Сара Дж. Маас

Королева теней

Sarah J. Maas

QUEEN OF SHADOWS

Text copyright © 2015 by Sarah J. Maas

All rights reserved

This edition published by arrangement with Bloomsbury USA and Synopsis Literary Agency.

Серия «Lady Fantasy»

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Эту книгу я посвящаю тебе, Алекс Брэкен.

За шесть лет переписки по электронной почте.

За тысячи страниц твоих критических замечаний.

За твое сердце тигра и мудрость джедая.

И за то, что ты такой, какой есть.

Я так рада, что тогда написала тебе письмо.

И благодарна, что ты на него ответил.

Часть 1

Повелительница теней

Глава 1

Во тьме обитало нечто, ожидавшее его.

Древнее, жестокое существо бродило в тенях, терзающих его разум. Оно явилось сюда из иного мира и принесло с собой первозданный холод. Между ним и существом пока еще сохранялся невидимый барьер, однако преграда становилась все слабее всякий раз, когда существо кралось вдоль стены, проверяя ее на прочность.

Имя было первым, что он забыл, когда тьма окутала его. Когда это случилось? Может, недели, может, месяцы или даже эоны назад. Потом он забыл имена тех, кто так много значил для него. Зато помнил ужас и отчаяние. Они наполняли окружающую тьму, повторяясь с регулярностью барабанного боя. Несколько минут пронзительных криков, крови и ледяного ветра. В том зале со стеклянными стенами и красным мраморным полом были люди, которых он любил. Была женщина, лишившаяся головы.

Обезглавленная якобы по своей вине.

Прекрасная женщина с изящными руками, похожими на золотистых голубков. Пусть он и не помнил ее имени, она была ни в чем не виновата. Виноват был человек, восседавший на стеклянном троне. Тот человек повелел своему караульному отрубить ей голову.

Отсеченная голова женщины покатилась по мраморному полу, а потом наступила тьма. И во тьме – лишь этот страшный момент, повторяющийся снова и снова. Сущность из иного мира находилась где-то рядом, ожидая, когда он сломается и уступит ее напору. Принц.

Он не помнил, кто является принцем: существо или он сам. Наверное, не он. Принц бы не позволил обезглавить женщину у себя на глазах. Принц встал бы на пути убийственного меча. Принц спас бы ее.

А он не спас. И его самого никто не спасет. Это он знал.

Где-то за пределами теней по-прежнему существовал реальный мир. И он должен был играть там какую-то роль. Не по собственному выбору. По воле человека, приказавшего казнить ту прекрасную женщину. Когда он играл эту роль, никто не замечал, что он всего лишь марионетка, едва способная говорить и двигаться, ибо его разум сковывали кандалы. Невидимые, за что он их и ненавидел. Ненависть была одним из немногих остававшихся у него чувств.

«Я знала, что мне нельзя влюбляться в вас», – сказала та женщина, и вскоре ее не стало. Они оба не имели права любить друг друга. Он заслужил эту тьму. Как только рухнет незримая граница и заждавшаяся сущность нанесет свой удар, проникнет в него и заполнит до краев… он получит по заслугам.

Он оставался скованным ночью. Свидетелем, слышавшим крики и видевшим кровь. Он видел и слышал, как по мраморному полу катилась отрубленная голова. Надо было сопротивляться. Он и сопротивлялся. Отчаянно сопротивлялся в последние секунды. А потом ему на шею надели черный каменный ошейник.

Сущность по-прежнему ждала во тьме. Сил дальше сражаться с нею у него не было.

Глава 2

Аэлина Ашерир-Галатиния – наследница огня, любимица богини Мэлы Огненосицы и законная королева Террасена – находилась сейчас далеко не в подобающей королеве обстановке. Она стояла возле обшарпанной трактирной стойки и внимательно прислушивалась к звукам, долетавшим из «покоев наслаждений». Эти звуки она вычленяла из прочих выкриков, стонов и похабного пения. Заведение, точнее, притон, в котором она находилась, называлось «Склеп», что вполне оправдывало его местоположение. За несколько прошедших лет подземный притон изжевал и выплюнул нескольких владельцев, но сам остался неизменным. Душным, насквозь провонявшим прокисшим элем и немытыми телами и под завязку набитым отбросами общества и преступным людом.

Впрочем, сюда порою тянуло сынков столичной знати и отпрысков богатых торговцев. Но далеко не все, кто бодро спускался по осклизлым ступеням в «Склеп», поднимались обратно, к свежему воздуху и солнечному свету. Причины были разными. Кто-то опрометчиво показывал кошелек, полный золотых или серебряных монет. Кто-то был настолько пьян или самоуверен (иногда то и другое сразу), что думал, будто сможет прыгнуть в яму для поединков и остаться живым. Порою они грубо обходились с местными жрицами любви, обитавшими в каморках с занавесками вместо дверей. «Склеп» преподавал богатым чужакам жестокий урок, и те на всю жизнь запоминали, каких людей по-настоящему ценят хозяева притона.

Аэлина потягивала из кружки эль, недавно налитый потным трактирщиком. Конечно, дешевое, разбавленное водой пойло лишь называлось элем, но, по крайней мере, было холодным. Помимо вони немытых тел, ноздри Аэлины уловили запах жарящегося мяса и чеснока. Голодный желудок призывно заурчал, но его хозяйка была не настолько безрассудна, чтобы заказывать здесь еду. Во-первых, прежде чем попасть на вертел, это мясо успевало послужить лакомством для крыс, обитавших в окрестных закоулках. А во-вторых, посетителям побогаче в пищу добавляли нечто такое, после чего они очухивались в одном из тех самых закоулков обобранные до нитки. Если вообще очухивались.

Одежда Аэлины была грязной, но достаточно изысканной, а потому привлекательной для ворья. Прежде чем сделать первый глоток, она тщательно осмотрела и обнюхала эль. Кажется, без «сюрпризов». Утолять голод ей придется где-то в другом месте. Но вначале нужно выполнить задачу, ради которой Аэлина и спустилась в эту преисподнюю, – узнать о событиях, происходивших в Рафтхоле во время ее отсутствия.

Интересно, кто из здешних посетителей так понадобился Аробинну Хэмелу, что тот рискнул назначить встречу здесь? Особенно нынче, когда свирепые караульные в черных мундирах рыскали по городу, словно волчьи стаи.

Мимо одного такого отряда Аэлине удалось проскользнуть. Помогла суматоха, сопровождающая приход корабля в гавань. Но она успела заметить черного дракона, вышитого на мундирах караульных. Черное на черном. Должно быть, адарланский король решил наконец отбросить все декорации и показать свое истинное лицо. Долой красный и золотой – традиционные цвета империи. Теперь главным цветом Адарлана стал черный. Черный символизировал смерть, два Ключа Вэрда, которыми владел король. Черный был и цветом валгов – древних демонов, из которых он теперь создавал свою неодолимую армию.

Думая об этом, Аэлина невольно вздрогнула и залпом допила остатки эля, после чего поставила опустевшую кружку на стойку. Ее темно-рыжие волосы тускло блестели под чугунной свечной люстрой, свисавшей с потолка.

Из гавани Аэлина поспешила на набережную и довольно скоро оказалась в пределах Тенюшника. Так назывался столичный рынок, где торговали всем, что душе угодно, включая и контрабандные товары. Аэлина купила брусок краски для волос, добавив несколько серебряных монет за то, что торговец разрешил ей воспользоваться каморкой в недрах его лавки. Через полчаса светлые, еще не успевшие отрасти волосы Аэлины стали темно-рыжими. Если караульные ждали ее возможного возвращения в Рафтхол, они наверняка высматривали девушку с золотистыми волосами. В том, что караульные, да и не только они, ждали ее возвращения, Аэлина не сомневалась. Уже несколько недель, как до Рафтхола дошло известие, что королевская защитница не сумела выполнить порученное задание – убить вендалинскую королевскую семью и похитить чертежи оборонительных сооружений.

Аэлина заблаговременно – еще два-три месяца назад – предупредила о надвигающихся бедах короля и королеву Эйлуэ. Они успели подготовиться. Но оставался еще один человек, которому грозила опасность. Ей нужно было обязательно повидать этого человека и только потом приступать к осуществлению своих замыслов. Он лучше, чем кто-либо, сумел бы ей объяснить и то, почему гавань наводнена солдатами в черных мундирах и почему город стал менее шумным, зато более напряженным. Едва сойдя на берег, Аэлина сразу же ощутила состояние подавленности, владевшее людьми.

Если где и узнавать о судьбе командира королевских гвардейцев, то «Склеп» был для этого самым подходящим местом. Достаточно лишь подслушать нужный разговор или удачно пристроиться к игрокам в карты. Аэлине повезло: на рынке она заметила Тарна – ассасина, одного из любимчиков Аробинна. Он всегда ходил туда покупать яд для своего ремесла. Оказалось, что им по пути: после Тенюшника Тарн отправился в «Склеп».

Возле заведения Аэлина мельком увидела еще нескольких ассасинов из гильдии Аробинна. Те спускались вниз. Все это неспроста. Если ассасины здесь, значит где-то рядом должен находиться и их хозяин. Так бывало, когда Аробинн встречался с очень важной персоной. Или очень опасной.

Аэлина не вошла следом за Тарном и остальными ассасинами, а еще несколько минут провела на улице, рассчитывая увидеть Аробинна. Должно быть, он появился раньше и уже находился внизу.

Ко входу в «Склеп» подвалила пьяная ватага купеческих сынков. Аэлина спустилась вместе с ними, изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимания. Пробравшись к трактирной стойке, она стала наблюдать за залом.

Одетая в темный плащ с глубоким капюшоном, Аэлина оставалась практически незаметной. Если найдется глупец, вздумавший ее ограбить, она тоже проверит содержимое его кошелька, поскольку денег у нее осталось совсем мало.

Аэлина вздохнула. Видели бы ее сейчас подданные! Аэлина, повелительница Неукротимого Огня и она же – ассасин и воровка. Родители и дядя перевернулись бы в могилах.

И тем не менее бесполезных навыков не бывает, в чем Аэлина убеждалась не раз.

Она спросила себе еще кружку эля.

– На твоем месте, девочка, я бы поостерегся столько пить, – послышался рядом насмешливый голос.

Аэлина повернула голову вбок и увидела рядом с собой человека среднего роста. Такое заурядное, незапоминающееся лицо могло принадлежать кому угодно, в том числе и ассасину. Но у него на поясе висела старинная абордажная сабля. Ее Аэлина помнила отчетливее, чем физиономию владельца. У человека была красноватая кожа, темные глаза-бусинки и густые брови. Кто-то счел бы его простоватым и вполне безобидным малым. Но облик был не более чем маска, под которой скрывался безжалостный и ненасытный убийца.

Аэлина повернулась спиной к залу и облокотилась о стойку, положив руки крест-накрест.

– Здравствуй, Тарн, – небрежно бросила она.

Пару лет назад Тарн был правой рукой Аробинна, его заместителем. Сохранил ли он свое положение в гильдии, Аэлина не знала. Порочный, расчетливый мерзавец, Тарн всегда выполнял у Аробинна самую грязную работу и делал это с редкостным рвением.

– Я так и думала: не пройдет и несколько минут, как кто-то из ищеек Аробинна меня вынюхает.

Тарн изобразил искреннюю улыбку. Вышло, как обычно, фальшиво.

– Если мне не изменяет память, это ты всегда была его любимой сучкой.

Аэлина усмехнулась, повернувшись лицом к Тарну. Они с ним были почти одинакового роста. Худощавое телосложение помогало этому ассасину проникать в самые тщательно охраняемые места. Увидев Тарна, трактирщик отошел в дальний угол стойки.

Склонив голову к плечу, Тарн кивнул в затемненное пространство у стены:

– Последний закуток. Он там дожимает заказчика.

Аэлина бросила взгляд в указанном направлении. Обе стены «Склепа» имели ниши, где шлюхи принимали жаждущих. Занавески, прикрывавшие вход, во многих места были задернуты кое-как. Глаза Аэлины равнодушно скользили по корчащимся в соитии телам, по женщинам с изможденными лицами и пустыми глазами, ожидавшим случая в очередной раз продать свое тело и заработать хоть какие-то деньги в этой зловонной дыре. За ближайшими столиками сидели охранники, сутенеры и любители поглазеть на чужие совокупления. К нишам примыкало и несколько закутков с деревянными стенками. Их обычно занимали желающие встретиться и поговорить, так сказать, наедине.

Аэлина и без подсказки, руководствуясь собственной интуицией, с самого начала вела наблюдение за этими закутками.

Переборки закутков не доходили до пола, позволяя видеть ножки столов и ноги тех, кто за ними сидел. В самом дальнем закутке, почти тонувшем в сумраке, из-под стола поблескивали дорогие, безупречно начищенные кожаные сапоги. Их владелец сидел, вытянув ноги. Вторая пара сапог – изношенных и грязных – упиралась в пол. Складывалось впечатление, что собеседник Аробинна был готов, в случае чего, дать деру. Или, если он был откровенно глуп, затеять поединок.

В том, что он глуп, Аэлина не сомневалось. Иначе бы он не выставил своего телохранителя на всеобщее обозрение – словно нарочно возвещая всем и каждому, что в последнем закутке происходит важная встреча.

Телохранитель… точнее, телохранительница была худощавой молодой женщиной в плаще с капюшоном. Вооруженная до зубов, она стояла поблизости, прислонившись к деревянному столбу. Ее длинные темные волосы выбивались из-под капюшона. Женщина вела тщательное наблюдение за залом, чем тоже выдавала себя. Ее плащ был без знаков отличия, без эмблем, позволяющих судить о принадлежности тому или иному дому. Последнее не удивляло: ее хозяин на свой манер заботился о секретности переговоров.

Почему-то он посчитал «Склеп» более безопасным местом для встречи с Аробинном. Обычно такие встречи происходили в Башне ассасина или в какой-нибудь неприметной таверне, принадлежавшей Аробинну. Собеседник явно не знал, что Аробинн входит в число крупных совладельцев «Склепа». Достаточно едва заметного кивка – и тяжелая, окованная железом дверь мгновенно закроется изнутри. И тогда ни собеседник Аробинна, ни телохранительница живыми отсюда не выйдут.

Но оставался вопрос: почему Аробинн согласился встретиться здесь?

Аэлина продолжала смотреть туда, где сидел человек, безжалостно поломавший ей жизнь.

У нее сводило живот, однако она улыбнулась Тарну и сказала:

– Я знала, что тебя водят на не слишком-то длинном поводке.

Прежде чем Тарн успел открыть рот, Аэлина повернулась и пошла к закутку. Она лопатками чувствовала взгляд Тарна и знала, как отчаянно ему хочется рубануть саблей ей по спине.

Не оборачиваясь, она послала Тарну непристойный жест. В ответ послышались ругательства, но даже они были лучше похабной песенки, которую сейчас играли местные музыканты.

По пути Аэлина привычно оценивала каждое лицо. Она сразу видела, где сидят гуляки, где расположилось ворье, а где коротают время оставшиеся без работы ремесленники. Телохранительница заметила ее, и рука женщины скользнула к эфесу меча.

«Тебя это не касается, – мысленно сказала ей Аэлина. – Но давай устрашай. Отрабатывай хозяйские денежки».

Аэлину подмывало посмеяться над телохранительницей. В другое время она бы так и сделала. Но сейчас ее главной целью был предводитель ассасинов. Или то, что ожидало ее в закутке.

Аэлина была вполне готова ко многим неожиданностям, с которыми могла столкнуться, вернувшись в Рафтхол. Готовилась она долго и основательно.

Отплыв из Вендалина, она целый день отдыхала и тосковала по Ровану. После того как она и фэйский принц связали себя кровной клятвой, его отсутствие чувствовалось очень остро. Ее тоска по Ровану была сродни тем странным болям, что иногда появляются в несуществующей руке или ноге, которых человек давно лишился на войне или в силу несчастного случая. Нечто подобное ощущала и Аэлина, хотя даже тоска по своему карранам[1] было занятием бесполезным. Узнай об этом Рован, он бы задал ей перцу.

На второй день их разлуки Аэлина раздобыла у капитана корабля перо, чернила и стопку бумаги, щедро заплатив серебром. После этого заперлась у себя в тесной каюте и принялась писать.

В Рафтхоле жили двое злодеев, поломавшие жизнь Аэлины и погубившие тех, кого она любила. Она мысленно поклялась, что не покинет адарланскую столицу, пока не увидит их обоих мертвыми.

Страницу за страницей покрывала она своими замыслами, пока у нее не получился список имен, мест и целей. Запомнив каждый шаг разработанной стратегии со всеми вспомогательными шагами и расчетами, Аэлина сожгла листы. Огонь перенес силу написанного в ее кровь. Убедившись, что вся бумага превратилась в пепел, она открыла иллюминатор и высыпала его в ночные океанские воды.

А через несколько недель ее путешествия наступил момент, к которому Аэлина готовилась заранее, но все равно испытала потрясение. Адарланский берег был уже достаточно близко, когда корабль пересек невидимую границу, и все магические способности Аэлины исчезли. Долгие месяцы она училась владеть магией огня, достигнув совершенства. И вдруг все ушло. Когда гаснет костер, остаются угли. Но в ее жилах не осталось даже маленького магического уголька. И это была пустота иного свойства, отличная от разлуки с Рованом.

Человеческая оболочка давила на нее. Аэлина свернулась клубочком на корабельной койке и стала учиться заново дышать, думать и двигаться без изящества бессмертного существа. Она и не подозревала, насколько привыкла к этому изяществу. Какой же дурой она была, если превратила свои магические способности в костыль, в подпорку и позволила себе забыть о возвращении в мир, где магия не действует. Ей наверняка достанется за это от Рована, когда он сам придет в норму. Хорошо, что она велела ему не встревать в адарланские дела и не позволила отплыть вместе с нею.

Аэлина дышала соленым морским воздухом, удивительным запахом мачтовых сосен, из которых был сделан корабль, и напоминала себе, что научилась убивать голыми руками задолго до того, как силой огненной магии научилась расплавлять кости. Чтобы расправиться с врагами, она не нуждалась в дополнительной силе, скорости и подвижности, которыми обладала в своем фэйском облике.

То страшное обучение она прошла у человека, одновременно бывшего ее спасителем и мучителем. Он никогда не называл себя ее отцом, братом или возлюбленным. И сейчас этот человек в нескольких шагах от нее беседовал с важным заказчиком.

Усилием воли Аэлина сбросила напряжение, угрожавшее сковать ее по рукам и ногам. Двигаясь с кошачьей плавностью, она прошла последние двадцать шагов, отделявшие ее от закутка.

Она была почти рядом, когда заказчик Аробинна вдруг вскочил с места, бросил предводителю ассасинов несколько резких фраз и вышел к своей телохранительнице.

Капюшон скрывал его лицо, но Аэлина узнала его походку. Узнала подбородок, чуть выступавший из-под теней капюшона. Его левая рука потянулась к ножнам.

Но возле пояса не было знакомого ей меча с эфесом в виде орла. Не было и черного мундира. Только простая коричневая одежда, покрытая пятнами грязи и крови.

Этот человек не успел сделать и пары шагов, как Аэлина плюхнулась на свободный стул. За столом играли в карты. Трое игроков вопросительно уставились на нее.

Ей было наплевать.

Краешком глаза она видела, как телохранительница указала хозяину на нее.

– Возьмите меня в игру, – сбивчиво попросила Аэлина ближайшего игрока. – Сдайте мне карты.

– Но мы уже добрались до середины кона.

– Тогда со следующего, – сказала Аэлина, откидываясь на спинку стула и опуская плечи.

Меж тем Шаол Эстфол смотрел в ее сторону.

Глава 3

Шаол Эстфол – заказчик Аробинна.

Или ему что-то очень понадобилось от ее бывшего хозяина, если он рискнул сюда прийти.

Что за чертовщина происходила в Рафтхоле, пока ее не было?

Игроки азартно шлепали карты на влажную от эля поверхность стола. Взгляд командира королевских гвардейцев упирался в спину Аэлины. Жаль, она не видела его лица, скрытого сумраком капюшона. Вопреки пятнам крови на одежде, Шаол двигался так, словно вовсе не был ранен.

Тревога за этого человека, месяцами не отпускавшая Аэлину, постепенно начинала спадать. Он жив. Но тогда откуда кровь?

Должно быть, он решил, что от нее не исходит никакой угрозы. Шаол подал знак своей телохранительнице, и они направились к трактирной стойке. Нет, к лестнице. Шаол шел легко и непринужденно, чего не скажешь о его спутнице. Та по-прежнему была натянута как струна. К счастью, никто не обратил внимания на их уход, а командир королевских гвардейцев больше не оглянулся.

Аэлина успела довольно быстро пристроиться к игрокам, и потому Шаол вряд ли узнал ее с этими рыжими волосами. Хорошо. Зато она его узнала бы в любом виде и состоянии: идущего, неподвижного, в плаще и без плаща.

Шаол быстро поднимался по ступеням, не оглядываясь, однако его спутница несколько раз обернулась на Аэлину. Что ж это за телохранительница выискалась? Помнится, когда она покидала дворец, в тамошней гвардии не было ни одной женщины. Король придерживался старых и нелепых взглядов, считая войну и охрану исключительно мужским занятием.

Итак, она видела Шаола, но это ровным счетом ничего не изменило. Во всяком случае, пока.

Аэлина сжала кулак, вдруг остро почувствовав, что у нее на правой руке нет кольца, когда-то подаренного Шаолом. Вплоть до этого момента она не замечала разницы.

Перед нею положили засаленную карту.

– Хочешь играть – ставь три монеты серебром.

Карты раздавал крепыш, весь покрытый татуировкой. Его лысина выразительно качнулась в сторону аккуратной кучки монет, лежавших посередине.

Встретиться с Аробинном… Она никак не думала, что Шаол настолько глуп и безрассуден… Аэлина встала, усилием воли остужая гнев, закипавший в душе.

– У меня – ни гроша. Так что играйте без меня. Удачи.

Вверху хлопнула и закрылась входная дверь. Шаол со спутницей ушли. Видно, Аробинн не собирался им препятствовать.

Усилием воли Аэлина придала лицу выражение безразличия. Но ее по-прежнему удивляло странное совпадение. Встреча Аробинна с Шаолом состоялась не когда-нибудь, а в день ее возвращения в Рафтхол. Очень может быть, что Аробинн нарочно послал Тарна на Тенюшник – в качестве приманки. Не исключено и другое: Аробинн знал о замыслах капитана Шаола и чью сторону он держит. Возможно, Шаол тут вообще ни при чем, и Аробинн просто искал способ вернуть Аэлину под свое влияние.

Искать ответы у самого Аробинна было делом опасным, но такое решение представлялось Аэлине более разумным, чем выскакивать наружу и красться в темноте за Шаолом. Правда, она едва удерживалась, чтобы не поддаться своему порыву. Аэлине вспомнилась их последняя краткая встреча перед ее отплытием из Рафтхола. Раздавленная, опустошенная, она мечтала поскорее покинуть опостылевшую адарланскую столицу.

Но хватит воспоминаний!

Аэлина вошла в закуток и остановилась. Скрестив руки на груди, она смотрела на улыбающегося ей Аробинна Хэмела, предводителя Гильдии ассасинов и ее бывшего хозяина.

Расположившись на жестком стуле, с бокалом вина в руке, Аробинн выглядел точно так же, как в их последнюю встречу. Утонченное аристократическое лицо, шелковистые темно-каштановые волосы до плеч, темно-синий, безупречно пошитый камзол с небрежно расстегнутой верхней пуговицей. Впрочем, и эта небрежность была частью тщательно продуманного облика. Рубашка под камзолом тоже была расстегнута, обнажая шею и самую верхнюю часть загорелой груди. Ни ожерелья, ни цепочки. Левая рука Аробинна была закинута за спинку. Загорелые, испещренные шрамами пальцы барабанили по стулу, отбивая ритм очередной пошлой песенки, которую скверно исполняли местные музыканты.

– Приветствую тебя, дорогая, – промурлыкал Аробинн, и его серебристые глаза вспыхнули даже в сумраке закутка.

Из оружия при нем была лишь изящная рапира у пояса с такой же изящной гардой. Лишь золотая нить, покрывавшая гарду, выдавала богатство этого человека. А своим богатством Аробинн не уступал королям и императорам.

Аэлина уселась на противоположный стул, еще теплый после Шаола. Ее оружие, скрытое под одеждой, впивалось в тело, затрудняя движения. Особенно меч Златинец – тяжелый, с громадным рубином, вставленным в эфес. Древнее легендарное оружие, совершенно бесполезное в тесном закутке. Аробинн предусмотрел и это.

– А ты почти не изменился, – сказала Аэлина, откидывая капюшон. Прошли те времена, когда она говорила Аробинну «вы». – Кого-то жизнь в Рафтхоле губит, но к тебе по-прежнему благоволит.

Так оно и было. В свои без малого сорок лет Аробинн оставался обаятельным, спокойным и собранным. Таким же он был у себя в Башне ассасина в те страшные дни после гибели Саэма.

Аробинну не хватило бы никаких денег, чтобы расплатиться с нею за содеянное.

Предводитель ассасинов оглядел Аэлину с ног до головы. Неспешно. Оценивающе.

– Пожалуй, мне больше нравился твой естественный цвет волос.

– Обычная мера предосторожности.

Аэлина закинула ногу на ногу и тоже неспешно разглядывала своего бывшего хозяина. Никакого намека на то, продолжал ли он носить амулет Оринфа – ее фамильную драгоценность, знак принадлежности к королевскому роду Террасена. Аробинн украл у нее амулет в тот день, когда нашел ее, полуживую, на берегу реки Флурин. Амулет был тайным хранилищем третьего и последнего Ключа Вэрда. Аробинн убеждал Аэлину, что фамильную реликвию она потеряла, упав в воду. Тысячу лет предки Аэлины владели этим амулетом, не подозревая о его силе и не задумываясь, почему Террасен – процветающее королевство, не знавшее потрясений, – было идеалом, на который равнялись королевские дворы других стран. Аробинн, любивший драгоценности, никогда не носил их на шее. Возможно, амулет и сейчас был у него надежно спрятан где-то в Башне ассасина.

– Мне не улыбается снова оказаться в Эндовьере, – сказала Аэлина.

Серебристые глаза вспыхнули. Аэлина едва удержалась, чтобы не выхватить кинжал и не метнуть в Аробинна.

Нет, нельзя поддаваться эмоциям. Слишком многое зависело от этого человека, чтобы убивать его раньше времени. Аэлина немало раздумывала и теперь знала, чего хочет и как этого достичь. Убийство Аробинна перечеркнуло бы ее замыслы. Особенно когда выяснилось, что их с Шаолом что-то связывает.

Наверное, для того Аробинн и заманил ее сюда. Пытается найти способ убедить ее шпионить за Шаолом и… обезопасить собственную шкуру.

– Разумеется, – все тем же мурлыкающим тоном произнес Аробинн, продолжая разговор. – Мне ненавистна сама мысль о твоем возвращении в Эндовьер. Однако должен сказать, что события двух минувших лет не повредили твоей красоте. Ты стала еще более блистательной. Из колючей девчонки превратилась в женщину. Это тебе к лицу.

Аробинн запрокинул голову. Аэлина догадывалась, что́ последует за этими словами, однако он тут же добавил:

– Или мне следует сказать, что тебе к лицу титул королевы?

Прошло десять лет с тех пор, когда они в последний раз открыто говорили о ее наследии. Тогда Аробинн убеждал ее навсегда забыть о королевском титуле и прежней жизни. Он учил Аэлину ненавидеть и бояться. Иногда, правда, намекал на ее происхождение. Чаще это звучало как угроза, как средство еще прочнее привязать ее к себе. Но Аробинн ни разу не назвал Аэлину ее настоящим именем; даже когда нашел ее на заледенелом берегу и привез в свое гнездо убийц.

– С чего ты взял, что меня привлекает королевский трон? – небрежно спросила Аэлина.

Аробинн столь же небрежно пожал своими широкими плечами:

– Конечно, сплетням доверять нельзя. И тем не менее… Около месяца назад из Вендалина дошло любопытное известие. Рассказывали, как некая королева, считавшаяся не то погибшей в детстве, не то пропавшей, лихо расправилась с легионом адарланских захватчиков. Наверное, наши уважаемые друзья теперь называют ее не иначе как «огнедышащей сукой-королевой».

Услышанное позабавило Аэлину и где-то даже польстило ей. Она знала, что весть о разгроме адарланских захватчиков непременно дойдет до пославшей их империи. Генерала Наррока и троих его помощников – валгских демонов – силой своей магии она сплющила, будто жаб, и превратила в горстки пепла… Удивительно, как быстро весть об этом достигла Адарлана.

– Нынче люди готовы верить во что угодно, – уклончиво сказала Аэлина.

– Конечно, – усмехнулся Аробинн.

На другом конце «Склепа» осатанелая толпа зрителей чествовала победителей боев в ямах. Предводитель ассасинов едва взглянул в том направлении и снова усмехнулся.

Почти два года назад Аэлина стояла в такой же толпе и смотрела, как Саэм, одного за другим, побеждает своих неопытных противников. Он торопился заработать побольше денег, чтобы вместе с Аэлиной навсегда уехать из Рафтхола и от Аробинна. Еще через несколько дней ее затолкали в тюремную повозку с крохотным зарешеченным оконцем и повезли в Эндовьер. А Саэм…

Саэма заманили в ловушку, зверски истязали и убили. Это сделал Рюк Фарран – правая рука Йона Жайна, тогдашнего главаря преступного мира Рафтхола. С Жайном она расправилась сама, ударив кинжалом в его мясистую физиономию. Что касается Фаррана… Позже Аэлина узнала, что Фаррана убил Сэльв – камердинер и телохранитель Аробинна. Так он отомстил за Саэма. Дальнейшая судьба Сэльва ее не занимала. Возможно, Аробинн сам его прикончил, чтобы выправить отношения между Гильдией ассасинов и новым главарем столичного преступного мира. Еще один долг.

Всему свое время. Нужно набираться терпения и ждать.

– Никак ты теперь ведешь дела в этой зловонной дыре? – с плохо скрываемой язвительностью спросила Аэлина. – Или с твоей Башней что-то случилось?

– Иным моим… собеседникам легче встречаться в людных местах, – ответил Аробинн, лениво растягивая слова. – В Башне они чувствуют себя настороженно.

– Должно быть, твой собеседник – новичок в игре, если не настоял на встрече в отдельном помещении.

– Вдобавок он мне не доверяет. Он подумал, что в закутке ему будет безопаснее говорить со мной.

– Похоже, он и про «Склеп» ничего не знает.

Естественно, не знает. Шаол никогда не бывал в этой дыре. Аэлина не рассказывала ему о той поре, когда ей приходилось сюда заглядывать. Было очень много такого, о чем она не рассказывала Шаолу.

– Что ж ты не спросишь меня про этого человека?

Аэлине удавалось сохранять выражение полного безразличия.

– Меня не касаются те, с кем ты ведешь свои дела. Захочешь – сам расскажешь. А нет – так нет.

Аробинн вновь небрежно пожал плечами. Это было частью его игры. Утаить крупицу сведений; важных или пустяшных – значения не имело. Главное – власть над другими. Он любил властвовать.

– Мне хочется о многом тебя расспросить, – вздохнув, признался Аробинн.

– Удивлена, что ты чего-то обо мне не знаешь, да еще признаёшься в этом.

Аробинн уперся затылком в стенку закутка. Сейчас его волосы напоминали свежую кровь. Часть посетителей зала видели его, но, поскольку Аробинн был, по сути, совладельцем «Склепа», здесь он мог не прятать своего лица. Ни у кого, включая и адарланского короля, не хватило бы глупости противостоять Аробинну Хэмелу.

– С тех пор как ты исчезла, дела пошли значительно хуже, – тихо произнес Аробинн.

Исчезла! Можно подумать, она по доброй воле отправилась в Эндовьер – отдохнуть от столичной суеты, а он тут ни при чем. Но Аэлина слишком хорошо его знала. Заманив ее в «Склеп», Аробинн осторожно прощупывал почву, выясняя, на что может рассчитывать. Прекрасно.

Его взгляд скользнул по толстому шраму на ее ладони – знаку ее клятвы, данной Нехемии. Аэлина поклялась на могиле принцессы, что освободит ее родное королевство Эйлуэ.

– Как много новых шрамов появилось у тебя. Мне больно смотреть на них. Сердце сжимается.

– А мне они нравятся, – возразила Аэлина, сказав чистую правду.

Аробинн изменил позу. Намеренно. Он все делал намеренно. Теперь неяркий свет упал на уродливый шрам, протянувшийся от уха до самой ключицы.

– Этот мне тоже нравится, – зловеще улыбнувшись, сказала она.

Теперь понятно, почему он не застегнул камзол.

– Подарочек от Сэльва, – пояснил Аробинн, сделав очередной грациозный взмах рукой.

Напоминание, сделанное мимоходом. Дескать, смотри, девочка, насколько я крепок и опасен. Сэльв был из числа лучших воинов, каких видела Аэлина. Если он погиб в поединке с Аробинном… Тех, кто оставался в живых, можно было пересчитать по пальцам.

– Сначала Саэм, потом я, – сказала Аэлина. – После нас – Сэльв. В какого же тирана ты успел превратиться! Интересно, в Башне еще кто-то остался, кроме Тарна? Или ты расправился со всеми, кто тебе чем-то не угодил?

Тарн по-прежнему ошивался возле трактирной стойки. Еще двое ассасинов сидели за разными столами, делая вид, что пьют эль и пялятся на шлюх, но в действительности упорно следили за Аэлиной.

– Смотрю, Мюлен с Крепышом еще живы, – усмехнулась она. – Но они всегда хорошо умели лизать тебе задницу. Трудно представить, чтобы ты порешил и их.

Он тихо засмеялся:

– А я-то думал, мои люди научились не выделяться из толпы. – Аробинн глотнул вина и вдруг предложил Аэлине: – Может, вернешься домой и преподашь им несколько уроков?

Домой. Опять проверка. Опять игра.

– Ты же знаешь, я всегда рада поучить твоих желторотиков. Но на время пребывания в Рафтхоле у меня приготовлено другое жилье.

– И сколько же ты собираешься пробыть в блистательной столице?

– Столько, сколько необходимо, – ответила Аэлина, мысленно добавив: «Пока не получу то, что мне нужно, и не расправлюсь с тобой».

– Что ж, рад слышать.

Аробинн сделал еще пару глотков. Аэлина не сомневалась: вино ему здесь подавали особое. Она могла поклясться пылающим миром темных богов: Аробинн ни за что бы не стал пить разбавленную крысиную кровь, которую в «Склепе» называли вином.

– Однако, учитывая произошедшие события, тебе понадобится задержаться здесь по меньшей мере на несколько недель.

У Аэлины кровь застыла в жилах. Лениво улыбаясь Аробинну, в душе она молилась Мэле и Денне – сестрам-богиням, которых долгие годы считала своими покровительницами.

– Ты ведь наверняка знаешь об этих событиях. Я не ошибаюсь? – спросил он, покачивая вино в бокале.

Мерзавец! Он же сейчас вырывал у нее признание, что ей ничего не известно.

– Не потому ли королевская гвардия теперь щеголяет в этих впечатляющих новых мундирах? – усмехнулась Аэлина, хотя ей было не до шуток.

«Только не Шаол и не Дорин, не Шаол и не Дорин, не Шаол и…»

– Нет, дорогая. Эти люди – всего лишь забавное добавление к разнообразию нашего города. Мои ученики неплохо развлекаются, мучая их.

Аробинн допил вино.

– Хотя готов поспорить на кругленькую сумму, что новый страж короля присутствовал при тех событиях.

Аэлину затрясло, и всю свою силу воли она употребила на то, чтобы внутренняя дрожь не передалась рукам. Неужели ее замыслы были хороши лишь на бумаге?

– Никто толком не знает, что же случилось в стеклянном замке в тот день, – начал Аробинн.

После всех испытаний, через которые она прошла, после событий в Вендалине, вернуться в этот… Ей сейчас отчаянно недоставало Рована. До боли захотелось вдохнуть воздух, пахнущий соснами и снегом, и знать: что бы ни случилось, какие бы страшные новости ни поведал Аробинн, фэйский воин окажется рядом и поможет по кусочкам собрать ее распадающийся мир.

Но Рован был далеко отсюда. Аэлина молилась сестрам-богиням, чтобы судьба никогда не столкнула его с Аробинном.

– Может, изложишь суть? – спросила она. – Я не прочь выспаться.

Она говорила правду. С каждой минутой на нее все сильнее наваливалась усталость.

– Я подумал… учитывая, насколько вы были близки, а также учитывая твои способности… ты могла бы это почувствовать. Или хотя бы услышать. А ведь обвинения, предъявленные ему, весьма серьезны.

Гнида! Затягивая рассказ, Аробинн наслаждался каждой секундой. Если Дорин мертв или покалечен…

– Твой двоюродный брат Эдион заключен в тюрьму по обвинению в государственной измене. Он готовил в Рафтхоле мятеж с целью сместить короля и возвести на трон тебя.

Мир остановился.

Остановился, на несколько секунд оттаял и снова остановился.

– Но сдается мне, ты даже не подозревала о его заговоре, – продолжал Аробинн. – Я невольно думаю, уж не воспользовался ли король всем этим как предлогом заманить некую огнедышащую суку-королеву к адарланским берегам? Через три дня Эдиона должны казнить. Это назначено гвоздем программы на праздновании дня рождения принца. Ну чем не ловушка, а? Если бы я готовил нечто подобное, я бы действовал гораздо тоньше. Но не стоит упрекать короля за поднятый шум.

Эдион. В мозгу Аэлины вихрем понеслись мысли. Как могла, она остановила их поток и сосредоточилась на ассасине, сидевшем напротив. Аробинн никогда ничего не говорил просто так. Значит, нужно искать причину, заставившую его упомянуть об Эдионе.

– С чего это ты решил меня предупредить? – спросила Аэлина.

Эдион схвачен по приказу короля. Эдиона должны отправить на виселицу. Все это – ловушка, расставленная для нее. Все ее замыслы рушились.

Нет. Аэлина и сейчас видела их завершение. Она не откажется от задуманного. Но Эдион… вначале нужно позаботиться о нем. Пусть потом он ее возненавидит, пусть назовет предательницей, шлюхой и убийцей, погрязшей во лжи. Даже если он будет презирать все, что она сделала и кем стала, она должна его спасти.

– Считай это небольшой услугой с моей стороны. – Аробинн поднялся со стула. – Жестом доброй воли и веры.

Аэлина нутром чуяла: помимо доброй воли и веры, тут есть что-то еще. Возможно, это связано с Шаолом.

Она тоже встала и покинула закуток. Она знала: за ними сейчас следили не только прихвостни Аробинна. Они видели, как она вошла, потолкалась у стойки, затем направилась к закутку. Интересно, знает ли об этом Аробинн?

Тот лишь улыбнулся ей с высоты своего роста – он был на целую голову выше Аэлины. Он нагнулся, и она позволила ему провести рукой по своей щеке. Мозоли на пальцах Аробинна сказали ей, что этот человек по-прежнему много и сосредоточенно упражняется.

– Я не жду, что ты мне поверишь, – произнес он. – И уж конечно, не жду, что ты меня полюбишь.

Только однажды – в те суматошные и трагические дни – Аробинн говорил о любви, признаваясь, что готов любить ее в любой ипостаси. Аэлина собиралась уехать с Саэмом. Аробинн пришел в ее жилище (стремясь к независимости, она заблаговременно купила двухэтажное здание старого склада). Он умолял Аэлину остаться, говорил, что его рассердил ее уход из Башни. Признавался: все, что потом он делал (а делал он весьма гнусные вещи), было вызвано ее безрассудным уходом. Аэлина не знала, какой смысл Аробинн вкладывал в слова: «Я тебя люблю». Она была склонна считать их очередной ложью – особенно после того, как Рюк Фарран одурманил ее, лишив возможности двигаться, и лапал своими грязными руками. А вскоре ее бросили в королевскую тюрьму.

Взгляд Аробинна потеплел.

– Я скучал по тебе, – признался он.

Аэлина отошла.

– Забавное признание. Всю осень прошлого года и зиму нынешнего я находилась в Рафтхоле, но ты ни разу не попытался увидеться со мной.

– Мог ли я решиться? Боялся, что ты убьешь меня, едва увидев. Но мне сообщили, что сегодня ты наконец-то возвращаешься. У меня появилась надежда: может… ты передумала. Надеюсь, ты простишь мне… неуклюжий способ зазвать тебя сюда.

Еще шаг и поворот. Куча слов о том, как он скучал. А о том, почему он затеял эту игру, – ни гугу.

– У меня были более серьезные заботы, чем вспоминать о тебе и гадать, жив ты или окончил свои дни.

– Разумеется. А сейчас твоя главная забота – Эдион. Ты ведь себе не простишь, если твоего дорого братца казнят.

У Аэлины бешено заколотилось сердце. Она снова призвала на помощь волю.

– Все, чем я располагаю, – в твоем распоряжении, – продолжал Аробинн. – Эдион находится в королевской тюрьме. Его стерегут днем и ночью. Готов оказать любую помощь, любую поддержку. Ты знаешь, где меня искать.

– Что ты хочешь взамен?

Аробинн опять взглянул на нее, отчего ей стало не по себе. Его взгляд был каким угодно, но только не братским и не отеческим.

– Окажи мне одну небольшую услугу.

В голове Аэлины тревожно загудел колокол. Пожалуй, она охотнее согласилась бы на сделку с валгскими демонами.

– В моем городе обитают странные существа. Они рядятся под людей. Человеческие тела служат им чем-то вроде одежды. Я хочу знать, кто они такие.

Слишком много нитей. Аэлина не знала, за какую тянуть. А они того и гляди перепутаются между собой.

– Поясни.

– Несколько этих… оборотней нынче командуют королевской гвардией. Они беспощадны ко всякому, кто симпатизирует магии или когда-то сам имел магические способности. Каждый день, на рассвете и на закате, подозреваемых казнят. А эти существа… похоже, они забирают себе силу казненных. Удивлен, что ты их не заметила. В гавани они так и шныряют.

– Для меня они все – чудовища, – сказала Аэлина.

Хорошо Шаол не стал одним из них. Впрочем, это слабо утешало.

Аробинн ждал.

Она тоже ждала.

Аэлина первой нарушила молчание.

– Это и есть моя услуга? Я должна рассказать тебе то, что знаю?

Отрицать собственную осведомленность было бесполезно, равно как и допытываться, откуда он узнал, что ей известно про этих существ.

– Часть услуги.

– Две услуги за одну цену? – фыркнула Аэлина. – Как это на тебя похоже.

– Две стороны одной монеты.

– Король много лет охотился за знаниями, дающими силу и власть. Особенно за древними, – начала она, пристально глядя на Аробинна. – Это позволило ему подавить всю магию на континенте. Затем он стал вызывать в наш мир древних демонов. Они поселялись в телах командиров его постоянно растущей армии. Демонами он управляет с помощью особых колец и ошейников из черного камня. Неудивительно, что демоны способны безошибочно распознавать бывших магов и всех, в ком имелись хотя бы крупицы магических сил.

Аэлина говорила правду, но не всю. Аробинну незачем знать о Знаках и Ключах Вэрда.

– Живя в замке, я сталкивалась с теми, кого король поработил. Демоны, обитавшие в этих людях, делали их сильнее. А в Вендалине я видела королевского генерала, одержимого демоном неимоверной силы. Это был демон-принц.

– Наррок, – догадался Аробинн.

Если слова Аэлины потрясли и испугали его, внешне он оставался спокоен.

Аэлина кивнула, подтверждая его догадку:

– Демоны дают силу, но отнимают у человека жизнь. Демон-принц способен высосать из тебя все соки и погубить душу.

Она нервно сглотнула: ей вдруг по-настоящему стало страшно.

