодушна и сама любила выпить. Неужели мертвая собака так могла ее расстроить? Так рассуждал Дмитрий, накрывая завтрак.

– Что случилось? Ты почему такая убитая? – начал он. Напряжение изводило его и ему хотелось разрядить обстановку.

– Все нормально.

– Что нормально? Ты бы себя видела. У тебя словно горе какое-то в семье случилось.

– Я тебе говорю – не обращай внимания.

– Слушай, мы все, конечно со странностями, но устраивать такое из-за какой-то дохлой дворняги – это, по-моему, слишком!

Вера посмотрела на него таким взглядом, что у Дмитрия перехватило дыхание и все внутри сжалось. От неожиданности он сделал шаг назад.

– Ты чего на меня так смотришь? – начал он.

Вера молча встала и подошла к нему. Взяв его за руку, она спросила:

– Тебя часто били? А?

– Не понял? В каком смысле?

– В прямом! Ногами и руками. По-настоящему.

– Нет, то есть я не помню даже, – от вопроса Веры Дмитрию подурнело, от неожиданности он присел на стул. Но Вера не унималась:

– Так вот, мой первый муж бил меня через день!

– За что? – взглотнул Дмитрий.

– Ревновал, он сам из Дагестана был.

– К мужчинам?

– Ко всему. Ревнивый был человек – и по поводу, и без повода.

– Но не ногами же…, – зачем-то сказал Дмитрий и сам смутился от своей фразы.

– Ногами не часто, за дело только.

– За какое еще дело?

– Гуляла когда от него.

– Ладно, я понял – муж тебя по молодости бил, ты от него гуляла. Но собаки-то тут причем.

– А вот и при том. Один раз он меня избил, сломал мне почти все ребра, и бросил на улице, а сам уехал. Я всю ночь тогда в луже провалялась, думала, уже не выжить мне. А рядом дворняга бегала все время, такая же вот, как мы вчера похоронили, и скулила и лаяла.

– И чего? – не понял Дмитрий.

– А того, что так она людей звала на помощь. Ближе к утру дворник прибежал ее выгнать и меня увидел. Говорит, я тогда уже без сознания была и крови много вытекло. Он-то и вызвал скорую.

– Спасла она тебя, выходит?

– Спасла, врачи сказали: еще бы час и все.

– А муж чего?

– Ушла я от него. Уговаривал остаться, все-таки дочь у нас общая.

Про дочь Дмитрий услышал первый раз. Он даже и не подозревал, что у Веры были дети.

– А почему ты раньше от него не ушла? Зачем терпела все это?

Вера вдруг села Дмитрию на колени и обняла его обеими руками.

– Терпела, потому что боялась одна оставаться. Я ведь мать похоронила, когда мне 12 было, а отца даже в глаза не видела. Говорят, он ушел от матери, когда я еще не родилась.

Дмитрию от напряжения вдруг стало не по себе. Он встал, открыл форточку и сделал несколько глотков свежего воздуха. Вера, заметив это, остановилась.

– Продолжай, – попросил он.

– А что, собственно, продолжать? Тетка меня растила. Ух, не любила она меня!

– А ты что?

– Я вот за первого попавшегося и вышла, чтобы от нее сбежать. Плохо мне с ней было. Только вот что не била и кормила, а так – слова доброго от нее не слышала.

Сказав это, Вера прикоснулась ладонями к своим щекам и заплакала. Тихо и нежно, так, что у Дмитрия защемило от боли сердце. Он подбежал к ней, упал на колени и стал нервно обнимать, а после целовать ноги Веры.

– Ты теперь никогда одна не будешь, я всегда с тобой теперь. Никому в обиду не дам, бедненькую мою. А хочешь завтра в горы? Там так здорово, тебе понравится!

Вера тихо кивнула, вытерла слезы и, подойдя к окну, закурила сигарету. Дмитрий уже сидел в интернете и искал билеты на ближайший самолет в Алматы.

Глава 9: Горы

Вера увидела горы еще с самолета. Они были покрыты шапками снега и чем-то напоминали ей горбы верблюда, торчащие из земли. Разглядывая их в иллюминатор, она вспоминала свой первый полет с теткой в Москву. Ей тогда было пятнадцать или чуть больше. С тех пор прошло много лет, но она помнила, как в первый раз увидела землю с высоты птичьего полета. Она показалась ей забавной: все вдруг стало маленькое, даже крошечное, словно она оказалась в сказке. Во время взлета она увидела несколько птиц, летящих недалеко от самолета, и изумилась красоте их полета. А главное – свободе, с которой они это делали. Им не надо было спешить или лететь куда-нибудь специально. Почему-то птицы показались ей существами совершенными, и она пожалела, что не родилась птицей. Или каким-нибудь животным, люди казались ей слабыми и ущербными. А главное – неверными и жестокими.

Рядом с ней сидел Дмитрий и пил виски. Его лицо выглядело напряженным. По салону самолета ходила стюардесса, предлагая напитки. Дмитрий попросил колы, чтобы разбавить виски.

– Какие горы красивые! – не выдержала Вера.

– А? – не понял Дмитрий.

– Горы, говорю, красивые! Родиться бы птицей и смотреть на них с высоты.

– Нет, мне и человеком неплохо. Ну, если только индейкой! – сказал он и засмеялся.

Вера скривилась:

– Почему индейкой?

– Чтобы кормили хорошо! К рождеству! – и он снова засмеялся и плеснул себе виски.

– Не смешно. Вообще не смешно, – фыркнула она.

– Ладно тебе. Хочешь виски?

Не отвечая Дмитрию, она взяла бутылку из кармана впереди сидящего кресла и налила себе сто грамм в пластиковый стаканчик, сразу же его опустошив.

– Шустро ты, – смущенно сказал Дмитрий. Он редко видел, чтобы женщины так легко пили виски.

В этот момент по салону самолета прошел накаченный парень, лет двадцати. Из-под его футболки виднелось рельефное тело, а мышцы на руках напоминали маленькие шарики, засунутые под кожу. Вера провела его взглядом. Ее зрачки расширились, а на глазах появился слегка видный блеск, будто бы они стали глянцевые. Со стороны она напоминала пантеру, увидевшую жертву.

– Качок какой, жрут всякое дерьмо, вот и прет их, – вмешался Дмитрий.

– Чего? – не поняла она, – А, да. Кто жрет? – говорила она, а сама смотрела на качка, даже не моргая.

– Качки жрут.

– Да, наверно.

Потом она повернулась к иллюминатору и стала молча смотреть на землю. Ее лицо казалось бледным и безразличным. Дмитрий смотрел на ее выделяющиеся скулы и думал:

«А ведь она захотела этого качка. Точно захотела. У нее даже глаза намокли».

От этих мыслей ему вдруг стало грустно и как-то одиноко. Он долил себе остатки виски и выпил его не разбавляя.

Аэропорт Алматы выглядел современно: красивое здание – смесь стекла и бетона, выделялось на фоне горного пейзажа. На улице было немного холодно, а в воздухе чувствовался привкус гари. Заметив, что Вера закашлялась, Дмитрий сказал:

– Тут всегда так, проветривается плохо. Низина.

– Понятно, – безразлично ответила Вера.

На паспортном контроле они стояли в нескольких метрах от качка. Он чувствовал на себе обилие взглядов и невольно позировал для смотрящих. Вера была в их числе. Она несколько раз пыталась смотреть в сторону, но качок словно магнит притягивал ее взгляд. Особенно его молодое упругое тело. Дмитрий следил за ее метаниями и чувствовал себя неловко.

Потом они ехали в такси, новом мерседесе, раскрашенном в желтый цвет. За рулем сидел казах и рассказывал про жизнь в горах, про свое детство и аул, в котором он вырос. В его глазах проступала какая-то человечность – казалось, что этот старик познал жизнь и может многое рассказать. Дмитрий проникся к нему доверием и непонятным уважением. Ему вдруг захотелось поговорить со стариком, узнать его мнение – о своей жизни, о своем выборе и, в конце концов, о Вере. Он сидел и думал, что старик этот, возможно, самый нужный ему человек сейчас. Что только он знает, как надо ему, Дмитрию, поступить. Внезапно Вера закричала:

– Стойте! Остановитесь! – и она дернула водителя за руку.

Казах вдавил тормоз, и машина пошла юзом.

– Ты что, с ума сошла? Спятила? – закричал Дмитрий и схватил себя за лоб обеими руками. От удара об стекло на нем появилась свежая чуть заметная розовая шишка.

– Там впереди лисица! Он чуть не сбил ее, – кричала на весь салон Вера, будто они чуть не сбили человека и лишь в последний момент смогли избежать рокового столкновения.

Пыль осела и в кустах на обочине мелькнул хвост лисицы. Совсем еще маленькой.

– Да хрен бы с ней, ты что, спятила?! – закричал Дмитрий.

– Животных нельзя давить, особенно собак! – вмешался водитель, – Примета плохая.

– Вот именно! – закричала Вера.

Дмитрий повернулся к ней, взял за плечо и посмотрел в глаза. Ничего не объясняя, он наклонился к Вере и стал разглядывать ее зрачки – маленькие и напуганные.

«Сама как лиса! Или как собака. Такая же дикая. Маугли какой-то в женском обличии!» – думал он, пока Вера вырывала руку.

– Ты чего? – злилась она.

– Ничего, – пугает меня твоя любовь к животным, – Не нормально это!

– А вот и нормально. Тебя люди должны пугать, а не животные! Их вообще бояться не надо.

– Я их и не боюсь! Я тебя скорее боюсь уже!

Через несколько часов они подъехали к отелю, расположенному в горах. Он представлял их себя несколько домиков-шале, раскиданных на обширной территории. В центре находилось главное здание, где, собственно, и был ресепшн. По территории ходило несколько пар. По всему было видно – место это тихое, спокойное, в общем, для семейного отдыха.

Они оформили свой приезд на ресепшн и получили ключ от своего домика. Он оказался небольшим, уютным, но вместительным. В нем с легкостью могли расположиться несколько пар. Вдоль деревянных стен висели головы каких-то животных, создавая своеобразный охотничий образ жилища. Однако все остальное выглядело современно и не уступало по качеству модному отелю.

Весь вечер они прогуляли в горах, по лесным тропам, которыми был пронизан лес. Вера даже умудрилась разбить себе коленку, забираясь на один из холмов. Дмитрий же не спешил отходить от тропинки, понимая, что это дело не безопасное.

– Ты не лезь на них особо. Свалиться можно! – испуганно говорил он, как только Вера забиралась на гору.

– А я, может, и хочу! – улыбаясь, кричала Вера, – Может, я всю жизнь мечтала свалиться с горы!

– Ушибешься! Вот чем все это закончится. Ты как маленькая! – ругался на нее Дмитрий.

– Ну и что? Подумаешь, ушибусь! Что в этом такого? Если это моя мечта!

Она словно малый ребенок – то убегала от Дмитрия, то пряталась. Он уже жалел, что решил приехать сюда. Думал, что лучше бы взял отель в центре города. Но Вера казалась счастливой. Какой-то беззаботной и беспечной. Словно она наконец-то нашла свою истинную среду – где нет людей, а одни лишь звери и птицы вокруг. Одни горы и деревья, и она наконец-то чувствует себя тут комфортно. По-настоящему. Так, как никогда раньше. И это он для нее устроил. Не кто-нибудь другой, а именно он. Так думал Дмитрий и, ругаясь на Веру, все же надеялся, что эту поездку Вера никогда не забудет. А главное – оценит.

Вечером они жарили шашлыки на крыльце и пили вино. Закат, пришедший раньше, чем обычно, окутывал их желто-красным оттенком, придавая непривычный цвет коже. Они смотрели друг на друга и улыбались. Вино добавляло счастья и без того счастливым любовникам. Оно как нектар растеклось по телу и согревало их в этот прохладный вечер. Дмитрий поймал себя на мысли, что он снова счастлив. И плевать, что была эта собака, а затем лиса. Плевать, что он накрутил себя и пожалел, что привез сюда Веру. Сейчас он понял, жизнь – это момент и главное – его поймать. Может, завтра не будет уже никакого такого момента, может, завтра он окажется на месте собаки или лисицы, а может, и самого завтра не наступит. Но сегодня оно еще есть и она, Вера, сидит рядом с ним, прижавшись к его руке, обхватив ее пальцами и крепко сжимая.

Он повернулся к ней, поцеловал в губы, подхватил на руки и отнес в спальню. Вера лишь нежно поглаживала его по руке.

Глава 10: Приметы

Два дня в горах прошли, словно сон: они гуляли по лесу, ездили на лошадях, купались в бассейне, а вечером пили вино и ели у мангала шашлык. Им хотелось остаться тут еще, но надо было возвращаться домой, в Астану. Дмитрия ждала работа, а Веру – самолет в Москву. Такси подъехало прямо к их домику, и они погрузили сумки. На улице стояла ясная погода, но как только они сели в машину, закапал дождь.

– Не хочу уезжать, – как-то по-детски сказала Вера, – тут так хорошо. Я как будто в детство вернулась.

– И я не хочу, но надо. Тебе в Москву, а мне – на работу.

– Обещай, что мы вернемся сюда?! Обещай, а?

– Обещаю…, – неуверенно сказал Дмитрий. И почувствовал что-то недоброе. Будто какая-то невидимая игла кольнула его в сердце, и он с трудом произнес свой ответ.

– Клянешься?

– Клянусь! – он опять почувствовал укол, но уже под лопаткой. Будто кто-то невидимый висел в воздухе и колол его чем-то острым в районе груди.