– Ты говорил про командиров. У них были ошейники или кольца?

Помнится, на пальцах Шаола она не заметила ни одного кольца.

– Только кольца, – сказал Аробинн. – А в чем разница?

– Чтобы управлять демоном-принцем, нужен ошейник. Кольца предназначены для управления демонами помельче.

– Как ты их убивала?

– Огнем. От демонов-принцев оставались лишь кучки пепла.

– Надо полагать, непростым огнем?

Аэлина кивнула.

– А если не огнем? Как можно убить того, кто носит черное кольцо?

– У меня на глазах одного одержимого убили ударом меча в сердце.

Она помнила, с какой легкостью Шаол тогда расправился с Кэйном. Слабое утешение, и тем не менее.

– А тем, у кого ошейник, можно попытаться отсечь голову.

– Что происходит с людьми, в чьих телах поселяются демоны? От них остается лишь оболочка?

Аэлине вспомнилось лицо Наррока. Генерал умолял его убить. За мгновение до гибели он вновь стал собой, почувствовав освобождение.

– Похоже, что так, – ответила она, не вдаваясь в подробности.

– Поймай мне одержимого и приведи в Башню, – вдруг сказал Аробинн.

– Это невозможно. И потом, зачем тебе одержимый?

– Рассчитываю выудить из него кое-какие полезные сведения.

– Тогда сам и лови! – огрызнулась Аэлина. – А для меня придумай другое поручение.

– Ты – единственная, кто сталкивался с этими существами и не погиб. – Взгляд Аробинна стал жестким и повелительным. – Желательно поскорее, но сроков тебе не устанавливаю. Выполнишь это условие – помогу тебе с освобождением Эдиона.

Столкнуться с валгом, даже не самым крупным…

– Вначале Эдион, – заявила Аэлина. – Мы спасаем Эдиона, а потом я рискну своей шкурой и займусь ловлей демона.

Если Аробинн вдруг узнает, что с помощью украденного амулета он может управлять валгом… Нет, об этом лучше сейчас не думать.

– Конечно, – согласился Аробинн.

Она понимала всю глупость своего следующего вопроса, но не удержалась и спросила:

– Зачем тебе понадобился демон?

– Это мой город. – Голос Аробинна вновь приобрел мурлыкающие интонации. – Замыслы короля меня не особо заботят. Но из-за подобных… нововведений я терплю убытки. И потом, мне надоело слышать карканье ворон, сутками пирующих на трупах казненных.

Что ж, они с Аробинном пришли хотя бы к какому-то соглашению.

– Твои интересы и твои доходы для тебя всегда и везде важнее всего остального.

Аробинн продолжал глядеть на нее глазами отвергнутого возлюбленного.

– Все имеет свою цену.

Он поцеловал Аэлину в щеку. Его губы были мягкими и теплыми. Поборов отвращение, она наклонилась к нему. Аробинн прошептал ей на ухо:

– Скажи, что́ я должен сделать ради искупления. Я готов ползать по горячим углям, спать на гвоздях, кромсать себя по кускам. Одно твое слово – и я это сделаю. Но позволь мне заботиться о тебе, как прежде… пока безумие не отравило мне сердце. Наказывай меня, пытай, терзай, но не отвергай моей помощи. Согласись на такую малость, и я весь мир брошу к твоим ногам.

У Аэлины пересохло в горле. Отступив на шаг, она взглянула в его привлекательное аристократическое лицо. В глазах Аробинна светилось горе, но за ним скрывался хищник. Она ощущала его почти на вкус. Если Аробинн знал об ее истории с Шаолом и позвал сюда капитана… Для чего? Чтобы ненароком вытянуть сведения? Чтобы проверить ее? Или же это было всего лишь его извращенным способом удостовериться, что он может ею управлять?

– Мне ничего…

– Нет, не торопись, – перебил ее Аробинн. – Не торопись отказываться. Выспись и обдумай на свежую голову. Но до того советую тебе прогуляться по нашим «ароматным» подземельям в юго-восточную часть города. Возможно, там ты встретишь человека, которого ищешь.

Аэлина выслушала это со скучающим выражением лица. Первая оторопь от встречи с Аробинном прошла, и ей стало легче управлять своим лицом и эмоциями. Аробинн шагнул в зал. Трое его ассасинов сразу же напряглись.

– Если за два года ты столь разительно изменилась, может, и мне тоже было позволено измениться? – спросил он на прощание.

Аробинн стал пробираться к лестнице. Тарн, Крепыш и Мюлен двинулись следом, отставая на шаг. Тарн обернулся и вернул Аэлине ее непристойный жест.

Но Аэлина смотрела только на предводителя Гильдии ассасинов. Элегантная, исполненная силы походка, тело воина, облаченное в одежды аристократа.

Лгун. Опытный, хитрый, коварный лгун.

Аэлину окружало слишком много любопытных глаз, и потому она не стала дотрагиваться до щеки, еще сохранявшей след прикосновения губ Аробинна. И ее ухо тоже еще хранило тепло его дыхания.

Мерзавец. Аэлина бросила взгляд в сторону ям для поединков, посмотрела на грязные занавески ниш, за которыми обреченные женщины торговали собой. Слишком долго владельцы «Склепа» наживались на чужой крови, боли и страданиях. Она почти видела Саэма, выходящего на поединок: молодого, сильного, благородного.

Аэлина поплотнее натянула перчатки. Слишком много долгов ей нужно собрать, прежде чем она покинет Рафтхол и займет королевский трон Террасена. И начнет она незамедлительно. К счастью, сегодня она была настроена произвести кровопускание.

Долго ждать не придется. Либо Аробинн раскроет карты, либо подручные адарланского короля выйдут на тропу, и та приведет их из гавани сюда. Кто-то непременно явится по ее душу, и очень скоро. Неспроста возле входной двери вдруг стало подозрительно тихо. Во всяком случае, эта часть ее замыслов близилась к осуществлению. С Шаолом она будет разбираться потом.

Аэлина взяла со стола медяк из кучки оставленных Аробинном. На одной стороне монеты был выбит профиль жестокого короля, на другой красовался дракон. Аэлина показала язык обеим сторонам и загадала: если орел, Аробинн ее снова предал. Если решка – сюда явятся люди короля. Окованная железом дверь со скрипом открылась. Пахнуло холодным ночным воздухом.

Усмехнувшись, Аэлина подбросила монету.

Монета еще кружилась, когда по ступеням лестницы застучали сапоги четверых солдат в черных мундирах. Все были вооружены до зубов. Когда медяк закончил подпрыгивать и улегся на стол, под тусклым светом блеснуло изображение дракона. Аэлина Галатиния была готова избавить от лишней крови всех, кто встанет у нее на пути.

Глава 4

Эдион Ашерир знал, что ему суждено умереть, и конец неумолимо приближался.

Он не пытался достучаться до богов. Боги и в лучшие дни никогда не откликались на его мольбы.

За годы своей воинской службы, особенно после производства в генералы, Эдион свыкся с мыслью о смерти. Конечно, лучше погибнуть на поле боя, так чтобы о твоем подвиге сложили песню или балладу, которую затем станут рассказывать у очага.

Но о такой его кончине никто не сложит ни песен, ни баллад.

Скорее всего, его казнь сделают частью очередного королевского празднества, дабы позабавить гостей и одновременно нагнать на них страху. Или же король предпочтет дать ему умереть естественной смертью. Сгноит в этой сырой, холодной камере, а заражение крови медленно и верно подточит его здоровье.

Все началось с небольшой раны в боку, полученной три недели назад, когда одно гнусное чудовище выполнило приказ короля и обезглавило Соршу. Прежде чем бросить его в камеру, Эдиона раздели и тщательно осмотрели. К счастью, гвардейцы торопились, и он сумел утаить от них свою рану. Эдион рассчитывал, что умрет от потери крови или от воспаления и король не сможет сделать его пешкой в своей игре против Аэлины.

Аэлина… Скорее всего, король устроит из казни западню, чтобы заманить ее в замок и спровоцировать на попытку спасти двоюродного брата. Эдион твердил своему телу, что должен умереть раньше и разрушить зловещий замысел короля.

Он лишь не ожидал, что воспалившаяся рана причинит ему столько боли.

У Эдиона начался жар, который он всячески скрывал от ухмыляющихся стражников, которые дважды в день приносили пищу и воду. Теперь он уже не бушевал и не ругался, как прежде, а лишь делал вид. Его тюремщики были трусоваты и не решались подойти к нему слишком близко. Они не замечали, что он больше не пытается сломать цепи, едва позволявшие ему сделать несколько шагов по камере. Теперь Эдион вставал исключительно по нужде, а все остальное время валялся на зловонной подстилке. Тюремщики не замечали и этого.

На него хотя бы не нацепили каменный ошейник. В тот страшный вечер, когда все перевернулось вверх тормашками, Эдион видел один такой, лежавший возле королевского трона. Он мог поспорить на любые деньги, что ошейник из черного Камня Вэрда предназначался для сына короля. Эдиону хотелось верить, что тот избрал смерть и не стал отцовским псом, посаженным на цепь.

Эдион повернулся на заплесневелом сене. И сейчас же ребра обожгла боль. С каждым днем ему становилось хуже. Будь он обычным человеком, смерть наступила бы гораздо раньше. Но часть фэйской крови, унаследованной им, упорно вела битву за жизнь Эдиона, не оставляя попыток исцелить его рану. Вскоре и эти попытки прекратятся. Воспаление переборет бессмертную благодать.

Зато как приятно сознавать, что исчадие зла, захватившее адарланский трон, ничего не добьется от своего бывшего «верного генерала» и не сделает его даже косвенным предателем двоюродной сестры. Все эти годы Эдион втайне хранил память о своем прошлом и о тех, кого любил. Осталось недолго. Когда его сокрушенное сердце перестанет биться, он встретится с ними.

Он – воин и потому выдержит все атаки лихорадки, все нападения тошноты и прорывы боли. Еще немного потерпеть, а там явится смерть и позовет за собой.

Эдион очень надеялся, что смерть явится к нему раньше Аэлины.

Глава 5

Аэлина неслась по кривым трущобным улочкам, не позволяя себе даже минутной остановки, чтобы убрать окровавленное оружие в ножны. Это она тоже делала на бегу. Надеяться, что в темноте королевские ищейки не заметят капель крови, было непозволительно глупо. А значит, нужно запутать след. Ей повезло, иначе этот вечер вполне мог окончиться ее собственным кровопусканием.

Вот когда Аэлина по-настоящему оценила муштру Рована, гонявшего ее по склонам и долинам Камбрианских гор. Она бежала с приличной скоростью, не сбивая дыхания. Голова соображала четко и ясно. На Вендалине ей довелось столкнуться с оборотнями, улепетывать от древних созданий размером с дом и испепелить четверых демонов-принцев. После таких испытаний два десятка солдат, гнавшихся за ней, не очень-то и пугали.

Но головной боли они ей добавили. Еще неизвестно, чем кончится это приключение. Те, кто вломился в «Склеп», ни разу не упомянули имени Шаола. Лица гвардейцев были ей совершенно незнакомы. Зато она сразу ощутила отстраненность, свойственную тем, кто имеет дело с Камнем Вэрда или подпал под его власть. На солдатах не было ни ошейников, ни колец, однако что-то подсказывало Аэлине: перед нею лишь оболочки людей. Все человеческое в них успело сгнить.

Радовало хотя бы то, что Аробинн ее не предал. Но как вовремя он покинул «Склеп»! Всего за считаные минуты до появления солдат. Как ни плутала она после гавани, а королевские ищейки все-таки ее нашли. Возможно, Аробинн устроил ей испытание, пожелав убедиться, сохранила ли она былые способности и навыки. Проверка требовалась ему на тот случай, если она примет условия их сделки. Прорубая – другого слова не подберешь – себе путь к лестнице, Аэлина задавалась вопросом: а сознавал ли Аробинн, что весь этот вечер был испытанием и для него? Это ведь из-за нее в «Склеп» явились солдаты. Она представляла, как взбесится Аробинн, узнав о погроме, учиненном в притоне. «Склеп» приносил ему громадный доход.

Доход получали и те, кто некогда истязал Саэма, наслаждаясь каждым мгновением его страданий. В частности, бывший подручный Рюка Фаррана, изрядно разбогатевший на торговле дурманным зельем и женским телом. И надо же ему было сегодня оказаться на пути ее кинжалов. Как опрометчиво с его стороны!

Кровавый разгром, учиненный ею в «Склепе», Аэлина считала еще достаточно милосердным. Будь при ней ее магическая сила, она бы сожгла притон. Но магическая сила покинула ее еще на пути в Рафтхол, а смертное тело, невзирая на месяцы суровых тренировок, постепенно начинало уставать, превращаясь в обузу. Переулок, по которому бежала Аэлина, выходил на широкую улицу. Слишком широкую и открытую.

Она свернула к ближайшему кирпичному строению. К нему примыкала груда ломаных ящиков и прочего хлама. Высота груды была достаточной для задуманного ею маневра. Если все правильно рассчитать, она сумеет подпрыгнуть и достичь оконного карниза.

За спиной Аэлины слышался топот ног и крики. Здорово вымуштровали этих солдат, если они гнались за нею, почти не отставая.

Солдаты, черт бы их побрал!

Аэлина вскочила на ящики и полезла вверх. Вся груда предательски шаталась. Аэлина старалась лезть быстро и точно соизмерять каждое свое движение. Один неверный шаг – и она рухнет внутрь полусгнившей груды или опрокинет шаткое нагромождение. Ящики скрипели и стонали, но Аэлина упорно лезла, пока не добралась до заветной вершины и не прыгнула оттуда к нависшему карнизу.

Ее пальцы взвыли от боли. Они с такой силой впились в кирпич, что перчатки не уберегли ее ногти, и те сломались. Стиснув зубы, Аэлина подтянулась на руках, выбралась на карниз и влезла в открытое окно.

Она попала в убогую, темную, но на удивление чистую кухню. Сквозь дверь, открытую в узкий коридор, пробивался свет единственной свечи. Голоса ее преследователей звучали все громче. Выхватив кинжалы, Аэлина бросилась в коридор.

В доме, куда она попала, жили люди. Хорошие, плохие – значения не имело. На мгновение Аэлине стало совестно: своим появлением она навлекла беду на ни в чем не повинных жильцов. Но те в случае чего отделаются испугом. А если солдаты доберутся до нее…

Под ногами тряслись и скрипели половицы. Две комнаты, и в каждой кто-то был. Аэлина мысленно выругалась.

Она открыла дверь первой комнаты. Там на грязных подстилках спали трое взрослых. Во второй комнате она увидела двоих спящих. Один проснулся и порывисто сел.

– Лежи! – прошипела Аэлина и бросилась к третьей двери, ведущей на лестницу.

Хлипкий засов был подперт стулом. Аэлина представила, с какой легкостью солдаты вышибли бы не менее хлипкую дверь. Стул она швырнула в коридор. Если солдаты полезут через окно, это хотя бы ненадолго замедлит их продвижение. Затем она отодвинула засов, явно державшийся на соплях. Порывшись в кармане, достала серебряную монету и бросила на пол. Этого должно было хватить на новый замок и починку двери.

На лестнице было совсем темно. Судя по скрипу, деревянные ступеньки порядком сгнили.

Солдаты достигли лестничной двери и теперь барабанили в нее.

Аэлина бросилась наверх. Каждый вдох отзывался острой болью, словно ей в легкие натолкали стекла. После четвертого этажа лестница сузилась и…

Аэлина умела двигаться бесшумно, но сейчас это было ей ни к чему. Солдаты и так знали, где она. Рванув ржавую дверь, она выбралась на крышу. Там она позволила себе немного отдышаться, попутно оглядывая крышу и окрестные улицы. Переулок за ее спиной был слишком широким, улица слева – еще шире. Но придется спускаться в переулок и искать ближайшую сточную решетку.

«Но до того советую тебе прогуляться по нашим „ароматным“ подземельям в юго-восточную часть города. Возможно, там ты встретишь человека, которого ищешь», – вспомнила она слова Аробинна. Аэлина догадалась, кого он имел в виду. Еще один его подарочек, еще один фрагмент их игры.

Обхватив водосточную трубу, Аэлина легко соскользнула вниз. Теперь крики солдат слышались сверху. Они успели вылезти на крышу. К несчастью, Аэлина угодила в лужу, отчетливо вонявшую мочой. Чертыхнувшись, она бросилась бежать, памятуя, что путь ее лежал в еще более зловонный мир.

Увидев сточную решетку, Аэлина остановилась, опустилась на колени и взялась за осклизлый металл. Крышка на удивление быстро поддалась. Аэлина полезла внутрь, стараясь не сорваться со вбитых скоб. Потом, уже изнутри, вернула на место решетку. На ее счастье, сливной колодец не был забит нечистотами. Но снизу уже поднималось густое зловоние, ища встречи с ее ноздрями. Аэлина стиснула зубы, подавляя рвотные позывы.

Солдаты могли сколько угодно глазеть с крыши. Аэлина как сквозь землю провалилась, что было недалеко от истины.

Аэлина ненавидела подземные сточные канавы.

Да кто их любит? Грязь, вонь, скопище насекомых. Правда, разветвленная сеть зловонных подземелий позволяла очень быстро, а главное, беспрепятственно попасть в любую часть Рафтхола. Конечно, если уметь ориентироваться в этих лабиринтах.

Однако ненависть Аэлины имела совсем другую причину. Как-то Аробинн поручил ей выследить и убить одного человека. Но у того оказался слишком «несговорчивый» телохранитель. Аэлина очутилась в сточном канале, идущем под богатой частью города. Телохранитель знал, что в Рафтхоле время от времени пускают воду из особых хранилищ, промывая таким образом всю сеть сточных канав. Подъем уровня воды грозил Аэлине неминуемой смертью. Единственным спасением было броситься в зловонный поток и плыть, надеясь достичь какого-нибудь колодца и выбраться наверх. И Аэлина плыла по зловонной реке. Когда она наконец достигла колодца, от нее не только выразительно пахло. Какая-то часть зловонной реки очутилась у нее в желудке. Но наверху Аэлину ждало новое испытание: сточную крышку заклинило. А вода меж тем уже поднималась по колодцу, угрожая утопить ее у самой поверхности…

Это граничило с чудом, но поблизости оказался Саэм. Услышав крики Аэлины, он сумел открыть неподатливую решетку и вызволить ее.

Аэлина потом отмывалась несколько дней. А уж сколько раз ее тошнило, не поддавалось счету.

Когда она сейчас ставила решетку на место, у нее дрожали руки. Собрав остатки воли, Аэлина спустилась вниз, на каменный пол. Тьма здесь не была кромешной. То тут, то там сквозь решетки лился неяркий лунный свет.

Перво-наперво Аэлина замерла и стала вслушиваться.

Чтобы попасть в юго-восточную часть города, она двинулась по узкому берегу древнего сточного канала, представлявшего собой одну из главных рукотворных подземных рек. Должно быть, канал прорыли еще во времена Гавина Хавильяра, которому приглянулась река Авери, и он решил построить здесь свою столицу. Аэлина то и дело останавливалась, замирая и вслушиваясь. Похоже, солдаты все же потеряли ее след.

Туннель, по которому она шла, вывел ее к месту, где сходились еще четыре туннеля. Аэлина замедлила шаг, держа руки на эфесах кинжалов. Два первых туннеля были достаточно хорошо освещены луной. Третий был потемнее и пошире. Он вел в сторону королевского стеклянного замка. Но Шаол явно пришел на встречу с Аробинном не оттуда. Четвертый туннель уходил на юго-восток.

И без своего фэйского наследия, позволявшего видеть и чувствовать намного острее смертных, Аэлина поняла: что-то здесь не так. Темнота туннеля не была естественной. Туда не проникал лунный свет из решеток. Из темных недр не доносилось никаких звуков. Даже привычной крысиной возни.

Еще один трюк Аробинна? Или подарок? Аэлина снова прислушалась. Ответом ей была полная тишина. Все негромкие звуки остались у нее за спиной.

Не зная, как поступить, Аэлина расхаживала вдоль черты, где неяркий свет граничил с непроницаемой темнотой. Потом нагнулась, подобрала обломок камня и швырнула во тьму.

Камень исчез бесследно и, что самое удивительное, беззвучно. Никаких признаков его падения в сточный канал или на берег.

– На твоем месте я бы не стала этого делать.

Аэлина обернулась на спокойный женский голос, приготовившись выхватить кинжалы. Голос принадлежал телохранительнице, которую ранее она видела в «Склепе». Та стояла шагах в двадцати позади Аэлины. Лицо, как и в притоне, скрывал глубоко надвинутый капюшон.

Так. Один из той пары – на месте. Что касается Шаола…

Аэлина вынула кинжал и направилась к телохранительнице, впитывая в себя каждую мелочь.

– Кстати, я бы тоже не посоветовала подкрадываться к тем, о ком ты ничего не знаешь. Особенно в подземельях.

Когда Аэлина подошла достаточно близко, женщина подняла руки. Ее изящные ладони были покрыты шрамами. Даже в неярком свете, пробивавшемся сверху, Аэлина заметила ее загорелую, а может, смуглую кожу. Если телохранительница Шаола сумела незаметно приблизиться к ней, значит прошла неплохую выучку. Наверное, и владеть оружием обучена. И не наверное, а точно, раз Шаол привел ее в «Склеп» в качестве телохранительницы. Но куда исчез он сам?

– Зловонные притоны и зловонные сточные канавы, – усмехнулась Аэлина, доставая второй кинжал. – Какая насыщенная у тебя жизнь.

Женщина оттолкнулась от стены. В тени капюшона качнулись ее длинные темные волосы.

– Не всем выпадает милость получать королевское жалованье, госпожа королевская защитница.

Итак, телохранительница знала, кто перед нею. Успела ли она рассказать Шаолу? И все-таки куда исчез он сам?

– Позволь узнать, почему мне нельзя бросать камешки в этот туннель?

– Идем со мной, – не отвечая на вопрос, сказала телохранительница.

– Это не ответ, – усмехнулась Аэлина.

Худощавая женщина подошла ближе. Теперь размытый лунный свет освещал капюшон и ее лицо. Привлекательное, хотя довольно суровое. Аэлина прикинула ее возраст. Телохранительница была на два или три года старше ее.

– За тобой гонятся двадцать королевских гвардейцев, – с оттенком равнодушия сказала женщина. – Они не настолько глупы, как тебе кажется, и очень скоро могут оказаться здесь. Поэтому я предлагаю тебе пойти со мной.

Аэлине очень хотелось послать телохранительницу ко всем чертям, но вместо этого она улыбнулась и спросила:

– А как ты меня нашла?

Собственно говоря, Аэлине было ровным счетом наплевать как. Она старалась прощупать незнакомку.

– Называй это удачей. Я сегодня на дежурстве. Высунула нос на поверхность и увидела, что ты успела завести себе новых друзей. Обычно к тем, кто разгуливает вдоль сточных каналов, мы применяем иную тактику: сначала нападаем, а вопросы задаем уже потом.

– Кто это «мы»? – насмешливо спросила Аэлина.

Женщина молча пошла, но не в пугающую темноту, а по одному из освещенных туннелей. На кинжалы Аэлины она не обратила никакого внимания. Аэлина сочла это признаком самоуверенной глупости. Или глупой самоуверенности.

– Королевская защитница, я не стану принуждать тебя идти со мной. Решай сама. Если согласишься, узнаешь то, что будет тебе небезынтересно. Но можешь остаться и здесь и дальше бросать камешки, ожидая ответов.

Аэлина обдумала сказанное, вспомнив все, что успела увидеть и услышать за сегодняшний вечер. По ее спине пробежал холодок, однако она спрятала кинжалы в ножны и пошла вслед за телохранительницей.

Пока шли, она старалась успокоиться и собраться с силами. Телохранительница двигалась быстро и даже с каким-то изяществом. Пройдя один туннель, она свернула во второй, а потом в третий. Аэлина отмечала в уме каждый поворот, старалась запомнить характерные особенности.

– Как ты меня узнала? – спросила она.

– Видела в городе. Давно, в прошлом году. Меня немного смутили рыжие волосы, потому я не сразу тебя узнала в «Склепе».

Краешком глаза Аэлина следила за своей провожатой. Возможно, телохранительница и не знала, кем на самом деле является Шаол. Он вполне мог назваться другим именем, хотя эта женщина намекает, будто знает, что́ нужно Аэлине.

Тем же спокойным, равнодушным голосом телохранительница спросила:

– Гвардейцы гонятся за тобой потому, что узнали тебя? Или из-за того, что ты наконец-то затеяла потасовку в «Склепе»? Тебя же так и тянуло с кем-нибудь сцепиться.

– А ты как думаешь? – вывернулась Аэлина. – Скажи, эти гвардейцы подчиняются капитану Эстфолу?

– Нет. – Женщина негромко рассмеялась. – Эти гвардейцы ему не подчиняются.

Аэлина удержалась от возгласа облегчения, хотя слова телохранительницы породили новый шквал вопросов.

Как назло, она наступила на что-то подозрительно мягкое. Ее передернуло. Телохранительница остановилась перед входом в очередной длинный туннель. Первая половина его освещалась луной, свет которой струился через решетки. Зато вторая половина тонула в неестественной темноте. И тишина. Та же непривычная, зловещая тишина.

– Нам сюда, – сказала телохранительница, достигнув невысокой лестницы.

Дальше проход тянулся не вдоль самого берега канала, а шел на некоторой высоте.

«Ну и дура же ты, если подставила мне спину», – подумала Аэлина, вынимая кинжал.

Они успели зайти достаточно далеко.

Ничего не подозревая, телохранительница столь же изящно поднялась по ступенькам. Аэлина прикинула расстояние до ближайших выходов, затем глубину зловонного потока, лениво текущего по каменному руслу. Чтобы утопить тело, такой глубины хватит.

Аэлина неслышно оказалась за спиной у телохранительницы и обняла ее, словно близкую подругу, приставив к горлу кинжал.

Глава 6

– Изволь уложиться в одну фразу, – прошептала Аэлина, чуть сильнее вдавив лезвие кинжала в шею телохранительницы. – Сумей одной фразой убедить меня в целесообразности сохранить тебе жизнь.

Женщина сошла со ступенек и, надо отдать ей должное, не сделала глупых попыток дотянуться до своего оружия, скрытого под плащом. Учитывая, что Аэлина стояла впритык к ее спине, подобная затея все равно ничего бы не дала. Телохранительница лишь сглотнула, слегка дернув горлом, отчего лезвие еще больнее впилось ей в гладкую кожу.

– Я веду тебя к капитану, – сказала она.

Аэлина еще немного усилила нажим на кинжал:

– Твои слова не убеждают мою руку. Ей так и хочется полоснуть кинжалом по твоему горлу.

– Три недели назад капитан сложил с себя обязанности командира королевских гвардейцев и вскоре бежал из замка. Он примкнул к нашему делу. К повстанческой борьбе.

Аэлина ощутила слабость в ногах. У нее подгибались колени.

Похоже, ей следовало включить в «круг своих интересов» не только короля и Аробинна, но еще и мятежников, гордо именующих себя повстанцами. Они наверняка захотят поквитаться с нею за убийство Аркера Фэнна. Этого куртизана, оказавшегося предателем, Аэлина убила прошлой зимой. То, что Шаол примкнул к мятежникам, ничего не меняло.

Эту мысль Аэлина прогнала сразу же, не дав ей разрастись.

– А что с принцем?

– Жив, но по-прежнему в замке, – хрипло ответила женщина. – Этого тебе достаточно, чтобы освободить мое горло от соседства с твоим кинжалом?

Да. И нет. Если Шаол теперь заодно с мятежниками… Аэлина опустила кинжал и отошла, встав в круг лунного света, льющегося сквозь решетку.

Телохранительница резко обернулась. Ее рука скользнула под плащ, схватившись за оружие. Аэлина прищелкнула языком. Пальцы женщины замерли на поблескивающем эфесе.

– Я решила сохранить тебе жизнь, а это – твоя благодарность? – насмешливо спросила Аэлина, откидывая капюшон. – Удивлена, хотя… тут нечему удивляться.

Мятежница – так теперь Аэлина мысленно называла эту женщину – убрала пальцы с эфеса и тоже откинула капюшон. На ее миловидном и в то же время суровом лице не было ни капли страха. Темные глаза внимательно следили за Аэлиной. Кто она? Союзница или враг?

– Объясни, зачем ты здесь, – тихим голосом попросила мятежница. – Капитан говорит, что ты на нашей стороне. Но сегодня в «Склепе» ты почему-то пряталась от него.

– Прежде всего я хочу знать твое имя. – Аэлина прислонилась к сырой стене.

– Мое имя тебя не касается.

– Вот как? – приподняла одну бровь Аэлина. – Ты хочешь получить ответы, но почему-то не спешишь отвечать на мои вопросы. Неудивительно, что он оставил тебя подпирать столб. Трудно играть, когда не знаешь правил игры.

– Я слышала про случившееся той зимой. Ты ворвалась в здание, где скрывались наши, и многих убила. Ты убивала повстанцев, моих друзей.

Невозмутимое лицо женщины – а может, просто маска – слегка вздрогнуло.

– Поэтому мне не очень-то верится, что ты заодно с нами. Прости, но я не могу быть с тобой прямой и открытой.

– По-твоему, я должна была дружески хлопать по плечу тех, кто похищает и истязает моих друзей? Или мне нужно было посмеяться, когда я получила записку с угрозой их убить? Может, и того отъявленного мерзавца, зверски убившего мою лучшую подругу, я тоже должна была слегка пожурить и отпустить, а не вспарывать ему брюхо? – Она подошла к женщине. – Прикажешь извиняться за содеянное? Или ползать на коленях, умоляя о пощаде?

Лицо мятежницы оставалось бесстрастным. Возможно, ее хорошо научили владеть собой. А может, она от природы была ледышкой.

– По-моему, мы напрасно теряем время, – усмехнулась Аэлина. – Лучше отведи меня к капитану. Заодно спросишь, каково ему было, когда его скрутили и притащили в ваше логово.

Женщина взглянула в темноту и покачала головой.

– Если бы не твои игры с кинжалом, я бы еще раньше тебе сказала, что мы уже пришли. – Она махнула в сторону темной части туннеля. – Добро пожаловать.

Аэлине вдруг захотелось схватить женщину за плечи и несколько раз хорошенько ударить о грязную влажную стену, показав, что та имеет дело с королевской защитницей. Но в этот момент ее уши уловили чье-то хриплое дыхание, доносившееся из темноты. Человеческое дыхание. Затем послышались приглушенные голоса.

Аэлина слушала. Судя по шагам, сюда шли люди. Кто-то шепотом требовал поторапливаться. Другой велел успокоиться. Аэлина напряглась всем телом, услышав третий голос:

– У нас всего двадцать минут до отплытия корабля. Шевелитесь!

Этот голос она узнала.

И все же едва удержалась, чтобы не вскрикнуть, когда из темноты появился Шаол Эстфол. Вместе со спутником они вели, а точнее, волокли хромого, отощавшего человека. Еще один мятежник, вооруженный, шел сзади, прикрывая их со спины.

Еще издали капитан увидел Аэлину. Дальше он шел, не спуская с нее глаз.

И не улыбался.

Глава 7

Раненых было двое. Одного тащили Шаол со спутником, второго – еще двое. Их лица Аэлина видела впервые. Процессию замыкали двое мужчин и женщина. Охрана.

Женщину они отпустили едва заметным кивком. Та снова исчезла в темноте.

Остальные молча прошли мимо Аэлины, не опуская оружия. У всех на одежде она заметила пятна крови. Красной и черной, которую знала очень хорошо. И двое тех, в ком жизнь едва теплилась.

Этот взгляд изможденных, опустошенных глаз тоже был ей хорошо знаком, как и пустые, ничего не выражающие лица. На Вендалине она появлялась слишком поздно и не могла помочь жертвам демонов. Однако Шаол со спутниками непонятным образом сумели вырвать этих двоих. У Аэлины свело живот. Значит, мятежница, приведшая ее сюда, следила за безопасностью пути, по которому вели спасенных.

Вопреки предположениям Аробинна, валги обитали не только внутри королевских гвардейцев. Где-то в подземелье прятался демон более высокого ранга. Скорее всего, демон-принц. Вот откуда эта странная темнота и мертвая тишина. Подумав об этом, Аэлина мысленно выругалась. И Шаол был…

Раненый, которого вели Шаол со спутником, больше не мог идти. Его пришлось нести. Чем ближе они подходили к Аэлине, тем отчетливее она видела лицо Шаола. У него была ранена нижняя губа. Из уголка рта сочилась кровь. Они не просто шли сюда. Они пробивались с боем.

– Как все это понимать? – шепотом спросила Аэлина у мятежницы.

– Мне не приказывали давать тебе объяснения.

Аэлина не решилась допытываться. Особенно в присутствии Шаола. Его бронзовые глаза округлились, когда он увидел кровь на плаще Аэлины.

– Ранена? – хрипло спросил он.

Аэлина молча покачала головой… Боги! Боги милосердные. Сейчас, увидев лицо Шаола… Он почти не изменился. То же грубоватое мужское обаяние. Лишь загара добавилось на лице, да и само лицо чуть вытянулось. В остальном это был прежний Шаол. Человек, которого она любила, пока… пока все не начало стремительно меняться.

Аэлина не раз воображала их встречу. Тогда ей казалось, что ее захлестнет поток слов и чувств.

По его щеке тянулся тонкий белый шрам. Шрам, оставшийся от нанесенной ею раны. В ту ночь, когда убили Нехемию, Аэлина набросилась на Шаола, обвиняя его в гибели принцессы.

Наверное, не удержи ее Дорин, она бы тогда убила капитана.

Нынешний Шаол отличался от того Шаола. А тот Шаол безоговорочно верил королю, верил в святость присяги и своего долга. Между ним и Аэлиной возникла непреодолимая пропасть. Она не могла ни забыть случившегося, ни простить Шаола.

Нынешнему Шаолу хватило ее жеста. Теперь он смотрел на женщину рядом с Аэлиной. Его разведчицу, докладывающую ему так, словно он был предводителем мятежников.

– Впереди все чисто. Держитесь восточных туннелей.

Шаол кивнул.

– Идите, – сказал он спутникам. – Я вас догоню.

Все это было произнесено с будничной решительностью. Похоже, он и здесь оставался командиром.

Те двинулись дальше, настороженно поглядывая на Аэлину. Мятежница, приведшая ее сюда, стояла не шелохнувшись.

– Несарина!

В устах Шаола ее имя прозвучало как приказ.

Женщина не двинулась с места, продолжая смотреть на Аэлину. Оценивающе, словно подсчитывала свои шансы в возможном поединке.

Аэлина лениво улыбалась ей.

– Фелак! – рявкнул Шаол.

Темные, почти черные глаза женщины мгновенно переместились на него. Если фамилия Несарины не выдавала ее происхождения, то миндалевидные, чуть приподнятые в уголках глаза (вдобавок слегка подведенные черным) указывали на Южный континент, откуда происходили ее родители или один из них. Удивительно, что женщина не только не пыталась это скрыть, а, наоборот, подчеркивала, да еще где! На ответственном дежурстве! В Рафтхоле весьма настороженно относились к приезжим, особенно издалека.

Движением подбородка Шаол указал на спины своих удаляющихся спутников.

– Отправляйся в гавань, – распорядился он.

– По соображениям безопасности, кому-то из нас лучше остаться здесь.

Несарина и с ним говорила все тем же ровным, холодным голосом.

– Помоги нашим добраться до гавани, а потом со всех ног беги к себе. Если опоздаешь, гарнизонный командир сразу заметит твое отсутствие.

Несарина смерила взглядом бывшую королевскую защитницу. Аэлина еще раз удивилась ее способности превращать лицо в каменную маску.

– Откуда нам знать, что она не пришла сюда по его приказу?

Аэлина сразу догадалась, о ком речь, и подмигнула Несарине.

– Если бы я сюда пришла по приказу короля, ты, Несарина Фелак, была бы уже мертва.

Ни следа удивления, ни намека на страх. По части ледяной невозмутимости эта женщина могла бы соперничать с Рованом.

– Завтра на закате, – довольно резко произнес Шаол, обращаясь к Несарине.

Она спокойно выдержала его взгляд, замерев, после чего зашагала вдогонку своим товарищам. Ее движения напоминали текущую воду.

– Тебе ведь тоже надо идти, – не своим, каким-то тонким и скрипучим голосом сказала Аэлина. – Им нужна твоя помощь.

Шаол поджал окровавленные губы:

– Я их догоню.

Он не пригласил Аэлину пойти вместе. Может, ей самой нужно было вызваться?

– Вернулась, значит…

Помнится, раньше Шаол стригся коротко. Теперь его волосы стали длиннее и неопрятнее.

– Эдион… Это ловушка.

– Я знаю про Эдиона.

Боги, неужели ей больше нечего сказать?

Шаол отрешенно кивнул:

– Ты… ты изменилась.

– Само собой. – Аэлина потрогала свои крашеные волосы.

– Нет, – возразил Шаол, приблизившись к ней на шаг. – Твое лицо. Твоя поза. Ты…

Он тряхнул головой, глядя во тьму туннеля, где скрылись мятежники.

– Идем со мной.

Аэлина согласилась. Они шли очень быстро, почти бежали. Где-то впереди слышались шаги соратников Шаола.

Аэлине многое хотелось сказать, но усилием воли она загоняла слова обратно. Не сейчас.

«Я люблю тебя», – произнес он в день ее отъезда на Вендалин. Аэлина в ответ могла лишь торопливо сказать, что виновата.

– Вы спасали этих двоих? – спросила она, оглядываясь назад и убеждаясь, что погони нет.

Шаол угрюмо кивнул:

– В Рафтхоле вновь стали охотиться на бывших магов. Их ловят и казнят. Новые гвардейцы короля затаскивают их в туннели и держат там до казни. Эти гвардейцы любят тьму. Похоже, в ней они черпают силы.

Нечто в этом роде Аэлина сегодня уже слышала от Аробинна.

– А почему осужденных не держат в тюрьмах? – удивилась она.

Насколько она помнила, темноты там было вдоволь. Даже для валгов.

– В тюрьмах слишком много посторонних глаз. Гвардейцам не нужны свидетели. Прежде чем осужденные попадут на плаху или на виселицу, из них выжимают все соки.

Аэлину прошиб холодный пот.

– На пальцах гвардейцев есть черные кольца?

Шаол кивнул. У нее замерло сердце.

– Всех вы не спасете. Больше не ходи в туннели. И своим товарищам запрети.

– Так вопрос не стоит, – усмехнулся Шаол. – Мы туда ходим, потому что только мы и способны на это.

К запаху нечистот примешался запах морской воды. Кажется, они были где-то неподалеку от Авери.

– Как понимать твои слова?

– Обычные люди их не интересуют. Гвардейцы их даже не замечают. Но зато они сразу чуют тех, в чьем роду были маги. Даже если сам человек никогда в жизни никакой магией не занимался.

Шаол бросил на нее косой взгляд:

– Потому я и отправил Рена на север. Подальше от Рафтхола.

Аэлина едва не споткнулась о камень.

– Рена… Ручейника?

Шаол снова кивнул.

Аэлине показалось, что каменистая почва уходит у нее из-под ног. Рен Ручейник. Еще одно дитя Террасена. Жив. Пока еще жив.

– Из-за Рена мы обо всем этом и узнали, – продолжал Шаол. – Мы проникли в одно их гнездо. Эти… существа смотрели только на него. Меня и Несарину они словно не видели. Мы едва унесли оттуда ноги. На следующий же день я отправил Рена в Террасен – собирать силы местных повстанцев. Видела бы ты, с какой неохотой он уезжал.

Все это было крайне интересно и… граничило с безумием.

– Эти существа – древние демоны. Валги. Они…

– Кормятся силами человека, высасывая его до последней капли. Когда наступает время казни, человека больше нет. Одна оболочка. Ты это хотела сказать?

– Да! – сердито бросила Аэлина. – Только я не нахожу в этом ничего смешного.

В кошмарных снах ей часто снились демоны-принцы. Их руки сладострастно шарили по ее телу. Демоны угощались ею, пировали на ее жизненных силах. Всякий раз она с криком просыпалась, но рядом не было фэйского воина, который напомнил бы ей, что они одержали победу над валгами.

– А я и не шучу, – сказал Шаол. Его взгляд скользнул к Златинцу, висящему у нее на плече. – У тебя новый меч?

Аэлина кивнула. Ее и Шаола разделяло расстояние протянутой руки – и долгие месяцы, когда она то скучала по нему, то ненавидела. Пока выбиралась из пропасти, куда ее столкнул Шаол. И вот она снова с ним… Аэлина крепилась, чтобы не попросить у него прощения. Но не за шрам, оставленный ее кинжалом. За то, что ее сердце, пусть и не до конца, исцелилось и что его, Шаола… в ее сердце больше не было. И вряд ли он когда-нибудь займет там прежнее место.

– Стало быть, ты докопался, кто я на самом деле, – сказала Аэлина, надеясь, что спутники Шаола далеко и не услышат ее слов.

– Я это понял в день твоего отплытия.

Аэлина обернулась. Вгляделась в темноту. Никого.

Шаол не делал попыток ее обнять или хотя бы взять за руку. Мятежники, шедшие впереди, приблизились к небольшому туннелю. Аэлина знала этот туннель. Он вел в гавань. Но не в ту, где Аэлина сошла на берег. В старую, оказавшуюся теперь в трущобной части Рафтхола.

– Кстати, мне удалось спасти Быстроногую, – помолчав, сказал Шаол.

Аэлина едва не вскрикнула:

– И где теперь моя собака?

– В надежном месте. Отец Несарины владеет несколькими рафтхольскими пекарнями. Дела его шли так успешно, что он сумел купить загородный дом. Не так далеко от Рафтхола, у подножия холмов. Твою псину тайком переправили туда. Она там прижилась, держит в страхе местных овец. Сама понимаешь, оставить собаку в городе я не мог. Лай выдал бы нас с потрохами.

– Конечно… Спасибо за заботу. А как это дочь землевладельца угораздило примкнуть к мятежникам?

– Тут не все так просто. Несарина служит в городской гвардии. Она поступила туда вопреки отцовской воле. Я знаком с нею не первый год.

Слова Шаола не дали ответа на главный вопрос.

– Ей можно доверять?

– То, что ты говорила о себе, применимо и к Несарине. Если бы она служила королю, мы давным-давно были бы мертвы.

– Согласна.

Аэлина с трудом сглотнула, убрала кинжал и сняла перчатки. Казалось, ей нужно чем-то занять свои руки. Но теперь Шаол увидел, что палец, на котором он привык видеть свой подарок – кольцо с аметистом, – был пуст. Кровь, впитавшаяся в ткань перчаток, запачкала Аэлине пальцы. Красная и черная. От последней исходило зловоние.

Заметив, что кольца больше нет, Шаол поднял глаза на Аэлину. Ей стало тяжело дышать. Подойдя к узкому туннелю, он остановился. Шаол не забывал о своем деле. И Аэлине он позволил пройти ровно столько, сколько считал допустимым.

– Мне надо о многом тебе рассказать, – торопливо сказала Аэлина. – Но вначале мне хочется услышать твой рассказ. Я хочу знать, как ты оказался среди мятежников. О страшных событиях в замке. О Дорине и Эдионе. Словом, обо всем, что происходило здесь без меня.

«И почему сегодня ты встречался с Аробинном, я тоже хочу знать».

Лицо Шаола разом изменилось. Не было даже намека на нежность. А может, ей это лишь показалось? В его взгляде появилась холодная решимость. Аэлина сжалась, приготовившись услышать тяжелые, а то и страшные слова. Но он лишь сказал:

– Давай встретимся минут через сорок в… – Он назвал место на одной из трущобных улочек. – Вначале я должен проводить наших.

Не дожидаясь ее ответа, Шаол трусцой побежал догонять своих спутников.

Аэлина двинулась следом.

Взобравшись на крышу, Аэлина повела наблюдение за пристанью. Шаол со спутниками и спасенными подошли к небольшому судну. Парус на мачте был приспущен. Матросы не решались вставать на якорь. Корабль удерживали канаты, привязанные к полусгнившим береговым тумбам. Мятежники передали раненых в руки ожидающим матросам. Гребцы приналегли на весла, и корабль понесся по темному изгибу реки к устью, где, скорее всего, стояло на якоре другое судно, побольше и понадежнее.

Шаол торопливо говорил с мятежниками. О чем – Аэлина не слышала. Не слышала она и слов короткой перепалки, возникшей между Шаолом и Несариной. Расходились в разные стороны. Шаол двинулся один. Несарина и остальные пошли в противоположном направлении и даже не оглянулись.

Шаол успел пройти не более квартала, когда Аэлина почти бесшумно спрыгнула с крыши. Он даже не дрогнул.

– Этого следовало ожидать.

– Следовало, – подтвердила она.

Стиснув зубы, Шаол молча зашагал туда, где назначал Аэлине встречу.

Аэлина шла рядом, вглядываясь в темные, спящие улицы. Мимо прошмыгнуло несколько отвратного вида уличных мальчишек. Аэлина следила за ними из-под капюшона. Эта шантрапа вполне могла быть на содержании у Аробинна. Если так, вскоре он узнает, что Аэлину видели на некотором расстоянии от ее бывшего дома. Прятаться было бесполезно, да она и не хотела.

Окружающие здания, при всей их ветхости, содержались довольно опрятно. Видно, их жильцы радовались даже такой крыше над головой. Учитывая близость реки, здесь, скорее всего, обитали рыбаки, грузчики с портовых складов. Возможно, и рабы, отпущенные хозяевами на заработки. И что удивительно, ни одного бродяги, сводника или воришки.

Трущобный рай, да и только.

– Мой рассказ будет грустным и тяжелым, – нарушил молчание капитан.

Аэлина слушала не перебивая. Шаол дорожил временем и потому начал рассказывать еще на ходу. Каждое его слово било ей по сердцу.

Аэлина узнала о том, как Шаол познакомился с Эдионом и как их объединило общее дело. Потом Эдиона арестовали, а Дорина король подверг допросу. Аэлина едва сдерживалась, чтобы не вцепиться в капитана и не крикнуть, почему он так долго оставался глупым и беспечным и не начал действовать раньше.

Когда Шаол дошел до момента казни Сорши, его голос с каждым словом становился все тише, а сами слова давались ему все с бо́льшим трудом.

Аэлина мысленно корила себя за то, что так и не удосужилась спросить имя целительницы. А ведь не кто иной, как Сорша, выхаживала ее и после поединка с Кэйном, и после нападения риддерака. Она представляла, что́ пережил Дорин, когда у него на глазах обезглавили его любимую… Аэлина лишь тяжело вздохнула.

Судьба самого Дорина в чем-то была еще трагичнее.

Шаол рассказал, на какой отчаянный шаг решился принц, чтобы помочь ему выбраться из замка. Дорин пожертвовал собой, открыв перед королем свою магическую силу. К этому моменту Аэлину била дрожь. Она засунула руки в карманы плаща и плотно сомкнула губы, чтобы не вырвалось ни слова.

Но слова звенели у нее в мозгу, складываясь в повторяющиеся фразы.

«Ты должен был бы удалить Дорина и Соршу из замка в тот день, когда король повелел убить рабов. Неужели гибель Нехемии ничему тебя не научила? Или ты думал, что можно победить, не замарав чести, ничем не жертвуя? Как ты мог бежать из замка, оставив Дорина один на один с королем? Как ты мог, как ты мог, как ты мог?»

Глаза Шаола были полны горя, и это удерживало Аэлину от упреков.

Он умолк. Аэлина сражалась со своим гневом и отчаянием. Лишь через три квартала к ней вернулась способность спокойно рассуждать.

Ее гнев и слезы ничего не дадут. Да, ей снова приходится вносить изменения в свои замыслы, но без ущерба самим замыслам. Вначале нужно освободить Эдиона, потом забрать у Аробинна Ключ Вэрда. Все это ей по силам… Аэлина расправила плечи. Окрестности были ей знакомы. Отсюда до ее прежнего жилища рукой подать.

Не туда ли теперь вел ее Шаол? Что ж, у нее, по крайней мере, есть место, где можно спрятаться и отсидеться. А вдруг Аробинн продал ее жилище? Тогда он не преминул бы сказать ей об этом в своей обычной язвительной манере. Или решил сделать ей сюрприз, предоставив возможность самой узнать, что там теперь живут другие люди? Аробинн обожал подобные сюрпризы.

– Значит, теперь ты заодно с мятежниками, – сказала она Шаолу. – Кажется, ты даже стал у них командиром.

– У нас несколько командиров. В мой участок входят трущобы и пристани. Другие отвечают за свои участки. Мы встречаемся часто, но понапрасну стараемся не рисковать. Несарина и еще полдюжины городских гвардейцев помогают мне поддерживать связь с моими бывшими подчиненными. В основном с Рессом и Брулло. Оба изыскивают способы вызволить Дорина. И Эдиона. Но застенок, где держат Эдиона, практически непроницаем. За потайными туннелями тоже ведется постоянное наблюдение. Вчера мы рискнули сунуться в их логово только потому, что Ресс сообщил нам о важной встрече в замке. Караульных оказалось больше, чем мы предполагали.

Аэлина понимала: в замок ей не проникнуть, если только она не примет помощь Аробинна. Об этом она подумает завтра. Такие решения нужно принимать на свежую голову.

– Что тебе известно о Дорине с тех пор, как ты сбежал?

В бронзовых глазах Шаола мелькнул стыд. Но Аэлина говорила правду. Он действительно сбежал. Не попытался вырвать Дорина из рук короля.

Аэлину обожгло новой волной гнева. Ей захотелось разбить голову Шаола о ближайшую кирпичную стену. Как он мог столько лет служить такому чудовищу? Неужели он ничего не замечал? Наконец, почему не попытался убить короля, когда тот находился в пределах досягаемости?

Оставалось надеяться, что после всех мучений, через которые провел принца собственный отец, Дорин не утратил способности здраво мыслить. Должен же он понимать, что он не единственный, на кого обрушилось горе. Когда она освободит Дорина и когда он будет в состоянии выслушать ее… тогда она скажет принцу, что понимает его, поскольку когда-то сама пережила страшную трагедию. Но вечное оплакивание Сорши ничего не даст. Жизнь продолжается. Если магия Дорина действует, несмотря на королевский запрет, его помощь может сыграть решающую роль в борьбе с валгами.

– Король не подверг Дорина прилюдному наказанию, – сказал Шаол. – И даже не посадил под домашний арест. Насколько нам известно, принц появляется на различных приемах и торжествах. Близится день рождения Дорина. Нам сообщили, что в качестве подарка король собирается преподнести сыну… казнь Эдиона.

Эдион. Да, Эдион. Двоюродный брат знал, кем она была и кем стала. Но Шаол мог лишь гадать, как поведет себя Эдион, оказавшись лицом к лицу с нею. Не плюнет ли он ей в лицо вместо благодарности за освобождение? Сначала надо Эдиона освободить, а там видно будет.

– Расклад такой, – продолжал Шаол. – За происходящим в замке следят Ресс и Брулло. У нас есть люди, наблюдающие за замком извне. Все сходятся во мнении, что внешне Дорин не изменился, зато изменилась его манера поведения. Он стал холоднее, отрешеннее. Впрочем, чему тут удивляться? Этого стоило ожидать. После того, как Соршу…

– Они не замечали у него на пальце черного кольца?

– Там не кольцо. Там…

Аэлина сжалась. Она почти догадалась и теперь очень не хотела услышать от Шаола подтверждение своей страшной догадке.

– Один из наших утверждал, что у Дорина на шее появилось странное ожерелье из черного камня.

Ошейник из Камня Вэрда!

Какое-то время Аэлина лишь тупо смотрела на Шаола. Ей казалось, будто окрестные дома надвигаются, а под ногами разверзается громадная яма, угрожая поглотить ее целиком.

– Ты что-то побледнела, – сказал Шаол, но не протянул к ней руку.

Сейчас ее лучше не трогать. Аэлина не знала, сумела бы она удержаться и не вцепиться обломанными ногтями ему в физиономию.

Ее разум противился услышанному. То, что случилось с Дорином, было чудовищно. Аэлина до сих пор отказывалась в это верить. Однако страшные события никак не зависели от ее приятия или неприятия.

– Шаол, я даже не знаю, что и говорить. Дорин, Сорша, Эдион… Все это так… неожиданно. Как и то, что мы с тобою стоим вот здесь.

Она обвела рукой ветхие строения.

– Теперь я хочу услышать твой рассказ, – только и ответил Шаол.

Свой рассказ Аэлина начала с террасенских событий десятилетней давности. Потом рассказала о том, что было с нею на Вендалине. Говоря о валгских демонах-принцах, она умолчала об ошейниках. Чувствовалось, Шаолу и так не по себе. Не стала она говорить и про третий Ключ Вэрда, сказав лишь, что Аробинн похитил у нее амулет Оринфа и что она хочет вернуть семейную реликвию.

– Теперь ты знаешь, что́ я делала на Вендалине, почему вернулась и чем собираюсь заняться.

Тянулись минуты. Шаол шел молча. Он по-прежнему не улыбался.

Когда же он наконец повернулся к ней и посмотрел в глаза, в его взгляде не было ничего от прежнего Шаола. Его губы оставались плотно сжатыми.

– Значит, ты вернулась одна.

– Да. Я решила, для Рована будет безопаснее остаться на Вендалине.

– Я не об этом, – уже резче произнес Шаол, переводя взгляд на улицу. – Ты вернулась без армии. Без союзников. С пустыми руками.

С пустыми руками!

– Я не знала, чего ты ждал от меня. Ты просто услал меня подальше от Рафтхола. Если ты рассчитывал, что я вернусь с армией, нужно было прямо об этом сказать.

– Да, я услал тебя подальше от Рафтхола и от короля. Когда я узнал, кто ты есть на самом деле, я почти не сомневался, что ты останешься у своих вендалинских родственников или вообще переберешься к Маэве.

– Ты никак пропустил мои слова мимо ушей? – раздраженно спросила Аэлина. – Или я недостаточно красочно расписала тебе Маэву? Вендалинские Ашериры у нее на побегушках. Если Маэва не разрешит послать армию, они ни за что не сделают это против ее воли.

– Похоже, ты и не пыталась говорить с родней. Если бы твой родственник Галан решился бы разорвать блокаду…

– Галан тебя не касается. Ты вообще понимаешь, с чем я столкнулась на Вендалине?

– А ты понимаешь, каково нам было оставаться здесь? Пока ты забавлялась магией и любезничала со своим фэйским принцем, ты хотя бы вспоминала, что мы тут остались одни против короля? Побывала бы ты в шкуре Дорина или в моей! Знаешь ли ты, какие зверства каждый день творятся в этом городе? И причиной всего этого вполне могли стать твои вендалинские проделки.

Каждое его слово было как камень, бросаемый в ее голову. С чем-то она еще могла согласиться. Но ее зацепило слово «проделки».

– То жуткое сражение ты называешь проделками?

– Если бы вела себя потише, не упивалась бы своей победой над Нарроком и не кричала бы во всеуслышание, что вернешься, возможно, король не позвал бы нас на расправу.

– Ты не смеешь обвинять меня в его действиях!

Стиснув кулаки, Аэлина впилась глазами в Шаола. В шрам на его щеке, который всегда будет напоминать ей обо всем, что он сделал и чего она ему не простит.

– Это в каких его действиях я пытаюсь тебя обвинить? – сердито спросил Шаол и зашагал дальше. – Назови хоть одно!

Аэлина отказывалась верить своим ушам. Ну не настолько же они все свихнулись тут за ее отсутствие!

– Назвать? – запальчиво выкрикнула Аэлина. – Как насчет падения королевств, подмятых под себя Адарланом? А как насчет исчезновения магии?

– Что касается второго, тут я полностью уверен в твоей невиновности, – процедил сквозь зубы Шаол.

– Как ты сказал? – насторожилась Аэлина.

Его плечи напряглись. Этого ей было достаточно, чтобы понять: Шаол что-то знает об этом, но рассказывать ей не собирается. Наверное, Селене – его прежней подруге и возлюбленной – он бы и рассказал. Но только не Аэлине – королеве Террасена. Неужели он видел в ней угрозу? Во всяком случае, пока было ясно одно: Шаол что-то знал, но делиться своими знаниями с нею не собирался.

– Шаол, что именно ты узнал о магии? – совсем тихо спросила Аэлина.

Он молчал.

– Пожалуйста, расскажи мне.

Он упрямо покачал головой:

– Ни в коем случае. Даже не проси. При твоей непредсказуемости…

«При моей непредсказуемости». Шаолу повезло, что магия здесь не действует. Иначе Аэлина дотла сожгла бы всю эту улицу, дабы показать ему, насколько предсказуемы ее действия.

– Пока меня не было, вы нашли способ освободить магию. И ты знаешь, как это сделать.

Он даже не пытался отрицать.

– Освобождение магии лишь добавило бы хаоса. Все стало бы гораздо хуже. Демонам не понадобилось бы долго выискивать магов и просто людей с магическими способностями. Ох и попировали бы они.

– Хорошо. Я расскажу еще кое-что, – сердито прошипела Аэлина. – Думаю, тогда ты пожалеешь о своих словах.

Вокруг них не было никого, однако Аэлина понизила голос до шепота.

– Ожерелье на шее Дорина появилось не случайно. На самом деле это ошейник. И когда я расскажу тебе, каково приходится человеку с таким ошейником, посмотрим, захочется ли тебе дальше утаивать от меня свои сведения и упрекать меня за мои действия на Вендалине.

С каждым ее словом лицо Шаола становилось все бледнее. Где-то в самой глубине души она испытывала от этого злорадное удовлетворение.

– Теперь слушай. Демоны выискивают магов или людей с магическими способностями и кормятся силой их крови. Тех, в ком валгские демоны не могут поселиться, они просто выпивают до последней капли. Или, учитывая новейшие столичные развлечения, просто казнят для устрашения толпы. Казни тоже дают пищу. Демоны обожают лакомиться страхом и отчаянием. Их это пьянит не хуже вина. Демоны низшего ранга захватывают тело смертного человека с помощью черного кольца, надеваемого ему на палец. Но есть и высшие. У них, как и у людей, существует деление на сословия. Что-то вроде своего государства. Их принцы отчаянно рвутся в наш мир. Им нужны смертные тела. Но чтобы управлять человеком, внутри которого обитает демон-принц, колец уже мало. Для таких король припас ошейники. Ошейники из черного камня – Камня Вэрда.

Аэлине показалось, что Шаол перестал дышать.

– Действие ошейников сильнее и страшнее. Ошейники помогают демонам жить внутри человеческого тела и пожирать его силы. Такой демон жил внутри генерала Наррока. В конце сражения генерал умолял, чтобы я его убила. Только так он мог освободиться от власти демона. Я видела чудовищ, которые не приснятся и в страшном сне. Даже они не могли справиться с демонами. Уничтожить этих тварей можно только огнем или отсечением головы.

Шаол молча слушал.

– Учитывая мои магические способности, надеюсь, ты перестанешь упрямиться и расскажешь мне все, что тебе известно. Возможно, только я смогу освободить Дорина. Или оборвать его страдания, если он… до этого доживет.

Последние слова она произносила, содрогаясь от их ужасного смысла.

Шаол покачал головой. Чувствовалось, ему страшно. К страху примешивалось отчаяние. Аэлине тоже стало страшно, пока она не услышала его слова.

– А у тебя не было мысли, что нужно нас предостеречь? – спросил он. – Нам бы тут очень пригодились знания о королевских ошейниках.

Ее словно окатили холодной водой. Аэлина заморгала. Конечно, она могла их предупредить. Могла хотя бы попытаться. Упрек Шаола она обдумает потом. Не сейчас. Сейчас надо думать, что делать дальше.

– Что говорить об этом, когда я уже здесь? Сейчас мы должны помочь Эдиону и Дорину.

– «Мы» осталось в прошлом.

Шаол снял с шеи Глаз Элианы и бросил ей. Амулет блеснул в тусклом свете уличного фонаря. Аэлина поймала его одной рукой, ощутив тепло металла, и тут же спрятала в карман, даже не взглянув.

– Как ты помнишь, Селена, наши пути разошлись. Какое уж тут «мы»?

– Теперь я зовусь Аэлиной, – громко и резко возразила она. – Селены Сардотин больше не существует.

– Ты была и остаешься ассасином. Ты ушла и вернулась, но не раньше чем сочла удобным для себя.

Аэлина едва удержалась от желания разбить кулаком ему нос. Она поступила по-другому. Вытащив из кармана серебряное кольцо с аметистом, Аэлина буквально вдавила подарок Шаола ему в ладонь.

– Зачем ты сегодня встречался с Аробинном Хэмелом?

– Откуда ты…

– Не важно. Я жду ответа.

– Я просил его помочь нам убить короля.

Аэлина даже рот раскрыла:

– Ты никак спятил? Ты так ему и сказал?

– Нет. Но он догадался. Я целую неделю добивался встречи с ним, и только сегодня он уведомил меня, что готов встретиться.

– Знал бы ты, какого дурака свалял, придя на эту встречу.

За разговором они снова остановились, а это даже на пустой улице было опрометчиво. Аэлина двинулась дальше. Шаол поспешил за нею.

– Мне не встретилось других ассасинов, предлагавших свои услуги.

Аэлина открыла рот и тут же закрыла. Потом сжала пальцы на левой руке, а правой стала их разгибать по одному.

– Аробинн не запросит с тебя ни золота, ни прочих благ. Он назовет такую цену, какая тебе и в голову не может прийти. Например, смерть или страдания близких тебе людей.

– Думаешь, я об этом не знал? – усмехнулся Шаол.

– Итак, ты хочешь, чтобы Аробинн убил короля. А дальше? Возвести на трон Дорина? Вместе с валгским демоном, обитающем у него внутри?

– Я об этом узнал только сейчас. От тебя. Но это ничего не меняет.

– Ошибаешься. Это меняет все. Даже если бы ты сумел снять ошейник с Дорина, нет гарантий, что демон не успел укорениться в нем. И тогда ты заменишь одно чудовище другим.

– Тогда почему бы тебе не поделиться со мной своими замыслами… Аэлина?

Ее имя он произнес едва слышно и явно через силу.

– Ты способен убить короля? Когда дойдет до этого, ты бы смог убить своего короля?

– Мой король – Дорин.

Аэлина удержалась, чтоб не поморщиться.

– Ты жонглируешь словами.

– Он убил Соршу.

– А еще раньше он убил миллионы других.

Ее слова могли звучать и как вызов, и как скрытый вопрос. Шаол не поддался ни на то ни на другое. Он лишь сверкнул глазами.

– Мне надо идти. Через час у меня встреча с Брулло.

– Я пойду с тобой, – заявила Аэлина, оглядываясь на громаду стеклянного замка, высившуюся в противоположной стороне.

Быть может, главный королевский оружейник еще что-то узнал о Дорине. Скорее всего, ей придется позаботиться о принце, ее верном друге. Но при мысли о том, чем может обернуться ее забота, у Аэлины заледенела кровь.

– Никуда ты не пойдешь, – отрезал Шаол. – Иначе мне придется отвечать на множество вопросов. Я не стану рисковать жизнью Дорина ради удовлетворения твоего любопытства.

Некоторое время они еще шли вместе. Затем Аэлина свернула за угол, бросив ему:

– Делай что хочешь.

– А ты-то сама что собираешься делать? – спохватился Шаол.

В его голосе она уловила изрядное подозрение. Замедлив шаг, Аэлина обернулась:

– Много чего. Жуткие вещи.

– Если ты нас выдашь, Дорин…

Аэлина презрительно фыркнула:

– Ты же отказался поделиться своими сведениями… капитан. Потому и я придержу свои.

Она пошла в сторону своего прежнего жилища.

– Я больше не капитан, – крикнул ей вдогонку Шаол.

– А где же твой знаменитый меч? – спросила Аэлина, снова замедляя шаг и оборачиваясь к нему.

Глаза Шаола были пустыми и потухшими.

– Потерял, – коротко ответил он.

– Значит, теперь ты – герцог Шаол?

– Просто Шаол.

Ей даже стало его жаль. Наверное, не стоило говорить с ним в таком тоне. Но каким бы сладким и нежным ни был голос, горькая правда останется горькой.

– Пойми, вам Дорина не спасти. Или… вами будет править демон в его обличье.

Шаол выругался.

– Вы бы лучше поискали других претендентов на трон.

– Хватит!

Глаза Шаола пылали. У него сбивалось дыхание.

Аэлина поняла, что сказала достаточно и нужно себя обуздать.

– Если ко мне вернутся магические способности, я помогу Дорину. Поищу способы избавить его от демона.

Но скорее всего, магия убьет принца. Только об этом она пока помолчит. Перво-наперво ей нужно увидеть Дорина собственными глазами.

– И что потом? – спросил Шаол. – Возьмешь весь Рафтхол в заложники, как в Доранелле? Спалишь всякого, кто не согласен с тобою? Или вообще испепелишь все наше королевство из мести за прошлое? И ты такая будешь не одна. Найдутся и другие, кто пожелает свести счеты с Адарланом. – Он с горечью усмехнулся. – Наверное, нам здесь лучше жить без магии. Магия не делает честнее отношения между смертными.

– Честнее? А что, без магии ты много честности видишь вокруг?

– Магия делает людей опасными.

– Насколько помню, магия не раз спасала тебе жизнь.

– Да, – выдохнул Шаол. – Вы с Дорином. За это я вам очень благодарен. Но как уберечься от злонамеренного мага? Железом? Не ахти какая преграда. Это ты тоже знаешь. Если магия вырвется на свободу, вместе с нею вырвутся и чудовища из неведомых миров. Кто их остановит. Кто остановит тебя?

Последние слова были будто удар ледяным копьем в сердце.

Она… чудовище.

Однажды Аэлина видела ужас и отвращение на лице Шаола. Это было в ином мире, где она приняла свое фэйское обличье и вызвала огонь, спасая его и Быстроногую. Конечно, безрассудное применение магии чревато большими бедами. Но чтобы поставить ее на одну доску с чудовищами…

Лучше бы Шаол ее ударил.

– Значит, Дорину разрешено пользоваться магией. Его магические силы тебя не пугают. А мою силу ты считаешь… угрозой? Получается, я ничем не отличаюсь от демонов?

– Дорин не убил ни одного человека. Дорин не расправлялся с Аркером Фэнном в подземелье. Даже такого мерзавца, как Могила, он не истязал и не резал по кускам. Дорин не устраивал бойню в Эндовьере, где счет убитых шел на десятки.

Аэлина попыталась отгородиться невидимой стеной изо льда и стали. Все, что находилось по другую сторону, качалось и рушилось.

– Я не в восторге от своего прошлого, но и постоянно оглядываться назад я тоже не могу.

Она стиснула зубы. Раньше она, не раздумывая, схватилась бы за оружие. Ей и сейчас этого хотелось, но она не собиралась оглядываться назад.

– Я буду у себя. Если в твоих мозгах наступит просветление, появляйся. Пока что они у тебя прочно застряли в заднице. Спокойной ночи.

Не дожидаясь его ответа, Аэлина повернулась и быстро пошла прочь.

Шаол стоял в комнатке обветшалого дома, который вот уже три недели служил штаб-квартирой его отряду. Письменный стол был завален картами и стратегическими разработками, касавшимися замка. Он старался собрать как можно больше сведений о порядке смены караула и о нынешних привычках Дорина. Встреча с Брулло оказалась впустую потраченным временем. Шаол в очередной раз услышал, что поступил правильно, когда ушел с королевской службы и отринул все, касающееся стеклянного замка. Невзирая на протесты Шаола, главный королевский оружейник по-прежнему называл его капитаном.

Через три дня после бегства из замка Брулло сам разыскал Шаола и сказал, что готов стать его глазами среди стеклянных стен.

«Сбежал» – так оценила его действия Аэлина. Она умела бить словами.

Сегодня он видел королеву – огненную, неистовую и весьма жестокую. Он заметил ее в первое же мгновение, как выбрался из тьмы, порожденной валгскими демонами. Замерев, словно хищница, она стояла рядом с Несариной. Ее плащ был покрыт грязью и забрызган кровью, что не удивило Шаола. Его удивило лицо Аэлины – загорелое и повзрослевшее. От нее веяло спокойствием и силой. Казалось, пребывание на Вендалине изменило не только ее душу, но и весь облик. А потом он увидел пустой палец, на котором прежде было надето подаренное им кольцо…

Шаол вынул кольцо и подошел к очагу. Ему не составило бы труда разжечь огонь и швырнуть кольцо в пламя. Но вместо этого Шаол вертел кольцо между пальцами. Серебро успело потемнеть и покрыться многочисленными царапинами.

Да, Селены Сардотин больше не существовало. Женщины, которую он любил… Возможно, она утонула в безбрежном и беспощадном к кораблям океане, что разделял этот континент и Вендалин. Возможно, погибла в сражении с демонами-принцами. А может, все это время он сам был отъявленным глупцом, искавшим оправдания ее ремеслу. На самом деле будничность и хладнокровие, с какими она убивала, должны были вызывать лишь отвращение.

Она и в подземелье явилась со следами чужой крови. Прежде чем встретиться с ним, она убила немало тех, кто лично ей не сделал ничего плохого. Они просто мешали ей двигаться к цели. Она даже не потрудилась смыть кровь. А может, не замечала.

На Вендалине она взяла в огненное кольцо целый город и вызвала страх у фэйской королевы. Никому не позволено обладать такой силой. Если за то, что фэйская королева приказала высечь ее дружка, Аэлина могла сжечь целый город… Каких бед ждать от нее империи, десять лет назад захватившей ее королевство? Какой будет месть за убитых и порабощенных соотечественников?

Он ни за что не расскажет ей о способах освобождения магии. А если и расскажет, то не раньше чем убедится, что у нее нет намерений сжигать Рафтхол дотла.

В дверь дважды постучали. Шаол знал, кого сейчас увидит.

– Несарина, ты сейчас должна находиться на дежурстве, – вместо приветствия сказал Шаол.

Несарина с кошачьей ловкостью проскользнула в комнату. Все три года, что они были знакомы, она ни разу не изменила своей манере двигаться бесшумно и грациозно. В свое время, потрясенный предательством Литэны, Шаол искал забвения и утешения. Несарина заинтриговала его, причем настолько, что он все лето делил с нею постель.

– Мой командир пьян, а его руки несут караул под юбкой очередной трактирщицы, которая сейчас хихикает у него на коленях. Можешь быть спокоен: меня он еще долго не хватится.

Когда Литэна променяла его на Рулана Хавильяра – двоюродного брата Дорина, – Шаол действительно нуждался в утешении и забвении. Несарина просто скучала. Она была необременительной любовницей: никогда не выискивала его сама и не спрашивала о новой встрече. Выбор времени и места всегда принадлежал ему. Они встречались в тавернах, в комнатенках над тавернами, а то и просто в переулках. Постепенно он забыл коварную Литэну и вновь почувствовал вкус к простым радостям жизни. В самом начале осени они с Дорином отправились в Эндовьер. Встречи с Несариной прекратились сами собой. По возвращении в Рафтхол Шаол не делал попыток возобновить их свидания. Дорин и Аэлина ничего не знали об этой женщине. И когда три недели назад, на одном из собраний мятежников, он вдруг столкнулся с Несариной, она повела себя так, словно они расстались только вчера. Ни малейшей обиды, ни слова упрека.

– Такое ощущение, что тебе сегодня крепко вдарили по яйцам, – наконец сказала Несарина.

Шаол сердито посмотрел на нее. Но поскольку она попала в точку и он снова чувствовал себя сокрушенным и выбитым из колеи, он рассказал Несарине все – в том числе и то, кто нанес ему удар ниже пояса.

Несарине он доверял. За три недели, что они вместе сражались, выстраивали стратегию действий и просто выживали, он ни разу не заподозрил ее в двойной игре. Рен ей тоже доверял. Но даже Рену, когда тот уезжал, Шаол не раскрыл тайну Селены. Возможно, стоило рассказать. Знай он, что все так повернется, он бы поступил по-иному. Рену было бы полезно узнать, ради кого он рискует своей жизнью. Но Рен сейчас находился далеко. А Несарина заслуживала права знать.

Она слушала не перебивая. Потом взмахнула своими блестящими волосами, напоминающими черный шелк, и сказала:

– Надо же! Королевская защитница и Аэлина Галатиния – одно лицо. Впечатляет.

Шаолу не требовалось предупреждать Несарину, чтобы держала язык за зубами. Это она умела всегда. Не зря он сделал ее своей заместительницей.

– Жаль, я раньше не знала. Я бы расценила кинжал у горла как особую королевскую милость.

Шаол вновь взглянул на кольцо. Расплавить, что ли? Но кольцо стоило денег, а с деньгами у него сейчас было туго. Он и так потратил немало из своих запасов, которые успел сделать в подземной гробнице, когда покидал замок.

А деньги сейчас понадобятся ему острее, чем когда-либо. Ведь Дорин теперь…

Дорин… Прежнего Дорина больше не было.

Селена… Аэлина могла лгать о многом, но ее словам о Дорине он был склонен верить. Как бы он сейчас к ней ни относился, она единственная, кто способен спасти принца. Но если вместо этого она попытается убить Дорина…

Шаол тяжело опустился на стул. Взгляд отрешенно скользил по картам и бумагам. Все это делалось ради Дорина, друга его детства. Спасая Дорина, Шаол спасал и себя. Ему было нечего терять. Кто он теперь? Безымянный клятвопреступник, лжец и предатель.

Несарина шагнула к нему. Она смотрела на Шаола без привычной в таких случаях женской участливости. Он этого и не ждал. Более того, не хотел. В характере Несарины имелось немало кошачьего, однако это не делало ее кошечкой. Зато она, как никто другой, понимала, каково преодолевать отцовское неприятие жизненного пути, который ты выбрал. Но если отец Несарины постепенно смирился с выбором дочери, то отец Шаола… Сейчас он вообще не хотел думать о своем отце. Есть заботы поважнее.

– То, что она говорила о принце… – начала Несарина.

– Это ничего не меняет, – перебил Шаол.

– Похоже, это меняет все. В том числе и будущее Адарланского королевства.

– Не обращай внимания.

Несарина скрестила худощавые руки. Ее худоба была обманчива. Многие противники Несарины убедились, что недооценивали ее. Обычно это происходило в последние секунды их жизни. Не далее как сегодня она кромсала солдата, одержимого демоном, как повара́ кромсают рыбу на филе.

– Мне кажется, ты не умеешь отделять события твоего прошлого от наших стратегических задач, – сказала она.

Шаол открыл рот, приготовившись возразить. Несарина изогнула бровь (она очень следила за своими бровями) и ждала, что́ он скажет.

Возможно, он погорячился.

Возможно, ему нужно было рассказать Аэлине о способах освобождения магии.

Но если это погубит Дорина…

Шаол негромко выругался. Пламя свечи на столе задрожало от его дыхания.

Капитан королевских гвардейцев, каким он был когда-то, ни за что не сказал бы Аэлине ни слова. Тот капитан счел бы ее врагом королевства.

Но того капитана больше не существовало. Он погиб в зале с красным мраморным полом. Одновременно с Соршей.

– Ты сегодня здорово сражалась, – вместо ответа сказал он Несарине.

Несарина щелкнула языком.

– Я вернулась, потому что получила важное известие. Через полчаса после нашего ухода из «Склепа» туда вызвали солдат трех городских гарнизонов, – сухо произнесла Несарина. – Ее величество королева Аэлина собственноручно убила немалое число солдат его величества, а также совладельцев этого притона. Попутно она учинила там такой разгром, что если «Склеп» и откроется снова, то очень не скоро.

Боги милосердные!

– Они знают, что это была королевская защитница?

– Нет. Но я решила тебя предупредить. Бьюсь об заклад, погром она учинила не просто так. Наверняка была причина.

Возможно, была. А возможно, и нет.

– Вскоре ты узнаешь ее особенности. Аэлина предпочитает делать то, что хочет и когда хочет, не спрашивая разрешения.

Скорее всего, Аэлина сегодня находилась в паршивом настроении и решила сорвать злость на «Склепе».

– Странно, что в свое время ты связался с такой женщиной. Думать надо было.

– Зато ты у нас прекрасно знаешь, с кем связываться, а с кем нет! Ведь возле каждой пекарни твоего отца стоят толпы кандидатов на твою руку и сердце.

Его слова не блистали оригинальностью, но они с Несариной всегда были довольно резки друг с другом. Вот и сейчас его грубость ничуть ее не задела.

– Потому я и стараюсь ни с кем особо не связываться. Себе дороже.

Вряд ли Несарина родилась такой. Но о причинах ее отчужденности она никогда не рассказывала. Шаол не спрашивал, хотя иногда его снедало любопытство. С самого начала они придерживались правила: не лезть в прошлое друг друга.

По правде говоря, Шаол сам не знал, чего он ждал от возвращения Аэлины.

Но только не такой встречи.

«Ты не сможешь выбирать, что́ в ней любить, а что нет», – однажды сказал ему Дорин. Как же его друг был прав. Мучительно прав.

Несарина ушла, не прощаясь.

Рано утром Шаол отправился к ближайшему ювелиру и заложил кольцо, получив взамен горсть серебряных монет.

Аэлине и впрямь было паршиво. Вдобавок она изрядно устала. В таком состоянии она дотащилась до своего жилища, устроенного на втором этаже бывшего склада. Снаружи это деревянное здание ничем не отличалось от соседних, таких же непримечательных, как и все дома в здешнем квартале. Купив жилище, Аэлина перебралась сюда из Башни ассасина, только когда полностью расплатилась с Аробинном. Но своим домом она ощутила это место позже, когда заплатила долги Саэма и он поселился вместе с нею.

Их счастье длилось несколько недель. Потом Саэма не стало.

Входная дверь встретила Аэлину новым замком. Пришлось открывать его лезвием маленького кинжала. Войдя на первый этаж, она обнаружила все те же ящики, полные бутылок с чернилами. К ним никто не притрагивался. Лестница, ведущая на второй этаж, была на удивление чистой. Значит, либо Аробинн, либо кто-то другой наведывался сюда в ее отсутствие. Возможно, даже сейчас в комнатах на втором этаже кто-то есть.

Прекрасно. Аэлина не возражала против нового сражения.

Она поднялась на второй этаж и, пряча кинжал за спиной, открыла зеленую дверь. Внутри было темно и пусто. Однако в жилище кто-то прибирался, иначе ее бы встретил запах пыли.

В считаные минуты Аэлина обследовала все комнаты: большую гостиную, кухню, где нашла несколько сморщенных яблок и больше никаких следов чьего-либо проживания, спальню (там все осталось в первозданном виде) и еще одну комнату. Там ее ноздри уловили посторонний запах. Кровать была застелена недостаточно тщательно. На высоком комоде лежала записка: «Капитан сказал, что я некоторое время могу здесь пожить. Прости, что той зимой пытался тебя убить. Ты меня явно помнишь; парные мечи были только у меня. Ничего личного. Рен».

Она выругалась. Рен здесь жил? И получается, по-прежнему считал ее королевской защитницей. Когда она ворвалась на заброшенный склад, где мятежники удерживали захваченного Шаола, ей противостоял парень с парными мечами. Только он не дрогнул и сумел оказать ей достойное сопротивление. Да, она очень хорошо помнила Рена.

Теперь он на севере. В относительной безопасности.

Аэлина слишком хорошо себя знала, чтобы понимать: к чувству облегчения, испытываемого ею, примешана и доля ее трусости. В глубине души она побаивалась говорить с Реном лицом к лицу и радовалась, что этого не будет. Интересно, как бы он себя повел, если бы узнал, кто она и как обошлась с жертвой, принесенной Мауриной? Судя по сегодняшнему поведению Шаола, особой радости он бы не испытал. Это еще мягко сказано, учитывая порывистость Рена.

Она вернулась в темную гостиную, зажгла несколько свечей. На громадном обеденном столе, занимавшем половину пространства, все так же стояли ее изящные тарелки. На кушетке и двух креслах с красной бархатной обивкой кто-то сидел, но ничего не запачкал.

Мраморная каминная полка была пуста. Когда-то там стояли часы, которые она разбила о стену. Поначалу она еще не знала, что Саэм схвачен Рюком Фарраном и его уже истязают. Истязания продолжались долго, а она все это время лишь тупо ждала любимого, утешая себя все новыми объяснениями, и собирала сундуки, готовясь к их отъезду. Теперь сундуки куда-то исчезли. А когда Аробинн явился и сообщил ей о гибели Саэма, она схватила часы и буквально размозжила их.

С тех пор она не бывала в своем жилище. Кто-то убрал осколки. Может, Рен. Или Аробинн.

Ответ она получила, взглянув на одну из многочисленных книжных полок.

Все книги, которые она собирала, готовясь навсегда уехать с Саэмом на Южный континент, снова вернулись на полки. Каждая – на свое прежнее место.

О таких мелочах мог знать только один человек. Только он мог разобрать не до конца собранные сундуки, расставить книги по местам. Это было его тонкой издевкой и молчаливым напоминанием. Дескать, знай: убегать от меня – занятие дорогостоящее. Аробинн предчувствовал: рано или поздно она сюда вернется.

Аэлина прошла в спальню. У нее не хватало смелости проверить, что́ сделал Аробинн с одеждой Саэма: убрал ли в ящики комода или выкинул.

Усилием воли Аэлина отбросила мысли о прошлом. Она живет и действует в настоящем. И первое, что она сейчас сделает, – это вымоется горячей водой. Очень горячей.

В Башне ассасина вода подогревалась в особом котле и потом по трубам поступала в купальное помещение. Такую роскошь могли себе позволить только очень богатые горожане. Жилище Аэлины находилось в трущобной части города, и потому вся процедура заняла у нее гораздо больше времени. Вначале она приналегла на рукоятку насоса и накачала воду из скважины – тоже большая редкость для здешних домов, где за водой ходили к уличным колодцам. Потом развела огонь под котлом. Пока согревалась вода, Аэлина зажгла свечи. Белые глазурованные плитки на стенах сразу приобрели золотистый оттенок. Теперь можно было раздеться. Аэлина сняла с себя все оружие. Слой за слоем, сбросила перепачканную чужой кровью одежду. Теперь в зеркале над умывальником отражалась ее голая спина, покрытая затейливой татуировкой.

Месяц назад Рован закрыл ее шрамы – следы Эндовьера – причудливой татуировкой-надписью, сделанной на древнем языке народа фэ. Он запечатлел повествования о дорогих ей людях, которых она потеряла, написав, как и при каких обстоятельствах погиб каждый из них.

Больше Ровану не придется добавлять ни одного имени.

Наполнив просторную фаянсовую купель, Аэлина забралась в горячую воду. Ее кожа наслаждалась обжигающим жаром, а сама она думала о пустой каминной полке, которую когда-то украшали часы. Больше она не поставит туда ничего. Возможно, вместе с разбитыми часами тогда оборвалась и ее жизнь.

Вернее, перешла в другое качество – выживание. И главным ее чувством стал гнев.

А может, была еще одна веха? Нынешней весной, когда она, бездыханная, ничком лежала на земле и трое демонов-принцев пировали на ее го́ре и страданиях. Но потом она собралась с магическими силами и уничтожила их. Может, вместе с ними сгорела вся ее былая боль, вся тьма? Может, на каминную полку встанут другие часы?

Пока что она наверняка знала только одно: на ее спине не появится новых имен.

Жесткой мочалкой она терла себе лицо, отмывая всю грязь и кровь. Потом взялась за тело. Вода становилась все более мутной.

Шаол назвал ее непредсказуемой… Самоуверенный эгоист с ограниченным мышлением. Эгоист, который сбежал в ответственный момент, бросив Дорина. И Дорин, получив черный ошейник, стал рабом собственного отца.

Дорин… Она вернулась, но слишком поздно. Слишком поздно.

Аэлина уткнулась лицом в мочалку, надеясь, что это хотя бы отчасти снимет жжение в глазах. Возможно, уничтожение Наррока на Вендалине было слишком дерзким вызовом, брошенным ею Адарланской империи. Возможно, это она повинна в пленении Эдиона, гибели Сорши и порабощении Дорина.

Шаол сравнил ее с чудовищем.

Что ж… Ради близких и друзей она бы с радостью стала чудовищем. Ради Рована, Дорина, Нехемии она бы, не раздумывая, пошла на любые жертвы, отдала бы даже собственную жизнь. Аэлина не сомневалась, что и они сделали бы то же самое ради нее. Бросив мочалку в воду, она села, прислонившись к стенке купели.

Пусть она чудовище. Но она бы ни за что не оставила Дорина наедине с отцом. Даже если бы Дорин приказал ей бежать. Месяц назад они с Рованом вместе дали бой принцам-демонам. Они тогда могли оба погибнуть, но вместе, не перекладывая тяжесть сражения на плечи другого.

«Ты напоминаешь мне о том, каким мир должен стать и каким он может стать», – однажды сказала она Шаолу.

Лицо Аэлины пылало. Девчонка, которая произносила те слова, отчаянно боролась за собственное выживание. Каждый день мог оказаться последним. И та девчонка не спрашивала Шаола, почему он, не задумываясь, служит исчадию зла, именуемому адарланским королем. Если уж на то пошло, король и есть настоящее чудовище, породившее все беды континента.

Аэлина сменила воду и снова принялась оттирать лицо, волосы и тело.

Она могла простить ту девчонку, что звалась Селеной Сардотин. После года, проведенного в аду, она цеплялась за капитана, как за якорь. Та девчонка видела в нем своего защитника.

Теперь она сама себе защитница. И на ее спине больше не появится ни одного имени.

Наутро, едва проснувшись, она написала Аробинну, что принимает его предложение. Предводитель ассасинов получит валгского демона. За это он поможет ей освободить Эдиона Ашерира, прозванного Волком Севера.

Глава 8

Манона Черноклювая, наследница клана Черноклювых ведьм, владелица славного меча, именуемого Рассекателем ветра, хозяйка боевого дракона Аброхаса и, что важнее всего, главнокомандующая воздушной армии адарланского короля, сидела сейчас за черным стеклянным столом и смотрела на грузного человека напротив. В ней все кипело, но она была вынуждена держать себя в узде.

За те недели, что Манона и половина легиона Железнозубых находились в Морате – горной крепости герцога Перангтона, – ее отношение к герцогу не стало лучше. И у ее ведьм из отряда Тринадцати – тоже. И потому Астерина, стоявшая у темной каменной стены, держала руки вблизи эфесов своих парных мечей, а Соррель замерла у двери. По той же причине Васта и Линна несли караул за дверью.

Герцог либо не замечал состояния собеседницы, либо не обращал внимания. Он вспоминал о существовании Маноны, лишь когда отдавал ей приказы по части обучения ее воздушного воинства. Все остальное время он был сосредоточен исключительно на армии смертных, стоящей лагерем у подножия гор. От тех смертных очень странно пахло. Интересовали герцога и обитатели подземных пещер, откуда постоянно доносились крики, рев и стоны. Пещеры представляли собой настоящий лабиринт, вырезанный в недрах горы. Манона никогда не спрашивала, кого содержат в этих катакомбах или что там творится. Правда, Тени (так называли ведьм-близняшек ее отряда) передавали ей слухи о каменных алтарях, залитых кровью, и застенках, где темнее, чем в сердце самой Тьмы. Если все это никаким боком не касалось легиона Железнозубых, Маноне было все равно. Пусть смертные играют в богов.

Сколько Манона помнила, на эти дурацкие встречи Перангтон являлся не один. С ним всегда была красивая черноволосая женщина, которая не отходила от него ни на шаг, словно привязанная к нему невидимой цепью.