Машина тронулась. В этот раз водитель с ними не разговаривал, а хмуро смотрел на дорогу, нервно дергая руль. От этого машина часто виляла из стороны в сторону и ехать было некомфортно. За окном уже во всю шел дождь. От этого внутри автомобиля стало уютно и клонило в сон. Вера сначала смотрела за окно, затем засопела и, уткнувшись в руку Дмитрия, задремала. Он еще раз ее оглядел и подумал:

«Может, меня и тянет к ней из-за этого непонятного, животного? Может, такие, как она, и есть самые сильные женщины, самые живучие? Способные на самое сильное потомство? Мы как две противоположности – притягиваемся друг к другу. А качок? С ним-то как быть? Да я и сам на баб всяких смотрю все время – и ничего. Так что все мы люди, все мы человеки. Кто не без греха?».

Вера тихо сопела ему в руку. Дмитрий смотрел в окно на мелькающие рядом деревья и слушал дождь, монотонно бьющий по стеклу. Через несколько минут он заснул. Водитель вырулил на основную дорогу и встал в пробку. До дома они доехали через несколько часов.

Вера собрала вещи быстро. Их у нее было немного – одна небольшая сумка. Перед выходом Дмитрий долго проверял все розетки и выключенные электроприборы. Сказывалось нервное напряжение – все-таки уезжала его любимая женщина. И было не понятно, насколько: на месяц, на год, а может и вовсе – навсегда.

– Ну хватит уже! Проверил все, – услышал он из коридора раздраженный голос Веры.

– Да это я так…, – ему вдруг стало стыдно.

– Один раз посмотрел – и все. А то ходит, по десять раз пересчитывает. Невротик!

– Привычка.

– Невроз это, а не привычка! Пить меньше надо!

– Скорее нервничать, – неумело оправдывался Дмитрий.

Вера говорила, как хозяйка, и это нравилось Дмитрию. Он еще раз пробежался по дому и пересчитал все розетки. Затем закрыл на ключ дверь, несколько раз дернул за ручку и выбежал к лифту, где его ждала Вера.

В аэропорт он решил ехать сам – не хотел брать такси. Не хотел всю дорогу молчать и стесняться водителя. Наоборот – ему хотелось говорить с Верой, каждую оставшуюся минуту, каждую секунду. Он боялся, что еще долго не увидит ее, боялся, что она опять перестанет брать трубку и исчезнет из его жизни. Он понимал – есть только сегодня, вернее, даже час, и он хочет провести этот час с ней наедине.

Дорога в аэропорт заняла всего двадцать минут – улицы были свободны. Вера все время рассказывала про свою карьеру. Говорила о том, что ей скоро дадут корпоративный автомобиль. Что она давно об этом мечтала. Затем рассказала про какой-то тренинг во Флоренции, а потом – про немца, который к ним должен приехать. Еще про автошколу, но ни слова о нем. Дмитрию стало грустно, даже немного больно, будто в груди что-то защемило и дышать стало тяжело. Между ним и Верой снова появлялась бездна непонимания. Он вдруг не выдержал и спросил:

– А как же я?

– Что ты? – не поняла Вера.

– Ну, ты, когда обратно? Сюда, то есть? Ты же сама хотела и… в горы.

– А… при первой возможности. Я же тебя люблю! – внезапно сказала она. Быстро и резко, будто боясь, что кто-нибудь услышит.

– Я тоже, – тихо произнес Дмитрий.

– А ты как думаешь, что лучше – Тойота или Форд? Говорят, Тойота надежнее. Все-таки японцы, а форды эти у нас собирают.

Никогда еще Дмитрий не слышал подобного признания в любви и сам – никогда так не признавался. Казалось – они обсуждают не свои отношения, такие важные для Дмитрия, а какую-то хозяйственную формальность. Фраза «Я же тебя люблю» была сказана словно «Подай мне эту тарелку» или «Протяни мне чайник», но явно не так, как Дмитрий хотел ее слышать. Он понимал, что действительно любящие люди говорят об этом по-другому, совсем не так, как Вера. От этого становилось грустно и хотелось исчезнуть, куда-нибудь провалиться и все это забыть. За окном усиливался дождь, и дворники машины работали все чаще. Дмитрий смотрел на них, на струйки воды, сливающиеся по стеклу и от этого ему самому захотелось плакать. Вера все говорила и говорила, но он уже ее не слушал.

На паспортном контроле скопилась огромная очередь. Вера все время проверяла вещи – боялась что-нибудь забыть. Дмитрий стоял рядом и разглядывал полную женщину, державшую на руках маленького пуделя. Тот лизал ей пальцы. Женщина иногда вынимала из сумки еду и засовывала собаке в рот. Какие-то специальные батончики для собак. Видимо, западные. После этого пудель тявкал, хотя и продолжал трястись в толстых мягких некрасивых руках.

– Скушай, Рыжик, не бойся, мамочка с тобой. Не бойся, мой мальчик! – и она чмокнула пуделя в нос и потрясла в руках, словно куклу.

Внезапно Дмитрий представил себя пуделем в руках у Веры – она гладила его по седым, но все еще густым волосам и что-то приговаривала, а он называл ее «мамочкой» и лизал ей тонкие пальцы. После этого она кормила его каким-то собачьим кормом и целовала в макушку. А он, весь сжимаясь, рабски смотрел ей в глаза и поглаживал руку.

«Может, я и есть для нее пудель, не больше. А она словно моя хозяйка – только вот не в доме, а в жизни», – думал он.

Последнее сравнение показалось ему очень уместным. И даже расставило в его голове все на свои места – то, что он не мог понять раньше, вдруг стало ясным и очевидным: Вера – садист, а он – мазохист. К последним, впрочем, Дмитрий относился плохо и их презирал. Но отрицать такую модель с Верой было не верно, слишком уж она прослеживалась и в их отношениях.

«Но ведь мазохисты кайфуют, а я – нет. Это же другое. Я же – мучаюсь! – рассуждал он, глядя на Веру. – Я же страдаю!»

– Все, мне пора! Целую, – внезапно сказала Вера и чмокнула его в щеку. – Не скучай!

– Не буду. До встречи! – он помолчал и как-то неуместно добавил: – Любимая…

– До встречи!

Она развернулась и быстрым шагом направилась на посадку. Через несколько секунд он потерял ее из вида. Затем он повернулся и пошел к выходу. Подходя к своей машине, Дмитрий вдруг услышал собачий визг – какая-то дворняга, коих ходило множество перед аэропортом, попала под машину. Потом – матерная ругань какого-то казаха, а после – рев мотора уезжающего авто. Он завел машину и проехал рядом с местом, откуда слышал визг животного. На обочине лежала мертвая собака. Ее голова больше походила на лопнувший мяч – по ней проехала машина. Дмитрий решил в этот раз не останавливаться.

«Еще один знак! – мелькнуло у него в голове. – Плохой знак! Может быть, настало время все закончить»

Он прибавил газ и через полчаса был дома.

Вечером позвонила жена:

– Ты где? То есть, что с тобой? Я неделю не могу до тебя дозвониться? Ты жив?

– Да, все хорошо, – безразлично сказал он.

Жена почувствовала тон ответа и обозлилась.

– Так почему ты не отвечаешь? Ты хочешь, чтобы я сошла с ума?! Ты этого хочешь?

– Нет, просто я был занят.

Дмитрий понимал, что жена чувствует его вранье.

– И чем же?

– У нас тендер крупный был! Готовились, не покладая рук.

– И как, ты выиграл? – ехидно спросила жена.

– Боюсь, что в этот раз я – проиграл.

– Все к лучшему. Ты когда домой? Марина скучает.

– Завтра.

– Как завтра?

– Так… завтра.

– Хорошо, я возьму выходной.

Вечером он пил виски и решал кроссворды. Линии слов путались перед глазами, а карандаш иногда выпадал из рук. В голове все время возникал образ Веры: ее глаза, ее тело, ее губы. Иногда Дмитрий представлял, как прикасается к ним. Он начинал скучать, хотя не прошло еще и суток. Перед сном он получил смску от Веры: «Я долетела! Все отлично». Что-то написав в ответ, он выключил свет и почти сразу заснул. На его лице застыла детская улыбка.

Глава 11: Рутина

Жизнь – по сути рутина: мало что меняется быстро, если посмотреть на нее в целом. Каждый день до боли похож на предыдущий. Даже если ваша жизнь насыщена чем-то интересным, то и это со временем надоест. Например, вы редко путешествуете и вам кажется, что те, кто все время в дороге – счастливы. В то же время, человек, не вылезающий из самолетов и поездов, мечтает отдохнуть в одиночестве и больше никуда не ездить. Все поездки кажутся ему тяжелыми и обыденными, а главное, неинтересными и банальными. Он уже не смотрит в окно поезда или иллюминатор самолета. Говорит с таксистом, только, когда расплачивается за поездку. Названия городов, а иногда и стран смешиваются у него в одно целое, запутанное и пугающее. И ему хочется что-нибудь поменять. Как-то обновить свою жизнь. И так во всем. Какой бы аспект жизни вы не взяли. Все приедается рано или поздно. И вот, когда уже невмоготу, человек решается на какую-нибудь глупость. Или, впрочем, не решается. Тут уж все зависит от того, насколько он может терпеть происходящее. Отсюда – срывы, измены, отчаянные поступки и прочие вещи. Те, кто могут такое – являются участниками процесса, а те, кто нет – смотрят это в сериалах или различных бестолковых шоу. От этого они так популярны.

Все шоу по сути – подмена реальности, а главное – ответственности за свои поступки. Если человек что-то совершил на самом деле, то он сразу же подвергается общественному порицанию и попадает в разряд «плохих» или «аморальных». Но если же он все это с вожделением посмотрел в шоу или сериале, то это вовсе не грех, а так – шалость. По сути вся разница между ними в том, что у одних, как говорится, «кишка тонка», а у других нет. С «тонкой кишкой» вам придется удовлетвориться телевизором, в противном случае – реальностью. Что лучше, еще не известно, так как и то и другое со временем останется лишь картинкой в вашей памяти, а откуда она туда попала, может и вовсе не иметь значения.

Дмитрий все это понимал лучше других: сказывались годы и опыт. Но период «реальности» с Верой на время закончился и его сменила «виртуальность». То есть бесконечные звонки, смски, переписка по почте. Эта сфера, которой не существовало раньше, заменила многим все их жизненные эмоции. Даже людям взрослым, опытным. Часами они просиживают в виртуальном пространстве, боясь уже реальных встреч. А главное и самое уникальное – многие из них влюбляются друг в друга, страдают, мучаются, изменяют (с другими виртуалами), но так и не встречаются. Все происходит на уровне химии и рефлексов. Поразительно. Своего рода мастурбация, заменившая настоящую реальность.

Но я отвлекся.

Собственно, в эту «виртуальную» реальность или, лучше, «виртуальность» и погрузился Дмитрий. На работе, положив рядом телефон и печатая что-то на компьютере, он всегда ждал звукового сигнала пришедшей смски. Как только он наступал, Дмитрий как ребенок вскакивал со стула, подходил к окну и напряженно клацал пальцами по экрану телефона, пока на нем не появлялся желанный текст. Сам же писал либо сразу, либо ждал какое-то время, показывая, что он был занят. Часто отвечал сухо, а часто, наоборот, вкладывал в сообщение все свои чувства. Он играл, а иначе было нельзя. Иначе бы он стал Вере неинтересен. Но игра эта со временем становилась односторонней: Дмитрий писал все чаще, а Вера отвечала все реже. Затем и вовсе перестала. И в этот раз Дмитрий проиграл. Да и не мог он выиграть в этой, по сути, односторонней игре.

Прошло несколько недель, а после и несколько месяцев. Дмитрий все больше напоминал призрака: бледный, холодный, безжизненный. Будто Вера, не отвечая ему, высасывала из него все силы. Он стал таким же несчастным, как и раньше, когда приехал в Астану, с одним лишь отличием – он ходил на работу, боялся, что могут уволить. Тем более что прошлые прогулы стали известны начальству.

– Ты чего такой грустный? – часто спрашивала его жена по телефону.

– Я нормальный, не грустный.

– Да врешь ты все, я же чувствую. Хоть бы домой уже приехал.

– Ну и вру. И что с этого?

– Да так, ничего, случилось что-нибудь?

– Нет, все хорошо. Хандра какая-то просто. Бывает.

– Бывает. Ты когда домой? Маринка тебя ждет.

– Скоро. Билеты надо купить.

– Когда скоро?

– Ну скоро. Скажи ей, что через две недели буду.

Жена помолчала в трубку. Дмитрий почувствовал, что она погрустнела. И вдруг ему стало стыдно – он обманывает эту женщину и даже не может ей ничего сказать, что бы ее поддержало, ободрило, дало сил жить дальше.

– А у нас, кстати, офис хотят в Алматы перевести! Представляешь?

– Ну, это же хорошо?

– Не знаю, тут только освоились, а теперь опять переезд.

– Ну, ты держись там. Ты у меня – сильный.

Был ли Дмитрий еще ее мужем – он не знал. То есть мужем не по документам, а по ощущениям. С одной стороны, он вычеркнул Иру из своей жизни, когда та не поехала с ним, но с другой – она была единственным человек, которому до него не все равно, который всегда поддерживает его. Несмотря на все эти измены. Ведь Ира все понимала. Да она была доброй, иногда наивной, но она никогда не была дурой. Просто все прощала и смирялась со своей долей. Дмитрию опять стало стыдно и ему захотелось сказать Ире что-нибудь приятное:

– А хочешь я завтра приеду?

– Чего?

– А того! Хочешь? – спросил он и улыбнулся.

– Можно…, – она как-то замялась, – то есть хочу. Приезжай, конечно. Мне будет приятно.

– Я утром билеты только куплю и к тебе с Маринкой.

– Мы будем рады.

– Ну, все – пока. До завтра, то есть.

– До завтра.

Дмитрий положил трубку и кинулся к компьютеру, выбирать билеты на завтра. Почти все было раскуплено, но один билет он все-таки купил, переплатив за него вдвое больше обычного. Внезапно он почувствовал, прилив какой-то бодрости, несвойственный для него вкус свободы… свободы от Веры. От всего, что с ней связано. От радости он прыгнул на диван и стал кричать несвязанные слова. Словно какой-нибудь ребенок, который узнал, что можно не ходить в школу и целый день провести дома.

Утром он решил заехать на работу, предупредить свою команду, что срочно улетает в Москву. Наспех проверив почту, он позвонил боссу и сказал, что будет в офисе завтра днем. Затем он сел в машину и поехал в аэропорт. Утреннее солнце светило особенно ярко, хотя и не грело. На лужайках кое где прорезалась весенняя трава, а первые перезимовавшие птицы бродили по земле в поисках свежих семян газонной травы, раскиданной рабочими. В воздухе пахло весенней свежестью.

«Хорошо-то как! Вот это я понимаю! Вот это по-настоящему! – стоял Дмитрий на трапе самолета, вдыхая полной грудью. – Жить хочется!»

– Мужчина, заходите уже! – крикнула стюардесса.

– Сейчас, сейчас. Иду уже! А Вы – симпатичная, – внезапно для себя сказал Дмитрий и как-то по-детски улыбнулся.

– Что? – не поняла та из-за рева двигателя, – Не слышу Вас!

– Симпатичная, говорю! – прокричал Дмитрий ей в ухо.

– Заходите уже, – она дернула его за рукав, несильно, – пора. Не валяйте дурака.

– Все, уговорили. Захожу!

Он прошел мимо нее, специально зацепив ее ногу своей и сделав вид, что чуть не упал. Она засмущалась:

– Ну хватит…, – сказала она неловко. На ее щеках появился румянец.

Салон самолета был забит людьми – все готовились к взлету. Доковыляв до своего сидения, Дмитрий сел и достал журнал из переднего кресла. Открыв его на первой странице, он увидел стюардессу, в праздничной форме, похожую на ту, что встретила его на трапе. Только немного красивее.

«Классные эти стюардессы. Вот взять бы одну такую в жены! Надо у этой телефон попросить» – внезапно подумал он. Внезапно эта шальная, не понятно откуда взявшаяся мысль показалась ему глубокой, цельной и единственно верной. А главное – дающей надежду. Он будто понял, что нужно сделать, чтобы разорвать тот порочный круг, из которого он не может выбраться уже несколько месяцев.

Сложно сказать, почему он решил это сделать. Но он резко встал, слегка задев головой ящик для хранения вещей, затем, немного пошатываясь, направился в хвост самолета и подошел к стюардессе. Та красила брови, слегка приоткрыв рот. Рядом с ней сидел стюард и копался в своем тонком планшете.

– Девушка, дайте мне свой телефон! Прошу Вас.

– Да Вы что? Сумасшедший что ли? То заходить не хотели, то теперь телефон просите.

Сидевший рядом стюард от неожиданности выронил планшет. Потом поднял его и вытер влажной салфеткой. Самолет уже выруливал на взлетную полосу, и пилот попросил пассажиров пристегнуть ремни.

– Прошу тебя, дай мне свой телефон! – умолял ее Дмитрий.

– Нет, хватит. Садись на место! – она перешла на «ты». И это понравилось Дмитрию.

– Не сяду, пока не дашь телефон. У меня серьезные намерения. Мне очень нужна женщина! – он вытащил свой телефон, чтобы записать новый номер.

– Да что же это с ним? – металась стюардесса, не зная, как лучше поступить.

– Мужчина! Идите на место! – крикнул стюард. – Мы взлетаем!

Но Дмитрий не обратил на него никакого внимания.

– Не дашь? – уже спокойно спросил Дмитрий.

Стюардесса огляделась, будто пытаясь понять, сколько людей за ними наблюдает, потом опустила глаза и сказала:

– Нет, – ответ дался ей с трудом.

Дмитрий ничего не ответил: быстрым шагом он направился к своему месту. По дороге у него завибрировал телефон.

– Да, – грубо рявкнул он.

– Летишь уже? – спросил женский голос.

– Да, в самолете.

– Когда будешь дома?

– В шесть наверно.

– Хорошо, буду ждать. Я возьму отпуск на несколько дней.

– Отлично!

Сначала Дмитрию показалось, что он разговаривает с женой. Но на второй или третьей фразе он стал сознавать, что говорит кто-то другой: голос был знакомый, но уже немного забытый.

«Вера, – мелькнуло у него в голове, – Это была Вера».

В горле вдруг пересохло и захотелось кашлять, перед глазами возникла легкая дымка, а в голове – шум. Каждой слово, сказанное кем-то в салоне, вызывало резкую головную боль. Дмитрию казалось: еще чуть-чуть и он потеряет сознание.

– Воды, – сказал он не понятно кому в салоне. – Пить дайте, – перед глазами все стало расплываться.

Но никто не ответил. В это время самолет уже вырулил на взлетную полосу.

– Да садитесь Вы наконец-то, – схватила его за руку знакомая стюардесса.

– Мне плохо, мне очень плохо, помогите мне. Прошу!

– Садись уже, хватит дурить. На тебе телефон, – и она протянула ему заранее заготовленную записку.

– Спасибо, – ответил он и почувствовал, что внезапно начавшийся приступ сходит на нет. В груди как-то потеплело, а голова стала ясной как никогда. Руки больше не дрожали. Он вытер ладонью пот и повернулся в сторону уходящей стюардессы:

– Спасибо. Я Вас…

Он не успел договорить – его перебил рев двигателя самолета, который набирал высоту. Через мгновение он увидел пролетающие рядом облака и вспомнил про Веру: «Ведь она всегда хотела быть птицей, может, она сейчас где-нибудь летит в стае и смотрит на меня. Ревнует к этой стюардессе».

Глава 12: Самка

«Куда ехать, – стоял он на выходе из Шереметьево, ожидая такси. – Куда? Домой или к ней?»

Со стороны он напоминал согнувшегося, печального пингвина, который что-то читает в своем телефоне. Движения Дмитрия казались неумелыми, словно с телефоном он обращался впервые, словно никогда не писал и не читал сообщений. Люди, проходившие мимо, то и дело сталкивались с ним у выхода и что-то говорили в его сторону. Но он не слышал их.

«Домой? А что там нового? Она не ждет меня. Так, приготовит для вида что-нибудь и все пойдет по-старому. Но ведь она меня любит. Нет – лучше к Вере», – решил он твердо и сел в такси. По дороге написал смску жене: «Прости, не отпустило начальство». Приеду через две недели, как обещал. Маринке привет! В ответ пришло одно лишь слово: «Ок». Видимо, жена не приняла всерьез его вчерашний звонок.

Дмитрий, подъезжая к Вериному дому, набрал ее номер.

– Привет, я уже подъезжаю. Напомни еще раз номер дома?

Вера сказала полный адрес. Сухо и как-то холодно. Было видно, что звонок Дмитрия ее напряг.

– Ты дома уже? Отпуск удалось взять?

– Слушай, тут такие дела, – виновато начала Вера, – как назло немец наш решил приехать.

– Когда это?

– Завтра прямо!

– Ну и что? А сегодня-то что?

– Я забыла сказать: у меня курсы еще по вождению. Но это недолго. Подожди меня в кафешке?

– В смысле? Ты через сколько будешь?!

– Ну что «в смысле»? Я хотела оставить тебе ключи у соседки, но забыла! Не специально!

– И что мне теперь делать?

– Ну посиди где-нибудь! Что, так сложно себя развлечь?! Взрослый уже! – сказала она и бросила трубку.

Дмитрий опять почувствовал себя обманутым, одиноким и раздавленным. Он хотел швырнуть трубку в рядом стоящую стену, но в последний момент передумал.

«Домой! Я поеду домой! – нашел он вдруг решение. – Хотя нет, нельзя. Я же написал жене, что меня не отпустили! Скажу, что сюрприз! Да, точно! Скажу ей, что удивить ее решил».

Внезапно завибрировал телефон. Дмитрий взял трубку и услышал Верин голос:

– Я попробую перенести вождение. Но не сердись, прошу тебя. Ну вспомни горы! А?

Веру опять как будто подменили – злой агрессивный тон вдруг сменился на нежный родной голос. Тот, что он слышал, когда они были в горах, тот, что был тогда в Москве, когда она провожала его на вокзал.

«Хватит уже! Скажу этой суке! И домой поеду», – решил он. Но Вера как будто читала его мысли:

– Не ехать же тебе домой! Я приду пораньше! Обещаю. Там рядом кафешка есть, выпей пока что-нибудь!

– Ты во сколько будешь? – грубо спросил он.

– Ну не злись, прошу тебя! К семи буду.

Он посмотрел на часы: было только пять.

– Хорошо, жду. Тут напротив есть ресторан, посижу там.

Но он не пошел в ресторан. Ему хотелось побродить по московским улицам. Хотелось побыть одному и полюбоваться красотой московских зданий. Отдохнуть от всех. Он делал так в детстве: часто убегал из школы и бродил по центру Москвы. Вид города его успокаивал. Отвлекал от происходящего вокруг. Иногда, в моменты одиночества, он думал, что город – его единственный и настоящий друг. Тот, который никогда не бросит и не предаст. Тот, который будет всегда рядом. Вот и сегодня: город был ему необходим. Он бродил по знакомым улицам и думал о своей непростой жизни, о жене, о дочери, о Вере. Изменчивость последней его пугала, настораживала. Ведь он знал: она хороший любящий человек, но эта животная природа, ведущая Веру по жизни, отпугивала его. Эти бесконечные животные, птицы, деревья. Все это казалось ему чужим, вернее, даже чуждым и ненормальным. Но, видимо, такой ее предстояло принять и смириться с ее природой.

Прогуляв так до семи, он подошел к подъезду и стал ждать Веру. Но она не появилась к назначенному времени. Он простоял так полчаса и пошел в ближайший ресторан – пить виски.

Вера приехала после девяти. Дмитрий все еще был в ресторане, но уже расплачивался за ужин. Счет принимал молодой, но уже слегка седоватый официант, на взгляд, возраста Марины. Дмитрий посмотрел на его седину и удивился: как быстро идет время, а ведь он ровесник моей дочери, скоро и она замуж выйдет. Раздался телефонный звонок:

– Ты где? – опять недовольно спросила Вера, будто бы ей пришлось ждать Дмитрия.

– В ресторане.

– Выходи давай, я тебя у подъезда ждать буду.

– Хорошо.

Он оставил чаевые и вышел на улицу. В нос ударил запах весны: пахло свежими листьями и грязными лужами. Солнце еще не успело зайти за горизонт, освещая все вокруг желто-красным светом. Вокруг подъезда бегала детвора, запуская в ручьи бумажные кораблики. Вера подошла к Дмитрию первой и нежно поцеловала его в губы.

– Ты где была? Я тут четыре часа уже тебя жду!

– Извини, не получилось курсы по вождению отменить. Инструктор – козел! Хотел с меня деньги списать за пропущенное занятие. Пришлось идти.

– И много?

– Чего много?

– Денег-то.

– Да нет, тыщи полторы.

– А…, – протянул Дмитрий, усмехаясь. – Большие деньги! Я тут за виски уже две оставил.

– Давай не ссориться только! У меня на работе забот хватает – курсы, немец завтра приезжает, да и время уже: поужинать и спать.

Дмитрий ничего не ответил. Он молча зашел в подъезд и по лестнице поднялся на нужный этаж. Вера вызвала лифт. Встретились они уже у двери.

Вид Вериной квартиры поразил его: в ней и не пахло порядком. Вещи лежали везде, где только можно, раковина была завалена посудой, от пыли в воздухе хотелось кашлять. Дмитрий чихнул. Вера это заметила и смутилась. Ей стало неприятно.

– Некогда убираться было, завал на работе! – сказала она и развела руками.

– Бывает, – протянул Дмитрий. – Я тоже редко убираюсь сам. У меня женщина приходит.

– А ко мне вот никто не приходит. От этого и грязища такая. Ладно, я сейчас закину что-нибудь в духовку. Ты выпить что-нибудь взял?

– Нет, мне не надо. Я уже выпил, пока тебя ждал.

Вера расстроилась: ее лицо вдруг стало печальным, а глаза уткнулись в пол.

– Но если хочешь, я схожу вниз, возьму бутылку красного? – предложил Дмитрий. Ему вдруг самому захотелось выпить.

– Да хочу, а я пока рыбу поставлю. Как раз ты сбегаешь, пока она будет готовиться.

Дмитрий спустился вниз по лестнице. На пути ему попался один молодой человек – он стоял молча и курил, выдыхая дым в форточку. Лицо его казалось Дмитрию безмятежным и холодным. Юноша был красив – его худое мускулистое тело виднелось из-под футболки и шортов, обтягивающих его бедра. Дмитрию вдруг стало некомфортно, как-то неприятно – он вдруг подумал, что уже немолод и, вероятно, большая часть жизни позади, а главное – ему уже никогда не быть, как этот юноша, молодым и красивым. Он будет завоевывать женщин всем, что у него есть: шутками, интеллектом, харизмой, но уже не молодостью. От этого ему стало обидно и захотелось покурить:

– Извините…, – тихо сказал Дмитрий, проходя мимо юноши.

– Да, – ответил тот, стряхивая пепел.

– Можно сигарету у Вас попросить?

– Конечно, – парень протянул пачку «Винстона».

– И зажигалку, пожалуйста. Я просто редко… – не успел он договорить, как парень перебил его:

– Можно. Все можно, дядя.

Слово «дядя» резануло Дмитрию слух. Он неумело прикурил, чиркнув несколько раз красной потертой зажигалкой. Но после же первой затяжки закашлялся – горячий дым словно ком встал в его горле, мешая дышать. В глазах появись слезы.

– Они крепкие, – пояснил юноша.

– Ничего-ничего, спасибо. Отвык…

Дмитрий вышел на улицу и пошел в соседний магазин, докуривая сигарету по дороге. Он не затягивался в легкие, а так – набирал лишь дым в рот и выпускал его тонкой струйкой на улицу. Ему нравился процесс. Он помогал ему отвлечься. Дмитрий попробовал пустить несколько колец – не вышло. Когда-то давно в институте он курил много и все это умел, но уже давно не курил. Много лет. Жена отучила его, а тут опять началось. Внезапно.