Сейчас взгляд Маноны был устремлен на нее, а не на карту. Герцог указывал места, где Железнозубым надлежит провести воздушную разведку. Кальтэна – так звали эту женщину.

Кальтэна всегда молчала. Ее взгляд упирался в пол. Ее горло было стянуто черным ожерельем, больше напоминающим ошейник. Этот ошейник заставлял Манону держаться подальше. Точнее, запах, что исходил от него. Для ведьм люди вообще пахли не лучшим образом. Но этот запах был каким-то нечеловеческим. А от Кальтэны пахло все сильнее и сильнее. Так пахнет в темных, забытых всеми богами углах. Так пахнет на кладбище, когда там копают землю для могилы.

– На следующей неделе я жду донесений о дикарях, что живут в Белоклычьих горах, – сказал герцог.

Его ухоженные усы цвета ржавчины совсем не вязались с темными, зловещего вида доспехами. Этот человек одинаково уверенно держался на заседаниях королевского совета и на полях сражений.

– Что именно нам искать? – равнодушно спросила Манона, которую утомлял этот разговор.

Она постоянно напоминала себе, какая это честь – быть главнокомандующей и вести в бой армию Железнозубых. Даже если пребывание в Морате больше смахивало на наказание, а ее бабушка – верховная ведьма клана Черноклювых – до сих пор ничего не сообщала ей о дальнейших действиях. Но пусть и смертные не забывают: Железнозубые – союзники Адарлана, а не служанки на побегушках у короля.

Герцог рассеянно поглаживал худенькую руку Кальтэны. Следы многочисленных ссадин, особенно заметных на белой коже, вряд ли были результатом несчастного случая.

И этот широкий красный шрам возле локтя. Припухлость говорила о его недавнем происхождении.

Женщина с удивительным спокойствием относилась к подобным ласкам герцога. Не вздрогнула она и когда его толстые пальцы коснулись шрама. Шрам герцог тоже погладил.

– Мне нужен подробный список их поселений, – сказал герцог. – Численность каждого. Основные перевалы, по которым они ходят через горы. Себя не обнаруживать и в сражения не вступать.

Манона была способна вытерпеть все, связанное с их прозябанием в этой дыре, но только не такой приказ. «В сражения не вступать». Это что же – никаких развлечений? Они не увидят умирающих смертных, не вдохнут ни с чем не сравнимый запах свежей крови?

Помещение, где происходила встреча, имело лишь одно высокое узкое окно. Вид оттуда загораживали многочисленные каменные башни Мората. Маноне было тесно в этой комнатенке; особенно рядом с герцогом и его сломленной женщиной.

– Будет исполнено, – сказала Манона и встала.

– Ваша милость, – произнес герцог.

Манона замерла, встав вполоборота к Перангтону.

Глаза у герцога были не совсем человеческими.

– Главнокомандующая, при обращении ко мне следует добавлять «ваша милость».

Манона с трудом сдержалась, чтобы не выдвинуть железные зубы.

– Это для людей вы герцог. Но не для меня. И уж тем более никакая не «моя милость».

Астерина замерла.

Герцог Перангтон громко расхохотался. Кальтэна оставалась бесстрастной, будто не слышала этого разговора.

– Белая демонесса, – произнес герцог, оглядывая Манону с ног до головы.

Его глаза скользили по ней слишком уж смело и нагло. Будь на месте Перангтона кто-то другой, она железными ногтями выцарапала бы ему глаза, позволив немного повопить от боли. А потом железными зубами впилась бы в горло.

– Иногда я думаю, уж не собираетесь ли вы повернуть вашу армию против людей и захватить нашу империю?

– Для меня бесполезны земли, где живут люди.

Манона сказала ему сущую правду. Им не нужны земли смертных. Другое дело – Западный край, где некогда процветало славное Ведьмино королевство. Но до тех пор, пока не окончится война, затеянная адарланским королем, и пока его враги не будут разбиты, ведьмам не позволят вернуть себе потерянную родину. К тому же проклятие крошанских ведьм, не признающих за ними права на Ведьмино королевство, действует до сих пор. За пятьсот лет кланы Железнозубых так и не сумели одолеть проклятие последней крошанской королевы. Умирая, та прокляла Железнозубых, сказав, что они никогда не будут владеть Западным краем.

– Бесполезны, – повторил за Маноной герцог. – И за это я ежедневно благодарю богов.

Он махнул рукой:

– Можешь идти.

Манона смерила его взглядом. Может, убить герцога прямо за столом? Интересно было бы посмотреть, это встряхнет Кальтэну? Но тут она увидела, как Астерина слегка переместила ногу. Своевременное предупреждение, сродни негромкому покашливанию.

Манона молча вышла, оставив герцога наедине с его безгласной любовницей.

Манона шла по узким коридорам Моратской крепости. Рядом – ее заместительница Астерина, а на шаг позади – Соррель. Васта и Линна замыкали процессию.

Из узких, словно бойницы, окошек лились лучи заходящего солнца. Вместе с ним долетали крики, рычание, хлопанье крыльев. И конечно, неумолчные звуки кузнечных молотов, ударяющих по металлу.

В крепости были места, куда ведьм не допускали. Сейчас они как раз проходили мимо одного такого – входа в башню, где обосновался герцог. У темной каменной двери стояло шестеро караульных. Запахи, проникавшие сквозь дверь, казались Маноне острыми когтями, царапающими ей спину. Она и две ее заместительницы старались отойти к противоположной стене. Астерина решила взять реванш и блеснула перед караульными своими железными зубами. Ее золотистые волосы, стянутые на лбу грубым кожаным обручем, красиво переливались в свете факелов.

Но караульные лишь моргнули. У них не перехватило дыхание. Манона понимала: причина такой стойкости вовсе не в выучке солдат. От них тоже исходило странное зловоние.

Манона оглянулась через плечо на Васту. Та ухмылялась каждому караульному и слуге, попадавшимся навстречу. Ее рыжие волосы, кожа кремового оттенка и черные глаза с золотистыми крапинками завораживали большинство мужчин. Такими же завороженными были те, кого Васта избирала для телесных утех. Даже когда пускала им кровь (ей нравилось смотреть, как смертные истекают кровью), они не спохватывались. Но караульные у входа в башню герцога не клюнули и на Васту.

Заметив, что Манона смотрит на нее, Васта вопросительно изогнула темно-рыжие брови.

– Собери остальных, – велела ей Манона. – Настало время охоты.

Васта кивнула и свернула в темный боковой коридор, позвав с собой Линну. Та лишь улыбнулась Маноне и поспешила вслед за Вастой.

Манона с заместительницами поднялись в полуразрушенную башню, где расположился отряд Тринадцати. Днем их драконы восседали на толстых бревнах, торчащих из стен башни. Они дышали свежим воздухом и поглядывали на военный лагерь смертных, развернутый далеко внизу. На ночь драконы заползали внутрь своего гнезда, где их на всякий случай приковывали к стенам.

Это было удобнее, чем запирать драконов внизу, где в вонючих клетках томились остальные животные воздушной армии. Скученность приводила к дракам, порою достаточно свирепым, которые калечили драконов и портили им крылья. Драконы отряда Тринадцати выдержали там лишь одну ночь – первую и последнюю. Аброхас обезумел и едва не разнес клетку. За ним взбудоражились и собратья. Казалось, они разнесут крепость. Через час Манона и ее отряд Тринадцати обосновались в этой башне вместе со своими животными. Похоже, Аброхас тогда рассвирепел даже не из-за тесноты, а все из-за того же запаха.

Здесь, в гнезде, драконов окружали только знакомые запахи. Не все приятные, но настоящие. Странное зловоние сюда не долетало. Не успевало, уносимое ветром прочь.

Под сапогами ведьм поскрипывала солома. Сквозь пролом в крыше долетал свежий ветер. Кровлю проломил дракон Соррели. Латать пробоину не стали. Пусть драконы дышат воздухом, а Аброхас любуется звездами. Он любил смотреть на звезды.

Посреди помещения, служившего гнездом, стояли корыта с мясом и зерном. Корм приносили люди. Драконы к нему не притрагивались. Служитель, приставленный к гнезду, менял сено. Едва увидев железные зубы Маноны, он опрометью выскочил из помещения. Но остался запах его страха – липкий, как масляное пятно.

– Четыре недели, – буркнула Астерина, поглядывая на бледно-голубую кожу своей драконихи, оседлавшей насест. – Четыре недели мы просто бездельничаем. Зачем нас сюда пригнали? Когда мы начнем воевать?

Куда ни ткнись – везде ограничения, от которых ведьмы скрежетали железными зубами. Летать им разрешали только в темноте, чтобы никто не узнал о существовании воздушной армии. Добавить к этому странное зловоние, исходящее от смертных, сплошной камень вокруг, кузницы, громаду крепости с насквозь продуваемыми коридорами. Каждый день неумолимо истончал терпение Маноны. Даже горная цепь, на которой стояла Моратская крепость, представляла собой сплошной камень. Здесь почти не ощущалась наступившая весна. Одним словом, гиблое место. Но бабушка хорошо научила Манону держать свои мысли и настроения при себе.

– Мы начнем воевать, когда получим приказ, – сказала она Астерине, любовавшейся закатным солнцем.

Вскоре солнце скроется за зубчатыми пиками, они оседлают драконов и взмоют к небесам.

– А если ты, Астерина, собралась обсуждать приказы или сомневаться в их правильности, я охотно найду тебе замену.

– Ничего я не обсуждаю, – возразила Астерина. Она была способна дольше остальных ведьм выдерживать суровый взгляд Маноны. – Сидим тут, как куры на жердочках, и ждем, когда герцог пошлет нас на очередное никчемное задание. Мы понапрасну растрачиваем свои навыки. Мне иногда так и хочется располосовать его жирное брюхо.

– Астерина, советую тебе воздержаться от таких желаний, – негромко произнесла Соррель.

Вторая заместительница Маноны, смуглая, коренастая и чем-то похожая на стенобитный таран, всегда следила за вспышками Астерины. Если Астерина была огнем, Соррель напоминала прочные каменные стены очага, не позволяющие пламени вырваться наружу. Так у них повелось с самого детства.

– Адарланский король не отнимет у нас драконов. Особенно сейчас, – продолжала неуемная Астерина. – Мы вполне могли бы переместиться повыше в горы и устроить лагерь там. Хотя бы не нюхали человеческое зловоние. Нам бесполезно здесь торчать.

Соррель предостерегающе заурчала. Манона слегка качнула подбородком – приказ закрыть рот. Подошла к Астерине почти вплотную.

– Мне еще только не хватало, чтобы этот смертный боров усомнился в надежности моих Тринадцати. Изволь держать себя в узде. И если я услышу, как ты ведешь подобные речи с разведчицами…

– Неужели ты думаешь, что я сплетничаю с подчиненными о начальстве? – удивилась Астерина, щелкнув железными зубами.

– Я думаю, что ты… что все мы устали торчать в этом дерьмовнике. Отсюда невольное ослабление бдительности. А у тебя есть склонность сначала выпаливать то, что на уме, и лишь потом думать о последствиях.

Астерина всегда была такой. Манона ценила ее неукротимость, поэтому сто лет назад и сделала своей первой заместительницей. Огонь Астерины, камень Соррели и… лед Маноны.

Солнце почти село. В гнезде появлялись остальные ведьмы отряда Тринадцати. Едва взглянув на Манону и Астерину, они благоразумно отводили глаза. Васта даже пробормотала молитву Трехликой богине.

– Я всего лишь хочу, чтобы Тринадцать… чтобы все Черноклювые завоевали славу на поле боя, – сказала Астерина, по-прежнему выдерживая взгляд Маноны.

– Обязательно завоюем, – пообещала Манона, нарочно произнеся это громко, чтобы слышали остальные. – А пока держи себя в рамках, иначе останешься на земле, пока я не сочту тебя достойной снова летать с нами.

Астерина опустила глаза:

– Главнокомандующая, твоя воля – моя воля.

В устах другой ведьмы, даже Соррели, эти слова прозвучали бы вполне нормально. Казалось бы, уместный, почтительный ответ. Однако никто из остальных ведьм отряда Тринадцати не осмелился бы произнести их с таким выражением, как Астерина.

Манона стремительно повернулась. Настолько стремительно, что Астерина не успела отступить. Пальцы Маноны обхватили горло двоюродной сестры. Железные ногти впились в нежную кожу под ушами.

– Должна напомнить тебе, Астерина, что самовольный выход из строя не прощается никому. – Ногти Маноны вонзились глубже, и по золотистой коже Астерины покатились капельки голубой крови. – Ты не исключение.

Манона словно забыла, что они целый век сражались бок о бок, что Астерина была ее ближайшей родственницей и ожесточенно защищала право Маноны стать наследницей верховной ведьмы. Манона была готова сбросить Астерину с пьедестала и опустить до состояния полного ничтожества. Все это провинившаяся прочла в глазах главнокомандующей.

Взгляд Астерины задержался на кроваво-красном плаще Маноны. Этот плащ бабушка Маноны приказала внучке взять у пойманной крошанской ведьмы. Но прежде Манона перерезала крошанке горло. Это было на Омаге, когда отмечали вступление Маноны в должность главнокомандующей воздушной армии. Красивое лицо своевольной Астерины похолодело.

– Я поняла, – тихо сказала она.

Манона разжала пальцы, стряхнула с ногтей кровь Астерины и повернулась к ведьмам отряда Тринадцати. Те застыли возле своих драконов.

– Вылетаем. Незамедлительно.

Аброхас занимал почти весь насест. Дла Маноны оставалась узенькая тропка. Один неверный шаг, и она рискует отправиться в последний полет, из которого уже не вернется. Отогнав пугающую мысль, Манона полезла в седло. Аброхас ерзал под нею и дергал спиной.

Внизу перемигивались огни бесчисленных армейских костров. Ветер поменял направление и теперь приносил на вершину башни удушливый дым кузниц, который заслонял любимое Аброхасом звездное небо. Дракон сердито зарычал.

– Знаю, что ты проголодался, – сказала Манона. – Я сама голодная.

Она приладила особую повязку, защищавшую глаза от ветра. Проверила стропы, которые надежно удерживали ее в седле. Астерина и Соррель уже оседлали своих драконов и теперь смотрели в ее сторону, ожидая сигнала к вылету. Раны на шее двоюродной сестры успели затянуться.

Чтобы подняться в воздух, драконам вначале требовалось камнем упасть вниз, некоторое время лететь мимо остроконечных скал и только потом, когда откроется просвет, вырваться на простор и набрать высоту. Возможно, для того эти смертные дурни и поставили условие, чтобы каждая всадница на своем драконе совершила перелет с одного склона Омаги на другой. Это было необходимое упражнение, чтобы моратские кручи не сделались помехой. Благодаря приобретенным навыкам, драконы могли взлетать даже с нижних ярусов крепости.

В лицо Маноны ударял холодный, зловонный ветер, набиваясь в нос. Из недр соседней горы донесся хриплый, умоляющий крик, потом все стихло. Пора вылетать. Даже если охота не принесет им пищу, провести несколько часов вдали от зловония смертных – и то благо.

Ноги Маноны сжали чешуйчатые, покрытые шрамами бока Аброхаса. Его крылья, подлатанные паучьим шелком, отражали свет солдатских костров и казались золотистыми.

– Полетели, Аброхас, – шепнула Манона.

Дракон шумно вздохнул, плотно сложил крылья и камнем упал с насеста.

Он любил это делать, кувыркаясь в воздухе, словно смертельно раненный. Похоже, у Аброхаса было весьма своеобразное чувство юмора.

Помнится, когда Аброхас сделал это в первый раз, Манона накричала на него. Теперь он проделывал свой трюк ради развлечения. Остальные драконы были крупнее его, и потому им приходилось сначала подпрыгивать, отлетать на некоторое расстояние и только потом падать. Иначе их массивные тела могли напороться на ближайшую скалу.

Манона привыкла к кувырканиям Аброхаса и теперь не закрывала глаз. Ветер ударял по ним с разных сторон, но тепло драконьего тела приятно согревало ее. Маноне нравилось следить за испуганными лицами смертных. Наверняка эти людишки думали, что дракон сейчас заденет за стены крепости или за острые черные скалы. Но это был лишь умелый маневр, а потом…

Аброхас расправил крылья и взмыл в воздух. Окружающий мир качнулся, после чего стал стремительно удаляться. Неистовый крик дракона отразился от каждого камня Моратской крепости. Ему вторили крики остальных драконов отряда Тринадцати. Смертный слуга, что поднимался на одну из башен с корзиной яблок, от страха выронил свою ношу. Яблоки красно-зеленым каскадом устремились по винтовой лестнице вниз, ударяясь о щербатые ступени. Вскоре эти звуки потонули в несмолкаемой песне кузнечных молотов.

Аброхас набирал высоту, удаляясь от мрачной армии смертных и острых пиков, окружавших крепость. За ним следом, выдерживая аккуратный клин, летели остальные драконы.

Манона испытывала странное возбуждение. Она любила, когда в воздухе находился только ее отряд. Отборные ведьмы, воительницы, способные уничтожать целые города. Аброхас летел быстро. Наконец горы остались позади. Внизу потянулась равнина. Они приближались к пойме реки Акант.

Большинство смертных бежали из этих мест. Кто-то стал невольной жертвой боевых действий. Кого-то убили ради развлечения – охотиться на двуногую дичь всегда интереснее. Но были и упрямцы, не желавшие покидать родные края. Главное – знать, где их искать.

Полет продолжался. Луна поднималась все выше. Растущую луну называли Серпом Старухи. Отличное время для охоты, если суровая богиня окажется благосклонна. Хотя время новолуния – Тени Старухи – всегда было предпочтительнее.

Правда, свет Серпа позволял лучше осматривать местность, чем сейчас и занималась Манона. Смертные любили селиться близ воды, и потому она направила Аброхаса к озеру, которое заметила еще несколько недель назад, но так и не удосужилась разведать.

Быстрые, словно тени, ведьмы отряда Тринадцати скользили над темной землей.

Впереди блеснула водная гладь. Аброхас стал плавно снижаться. Вскоре они уже скользили над озером. Манона любовалась их отражением. Особенно был красив ее развевающийся красный плащ, похожий на кровавую дорожку.

Сзади послышался возглас Астерины. Манона обернулась. Ее заместительница взмахнула руками и откинулась назад, почти улегшись на спину своей драконихи. Ветер играл золотистыми волосами Астерины. Только она умела летать с таким неистовым самозабвением, целиком отдаваясь необузданной радости полета.

Манона подозревала, что Астерина по ночам летает одна, причем без всякого седла. Главнокомандующая нахмурилась. Слава Тьме, что Матерь Черноклювых (так именовалась ее бабушка) этого не видит, иначе досталось бы не только Астерине. Бабушкины ногти вонзились бы в шею Маноны за то, что она допускает подобные вольности своих подчиненных. И за то, что не очень-то хочет бороться с подобными нарушениями дисциплины.

Манона заметила небольшой крестьянский дом, а рядом – поле, обнесенное изгородью. В окошке горел неяркий свет. За домом виднелись постройки из белого как снег камня. Вероятно, хлев. Еще лучше.

Манона направила Аброхаса прямо к дому. Его обитатели явно слышали хлопанье могучих крыльев и, если у них хватало мозгов, должны были бы спрятаться.

Детей не трогать. Таково было неписаное правило отряда Тринадцати, хотя другие кланы его не очень-то соблюдали. Особенно Желтоногие. Зато со взрослыми обоего пола можно недурно развлечься, когда хочется развлечений.

А Манона, после разговора с герцогом и взбрыкивания Астерины, просто нуждалась в развлечении.

Глава 9

Письмо Аробинну Аэлина отправила с каким-то из его уличных сорванцов. Самой выходить из дому не хотелось, но голод заставил ее это сделать. Вчерашняя усталость еще не успела пройти. Найдя ближайшую открытую таверну, Аэлина проглотила завтрак, прикупив там еды на обед и ужин. Вернулась где-то через час. На обеденном столе ее ждала большая плоская коробка.

Аэлина внимательно осмотрела внешний замок и не нашла ни малейших следов повреждений. Сама она умела открывать замки, и ее кинжал не испортил механизма. Позже она обнаружила в ящике кухонного стола запасной ключ. Окна тоже оставались приоткрытыми ровно настолько, насколько она сама их открыла, чтобы немного проветрить жилище.

Что ж, Аробинн в очередной раз показал свое искусство. Ее это не удивляло. Пусть он и был предводителем Гильдии ассасинов – можно сказать, их королем. Но трон достался ему не по наследству. По сути, он сам этот трон создал, и путь туда был усеян трупами и залит кровью. И, воссев на троне, Аробинн не утратил навыков превосходного ассасина.

За окнами хлынул давно собиравшийся дождь. Аэлина обрадовалась ему. Стук дождевых струй по крыше и оконным козырькам разогнал тягостную тишину ее гостиной.

Коробка была перевязана шелковой лентой изумрудного цвета. Аэлина развязала ленту, позволив ей упасть на пол, и подняла крышку. Потом долго смотрела на содержимое коробки. Поверх лежала записка: «Я позволил себе внести кое-какие улучшения по сравнению с прошлым. Приятной игры».

У Аэлины перехватило горло. Совладав с собой, она достала из коробки черный костюм, закрывавший все тело. Податливый, словно вторая кожа, костюм не стеснял движений. Он был по-своему элегантен, однако предназначался не для танцев на балах, а для ремесла ассасина. На дне коробки лежала пара сапог. Как и костюм, они не были новыми, но их черная кожа не утратила своей мягкости. Скрытые кинжалы за голенищами оказались на месте.

Аэлина приподняла тяжелый рукав костюма, обнаружив вшитую перчатку. В рукаве находился тонкий и очень острый кинжал длиною в половину руки. Такой же скрывался и во втором рукаве.

Этот костюм она не видела и не надевала с… Аэлина взглянула на пустую каминную полку. Еще одна проверка. Проверка на то, насколько она способна забыть и простить прошлое и насколько она сейчас готова работать с Аробинном.

Таких костюмов было изготовлено всего два: для нее и для Саэма. Делал их искусный мастер из Мелисанды – некогда самостоятельного королевства, ставшего частью Адарланской империи. Костюмы изготавливались строго по меркам и учитывали все особенности телосложения. Стоили они громадных денег, но Аробинн пошел на такие расходы, утверждая, что у его лучших ассасинов должна быть и самая лучшая одежда. Аэлина получила свой костюм в подарок. Тогда Аробинн буквально осыпал ее подарками, стараясь искупить вину за дикую выходку, устроенную несколькими месяцами ранее. Он до полусмерти избил Аэлину за неповиновение, а потом отправил на выучку к ассасинам Красной пустыни. Саэму тоже досталось, и ничуть не меньше. Но Саэму Аробинн костюма не подарил, заставив заплатить сполна. А потом нарочно поручал ему незначительные задания, плата за которые не позволяла быстро рассчитаться с долгом.

Аэлина уложила костюм в коробку и стала раздеваться. Городской дождь пах совсем не так, как лесной. Он пах мокрым, грязным камнем стен и мостовых.

Хорошо, она на время снова войдет в роль послушной подопечной Аробинна, какой была когда-то. Позволит ему разработать стратегию и будет играть по его правилам. Но только сам замысел она изменит. Слегка, почти незаметно. Она готова убивать всех, кого понадобится, готова быть шлюхой… готова свернуть себе шею, если это поможет освободить Эдиона.

Два дня. Еще два дня, и она снова увидит своего двоюродного брата. Убедится, что и он сумел выжить и не сломаться в эти страшные годы. И даже если Эдион ее возненавидит, если плюнет ей в лицо, что, по сути, сделал Шаол… ее жертвы не будут напрасными.

Раздевшись догола, Аэлина облачилась в костюм. Творение мелисандского мастера действительно казалось второй кожей. Аробинн не написал, какие именно улучшения он внес в устройство костюма. И здесь сюрпризы. Загадка, которую она разгадает, если сумеет остаться в живых.

Аэлина осторожно пошевелила руками, стараясь не задевать механизмов, выдвигавших потайные мечи. Проверила, нет ли еще спрятанного оружия и не добавлены ли какие-нибудь ухищрения. Вроде все было так, как она помнила. Для полноты экипировки оставалось надеть сапоги, что она и сделала.

По пути в спальню Аэлина уже почувствовала изменения. Они затрагивали все ее слабые места. Должно быть, все это делалось заблаговременно, когда Аробинн и Гильдия ассасинов казались ей страницей прошлого. Но как же тонко Аробинн знал все ее особенности! Например, подергивание левого колена. Иногда ей это здорово мешало. Костюм, насколько возможно, компенсировал этот телесный недостаток. Знал Аробинн и то, какие части тела у нее были сильнее всего задействованы во время поединка. Казалось, он учел все. С этой мыслью Аэлина остановилась перед высоким зеркалом спальни.

Вторая кожа. Ничего лишнего. Никаких внешний украшений. Никаких открытых частей тела. Одеяние, целиком подчиненное действию и облегчающее действие, позволяя выпутываться из безнадежных, казалось бы, ситуаций. Оглядев себя в зеркале, Аэлина присвистнула. Что ж, она еще немного побудет Селеной Сардотин. До тех пор, пока не кончится эта игра.

Возможно, она бы и дальше крутилась перед зеркалом, раздумывая о том, что ждет ее в ближайшие дни. Но из окон донесся стук копыт и скрип колес. И кого это угораздило кататься в такой ливень? Самым странным было то, что повозка не проехала мимо, а остановилась у дверей ее жилища.

Аэлина сомневалась, что Аробинн объявится так скоро, чтобы позлорадствовать. Нет, он подождет, пока ему не донесут, что она включилась в игру.

Тогда кто еще? Шаол? Вряд ли он стал бы тратиться на извозчика, даже в дождь. Стараясь остаться незамеченной, Аэлина осторожно выглянула в окно. За завесой дождя она увидела ничем не примечательную коляску. Вокруг – ни души, спасибо дождю. Кто же это к ней пожаловал?

Аэлина неслышно спустилась вниз. Легкий поворот левого запястья, и из паза бесшумно выдвинулось лезвие меча, тускло поблескивая в сумеречном свете.

Честное слово, она испытала такое же удовольствие, как и пару лет назад, когда впервые примерила этот костюм. Скрытые лезвия одинаково плавно пронизывали воздух и тела ее жертв.

Стук дождя приглушал ее шаги по лестнице. Аэлина пробралась мимо ящиков и остановилась у двери. Потом приоткрыла дверь, спрятав руку с кинжалом за складками плаща. В лицо пахнуло дождевой сыростью.

Под узким навесом виднелась женщина. Это она приехала в наемной двухколесной коляске, стоящей поодаль. Возница тоже кутался в плащ, нахлобучив шляпу почти до самых глаз. Вряд ли он был шпионом. Обыкновенный возница, которому любопытно, к кому это могла приехать его пассажирка. В трущобы на колясках ездили редко. Женщина была в дорогом сером плаще. Чувствовалось, деньги у нее водятся. А коляска? Возможно, для маскировки.

Глубокий капюшон скрывал лицо приехавшей, но Аэлина сумела разглядеть кожу цвета слоновой кости, темные волосы. Рука в бархатной перчатке нырнула под плащ. Не за оружием ли?

– Жду объяснений, – сказала Аэлина, прислоняясь к дверному косяку. – Иначе пущу тебя на корм крысам.

Женщина попятилась, отойдя к коляске, под пологом которой Аэлина увидела съежившуюся фигурку ребенка. Кажется, девочки.

– Я приехала, чтобы тебя предупредить. – Женщина откинула капюшон.

У нее были большие, слегка раскосые зеленые глаза, чувственные губы, высокие скулы и вздернутый нос. Все вместе производило завораживающее действие на мужчин, заставляя их напрочь терять голову.

– Лисандра, помнится, я тебя предупреждала: если ты еще раз попадешься мне на глаза, убью не задумываясь.

– Пожалуйста, выслушай меня, – взмолилась Лисандра.

Эти слова и сквозящее в них отчаяние заставили Аэлину убрать оружие.

За те девять лет, что она была знакома с куртизанкой, она ни разу не слышала от Лисандры слово «пожалуйста». Да и отчаяние в голосе тоже. Помнится, в лексиконе Лисандры отсутствовали и другие слова и фразы, например: «спасибо», «можно ли мне», не говоря уже о «рада тебя видеть».

Они вполне могли бы стать подругами. Обе сироты, обеих в детстве нашел и приютил Аробинн. Но Лисандру он поручил заботам Кариссы – своей близкой подруги и содержательницы процветающего публичного дома для знати. И хотя Аэлина постигала ремесло ассасина, а Лисандра – секреты обольщения и услаждения, они росли соперницами. Предметом соперничества было внимание Аробинна.

Когда Лисандре исполнилось семнадцать, ей устроили смотрины, но не с целью выдать замуж. Цель была другая – подороже продать ее девственность, после чего она считалась взрослой и могла заниматься ремеслом, к которому ее готовили. Девственность Лисандры купил Аробинн, расплатившись деньгами Аэлины. Решив уйти от Аробинна, Аэлина вернула ему все, что он потратил на нее за годы обучения.

Помнится, тогда Лисандра, нагловато ухмыляясь, поблагодарила Аэлину за денежки. Аэлина метнула в нее кинжал. Только случайность уберегла Лисандру от смерти и увечья. С тех пор они больше не виделись.

Удовлетворившись произведенным впечатлением, Аэлина тоже откинула капюшон и решила нагнать на Лисандру еще немного страху.

– Учти, мне понадобится меньше минуты, чтобы убить тебя, возницу и убедить твою крошку-подопечную помалкивать об этом до конца дней. Вряд ли она станет горевать по тебе.

Лисандра вся сжалась.

– Она не моя подопечная и не готовится в куртизанки.

– Значит, решила ею загородиться, как живым щитом? – насмешливо спросила Аэлина.

Ее улыбка была похожа на лезвие бритвы.

– Пожалуйста, прошу тебя, – снова повторила Лисандра, не обращая внимания, что ее плащ успел промокнуть. – Мне нужно с тобой поговорить. Всего несколько минут… там, где нас никто не услышит.

Аэлина взглянула на дорогие одежды Лисандры, на жалкую наемную коляску, на дождевую воду, ручьями несущуюся среди булыжной мостовой. Еще одна затея Аробинна. Хорошо, она подыграет ему и здесь. Надо же узнать, куда он клонит.

Аэлина двумя пальцами коснулась переносицы Лисандры и приподняла ей голову:

– Сама понимаешь: свидетели мне не нужны. Так что твоего возницу я сейчас убью.

– Пощадите меня! – роняя поводья, завопил испуганный возница. – Клянусь, клянусь вам, я никому не скажу, куда я ездил и кого привозил.

Аэлина приблизилась к коляске. От дождя ее плащ мгновенно заблестел. Да, свидетели ей не нужны. Возница вполне мог выболтать местонахождение ее жилища и спутать ей все карты. И тем не менее…

Возле дверцы коляски была прибита дощечка – разрешение заниматься извозом. На ней значилось имя возницы и его адрес. Над дощечкой покачивался незажженный фонарик.

– Так вот, Келлан Орель, живущий… пока живущий на Булочной улице в доме шестьдесят два. Я думаю, болтать о том, куда ты сегодня ездил, не в твоих интересах. А то… сам знаешь.

Смертельно бледный возница торопливо кивал.

Аэлина распахнула дверцу коляски.

– Вылезай! – велела она девчонке. – Обе пойдете со мной.

– Венга могла бы подождать и здесь, – шепотом возразила Лисандра.

Аэлина обернулась к ней, сдула дождевую воду с губ.

– Если ты думаешь, что я оставлю ребенка в наемной коляске, под дождем и в таком месте, можешь возвращаться в гадюшник, откуда приехала.

Аэлина снова просунула голову в дверцу:

– Вылезай, красавица. Я не кусаюсь.

Похоже, Венга только и ждала этого подтверждения. Она протянула Аэлине свою худенькую, фарфоровой белизны ручку и выбралась из коляски. Ей было не больше одиннадцати. Ладное сложение, золотистые, с медном отливом волосы, убранные в косу, и желтые глаза, с некоторым испугом глядящие на мокрую от дождя улицу и взрослых. Венга могла бы вырасти в красивую женщину – если бы не глубокие зигзагообразные шрамы на щеках. Вот почему на внутренней части ее левого запястья стояло отвратительное клеймо. Венга была ученицей Кариссы, но с нею что-то случилось, и она сделалась непригодной для ремесла куртизанки.

Аэлина подмигнула Венге и заговорщически прошептала:

– По-моему, мы с тобой найдем общий язык.

В гостиной было душно. Аэлина открыла все окна, чтобы наполнить помещение прохладным воздухом. К счастью, пока они находились на улице, их никто, кроме возницы, не видел. Но даже если Лисандра действительно приехала сюда по своей инициативе, Аробинн все равно так или иначе узнает о ее визите.

Аэлина улыбнулась изуродованной Венге и указала на кресло возле окна:

– Я люблю здесь сидеть, когда дует свежий ветер. Надеюсь, читать ты умеешь. Пожалуй, у меня найдется пара книг, которые тебе понравятся. Или же, – она махнула в сторону кухни, – можешь пойти и чем-нибудь полакомиться. Например, пирогом с черникой.

Лисандра почему-то сжалась, но Аэлине сейчас было плевать на свою давнюю противницу.

– Венга, выбор за тобой, – сказала она девчонке.

Насколько помнила Аэлина, Карисса не баловала своих учениц. А таким, как Венга, вообще могли доставаться только объедки. Глаза Лисандры потеплели.

– Если можно, лучше пирог, – едва слышно ответила Венга.

Через мгновение ее уже не было. Смышленая девочка. Понимает, что взрослым нужно поговорить.

Продолжая думать о Венге, Аэлина сняла промокший плащ и уголком, который чудом остался сухим, вытерла лицо. Держа левую руку так, чтобы в любой момент нажать пружину и выдвинуть кинжал, Аэлина указала Лисандре на диван у камина:

– Садись.

К ее удивлению, Лисандра послушно села, спросив при этом:

– А иначе ты снова станешь угрожать мне убийством?

– Я не угрожаю. Только обещаю.

– Слушай, мы же с тобой уже не девчонки. Ну как я могу принимать твои слова всерьез?

– Помнится, когда я метнула в тебя кинжал, ты приняла это более чем всерьез.

Лисандра улыбнулась уголками рта:

– Ты промахнулась.

Промахнулась, но ухо Лисандре все же оцарапала. Наверное, потом этот кинжал ей не раз снился.

Однако Лисандра права: они уже не девчонки.

– А блондинкой ты мне нравилась больше, – сказала куртизанка, оглядывая крашеные волосы Аэлины.

– Мне понравилось бы больше, если бы ты прямо сейчас убралась из моего дома, однако ты вряд ли доставишь мне такое удовольствие.

Аэлина взглянула вниз. Коляска послушно стояла на месте.

– Неужели у Аробинна не нашлось для тебя кареты? Я думала, он тебе щедро платит.

Лисандра взмахнула рукой. В сумраке гостиной неярко блеснул золотой браслет. Он едва закрывал татуировку на левом запястье куртизанки. Издали рисунок напоминал змею.

– Я сама отказалась от его кареты. Посчитала это дурным тоном.

«Поздно говорить о хороших манерах», – подумала Аэлина.

– Значит, это он тебя послал. И о чем же он хотел меня предупредить?

– Я должна рассказать тебе о его замыслах. Нынче Аробинн не доверяет посыльным. Но предупреждение не от него. От меня.

Вранье от начала и до конца. Аэлина была в этом почти уверена. Но эта татуировка с эмблемой заведения Кариссы… Такое «украшение» получала каждая девчонка, которую продавали в публичный дом. Венга, лакомящаяся пирогом, возница на улице. Если сейчас прикончить Лисандру, ее собственная жизнь чрезвычайно осложнится. Но от одного вида этой поганой татуировки Аэлину подмывало схватиться за кинжал.

Меч для такого дела не годится. Аэлине хотелось склониться над жертвой, ощутить у себя на лице ее последнее дыхание.

– Почему у тебя на запястье до сих пор красуется тавро Кариссы? – совсем тихо спросила Аэлина.

Помнится, Нехемия предупреждала ее: Аркеру доверять нельзя. Принцесса не написала это в открытую. Нехемия нарисовала змею. А другим, у кого такая же татуировка, можно доверять? Прежняя Лисандра была двуликой, лживой и коварной. И это еще самые пристойные выражения.

Лисандра хмуро посмотрела на татуировку:

– Ее нам снимают, только когда мы полностью расплатимся с долгами.

– Когда я в последний раз видела, как ты трясла своими прелестями, мне казалось: еще несколько недель – и ты заплатишь все долги.

Аробинн тогда заплатил кругленькую сумму за ее смотрины. Настолько кругленькую, что Карисса должна была бы сразу отпустить Лисандру на свободу.

– Тебе мешает моя татуировка?

– Такая же была у двуногого куска дерьма по имени Аркер Фэнн.

Тот ведь тоже происходил из гнезда Кариссы. Кто знает, чем еще занимались питомцы этой дамы, помимо постельных услад?

– Аркер мертв, – сказала Лисандра, выдерживая ее взгляд.

– Конечно, – улыбнулась Аэлина. – Я собственной рукой оборвала его никчемную жизнь.

Лисандра уперлась в спинку дивана.

– Ты, – прошептала она, резко мотнув головой. – Вот и хорошо. Ты правильно сделала, убив его. Таким свиньям нельзя давать жить. Только и греб под себя.

Возможно, и эти слова – вранье, чтобы расположить к себе Аэлину.

– Вот что, Лисандра. Выкладывай замысел Аробинна и двигай в обратный путь.

Чувственные губы Лисандры вытянулись в тонкую линию. Но она совладала с собой и достаточно толково изложила, как Аробинн собирался освобождать Эдиона.

По правде говоря, замысел был великолепен. Умный, смелый и не лишенный драматизма. Если адарланский король собирался превратить казнь Эдиона в спектакль, то освобождение Волка Севера тоже станет спектаклем. Но передавать свой замысел через Лисандру, которая вполне могла ее предать или свидетельствовать против нее… Еще одно напоминание о том, какая участь ждет Эдиона, если Аробинн решит превратить жизнь Аэлины в кромешный ад.

– Можешь не говорить, – невесело улыбнулась Лисандра. – Я по твоим глазам вижу: если я тебя предам, ты заживо сдерешь с меня шкуру.

У Аэлины слегка дернулась щека.

– Теперь выкладывай свое предупреждение.

Лисандра подвинулась к середине дивана.

– Аробинн велел рассказать тебе о его замыслах, чтобы я… оценила тебя со стороны. Это тоже своеобразное испытание. Я должна понять, насколько ты с ним заодно и не собираешься ли его предать.

– Меня бы огорчило, если бы он вдруг не устроил своей обычной подковырки.

– Я думаю… я думаю, что еще он послал меня к тебе в качестве… предложения.

Аэлина сразу поняла смысл сказанного, но вслух произнесла другое:

– К несчастью для тебя, я не питаю никакого интереса к женщинам. Даже когда им за это платят.

Лисандра слегка раздула ноздри:

– Мне кажется, он отправил меня сюда в качестве… подарка. С позволением меня убить.

– А ты, не смея ослушаться, явилась умолять меня, чтобы я этого не делала?

Теперь понятно, зачем Лисандра потащила с собой Венгу. Эта эгоистичная, бесхребетная, трусливая шлюха решила прикрыться девчонкой. Втянуть ребенка в грязный мир взрослых.

Глаза Лисандры скользнули по кинжалу на поясе Аэлины.

– Если хочешь, убей меня. Венга знает о моих подозрениях. Она не скажет ни слова.

Аэлина нацепила маску ледяного спокойствия.

– Но я еще ничего не сказала о предостережении, – продолжала Лисандра. – Аробинн может делать тебе сногсшибательные подарки, он может тебе помочь с освобождением Эдиона, однако это не мешает ему следить за тобой. Помимо замысла, о котором я тебе рассказала, у него есть свои собственные. Он не сказал мне, какую услугу ты взялась ему оказать. Скорее всего, там тебя может подстерегать ловушка. На твоем месте я бы подумала, стоит ли принимать его помощь и не поискать ли способ от нее отказаться.

Аэлина не собиралась отказываться. Она попросту не могла, даже если бы знала десять причин для отказа.

Аэлина молчала. Тогда Лисандра, шумно вдохнув, заговорила снова:

– Я должна кое-что тебе передать.

Она сунула руку в карман своего богатого темно-синего платья. Аэлина невольно напряглась. Но из кармана Лисандра достала всего-навсего измятый выцветший конверт, который осторожно положила на столик перед диваном:

– Это тебе. – Она наклонилась и подвинула конверт к Аэлине. – Прочти.

– Так ты теперь не только шлюха Аробинна, но еще и его посыльная?

Куртизанка спокойно восприняла эту словесную пощечину.

– Это письмо не от Аробинна. Оно от Сэльва.

Аэлине показалось, что Лисандра хочет с головой погрузиться внутрь дивана. В глазах куртизанки было столько невыразимого горя, что на мгновение Аэлина поверила в искренность ее слов.

– Значит, Сэльв, – усмехнулась Аэлина. – Телохранитель Аробинна. Человек, который половину времени тратил на ненависть ко мне, а вторую – на измышление способов меня убить.

Лисандра кивнула:

– Потом Сэльв убил Рюка Фаррана, за что Аробинн прикончил Сэльва.

Лисандра вздрогнула.

Аэлина смотрела на смятый конверт. Лисандра замерла, плотно, до белизны костяшек, сцепив пальцы.

Во многих местах конверт был сильно потерт. Печать имела сколы, но оставалась целой.

– Почему ты почти два года держала письмо Сэльва у себя и только сейчас решилась мне отдать?

Лисандра не осмеливалась поднять глаза.

– Потому что я его очень любила, – дрогнувшим голосом ответила она.

Меньше всего Аэлина ожидала услышать от куртизанки признание в любви.

– Все началось вроде бы с ошибки. Когда я возвращалась к Кариссе, Аробинн давал мне в качестве провожатого Сэльва. Поначалу мы с ним были просто друзья. Сидели в карете, болтали о разных разностях. Он от меня ничего не ждал. А потом… потом Саэм погиб, и ты…

Лисандра кивком указала на смятый конверт:

– Там все написано. Все, что Аробинн делал. Все, что затевал. Это Аробинн повелел Фаррану заманить Саэма и истязать его. Там про это написано. И про то, что Аробинн приказывал сделать с тобой, – тоже. Словом, полная картина. Сэльв хотел, чтобы ты знала. И еще. Селена, он знал, что ты его ненавидела, и хотел объяснить тебе, что не сразу разобрался в Аробинне. Сэльв искренне служил Аробинну, пока у него не раскрылись глаза. Когда это случилось, было уже слишком поздно. Сэльв не успел предостеречь Саэма. Тогда он сделал все, чтобы отомстить за убийство твоего возлюбленного. Если бы Аробинн не убил Сэльва… Представляешь, Сэльв даже собирался отправиться в Эндовьер и вызволить тебя с каторги. Он несколько раз ходил на Тенюшник, искал людей, знавших расположение тамошних шахт. Потом карту добыл. Она до сих пор у меня хранится… в качестве доказательства. Я могу тебе ее привезти…

Слова Лисандры были подобны граду стрел, но Аэлина усилием воли подавила в себе запоздалое раскаяние относительно Сэльва. Этого человека она всегда считала верным псом Аробинна. О других сторонах личности Сэльва она не задумывалась и задумываться не собиралась. Эмоции сейчас были Аэлине ни к чему. Она вполне допускала, что и эту историю Лисандра рассказала с подачи Аробинна, дабы завоевать доверие Аэлины. Зная натуру Лисандры, она не сомневалась, что куртизанка с удовольствием решилась бы на такую авантюру. Что теперь? Можно позволить себе еще немного поиграть по правилам Аробинна. Надо же знать, что́ на самом деле он затевает, и следить, где и когда он проявит свои истинные намерения. И тем не менее…

«Это Аробинн повелел Фаррану заманить Саэма и истязать его».