В магазине он купил бутылку французского вина, нарезку сыров и пачку «Парламента». Возвращаясь, перед подъездом Веры он решил выкурить еще одну сигарету. В этот раз он затягивался по-настоящему.

Дмитрий пил вино молча – ему не хотелось говорить. Вера же не умолкала: она рассказывала про все что только можно: про свои курсы вождения, про новую корпоративную машину, про роман дочери с каким-то преподавателем и про начальника-немца, который должен приехать то ли завтра, то ли сегодня. В общем – про все, кроме него. Она не задала ни одного вопроса о нем. О Дмитрии.

– А винишко-то кисловатое! Тебе как?! – спросила вдруг она.

– Сухое, а не кисловатое, – нехотя ответил Дмитрий.

– Не люблю я эти вина, покрепче бы чего выпить.

– На работу завтра. Да и не хочу я уже пить. Ждал тебя весь вечер, а ты мелешь херню всякую. Даже и не спросила ничего обо мне, о нас. Зря я сюда приехал.

– Не зря! Ты меня хочешь, вот и приехал!

– В смысле хочешь? – искренне удивился Дмитрий.

– Как женщину! Трахнуть меня хочешь! Самец!

Вера вскочила со стула и прыгнула к Дмитрию на колени. Затем она сняла с себя футболку и одна из ее больших грудей уткнулась Дмитрию в щеку. Краем глаза он заметил слегка набухший сосок.

«Ей самой приспичило вдруг», – думал Дмитрий, нехотя поглаживая грудь рукой и трогая сосок пальцами. От этого он быстро увеличивался. Вера расстегивала его рубашку.

– Хочешь ведь меня! Да! – говорила она, стягивая с него штаны. Ее глаза уже блестели каким-то манящим мистическим блеском, а губы слегка набухли.

– Да, – неуверенно ответил он и весь сконфузился.

– Вот и ждал меня весь вечер и летел ко мне! Сейчас, милый… сейчас…

Ему не хотелось ее. Он смотрел на Веру и видел неудовлетворенную самку, которой вдруг приспичило заняться сексом. И ей не важно, кто был рядом с ней в этот момент – все прошло бы по такому же сценарию. Будь-то сантехник, случайно оказавшийся дома, или друг детства, или вообще случайный прохожий. Не важно. Вера была «голодна» и как хищница ищет жертву, так и она искала партнера для секса. Он просто оказался в нужном месте в нужное время. Но только не ему нужное…

Дмитрий лежал на спине и смотрел, как Вера раскачивается на нем. Она ускорялась и стонала, а иногда вскрикивала. Так громко, что Дмитрию казалось – их слышат все соседи. Затем, уставая и не кончая, она замедлялась, слегка покачиваясь, что-то ныла и опять ускорялась. Было видно, что она не может кончить. Никак. Дмитрий с трудом все это терпел. Затем она спрыгнула с него, села рядом и стала ласкать себя руками – грубо и быстро. При этом она кричала все сильнее. Потом остановилась, застонала, упала на кровать и стала громко выдыхать воздух, как будто боролась с болью в животе.

– Ты нормально? – зачем-то спросил Дмитрий, не совсем понимая, что происходит с Верой.

– Да…, – чуть слышно простонала она. Ее лицо скривилось: уголки губ опустились вниз, подбородок слегка приподнялся, а обычно яркие зеленые глаза как будто потемнели.

Через минуту или две ее дыхание стало замедляться – она задремала. Прямо на полу. Дмитрий встал с кровати, оделся, проверил документы и, аккуратно закрыв дверь, вышел из квартиры. В этот раз он вызвал лифт, идти по лестнице не хотелось.

– Ты куда? – услышал он за спиной.

– Домой!

– С ума сошел?! Домой? Да жена тебя выгонит.

– Мне все равно! Пусть выгонит, но я так больше не могу.

– Не понравилось?

– Нет.

Он повернулся в сторону Веры: она стояла перед ним полностью раздетой. Два набухших соска все еще выделялись на ее крупной груди. Голые ягодицы касались двери. Глаза налились характерным зеленым блеском. Она бросилась на Дмитрия, прижалась к нему и заплакала:

– Не уходи, я прошу тебя. Ты мне нужен сейчас!

– Я не могу так, Вера. Все – хватит!

– Последний раз, умоляю. Прости… Я была неправа.

– Я так не могу…, – простонал он, сжав руку в кулак, ударил ею по стене.

Он зашел в коридор, бросил на пол свою сумку и снял пальто. Вера, не отпуская его, страстно вцепилась в его губы своим ртом и стянула с него штаны. Через мгновение они уже были в кровати. Внезапно обида и раздражение Дмитрия сменились непонятно откуда появившимся возбуждением: он целовал Веру страстно, будто и не было этой ссоры, будто и не ждал он ее на улице несколько часов. Он вдруг понял или ему опять это казалось – она именно та, которую он по-настоящему любит, а главное хочет. Вера вся дрожала, ей хотелось Дмитрия, как никогда раньше. Она запрыгнула на него и стала разгоняться. При этом она что-то выкрикивала и громко стонала. Дмитрий понял: он так долго не выдержит.

– Не спеши…, – протянул он и кончил. Через несколько минут он заснул.

Вера, напротив, долго ходила по кухне и курила. Иногда она смотрела в окно, куда-то в небо. В ее глазах читались грусть и усталость. А главное – какое-то глубокое одиночество. Заснула она ближе к рассвету. К этому моменту вся пепельница наполнилась бычками.

Глава 13: Паника

В комнате было душно и пыльно. Первые лучи солнца пробивались через нестиранные шторы и освещали неубранное помещение. В воздухе летала пыль. Она была повсюду. Дмитрий проснулся от того, что сильно хотелось чихнуть – будто кто-то щекотал ему нос. Но никого рядом не было. Вера уже ушла на работу. Он посмотрел на часы и сразу же стал собираться – стрелки приближались к одиннадцати. А значит – он пропустил встречу с боссом. Затем Дмитрий нашел телефон, который валялся рядом с кроватью и судорожно набрал номер начальника.

– Руслан, извини, я… я как-то не рассчитал. Разница во времени видимо сказалась.

В трубке послышался громкий недовольный голос. Дмитрий продолжил оправдываться:

– Я понимаю, что нарушил планы. Еще раз, ради Бога, извини.

Голос в трубке стал немного тише.

– Да-да, конечно буду, через час. Может, дождешься на обед?

В ответ послышалась одна фраза – видимо, утвердительная. Дмитрий положил телефон и стал натягивать штаны. Через минуту он был уже в ванной. Наспех приняв душ и почистив зубы, он нашел на кухне остатки вчерашней еды и что-то забросив в рот, побежал к выходу.

Подойдя к двери, он нащупал ногой свои ботинки в темном коридоре, одел их и дернул ручку – дверь не открылась. Он дернул ручку еще раз, но результат был тот же. Дмитрий понял – дверь закрыта на ключ снаружи. Следующие несколько минут он искал ключи: на тумбочках, на столах, даже в ванной и кухне. Один раз даже заглянул в холодильник. Но тщетно – их нигде не было. Он включил везде свет, чтобы лучше видеть, и проверил все еще раз. Безрезультатно.

Внезапно ему стало страшно. Какой-то непонятный иррациональный страх свалился на него из ниоткуда: дышать стало тяжело, в голове появился странный звон, а перед глазами все поплыло. Еще чуть-чуть и он потеряет сознание – думал он. Но ничего не происходило, только пот выделялся с новой силой. Дмитрий рванулся в ванну и открыл до конца кран с холодной водой. Затем он засунул под него голову – напряжение стало сходить. Нащупав на стиральной машине, стоявшей рядом, какую-то тряпку, он зачем-то стал растирать руки – они все еще дрожали. На них появились красные пятна. Последнее породило новый виток паники. Дмитрий выбежал в коридор и стал звать на помощь. Но осознав, что он ведет себя глупо и звать собственно некого, он рванулся к шкафу, где могли быть лекарства, и стал судорожно их искать. Через несколько секунд в его руках появился пузырек с валокордином. Дмитрий откупорил его зубами и стал трясти над языком, что-то при этом бормоча. Во рту появился горький мятный вкус. Волнение стало отступать. В голове появилась ясность, на душе – медленно приходящее спокойствие.

Он взял телефон и набрал номер Веры:

– Ты… ты меня закрыла! – еле выдавил он из себя. Голос все еще дрожал и каждое слово давалось с трудом.

– Привет, разве? – неуверенно сказала Вера, затем что-то зашуршало. – Слушай, точно, я думала, что просто захлопнула, а ключ-то у меня в сумке остался. Ладно, не переживай, я скоро буду.

– Мне не скоро, мне… сейчас надо! – закричал Дмитрий.

– Ты чего так орешь? Я же сказала: скоро буду.

– Ты, ты – сволочь! Мразь! Вот кто ты!

И тут Вера сделала следующее – она просто положила трубку, ничего не ответив. Дмитрий, не понятно зачем, повторно крикнул в трубку:

– Сволочь! Вот ты кто! Сука!

Он подошел к двери и подергал за ручку. Замок не открылся. Затем он прыгнул на кровать и изо всех сил стал бить кулаком по подушке – его душила непонятная смесь обиды с наивностью. Неужели он не понимал, кто-такая Вера? Понимал, с самого начала понимал. Но он верил, что сможет изменить ее, что именно с ним она расцветет как женщина, что именно он и будет тем единственным человеком в его жизни, с которым наконец-то можно спокойно встретить старость. «Ведь такой была его жена», – промелькнуло у него в голове. И ему вдруг стало обидно: сначала за себя, потом за нее. Почему так все происходит? Почему? Ему вдруг захотелось позвонить жене. Извиниться перед ней. Все объяснить. Он знал: Ира простит, Ира все поймет. Он знал, но звонить не решался – ему не хотелось туда, назад, в прожитую жизнь, где он знал каждый миллиметр, где ему было уже не интересно. А главное – не интересна эта женщина. Хотя и очень хорошая женщина.

Он сел на кровать и почувствовал во рту солоноватый вкус – это были его слезы. Сколько же лет он не плакал? Дмитрий не мог этого вспомнить. Да и не важно это было. Подумаешь, слезы. Со всеми бывает. Он вспомнил себя маленьким: рядом с ним сидит его мама и вяжет ему свитер, а он держит ее за руку и спрашивает о смерти. Да, именно о смерти. Он почему-то помнил, что в детстве больше всего боялся умереть. И когда мама его успокаивала, он подолгу не верил ей. Думал – она жалеет его, своего единственного сына. Ему захотелось увидеть маму и он решил, что при первой возможности поедет к ней. После этого страх прошел, будто его и не было. И обида прошла. Вера показалась ему маленькой песчинкой в его жизни, а главное – несущественной песчинкой.

В замочной скважине зашуршал ключ – в квартиру зашла молодая девушка, очень похожая на Веру. Только моложе лет на пятнадцать. На вид очень милая. С большим бюстом и узкими бедрами.

– Привет, – внезапно сказала она, – Я Саша.

– Привет, – опешил Дмитрий и от неожиданности прижался к двери, – Я Дмитрий.

– Знаю, мать сказала, что ты дома.

– Когда?

– Вчера еще, – сказав это, она осмотрела Дмитрия с головы до ног. От этого он почувствовал себя неловко, словно был на осмотре врача, – А ты это… ничего еще такой!

– Спасибо…, – все еще не понимая, как себя вести, сказал Дмитрий. – Ты тоже ничего, – зачем-то добавил он и сразу подумал, как это неуместно.

– Я рыбу принесла, в холодильник положить надо. Сможешь или мне зайти?

– Смогу… хотя ты лучше зайди, мне ехать на работу надо.

– Хорошо, Вы только рыбу сегодня ешьте, мне мой парень привез из командировки. Свежая!

– А кто твой парень? – зачем-то спросил Дмитрий, особо не интересуясь ответом.

– Препод наш, по химии.

От услышанного Дмитрия передернуло – его правая щека немного приподнялась, а рот скривился в несуразной улыбке. Саша это заметила.

– Ты не удивляйся. Он – нормальный. Рыбу нам с матерью все время возит и икру иногда. В общем – человек нужный в семье. Ну и в постели ничего, иногда даже очень.

– Понятно.

– Матери он тоже нравится. Так что надо вас с ним познакомить, – на полном серьезе сказала Саша, – будете друзьями!

Дмитрию вдруг стало противно – он видел перед собой такую же Веру, только маленькую. Но уже с теми же повадками и поведением. Он снял свою куртку с вешалки, взял в руки сумку и вышел из квартиры. За спиной он услышал «Пока», но ничего не ответил.

На работу он приехал через час. Начальник сидел в своем кабинете и что-то печатал на компьютере. Рядом с ним стояли два московских продавца. Когда Дмитрий зашел, все посмотрели в его сторону. Начальник сделал жест рукой, показывая на стул. Дмитрий понял – босс в хорошем расположении духа и наказания ждать не стоит.

– Дима, ты чего в дверях встал? Заходи! Присаживайся. Мы как раз тут твои проекты обсуждаем.

Дмитрий повиновался: он прошел вдоль кабинета начальника, и сел на самый дальний стул. Затем он достал компьютер и блокнот, готовясь что-то записывать.

– Да ты спрячь это. Не нужно. Мы просто так общаемся.

– Да пусть… На всякий случай, – промямлил он. Дмитрий чувствовал себя смущенно и виновато. Мысль о том, что он пропустил встречу с начальником, угнетала его. Он ждал неприятностей всем нутром. Он думал – не пронесет. Но в этот раз пронесло – у начальника непонятно откуда было отличное настроение. Они поговорили о каких-то будущих проектах, о стратегии развития бизнеса и еще о чем-то. Затем начальник внезапно сказал:

– Дима, а ты обедал?