Она всегда думала, что Фарран поступил с Саэмом так, как поступал со всеми своим жертвами. Он испытывал особое наслаждение, убивая людей медленно, час за часом. Но чтобы издевательства проводились с подачи Аробинна и по его непосредственному приказу…

Если бы не подавленная магия, она бы сожгла все вокруг. Она бы дни напролет сжигала окружающий мир, завернувшись в огненный кокон.

Лисандра вытирала глаза кружевным платочком.

– Итак, ты явилась, чтобы меня предупредить о возможной двойной или тройной игре Аробинна со мной? И глаза на это чудовище у тебя открылись только после убийства дорогого тебе человека?

– Я обещала Сэльву, что лично передам тебе его письмо.

– Обещание выполнено. Теперь выметайся из моего дома.

Из кухни выбежала Венга и прижалась к Лисандре. Аэлину удивил такой порыв детской нежности. Лисандра обняла девчонку за талию и встала.

– Селена, я понимаю твое состояние. Хорошо понимаю. Но прошу тебя. Даже умоляю: прочти письмо. Ради его памяти.

Аэлина оскалила зубы:

– Убирайся.

Лисандра с Венгой пошли к двери, стараясь не приближаться к Аэлине.

– Саэм был и моим другом, – тихо сказала Лисандра, берясь за ручку. – Он и Сэльв были единственными моими друзьями. И обоих погубил Аробинн.

Аэлина лишь молча повела бровями.

Не прощаясь, Лисандра исчезла за дверью. Но Венга осталась. Глянув вслед своей расстроенной хозяйке, она повернулась к Аэлине. Глаза ребенка блестели, как расплавленная медь.

– Это она мне сделала, – сказала Венга, дотрагиваясь до шрамов на щеках.

Аэлина едва удержалась, чтобы не броситься вслед за Лисандрой и не вцепиться куртизанке в горло.

– Когда мать продала меня Кариссе, я целыми днями плакала, – продолжала Венга. – Не знаю, чем Лисандра разгневала Кариссу, но хозяйка отдала меня ей в обучение. А Лисандре оставалось совсем немного находиться в заведении. Она почти расплатилась с долгами Кариссе… Вечером должно было начаться мое обучение. Я ревела так, что меня начало тошнить. Я думала, Лисандра меня побьет, но она умыла мне лицо, погладила по голове и спросила, чего я хочу. Я честно признала, что хочу сбежать от Кариссы. Лисандра рассказала, как в моем возрасте несколько раз тоже пыталась бежать, но ее всегда ловили и били в тех местах, где никто не видел ее синяков.

Кто бы мог подумать, что Лисандра пыталась сбежать от Кариссы? Аэлине она таких подробностей никогда не рассказывала, а Аэлина считала ее просто пустышкой, достойной лишь язвительных насмешек…

– Тогда Лисандра сказала мне, что есть способ ускользнуть от Кариссы, но очень болезненный, – продолжала Венга. – Я была согласна на все. Старшие девочки успели мне рассказать, какая жизнь ждет меня в заведении. Я думала: лучше умереть, чем такое. Лисандра мне сказала, чтобы я ей верила, и потом… поранила мне лицо. И сразу же начала громко кричать, будто злилась на меня. Прибежали другие куртизанки. И Карисса тоже. Всем им Лисандра кричала, что я своим упрямством довела ее до бешенства и она не сдержалась. Ей поверили, но Карисса все равно сильно разозлилась на Лисандру, потащила ее на задний двор и стала бить. Лисандра ни разу не вскрикнула. Ко мне позвали врача. Он сказал, что эти шрамы останутся навсегда. Тогда Карисса заявила, что такая я ей не нужна, а Лисандру заставила заплатить отступные, как за взрослую куртизанку.

Аэлина не находила слов.

– Вот потому Лисандра до сих пор работает у Кариссы и будет работать дальше. Я подумала… ты должна узнать об этом.

«Не верь девчонке, – мысленно твердила себе Аэлина. – Возможно, и ее жалостливый рассказ – часть замысла Лисандры или Аробинна».

Но в мозгу и во всем ее теле звучал голос, становящийся все громче: «Нехемия поступила бы точно так же».

Венга сделала реверанс и побежала вниз, оставив Аэлину наедине с потертым конвертом.

Аэлине вдруг вспомнилась Кальтэна Ромпир. Возможно, жизнь этой придворной дамы сложилась бы иначе, если бы она тогда повнимательнее отнеслась к Кальтэне, а не отмахивалась бы, считая пустой, никчемной особой. И если бы Нехемия попыталась заглянуть под маску придворного тщеславия, которой Кальтэна заслонялась от окружающего мира…

Венга уже садилась в коляску рядом с Лисандрой, когда Аэлина выбежала под дождь и крикнула:

– Постойте!

Глава 10

У Эдиона перед глазами все плыло. Каждый вдох и выдох требовал бо́льших усилий, нежели вчера.

Теперь недолго. Он уже чуял Смерть, притаившуюся в углу его камеры. Она отмеряла ему последние мгновения жизни. Смерть казалась ему львицей, готовой к броску и ждущей своего момента. Эдион только улыбался, глядя на скопище теней.

Заражение охватывало все новые уголки его тела. Учитывая, что до спектакля, именуемого его казнью, оставалось два дня, Смерть не очень-то торопилась. Тюремщики думали, будто он спит, тем самым коротая время.

По внутренним ощущения Эдиона, ему уже должны были принести еду. Он оглядывался на зарешеченное окошко вверху двери, вслушивался в шаги. Наверное, у него начались бредовые видения, поскольку, когда дверь распахнулась, туда вошел не стражник, а наследный принц.

Сопровождающих за спиной принца не было. Остановившись в проеме, Дорин молча смотрел на узника.

По неподвижному лицу принца Эдион сразу понял: тот явился не ради его спасения. Все остальное ему красноречиво сказал черный каменный ошейник на шее Дорина. Похоже, со дня казни Сорши события в стеклянном замке приняли скверный оборот.

– Рад вас видеть, дражайший принц, – изобразив улыбку, произнес Эдион.

Глаза принца скользнули по грязным волосам Эдиона, по бороде, успевшей отрасти за эти недели, затем переместились на лужу блевотины в углу. Час назад, когда начались позывы на рвоту, Эдион не успел добраться до ведра.

– Чем глазеть, могли бы пригласить меня на обед, – продолжал он, стараясь, как в лучшие времена, лениво растягивать слова.

Сапфировые глаза принца вспыхнули. Эдион заморгал, разгоняя дымку. Взгляд того, кто сейчас на него смотрел, был холодным, хищным и не совсем человеческим.

– Дорин, – тихо произнес Эдион.

Существо, в которое превратился принц, слегка улыбнулось. Помнится, капитан Шаол говорил, что кольца из Камня Вэрда порабощали разум и душу. Эдион помнил ошейник возле королевского трона. Он еще тогда подумал, не является ли приготовленный ошейник средством еще худшего порабощения.

– Дорин, расскажите мне о случившемся в тронном зале, – хрипло попросил Эдион, слыша бешеные удары своего сердца.

– Там ничего не случилось, – ответил принц, странно хлопая глазами.

– Дорин, зачем вы сюда пришли?

В обыденной жизни Эдион никогда не обращался к принцу по имени. Прежде Дорин знал: если генерал Ашерир назвал его по имени, то речь идет о чем-то важном, на что нужно обратить самое пристальное внимание. Возможно, сейчас это было приглашением принцу убить узника.

– Я пришел взглянуть на опозорившегося генерала, прежде чем его забьют, как скотину.

Значит, сегодня казнь не состоится.

– А может, мне попросту отрубят голову, как вашей Сорше?

Принц не шевельнулся, но Эдион мог бы поклясться, что Дорина внутри дернули за невидимый поводок. Должно быть, чего-то побоялись.

– Не знаю, о ком ты там говоришь, – голосом принца произнесло существо.

Но ноздри Дорина вздрогнули и раздулись.

– Я говорю о Сорше, – морщась от боли в легких, не унимался Эдион. – О целительнице, которую вы любили. Когда ей отрубали голову, я стоял рядом с вами. Потом вы с криком метнулись к ее обезглавленному телу.

Существо, овладевшее принцем, замерло. Эдион сделал новую попытку достучаться до сознания принца:

– Дорин, где ее похоронили? Что они сделали с ее телом? Я говорю о теле женщины, которую вы любили.

– Я не знаю, о чем ты, – все тем же бесцветным голосом ответил принц.

– Сорша. – Эдион дышал ртом. – Ее звали Сорша. Она любила вас, а ее убили. Ее убил человек, который надел вам этот ошейник.

Существо молчало. Потом оно заставило принца наклонить голову и улыбнуться. Улыбка была завораживающе прекрасной, что делало ситуацию еще более жуткой.

– Генерал, скоро я сполна наслажусь зрелищем твоей казни.

Эдион рассмеялся сквозь кашель. Принц, вернее, то существо, в которое его превратили, невозмутимо повернулся и вышел. Возможно, Эдион рассмеялся бы еще раз – просто из-за своего бунтарского духа и злости на короля, не услышь он слов принца, брошенных кому-то в коридоре:

– Генерал болен. Немедленно позовите к нему врача.

«Нет!» – хотелось крикнуть Эдиону.

Каким-то образом существо унюхало его болезнь.

Эдион был бессилен что-либо сделать. К нему явилась старшая королевская целительница Амития. Стражники разложили его на вонючей соломе и держали за руки, пока целительница осматривала раны. Напрасная предосторожность: у него уже не было сил на сопротивление. Потом Амития насильно влила ему в рот что-то обжигающее. Лекарство вызвало у него новый приступ кашля. Его раны промыли и перевязали, а цепи укоротили настолько, чтобы он не смог сорвать повязки. Обжигающее лекарство Эдиону вливали каждый час, угрожая сломать зубы, если он будет их стискивать.

Ему спасли жизнь, и за это Эдион на все корки ругал растяпу Смерть. Одновременно он мысленно молился Мэле Огненосице, дабы уберегла Аэлину от грядущего празднества, от принца и в особенности от короля и каменных ошейников.

Существо внутри Дорина покинуло тюрьму и направилось в стеклянный замок. Его телом оно управляло, как рулевой кораблем. Через какое-то время существо заставило его остановиться перед человеком, которого он в последнее время часто видел. Взгляд этого человека был способен пронзать тьму.

Человек сидел на стеклянном троне.

– Кланяйся, – приказал он и слегка улыбнулся.

Существо внутри сильно дернуло за невидимую веревку, что связывала их. Мышцы тела пронзило молнией, и они подчинились. Точно так же его дергали, заставляя спуститься в тюрьму, где воин с золотистыми волосами произнес ее имя. Воин повторил ее имя столько раз, что он не выдержал и закричал, хотя наружу не прорвалось ни звука. Он и сейчас кричал, а ноги снова подчинялись чужой воле, вынуждая его встать на колени. Потом чужой воле подчинилась шея. Существо заставило ее согнуться. Это называлось поклоном.

– Продолжаешь упрямиться? – спросил человек.

Человек смотрел на черное кольцо у себя на пальце, словно оно знало ответ.

– Я чую вас обоих. Надо же, как интересно.

Да, то существо во тьме становилось все сильнее. Теперь оно могло проникать сквозь невидимую стену и двигать им, как марионеткой. Оно могло говорить через него. Но власть существа не была постоянной. Он изо всех сил старался латать бреши в стене, однако существо пробивало новые.

Демон. Демон-принц.

А перед его глазами снова и снова вставала жуткая картина – момент, когда его любимая женщина лишилась головы. Генерал произносил ее имя своим хриплым, больным голосом. Он, слыша это, стал биться о невидимую стену внутри разума. Эта стена держала его запертым во тьме. Но тьма в его голове была подобна наглухо запечатанной гробнице.

– Докладывай, – велел человек на троне.

Приказ взнуздал его, как лошадь, и он подробно рассказал о встрече с узником, не забыв ни одного слова и описав даже жесты генерала. А существо – демон, обитающий внутри, – наслаждалось, видя и чувствуя его ужас.

– Значит, Эдион хотел перехитрить меня и умереть раньше времени. Умен, ничего не скажешь, – усмехнулся человек. – Раз он так отчаянно хочет испортить нам развлечение, значит убежден, что его двоюродная сестрица пожалует к тебе на праздник.

Он молчал, потому что его не дергали за веревку и не приказывали говорить. Человек оглядывал его с ног до головы, довольно щуря свои черные глаза.

– Мне надо было бы это сделать еще давным-давно. Даже не знаю, зачем так много времени потратил впустую, наблюдая, проявится твоя сила или нет. М-да, сглупил я.

Он попытался заговорить сам. Попытался шевельнуться. Сделать хоть что-то сам. Но демон внутри сдавил ему разум. Мышцы лица послушно расплылись в улыбке, а губы послушно произнесли:

– Мне доставляет радость служить вашему величеству.

Глава 11

Тенюшник, раскинувшийся на берегу Авери, был ровесником Рафтхола. Возможно, даже старше. Легенда гласила, что рынок построили на костях бога правды. Это должно было удерживать торговцев от обмана, а у воров отбивать поползновение что-нибудь украсть. Шаол считал эту легенду чьей-то язвительной шуткой, поскольку никакого бога правды не существовало. Во всяком случае, в обширной королевской библиотеке он не нашел ни единого упоминания о таком божестве. А на просторах Тенюшника бойко торговали контрабандными товарами, запретными зельями, пряностями, одеждой и человеческим телом. Рынок стремился удовлетворять запросы любых покупателей, если тем хватало глупости, смелости или отчаяния ступить в его пределы.

Шаол познакомился с Тенюшником несколько недель назад. Рынок находился в трущобной части города, за которую теперь отвечал бывший капитан. Попасть туда можно было, взяв чуть вбок от трущобной гавани и спустившись по полусгнившим деревянным ступеням на набережную. Вот там-то и находился Тенюшник. Кто-то ставил свои лотки и лавчонки на открытом воздухе, а кто-то предпочитал ниши, вырытые в каменистой земле высокого берега. Постепенно ниши превратились в туннели, образовав настоящий лабиринт.

Тенюшник имел собственную охрану. В любое время года его стражи ходили в длиннополых плащах, скрывая лица под глубокими капюшонами. Когда начинались дожди, вода в реке поднималась, заливая набережную и затопляя туннели. Каждый год Авери взимала с Тенюшника дань жизнями торговцев и покупателей, не успевших выбраться наружу. Но и в сухие месяцы в лабиринте туннелей ощущалась сырость. Другой извечной спутницей рынка была грязь. Все это придавало Тенюшнику странный колорит. А уж о том, кого там можно было встретить и на какие диковины набрести, слагались целые истории.

Дождь сегодня шел почти весь день, однако к вечеру Тенюшник был полон народу. Людей не испугало даже то, что теперь на Рафтхол надвигалась гроза и снаружи уже гремело. Потопа не боялись – не тот сезон. А вот порывы ветра могли наделать бед даже в туннелях. Главным проклятием были пожары из-за опрокинутых ветром фонарей. Поэтому торговцы заблаговременно их гасили. Сомнительный люд, который постоянно обретался на Тенюшнике, потирал руки, рассчитывая что-нибудь слямзить в сумраке и суматохе. На Шаола и Несарину, шедших по одному из главных туннелей рынка, никто не обращал внимания.

Ветер проникал даже сюда, раскачивая фонари из разноцветного стекла. С фонарями была связана еще одна легенда. Рассказывали, будто давным-давно торговец разноцветным стеклом оказался застигнут потопом. Он взмолился богам, пообещав, если останется жив, хоть немного украсить угрюмые недра Тенюшника. Боги сохранили ему жизнь. Так на рынке появились разноцветные фонари. Они крепились на невысоких столбах и постоянно раскачивались от движения воздуха, бросая причудливые тени на коричневатые стены. Теней было более чем достаточно. Они-то и дали имя рынку.

Для многих тени становились надежными союзниками. Они помогали проворачивать сомнительные делишки. Под покровом теней можно было незаметно всадить кому-то нож под ребра и кого-то похитить.

Заговорщики и мятежники тоже любили тени.

Скорее всего, туннели Тенюшника где-то соединялись со сточными туннелями. Таких мест могло быть несколько. Шаол был готов поспорить, что наиболее богатые торговцы имели и собственные потайные выходы. Их лавки строились из камня или крепкого дерева. Те, кто победнее, торговали с лотков или прямо из ящиков и корзин. Ценные или пользующиеся особым спросом товары напоказ обычно не выставляли. Например, торговец пряностями раскладывал на прилавке десятки ароматных мешочков, начиная с шафрана и кончая корицей. Но самые терпкие из них не могли до конца перебить сладковатый, обволакивающий запах опиума, который был у него припрятан для своих.

Прежний Шаол наверняка возмутился бы, что в лабиринтах Тенюшника торгуют дурманным зельем. Возмутила бы его и опасная свобода торговцев, по сути не подчиняющихся городским законам и продающих все, что им заблагорассудится. Возможно, он бы даже попытался убедить короля в необходимости закрыть Тенюшник.

Сейчас рынок интересовал его как место для встреч. Шаол давно усвоил нехитрое правило: чем меньше внимания ты к себе привлекаешь, тем больше у тебя шансов выбраться отсюда без приключений. Того же мнения была и Несарина. Она еще сильнее, чем Шаол, рисковала жизнью, приходя сюда. Тенюшник считался нейтральной землей, но городскую стражу здесь не жаловали.

Неприязнь к властям тоже имела свои причины. Тенюшник был из числа первых мест, за которые адарланский король принялся после подавления магии. Хватали торговцев запрещенными книгами и амулетами, которые не до конца утратили свою силу. Хватали магов, еще пытавшихся заработать на лечении. Хватали и тех, кто забрел сюда в поисках книг, амулетов или магов. Наказание было самым суровым.

У Шаола отлегло от сердца, когда в темном углу, возле прилавка торговца ножами, он заметил две фигуры в плащах. Все было сделано так, как задумано. Им пришлось приложить немало усилий, чтобы хозяева прилавка и их товар выглядели как настоящие.

Несарина замедлила шаги. Она лениво брела от прилавка к прилавку. Посмотришь – обычная скучающая покупательница, зашедшая сюда переждать дождь. Шаол держался поблизости. Оружие, что было при нем, и характерная походка удерживали глупых воришек от желания поискать счастья в его карманах. По пути сюда его сильно ударили кулаком по ребрам, и боль невольно заставляла его идти медленнее.

Сегодня в подземелье они схватились с гвардейцем, одержимым валгским демоном. Тот возглавлял солдат, которые волокли какого-то парня. Шаол был занят раздумьями о Дорине и воспоминаниями о вчерашней встрече с Аэлиной. Это еще хорошо, что под ребра его ударили кулаком, а не кинжалом. Теперь каждый вдох и выдох отзывались болью. И как его угораздило? Полезный урок. В следующий раз он не позволит себе даже секундной расхлябанности. Особенно сейчас, когда впереди столько дел.

Наконец Шаол и Несарина остановились возле нужного прилавка. На ветхой подстилке лежал десяток ножей и несколько коротких мечей.

– Слышал я, что здесь разврат цветет пышным цветом, – проворчал из-под складок капюшона Брулло. – Но действительность превосходит все слухи. Мне так и хотелось прикрыть ладонью глаза бедняги Ресса, чтобы не видел этих непотребств.

– Вообще-то, мне уже девятнадцать, – усмехнулся Ресс. – Меня здесь ничего не удивляет.

Несарина лениво водила пальцем по кривому лезвию кинжала. Оглянувшись на нее, Ресс поспешно добавил:

– Прошу прощения, госпожа.

– Можешь не извиняться, – равнодушно бросила она. – Мне двадцать два, и я давно уже не играю в куклы. Городская стража каждый день видит такое, что вам в вашем замке и не снилось.

Ресс густо покраснел. Брулло сейчас наверняка усмехался. Шаола вдруг захлестнуло острой тоской по старым добрым временам. Когда-то и он громко смеялся таким шуткам и сам был не прочь пошутить в компании сослуживцев. Но в те дни он считал стеклянный замок своим домом и не вынашивал замыслов нанести удар по главному оплоту короля.

– Что слышно? – негромко спросил он у Брулло.

Старый наставник слишком хорошо знал своего ученика. Шаолу очень не хотелось, чтобы Брулло увидел, каково ему сейчас.

– Утром мы узнали распорядок церемонии, – шепотом ответил Брулло.

Шаол взял кинжал и сделал вид, будто внимательно разглядывает лезвие. Брулло полез в карман. Шаол умел выбирать оружие, и здесь играть ему не потребовалось. Осмотрев лезвие, он на пальцах показал цену, которую был готов заплатить за кинжал.

– Новый командир объявил, что все мы разместимся за дверями Большого зала, – продолжал Брулло. – Внутри – никого.

Королевский оружейник показал свою цену. Шаол наморщил лоб, словно обдумывал, платить ли такие деньги, потом кивнул и полез в карман за монетами.

– Думаешь, он что-то заподозрил? – спросил Шаол, протягивая деньги.

Несарина подошла ближе, закрыв спиной руки продавца и покупателя. К Шаолу перекочевало несколько маленьких бумажек, которые он незаметно спрятал в карман.

– Не думаю, – ответил ему Ресс. – Просто этот выскочка хочет лишний раз нас унизить. Может, он и догадывается, что в наших рядах остались ребята, верные тебе. А если он кого заподозрит, тогда беда.

– Будьте осторожны, – сказал Шаол. – Не давайте ему повода.

Он успел почувствовать, как напряглась Несарина. Через мгновение рядом послышался женский голос:

– Впервые вижу, чтобы кинжал из Сандри продавали за жалкие медяки. Знай я заранее, как дешево у вас оружие, запаслась бы деньгами.

Шаол напрягся всем телом. Рядом с Несариной, взявшись невесть откуда, стояла Аэлина. Чему удивляться? Она наверняка за ними следила.

– Боги милосердные, – прошептал Ресс.

Шаол кожей чувствовал язвительную улыбку Аэлины, хотя ее лицо тоже скрывал капюшон.

– Привет вам, Брулло и Ресс. Решили подзаработать? Сочувствую. Нынче королевская служба денег не приносит.

Королевский оружейник смотрел то на Аэлину, то на пространство за ее спиной.

– Что ж ты не сообщил нам о ее возвращении? – спросил он Шаола.

Аэлина прищелкнула языком:

– А Шаол скуповат. Что узнает, никогда с другими не поделится.

– Ты привлекаешь к нам излишнее внимание, – буркнул Шаол.

Его кулаки сжались сами собой.

– Да неужели? – Аэлина взяла с прилавка кинжал и стала внимательно рассматривать, всем видом показывая, что разбирается в оружии. – Мне нужно поговорить с Брулло и моим давним другом Рессом. Поскольку вчера ты отказался взять меня на встречу с ними, мне не оставалось иного, как явиться сюда.

Это было очень похоже на Аэлину. Несарина предусмотрительно отошла, продолжая следить за окружающим пространством. Возможно, ей захотелось встать подальше от террасенской королевы.

Королева. Ненавистное слово вновь резануло по нему. Королева Террасена явилась на рынок без приличествующей свиты. И наряд на ней был странный, напоминающий черный панцирь. Чувствовалось, ее величество не прочь перерезать с десяток глоток. Не напрасно Шаол страшился ее объединения с Эдионом. Вместе они могли бы такого понатворить. А если к этому добавить ее магию…

– Сними капюшон, – тихо попросил Брулло.

– И не подумаю. Зачем?

– Хочу взглянуть на твое лицо.

Аэлина не шевельнулась.

– Брулло, я вчера видела ее лицо, – вдруг сказала Несарина, поворачиваясь к прилавку. – Она все так же красива. Чего тебя потянуло пялиться на других женщин? У тебя же, кажется, жена есть.

– А знаешь, Несарина Фелак, ты мне начинаешь нравиться, – усмехнулась Аэлина.

Несарина наградила террасенскую королеву полуулыбкой. Учитывая, как редко она улыбалась, улыбка Несарины выглядела почти лучезарной.

«Интересно, понравилась бы тебе Несарина, если бы ты узнала про нашу близость?» – подумал Шаол. Впрочем, может, Аэлине все равно, и его в ее жизни больше нет.

Аэлина все-таки немного откинула капюшон.

– Я скучала по тебе, друг, – сказала она Рессу.

Тот заулыбался и покраснел.

Потом она перевела взгляд на Брулло. Королевский оружейник вглядывался в ее лицо. Затем тихо пробормотал:

– Понимаю.

Аэлина молчала.

– Ты намерена спасти Эдиона, – почти шепотом произнес Брулло.

Аэлина вновь натянула капюшон. Казалось, она родилась ассасином.

– Да, намерена.

Ресс грязно выругался сквозь зубы.

– Понимаю, я прошу от тебя слишком много, – сказала Аэлина, наклоняясь к Брулло.

– Так не проси! – огрызнулся Шаол. – Не ставь их под удар. Они и так сильно рискуют.

– Тебя, Шаол, это не касается, – ответила Аэлина.

Черта с два не касается!

– Если их начальство пронюхает, мы лишимся наших глаз в замке. А Брулло и Ресс могут лишиться жизни. А Дорина спасать ты собираешься? Или тебя волнует только Эдион?

Взгляды всех сошлись на Аэлине. Она ощетинилась. Но Брулло неожиданно спросил:

– Госпожа, что от нас требуется?

Должно быть, королевский оружейник уже знал. Конечно, он достаточно видел Эдиона, чтобы безошибочно узнать сходство глаз и лиц брата и сестры. Возможно, он уже давно обо всем догадался.

– Скажите своим людям, чтобы держались подальше от южной стены там, где сады.

Слова Аэлины звучали не как просьба и даже не как приказ. Она предупреждала.

– Каких еще мест нам нужно избегать? – с заметным напряжением спросил Брулло.

Аэлина успела повернуться спиной к прилавку, изображая разочарованную покупательницу.

– Пусть ваши люди прикрепят на мундиры по красному цветку. Если кто спросит, скажете – в честь дня рождения принца. Но цветки прикрепите так, чтобы они были заметны.

Шаол посмотрел на ее руки в безупречно чистых темных перчатках. Сколько крови впитается в эти перчатки через несколько дней?

– Спасибо, – взволнованно прошептал Ресс.

Аэлина неспешно отошла от прилавка и скрылась в толпе. Только тогда Шаол сообразил: Ресс не напрасно ее благодарил. Аэлина Галатиния собралась превратить стеклянный замок в бойню. Брулло, Ресс и его бывшие сослуживцы могут оказаться единственными, кто уцелеет.

О Дорине она по-прежнему не сказала ни слова. Шаол так и не знал, собиралась ли она пощадить принца. В ее намерении спасти Дорина он сильно сомневался.

Чтобы не вызывать подозрений, выбираясь из Тенюшника, Аэлина сделала несколько мелких покупок. Она не сомневалась: за нею следят. И все же она отправилась к зданию Адарланского королевского казначейства.

Аэлина появилась там перед самым закрытием, однако управляющий казначейством расплылся в улыбке и сказал, что всецело к ее услугам. Казначейство, выполнявшее также функции хранилища денег, никогда не интересовалось подлинностью имен своих вкладчиков. Придуманное имя Аэлины их вполне устраивало.

Пока управляющий давал ей отчет о вкладах и процентах, набежавших за эти годы, Аэлина разглядывала обстановку его роскошного кабинета. Стены были обшиты добротными дубовыми панелями. Их украшали картины. Потом управляющий ненадолго отлучился, и Аэлина быстро заглянула под картины, но тайников не обнаружила. Мебель в кабинете стоила столько, сколько большинство жителей Рафтхола не могли заработать за всю жизнь. Взять хотя бы массивный шкаф красного дерева. Там хранились сведения о самых богатых вкладчиках (включая и Аэлину). Дверцы шкафа запирались небольшим золотым ключом, который управляющий постоянно носил с собой.

Узнав, какую сумму Аэлина желает получить сейчас, управляющий снова вышел, чтобы отдать распоряжение секретарю. Она тем временем быстро осмотрела все, что лежало на столе: бумаги, подарки от вкладчиков, ключи и маленький женский портрет. Возможно, жены управляющего. Или его дочери. По таким лицам, как у него, было трудно судить о возрасте.

Услышав шаги, Аэлина вернулась на стул, сев в прежней позе. Управляющий заговорил о несносной погоде. Аэлина поддакивала. Вскоре вошел секретарь, неся шкатулку с деньгами. С изящной небрежностью Аэлина переложила деньги в свой кошелек, поблагодарила управляющего и секретаря, не забыв извиниться, что задержала их на работе дольше обычного. Через мгновение ее уже не было.

Она выбирала боковые улочки и переулки, стараясь не замечать зловония гниющих трупов. Даже обильный дождь не сумел побороть этот отвратительный запах. Шаол говорил, что мест казни в городе несколько. Мимо двух она сегодня проходила. Вместо цветочных клумб там теперь высились плахи.

Тела казненных, оставленные на пир воронью, казались тенями на фоне бледных стен, к которым их прибили.

Аэлина пока не представляла, как будет ловить валгского демона. Все мысли о поимке она гнала. Сначала нужно вызволить Эдиона и уцелеть самой. Но почему Аробинн с такой легкостью согласился на ее условие? Этот вопрос она старательно запихивала поглубже, приказывая себе сосредотачиваться на главном.

Холодный туман, повисший еще с вечера, проникал во все щели. Аэлина спала под несколькими одеялами, и все равно ей было холодно. Но существовал простой и надежный способ согреться. Она повернулась на бок и лениво протянула руку, пытаясь нащупать рядом теплое мужское тело.

Ее пальцы ощутили лишь холодный шелк простыни.

Тогда она открыла глаза. Вспомнила, что находится не на Вендалине, а в своем рафтхольском жилище, в спальне, где господствовали кремовые и бежевые тона. Вторая половина ее просторной кровати оставалась нетронутой. Даже во сне она ухитрялась не залезать на ту половину, не мять покрывало и не сдвигать подушек.

На мгновение она представила, что там лежит Рован. Сон несколько смягчал черты его сурового лица. Серебристые волосы неярко блестели в свете раннего утра. Они так удивительно сочетались с прихотливым узором его татуировки. Татуировка начиналась у виска, спускалась по шее, по плечу и дальше по руке, вплоть до кончиков пальцев.

Аэлина напряженно выдохнула, потом протерла глаза. Она не имела право глупо растрачивать силы на мечты о Роване и тоску по нему. Мечтай не мечтай, он все равно не окажется рядом, не выслушает ее, не даст совета. Впрочем, ей бы сейчас хватило одного его молчаливого присутствия. Какое счастье проснуться и знать: он – рядом.

Аэлина сглотнула и встала с постели. Во всем теле ощущалась тяжесть, словно ночью она ворочала камни.

В свое время она убедила себя: потребность в помощи Рована вовсе не свидетельство ее слабости. Она хотела, чтобы он ей помогал, и признание этого было проявлением ее силы, но… Рован ей не подпорка. Чего ей не хотелось, так это чтобы он стал ее костылем.

Пережевывая холодный завтрак, она задним числом ругала себя за опрометчивость своих вендалинских решений. Напрасно она упустила из виду простую истину: всегда и везде ей следует рассчитывать только на свои силы.

Особенно в Рафтхоле. И особенно сейчас, когда уличный мальчишка, настойчиво барабанящий в дверь, передал ее записку. Аэлину желали видеть в Башне ассасина, причем немедленно.

Глава 12

Манона собиралась отправиться в одиночный полет. Аброхас громко сопел, предвкушая развлечение. И надо же, чтобы именно сейчас явился истукан-посыльный. Герцог опять требовал ее к себе. Посыльный ушел, а Манона еще целых пять минут мерила шагами башенное гнездо, сверкая железными зубами.

Она не собачонка, чтобы являться по свистку хозяина. И ведьмы не служанки. Ну что такое люди? Двуногая дичь, на которую можно весело поохотиться. Можно и поразвлечься, попив потом кровушки. В очень редких случаях смертные мужчины требовались для зачатия новых ведьм. Но чтобы смертные помыкали ведьмами и считали себя выше их…

Манона сбежала по лестнице вниз и едва не столкнулась с Астериной, спешившей навстречу.

– А я за тобой, – выпалила заместительница, встряхивая золотистой косой. – Герцог…

– Уже знаю, – огрызнулась Манона, щелкнув железными зубами.

Астерина удивленно подняла бровь, но промолчала.

У Маноны крепло желание выпустить кому-нибудь кишки. Герцог чуть ли не ежедневно вызывал ее на встречи, где присутствовал тощий долговязый смертный по имени Варнон. Тот смотрел на Манону, не выказывая ни страха, ни уважения. И зачем люди звали ее, если в их делах она ничего не решала? Драгоценное время, когда она могла бы упражняться с остальными ведьмами отряда Тринадцати, тратилось впустую. В редких случаях Маноне удавалось подняться на Аброхасе и улететь раньше, чем появится посыльный от герцога.

Манона снова и снова втягивала воздух носом и выдыхала через рот. Наконец ей удалось убрать железные зубы и ногти.

Конечно, она не собачонка. Но и не дура, способная опрометчивым поступком все испортить. Не так давно она стала главнокомандующей воздушной армией. Вот уже сто лет, как она наследница клана Черноклювых. Она сумеет вытерпеть этого смертного борова. Еще лет двадцать, и он пойдет на корм могильным червям, а она и остальные ведьмы вернутся к своей прекрасной бесконечной жизни, полной опасных и удивительных приключений.

Манона стремительно распахнула двери в помещение, где герцог обычно проводил эти встречи. Караульные едва взглянули на нее, ни выказав ни малейшего страха. Людьми они были лишь по облику, а внутри… Плевать ей, что у них там внутри.

Герцог склонился над огромной картой, занимавшей едва ли не половину стола. Рядом стоял Варнон Лошэн. Манона так и не могла понять, какую роль играет долговязый, требовавший, чтобы его называли «господином Лошэном». То ли приятель герцога, то ли его советник. А может, просто шут. Чуть поодаль, уткнувшись глазами в черную стеклянную поверхность стола, сидела Кальтэна. Ее можно было бы принять за статую, если бы не легкие движения горла, свидетельствующие о дыхании. Уродливый шрам на руке изменил цвет, став багрово-красным. Забавно.

– Зачем звали? – спросила Манона.

Астерина, как обычно, встала у двери и скрестила руки.

– Нужно кое-что обсудить, – герцог указал на стол напротив.

Манона осталась стоять.

– Мой дракон голоден, и я тоже. Говорите быстрее, что́ вам надо, и я отправлюсь на охоту.

Господин Варнон смерил ведьму взглядом. Он был темноволосым, худым как тростинка. Его голубой камзол был до тошноты чистым. Манона не привыкла, чтобы на нее так смотрели. Она предостерегающе оскалила зубы. Но Варнон ничуть не испугался, а лишь улыбнулся и спросил:

– Госпожа Манона, а чем вам не нравится пища, которой мы вас снабжаем?

Герцог наконец-то соблаговолил поднять голову.

– Знай я, что ты такая привередливая, мы бы сделали главнокомандующей наследницу Желтоногих.

Манона тряхнула рукой, как бы невзначай выдвинув железные ногти.

– И получили бы несговорчивую, недисциплинированную и совершенно никчемную главнокомандующую.

Варнон сел:

– Я слышал о соперничестве между кланами Железнозубых ведьм. Манона, вы имеете что-то против Желтоногих?

Астерина негромко зарычала. Что себе позволяет этот смертный? Никакого почтения к ее начальнице.

– У вас, смертных, есть свой сброд, – сказала Манона. – У нас – свой. Это Желтоногие.

– Оказывается, мы беседуем со знатью, – негромко произнес Варнон, обращаясь к герцогу.

Тот хмыкнул.

По спине Маноны поползло холодное пламя.

– Герцог, у вас есть пять минут.

Пальцы Перангтона забарабанили по стеклянному столу.

– Мы собираемся начать… опыты. В ближайшем будущем нам понадобится увеличить армию и повысить выучку уже имеющихся солдат. Вы, ведьмы, с вашей давней историей кланов, можете нам здорово в этом помочь.

– Можно подробнее?

– Пока что я не считаю необходимым раскрывать подробности моих замыслов. Мне нужно, чтобы один из шабашей Черноклювых, которыми ты командуешь, был готов к испытаниям.

– Каким испытаниям? – насторожилась Манона.

– Я намерен проверить, пригодны ли ведьмы для скрещивания с нашими союзниками из иного мира. Я говорю о валгах.

Окружающий мир замер. Никак герцог спятил? Или…

– Разумеется, речь не идет о способе размножения, принятом у людей. Процедура проста и сравнительно безболезненна. Ведьме под пупок вшивается кусочек камня. Через этот кусочек и осуществляется проникновение в ее чрево. Ребенок, рожденный от валга и имеющий ведьмину родословную… Думаю, ты понимаешь, сколь ценными были бы такие дети. Я знаю, как трепетно ведьмы заботятся о своем потомстве.

Когда-то валгские демоны проделали нечто похожее с женщинами народа фэ. Так появились ведьмы. Потом валги исчезли, и о них стали забывать. Теперь демоны вернулись и по непонятным причинам снюхались с королем и герцогом… Манону обуревали вопросы. Отогнав их, она сказала:

– Герцог, у вас полным-полно человеческих женщин. Ставьте свои опыты на них.

– У большинства наших женщин нет магических способностей. В отличие от ведьм, скрещивание с валгами для них губительно. А в ваших жилах течет и валгская кровь. Это облегчает мою задачу.

Знала ли ее бабушка об этом?

– Мы – ваша армия. Но шлюхами к вам не нанимались, – с убийственным спокойствием проговорила Манона.

К ней подошла Астерина. Лицо заместительницы было бледным от напряжения.

– Мне нужен шабаш Черноклювых, – повторил герцог, будто не слыша ее слов. – Даю тебе неделю срока. И учти, главнокомандующая: попытаешься мне мешать – твой драгоценный дракон пойдет на корм собакам. И летающие твари твоих тринадцати подруг тоже.

– Только троньте Аброхаса. Я с вас шкуру заживо спущу.

Герцог вновь склонился над картой.

– Можешь идти, – бросил он Маноне. – Да, спустись в кузницу. Мне оттуда сообщили, что последняя партия вашего оружия готова. Убедись собственными глазами.

Манона не тронулась с места. Интересно, насколько тяжел этот черный стеклянный стол? Ей отчаянно хотелось его опрокинуть, разбить на куски, а осколками медленно и мучительно резать герцога и Лошэна.

Варнон насмешливо поднял брови, глядя на нее. Этого было достаточно, чтобы Манона убралась за дверь прежде, чем успела сотворить какую-нибудь глупость.

Астерина молча шла за нею. Где-то на середине пути она не выдержала и спросила:

– Что ты собираешься делать?

Манона сама не знала. Обращаться к бабушке она не решалась. Это означало бы расписаться в собственной беспомощности и заодно в неумении выполнять приказы.

– Буду думать, – честно призналась она.

– Но ты же не отдашь ему один из наших шабашей для этих… случек?

– Говорю тебе, пока не знаю.

Возможно, затея герцога не так уж и плоха. Влить в их жилы свежую кровь валгов. Вдруг это и впрямь сделает клан сильнее? Может, валги подскажут, как избавиться от крошанского проклятия?

Астерина вдруг схватила ее за локоть. Ногти заместительницы впились в кожу Маноны. Манона поморщилась. Прежде Астерина не осмеливалась так себя вести с нею. Ничего похожего. И чтобы такая напористость.

– Ты не должна этого допускать, – сказала Астерина.

– Я сегодня по горло сыта приказами. Еще одно слово, и твой язык будет валяться на полу.

Лицо Астерины покрылось пятнами.

– Манона, ведьмино потомство священно. Понимаешь, священно! Мы не отдаем наших детей никому, даже другим кланам.

Астерина говорила правду. Девочки с задатками ведьм рождались очень редко. Их называли даром Трехликой богини. Они считались священными от первых признаков беременности матерей и вплоть до шестнадцати лет. Причинить вред беременной ведьме и ее плоду, обидеть маленькую ведьму – все это считалось настолько тяжким преступлением, что мгновенная смерть была бы слишком легким наказанием. Нет, наказание растягивалось надолго и было сравнимо с гнусностью преступления. Манона дважды участвовала в подобных затяжных казнях и каждый раз убеждалась: виновную все-таки наказали недостаточно.

У ведьм рождались и обычные дети. Тех в расчет не принимали. Желтоногие просто лакомились ими, как молодой телятиной. А вот ведьмино потомство… не было большей гордости, чем выносить и родить ведьму для твоего клана, и не было большего позора, чем ее потерять.

– Какой шабаш ты выберешь?

– Я пока не решила.

Возможно, она выберет какой-нибудь второстепенный клан и оценит результаты. Надо смотреть правде в глаза. Раса ведьм медленно вымирала. Возможно, валги добавят им жизненных сил, которых Железнозубым так не хватало.

– А если они будут возражать?

Манона остановилась у лестницы в свою башню: ей полагалось отдельное жилье.

– Единственная, кто нынче мне возражает, – это ты, Астерина.

– Это неправильно…

Манона чиркнула рукой. Железные ногти порвали ткань плаща, доспехи и кожу поверх грудей Астерины.

– Я заменяю тебя Соррелью.

Астерина лишь смотрела на льющуюся кровь, не делая попыток ее остановить.

Манона стала подниматься по лестнице.

– Я совсем недавно тебя предупреждала: знай свое место. Но ты пропустила мои слова мимо ушей. Зачем мне такая заместительница? От тебя никакого толку ни на собраниях, ни в чем-то другом.

Уже сто лет заместительницы Маноны были одни и те же.

– Вы с Соррелью меняетесь местами. Если докажешь, что способна держать себя в узде, я передумаю.

– Слушаюсь, – тихо ответила Астерина.

– Мое решение объявишь отряду сама. Немедленно.

– Манона…

В голосе Астерины звучала мольба. Манона не помнила, чтобы ее двоюродная сестра умоляла о чем-либо.

Манона поднималась, шелестя своим красным плащом. Ее не волновало, какими словами Астерина объявит ведьмам отряда Тринадцати о своем понижении в звании. Перед отлетом сюда бабушка недвусмысленно ей объяснила: любое нарушение дисциплины, любое неповиновение повлечет за собой быструю и жестокую смерть их всех. И красный плащ – лучшее тому напоминание.

– Через час жду тебя в гнезде, – сказала Манона, даже не обернувшись.

Она толкнула дверь и вошла к себе.

Там пахло смертным человеком.

Перед очагом стояла на коленях молодая служанка. В одной руке она держала щетку, в другой – тряпку. Ее била легкая дрожь, но помещение уже успело наполниться ее страхом. Должно быть, девица перепугалась с первых секунд, едва переступив порог.

Увидев Манону, служанка втянула голову в плечи. Копна черных волос закрыла ей лицо. Но Манона успела заметить оценивающий взгляд черных глаз.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Манона и для острастки провела железными ногтями правой руки по железным ногтям левой.

– П-п-прибираюсь, – заикаясь, ответила служанка.

Играла она превосходно. Дрожащий голос, опущенные плечи. Весь ее облик – сплошной испуг. Ведьмам нравилось, когда смертные вели себя подобным образом. А вот страх не сыграешь. Страх у девицы был настоящим. Манона прикинула ее возраст. Лет двадцать, по меркам смертных.

Манона втянула железные зубы.

Служанка поднялась на ноги, сжимаясь, словно от боли. Подол ее поношенного домотканого платья качнулся. Манона увидела, что лодыжки девицы скованы цепью. Правая нога была вывернута вбок. Чуть выше лодыжки тянулся толстый шрам.

– С чего бы смертные прислали мне увечную служанку? – спросила Манона, пряча хищную улыбку.

– Я… я лишь делаю, что мне велели.

Голос у нее был какой-то бесцветный.