– Нет, только вот думал об этом, – Дима знал, куда клонит начальник.

– Может, давай вместе сегодня?

– Можно, в принципе. Сейчас только компьютер оставлю в кабинете.

– Тут оставь. Пойдем, а то у меня только час.

Когда-то, много лет назад, Дмитрий дружил с начальником. То ли оттого, что они пришли в компанию в один день и вместе стояли на ресепшн, то ли оттого, что в начале своей карьеры начальник был человеком дружелюбным и мягким. Уже и не вспомнить. Но последние годы сильно изменили босса, испортили его характер. Босс не любил общаться с подчиненными неформально, тем более обедать. Как правило, он делал это в полном одиночестве. Но сегодня начальник был не похож на себя – шутил, смеялся, в общем, вел себя странно. Не так, как обычно.

Они пошли обедать в русский ресторан, находившийся в соседнем здании. Босс сразу же заказал два бизнес-ланча и, когда официант уже собирался уходить, – водочки. Делая заказ, он спросил Дмитрия:

– Водочки?

– Да можно. Почему бы нет?

– Девушка, сделайте нам водочки графинчик.

– А сколько налить?

– Да грамм 200 можно, хотя лучше 300. Мы же выпьем? Тебе никуда не надо? – посмотрел он на Дмитрия.

– Да нет, не спешу.

– Ну тогда 300, – и он протянул меню официантке. – Давно мы с тобой не сидели, Дима.

– Так это не по моей вине. Ты же сам людей чураешься. Все больше один.

– Да, верно говоришь. Я стал таким на этой работе.

– Вот-вот, именно – стал таким. Когда-то ты любил пошуметь.

– Да, было дело.

Начальник достал пачку сигарет, вытянул из нее одну папиросу и закурил:

– Все изменилось, Дима. Я думал, что иду вверх, рвусь, понимаешь, во власть, к деньгам, а по факту – один остался. Друзей растерял, даже жена со мной общается скорее по долгу.

– Так бывает, не ты первый.

– А я вот не знал, что так будет! Не знал! Понимаешь?! – и начальник хлопнул Дмитрия по плечу. Как это обычно делают со старыми друзьями.

– Да знал ты все. Себя-то не обманывай. Нельзя пойти вверх и остаться таким же. Все это ты знал.

– Да…, – шеф затянулся и медленно выдохнул дым. В воздухе образовалось небольшое облако, – кого я обманываю? Но я так хотел…

Шеф разлил «по сто» и предложил тост:

– Давай за нас, чтобы мы… как раньше стали?! А?

– Давай, только это вряд ли уже. Такого не бывает. Сам знаешь.

– А мы все-таки выпьем, а там уж как сложится.

– Согласен. Так-то можно.

Они чокнулись и выпили. В животе Дмитрий почувствовал растекающееся тепло. На душе стало легче и как-то светлее. Ему захотелось позвонить Вере. Он написал ей смску, где спросил, во сколько она будет дома. В ответ пришло: «После девяти. Вождение». Начальник опять разлил водку по рюмкам:

– А знаешь Дима, жизнь – она ведь такая штука. Непредсказуемая….

– Да, всякое бывает. Жизнь штука непростая.

– Я тебе по секрету признаюсь, только обещай – никому?

– Хорошо, обещаю, что никому.

– Я тут девушку встретил, вернее, женщину уже.

Начальник оглянулся по сторонам, но убедившись, что его никто не слышит, продолжил:

– Да вот, женщину встретил. Все изменилось у меня, Дима. Совсем, то есть.

– Понимаю, у меня тоже такое было, – ответил он и сразу подумал про Веру.

– Давно?

– Да нет, совсем недавно.

– Вот и у меня недавно. Видимо, у нас это с возрастом началось, – сказал начальник и засмеялся на весь зал. Так, что все вокруг его услышали. Он радовался своей неуместной шутке. А может быть, спиртное уже давало о себе знать.

– Ну да, седина в бороду… как говорится, – поддержал его Дмитрий и для вида улыбнулся. Шутка начальника ему не понравилась.

– Представляешь, я завтра в командировку поеду…, – тут он опять выдержал паузу и огляделся по сторонам, – с ней.

Последнее слово он сказал шепотом, будто открывая какую-то очень важную для него тайну.

– Да ну?

– Представляешь, на поезд билеты взял ради такого дела. Ну… все-таки сам понимаешь. Вагон СВ – для двоих! Романтика! Нам еще, девушка, по сто! – крикнул он проходящей мимо официантке, поднимая вверх правую руку.

– Круто, хорошо ты придумал. А откуда она?

– Да какая разница.

– Ну да, в принципе, разницы нет. Это я просто так.

Принесли еще один графин с водкой, и начальник разлил его содержимое по рюмкам.

– Ну что, за женщин? – и он приподнял свою рюмку. – Тех, что меняют нашу жизнь к лучшему.

– За женщин, – протянул Дмитрий и выпил нехотя. Он почувствовал, что уже довольно пьян и захотел закончить обед. Начальник доедал второе блюдо – котлету по-киевски с картошкой пюре. В одной руке его была вилка, которой он ковырял котлету, другой же – размахивал перед лицом Дмитрия, придавая выразительность их разговору.

Дмитрий вытащил телефон и сделал вид, что ему позвонили. Потом он громко произнес:

– Ждете? Черт, я и забыл. Извините, пожалуйста, я сейчас буду, – он быстро спрятал телефон, чтобы начальник ничего не заподозрил и продолжил: – Мне идти надо. Я, оказывается, опоздал опять на встречу.

Не дожидаясь ответа, Дмитрий вытащил кошелек и стал отсчитывать деньги, но начальник остановил его:

– Да брось ты, я угощаю! Все-таки мы друзьями раньше были. Надо нам это дело восстановить.

– Что восстановить? – не понял Дмитрий.

– Ну как что? Дружбу нашу! Ты же не против?

– Да, я не против, – сказал Дмитрий и неумело улыбнулся. Начальник этого не заметил. Он копался у себя в телефоне, видимо, писал кому-то смску.

Дмитрий негромко попрощался и направился к выходу. На пороге он услышал, как начальник, что-то напевая себе под нос, пропел:

– Ах, глаза, какие у нее глаза! Зеленые глаза! Русалка ты моя!

По телу Дмитрия пробежала дрожь, а ноги стали словно ватные. К горлу подкатил ком обиды и дышать стало тяжело. Кое-как он дошел до своего кабинета и выпил две стопки коньяка, стоявшего в ящике.

Глава 14: Снова поезд

Вера пришла поздно, позже, чем обещала. На часах было около одиннадцати. Дмитрий сидел на кухне и пил виски. В пепельнице лежал дымящийся окурок. На столе – порезанная колбаса. Вера зашла на кухню и поставила сумку с продуктами на пол. Рядом с мусорным ведром.

– Ты чего это закурил? Ты же не куришь. Ты это из-за ключа? Да? Так я случайно.

– А где ты была? – спокойно спросил Дмитрий и плеснул себе «Джеймсона».

– Вождение, я же говорила, что сегодня задержусь.

– До девяти, – Дмитрий вытащил телефон и показал на текст Вериной смски. – До девяти, а сейчас сколько?

– Сколько? – абсолютно искренне изумилась Вера.

– Одиннадцать.

– Подумаешь! Как будто можно все точно рассчитать?! Мы заехали не туда, а потом дорогу назад искали. Так, видимо, два часа и пролетело.

– Ладно, бывает, – сказал Дмитрий и достал сигарету.

– Да ладно тебе, не злись. Я рыбу купила. Можно запечь и поужинать сегодня.

– Поздно уже. Я спать сейчас пойду. Завтра поужинаем.

Вера как-то напряглась, немного согнулась, сжав губы и осторожно сказала:

– Мне уехать надо будет завтра, в командировку. У нас там немец один притащился. Хочет к заказчикам съездить.

– Ну и что? Пусть себе едет.

– Ну я не могу же его так бросить. Он по-русски не говорит. Еще поездом надумал ехать, дурачок.

Дмитрий посмотрел в потолок, как будто хотел там что-то увидеть. По потолку ползала какая-то козявка – не то таракан, не то муха. Внутри что-то екнуло, как будто порвалась та невидимая нить, которая связывает нас с другим человеком. Вместо злобы и отчаяния, которые обычно приходят в такие моменты, Дмитрий вдруг почувствовал безразличие. Полное. Ему стало все равно: он понял, почему Вера так смотрела на качка в самолете, почему она всегда исчезала и почему таким счастливым был сегодня его босс. Он понял: Вера человек одного дня, у нее нет ни вчера, ни завтра, а есть только сегодня, только сейчас. Ей никогда не свойственны мучения, переживание, самоедство и даже критика, ей попросту все равно. А почему должен мучиться он, Дмитрий? Почему он должен пожирать себя ради нее? Разве не может он сейчас просто встать и уйти? Но уходить почему-то не хотелось. Хотелось, наоборот, как-то зацепить Веру, отомстить ей за отношение к нему, поквитаться. Хотя он понимал, что такое отношение у нее ко всем. Но все же – жажда мести появилась непонятно откуда и не собиралась уходить.

– Так ты на самолете лети, а он пусть на поезде, – спокойно сказал Дмитрий, – мы с тобой завтра целый день побудем вместе. У меня начальника тоже не будет.

Вера скривилась. Сконфузилась. На ее лице появилась гримаса недовольствия.

– Нет, я его не смогу одного отпустить, немца этого. Ты что? Так нельзя!

– Да ладно, сможешь, я так сто раз делал. Ты же не обязана с ним ехать. Это вообще нарушение правил компании. За такое дело и уволить можно.

– Почему?

– Ну а вдруг он начнет тебя домогаться?

– Да нет, не придумывай. Я уже с ним договорилась, сейчас менять что-то поздно.

– Ну, тогда я домой пойду, – равнодушно сказал он.

– Ты что? Сдурел?

– Я к тебе из Астаны прилетел, жену обманываю, а ты из-за какого-то сраного немца хочешь на день раньше уехать.

Вера стала нервничать: она ходила из одного конца кухни в другой, не зная, как поступить. На ее шее от напряжения пульсировала вена и появлялись слегка заметные розовые пятна. Дмитрий встал со стула и закрыл бутылку виски пробкой. Затем – взял свою сумку и пошел к выходу.

– Стой, не уходи!. Я подумаю, то есть, мне надо все объяснить им.

– А чего тут объяснять? Ты не обязана, да и нарушение это. Тебе, наоборот, надо объяснить – чего ты вдруг с ним в поезде ехать собралась.

Дмитрий ликовал – он чувствовал, как внутри Веры кипит вся ее суть, как ей сложно идти против своих желаний. Да, она мучилась, но мучилась по-другому, не так, как он. Ее угнетали барьеры, сложности на пути, а не муки совести. Это была другая мука, но все же – мука.

– Так что завтра вместе лучше побудем, день проведем. Можно даже за город съездить. Ты как?

– Не знаю, но это же надо билет менять, это же надо все менять?! – не унималась она, решение давалось ей тяжело. Красные пятна на шее становились бурыми. А вена на лбу пульсировала все сильнее.

– Это ничего страшного. Скажешь – обстоятельства. Зато вместе побудем.

– Я.…, – не зная, что сказать, она заметалась по комнате, затем открыла виски и, чтобы успокоиться, выпила несколько глотков. Ей было некомфортно. – Я сама давно хотела посмотреть все из поезда.

– На что именно?

– Ну… Россию, деревни, глубинку – затем она выдержала паузу, – природу, в конце концов. Понимаешь? Я редко бываю где-нибудь. Ты же знаешь все это!

В последней фразе Дмитрий услышал упрек. Вера пыталась вызвать в нем жалость. А это значило одно – он был на верном пути.

– Ну, поехали вместе тогда, раз ты так хочешь, – загнал ее в тупик Дмитрий, – я тоже сто лет в поездах не ездил. Может, пора уже. Романтика все-таки!

Он заметил, как на лбу Веры выступила испарина. Она опять плеснула себе виски. Дмитрий не отступал:

– Сейчас я билет себе куплю, – он подошел к сумке, вытащил компьютер и зашел в интернет. – Куда едем?

– Погоди, тебя не поймешь, – засмеялась Вера неумело и стала быстро ходить по кухне. – То он дома хочет остаться, то за город поехать, а то – со мной в путешествие.

– Хочу с тобой в путешествие! – отрезал он. – Решено! Точка! В путешествие!

– А я уже не хочу! Раз все это так криво выходит, то лучше и правда остаться дома. Да?

– Да, – Дмитрий улыбнулся и погладил Веру по голове, как хозяин гладит свою собаку, после выполненного упражнения. – За нас?

Дмитрий поднял стакан с виски.

– За нас, – нехотя ответила Вера и, выпив виски, вся сморщилась.

В первый раз за много дней он быстро заснул, едва закрыв глаза. Ему снилось озеро, в котором он плавал в детстве, потом его деревня, где жила бабушка. Затем он увидел маленькую Маринку, она была совсем еще ребенком и бегала вокруг него, выпрашивая мороженое. После – приснилась жена, почему-то одетая в свадебное платье. Периодически он просыпался – Вера то и дело бегала на кухню и с кем-то разговаривала. Но он не слушал – ему было все равно, кто это был. Тем более, что он об этом догадывался.

– Да не могу я, сказала же уже. Не выходит! Ну прекрати, не обижайся! – слышалось из кухни.

Крики не мешали Дмитрию – он накрылся подушкой и слышал лишь отдельные фразы. Впрочем, они его мало интересовали:

– И что? Я же на самолете прилечу! Ну сдай второй билет!