Манона усмехнулась и прошла к столику, чтобы налить себе воды. Развевающийся кроваво-красный плащ и коса должны были еще больше нагнать страху на хромую служанку.

Девица быстро сложила тряпку и вместе со щеткой сунула в карман фартука.

– Госпожа, я могу прийти в другое время, чтобы не мешать вам.

– Нет уж. Прибирайся сейчас, смертная. Нечего ко мне лишний раз шастать.

Глотая воду, Манона следила за действиями служанки.

Прихрамывая, девица двигалась по комнате – робкая, пугливая. Никчемность, на которую посмотришь один раз и больше не захочется.

– Что у тебя с ногой? – спросила Манона, прислоняясь к спинке кровати.

Служанка даже не подняла головы.

– Это был несчастный случай, – ответила девица, продолжая выгребать золу из очага и пересыпая ее в принесенное с собой ведерко. – В восемь лет я споткнулась и упала с лестницы. Мой дядя не доверял врачам. Он говорил, что само пройдет. Нога зажила, но осталась… такой. Еще хорошо, что я себе шею не свернула.

– А цепь зачем?

Маноне было ровным счетом плевать на цепи служанки. Она спрашивала скуки ради.

– Это чтобы я не убежала.

– Как отсюда сбежишь? Горы кругом.

Манона видела, как дрогнули худенькие плечи служанки. Чувствовалось, ее задело напоминание о цепи, но она изо всех сил старалась этого не показывать.

– Вы правы, госпожа. Но я родилась не здесь, а в Перранте.

Служанка наполнила очаг поленьями. Манона представила, как нелегко было увечной девчонке тащить дрова наверх. Теперь служанку ждало новое мучение – нести вниз ведерко с золой.

– Если вам понадобится что-то почистить или пол помыть, спросите Элиду. Караульные знают, где меня найти.

Манона следила за каждым шагом хромоножки. Еще немного, и девица откроет дверь и исчезнет. Но Маноне вдруг стало любопытно.

– И твоего дядю даже не наказали за то, что не пустил к тебе врачей?

– Его никто не посмел бы наказать. Мой дядя – правитель Перранта, – обернувшись через плечо, ответила служанка.

– Так, значит, Варнон Лошэн – твой дядя?

Элида кивнула.

Манона смотрела на нее, все больше убеждаясь, что девица далеко не так проста, как кажется.

– Зачем твой дядя пожаловал сюда?

– Не знаю, – простодушно ответила Элида.

– А тебя зачем с собой потащил?

– Не знаю.

Элида поставил ведерко на пол и прислонилась к двери, перенеся вес тела на здоровую ногу.

– И кто же тебя послал убирать у меня? – нарочито мягким, почти ласковым тоном спросила Манона.

Она чуть не засмеялась, когда плечи Элиды опустились еще ниже, а голова почти вросла в туловище.

– Я… я не шпионка. Клянусь вам своей жизнью.

– Твоя жизнь для меня ничего не значит.

Манона медленно подошла к служанке. Элида добросовестно играла роль скромной, услужливой смертной девчонки, готовой подчиняться и не перечить. Манона железным ногтем приподняла ей подбородок:

– Учти, Элида Лошэн. Я предупреждаю только один раз. Если я обнаружу, что ты шпионишь за мной, ты вообще останешься без ног.

В нос Маноне ударил отвратительный запах человеческого страха.

– Любезная госпожа, к-клянусь, я н-ничего у вас не трону.

– Уходи.

Манона провела ногтем под подбородком Элиды, оставив струйку крови. Ведьма поспешно отошла, но кровь с ногтя слизала.

Маноне стоило больших усилий сохранять маску равнодушия. Вкус свежей крови был таким манящим.

Сочтя свое предупреждение достаточным, Манона сама открыла дверь. Элида ушла, позвякивая тяжелой цепью. Манона смотрела ей вслед.

Поначалу Манона решила даже подыграть увечной девице. Пусть думает, будто одурачила ее своей показной робостью, учтивыми словами и полной безобидностью. Нет, не напрасно она спросила про дядю! Дальше Маноне уже стало не до игры. Все ее охотничьи инстинкты обострились. Элида умела владеть лицом, но предпочитала держать голову опущенной, чтобы ненароком не выдать своих истинных мыслей. Маноне она говорила то, что ведьма хотела от нее услышать. Казалось, Элида прощупывала потенциального врага.

Клятвы Элиды гроша ломаного не стоили. Дядя вполне мог приказать ей шпионить за Маноной. Вот и первое доказательство: сильнее всего запах Элиды ощущался возле стола, где лежала развернутая карта континента. Ноздри Маноны улавливали запах корицы и бузины там, где девица дотрагивалась до карты своими хрупкими пальчиками.

Манону посетила новая мысль: а вдруг Элида шпионит не для Варнона? Вдруг кто-то послал ее сюда? Но кто? Ответов Манона не знала. Пока было ясно одно: смертные за нею следили. И за ведьмами ее отряда – тоже.

Кузница на кузнице! Когда Аброхас опустился посередине военного лагеря смертных, у Маноны от дыма слезились глаза. Дракон шипел и расхаживал по узкому кругу, сердито поглядывая на солдат в темных доспехах. Те, отойдя подальше, глазели на диковинного зверя. Но когда рядом приземлилась Соррель, смертные убрались подальше. Ее дракон не шипел, а рычал на солдат.

Аброхас тоже зарычал, недовольный близким соседством с драконом Соррели. Прежде чем спрыгнуть на землю, Манона ударила его по бокам.

– Без потасовок! – предупредила она.

Неподалеку теснились наспех построенные лачуги, в которых жили кузнецы. Драконам была отведена полянка с глубоко врытыми столбами. К столбам надлежало привязывать крылатых тварей. Манона не стала привязывать Аброхаса. Что касается Соррели – пусть сама решает, привязывать своего или нет.

Заменив Астерину Соррелью, Манона словно нарушила привычное равновесие своего мира. Мир накренился. Начать с того, что их драконы – оба самцы – затеяли соперничество, хотя до открытой стычки пока не дошло. Драконихе Астерины Аброхас всегда уступал место. Даже терся о ее голубые бока.

Манона не стала дожидаться, пока Соррель успокоит своего дракона. Ей хотелось поскорее осмотреть изготовленное оружие и убраться отсюда. Шум, донимавший ее на высоте, здесь был просто нестерпимым. Он доносился отовсюду. Куда ни глянь – сполохи огня и непрерывно движущиеся фигуры смертных. Часть кузниц располагалась в окрестных пещерах. Та, что делала оружие для ведьм, находилась на открытом воздухе, прикрытая наспех сооруженной крышей. Крыша держалась на таких же наспех врытых столбах.

Кузнец уже ждал их возле ближайшего столба. Увидев ведьм, махнул им. От постоянного общения с огнем кожа на руке кузнеца приобрела красноватый оттенок. Судя по шрамам, в сражениях с металлом кузнец не всегда выходил победителем. Возле столба, на походном столе было разложено оружие из адарланской стали. Лезвия мечей и клинков были отполированы до блеска. Соррель встала за спиной Маноны и молча следила, как та вертела в руке кинжал, проверяя вес и сбалансированность оружия.

– Тяжеловат, – сказала Манона.

Кузнец внимательно слушал, глядя на нее темными смышлеными глазами. Манона взяла другой кинжал, затем меч и нахмурилась.

– Для моих шабашей требуется оружие полегче.

Кузнец слегка сощурил глаза. Он подержал в руке отвергнутый ведьмой меч, постучал по узорчатому эфесу и покачал головой.

– Красота мне не нужна, – заявила Манона. – Прочность лезвия и легкость – вот что мне требуется. Убери все эти финтифлюшки. Глядишь, меч станет полегче.

Кузнец покосился на Рассекатель ветра, висящий за спиной Маноны. Никаких украшений на эфесе. Предельная простота. Но Манона помнила, с каким восторгом кузнец глазел на лезвие ее меча, когда она спускалась сюда в прошлый раз. Он сразу оценил совершенство оружия Маноны.

– Только смертные могут заботиться о внешней красоте мечей и кинжалов, – усмехнулась она.

Глаза кузнеца вспыхнули. Сейчас бы он без всякого страха возразил ей… если было бы чем. У него был отрезан язык. Манона даже знала за что. Спасибо Астерине – та умела выведывать у смертных нужные сведения, очаровывая одних и до смерти пугая других. Отрезать кузнецу язык приказал один здешний генерал, чтобы случайно не выболтал важные секреты смертных. Значит, кузнец был неграмотным и передавать сведения мог лишь на словах. Но что его удерживало здесь? Ведь даже без языка опытный кузнец легко мог найти себе работу в любом месте. Наверное, семья. Кузнецу пригрозили, что в случае чего его близким не поздоровится.

Манону мало заботили обстоятельства жизни кузнеца.

– Драконы в бою и так понесут на себе достаточно груза. Наши доспехи, их собственные, необходимые припасы. Чем меньше нагрузка, тем дольше драконы смогут находиться в воздухе. Это очень важно.

Кузнец вглядывался в изготовленное оружие, потом взмахнул рукой и исчез в лабиринте горнов, наковален и расплавленного металла.

Ведьмы остались ждать. Соррель тоже взяла кинжал, примеряя к своей руке. Ее каштановые волосы были увязаны в тугой пучок. Ее лицо, привлекательное в глазах смертных, как всегда, оставалось спокойным и собранным.

– Ты знаешь: я поддерживаю любые твои решения, – начала она. – Но Астерина…

Манона подавила вздох. Когда она объявила, что в кузницу с нею отправится Соррель, ведьмы ее отряда восприняли это с внешним спокойствием. Только Васта, придя в гнездо, встала рядом с Астериной. Может, желая ее поддержать. Или из молчаливого протеста. Манону это не волновало. Сама Астерина, выдержав ее взгляд, лишь кивнула. Хмуро, неохотно, но кивнула.

– Ты не хочешь быть второй по значимости? – спросила Манона.

– Быть твоей заместительницей – большая честь, – ответила Соррель своим грубоватым голосом, перекрывая грохот молотов. – Но и свою прежнюю должность я тоже считала честью. Астерина и в привычной обстановке не была образцом послушания. Но в этой вонючей крепости, где сплошные запреты: охотиться нельзя, убивать смертных нельзя, развлекаться с ними нельзя… Астерина дошла до предела.

– Мы все дошли до предела.

Манона рассказала Тринадцати про Элиду. Интересно, заметит ли хромоножка, сколько глаз отныне будут следить за каждым ее шагом?

Соррель передернула своими сильными плечами и бросила кинжал обратно на стол.

– На Омаге мы знали свое место. Знали, чего от нас ждут. Там был распорядок, была цель. До Омаги у нас тоже была цель – выслеживание и уничтожение крошанских ведьм. А здесь мы просто живое оружие, ждущее, когда его пустят в ход.

Она обвела рукой арсенал на столе.

– И рядом нет твоей бабушки, чтобы… вмешаться. Она бы установила строгие правила, нагнала бы страху на смертных. Будь она здесь, герцог бы не раз пожалел, что связался с нами.

– Соррель, по-твоему, я – плохая командующая?

Вопрос был задан тем же слишком спокойным тоном, каким недавно Манона говорила с Астериной.

– Я этого не сказала. Но каждая из Тринадцати знает, почему твоя бабушка заставила тебя убить крошанку и забрать ее плащ.

Опасные слова. Манона никак не ждала услышать их от Соррели. Или, становясь ее заместительницей, каждая ведьма осмелеет и достигнет опасной черты?

– Я думаю, вы иногда забываете, на что способна моя бабушка.

– Поверь, Манона, мы это хорошо помним. – Соррель понизила голос, увидев, что кузнец возвращается и несет им новую партию оружия. – И лучше всех это помнит Астерина. Она ни на секунду не забывает, на что способна твоя бабушка.

Манона могла бы потребовать от нее объяснений. Но Соррель – камень, а камень так просто не расколешь. Кузнец неторопливо выкладывал принесенное. Манона следила за его движениями, чувствуя, как у нее сводит живот.

«Это от голода», – мысленно твердила она себе. Только от голода.

Глава 13

За два последних года жизнь Аэлины неузнаваемо изменилась. Она успела пройти несколько кругов ада. А вот Башня ассасина не претерпела никаких внешних изменений. Аэлина не знала, должно ли это ее успокаивать или, наоборот, настораживать. Живая изгородь, дополнявшая чугунную ограду, сохранила прежнюю высоту. Кусты и сейчас подстригались с умопомрачительной точностью. И подъездная дорожка была выложена все теми же серыми камнями. Особняк Аробинна сохранял свою аристократическую элегантность, и его двустворчатая дубовая дверь, отполированная до блеска, отражала неяркий свет утреннего солнца.

Никто из обитателей окрестных домов и не догадывался, что рядом с ними проживает опаснейший ассасин Эрилеи. Его гнездо считали просто богатым домом, каких много в богатой юго-западной части Рафтхола. Башня ассасина стояла под самым носом у адарланского короля.

Чугунные ворота были открыты. Ассасинов, одетых под обычную домовую охрану, Аэлина не знала. Они не сделали попыток ее задержать, хотя ее костюм, оружие и глубоко надвинутый капюшон должны были бы их насторожить.

Конечно, куда удобнее и безопаснее навестить этот дом под покровом темноты. Еще одно испытание: сумеет ли она явиться при свете дня и не привлечь к себе излишнего внимания? К счастью, город вовсю готовился к празднованию дня рождения принца. До торжеств оставался всего один день. Повсюду шла бойкая торговля. Торговали сластями, флажками с изображением адарланского дракона и синими ленточками (под цвет глаз принца). От всего это у Аэлины сводило живот.

Добраться незамеченной до Башни ассасина – пустяк по сравнению с тем, что ждало Аэлину в логове Аробинна. А по сравнению с завтрашним днем – вообще мелочь.

Ей казалось, что каждый выдох повторяет имя: Эдион, Эдион, Эдион.

Но Аэлина усилием воли подавляла все мысли о нем и о том, что́ могли с ним сделать в королевской тюрьме. Сейчас ее цель – встреча с Аробинном.

В Башне она не была с той самой ночи, когда ее жизнь превратилась в кромешный ад. Справа – все то же здание конюшни. Место, где она схватилась с Сэльвом и оставила его валяться без сознания, не пожелав слушать предупреждений о возможной ловушке. А на втором этаже особняка – три окна ее бывшей комнаты. Окна выходили в сад. Сейчас все они были открыты. Ветер играл тяжелыми бархатными занавесками. Казалось, комнату проветривали в ожидании, что она туда вернется. А может, теперь там жил кто-то другой.

Едва Аэлина поднялась на верхнюю ступеньку крыльца, резные дубовые двери распахнулись словно сами собой. На пороге стоял дворецкий. Его лицо тоже было для нее новым. Дворецкий с поклоном отступил, пропуская ее внутрь. Вот и знакомый вестибюль – просторный, с удивительно красивым мраморным полом. В конце вестибюля находился кабинет Аробинна. Двери туда были широко открыты.

Аэлина переступила порог и вошла в дом, который когда-то считала своей надежной гаванью… пока он не превратился в тюрьму и преисподнюю.

И здесь никаких перемен. Сводчатые потолки, стеклянные люстры. И мраморный пол, который вполне мог заменить зеркало. Созерцая свое движущееся отражение, Аэлина шла к кабинету.

Вокруг – ни души. Даже отвратная физиономия Тарна не мелькает. Либо Аробинн всех куда-то услал, либо велел не высовываться, пока не кончится встреча. Похоже, не хотел, чтобы его разговоры с Аэлиной подслушали.

Ее окружали запахи Башни, снова будоража воспоминания. Пахло свежими цветами и выпечкой. Но сквозь эти ароматы все равно пробивался острый запах металла и неуловимое ощущения жестокости и злодеяний, творимых в подвалах Башни.

Каждый шаг к роскошному кабинету Аробинна был для нее испытанием воли.

Аробинн уже ждал ее. Как всегда, он сидел за своим внушительным столом. В лучах солнца, струящихся из огромных, во всю стену, окон, его золотисто-каштановые волосы приобретали цвет расплавленной стали. Стены кабинета были обшиты добротными деревянными панелями. Запихнув поглубже все сведения из письма Сэльва, Аэлина вошла в кабинет, стремясь держаться как можно непринужденнее.

Не в силах удержаться, она бросила взгляд на ковер перед столом. Аробинн это заметил. Возможно, он ждал, что она непременно посмотрит на ковер.

– Ковер у меня новый, – произнес Аробинн, поднимая голову от бумаг. – С прежнего так и не удалось полностью отчистить пятна крови.

– Жаль, – сказала Аэлина, опускаясь на стул возле стола. На другом обычно сидел Саэм, и туда она старалась не смотреть. – Тот ковер был красивее.

Был… пока не пропитался ее кровью. Аробинн тогда избил ее за то, что она разрушила его замыслы, связанные с работорговлей. Саэм оставался вынужденным свидетелем ее избиения. Когда Аэлина потеряла сознание, та же участь постигла и Саэма.

Наверное, часть шрамов на костяшках Аробинна осталась от тогдашнего рукоприкладства.

В дверь заглянул дворецкий. Аэлина не решилась повернуть голову.

– Нас не беспокоить, – распорядился Аробинн.

Дворецкий пробормотал что-то вроде «слушаюсь», и двери кабинета закрылись.

Аэлина закинула ногу на подлокотник стула.

– Чем обязана спешному вызову сюда?

Аробинн вышел из-за стола и встал рядом, упираясь в крышку.

– Просто хотел увидеть, в каком ты состоянии за день до грандиозного события. – Его серебристые глаза вспыхнули. – Хотел пожелать тебе удачи.

– И убедиться, что я тебя не предам?

– Разве у меня есть основания так думать?

– Сомневаюсь, что тебе сейчас хотелось бы затевать разговор о доверии.

– Конечно же нет. Особенно когда тебе нужно вплотную сосредоточиться на завтрашнем дне. Нужно учесть все мелочи. Они-то самые коварные. Особенно если тебя схватят.

Завуалированная угроза? Слова Аробинна были будто кинжал, вошедший ей между ребер.

– Ты же знаешь: пытками меня не сломить.

– Разумеется, – улыбнулся Аробинн, скрещивая руки на своей широкой груди. – Я уверен: моя подопечная, если ее схватят, защитит мое имя от подозрений.

Теперь понятно, зачем ее позвали.

– Забыл спросить, – продолжал Аробинн. – Ты намерена действовать… в какой ипостаси? Как Селена?

Аэлина с нарочито скучающим видом оглядывала кабинет. Никаких намеков на присутствие амулета Оринфа. Она еще раз пробежала глазами по полкам и столу и лишь потом повернулась к Аробинну.

– Я не собиралась оставлять там визитную карточку.

– А какие объяснения ты дашь двоюродному брату, когда вы встретитесь? Те же, что и благородному капитану?

Аэлину не интересовало, каким образом он узнал о ее разговоре с Шаолом. Лисандре она не сказала ни слова. Та до сих пор не знала, кем в действительности является Селена. Этот вопрос тоже надо отложить на потом.

– Я скажу Эдиону правду.

– Будем надеяться, ему этого вполне хватит.

Какое Аробинну дело?

– Слушай, я сегодня не настроена на словесные поединки. Говори, что тебе надо, и я отправлюсь набираться сил перед завтрашним днем.

Она не лгала. Вчера она решила проследить за солдатами, одержимыми валгскими демонами, и до позднего вечера таскалась по городу.

– Ты же знаешь: все, чем я располагаю, – к твоим услугам.

Аробинн мельком взглянул на ее правую ногу, переброшенную через подлокотник. Наверное, догадался, что нога доставляет ей хлопоты. Похоже, он знал, что побоище в «Склепе» разбередило ее давнюю рану, полученную во время поединка с Кэйном.

– Мой целитель мог бы посмотреть твою ногу. Я совсем не хочу, чтобы завтра она тебя отвлекала. Или хуже того – мешала.

Выучка помогла Аэлине сохранить на лице выражение скуки.

– Я помню – ты очень любишь слушать звук собственного голоса, – сказала она.

Аробинн засмеялся. Не язвительно. Чувственно.

– Кто-то возражал против словесных поединков. Ты не помнишь кто?

Аэлина ждала, не меняя позы.

Аробинн обвел взглядом ее костюм. Потом их глаза встретились, и Аэлина увидела Аробинна без масок. Холодного, жестокого убийцу, каким он и был на самом деле.

– Я получил сведения, что ты вчера несколько часов следила за королевскими гвардейцами, но не предприняла никаких действий. Или ты забыла наш уговор?

– Представь себе, помню, – усмехнулась Аэлина.

– Тогда почему обещанный демон не сидит у меня в подземной тюрьме?

– Потому что я, кажется, уже говорила: поимкой я займусь только после освобождения Эдиона.

Аробинн моргнул:

– Эти твари способны навести короля на тебя. На нас. Я не собираюсь рисковать безопасностью Эдиона ради удовлетворения твоего болезненного любопытства. И потом, вдруг ты так заиграешься своей новой игрушкой, что уже не захочешь мне помогать?

Аробинн оттолкнулся от стола, подошел к ней и склонился над стулом:

– Селена, я привык выполнять свои обещания.

Опять это имя!

– А вот ты? – укоризненно произнес он, отходя на шаг. – Помню, несколько лет назад ты грозилась убить Лисандру. Я очень удивился, когда она вернулась без единой царапины.

– Ты старался изо всех сил, поддерживая взаимную ненависть между нами. Вот я и подумала: почему бы не взглянуть на Лисандру под другим углом? Оказывается, она не такая уж избалованная эгоистка, какой я привыкла ее видеть, веря твоим словам.

Аэлина помнила все ярлыки, которые Аробинн навешивал на Лисандру.

– Но если ты хочешь, чтобы я ее убила, я охотно этим займусь. Все проще, чем ловить демонов.

– Пусть живет, – усмехнулся Аробинн. – Она мне неплохо служит. Но если ты решишь выполнить свое давнее обещание, я найду ей замену.

– Значит, ты меня проверял? Хотел узнать, выполняю ли я свои обещания?

Аэлина вдруг вспомнила о другом обещании, которое она дала на могиле Нехемии. Шрам на ее ладони стал нестерпимо горячим, будто только что поставленное клеймо. Перчатки оказались как нельзя кстати.

– Это был подарок.

– Уж лучше драгоценности и наряды. Или полезные вещи, – добавила она, глядя на свой костюм.

Она встала. Аробинн внимательно следил за каждым ее движением.

– Сейчас этот костюм сидит на тебе лучше, чем в твои семнадцать.

Хватит с нее пустых слов и бесполезной траты времени. Аэлина повернулась, готовая уйти, но Аробинн схватил ее за руку, и не где-нибудь, а в том месте, откуда выдвигался потайной кинжал. Он тоже знал, где оно. Еще одно предупреждение?

– После освобождения брата заляжешь на дно, – сказал Аробинн. – Вздумаешь увильнуть от выполнения своей части сделки… тогда, Селена, я тебе не завидую. Ты убедишься, насколько опасен этот город для разного рода беглецов. И огнедышащие суки-королевы не составляют исключения.

– А как же признания в любви? – усмехнулась она. – Помнится, ты был готов ходить по горячим углям.

Опять чувственный смешок.

– Я всегда любил танцевать с тобой. – Аробинн подошел к ней почти вплотную. Стоило ей чуть повернуть голову, и их губы соприкоснулись бы. – Если твое величество желает, чтобы я шептал тебе на ушко разные милые глупости, я готов. Но ты все равно выполнишь свою часть сделки.

Аэлина не решалась отстраниться. Серебристые глаза Аробинна всегда обладали странным завораживающим свойством. Из них струился холодный свет. Так светится небо, на котором еще не успели появиться краски зари. Ничьи глаза не действовали на нее так, как эти, притягивая к себе и не позволяя отвести взгляд.

Аробинн наклонил голову. Его волосы поймали солнечный свет.

– Кстати, а как насчет принца?

– Какого принца? – осторожно спросила Аэлина.

Аробинн понимающе улыбнулся и отошел.

– Насколько я знаю, принцев трое: твой двоюродный брат и двое других, ныне обитающих в теле Дорина Хавильяра. Известно ли храброму капитану, что его друг детства нынче одержим демоном высокого ранга? У валгов они считаются принцами.

– Известно, – коротко ответила Аэлина.

– А капитан знает, что ты можешь решиться на разумный поступок и оборвать жизнь королевского сына, пока он не стал опасен?

– Странные вопросы ты задаешь. Это же ты встречался с капитаном.

– Вижу, капитан уже не так откровенен с тобой, как прежде. А вот своей бывшей любовнице он рассказывает все. Они вместе были в «Склепе». Несарина Фелак – так зовут эту особу. Между прочим, пекарня ее отца делает лучшие грушевые пироги во всем Рафтхоле. Не знала? Он даже получил королевский заказ на изрядное количество этих пирогов для завтрашнего празднества. Такова ирония жизни.

Аробинн говорил посмеиваясь. От его слов у нее заледенело все внутри. Аэлина знала о существовании Литэны, бросившей Шаола ради более выгодной партии. Второй его женщиной она считала себя. Но… Несарина? Умолчал «из скромности», но не преминул сказать ей в лицо гадость про их отношения с Рованом. «Твой фэйский принц». Аробинн назвал Несарину бывшей любовницей. Возможно, она заменила Литэну, и их близость давно осталась в прошлом… Умом Аэлина понимала: ей нет никакого дела до любовниц Шаола, но… Аробинн умело направил ее чувства в нужное ему русло.

– Аробинн, неужели мы будем тратить время на сплетни? Давай говорить о деле.

– А тебя не интересует, зачем Шаол снова виделся со мною не далее как вчера вечером?

Один – мерзавец, второй – дурак. Она же предостерегала Шаола… Аэлина лихорадочно соображала, как поступить. Сказать, что ничего не знала, или засунуть обиду подальше и играть внаглую? Шаол мог что-то утаивать от нее, но он не стал бы ставить под удар ни ее безопасность, ни ее замыслы по освобождению Эдиона.

– Зачем мне интересоваться тем, что я и так уже знаю? – небрежно усмехнулась Аэлина. – Ведь это я послала его к тебе.

Она неторопливо прошла к дверям кабинета.

– Ты и впрямь помираешь со скуки, если позвал меня ради насмешек и сплетен.

Чувствовалось, Аробинн был удивлен таким поворотом.

– Желаю удачи. Можешь не волноваться. Все, что я обещал, готово.

– Иного я и не ожидала.

Аэлина открыла дверь и лениво махнула ему рукой:

– До встречи… господин Хэмел.

Аэлина вновь зашла в королевское казначейство, а когда вернулась домой, у двери ее дожидалась Лисандра. Куртизанка догадалась захватить с собой кучу съестных припасов, что было весьма кстати.

Аэлина уселась за кухонный стол. Разложив принесенную снедь, Лисандра подошла к окну, присмотрелась и вдруг спросила:

– А ты знаешь, что у тебя есть «тень» на соседней крыше?

– Этот человек вполне безобиден, – коротко ответила Аэлина.

И полезен. Люди Шаола вели наблюдение за Аробинном повсюду: и вокруг Башни, и возле ворот замка, и, конечно же, возле ее жилища.

– Ты такая глазастая? – усмехнулась Аэлина, стараясь обратить все в шутку.

– Твой бывший хозяин кое-чему научил и меня. Перво-наперво защищать себя.

«Точнее, защищать его денежки, вложенные в тебя», – подумала Аэлина, но промолчала.

– Ты прочла письмо? – спросила куртизанка.

– Да, и не один раз.

Она читала послание Сэльва, пока в память не впечатались все имена, даты и события. Пока в душе не вспыхнул и не разгорелся такой сильный огонь, что она радовалась запрету магии на Эрилее. Теперь Аэлина знала, что не ошиблась и список, составленный ею, был верен.

– Как ни жаль, но письмо мне пришлось сжечь. Это единственный способ уберечь нас от опасностей.

Лисандра кивнула, поддев ногтем торчащую нитку на корсаже своего красно-коричневого платья. Платье имело пышные красные рукава с плотными черными бархатными манжетами и золотыми пуговицами, поблескивающими на предполуденном солнце. Лисандра потянулась за оранжерейным виноградом, купленным Аэлиной вчера.

– Красивое у тебя платье, но уж больно скромное, – сказала Аэлина. – Прежняя Лисандра любила более открытые наряды.

Зеленые глаза куртизанки вспыхнули.

– Прежняя Лисандра давно умерла, – тихо сказала она.

«Как и Селена Сардотин», – подумала Аэлина.

– Я позвала тебя сегодня, потому что мне надо с тобой… поговорить.

– Об Аробинне?

– О тебе.

Ухоженные брови Лисандры изогнулись.

– А когда мы доберемся до разговоров о тебе? – спросила она.

– Что тебя интересует?

– Зачем ты вернулась в Рафтхол? Догадываюсь, не только для спасения этого генерала.

– Я не настолько знаю тебя, чтобы отвечать на подобные вопросы.

Лисандра не обиделась и задала новый вопрос:

– Но почему Эдион?

– Мне он полезнее живой, чем мертвый.

Это была чистая правда.

Лисандра барабанила своими изящными пальчиками по столу.

– Я столько лет завидовала тебе. Не столько тому, что Саэм на тебя неровно дышал. Ты купалась во внимании Аробинна… Представляешь, какой дурой я была? Верила, что он исполняет малейшую твою прихоть и ни в чем тебе не отказывает. Я ненавидела тебя, поскольку где-то в глубине души понимала: я для него всего лишь пешка в игре против тебя. Я была ему нужна, чтобы заставить тебя добиваться его внимания, ходить на цыпочках. Через меня он делал тебе больно. А мне это нравилось. Я думала: уж лучше быть чьей-то пешкой, чем пустым местом. – Лисандра тряхнула головой, откидывая прядку со лба. – Я думала, что всю жизнь так и проживу. Но потом… Аробинн подстроил убийство Саэма и ловушку для тебя… В тот день, когда тебя повезли в Эндовьер, Аробинн позвал меня к себе. По дороге обратно, в карете, я вдруг расплакалась. Сама не знаю почему. Сэльв меня сопровождал. В тот вечер все в наших отношениях изменилось.

Лисандра взглянула на шрамы вокруг запястий Аэлины, потом на свою ненавистную татуировку.

– В прошлый раз ты приехала ко мне не только затем, чтобы предупредить насчет Аробинна.

Когда Лисандра подняла глаза, они были похожи на две зеленые льдинки.

– Не только, – ответила она с холодной яростью в голосе. – Я приехала, чтобы ты помогла мне его уничтожить.

– Такое говорят лишь тем, кому всецело доверяют. Разве у тебя есть основания мне доверять?

– Ты разгромила «Склеп». Я сразу поняла: это месть за Саэма. Потому что владельцы притона – они все работали на Рюка Фаррана, и в тот день, когда… – Она снова тряхнула головой. – Я понимаю: ты собралась сполна отомстить Аробинну за Саэма. У меня с ним свои счеты. Спросишь, не боюсь ли я предательства с твоей стороны? Нет. Если ты меня предашь, вряд ли это добавит мне страданий по сравнению с тем, что я уже перенесла.

Аэлина откинулась на спинку. Она старалась не думать про ад, через который прошла Лисандра. Похоже, у куртизанки был свой Эндовьер. Своя каторга.

– Я успела забыть о возмездии. Меня не интересует прощение.

Лисандра невесело улыбнулась:

– Когда он убил Сэльва, я лежала в его постели и думала о том, что сейчас его убью. Потом чуть остыла и поняла: в одиночку мне с ним не справиться. И потом, Аробинн задолжал не только мне.

Аэлина не сразу нашлась что сказать.

– Получается, ты все это время ждала меня, рассчитывая на мою помощь?

– Я любила Сэльва ничуть не меньше, чем ты Саэма.

Аэлине не хотелось отвечать. Она лишь кивнула. Да, она любила Саэма. Даже любовь к Шаолу не была такой сильной. Сэльв подробно написал про все, что Рюк Фарран должен был сделать с Саэмом по приказу Аробинна. Старая душевная рана Аэлины вспыхнула и продолжала пылать даже сейчас. В двух нижних ящиках комода лежали вещи Саэма. Аробинн их сохранил. Две ночи Аэлина спала в рубашке Саэма.

Аробинн должен за это заплатить.

– Лисандра, я виновата перед тобой. Я столько лет отвратительно… чудовищно обходилась с тобой. В твоих страданиях есть и изрядная доля моей вины. Жаль, я тогда не понимала, что ты мне не враг. Я тогда очень много не понимала. Мне стыдно за прошлое.

Лисандра прикрыла глаза, а когда открыла снова, Аэлине показалось, что в них блеснули слезы.

– Мы с тобой обе были слишком молоды и делали глупости. Враждовали, вместо того чтобы дружить. Но нам ничто не мешает исправить это.

Лисандра улыбнулась, однако без прежней жеманности. Ее улыбка чем-то напоминала волчий оскал.

– Если ты согласна, я готова с тобой дружить.

Аэлина и представить не могла, что ей с такой быстротой и легкостью предложат дружбу. У нее уже был один друг – Рован. Ее лучший друг, ее карранам, но… ей остро недоставало женской дружбы. Недоставало подруги. Следом поднялся давний страх. У нее когда-то была прекрасная подруга – Нехемия, но ту уже не вернешь. Голос в глубине души кричал, что она не нуждается в дружбе Лисандры, потому что Лисандра никогда не заменит ей эйлуэйскую принцессу… Усилием воли Аэлина подавила страх и хрипло сказала:

– Я согласна.

Лисандра облегченно вздохнула:

– Слава богам. Теперь я могу говорить о нарядах и не бояться, что меня спросят, понравятся ли они этому… И шоколад я могу лопать без чужих нотаций о необходимости беречь фигуру. Ты ведь не разлюбила шоколад? Помню, когда ты была на своей ассасинской охоте, я пробралась к тебе в комнату и стащила целую коробку шоколадных конфет. Они были бесподобно вкусными.

– Смотрю, ты и сейчас не забыла про конфетки. – Аэлина кивнула на груду деликатесов, принесенных Лисандрой. – Должна тебя успокоить: шоколад я не разлюбила. Так что ты теперь у меня в фаворитках.

Лисандра рассмеялась. Аэлина помнила ее жеманное, сладострастное хихиканье. Наверное, так Лисандра не смеялась, оставаясь наедине с Аробинном или с кем-то из ее посетителей.

– Как-нибудь вечерком я к тебе загляну, и мы будем лопать шоколад, пока нас не начнет выворачивать.

– Но мы ведь благовоспитанные дамы с утонченными манерами.

– Это ты расскажи кому-нибудь другому. – Лисандра взмахнула наманикюренными пальчиками. – Мы с тобой дикие звери в человеческом обличье. Даже не пытайся мне возражать.

Куртизанка и не представляла, насколько она близка к истине. Интересно, как Лисандра отнеслась бы к ее фэйскому облику? Не испугалась бы торчащих клыков? Аэлине хотелось верить, что Лисандра не назвала бы ее чудовищем ни за клыки, ни за магический огонь.

– К завтрашнему дню все готово? – спросила Лисандра, перестав улыбаться.

– У меня есть причины для беспокойства?

– А сама ты как думаешь? Или тебе кажется: перекрасила волосы – и в замке тебя никто не узнает? Неужели ты настолько доверяешь Аробинну?

– У тебя есть более удачный замысел?

Лисандра невозмутимо пожала плечами:

– Мне довелось научиться играть разные роли. Как оставаться незаметной, если не хочешь, чтобы тебя видели.

– Лисандра, меня этому учили очень основательно. Я умею незаметно появляться и исчезать. Замысел продуман до мелочей. Не столь уж важно, кому он принадлежит.

– А что, если мы попытаемся одним ударом убить двух зайцев?

Глаза куртизанки хищно блестели. В них была такая уверенность, что Аэлина не решалась отмахнуться.

– Я тебя слушаю.

Глава 14

Каждая казнь на площадях становилась печальным напоминанием Шаолу и остальным мятежникам: всех вам не спасти. На каждого вызволенного ими приходилось несколько казненных.

Заход солнца застал их с Несариной на крыше, откуда была хорошо видна небольшая площадь с плахой посередине. Единственными зрителями готовящейся казни были городские нищие, калеки и прочие обитатели рафтхольского дна. Этих всегда тянуло поглазеть на чужие страдания, чтобы ненадолго забыть о собственных. Шаола такая публика интересовала не больше чем украшения площади по случаю завтрашнего торжества – дня рождения Дорина. Между окрестными зданиями были натянуты веревки с развевающимися красными и золотистыми флажками и лентами. Сверху они напоминали паутину. Вдоль домов расставили корзины с белыми и голубыми цветами. Склеп под открытым небом, расцвеченный красками поздней весны.

Несарина еще сильнее оттянула тетиву лука, и та издала характерный стонущий звук.

– Осторожно! – шепнул Шаол.

– Несарина сама знает, – ответила ему Аэлина.

– Почему ты здесь? – резко спросил Шаол. – Я что-то забыл.

– Хотела помочь. Или такая привилегия есть лишь у адарланских мятежников?

Шаол удержался от ответа и перевел взгляд на площадь.

От завтрашних действий Аэлины зависело очень многое. Злить ее сейчас было весьма глупо, даже если Шаолу претила одна мысль о том, что завтра Дорин может оказаться в ее руках. И все-таки он не сдержался.

– Насчет завтра, – сказал он, продолжая следить за приготовлениями к казни. – Чтобы к Дорину и пальцем не прикасалась.

– А я и не собиралась прикасаться, – небрежным, мурлыкающим тоном ответила она.

– Я не шучу. Принца трогать не смей.

Несарине было не до разговоров. Она сместила лук влево:

– Мне никак не прицелиться. Точного выстрела не получится.

Возле плахи стояли трое приговоренных. Их окружала дюжина караульных. Доски эшафота были густо окрашены кровью, впитавшейся в них за недели казней. Эшафот примыкал к громоздким башенным часам. Зрители нетерпеливо ждали, когда железная стрелка покажет шесть вечера. Башню тоже украсили золотистыми и красными лентами. Сейчас на циферблате было без семи минут шесть.

– Думаешь, тебе удастся его спасти? – спросил Шаол, заставив себя повернуться к Аэлине.

– Возможно. Я попытаюсь.

Шаола задело бесстрастие в ее глазах и во всем облике. Возможно. Возможно, черт бы тебя подрал… королева!

– Дорин для тебя хоть что-то значит? Или же он пешка в игре за интересы Террасена?

– Не начинай, а?

Шаол решил, что она сказала все. Оказалось, нет.

– Пойми, Шаол, его убийство было бы милосердием. Лучшим подарком.

– Я не могу стрелять отсюда, – повторила Несарина, уже резче.

– Только тронь его, и я позабочусь, чтобы эти твари нашли Эдиона.

Несарина молча повернулась к ним, опуская лук. Шаол понимал: он сейчас выглядит редкостным идиотом, но другой карты у него не было. Оставалось разыгрывать эту.

Гнев в глазах Аэлины был способен вызвать конец света.

– Позволь, Шаол, тебе кое-что напомнить, – с убийственным спокойствием произнесла она. – Твое родное королевство, которому ты до недавнего времени так верно служил, захватило Террасен и уничтожило мой двор. Мне не важно, кем ты был для меня в прошлом и как велика была твоя помощь мне. Только посмей предать моих подданных или причинить им вред, и тогда увидишь. Ты от меня никуда не скроешься. Я не признаю сроков давности. Я сожгу дотла и тебя, и твое проклятое королевство. Тогда узнаешь, каким чудовищем я способна быть.

Шаол понял: он зашел слишком далеко.

– Мы же не враги, – сказала Несарина. Ее лицо оставалось спокойным, но глаза так и метались между Шаолом и Аэлиной. – Глупо затевать ссоры накануне завтрашнего дня. – Она махнула луком в сторону площади. – Без пяти шесть. Спускаемся?

– Там слишком людно, – возразила Аэлина. – Незачем рисковать. К тому же к площади движется еще один отряд караульных.

Ее осведомленность бесила Шаола.

– Ты мне так и не ответила: зачем ты здесь?

Легкость, с какой Аэлина сюда пробралась, бесила его еще больше.

Аэлине было не до ответа. Она внимательно приглядывалась к Несарине.

– Несарина, ты метко стреляешь?

– Не промахиваюсь.

– Такие женщины по мне, – сказала Аэлина, блеснув зубами и понимающе улыбнувшись Шаолу.

Он сразу догадался, что она знает о его отношениях с Несариной. И ей все равно. А ему самому?

Бирюзовые глаза Аэлины смотрели только на Несарину, ее руки и лук.

– Я всерьез подумываю отказаться от участия людей Аробинна в завтрашней атаке. Несарина справится лучше. Разместим ее на стене.

– Нет, – отрезал Шаол.

– Ты что, ее хозяин?

Он не посчитал нужным ответить.

– А то я подумала, что она твоя собственность.

Несарине ни в коем случае нельзя появляться на стене. И ему тоже. Его узнают уже на подходе к замку. По замыслам этого чертового Аробинна, Шаол должен был не вылезать за границу трущоб и следить за берегом.

– Несарина уже получила распоряжения, – буркнул он.

Зрители на площади поливали бранью троих приговоренных, а те, изможденные, с бледными лицами, следили за движением железной стрелки часов. Самые нетерпеливые зеваки принялись кидаться в них объедками. Быть может, Рафтхол заслуживал того, чтобы сгореть в огне Аэлины Галатинии. И он, Шаол, тоже.

– Гниды, – процедила сквозь зубы Аэлина, глядя, как солдаты поволокли к плахе первую жертву.

Обреченный заливался слезами, умоляя о пощаде. Его несколько раз ударили эфесами мечей по коленям, заставляя склониться перед плахой. Караульные не стали дожидаться шести часов. Второй обреченный, зная, что настает его очередь, затрясся всем телом. По его грязным рваным штанам стало расползаться темное пятно. Аэлина снова выругалась.

У Шаола напряглись все мышцы. Даже Несарина не успела вскинуть лук раньше, нежели палач поднял свой топор.

По площади разнесся странный звук. Зрители рукоплескали! За их рукоплесканиями не было слышно, как упала и покатилась по эшафоту голова казненного.

Перед глазами Шаола все поплыло. Он вдруг снова оказался в стеклянном замке, который долго считал своим родным домом. Что-то ударилось о мраморный пол и покатилось. Воздух наполнился красным туманом. Дорин пронзительно закричал…

Клятвопреступник. Лжец. Предатель. Все это относилось к Шаолу, но Дорина он не обманывал и не предавал. Своему истинному королю он был верен всегда.

– Нужно разрушить часовую башню в саду, – едва слышно произнес Шаол. Аэлина повернулась к нему. – И тогда магия вернется. Заговор держится на трех башнях. Все они построены из Камня Вэрда. Достаточно сломать одну, и заговор рухнет.

Аэлина невольно оглянулась на стеклянный замок.

– Спасибо, – прошептала она.

– Я делаю это ради Дорина.

Его слова могли показаться ей жестокими и эгоистичными, но он говорил правду.

– Учти: король завтра будет ждать твоего появления, – продолжал Шаол. – Вдруг он наплюет на все условности и противопоставит твоей магии собственную? Дорин пытался ему сопротивляться…

Аэлина вглядывалась в черепицу крыши, словно на ней был написан порядок завтрашних праздничных церемоний. Их она помнила наизусть.

– А ведь он может расставить ловушки, – сказала она, перемежая слова ругательствами. – На меня. На Эдиона. Если начертать знаки Вэрда на полу или на дверях, мы с Эдионом окажемся запертыми и лишенными сил. Когда-то я таким же образом заперла в библиотеке ту тварь.

Аэлина бормотала ругательства. Все оказывалось сложнее, чем она думала.

– Брулло нам говорил: Эдиона из тюрьмы в зал поведут самые верные королю гвардейцы, – сообщила Несарина. – Весь путь может быть защищен заклинаниями. Если король наложил чары…

– Если он замахнулся на игру по-крупному. А менять планы уже слишком поздно, – вздохнула Аэлина. – Будь у меня те книги, я бы поискала в них защиту для себя и Эдиона. Что-то вроде заклинаний. Завтра я никак не сумею пробраться в свои прежние покои. Там, наверное, все потом перетряхнули.