Утром он проснулся в прекрасном настроении. За окном светило солнце, а маленькие мухи ползали по стеклу, словно водомерки плавают по глади озера. Он пожарил яичницу, сделал бутерброды с маслом и пошел будить Веру. Та посапывала, иногда издавая странные звуки, похожие на всхлипы маленькой девочки. Дмитрий смотрел на нее и думал: ведь она выросла одна, с теткой и родителей своих не знала толком. Затем – муж, который бил ее и унижал. И ребенка-то она хотела, чтобы одной не быть. И с ним встречалась, чтобы от одиночества спастись. Так за что же он ее возненавидел? Он нагнулся и поцеловал ее в лоб, ему стало жалко эту женщину. Потом завибрировал его телефон. Он ответил:

– Да, слушаю!

– Дима, привет, это я, – в трубке был голос начальника. – Ты представляешь, кинула, сука! Я тебе как брату, только между нами.

– Не понял…

– Сука это рыжая, ночью позвонила и сказала, что не поедет!

– Извини, я не очень…

– Ничего дружище, ты не в курсе, приехал к ней какой-то хрен с горы и всю мне малину разломал! Вот сука!

– Кто?

– Кто-кто, она – сука.

– А хрен этот?

– Да хрен с ним, мало ли придурков всяких?! В общем, я сам поехал.

– Ну удачи, ты это… возьми с собой кого-нибудь.

– Кого?

– Ну, я не знаю, подумай.

– Ладно подумаю.

– Ну удачи…

– Я… ты только правильно пойми. Я как приеду – надо встретиться. Ты мне как брат теперь, Дима. Хорошо?

– Хорошо.

– Ну все, брат, давай!

Дмитрий положил трубку. После разговора в глазах все расплывалось, но на душе было не так мерзко, как раньше. Он подошел к Вере и, убедившись, что та все еще спит, поцеловал ее в лоб. Он был теплым и влажным. Через мгновение, Дмитрий, собрав свои вещи, вышел из дома. На улице светило желтое весеннее солнце, а птицы клевали семена, разбросанные таджиками на тротуары. Дмитрий добрался до вокзала и купил билеты на первый поезд в Астану.

Глава 15: Случайные связи.

В вагоне пахло сыростью и дешевой колбасой. По вагону ходили взад и вперед солдаты, одетые в форму цвета хаки. Напротив Дмитрия сидела худая женщина с ребенком лет пяти. Она разложила на столике вареные яйца и помидоры. Потом достала курицу гриль.

– Угощайтесь, – сказала она и опустила глаза. Словно сказала что-то неловкое.

– Не стоит, – Дмитрий достал бутылку коньяка и пару чебуреков, купленных у бабушки на вокзале. – Вы угощайтесь. И он разложил перед ней свою снедь.

Ехали тихо, лишь рельсы, на стыках порой сменяли ритм. Дмитрий, покопавшись в портфеле, достал игрушку из киндер-сюрприза и протянул мальчику. Тот взял ее тихо и, не сказав ни слова, стал ковырять ее маленькими пальчиками.

– Спасибо Вам, – отрезала женщина и стала смотреть в окно. Там мелькали деревья, окрашенные весенней зеленью.

– За что?

– За игрушку, ему давно не дарили ничего. Он у меня хороший, – и она тихо всплакнула, отведя глаза. Но Дмитрий это заметил. Он взял телефон и посмотрел на экран: на нем мелькали смски. Но читать их не хотелось.

– А как его зовут? – спросил Дмитрий.

– Антон, – тихо сказала женщина и уткнулась в стол.

– Это хорошее имя. У меня друга так звали.

– Да, его отца так звали, но он бросил нас. Антону еще и года не было.

Дмитрий промолчал. Он вдруг вспомнил своего отца, сильного и доброго. От воспоминаний стало грустно и захотелось выпить.

– А знаете? Жизнь ведь… Вы не хотите выпить? – спросил Дмитрий и достал бутылку коньяка.

– Нет, не пью. Но Вы можете.

– Спасибо, могу и не пить, если Вас смущает.

– Да нет, я спокойно к этому отношусь.

– Хорошо, я немножко. Чтобы ребенок не видел.

И он выпил немного, затем – еще немного и ему показалось, что все не так уж плохо – он едет к себе домой с симпатичной девушкой с ребенком. Словно отец, вернувшийся к своей семье. Ему стало комфортно, тепло и захотелось сделать что-нибудь хорошее, настоящее, правильное. Чтобы эти, новые люди, которых он видел впервые, запомнили его хорошим, настоящим человеком. Добрым и сильным. Каким он помнил своего отца. И может быть для них и для него это будет очень важно.

– А можно я ему подарю что-нибудь? – вдруг предложил Дмитрий.

– Вы еще успеете, нам ехать долго.

– Да, конечно… – Дмитрий забыл об этом. Он посмотрел на свою спутницу.

Она была худой блондинкой с вьющимися волосами, тонкими ногами и бледной кожей. Внешне она напоминала англичанку. Ребенок спал на ее коленях. Он был похож на ангела – маленький, белый, кудрявый, с пухлыми щеками. В окне иногда мелькали фонари вдоль станций, которые они проезжали.

– Вы, может быть, не поймете меня, – начал Дмитрий, – но я очень рад, что еду с вами. Я благодарен судьбе за эту встречу.

– Я тоже, – тихо сказала женщина и опустила глаза. От слов новой спутницы Дмитрию стало приятно.

– А как Вас зовут? – продолжал он.

– Катя…

Антон спал на коленках, посапывая. Его ноги упирались в стену купе. Катя накинула на них свою куртку, поглаживая голову Антона одной рукой.

– Можно, я выпью за нашу встречу? – уже будучи немного пьяным, спросил Дмитрий.

– Конечно, – Катя протянула стакан от чая, на дне которого лежало несколько чаинок и остатки сахара.

Дмитрий налил коньяк, и они чокнулись. В вагоне погасили свет. От этого в купе стало особенно уютно.

– Я буду ложиться, – также тихо сказала Катя, обняла Антона и вытянула ноги. На ее пальцах виднелись следы красного плохо стертого лака.

– Я тоже, – ответил Дмитрий и, расстегнув джинсы, лег на кровать. Он посмотрел в окно – там мелькали столбы, один за другим, навевая сон. Он вдруг подумал – вот она, жизнь, вот она, настоящая женщина, с ребенком. Он слышал ее посапывания, от которых внутри становилось тепло и уютно. Через минуту он заснул.

Глава 16: Вагон-ресторан

Вагон-ресторан был старым, пошарпанным и пах сыростью. Вдоль стен, за столиками, расположились компании людей, уже пьяных и шумных. Дмитрий пробирался через них, расталкивая тех, кто попадался на пути, пока не нашел свободное место. Прежде чем сесть, он посадил Катю и Антона. Под ногами ползала грязная серая кошка. В ее глазах отражался голод. Подошла официантка с засаленным блокнотом и поломанными кое-где ногтями.

– Что закажете? – казенно спросила она, сжалась и чихнула в сторону.

– Пообедать, то есть – что у вас в меню на обед полагается?

Она зачитала список. Дмитрий с Катей выбрали блюда. Антон потянулся к кошке. Та коснулась мокрым носом его руки.

– Не трогай, – закричала Катя и одернула руку мальчика.

– Она у нас домашняя, – отрезала официантка и что-то записала в блокнот. – Пусть трогает. Ничего с ним не будет.

– Да, и еще вино. Бутылку красного, – вдогонку сказал Дмитрий. Ему захотелось выпить.

– Каберне? – переспросила официантка.

– Можно и Каберне, в общем, не важно, – ответил Дмитрий и посмотрел на Катю. Она опустила глаза. Наверно, это означало согласие.

Ели молча: Дмитрий накалывал на вилку пельмени, Катя копалась в супе, откладывая мясо на край тарелки, а Антон норовил что-нибудь кинуть кошке. Потихоньку выпили вино и захотелось общаться. Дмитрий вдруг вспомнил Веру и спросил:

– А с Вами поступали когда-нибудь нечестно?

– Конечно. Со всеми, наверно, так поступали.

– То есть совсем-совсем?

– Совсем-совсем.

– И что Вы?

– Ничего. Терпела, – тут она опять опустила глаза. – Пока могла.

– И? Расскажете?

– Да тут, собственно, и рассказывать нечего.

– А вы попробуйте. Все равно у нас времени – вагон.

– Была молодой, влюбилась в музыканта, ездила за ним везде. Расписались. Потом Антон появился. Он жил, как хотел – пил, гулял, дома не был неделями. А потом исчез.

– Как это исчез? Просто взял и исчез?

– Просто перестал появляться, говорят, что в другом городе живет.

– А вы что?

– А что я? Мне ребенка растить надо.

– Но вы его любите?

– Сложно сказать. Наверно, все еще люблю. Но это чувство уже сильно изменилось.

– Вы смогли бы его простить?

Катя заметила, что Антон стал засыпать, и прижала его к себе. Кошка запрыгнула на скамейку, села рядом с мальчиком и замурлыкала. В вагоне стало жарко и душно – свободных мест не осталось.

– За что его прощать? Он такой сам по себе.

– Ну он же вас бросил с ребенком.

– Я могла это предвидеть. Вы поймите – люди не меняются. Я могу обижаться только на себя. Вот и все!

– То есть так все просто?!

– Да, так просто и одновременно сложно. Говорят, мы формируемся еще в детстве, а затем просто подстраиваемся под окружающих. Вот и он был таким уже, когда я его встретила. И не за что на него обижаться.

Дмитрий призадумался. Ведь все, сказанное Катей, относилось к нему и Вере. Разницы практически не было.

– А Вы знаете, меня вот тоже бросили. Девушка, вернее, женщина.

И он стал рассказывать о Вере, о том, как жил последние месяцы. Даже вспомнил про собак. Но Кате было не интересно – она то и дело смотрела на сына, который к этому моменту заснул. А затем и вовсе в окно, где мелькали столбы с проводами.

– Вам что, совсем не интересно? – обиделся Дмитрий.

– Почему же?

– Вы даже не смотрите на меня?

– Странно, что Вы хотели изменить ее. Ведь Вы же – уже не мальчик. Знали, что это невозможно.

– Знал, но верил. Вы поймите – без веры жить тяжело. Вот и я верил, что она изменится! Хотя, наверно, зря верил.

– Да, зря верили. Вокруг много хороших женщин, плюньте на нее. Она про Вас и не вспомнит со временем. Вы для нее – проходной вариант.

– Да, знаю, это-то и расстраивает. Я же столько для нее сделал.

– Не для нее, а для себя. Запомните – все, что человек делает, он делает для себя. Просто найдите другую женщину или с женой помиритесь.

В этот момент подошла официантка. По ее лицу было видно, что она слегка выпила. В воздухе пахло дешевым спиртом.

– Еще что-нибудь, десерт? – спросила она, слегка заплетаясь.

– Вы как? – Дмитрий посмотрел на Катю.

– Нет, спасибо.

– Может, Антон? – Дмитрий кивнул в сторону мальчика. Его голова лежала у Кати на коленках. Он сладко сопел.

– Нет, не надо. Он спит. Поможете перенести?

– Да, конечно.

Дмитрий расплатился, взял мальчика на руки и понес в купе.

Вечером поезд несколько раз останавливался. Дмитрий выходил с Катей на платформу и покупал Антону и Кате подарки – пряники, конфеты к чаю, платки, сшитые местными бабками. Себе же брал вино, а после водку. Затем он пошел в вагон-ресторан, но уже один, и сидел там почти всю ночь: играл в карты с какими-то казахами, потом приставал к официантке, а в конце – разбирался с кем-то в тамбуре, пытаясь ударить его в глаз. Он проснулся в обед, от яркого света солнца и духоты, царившей в купе. Кати с Антоном уже не было. Проводница сказала, что они сошли на станции утром. Дмитрий вскочил с кровати и стал все вокруг обыскивать – он надеялся, что Катя оставила записку с телефоном или какую-нибудь весточку. Но ничего найти не удалось. Дмитрий отыскал проводницу:

– Она просила мне что-нибудь передать?

– Кто она?

– Девушка с ребенком.

– Нет, хотя, мне кажется, что она хотела вас разбудить и что-то сказать.

– А я что?

– Что-что, Вы храпели на весь вагон. Да, она долго рядом с вами стояла.

– Как ее найти, у Вас данные ее есть?

– Нет, пить меньше надо. Вот что я вам скажу.

– Ладно, проехали.

Он хлопнул дверью купе, лег на свою полку и долго лежал, смотря в потолок. Идти никуда не хотелось. На столике рядом стояла недопитая бутылка вина. Он протянул руку, взял ее ниже горлышка и прижал к губам, медленно глотая остатки жидкости. До конца пути он больше никуда не выходил, лишь изредка заказывая чай у проводницы. Еще одна настоящая женщина исчезла из его жизни.

Глава 17: Маринка

Через месяц к нему приехала жена с дочкой. Маринка заметно выросла и все больше походила на отца: такие же черты лица, мимика, а главное – характер. Дмитрий часто думал, что если бы он родился женщиной, то был бы – Маринкой. Ему нравилось проводить время с дочкой. Ему казалось, что он и Маринка – одно целое. Жена, которая обычно не ходила с ними никуда, вдруг стала сопровождать их почти повсюду – в кино, театры, кафешки и даже просто на прогулках. Ира, как будто чувствуя, что Диме нужна поддержка, не отходила от него ни на шаг. Вечерами они вместе готовили, потом ужинали, затем, когда Маринка ложилась спать, оставались вместе. Пили чай, что-то обсуждали, смотрели старые фильмы. Иногда – занимались любовью.

Несмотря на банальность происходящего, на его обыденность и рутинность, Дмитрию это нравилось. Он вновь почувствовал себя отцом семейства, заботливым отцом. Но главное – он вел себя как отец семейства. Не задерживался на работе, с друзами встречался только по необходимости, избегал пьянок и посиделок, на смски от знакомых женщин – не отвечал. Ему казалось, что жена понимала его мучения, все знала и, хотя ей было неприятно происходящее, по-своему пыталась помочь Дмитрию. И тут ему показалось – можно все вернуть, ничего еще не потеряно и он – все исправит. Вечером, после сытного семейного ужина, Дмитрий спросил у Иры:

– Вроде бы все неплохо?