– Книг там уже нет, – сказал Шаол. Аэлина вопросительно посмотрела на него. – Я их оттуда забрал, когда покидал замок.

Аэлина выпятила губы. Она одобряла его действия… но как неохотно.

– У нас мало времени, – сказала она, намереваясь спуститься с крыши. – Первого мы спасти не смогли. Но осталось еще двое. По-моему, эти флажки выглядят слишком однообразно. Разукрасим-ка их валгской кровью.

Несарина осталась на крыше. Аэлина переместилась на другую. Шаол и не предполагал, что она способна двигаться с такой быстротой. Он тоже спустился и, проталкиваясь сквозь толпу зрителей, поспешил к эшафоту. По другую сторону уже собрались трое его бойцов. Все было готово к атаке.

Часы пробили шесть. Шаол стоял на месте. Пробираясь к эшафоту, он мельком взглянул в узкий переулок, что начинался от площади. Там он заметил еще двоих из своего отряда. Караульные уволокли с эшафота обезглавленное тело первой жертвы и приготовились к новой казни. Обреченный громко плакал, умоляя солдат пощадить его. Как и первого, его эфесами мечей заставили встать на колени. Прямо в лужу крови его собрата по несчастью.

Палач занес топор.

Через мгновение ему в горло вонзился кинжал, метко брошенный Аэлиной Галатинией.

Хлынула черная кровь, забрызгав нижние флажки. Валгская кровь. Караульные даже не успели крикнуть. С другой стороны полетели стрелы Несарины. В основном это делалось, чтобы отвлечь внимание от Шаола и его бойцов. Они бросились к эшафоту, наталкиваясь на испуганно разбегающихся зрителей. Несарина и Аэлина дали новый залп. К этому времени Шаол уже вскочил на скользкий от крови эшафот. Схватив обоих приговоренных, он буквально столкнул их вниз и заорал:

– Бегите со всех ног!

Мятежники сражались с караульными. Приговоренные застыли. Шаолу пришлось чуть ли не волоком дотащить их до входа в переулок и передать в руки своих.

Дальнейший путь освобожденных лежал к берегу Авери, где Шаол заблаговременно позаботился о лодке.

Где-то через час Несарина встретила его на выходе из гавани. Она была густо забрызгана темной кровью.

– Что там было?

– Всегдашний ад, – ответила Несарина, поглядывая на воду реки, красную от заходящего солнца. – Ты как?

– Обошлось без царапин. А ты?

– Мы тоже. Обе.

Шаол ощутил укол стыда. У него бы духу не хватило спросить об Аэлине. Он мысленно поблагодарил Несарину.

– Ты сейчас куда? – спросил он.

– Умоюсь, переоденусь и пойду туда, где жил казненный. Надо сообщить его семье.

Это было непреложное правило, каким бы жутким оно ни казалось. Отчасти мятежники заботились и о себе. Зная, что некоторых жертв им удается освободить, семьи арестованных начинали искать встреч с мятежниками и сами попадали в тюрьму как пособники врагов короля. Уж лучше горькая весть о гибели близкого человека, чем туманные и опасные надежды на его спасение.

– Тебе не обязательно идти туда самой. Пошлю кого-нибудь из своих.

– Я служу в городской гвардии. Мое появление более уместно, – сухо напомнила ему Несарина. – И потом, не ты ли недавно говорил, что ухажеры не обивают пороги дома моего отца? Чем еще мне заняться в длинный вечер?

– Завтра – ответственный день, – напомнил Шаол, мысленно ругая себя за ту фразу об ухажерах.

Какой же он был дурак! Он привык к невозмутимости Несарины. Но это только внешнее. Почему-то лишь сейчас он впервые подумал о том, что его слова могут ее задевать и даже ранить.

– Шаол, мне прекрасно жилось, пока ты не появился, – устало, с оттенком скуки произнесла она. – Я знаю свои обязанности. И пределы своих возможностей тоже знаю. До завтра.

– Но почему тебе нужно самой идти к родственникам казненного?

Темные глаза Несарины смотрели не на него, а на реку.

– Это мне напоминает, что́ я потеряю, если меня схватят. Или если мы потерпим поражение.

Стемнело. Аэлина перебиралась с крыши на крышу. Она знала, что караульные не оставили попыток ее поймать. С момента сорванной казни прошло уже несколько часов, но она до сих пор не решалась спуститься на землю. Она знала, как разъярены караульные. Еще бы: кучка мятежников дерзко напала на них и буквально из-под носа утащила двоих приговоренных.

Все это она слышала снизу. Приключение на площади помешало ей еще раз проверить пути движения отрядов караульных в черных мундирах. Вчера ей удалось выяснить, что один путь пролегал вдоль пристаней, затем в тени трущобных улиц, где были сосредоточены таверны и публичные дома. Оттуда они сворачивали в сторону Тенюшника, но старались держаться от него на почтительном расстоянии. Аэлину интересовало, повлиял ли на их маршрут хаос, порожденный событиями на площади. Интересовали дыры, в которых они прятались. Улицы, остававшиеся вне сферы их внимания.

Все это было важно сегодня. А завтра станет еще важнее.

Наблюдения Аробинна оказались верными и почти целиком совпадали со сведениями, добытыми Шаолом и Несариной.

Она так и не сказала Шаолу, почему вдруг появилась на площади. Если бы он узнал причину, то наверняка отправил бы Несарину следить за ней. Аэлине хотелось убедиться, насколько опытны и умелы отряды мятежников, насколько они способны действовать слаженно. Все это было исключительно важно для завтрашней атаки на стеклянный замок.

Заодно она проверила слова Аробинна. Действительно, у каждого одержимого караульного на пальце было массивное черное кольцо. Двигались они довольно неуклюже и как-то судорожно. Чувствовалось, что демоны все еще приспосабливались к управлению телами, в которых обосновались. Но их командир – бледный черноволосый человек – не был стеснен в движениях, хотя и он заметно отличался от обычных людей, как чернильная капля, попавшая в воду, отличается от воды.

Улучив момент, Аэлина оторвалась от преследования и двинулась в другую часть города, где были сосредоточены ремесленные мастерские. Авери в этом месте делала плавный изгиб. Ветер дул не с реки, и потому Аэлина могла безошибочно определить, преследуют ее или нет. Особой свежестью здешний воздух не отличался, но характерного трупного запаха в нем не было.

Она остановилась на крыше стеклодувных мастерских. Верхний этаж здания занимал склад. Черепица крыши и сейчас еще была теплой от жара больших печей. Аэлина оглянулась по сторонам, всмотрелась в темноту переулка.

Снова хлынул весенний ливень. Его струи стучали по скату крыши и многочисленным трубам стеклодувных печей.

Теперь она знала, как освободить магию. Вроде бы совсем просто, и в то же время разрушение часовой башни требовало громадных усилий и тщательной подготовки. Этим она займется потом. Нужно пережить завтрашний день и уцелеть. Тогда можно будет заняться башней.

Она спустилась вниз по скрипучей, покачивающейся водосточной трубе. Ноги шумно плюхнулись в лужу дождевой воды (будем надеяться). Ей захотелось поскорее очутиться дома. Аэлина зашагала по переулку, насвистывая веселую песенку, которую услышала в одной из трущобных таверн.

Она была где-то на середине переулка, когда из темноты появился отряд королевских солдат. Их мечи поблескивали, как ртуть.

Командир вместе с демоном, обитавшим у него внутри, посмотрели на нее и улыбнулись, словно уже знали вкус ее крови.

Аэлина тоже улыбнулась и взмахнула запястьями, выдвигая лезвия кинжалов.

– Вы хотели меня видеть? Вот и свиделись.

Она бросилась на них и занялась тем, что виртуозно умела делать без всякой магии, – убивать. Пятерых она уложила за считаные секунды. Их кровь была не красной, а черной. Густой и блестящей, как нефть. Она пахла прокисшим молоком и уксусом. Расправиться с караульными было проще, чем побороть зловоние. С каждым новым трупом оно становилось все сильнее, забивая далеко не благоуханный воздух окрестных стекольных мастерских. Командир сражался искуснее своих солдат. На него Аэлина потратила минуты три или даже больше. Его удары были бы даже опасны, окажись на ее месте кто-то другой. Вскоре ее кинжал располосовал ему живот, и оттуда черным потоком хлынула кровь и что-то еще.

В конце переулка Аэлина заметила поднятую крышку сточного колодца. Вот откуда они появились! Над решеткой покачивалась неестественная темнота. Как в подземелье.

Демоны велели оставшимся караульным атаковать ее. Гнев в крови Аэлины превратился в боевую песню. Под эту музыку она добила остальных.

Окрестные лужи наполнились черной кровью. Оглядев место побоища, Аэлина принялась отсекать убитым головы. Одну за другой.

Она отошла к стене ближайшего здания, уперлась в щербатый кирпич и стала ждать.

Оживших не было.

Аэлина добралась до конца переулка, лягнула решетку, поставив ее на место, и растворилась в дождливой темноте.

Наступил рассвет, предвещавший ясный и теплый день. Аэлина полночи листала книги, которые удалось спасти Шаолу, уделив особое внимание древнему трактату «Ходячие мертвецы». Когда-то эта книга ей здорово помогла.

Спать не хотелось. Аэлина стала одеваться. Аробинн прислал ей великолепное бальное платье, которое требовалось вывернуть наизнанку и проверить каждый уголок. «Сюрпризы» могли ей дорого обойтись. Все это время она мысленно повторяла последовательность своих действий в стеклянном замке. Там раздумывать будет некогда. С началом празднества и она начнет свою работу, и нужно четко помнить весь порядок.

Аэлина Галатиния была готова спасти своего двоюродного брата.

Глава 15

Эдион Ашерир был готов умереть.

Вопреки своим надеждам, он не скончался от лихорадки. Вчера к вечеру она прекратилась. Вернулись силы, позволявшие ему ходить, но медленно. Стражники повели его в тюремную мыльную, где приковали к тяжелому корыту и принялись отскребать грязь нескольких недель. Они даже рискнули его побрить, хотя Эдион без конца дергал шеей, пытаясь напороться на бритву и перерезать себе горло.

Словом, ему придали более или менее приличный вид, чтобы вскоре отсечь голову его же оружием – мечом Оринфа.

Тщательно промыв его раны, Эдиона облачили в панталоны и длинную белую рубашку. Волосы ему завязали в тугую косицу. Затем его повели наверх. Все гвардейцы были в черных мундирах. С каждого бока его сопровождало трое. Четверо шли впереди и четверо сзади. Возле каждой двери, с обеих ее сторон, тоже стояло по гвардейцу.

Мытье и одевание утомили Эдиона. Сил на попытку сбежать, чтобы напороться на меч ближайшего стражника, у него уже не было. Он не сопротивлялся, когда его подвели к высоким дверям бального зала. С балок свисали красные и золотистые ленты. На каждом столе стояли весенние цветы. Над возвышением изгибалась арка из живых роз. С этого возвышения королевская семья будет наблюдать за празднеством. Эдиона повели к другому возвышению – эшафоту. Окна и двери в сад, позади эшафота, тщательно охранялись сворой королевских гвардейцев. Сам сад тоже охранялся. Если король вознамерился заманить Аэлину в ловушку, он не особо потрудился это замаскировать.

Эдиона втащили на эшафот и усадили на табурет.

«Как заботлив король», – подумал он. Хотя бы не придется лежать на полу, словно псу, пока королевская семья будет делать вид, что собралась ради торжества, а не из желания поглазеть, как его голова упадет и запрыгает по ступеням. Да и сам табурет в случае чего может оказаться неплохим оружием.

Эдион позволил заковать свои ноги в кандалы, прикрепленные цепью к полу эшафота. За его спиной на всеобщее обозрение выставили меч Оринфа. Щербатый костяной эфес древнего оружия тускло поблескивал на утреннем солнце.

Оставалось лишь выбрать удобный момент и расстаться с жизнью самому, опередив задуманную казнь.

Глава 16

Демон заставил его подняться на возвышение и сесть на специально приготовленный трон, рядом с женщиной, чью голову венчала корона. Женщина даже не заметила, что слова произносит не тот, кого она когда-то родила, а иное существо. По другую сторону восседал человек, повелевавший его демоном. С возвышения был виден весь празднично украшенный зал. Там болтали и хихикали разодетые придворные и приглашенная знать. Никто из них не видел, что он по-прежнему здесь и все так же кричит от боли.

Сегодня демону удалось продвинуться чуть дальше. Сейчас демон смотрел через его глаза. Древняя злобная тварь, которой не терпелось поглотить этот мир.

Возможно, мир это заслужил.

Наверное, эта предательская мысль и позволила демону пробить брешь в стене между ними. Демон одерживал победу над ним. А может, уже победил.

Его принудили сесть на трон, говорить чужие слова и делить свои глаза с существом из иного мира. Существом, не знавшим иных чувств, кроме злобы и неутолимого голода. Залитый солнцем мир и эти безмозглые гости даже не подозревали, что являются всего-навсего пищей для демонов.

От костюма жутко зудела кожа. Даже снадобье, которым она намазалась с ног до головы, не помогало.

Большинство именитых гостей из других уголков империи приехали заблаговременно и разместились в замке. Те же, кто жил в Рафтхоле и окрестностях, стояли в очереди, протянувшейся к тяжелым входным дверям. На всем ее протяжении и возле дверей стояли караульные. Они проверяли приглашения, задавали вопросы и вглядывались в лица тех, кто излишне долго думал над ответами. Музыкантов, танцоров и прислугу впускали через боковой вход.

Аэлина пробралась в замок вместе с танцевальной труппой госпожи Флюрины. Освещенные утренним солнцем, танцовщицы в костюмах из черного шелка, тюля и кружев казались посланцами ночи.

Поза Аэлины ничем не отличалась от поз других танцовщиц труппы. Прямые, чуть отведенные назад плечи, такая же прямая спина, расслабленные руки. Крашеные волосы и толстый слой грима, как у всех артисток, делали ее неотличимой от них. До сих пор никто не задержал на ней взгляда даже на секунду.

Аэлина старалась целиком войти в роль робеющей новенькой, слегка дрожащей от волнения. Главное, как примет ее труппа. На шестерку караульных возле двери в каменной стене она старалась не смотреть. Коридор, где они находились, был узким. В тесном пространстве удобно сражаться кинжалом, а вот мечом тут не помашешь. Об участи артистов, если она попадет в беду, Аэлина старалась не думать.

А в беду она попадет, если Аробинн ее предал.

Аэлина стояла, опустив голову, незаметно наблюдая за окружающим пространством. Это была первая проверка обещаний Аробинна.

Флюрина, в каштановых волосах которой и сейчас еще не мелькали седые пряди, шла вдоль артистов труппы, как адмирал на корабельном смотре.

Немолодая, но по-прежнему красивая, эта женщина двигалась с изяществом, недостижимым для Аэлины. А ведь она годами брала у Флюрины уроки. Когда-то Флюрина была блистательной танцовщицей, знаменитой на всю империю. Оставив сцену, она стала не менее блистательной учительницей танцев и манер. «Недосягаемое совершенство» – так за глаза звала она Флюрину. Из своих учеников эта женщина выжимала все. Но не будь Флюрины, Аэлина никогда бы не освоила модные танцы и не научилась бы двигаться с изяществом, столь необходимым для ремесла ассасина.

Флюрина оглянулась на караульных, затем остановилась напротив Аэлины.

– А тебе нужно усердно работать над осанкой, – сказала она, морща свои тонкие губы.

Аэлина поймала ее косой взгляд.

– Госпожа Флюрина, для меня большая честь даже временно оказаться в вашей труппе. Я искренне надеюсь, что Гильяна вскоре поправится.

Мимо караульных сейчас проходили жонглеры – целая толпа. Караульные подозрительно оглядывали каждый шар. Очередь двигалась еле-еле.

– Смотрю, ты неплохо держишься, – негромко произнесла Флюрина. – И настроение довольно бодрое.

Аэлина знала, как должна вести себя молоденькая танцовщица, падкая на похвалу хозяйки. Она склонила голову, округлила плечи и попыталась покраснеть. Но вместо благодарности за комплимент спросила:

– А вам известно, где сравнительно недавно довелось мне побывать?

Флюрина наморщила нос. Ее взгляд задержался на руках Аэлины. Никакой грим не мог до конца скрыть шрамы на запястьях. Глаза Флюрины поднялись выше. Танцевальные костюмы оставляли открытой верхнюю часть спины. И там, если присмотреться, шрамы и татуировка все равно проступали сквозь толстый слой грима.

– Если ты думаешь, что я имею хоть какое-то отношение к событиям, окончившимся…

– Если бы имели, вас бы уже не было в живых, – едва слышно ответила Аэлина, разглядывая свои шелковые туфли.

Это не было ложью. Составляя на корабле список своих жертв, Аэлина внесла туда и имя учительницы танцев, которое, после серьезного размышления, вычеркнула.

– Полагаю, все… подгонки по фигуре уже сделаны?

Внешне костюм Аэлины не отличался от костюмов других танцовщиц. Но в нем имелись особые карманы для оружия и всего остального, что сегодня могло ей понадобиться. Все это было щедро оплачено Аробинном. Флюрина и не догадывалась о причинах. Ничего, время больших сюрпризов скоро наступит.

– А не поздновато ли ты спрашиваешь? – задала свой вопрос Флюрина. Драгоценные камни ее сережек и ожерелья красиво переливались на солнце. – Ты бы и носу сюда не сунула, если бы не доверяла мне.

– И еще. Думаю, любовь к щедрым вознаграждениям перевешивает у вас любовь к королю?

Едва ли Флюрина когда-нибудь получала столько, сколько ей отвалил Аробинн.

– Как известно, его императорское величество закрыл Королевский театр, – продолжала Аэлина, поглядывая на караульных. – Я уверена, что вы согласитесь со мной: участь, постигшая театральных музыкантов и их дирижера, – это преступление, которому нет прощения. Оно стоит в одном ряду с уничтожением рабов в Эндовьере и Калакулле.

Аэлина знала: ее слова достигли цели. В глазах Флюрины мелькнула боль.

– Пейтор был мои другом, – прошептала побледневшая Флюрина. – Вряд ли найдется более талантливый дирижер. А как тонко он слышал музыку. Моими успехами на сцене я целиком обязана ему. И все это тоже создавалось с его помощью.

Она указала на свою труппу, которую охотно приглашали на королевские празднества.

– Мне его очень недостает, – призналась Флюрина.

– И мне его будет недоставать, – сказала Аэлина, прижимая руку к сердцу. На мгновение она забыла и о том, где они находились, и о своей миссии. – Каждую осень я ходила слушать «Стигийскую сюиту». Ее я, быть может, где-нибудь и услышу. Но такого тонкого исполнения уже не будет. И не будет той волшебной обстановки, какая была в Королевском театре, когда дирижировал Пейтор. Есть волшебство, которое исчезает вместе с волшебником.

Госпожа Флюрина застыла, обхватив плечи. У дверей по-прежнему стояли караульные. И срок исполнения миссии, ради которой Аэлина сюда пришла, неумолимо приближался. Но воспоминания, захлестнувшие ее, мешали ей говорить.

У Аэлины были свои причины доверять Флюрине. Едва ли Аробинн знал о них.

Два года назад, уйдя из-под власти Аробинна и заплатив ему долги за себя и за Саэма, Аэлина осталась почти без гроша в кармане. Но она продолжала ходить к Флюрине на уроки: не столько из желания быть в курсе новых модных танцев, сколько по необходимости поддерживать форму. Узнав о ее бедственном положении, Флюрина отказалась брать с нее деньги за уроки.

После каждого урока учительница танцев разрешала ей сколько угодно играть на клавикордах. Аэлина играла до боли в пальцах. Ее прекрасный инструмент остался в Башне ассасина. И ни разу Флюрина не сказала, что это ей мешает; ни словом, ни жестом не дала Аэлине понять, будто делает одолжение. Аэлина тогда нуждалась не только в танцах и музыке. Она остро нуждалась в человеческой доброте, и Флюрина оказалась едва ли не единственной, кто по-доброму отнесся к ней в те дни.

– Вы хорошо запомнили, как нужно действовать вам и вашим девушкам? – шепотом спросила Аэлина.

– Для тех, кто пожелает уехать, Аробинн нанял корабль. Если это окажется вся труппа, места хватит. Это я с ним обговорила. Ну а если мои девчонки по глупости останутся в Рафтхоле, значит иной участи они не заслуживают.

Аэлина не рисковала встречаться с Флюриной вплоть до сегодняшнего дня. И Флюрина не решалась собирать вещи раньше времени, боясь навлечь подозрения. Естественно, речь шла только о том, что́ она могла взять с собой и принести сюда. В основном деньги и драгоценности. Как только начнется хаос, Флюрина и вся труппа должны будут спешно покинуть замок и направиться в гавань. Правда, может случиться и так, что ни Флюрине, ни ее танцовщицам будет не выбраться отсюда, хотя Шаол и Брулло предусмотрели пути отхода и заручились поддержкой сговорчивых караульных.

– Спасибо вам, – прошептала Аэлина.

Флюрина улыбнулась уголком рта:

– Этому, насколько знаю, твой бывший хозяин тебя не учил.

Очередь продвинулась, и танцовщицы, стоявшие впереди, оказались возле караульных. Флюрина громко вздохнула и пошла к ним, упирая руки в свои узкие бедра. Воплощенная грациозность, она остановилась возле караульного, держащего в руках длинный список. У каждой танцовщицы он спрашивал имя, сверялся со списком, где значились и характерные приметы, вглядывался в лицо и только потом пропускал. Поначалу Аэлины в этом списке не было. Спасибо Рессу: вчера вечером он сумел проникнуть в помещение, где хранился список, и добавил туда одно вымышленное имя, а также приметы Аэлины.

Аэлина стояла в самом конце, чтобы приглядеться к обстановке и выявить возможный подвох.

Замок. Внешне – все тот же… и какой-то другой. А может, это она изменилась.

Одна за другой, танцовщицы проходили мимо караульных с каменными лицами и оказывались в узком коридоре, беспечно хихикая и перешептываясь.

Аэлина встала на цыпочки, разглядывая караульных. Обычное поведение новенькой: любопытство вперемешку с нетерпением.

Так она и думала! Знаки Вэрда!

Они начинались за порогом, нанесенные темной краской на камни пола. Казалось бы, просто узор, каких немало на полах коридоров замка. Кто-то умело замаскировал их под узор.

Наверняка знаки Вэрда подстерегали ее у каждой двери, у каждого порога. И даже на окнах этажом выше. Маленькие темные знаки, настроенные на Аэлину Галатинию и выполняющие двоякую задачу: предупредить короля о ее появлении и удержать в замке, пока ее не схватят подоспевшие караульные.

– Ну что ты все шею тянешь да еще на плечо мне давишь? – недовольно спросила танцовщица, стоявшая впереди Аэлины, и пихнула ее локтем в плечо.

Аэлина вдруг округлила глаза и завопила от боли.

Танцовщица обернулась, требуя закрыть рот.

Аэлина залилась слезами. Громкими, обильными, как у несправедливо обиженного ребенка. Танцовщицы замерли. Толкнувшая ее даже отошла, озираясь по сторонам.

– Мне больно, – всхлипывала Аэлина, держась за живот.

– Что выдумываешь? – прошипела «обидчица». – Я тебя легонечко пихнула.

Аэлина добросовестно продолжала реветь.

Флюрина велела танцовщицам посторониться.

– Боги милосердные, что еще стряслось?

– Она м-меня у-ударила, – всхлипывала Аэлина, показывая трясущимся пальцем на «обидчицу».

Флюрина поспешила к оторопевшей девице, утверждавшей, что она ни в чем не виновата. Последовали взаимные обвинения, оскорбления и новые слезы. Теперь уже заплакала и «обидчица», боявшаяся, как бы Флюрина не выгнала ее из труппы.

– В-воды, – всхлипывая, попросила Аэлина. – Пусть принесут воды-ы-ы-ы!

К ним уже шли караульные.

– С-сейчас, – добавила Аэлина, стискивая руку учительницы танцев.

Глаза Флюрины сверкнули. У караульного она не попросила, а потребовала воды. Аэлина затаила дыхание, ожидая, что ее сейчас выгонят или влепят пощечину… но караульный оказался одним из друзей Ресса и Шаола. Она поняла это по красному цветку, приколотому на груди. Все, как она просила. Шаол обещал сделать так, чтобы у дверей дежурил кто-то из надежных людей. На всякий случай. Продолжая разыгрывать испуганного ребенка, Аэлина буквально цеплялась за Флюрину. Наконец принесли воду. И не стакан, а ведро с ковшом. То, что удалось найти караульному. Он благоразумно избегал встречаться с нею глазами.

Всхлипывая и бормоча слова благодарности, Аэлина схватила караульного за руки. Те слегка тряслись.

Аэлина незаметно дотронулась носком туфли до ноги Флюрины. Первая сцена маленького спектакля была сыграна. Начиналась вторая.

– Идем со мной, горе мое! – раздраженно бросила ей Флюрина и потащила к двери, минуя очередь. – Только мне твоих глупостей не хватало. Почти весь грим смазала своими дурацкими слезами.

Стараясь не пролить воду, Аэлина вместе с ведром послушно отправилась к дверям.

– Господин караульный, вы уж пропустите без очереди мою дурочку. Дэна ее зовут. Новенькая она. Совсем голову от волнения потеряла… если было что терять.

Все это было произнесено с безупречностью актрисы. И раздражение, и металлические нотки в голосе – признак человека, привыкшего повелевать. Флюрину ничуть не испугали пустые черные глаза караульного. Глаза демона.

Он вперился в список и все смотрел, смотрел… Наконец вычеркнул ее имя.

Аэлина хлебнула из ковша, затем погрузила ковш в ведерко.

Караульный еще раз взглянул на Аэлину. Усилием воли она заставила нижнюю губу задрожать. Еще немного, и снова хлынут слезы. Она чувствовала, как демон внутри караульного жадно пожирает ее глазами. Можно подумать, что хорошенькие танцовщицы были для него десертом.

– Проходи, – буркнул караульный, кивая в сторону коридора.

Мысленно поблагодарив Мэлу, Аэлина подошла к самым знакам Вэрда. Там, словно зацепившись за выбоину в камне, она споткнулась и вылила всю воду на знаки.

Аэлина взвыла, ударившись коленями о каменный пол. Боль, увы, была настоящей. К ней тут же подлетела Флюрина, обозвав растяпой и плаксой. Она протянула руку, помогая Аэлине встать, и толкнула вперед.

В стеклянный замок.

Глава 17

Флюрину и ее танцовщиц собрали в узком коридоре, которым обычно пользовались слуги. Очень скоро двери на другом конце коридора открылись, и танцовщицы, словно бабочки, запорхали, устремившись в бальный зал. Черные, сверкающие бабочки, готовые исполнить завораживающе красивый танец «Служанки Смерти». Так называлась часть одной из недавно сочиненных симфоний.

Больше их никто не останавливал и не подвергал расспросам, хотя караульные, расставленные повсюду, поглядывали на них, как ястребы. Только эти ястребы не умели превращаться в фэйских принцев.

Людей Шаола можно было пересчитать по пальцам. Ресс и Брулло отсутствовали. Остальные находились в тех местах, где и должны. Аэлина мысленно поблагодарила Ресса и Брулло за точность.

Мимо пронесся слуга, держа на плече поднос с аппетитным окороком, утопавшим в зелени. Аэлина сделала над собой усилие, запретив себе наслаждаться запахом вражеской пищи. Даже очень вкусной.

Раскрасневшиеся от быстрой ходьбы и волнения слуги тащили бесконечные подносы с разными яствами. Бальный зал соединялся с королевской кухней прямым коридором. Мимо проплывали форель в ореховой подливе, хрустящая спаржа, взбитые сливки, пироги с мясом или с грушей…

Глуповато улыбаясь и продолжая играть роль любопытной новенькой, Аэлина следила за слугами. Она ждала, когда слуги пробегут мимо с пустыми подносами, возвращаясь на кухню. Наконец дверь открылась. В тускло освещенный коридор устремилась служанка. На ней был накрахмаленный до хруста белый фартук. Из косы выбилась прядка черных волос. Служанка торопилась на кухню за очередными порциями грушевого пирога.

Несарина Фелак глянула в ее сторону. Аэлина сделала равнодушное лицо.

Темные, чуть раскосые глаза Несарины сощурились. Возможно, от удивления. Или от беспокойства. Принять решение Аэлина не успела. Командир караульных подал Флюрине знак: пора начинать.

Аэлина опустила голову. Она чувствовала внимание демона, что обитал внутри командира. Демон жадно следил за всей труппой сразу. Когда Аэлина вновь оглянулась на дверь, Несарина уже исчезла.

Флюрина шла вдоль танцовщиц, ждущих у двери.

– Спины прямые, плечи расправлены, шеи подняты. Вы – свет, воздух, грация. Не посрамите меня.

В руках Флюрины оказалась корзинка с черными стеклянными цветками. Корзинку было поручено нести самой спокойной и уверенной танцовщице. Даже при тусклом свете эти шедевры искусства стеклодувов поблескивали, словно черные бриллианты.

– Если вы уроните их раньше времени, вам конец. Эти цветы стоили мне дороже, чем все вы с потрохами. Учтите, запасных у меня нет.

Флюрина раздала цветы, которые были достаточно прочными, чтобы выдержать несколько минут танца. Когда она подошла к Аэлине, корзинка была пуста. Аэлина воззрилась на учительницу, изображая детское удивление.

– А мне? – промямлила она.

– А ты наблюдай за движениями других и учись, – нарочито громко, чтобы слышал демон, ответила Флюрина и положила руку ей на плечо.

Она мастерски играла роль заботливой учительницы, подбадривающей свою неуклюжую ученицу. Остальные танцовщицы, приняв указанную позу, забыли о существовании Аэлины.

Аэлина скромно кивнула. Казалось, она сдерживает слезы разочарования. Видя, что на нее никто не смотрит, она встала рядом с Флюриной.

Из приоткрытых дверей зала донеслись звуки фанфар. Послышались приветствия и рукоплескания гостей. Они так старались, что даже в коридоре дрожал пол.

– Я успела заглянуть в зал, – едва слышимым шепотом произнесла Флюрина. – Видела генерала. Бледный, исхудавший. Но держится бодро. Готов… для тебя.

Аэлина застыла.

– Я долго ломала голову, пытаясь понять, где же Аробинн тебя нашел, – продолжала Флюрина, поглядывая на двери. – Казалось бы, зачем ему тратить столько сил, подчиняя тебя своей воле. С другими он так не возился.

Флюрина на мгновение прикрыла глаза, потом открыла снова. Ее глаза преобразились: в них появился стальной блеск.

– Когда ты разобьешь цепи этого мира и начнешь строить новый, не забудь, что настоящее королевство нуждается в искусстве даже больше, чем человек в пище. Королевство, пренебрегающее искусством, обречено на скорое забвение. За свою несчастную жизнь я скопила достаточно денег и теперь могу заниматься истинным творчеством. Пойми меня правильно. Я не знаю, сколько времени тебе понадобится, чтобы воссесть на троне. Но когда это случится, я появляюсь при твоем дворе, и со мною туда придут музыка и танец.

Аэлина с трудом сглотнула. Не дожидаясь ее ответа, Флюрина направилась к дверям. Она внимательно смотрела на каждую танцовщицу, но заговорила, лишь когда встретилась глазами с Аэлиной.

– Устроим же нашему королю представление, которого он заслуживает.

Флюрина открыла двери. В коридоре сразу стало светло. Вместе со светом сюда ворвались звуки музыки и дразнящий аромат жареного мяса.

Затаив дыхание, танцовщицы поодиночке выпархивали в зал, размахивая над головой черными стеклянными цветами.

Следя за ними, Аэлина усилием воли взнуздывала кровь, превращая ее в черный огонь. Все внимание Аэлины было устремлено на Эдиона. Ей не было дела до тирана, расположившегося на возвышении. Его черед наступит потом. И пусть не думает, что демоны его спасут. Он ответит за смерть ее родителей, Маурины и десятков тысяч жителей Террасена и других королевств… Но если вдруг сегодня ее не станет, она хотя бы погибнет, сражаясь, под звуки прекрасной музыки.

Пора.

Вдох. Еще вдох.

Она была наследницей огня.

Она сама была огнем, светом, пеплом и углями. Она была Аэлиной Огненное Сердце. Она не склонялась ни перед кем и ни перед чем, кроме террасенской короны, принадлежащей ей по наследству. Но чтобы надеть эту корону, вначале нужно победить и остаться в живых.

Аэлина расправила плечи и выпорхнула в зал, полный разряженных, увешанных драгоценностями гостей.

Все это время Эдион внимательно наблюдал за караульными. Он выяснил, кого из них лучше атаковать первым. Изучил их позы. Кто-то слегка прихрамывал, – видимо, сказывалась полученная рана. Эдион запомнил и это. Жесты и движения караульных тоже многое открыли ему. Он выделил тех, кто может оробеть, оказавшись лицом к лицу с Волком Севера. Важнее всего для Эдиона были порывистые и глупые, которые могли его прикончить, не дождавшись приказа короля.

Началось представление. Толпа гостей перестала беззастенчиво пялиться на него: теперь их внимание было приковано к двум десяткам молодых женщин. Те кружились и подпрыгивали, беспечно порхая в пространстве между королевским возвышением и эшафотом. На мгновение Эдиону стало совестно прерывать их танец. Танцовщицы перед ним ничем не провинились. Так зачем и их делать жертвами кровопролития, которое он намеревался вскоре устроить?

С другой стороны, их танец был лучшим фоном для его последнего боя. И эти костюмы: черные, украшенные серебром. Эдион сразу узнал музыку. Значит, «Служанки Смерти».

Как и во всем сегодня, Эдион усмотрел в этом знак. Возможно, темноглазая богиня Сильба дарует ему милосердную смерть, и он не попадет в жестокие, густо залитые кровью руки бога Хелласа. В любом случае он встретит смерть с улыбкой. Ведь он много раз видел ее на полях сражений.

Танцовщицы посыпали пол черным порошком. Наверное, порошок символизировал пепел умерших. Одна за другой они подбегали к возвышению и кланялись королю и принцу.

Пора начинать. Король отвлекся на караульного: тот принялся что-то шептать ему на ухо. Принц со скучающим видом следил за танцовщицами. Королева болтала с очередной придворной дамой, обласканной ее вниманием.

Толпа гостей хлопала танцовщицам, подбадривая их возгласами. «Ишь как разоделись», – с неприязнью подумал Эдион. За все эти шелка, золото и бриллианты было заплачено кровью бесчисленных жертв, в том числе и его сограждан.

Среди танцовщиц он вдруг заметил ту, чьи движения не отличались такой же слаженностью и отточенностью, как у остальных. Должно быть, новенькая, которая много не умеет. Возможно, Эдион забыл бы о ней, но… Ростом она превосходила других танцовщиц. Она была крупнее, шире в плечах, фигуристее. И двигалась тяжелее, словно невидимые нити тянули ее к земле. Луч солнца, упавший на нее, пробился сквозь кружева рукавов и спины. А на спине сквозь толстый слой грима проступали темные узоры татуировки.

Для танцовщиц такого уровня, часто приглашаемых на королевские празднества, татуировки были недопустимы и немыслимы.

Прежде чем Эдион успел все это обдумать, странную танцовщицу загородила небольшая толпа придворных дам в вычурных бальных платьях. Последнее, что он видел, – танцовщица с татуировкой исчезла за занавеской, скрывавшей дверь бокового выхода. Она глуповато улыбалась караульным. Со стороны могло показаться, что она заблудилась.

Но через минуту странная танцовщица появилась снова. Теперь Эдион узнал ее лишь по росту и фигуре. Грима как не бывало. Пропал и шелковый танцевальный костюм с широким тюлевым подолом.

Нет, не пропал. Когда танцовщица вернулась в зал, караульные даже не взглянули на нее. Танцевальный костюм, вывернутый наизнанку, превратился в плащ с капюшоном, из-под которого выбивались темно-рыжие волосы. Она двигалась, как подвыпивший франт, красующийся перед дамами.

Танцовщица приближалась к эшафоту.

Остальные танцовщицы по-прежнему кружились, усыпая мраморный пол черным порошком. Получалось даже красиво: черные узоры на сверкающем мраморе.

Караульные словно не видели, как преобразившаяся танцовщица приближается к эшафоту. Но ее заметил кто-то из придворных и окликнул мужским именем. Танцовщица обернулась и приветливо махнула рукой.

Она не только сменила облик. Она и сама изменилась.

Шаг. Еще шаг. Роль подгулявшего придворного давалась ей намного лучше, чем танец. Музыка оркестра, разместившегося на галерее, становилась все быстрее и громче, приближаясь к финалу. Каждая нота звучала выше предыдущей. Руки танцовщиц, сжимавшие стеклянные розы, взметнулись вверх, приветствуя короля и… Смерть.

Преобразившаяся танцовщица остановилась возле круга караульных, охранявших эшафот, нагнулась и стала что-то искать, бормоча ругательства. Казалось, она потеряла носовой платок.

Ничего особенного. С кем не бывает? Караульные смотрели на завершение танца.

Она приподняла голову, и из-под капюшона на Эдиона глянули бирюзовые, с золотыми крапинками глаза. Дерзкие, уверенные в победе.

Стеклянные цветы летели на пол и тут же вдребезги разбивались. Эдион улыбнулся своей королеве. Окружающий мир мог катиться ко всем чертям… что вскоре и случилось.

Глава 18

Блестящий черный порошок был не просто эффектным дополнением к танцу «Служанок Смерти». Простой порошок подменили другим, втайне купленным Аэлиной в закоулках Тенюшника. Этот назывался «дымком» и при воспламенении создавал густую дымовую завесу. Аэлина не зря ухлопала на «дымок» изрядную долю своих сбережений. Танцовщицы добросовестно рассыпали его по всему залу. В стеклянных цветах, которые они с таким изяществом разбили перед королевским возвышением, тоже содержалось приличное количество «дымка». Стоило поджечь его в одном месте – что и сделала Аэлина, – как бесцветное пламя побежало по лабиринту дорожек. Над залом повисли густые клубы дыма.

Аэлина видела чуть дальше собственного носа. Серый дым прекрасно маскировал серый плащ – изнанку ее танцевального костюма. Пока все шло так, как и предсказывал Аробинн.

Послышались крики. Музыка сбилась с ритма, захлебнулась и смолкла. Аэлина пробиралась к эшафоту. Еще немного – и часы на проклятой черной башне начнут отбивать полдень. На той самой башне, которую еще предстояло разрушить… с непредсказуемыми последствиями для мира.

Главное – на шее Эдиона не было черного ошейника. От радости у нее чуть не подогнулись колени. Прежде чем прозвучал первый удар часов, она выхватила из корсажа своего костюма спрятанные кинжалы. На время танца они были надежно замаскированы серебристыми нитями и бисером. Один кинжал она тут же воткнула в горло ближайшего караульного.

Умирающий караульный сошел за дополнительное оружие: Аэлина толкнула его на сослуживца. Вторым кинжалом ударила в живот третьего.

Откуда-то донесся звонкий голос Флюрины, зовущей танцовщиц за собой.

Часы пробили вторично. Аэлина вырвала кинжал из тела корчащегося и стонущего караульного, а из дымовой завесы выскочил еще один.

Остальные были готовы броситься к Эдиону, но им мешала толпа перепуганных гостей.

Караульный, выскочивший из дыма, был из тех, кто одержим демоном. Он взмахнул мечом, намереваясь поразить Аэлину в грудь. Одним кинжалом она отразила удар, второй вонзился в туловище караульного. Поток горячей зловонной крови хлынул ей на руки. Второй удар кинжалом пришелся караульному в глаз.

Караульный еще шатался, оседая на пол, когда Аэлина очутилась возле эшафота и взбежала по ступенькам. Двое оставшихся караульных ее не видели. Они отчаянно махали мечами, безуспешно пытаясь разогнать дымовую завесу. Это оказалось последним, что они пытались сделать в жизни. Через мгновение оба покатились вниз со вспоротыми животами.

Часы пробили в четвертый раз. Меч Оринфа находился вне досягаемости Эдиона, поэтому с тремя караульными он расправился табуретом. Острые обломки ножек вполне заменили ему меч.

Даже исхудавший, Эдион выглядел впечатляюще. Но разглядывать двоюродного брата Аэлине было некогда. К ним сквозь завесу дыма прорвался еще один караульный.

– Пригнись! – крикнула она Эдиону, одновременно метнув кинжал в лицо караульного.

Эдион едва успел пригнуться. Кровь караульного забрызгала ему рубашку.

Аэлина спрятала оставшийся кинжал и дернула цепь, которой были скованы ноги Эдиона… И содрогнулась от внутреннего удара. Глаз Элианы на ее шее вспыхнул. Цепь стала горячей. Аэлина не знала, какое заклинание король наложил на цепь. Полоснув себе по руке, она кровью нанесла на горячую цепь другое, повелевающее цепи разомкнуться.

Цепь с глухим ударом упала на пол.

Часы пробили в седьмой раз.

Крики гостей становились все громче и неистовее. Над обезумевшей толпой гремел голос короля, требовавшего успокоиться.

На эшафот выскочил еще один караульный с мечом в руке. Аробинн говорил о ценности дымовой завесы: в них не будут стрелять из луков. Вспомнив об этом, Аэлина мысленно усмехнулась. О преимуществах она подумает потом, если выберется отсюда живой.

Она выхватила третий кинжал, спрятанный в подкладке плаща. Взмах – и караульный зашатался, обеими руками зажимая располосованное горло. Аэлина стремительно повернулась к Эдиону, сорвала с шеи амулет на длинной цепочке и надела на шею брата.

– Меч, – хрипло выдохнул Эдион, не успела она произнести хоть слово.

Только сейчас она заметила лежащий на полу меч Оринфа. Меч ее отца. До сих пор все ее внимание было поглощено Эдионом, караульным и танцовщицами. Значит, Эдиону собирались отрубить голову мечом Оринфа?

– Держись рядом со мной! – велела она Эдиону, вкладывая меч ему в руку.

Ей было некогда оценивать вес меча и раздумывать над тем, как древнее оружие попало в стеклянный замок. Схватив Эдиона за руку, она повлекла брата по эшафоту к окнам, выходящим во внутренний двор. Туда же рвалось обезумевшее стадо гостей. Встав цепью, гвардейцы пытались пропустить их к окнам.

Прозвучал девятый удар часов. Освобождать руки Эдиона она будет уже в саду. Нужно поскорее выбраться из зала. Завеса завесой, но «дымок» был весьма удушающим.

Эдион старался держаться прямо. Они спрыгнули с эшафота и побежали туда, где, по словам Брулло, должны будут стоять двое караульных. Одного Аэлина убила ударом кинжала в спину, второму полоснула по шее. Рукоятки кинжалов стали скользкими от крови, ее плащ – тоже.

Сжимая меч обеими руками, Эдион спрыгнул вниз. У него сразу же подогнулись колени.

За секунды их участия в сражении его никто не ранил. Вряд ли сегодня утром, перед тем как притащить Эдиона в зал, его били. Это она бы заметила, когда спешила в коридор для перевоплощения. (Спасибо Лисандре: она здорово придумала, как обставить процедуру переодевания.) Бледность на лице Эдиона не имела отношения к страху. Сбивчивое дыхание – тоже. Ответ был очевиден: его истязали. Не сумев сломить дух, калечили тело.

После этого Аэлине стало еще легче расправляться с гвардейцами. Значительно легче.

Перепуганные гости штурмовали узкие двери, создавая толчею и отпихивая друг друга. И здесь ее предположения оправдались.

– Пожар! Пожар! – крикнула Аэлина, и тут же десятки глоток подхватили ее крик.