– Да уж, – еще не понимая, о чем будет разговор сказала она, – все хорошо. Я бы сказала.

– Может быть, ты останешься тут? С Мариной. Надолго. Навсегда.

Наступила тишина. Ира засуетилась – она не знала, как себя вести, она не ожидала подобного развития событий, она – купила обратные билеты.

– Но ведь это невозможно. Ты же знаешь? – тихо сказала она. – Зачем ты спрашиваешь?

– Что невозможно? Я же тут живу. И вы живете! И нам, между прочим, тут хорошо.

– Да, но ведь у Марины институт, своя жизнь, бабушки, в конце-то концов, и подруги.

– Да тут все это найдем. Есть тут и филиал их института и подруги. Да и женихи есть. Бабушек не будет, да и не страшно. Пусть там, в Москве, квартиры сторожат. А мы пока тут поживем.

– Мои подруги, в конце-то концов. Мне что, тут с нуля в сорок лет жизнь начинать?

– Почему с нуля? Будто ты тут не знаешь ничего, будто я тебя на Северный полюс зову. Тут – нормально, тут – даже иногда хорошо. Тут нет этих пробок, этого метро, этой дикой толпы. Это как твоя дача, только более, – тут он задумался, – только более городского типа, что ли.

Ира задумалась. Ее пальцы нервно застучали по столу, губы сжались, а брови приподнялись.

– Хорошо, я подумаю, только не дави на меня, пожалуйста.

– Не буду, а сколько тебе надо думать? – не унимался Дмитрий.

– Я же попросила – не давить! Я действительно серьезно подумаю. Договорились?

– Обещаешь?

– Обещаю…, – выдавила они из себя и тяжело вздохнула. На ее лбу появились слегка видные морщины.

Дмитрий понимал – Ире нелегко, но она пытается найти компромисс. Раньше он не доходил с ней до такого прогресса. Ей просто нужно время. И она сможет решиться. Она сюда переедет и все потечет как раньше. Только теперь по-новому. А главное – по-другому, по – настоящему.

– А я вас завтра обоих в кино приглашаю! – вдруг закричал он и схватил Маринку за плечи. Та от неожиданности вся сжалась и ссутулилась.

– Какое? – запищала дочка.

– А вот и не скажу. Секрет!

– Ну скажи, Па! Пожалуйста!

– Сюрприз пусть будет. А то все ей расскажи, да покажи! А вот и нет. Пусть в этот раз будет по-моему!

– Ну хорошо, – Ира улыбнулась и смутилась. Ее глаза засияли, – Секрет, так секрет! Завтра все узнаем.

Утром Дмитрий побежал за билетами в соседний кинотеатр. Очереди не было, поэтому он купил их быстро. Затем, по дороге, он захватил несколько сэндвичей в закусочной – Маринка любила фастфуд. Когда он пришел домой, Ира еще спала, а Марина сидела за компьютером и что-то читала в интернете. Дмитрий тихонечко пробрался на кухню, включил чайник и накрыл стол – к праздничному завтраку все было готово. Затем он домыл остатки вчерашней посуды и выкинул мусор. На кухне стало чисто и светло. А главное – празднично.

Ели тихо. Лишь стук ложек нарушал звенящую тишину, особенно когда кто-нибудь мешал сахар. Маринка один за одним поедала бутерброды и казалась особенно счастливой. Она прижималась к отцу и все время норовила угостить того жареной картошкой из коробочки. Ира пила кофе и ничего не ела. Поглядывая на Марину, она видела, как счастлива ее дочь, видела, как преобразился Дмитрий и в первый раз всерьез задумалась:

«А может и правда плюнуть на эту Москву, переехать сюда и спокойно доживать жизнь? Карьеры мне уже не сделать, а друзей и тут найти можно.»

Решение ей давалось нелегко – она то и дело находила аргументы за и против. Но все же аргументов «За» было больше. А именно – Дмитрий и Маринка. Она видела, как им хорошо вдвоем и от этого становилась счастливой. Маринка, конечно, уже не была ребенком, но все же отца ей не хватало. Да и самой Ире очень не хватало Дмитрия. Их семья словно раскололась, когда он уехал. Без работы он сидеть больше не мог, поэтому у семьи, чтобы сохраниться, был один лишь только выход – ехать за ним.

«Все! Решено! Переезжаем! – решила она для себя. – Сегодня вечером скажу ему».

После завтрака они пошли в кинотеатр. Солнце еще не успело прогреть воздух, отчего на улице было морозно. Маринка то и дело прижимала ладони к губам, выдыхая в них воздух. От этого становилось немного теплее. Дмитрий снял свой шарф и обернул им Маринкины руки. Рядом с ним, прижимаясь, шла Ира. Ей тоже было холодно, но она терпела и ничего не говорила. Дмитрий заметил, как ее кожа покрылась маленькими прыщиками. Он подошел к Ире и стал растирать ее щеки. До кинотеатра оставалось меньше километра, до сеанса – полчаса.

В промерзшем утреннем воздухе Дмитрий вдруг услышал какой-то странный звук – будто кто-то бежал к ним на встречу. Но это был не человек – звуки больше напоминали шорох лап. Через мгновение перед ним появился силуэт большой собаки. Ее жерсть была белой и вздыбленной, с языка капала слюна, из пасти – торчали два острых клыка. На собаке не было ошейника, но и для дворняги она была слишком чистой и ухоженной. Дмитрий сделал вперед два шага, оставляя за собой Миринку и Иру и сжал кулаки. Собака остановилась. Ее ритмичное дыхание било по перепонкам ушей Дмитрия, внутри он почувствовал прилив страха. «Спокойно, спокойно, – успокаивал он себя, – бить надо в нос». Про то, что бить надо в нос, он знал с детства, когда его укусила собака, но страх от этого не уходил. Марина сначала попятилась назад. Затем резко развернулась и побежала.

– Стой на месте, – закричал Дмитрий, – Не двигайся!

Ира заметалась между дочерью и мужем.

– Ира, – держи ее. Когда он это говорил, Маринка уже убегала в направлении дома. Собака рванулась вперед. Пробежав в полуметре от Дмитрия, она ловко прогнулась и увернулась от его удара ногой. Затем, минуя Иру, она несколькими прыжками догнала Маринку и прыгнула той на спину, свалив ее на асфальт. Последнее что помнил Дмитрий – крики, бледное лицо Иры, визг собаки, которую он бил всем, что попадало под руки, кровь, не то собачья, не то человеческая. Затем – больница, покусанные руки Маринки, халаты, бинты, капельницы… ужас в глазах Иры, ужас в своих глазах.

Вечером они пришли домой. Маринка была вся в бинтах. От полученного шока она с трудом говорила. Ира тоже все время молчала. Дмитрий достал виски и сходу выпил стакан. Стало легче. Он предложил выпить Ире, но она отказалась. Ира сидела молча и смотрела в одну точку. На ее лице слились безразличие и ужас происходящего. Она хотела уехать как можно быстрее. Дмитрий чувствовал это желание. Он сам хотел куда-нибудь скрыться и как можно быстрее.

Рано утром Дмитрий отвез их в аэропорт. В дороге они почти не разговаривали. Врачи сказали, что Марине придется пройти курс лечения. И сделать это лучше в Москве. Перед посадкой Дмитрий поцеловал Иру в губы. Они казались сухими и шершавыми, будто их все время кусали. Ира не ответила ему. От этого захотелось заплакать, захотелось провалиться под землю, захотелось найти ту собаку и порвать ей глотку. Ведь теперь – он остался опять без семьи. Через час самолет взлетел и быстро исчез где-то далеко в небе.

«Это конец» – последнее, что мелькнуло в голове Дмитрия.

Глава 18: Снова Горы….

Говорят – время лечит. Все проходит, все забывается. Со временем стираются все обиды и горечи. Говорят, время – лучший доктор. Так и Дмитрий – сначала пил, расстраивался, горевал, а затем – стал забывать. И про жену, и про Веру и даже про собаку, укусившую Маринку. Тогда он поклялся найти зверя и убить. А сейчас – уже было все равно. Маринка поправилась, со временем забыла про собаку и звонила отцу все реже и реже. И жизнь потекла, как и раньше – от одной рутины к другой. От одной проблемы – к другой. Жизнь потекла как обычно.

Так прошло полгода. Дмитрий почти не ездил в Москву. С женой общался сухо, протокольно, больше для галочки. Иногда переписывался с Маринкой. Почему-то ему больше не хотелось семьи – как-то не сложилось с этим. Воспоминания о близких лишь ранили его. Он стал много работать, попытался открыть бизнес, иногда встречался с Жанной. Раз в месяц они ужинали и занимались сексом. Ему этого хватало. Ей тоже.

Один раз к нему приезжал начальник и они сильно надрались. Начальник рассказывал, как проходил его роман с рыжей «русалкой» – начинаясь ярко и стремительно, он также быстро закончился. Начальника бросили, а он к этому не привык. Поэтому стал много пить и чуть не слетел с должности. Но вовремя одумался. Теперь он боялся любых связей. Дмитрий слушал его и мог рассказать все наперед – все было знакомо и не представлялось загадкой. А главное – было пройдено. Начальник казался несчастным, замученным и производил жалкое впечатление. Он все еще любил Веру и тайно отправлял ей букеты с цветами и подарки. Но ответа не получал. Начальник превращался из неинтересного человека в неудачника и изгоя. Дмитрий и раньше его не любил, а теперь – подавно.

– Ведь я ей Дима, я…, – он обернулся по сторонам и, убедившись, что их никто не подслушивает, сказал, – я ей машину подарил! С этими… с правами вместе. Даже инструктора оплатил!

– И чего?

– И ничего, даже спасибо не сказала. Вообще ничего. Ну не сука? А?

– Сука, конечно, но что сделать? Люди так устроены.

– Как так? Это же…, – тут он задумался и сморщил лоб, – это же… не по-людски!

– Презирают они тех, кто перед ними ползает. Да и мужики, кстати, тоже презирают.

– Так что мне делать-то теперь?

– Новую искать, а про эту лучше забыть.

– А тачка? Как же она? Тачка эта больше ляма стоит. Про тачку тоже забыть?!

– Про тачку тоже придется забыть. Да и не главное это. Хрен с ней, с тачкой. Не последние же деньги ты отдал.

Но начальник не слушал. Он говорил про какую-то справедливость, затем переключился на свою жену, затем – на школьную подругу, которой иногда звонил. Начальник был пьян и со стороны производил жалкое зрелище. И Дмитрий, как в в прошлый раз, сделал вид, что ему позвонили. А после ушел. С начальником говорить было не о чем. За спиной он услышал какие-то хрипы – начальник что-то объяснял официантке. При этом он зачем-то бил по столу ладонью так, что сидящие рядом оборачивались в его сторону и тихо возмущались.

– Я же ей машину, бл*дь! – хрипел начальник на весь ресторан. – Тачку! Больше ляма!

Дмитрий вышел и громко хлопнул дверью.

Наступила осень, а с ним и день рождения Дмитрия. Он отмечал его шумно, долго, празднично. Совсем как раньше. Совсем как до Веры. Его поздравляли все – жена, родители, бывшие подруги, коллеги и даже позвонил начальник. Он называл Дмитрия братом, клялся в вечной дружбе и был не совсем трезв. Говорили, что у него опять начался запой. Вечером позвонила Маринка – довольная, счастливая. Она обещала приехать на выходные, как только сдаст сессию. Маринка рассказала, что решила выйти замуж. Вечером с рабочего телефона позвонила Вера. Дмитрий не сразу понял, кто это. Голос в трубке был слегка хрипловат, словно простужен. Иногда он срывался и вздрагивал.

– Мне надо поговорить с тобой. Очень надо.

– Я слушаю. Говори.

– Ты… ты обязан меня простить. У меня больше нет никого. Ты понял?! – внезапно сказала она.

– А что, были? – пошутил он в ответ. Но сам вдруг расстроился – такой неуместной показалась ему шутка.

Она зарыдала. Непритворно. Вере было тяжело, и Дмитрий чувствовал это.

– Прости меня, пожалуйста, – словно ребенок заплакала она. – Я изменюсь, я стану другой. Мне тебя очень не хватает.

– Я простил тебя. Все?

– Клянешься?

– В чем?

– Ну, что простил? Клянешься?

– Клянусь.

– Это значит, что все как раньше будет?

– Нет, не все как раньше, но я на тебя не сержусь.

Дмитрий не был трезв – на дне рождения выпили не мало. Ему вдруг стало опять жалко Веру. Вначале, когда он услышал ее голос, то хотел бросить трубку. Но не сейчас. Обиды в миг забылись, внутри что-то защемило и к Вере появилось теплое доброе чувство. Как у отца к вернувшемуся ребенку. Плохому ребенку, но все же своему. Он как родитель заметался в своем выборе – простить ее или положить трубку и уже навсегда забыть. Но ведь сейчас она была так близко. Сейчас она сама к нему тянулась. И это не было обманом, маской, да чем угодно. Все это было по-настоящему, как он и мечтал. В этом Дмитрий был абсолютно уверен.

– А помнишь горы? – спросила Вера, – ведь там было так здорово. И ты мне тогда поклялся, помнишь?

– Помню…, – и он вспомнил то, о чем давно забыл – о своей клятве.

– Ты поклялся, что мы туда вернемся.

– Не знаю, – ему не хотелось это говорить, ему не хотелось показывать свою неуверенность, ему хотелось быть твердым.

– Не убивай эту надежду. Это ведь все, что у меня есть.

– Хорошо. Я не отказываюсь от своих слов. Но ты знаешь…

– Пока, – вдруг сказала она и положила трубку.

«Тряпка, какая же я тряпка, – думал он и бил по столу кулаком, на пальцах появилась кровь, – Я же обещал себе с ней больше не связываться».

Звонок Веры, словно маленькое зернышко, породил внутри Дмитрия сначала неуверенность, потом желание, а в конце – зависимость. Вера действовала расчетливо: сначала писала раз в неделю, затем чаще, а после – и вовсе каждый день. Потом перестала и исчезла. И тут уже Дмитрий не смог без нее – он писал ей при первой возможности, просил приехать, сам к ней просился, а после и вовсе выслал билеты в горы, где он забронировал домик. Тот, где они были в прошлый раз.

Он встретил Веру в аэропорту. На ней была надета обтягивающая майка, джинсы и туфли на длинных каблуках. Зеленый блеск глаз эффектно дополняла красная помада, а на рыжих волосах появились едва заметные пряди черных волос. Вера похудела и посвежела. В воздухе витал аромат ее духов. Дмитрию сразу же захотелось ее, и он не скрывал этого желания.

Первые дни они не выходили из квартиры – они не могли насытится друг другом. Обеды и ужины сменялись сексом, после которого следовал просмотр фильма, затем ванна, а после – вино, много вина. Они как молодые любовники – пили и занимались сексом. Столько – сколько могли. Вся накопившаяся обида слетела в первый день, будто и не было ее, будто они только познакомились. Теперь она была нежной, женственной и счастливой. Ее животные инстинкты и порывы куда-то пропали и Дмитрию стало казаться, что он добился своего. Он изменил Веру. То, над чем все смеялись, стало возможным. Оказывается, человека, а главное, женщину можно изменить. Можно слепить то, что надо. И он слепил. И эта Вера – лучше той, прежней. Она – не ненасытная стерва, унижающая мужчин. Она – женщина, в лучшем своем проявлении. Так он думал, а Вера позволяла ему это. Ему даже стало казаться, что она кончает с ним. Вернее – это так выглядело. Или она притворялась? Он не знал правды. Да и не хотел знать. Сейчас его все устраивало. Ему было хорошо.

В горах, как и прежде, по утрам пахло росой. Вера ходила босиком по траве, собирая цветы. Дмитрий сидел на крыльце и наблюдал за ней. Утреннее солнце попадало в глаза, и он жмурился. Вера чем-то напоминала ему Маринку – добрая, нежная, наивная, только постарше. Потом они завтракали у костра – Дмитрий разогрел вчерашний шашлык и накормил им Веру, в обед – уехали на экскурсию в соседнее село. Где пробыли до вечера. Ближе к ночи к ним позвонили с ресепшн.

– Здравствуйте, у нас появились новые услуги в Аква зоне.

– Что именно? – спросил Дмитрий.

– Массаж. Очень хороший массаж. Вам понравится.

– Я не люблю, не надо.

– Но девушку можете свою записать. Ей понравится, я вас уверяю. Отличный подарок сделаете, – не унималась женщина.

Идея понравилась Дмитрию. Ему хотелось радовать Веру. Всем, чем только можно.

– А почему бы и нет? Давайте на утро только, а то у нас столик на обед уже заказан.

– Договорились, пишу на десять. Пусть, как встанет, так приходит.

Вера любила массаж – она все время просила Дмитрия размять ей спину. И хотя в начале их отношений он не умел этого делать, со временем – привык и мог дать фору многим массажистам. Но это – другое. Не профессиональное.

Она пошла на массаж к десяти и пришла обратно через час. На ее лице застыло недовольство и напряжение. Будто ее кто-то разозлил. От былого спокойствия не осталось и следа. Вера чувствовала себя некомфортно – Дмитрий сразу это заметил:

– Не понравилось? – аккуратно спросил он. – Сильно делают?

– Да нет, все хорошо. Понравилось, – нехотя отрезала она и стала ходить по комнате из одного конца в другой быстрым шагом.

– А что тогда?

Она выдержала паузу и продолжила:

– Блин, у них массажист такой. Я там чуть не кончила.

– Какой такой? – не совсем понял Дмитрий.

– Ну, не знаю, ему надо не массаж делать, а в стриптиз-клубе работать.

Дмитрий не придал этому особого внимания. Он знал – Вера меняется и скоро эти увлечения уйдут, не сразу, но уйдут. Надо только потерпеть. Но настроение у него испортилось.

– Ты из-за этого расстроилась?

– Да нет конечно, – засмеялась она. – Ты что это, всерьез? Просто с работы звонят все время, – вдруг изменила она тон и улыбнулась. – Пошутила я.

– Но сейчас же выходные? Не бери трубку.

– Да там немец этот опять приехал.

При слове «немец» Дмитрий вспомнил начальника и успокоился. Понял, что надумал лишнего. Наверняка Веру донимает своими звонками босс. Но он не опасен – он стал посмешищем и никому теперь не интересен. Тем более Вере. Тем более сейчас, когда у нее все хорошо.

Они обедали в грузинском ресторанчике, в пяти минутах от их дома. На столе были расставлены закуски и открыта бутылка вина. На улице накрапывал дождь. Вера была легко одета – футболка, короткая юбка и какие-то легкие сандалии. От холода она вся ежилась и хмыкала носом.

– Ты что-то легко совсем оделась.

– Да это случайно, я не подумала. Мне надо переодеться. Подождешь? Я быстро.

– Давай. Подожду, конечно, – Дмитрий положил себе в тарелку фаршированные баклажаны и налил стакан вина. – Я выпью немного, а то мне тоже холодно. Может, и тебе налить?

Ее глаза оживились – ей хотелось выпить, будто она чего-то боялась, а вино могло помочь ей расслабиться. Словно студент перед выступлением – она стояла и тряслась, не то от холода, не то от волнения.

– Выпей-выпей, – протянул ей бокал Дмитрий, – сейчас тебе надо согреться.

Вера выпила все залпом. На ее губах остались красные разводы. Дождь стал накрапывать сильнее. В небе мелькнула молния и через мгновение Дмитрий услышал раскат грома. Ему стало не по себе.

– Я сейчас, – попятилась она назад, – скоро вернусь.

И она ушла. Первые пятнадцать минут Дмитрий ел закуски, затем заказал суп и рюмку водки. После получаса – манты и еще одну бутылку вина. Так прошел час. Вера так и не появилась. И тут он вспомнил про массажиста, про то выражение лица, с которым вернулась с массажа Вера, вспомнил ее нелепую фразу.

«Неужели так… Не верю в это. Это просто невозможно!» – думал он, но понимал, что – возможно. Понимал – так оно и есть. Он заказал коньяк, выпил сходу полбутылки и зарыдал. Ему было обидно, что его так грубо раздавили, обменяли на незнакомого человека, но где-то в душе все еще теплилась надежда, что он надумал. Что Вера где-нибудь в номере, говорит по работе, да пусть даже с этим начальником. Да с кем угодно, только не с массажистом. Так прошло еще тридцать минут, пока он не услышал знакомый голос.

– Ты еще здесь? А я тебя потеряла! Ты чего домой-то не пошел?

– Ты где была?

– Да… с немцем говорила, будь он неладен. Позвонил мне и давай трещать. Я же его не прерву.

Дмитрий посмотрел на Веру – на ней была та же одежда.

– А почему ты не переоделась?

Этот вопрос ошарашил Веру – она занервничала, стала ходить в разные стороны и нервно трогать себя за волосы. На шее опять проступили уже хорошо знакомые красные пятна. Было очевидно – Вера врала.

– А что я не переоделась? Вот черт, точно не переоделась. Заговорилась, – и она нелепо улыбнулась. Затем засмеялась, но, поняв, что выглядит нелепо, просто замолчала и уставилась на Дмитрия щенячьим взглядом.

Дмитрий посмотрел на юбку – молния была застегнута лишь наполовину. Сквозь отверстие виднелись белые трусы. Прикрывая трусы одной рукой, она, пятясь задом, двинулась к Аква-зоне.

– Приходи туда, я тебя там жду, – сказала она, развернулась и побежала. На улице лил дождь.

Дмитрий встал, положил деньги на стол и неспешно пошел домой. На входном столике лежал Верин телефон. Дмитрий проверил список входящих звонков – ближайшие были вчерашними. Сегодня Вере никто не звонил. Исходящий список также был пуст.

«Вот мразь… убью, – выходя из дома, он схватил лежащую рядом с камином кочергу. – Вот бл*дь! Сейчас ты у меня за все заплатишь! – Слезы текли из глаз Дмитрия, а сердце билось с такой силой, что стук отдавал в висках. – И за Маринку, и за Иру… и за меня. Собака! Вот я тебя и нашел!»

Он шел небыстро, шатаясь, иногда он оступался на мокрой траве и ронял кочергу. Затем медленно поднимался, весь измазанный в грязи, и шел вперед. Его колени были разбиты, а руки – черными от грязи, глаза – красными и по-звериному дикими.

Когда он зашел в Аква-зону, Вера плавала в бассейне. Рядом с ней сидел массажист. Напротив – лежал толстый мужчина. Вера смеялась. Массажист что-то ей рассказывал. Толстяк перевернулся на живот и смотрел за приближающимся Дмитрием. От изумления у него выкатились глаза и приоткрылся рот. Дмитрий приподнял кочергу и поднес указательный палец ко рту, что означало – молчать! Толстяк молча пополз к лестнице. Затем Дмитрий замахнулся кочергой и резко рванулся вперед. В сторону Веры и массажиста. Он хотел закричать, но слезы попали ему в нос, в глотке все защипало, и он, чихнув, стал терять равновесие. Кочерга вылетела из рук и ударилась в стену, издав звонкий металлический звук. Затем – хруст. После – дикая боль и наконец-то вымученный крик, скорее даже рев. Последнее что видел Дмитрий – его кость, торчащая на уровне локтя. Он терял сознание, вокруг бегали какие-то люди, потом появились врачи. Веру он так и не увидел. Проваливаясь в какую-то неведомую бездну, он думал, что умирает. В голове вертелось одно и тоже: «Господи, спасибо тебе, что ты прекратил эту муку. Спасибо, что не дал совершить преступление. Спасибо, что спас меня! Наконец-то я свободен!”.

Он очнулся в больнице поздно вечером. Рядом никого не было. Он попробовал пошевелиться – не вышло. Одна рука была в гипсе – от кисти до плеча. Другой он мог двигать с трудом, да и то только пальцами. Утром к нему пришла Вера. Она много говорила: про то, что ей срочно нужно улететь, про какой-то проект в Испании, про бизнес и какие-то тренинги. Дмитрий ее не слушал – он молча смотрел в стену. На его глазах появились чуть заметные слезы. Но уже другие слезы – слезы счастья. Он думал про Маринку, про Иру, про то, что остался жив. Затем Вера поцеловала его в лоб и убежала. Дмитрий поморщился и вытер лоб об подушку.

Вечером к нему приехала Жанна. Она накормила его и рассказала про операцию – еще одно испытание, которое предстояло пережить. Когда она уходила, он с трудом прошептал:

– Спасибо, что пришла.

– Ты поправишься. Все будет хорошо.

– Уже хорошо. Я… свободен! Наконец-то.

Она не поняла, о чем он говорил, но переспрашивать не стала. Она знала: Дмитрию сейчас нужен отдых и покой. Вечером к нему прилетела жена с Маринкой.

Вера больше не звонила. Позднее он узнал, что она уехала в Испанию и живет там с каким-то тренером. Но он не стал уточнять детали. Ему стало все равно.

Глава 19: Первым делом – самолеты

Через месяц он выписался из больницы. Гипс с руки сняли и от перелома остались лишь швы около локтя. Дмитрий выглядел свежо: несколько недель без алкоголя и стрессов, здоровое питание и отсутствие рядом Веры вернули его к жизни. Не хватало только женщины рядом. Жанна была замужем, Ира – в Москве, а про Веру он и не думал. И тут в голову ему пришла одна идея – найти телефон стюардессы. Он перерыл все джинсы, пока не нашел потрепанную измятую бумажку, на которой с трудом виднелся номер. Все цифры читались кроме одной. Поэтому дозвонился он только с пятого или шестого раза, перебирая варианты.

– Извините, Вы меня не помните, наверно, но Вы тогда мне в самолете свой номер дали.

– Помню, – сказал нежный женский голос.

– Мне надо Вас увидеть. Очень.

В трубке повисло молчание. Пауза. Затем ответ:

– Хорошо. Но я сейчас не в Москве.

– А где Вы?

– В Иркутске, но я завтра вернусь.

– Где вы живете?

Она назвала адрес на Востоке Москвы.

– Я остановлюсь в отеле рядом. До завтра?

– До завтра, – и она положила трубку.

Он даже не знал, как ее зовут, не знал, сколько ей лет и есть ли у нее кто-нибудь. Он вообще ничего не знал. Да и не хотел он ничего знать. Дмитрий купил билет и утром следующего дня был в Москве. Вечером он ее встретил. Оказалось, что ее зовут Леной. Последние семь лет она работает стюардессой. Впрочем, это мало интересовало Дмитрия.

Через год у них родился ребенок. Лена ушла с работы и переехала к Дмитрию в Астану. Она сидит дома и занимается сыном. На днях он сказал первое в своей жизни слово.

Content

Николай Куценко
Наваждение

Тельме

Ласточка

Оценка

Испанка

Мнительность

Перрон

Домой

Упрощение строптивого

Тевтонцы

Тестостерон

Антиквар

Карлик

Турист

Наваждение (повесть)

Глава 1: Работа свыше нам дана

Глава 2: Астана – город-надежда

Глава 3: Она

Глава 4: Смски – послания любви

Глава 5: В поисках счастья

Глава 6: Русалка

Глава 7: Собака

Глава 8: Семья

Глава 9: Горы

Глава 10: Приметы

Глава 11: Рутина

Глава 12: Самка

Глава 13: Паника

Глава 14: Снова поезд

Глава 15: Случайные связи.

Глава 16: Вагон-ресторан

Глава 17: Маринка

Глава 18: Снова Горы….

Глава 19: Первым делом – самолеты