Толпа принялась громить окна и стеклянные двери. Началась жуткая давка, в которой досталось и караульным. Кто-то тащил в ведрах воду, пытаясь заливать огонь и попутно смывая знаки Вэрда.

Из разбитых окон валили клубы дыма. Казалось, они тоже стремятся поскорее вырваться наружу. Аэлина буквально впихнула Эдиона в стадо убегающих придворных и слуг. Они оба проталкивались, вынужденные работать локтями и отбиваться от тех, кто норовил вцепиться им в одежду или схватить за руку. Так продолжалось, пока дымовая завеса не осталась позади. Аэлина прищурилась. Полуденное солнце было ослепительно-ярким.

Эдион застонал от боли. Недели, проведенные в тюремной камере, не лучшим образом сказались на его глазах.

– Держись за меня, – шепнула Аэлина, обвивая его могучую руку вокруг своего плеча.

Эдион держался крепко. Цепь его ручных кандалов нещадно хлестала Аэлину по спине. Стискивая зубы, она тащила брата дальше, торопясь побыстрее вырваться из толпы и достичь лабиринта садовых дорожек.

Когда часы ударили в двенадцатый и последний раз, Аэлина и Эдион остановились как вкопанные. Впереди, у кромки живой изгороди, стояли шестеро отборных гвардейцев.

Аэлина сняла с плеча руку брата. Глаза Эдиона более или менее освоились с ярким дневным светом. Его не удивило очередное препятствие на пути к желанной свободе. Он был готов дать им бой, сражаясь бок о бок с Аэлиной.

– Не вздумай вмешиваться, – шепнула она и устремилась к гвардейцам.

До встречи с Рованом Аэлина считала, что постигла все премудрости сражения. Рован поколебал ее уверенность, научив особой манере боя.

Она превратилась в клубящееся облако смерти, стала королевой теней. Еще до начала сражения ее противники были обречены.

В этом танце Аэлина чувствовала себя куда увереннее, чем на мраморном полу. В ее поворотах, прыжках, наклонах и взмахах рук была убийственная грациозность. Убийственная в самом прямом смысле слова. И она сама достигла убийственного спокойствия, нанося удар за ударом, пока в воздухе не повис кровавый туман и гравий под ногами не стал липким от крови. К месту бойни подбежали четверо гвардейцев Шаола и тут же повернули в другом направлении. Возможно, союзники. А может, просто здравый смысл сработал. Аэлину это не волновало.

Когда последний из шестерых носителей черных мундиров распластался на окровавленной земле, Аэлина поспешила к Эдиону. Он, видевший бой, уже сам бежал к ней и мрачно посмеивался.

Но гвардейцы короля были не единственными, кто мог прятаться среди аккуратно подстриженных кустов. Лучники. Эти не преминут стрелять, едва только дым рассеется.

Садовые дорожки были хорошо знакомы Аэлине. Когда-то они с Шаолом бегали здесь по утрам. Камбрианские горы сделали ее гораздо выносливее. Она даже не вспотела. Но запас сил у Эдиона быстро таял.

– Быстрее, Эдион! – подгоняла она брата, но это не помогало.

Тогда она остановилась сама. Они присели на траву, и Аэлина, достав кинжал, принялась за ручные кандалы Эдиона. Снова писала кровью заклинания. Снова ее амулет ярко вспыхивал, снова обжигающе горячее железо лопалось и тихо падало в траву.

– Забавный фокус, – тяжело дыша, произнес Эдион и потряс освобожденными запястьями.

Оставалось лишь подальше зашвырнуть кандалы и цепь.

В это время за спиной заскрипел гравий.

Аэлина резко обернулась, готовая к новой схватке с караульными.

Но это были не караульные и даже не король.

Впервые за все время Аэлине стало страшно. К ним неспешно, будто прогуливаясь, шел Дорин.

Глава 19

– Вы куда-то торопитесь? – спросил Дорин.

Он стоял, засунув руки в карманы своих черных панталон. Однако человек, произнесший эти слова, не был ее другом. Аэлина видела лишь оболочку прежнего Дорина. Воротник его матово-черного камзола был расстегнут, обнажая черный каменный ошейник. На солнце Камень Вэрда блестел особо зловеще.

– К сожалению, ваше высочество, нам необходимо успеть на другое торжество.

Аэлина огляделась. Справа рос молодой красный клен. Их окружала плотная стена кустов живой изгороди. За спиною высился стеклянный замок. Стрелы лучников их не достанут, однако каждая секунда промедления могла стоить жизни ей и Эдиону.

– Жаль, – сказал валгский принц внутри Дорина. – Здешнее празднество обещало быть очень веселым.

Он не ограничился словами. Последовала атака.

К Аэлине полетело черное облако. Эдион едва успел выкрикнуть предостережение. Аэлина отвела удар от брата, но сама попятилась, словно под напором яростного темного ветра.

Когда облако рассеялось, она увидела демона, наблюдающего за нею глазами принца. Губы Дорина тронула ленивая и в то же время злобная улыбка.

– А-а, ты позаботилась о магической защите. И среди людей попадаются умные.

Аэлина потратила не один час, нанося себе на тело знаки Вэрда. Их она рисовала собственной кровью, смешанной с чернилами, чтобы не так бросалось в глаза.

– Эдион, беги к стене, – шепотом приказала Аэлина, не сводя глаз с принца.

Эдион не шевельнулся.

– Перед тобой вовсе не принц. Одна видимость.

– Знаю. Потому ты и должен…

– Какой героизм, – усмехнулась сущность, владевшая нынче ее другом. – И какая глупая надежда. Вы что же, думаете, вам удастся улизнуть?

Демон с быстротой змеи нанес второй удар, обрушив на Аэлину новую стену черной силы. Ее отбросило на Эдиона. Тот застонал от боли, но удержал ее на ногах. У Аэлины защипало кожу. Каждая атака демона уничтожала часть защитных знаков. Аэлина знала об их недолговечности, потому и не растрачивала понапрасну, чтобы попасть в замок, минуя караульных.

Нужно убираться отсюда. И как можно скорее.

Аэлина передала Эдиону сломанную цепь, забрав у него меч Оринфа. Медленно вынула меч из ножен и шагнула к принцу. Древний меч легко лежал в ее руке. Сталь оставалась такой же блестящей, как и тогда. Последний раз она видела этот меч в руках отца.

Валгский принц-демон снова ударил по ней облаком силы. Аэлина пошатнулась, но продолжала идти, чувствуя, как с ее кожи испаряются последние защитные знаки Вэрда.

– Дорин, подай мне всего один знак, – сказала она. – Всего один знак того, что ты не исчез окончательно.

Демон засмеялся негромким, на редкость отвратительным смехом. Лицо Дорина перекосила гримаса древней нечеловеческой жестокости. В сапфировых глазах не осталось ничего, кроме пустоты.

– Я уничтожу все, что тебе дорого.

Сжимая меч обеими руками, Аэлина приближалась.

– Ты не посмеешь, – заявила сущность.

– Дорин, я обращаюсь к тебе, – дрожащим голосом повторила Аэлина. – Кто бы ни владычествовал над тобой, ты – Дорин.

У нее оставались считаные секунды, чтобы достучаться до него. Ее кровь капала на гравий. Пусть течет. Аэлина впилась глазами в принца. Носком сапога она принялась чертить знак Вэрда.

– Оставь свои бесполезные затеи, – хихикнул демон.

Она смотрела в сапфировые глаза. На губы, которые когда-то целовала. На друга, о ком когда-то искренне заботилась.

– Дорин, всего один знак, – умоляюще произнесла Аэлина.

Но это было чужое лицо. Там не осталось ни одной знакомой черточки. Ни один мускул не дрогнул от ее слов. Не было даже мимолетного проблеска сомнения. Потом тот, кто нынче владел телом принца, устремился в новую атаку.

Атака захлебнулась. Демона остановил знак Вэрда, начертанный ногой Аэлины на садовой дорожке. Поспешно и грубо исполненный, но имеющий силу. Скоро сила истощится. Главное, знак Вэрда заставил Дорина рухнуть на колени. Как бы он ни размахивал руками, сила знака не пускала его. Эдион вполголоса выругался.

Аэлина занесла над головой Дорина древний меч. Нужен всего один удар, чтобы отсечь голову от туловища и тем самым спасти душу принца.

Демоническая сущность ревела чужим голосом, даже отдаленно не похожим на голос Дорина. Произносимые ею слова не принадлежали ни одному языку здешнего мира. Знак на дорожке бледнел, но пока еще сдерживал демона.

Дорин смотрел на нее. Прекрасное лицо, искаженное злобой. Ничего, кроме злобы и гнева.

Она сделает это. Ради Террасена, ради будущего ее королевства и всего континента. Здесь и сейчас она покончит со страшной угрозой. Жизнь Дорина Хавильяра оборвется в день его рождения. Двадцать лет – и ни днем больше. Страдать и горевать о принце она будет потом.

Аэлине вспомнилось обещание: не добавлять ни одного имени к списку погибших, вытатуированному на ее спине. Но ради Террасена… Это придало ей решимости.

В следующее мгновение что-то ударило по лезвию древнего меча. Аэлина пошатнулась, отчаянно стараясь устоять на ногах. Эдион вскрикнул.

Стрела, ударившая в меч, отскочила и с шипением упала на траву.

А к ним стремительно шла Несарина, целясь из лука в Эдиона.

– Только посмей убить принца, и я тут же застрелю генерала.

Демон внутри Дорина издевательски засмеялся.

– Дрянная из тебя шпионка, – резко бросила ей Аэлина. – Ты даже не удосужилась прятаться, пока следила за мной в зале.

– Аробинн Хэмел предупредил капитана о твоем намерении убить принца, – сказала Несарина и потребовала: – Опусти меч.

Аэлина не подчинилась. Ей вспомнились слова Аробинна о лучших грушевых пирогах, которые делает отец Несарины. Похоже, Аробинн пытался ее предостеречь, но она не распознала скрытого послания. Она тогда думала совсем о другом. Глупость. Очередная непростительная глупость.

Еще немного, и знак на дорожке потеряет свою силу.

– Ты врала нам, – сквозь зубы процедила Несарина.

Ее стрела оставалась нацеленной на Эдиона. Тот молча смотрел, сгибая и разгибая пальцы. Наверное, представлял, как голыми руками душит эту дерзкую особу.

– А вы с Шаолом – глупцы, – ответила Аэлина.

Ей не хотелось признаваться даже себе, но она испытывала облегчение. В общем-то, и ее замысел казнить принца тоже был не слишком-то умным. Аэлина опустила меч.

– Ты еще пожалеешь об этом, девчонка, – прошипел демон внутри Дорина.

– Знаю, – шепотом ответила Аэлина.

Дальнейшая судьба Несарины ее совсем не волновала. Убрав меч в ножны, она схватила Эдиона за руку и потащила к выходу.

С каждым вдохом и выдохом в легкие Эдиона впивались несуществующие осколки. Хотелось упасть на землю и замереть. Но неистовая Аэлина, эта странная женщина, с головы до ног забрызганная чужой и своей кровью, ругалась и тащила его дальше. Сад был громадным. А за спиной уже слышались крики преследователей. Они неумолимо приближались.

Впереди показалась каменная стена со знаками Вэрда, начертанными кровью. Сверху к Эдиону потянулись чьи-то руки, готовые помочь перебраться через стену. Эдион хотел было сказать Аэлине, чтобы лезла первой, но она молча толкнула его вперед. Двое, дежурившие на стене, подхватили Эдиона, постанывая под тяжестью его тела. Рана между ребер откликнулась всплеском жгучей боли. Солнце сверкнуло в глаза Эдиону. Мир качнулся. Люди, чьих лиц под капюшонами он так и не увидел, опустили его по другую сторону ограды. Эдион очутился на тихой городской улице. Ему пришлось держаться за стену, чтобы не поскользнуться в луже крови убитых королевских гвардейцев. Все они были ему незнакомы. Чувствовалось, караульные не ждали нападения. На безжизненных лицах застыло изумление. Рты и сейчас еще были открыты в беззвучном крике.

Вскоре со стены спрыгнула его двоюродная сестра. Серый плащ скрывал ее танцевальный костюм. Глубокий капюшон позволял спрятать лицо, что было очень не лишним. В руках Аэлина держала второй плащ (спасибо людям на стене). Эдион едва стоял на ногах. Аэлине пришлось одевать его как маленького, у которого руки не желали попадать в рукава. Кое-как справившись с этим, она опустила капюшон и приказала брату:

– Беги!

Их помощники остались на стене, держа в руках луки и готовясь выстрелить. В кого – Эдион не знал. Неужели та молодая лучница не успокоилась?

Эдион спотыкался на каждом шагу. Аэлина ругалась на него, потом, понимая его состояние, обвила рукой талию. Чувствуя, как силы оставляют его, Эдион привалился к Аэлине и обхватил ее плечи. Вот так они бежали (или, правильнее сказать, ковыляли) по необычайно тихой и пустой улочке.

Сзади снова послышались крики, сопровождаемые пением стрел и воплями умирающих.

– Четыре квартала, – задыхаясь, прошептала Аэлина. – Всего четыре квартала.

Эдион хотел ей сказать, что они недостаточно оторвались от преследователей, но слова требовали дополнительного расхода сил, а его силы и так были почти исчерпаны. Удивительно, как он еще держался на ногах. Швы на ране разошлись. Хвала богам, что вокруг было пусто. Это уже чудо. Настоящее чудо. Чу…

– Да шевели же ты своей толстой задницей! – крикнула Аэлина.

Эдион заставил себя сосредоточиться на ногах и спине.

Они достигли перекрестка, украшенного цветами и флагами. Прежде чем его пересечь, Аэлина оглянулась по сторонам. Сзади доносился лязг оружия и крики раненых. Веселящиеся жители недоуменно переглядывались и что-то бормотали.

Но Аэлина тащила брата дальше. Потом они свернули на другую улицу. На третьей Аэлина привалилась к нему и пьяным, отчаянно фальшивящим голосом затянула непристойную песню. Брат и сестра превратились в парочку подгулявших горожан, которые усердно праздновали день рождения принца, шатаясь по тавернам. Никто не обращал на них внимания. Кому есть дело до каких-то пьянчужек, когда глаза всех были устремлены к стеклянному замку, нависшему над городом?

У Эдиона закружилась голова. Если он потеряет сознание…

– Всего один квартал остался, – подбодрила его Аэлина.

Наверное, это привиделось ему в бреду. Иначе и быть не может. Вряд ли нашелся бы безрассудный глупец, рискнувший его спасти. И меньше всего он этого ожидал от своей королевы. Даже если видел, как она уложила полдюжины королевских гвардейцев, скосив их, словно пшеничные колосья.

– А я почем знаю? – нарочито пьяным тоном бормотала Аэлина. – Спросите чего полегче.

Эдион знал: слова обращены не к нему, а к окружающим. Люди донимали Аэлину вопросами насчет странного шума, доносящегося со стороны замка. Она продолжала разыгрывать пьяную горожанку. Эта игра длилась, пока они не оказались возле черной наемной кареты. Та стояла у тротуара и как будто ждала их, поскольку дверца моментально открылась.

Аэлина втолкнула брата внутрь, уложив на пол, потом влезла сама и плотно закрыла дверцу.

– На главных перекрестках уже начали останавливать все кареты подряд, – сказала Лисандра.

Аэлина лишь кивнула. Она открыла потайное багажное отделение под скамейкой. Там еще мог бы спрятаться щуплый, согнувшийся в три погибели человек, но Эдион, даже при его тюремной худобе, там никак не помещался.

– Полезай внутрь, – велела Аэлина. – Быстро!

Не дожидаясь, пока он начнет шевелиться, она сама втолкнула брата в узкую нишу. Эдион застонал. Его бок стал мокрым от крови. Но главное – живой.

Правильнее сказать, пока живой. Нужно еще выбраться отсюда, а удастся ли – вопрос.

Сжав зубы, Аэлина закрыла крышку багажного отделения. Увы, закрыть до конца не получилось. Предусмотрительная Лисандра протянула ей мокрую тряпку. Карета тронулась с места и неспешно покатилась по улицам, запруженным веселящимися горожанами. В Рафтхоле любили веселиться. Даже череда казней никак не сказалась на праздничной обстановке.

– Ты не ранена? – спросила Лисандра.

У Аэлины бешено колотилось сердце. Она боялась, как бы ее не вытошнило прямо в карете. Надо же, сколько крови запеклось у нее на лице. Убрав первый слой, она стерла остатки грима и следы крови.

Лисандра подала ей вторую тряпку, которой Аэлина вытерла шею, грудь и руки. Помимо тряпок, куртизанка захватила с собой просторное зеленое платье с длинными рукавами.

– Переодевайся.

Окровавленный серый плащ Лисандра спрятала в другое отделение, у себя под сиденьем. Аэлина переоделась. Удивительно спокойные пальцы Лисандры застегнули пуговицы на спине. Затем она быстро расчесала волосы Аэлины, надела ей на шею ожерелье и достала длинные перчатки. Они полностью скрывали все оставшиеся следы крови. Последней деталью стал широкий веер.

Снаружи послышались требовательные мужские голоса. Лисандра слегка подняла занавески. Возле кареты стояло четверо королевских гвардейцев. Глаза у всех были жестокими и безжалостными.

– Почему нас остановили? – раздраженно спросила Лисандра.

Один солдат рванул дверцу и просунул голову в карету. Буквально за мгновение до этого Аэлина заметила на полу пятно крови и прикрыла подолом платья.

– Господин караульный, я требую объяснений! – не унималась Лисандра. – И немедленно!

Замирая от ужаса, Аэлина обмахивалась веером и молила всех богов, чтобы только Эдион ничем не выдал своего присутствия. Вокруг кареты собралась небольшая толпа зевак. Они лишь глазели, вовсе не собираясь помогать пассажиркам кареты.

Караульный с презрительной усмешкой посмотрел на Лисандру. Усмешка стала еще презрительнее, когда он заметил татуировку у нее на запястье.

– Объяснений, шлюха, будешь требовать в другом месте!

Произнеся еще одно грязное слово, караульный крикнул товарищам:

– Откройте задник!

Задником называли отделение для грузов в задней части кареты.

– Мы едем на важное свидание, – продолжала играть свою роль Лисандра, но гвардеец молча захлопнул дверцу кареты.

Карета качнулась. Кто-то из караульных вскочил на заднюю приступку и поднял крышку. Еще через несколько секунд крышка с грохотом вернулась на место.

– Проезжайте! – крикнул караульный, постучав кулаком по стенке кареты.

Лисандра и Аэлина еще целых два квартала разыгрывали из себя оскорбленных жриц любви, пока возница не подал им условный сигнал, постучав по крыше кареты. Все тихо.

Аэлина тут же вскочила на ноги и открыла потайное отделение. Эдиона вытошнило. Вид у него был крайне изможденный.

– Вылезай из тайника. Еще немного, и будем на месте.

– Быстрее, – выглянув из окошка, поторопила возницу Лисандра. – Мы почти подъехали.

Улица была достаточно узкой. Естественно, что две большие кареты, ехавшие навстречу друг другу, сбавили ход, дабы избежать столкновения. Когда они поравнялись, Лисандра открыла дверцу. Во второй карете тоже распахнулась дверца. В проеме появилось напряженное лицо Шаола.

– Шевелись, шевелись, – подгоняла она Эдиона, выталкивая его в узкое пространство между каретами.

Эдион с кряхтением и стоном перебрался к Шаолу.

– Я скоро подъеду, – сообщила Лисандра. – Удачи.

Аэлина перелезла во вторую карету, захлопнула дверцу, и они покатили в противоположном направлении. Эдион уселся на пол, стараясь не поднимать головы.

– Все в порядке? – спросил Шаол.

Аэлина лишь кивнула, довольная тем, что Шаол не пристает с расспросами. Но что касается порядка… Все пошло наперекосяк.

Лошадьми правил человек Шаола. Проехав еще несколько кварталов, карета достигла границы трущоб. Приличные дома сменились ветхими, сравнительно ровная мостовая – выщербленной. Аэлина доверяла людям Шаола, но лишь потому, что везти Эдиона в ее жилище само по себе было рискованно.

Выбравшись из кареты, Аэлина и Шаол повели Эдиона дальше. Оба настолько опасались слежки, что поминутно оглядывались и вслушивались в каждый шорох, забывая дышать. Путь до ее жилища показался Аэлине вечностью… Открыв дверь, она пропустила Шаола и Эдиона, а сама осталась прикрывать тыл.

Эдион уже почти не держался на ногах. Шаол тащил его наверх едва ли не на себе.

– У него рана между ребер, – сказала Аэлина, продолжая наблюдать за улицей. – Пока бежали, швы разошлись. Надо кровь остановить.

Шаол молча кивнул.

Убедившись, что улица пуста и за домом никто не следит, Аэлина тоже пошла наверх. Входную дверь она плотно прикрыла, но не заперла, ожидая прихода Лисандры. Напряжение последних часов постепенно спадало. У Аэлины подкашивались ноги. Все мысли, которые она старательно отгоняла в замке, теперь завладели сознанием. Когда она дотащилась наверх, ей казалось, что она рухнет на пороге.

Шаол отвел Эдиона в свободную комнату и уложил на кровать.

Аэлине тоже хотелось броситься на свою кровать и уснуть. Нет, вначале нужно смыть с себя весь этот ужас.

Сил разжигать огонь и греть воду у нее не было. Аэлина накачала холодной воды и извела на себя половину куска мыла.

Вымывшись, она надела рубашку и штаны Саэма и прошла в гостиную. Шаол уже ждал ее, сидя на диване. Аэлина тоже села, все еще не решаясь встречаться с ним взглядом.

В гостиную заглянула Лисандра.

– Как могла, обмыла твоего Эдиона. Если даст ране зажить, снова будет здоров как бык. Хвала богам, никакого воспаления.

Аэлина в знак благодарности вяло махнула рукой. На лежащего Эдиона она тоже старалась не смотреть. Он занимал почти всю кровать. Его талия была обмотана полотенцем. Аэлина вдруг вспомнила, что даже не познакомила куртизанку с Шаолом, но сейчас ей было не до любезностей.

Гостиная была не самым подходящим местом для разговора с Шаолом. Аэлина встала, прошла на середину. Шаол тоже встал. Во всем его облике ощущалось напряжение.

– Что там произошло? – спросил он.

Аэлина сглотнула:

– Сегодня я убила множество людей. Думать о том, что было правильно, а что нет, я как-то не настроена.

– Ты и раньше не была настроена думать на такие темы.

Будь у Аэлины побольше сил, его слова ее бы обожгли. Сейчас это ее даже не трогало.

– Когда у тебя в следующий раз возникнет недоверие ко мне, повнимательнее выбирай время для проверки. Желательно не в те моменты, когда моя жизнь или жизнь Эдиона поставлена на карту.

Бронзовые глаза капитана блеснули. Похоже, он успел повидаться с Несариной.

– Ты все-таки пыталась убить Дорина, – холодным, жестким тоном произнес Шаол. – Помнится, ты бралась ему помочь. Даже обещала вызволить его. Попытка убийства – это и есть твоя помощь?

В комнате, где Лисандра обрабатывала раны Эдиона, стало на удивление тихо.

Аэлина даже зарычала.

– Хочешь знать, что́ я сделала? Я дала ему целую минуту. Я пожертвовала одной минутой нашего с Эдионом бегства. Надо объяснять, сколько всего могло случиться за эту минуту? Но я дала ему эту минуту. А он попытался напасть на нас с Эдионом. Хотел нас пленить. За минуту судьба моего королевства могла навсегда измениться. Я выбрала сына моего врага.

Шаол схватился за подлокотник дивана. Похоже, он боялся, что иначе не выдержит и набросится на Аэлину.

– Ты – врунья. И всегда была вруньей. Сегодняшний день не исключение. Как скромно ты умолчала, что занесла меч над головой Дорина!

– Да, занесла. И пока твоя Несарина не встряла и все не испортила, я собиралась отсечь ему голову. Не Дорину. От принца осталась лишь внешняя оболочка. Я должна была расправиться с демоном, поселившимся внутри. Любой, у кого хватает мозгов, сделал бы то же самое. Жалость к демонам плохо кончается.

В тот момент у Аэлины разрывалось сердце, но она помнила взгляд чудовища, завладевшего сапфировыми глазами Дорина. Демон, не раздумывая, расправился бы и с ней, и с Эдионом. Похоже, он еще не раз вернется к ней в кошмарных снах.

– Я не собираюсь перед тобой извиняться, – сказала она Шаолу.

– Не говори со мной так, будто ты моя королева, – огрызнулся Шаол.

– Нет, я не твоя королева. Но вскоре тебе придется выбирать, кому ты служишь. Прежний Дорин исчез, и исчез навсегда. Будущее Адарлана уже не связано с ним.

Боль в глазах Шаола ударила по ней. Задним числом Аэлина пожалела, что не сумела убедительнее объяснить ему свой поступок… Но должен же Шаол понимать, как сильно она рисковала. Как сильно рисковал он сам, связавшись с Аробинном. Наконец, пусть поймет: она не подданная Адарлана. Она должна была провести эту черту, от которой теперь не отступит. Она обязана защищать своих подданных.

– Иди на крышу, – тихо сказала она Шаолу. – Твоя вахта будет первой.

Шаол ошеломленно моргал.

– Я не твоя королева, но мне сейчас нужно вплотную заняться моим двоюродным братом. И поскольку Несарина в ближайшее время не высунет носа, кому-то из нас нужно нести дежурства. Иначе мы не заметим, как окажемся в руках королевских головорезов.

Шаол не стал ей отвечать. Он повернулся и стремительно вышел. Аэлина послушала, как стучат его шаги по лестнице, и только потом выдохнула, закрыв лицо руками.

– Как это понимать, королева? – услышала она вопрос Лисандры.

Та стояла на пороге, ошеломленно глядя на Аэлину.

Аэлина дернулась, выругавшись сквозь зубы.

– Видишь ли, мое настоящее имя…

– Аэлина, я давно знаю твое настоящее имя.

– Значит, тебе понятно, почему я была вынуждена его скрывать.

– Конечно понятно. – Лисандра поджала губы. – Ты ведь меня плохо знаешь. И на карту поставлена не только твоя жизнь, а и множество других.

– Нет, Лисандра. Я достаточно хорошо тебя знаю.

Черт! Ну почему каждое слово ей сейчас давалось с таким трудом? Этой боли в глазах Лисандры не должно быть, иначе между ними возникнет пропасть.

– Пойми: до спасения Эдиона я не отваживалась рисковать. Но я все равно должна была бы тебе рассказать, едва ты увидела нас вместе.

– И Аробинн тоже знает.

Глаза Лисандры были холодны, как две зеленые льдинки.

– Он всегда знал. Но это ничего не меняет между нами. Ничего.

Лисандра оглянулась туда, где лежал впавший в забытье Эдион, и шумно выдохнула.

– Вы же с ним до жути похожи. И как ты столько лет жила, не вызывая подозрений? Уму непостижимо.

Она снова взглянула на Эдиона:

– Хотя он и обаятельный придурок, но целоваться с ним – все равно что целоваться с тобой.

Глаза Лисандры еще оставались жестокими, однако в них промелькнуло изумление.

Аэлина поморщилась.

– Я бы обошлась и без этого признания, – сказала она, тряхнув головой. – Даже не знаю, почему я всегда боялась, что ты начнешь лебезить передо мной.

Глаза Лисандры вспыхнули. Она поняла.

– Мы с тобой жили не в тех условиях, – сказала куртизанка.

Глава 20

После памятной встречи с главнокомандующей летающих ведьм у Элиды Лошэн еще несколько дней болела увечная нога. И не только. Поясницу будто узлом завязали, не говоря уже о плечах. Ей еще повезло, что путь по коридорам она совершила без приключений. Но тот подъем по крутым ступеням почти ее доконал.

Вот уже два месяца, как дядя Варнон привез ее в эту жуткую дыру. Элида так и не смогла привыкнуть к нескончаемых ступеням лестниц Моратской крепости. Повседневная работа вызывала в ее хромой ноге такую боль, какой она не испытывала все предыдущие годы. А сегодня она стискивала зубы, чтобы не стонать. Надо бы выпросить на кухне немного трав и вечером устроить припарку для ноги. Если ворчливый, вечно недовольный повар проявит щедрость, он и масел даст.

Но если сравнивать его с другими обитателями Мората, повара можно назвать добрым и отзывчивым. Он терпел присутствие Элиды на кухне и ее вечное выклянчивание трав; особенно когда она сладкозвучным голоском предлагала помыть посуду или помочь в приготовлении еды. Повар даже не возмущался, когда она спрашивала, скоро ли опять привезут провизию. Элида обожала его пироги с фруктами и всякой всячиной, а фрукты доставляли издалека. Ее лесть действовала на него безотказно. Девушка умела заставить людей видеть и слышать именно то, что им хотелось. Такое умение было не единственным в ее арсенале.

Финнула – старая нянька Элиды – называла ее умение «даром Аннеит», богини мудрых поступков. Боги не наделили Финнулу другими дарами. Впрочем, доброе сердце и природная сметливость – тоже дары.

Элида никогда не рассказывала Финнуле о своих частых молитвах богине мудрых поступков. Она просила Аннеит покарать тех, кто сделал ее жизнь в Перранте настоящим адом. Элида просила для них смерти, долгой и мучительной. Если Сильба даровала смерть легкую и умиротворенную, Хеллас – жестокую, но быструю, смерть от рук его супруги Аннеит была не менее жестокой, кровавой и вдобавок медленной.

Нынче сама Элида могла в любой день умереть такой смертью, погибнув от рук ведьм, что словно тени скользили по коридорам крепости. Ее мог убить темноглазый герцог, его жуткие солдаты. Элида и сейчас содрогалась, вспоминая, с каким наслаждением белокурая главнокомандующая слизывала с ногтей ее кровь. Ведьма смаковала капельки ее крови, как знаток – тонкие вина. С тех пор Элиду мучили кошмары. Это когда ей удавалось заснуть. Большинство ночей она проводила без сна.

Сегодня ей опять предстояло убирать в жилище главнокомандующей. Белокурая ведьма жила в башне, где на крыше было устроено гнездо для этих страшных тварей, на которых летали ведьмы. Как назло, нога Элиды разболелась пуще прежнего. Девушка была вынуждена дважды останавливаться и отдыхать. Оказавшись перед дверью, она собрала все свое мужество и вошла.

Через несколько минут в комнату вбежал запыхавшийся посыльный. Элида объяснила ему, что главнокомандующей здесь нет. Человек вздохнул с явным облегчением, передал письмо Элиде и велел ей срочно разыскать белокурую ведьму. Сам он опрометью выскочил из комнаты.

Ничего удивительного. Элиде было достаточно беглого взгляда, чтобы распознать характер этого человека, все его привычки и страхи. Бледный, воняющий потом, зрачки расширены. Когда вместо ведьмы он увидел Элиду, напряжение покинуло его, и он обмяк, как тряпичная кукла. Обыкновенный мерзавец. По мнению Элиды, мужчины в основном были мерзавцами; кто в большей степени, кто в меньшей. Преобладали среди них чудовища. Но худшего чудовища, чем Варнон, она еще не встречала.

Элида потащилась на самый верх, в гнездо драконов. Как назло, там не было даже служителей. Каменный пол был устлан свежим сеном. Мясо и зерно в корытах оставалось нетронутым. Драконы отказывались есть пищу, приносимую смертными. Сейчас эти твари сидели на балках, выступавших из башни. Словно тринадцать могущественных повелителей, смотрели они на крепость и военные лагеря, раскинувшиеся внизу. Осмелившись подойти к окну, Элида взглянула вниз.

Все было как и на карте главнокомандующей. Элида не раз улучала момент и подбиралась к карте, запоминая увиденное.

Крепость окружали пепельно-серые горы. Сюда Элиду везли в тюремной повозке с зашторенным оконцем, но кое-что она все-таки сумела разглядеть. Кромку леса вдалеке. Большую реку, через которую они переправлялись. Правда, саму реку она не видела, а лишь слышала стремительный шум воды. Но это было задолго до того, как повозка достигла гор и лошади с натугой потащили ее вверх по каменистой дороге. Если существовала самая глухая глушь, то Морат стоял как раз посередине. Окрестная панорама лишь подтверждала мрачную догадку Элиды. Ни городов, ни деревень. Только сплошные военные лагеря в долинах. Элиде стало страшно, и она поспешила назад.

Прежде она никогда не видела армию. Солдат – да. Элиде было восемь, когда отец посадил ее на лошадь Варнона, поцеловал и пообещал, что скоро вернется и заберет ее у дяди. Она не видела адарланской армии, грабившей Оринф и убивавшей мирных жителей. А потом Элиду заперли в башне Перрантского замка. К тому времени чужая армия успела захватить владения ее семьи. Дядя Варнон стал преданным слугой адарланского короля, украв титул правителя Перранта у ее отца.

Да, он украл у Элиды титул. Власть над Перрантом должна была перейти к ней. Но подобные вещи больше не занимали Элиду. От королевского двора Террасена остались жалкие крохи. В первые месяцы кровавого произвола никто из придворных, никто из друзей отца не попытался вызволить ее из плена. И в последующие годы никто не вспомнил о ее существовании. Возможно, ее считали погибшей, как и неистовую, необузданную Аэлину – наследницу террасенского престола. А может, все эти люди сами погибли. Иногда Элида даже завидовала их участи. Невелика радость – оставаться живой, страдать от увечья, смотреть на бесплодные горы и темные пятна лагерей чужой армии.

Внизу перемигивались огоньки костров. Спина Элиды покрылась холодным потом. Такая армия способна сокрушить любое сопротивление. Во время заточения в башне единственной собеседницей Элиды была Финнула. Как-то однажды старая нянька шепотом заикнулась о сопротивлении. Какое там сопротивление! Скорее всего, эта громадная армия двинется на завоевание новых земель, и белокурая ведьма, восседающая на драконе, поведет их в бой.

Верх башни продувался насквозь. Элида с наслаждением глотала холодный ветер, словно он был живой водой. В Перранте она часто засыпала под завывания ветра и могла поклясться, что ветер пел ей старинные колыбельные. Здешний ветер был совсем иным. Холоднее. В нем было что-то скользкое, что-то змеиное. Помнится, Финнула не верила в способность ветра петь колыбельные песни. «Не тумань себе мозги, – повторяла нянька. – Еще пригодятся». Элиде очень недоставало Финнулы.

Няньки давно уже нет в живых. За десять лет никто не вспомнил о правительнице Перранта Элиде Лошэн и не попытался ее разыскать.

Нет, не все так безнадежно. Скоро сюда придет очередной караван с провизией и другими припасами, а когда он двинется в обратный путь, в какой-нибудь повозке уедет и Элида. Наконец-то она получит долгожданную свободу. Потом… потом она убежит далеко-далеко. Туда, где совсем не слышали ни про Террасен, ни про Адарлан. Скорее всего, она уплывет с этого про́клятого континента. Потерпеть еще несколько недель – и попытаться бежать.

Если, конечно, она доживет до того времени. Если Варнон не просто так притащил ее сюда. И если она не окажется среди несчастных, что заперты в недрах гор. Каждую ночь Элида слышала их крики, мольбы о спасении. Она не знала, кто эти люди и в чем они провинились. Ей несколько раз удавалось подслушать перешептывания слуг. Получалось, в недрах гор творились настоящие ужасы. Людей там якобы укладывали на черные алтари и превращали… в других существ. Зачем, для какой страшной цели – этого Элида пока не знала. Если не считать криков, судьба уберегала ее от встреч с жертвами подземелий. С нее хватало и ведьм.

Свистел ветер. Хрустело сено под маленькими башмаками Элиды. Позвякивала цепь, сковывающая ей ноги. И вдруг…

Воздух потряс громогласный рев, от которого задрожали стены и пол. У Элиды закружилась голова. Вскрикнув, она зашаталась и упала, поскользнувшись на сене.

Жесткие пальцы с железными ногтями впились ей в плечи и подняли на ноги.

– Если ты не шпионка, то что тебе здесь понадобилось, Элида Лошэн? – послышалось над ее ухом.

Голос напоминал мурлыканье злобной кошки, готовой вцепиться в глотку.

Элида протянула ведьме письмо. Ее рука дрожала по-настоящему.

Главнокомандующая ходила вокруг Элиды, как хищница вокруг добычи. Длинная светлая коса раскачивалась во все стороны, ударяя по кожаному плащу.

У Элиды впервые хватило смелости разглядеть ведьму. По привычке она впитывала в себя особенности облика главнокомандующей. Каждая особенность застревала в мозгу Элиды, будто камешек. Глаза цвета темного золота. Потрясающе красивое лицо, на которое хотелось смотреть без конца. Худощавая, отточенная фигура. И необыкновенное, умопомрачительное изящество в каждом движении, в каждом вдохе и выдохе. Такая убьет и не заметит. Под человеческим обличьем скрывалась бессмертная, крайне опасная хищница.

К счастью для Элиды, главнокомандующая была одна. К несчастью, Элида не видела в золотистых глазах ничего, кроме обещания скорой смерти.

– Э-это в-вам п-принесли.

Заикание было наигранным. Когда Элида заикалась и спотыкалась, людям хотелось поскорее убраться от нее прочь. Но это касалось обычных людей. Вряд ли те, кто правил здешним местом, обратят внимание на ее заикание, если решат расправиться с нею. Если Варнон выдаст им ее.

Не сводя глаз с Элиды, главнокомандующая взяла письмо.

– Удивительно, что печать цела. Будь ты хорошей шпионкой, сумела бы вскрыть письмо, не повредив печать.

– Будь я хорошей шпионкой, я бы умела читать, – шепотом ответила Элида.

Она сказала правду, рассчитывая ослабить недоверие ведьмы.

Ведьма моргнула, затем потянула носом, словно пыталась унюхать ложь.

– Для смертной ты говоришь очень складно. Твой дядя – из смертной знати. И при этом ты не умеешь читать?

Элида кивнула. Собственная неграмотность угнетала ее даже больше, чем увечье и тяжелая монотонная работа. К сожалению, Финнула была неграмотной, а дядю образование племянницы не заботило. Но нянька, обладая острым природным умом, учила Элиду другому – умению подмечать, слушать, думать. Длинными днями, когда единственным занятием обеих было шитье, Финнула говорила о необходимости видеть и запоминать особенность каждого отдельного стежка, не теряя при этом общей картины. «Элида, когда-нибудь меня не станет, а тебе придется сражаться в одиночку. Каждое оружие в твоем арсенале должно быть острым и постоянно готовым».

Никто из них и мысли не допускал, что Элида может умереть первой. Но если бы ей тогда удалось сбежать, она бы не задержалась ни на мгновение. Даже ради Финнулы. И если бы побег удался, она бы никогда не взглянула в сторону Террасена и не терзалась бы мыслями о своей несчастной родине.

– Я… только буквы знаю, – глядя в пол, пояснила Элида. – Меня учили до восьми лет, и всё.

– Не удивлюсь, если таков был приказ твоего дядюшки.

Ведьма сунула нераспечатанное письмо Элиде под нос и, тыча железным ногтем в буквы, сказала:

– Это слово значит «Манона». А это – «Черноклювая». Если ты где-то что-то увидишь и там будут такие слова, обязательно принеси мне.

Элида склонила голову. Робко, покорно. Так, как нравилось ведьмам.

– К-конечно.

– И хватит прикидываться заикой и трусихой. Я же вижу тебя насквозь.

Элида не подняла головы, но уже по другой причине. Она боялась выдать свое удивление.

– Я старалась вам угодить…

– Вся моя карта пропахла твоими человеческими пальчиками. Но надо отдать тебе должное: ты вела себя очень осторожно. Старалась ничего не сдвинуть с места. И ничего не трогала, кроме карты… Никак сбежать задумала.

– Ни к коем случае, госпожа.

Боги милосердные. Сейчас все откроется!

– Посмотри на меня.

Элида повиновалась. Ведьма зашипела и откинула ей волосы. Несколько прядок упали на сено, срезанные железными ногтями.

– Так и не пойму, что за игру ты ведешь. Кто же ты на самом деле? Шпионка? Воровка? Или просто себе на уме? Но только не разыгрывай из себя робкую, жалкую девчонку. Читать ты, возможно, и не умеешь. А вот умом тебя боги не обделили. И мозги у тебя вовсе не овечьи, а волчьи.

Элида и сейчас не решалась сбросить привычную маску.

– Варнон тебе дядя по отцу или по матери?

Вопрос был весьма странным, однако Элида решила, что будет отвечать на все вопросы ведьмы, только бы остаться живой и не получить новых увечий.

– Мой отец был старшим братом Варнона.

– А мать твоя откуда родом?

Элида не позволила давнему горю вспыхнуть снова и опалить ей сердце.

– Она была низкого происхождения. Прачка.

– Кажется, я тебя спросила, откуда она родом.

Не все ли равно? Однако золотистые глаза ведьмы требовали ответа.

– Из Розамеля. Это на северо-западе Террасена.

– Я знаю, где находится Розамель.

Элида стояла, опустив плечи, и ждала.

– Можешь идти.

Скрывая облегчение, Элида собралась вежливо попрощаться, но вдруг снова услышала грохот, от которого камни задрожали еще сильнее. Она невольно вздрогнула.

– Это всего-навсего Аброхас, – сказала Манона.

На жестоких губах ведьмы мелькнула улыбка. В золотистых глазах что-то блеснуло. Наверное, она была счастлива летать на своем драконе… если ведьмы вообще умеют быть счастливыми.

– Голодный Аброхас.

У Элиды мгновенно пересохло во рту.

Услышав свое имя, дракон просунул внутрь свою громадную треугольную голову. Вокруг одного глаза темнел страшный шрам.

Элида чувствовала, что вот-вот рухнет на пол. Ведьма протянула руку и погладила драконью морду.

– Ну ты и поросенок, – почти ласково сказала Манона. – Неужели вся гора должна знать, что ты проголодался?

Дракон шумно выдохнул ведьме на руки. Разинул пасть, показав огромные зубы. Боги милосердные! Несколько зубов у него тоже были железными. Раскрытая пасть находилась совсем рядом с руками ведьмы. Одно движение – и главнокомандующей может настать конец.

Потом дракон поднял глаза и уставился на Элиду. Он не просто разглядывал ее как возможное блюдо себе на обед. Он выдерживал ее взгляд, словно…

Элида замерла, хотя голос интуиции требовал бежать отсюда, забыв о хромой ноге. Дракон прошел мимо Маноны, заставив сотрясаться камни пола. Он принюхивался к Элиде. Его бездонные глаза оглядывали ее и вдруг опустились вниз, к ее ногам. Нет, к цепи, которой были скованы ноги.

Элида с удивлением смотрела на тело дракона, испещренное многочисленными шрамами. Судя по тому, как Манона говорила с ним, она сама не покалечила бы своего крылатого коня. Элида сделала еще одно открытие: Аброхас был меньше остальных драконов. Намного меньше. И тем не менее главнокомандующая, которая могла выбирать самых лучших, выбрала его. Это открытие стоило хорошенько запомнить. Если при всей внешней свирепости ведьма испытывала сочувствие к увечным созданиям, возможно, она пощадит и Элиду.

Аброхас опустился на пол, вытянул шею, пока его голова не оказалась достаточно близко от Элиды. Драконьи глаза смотрели на нее очень странно… почти по-собачьи.

– Довольно, Аброхас, – прошипела Манона, сдергивая со стенного крюка седло.

– Как они… существуют? – решилась спросить Элида.

Она слышала сказки о больших и малых драконах. В раннем детстве, гуляя по лесу, она мельком видела тех, кого называли Маленьким народцем. Смутно, но она помнила лица древнего народа фэ. Но драконы наяву…

Манона быстро приладила и закрепила седло на спине Аброхаса.

– Их создал король. Как это у него получилось – не знаю. Да меня это и не волнует.

Значит, драконы – творения адарланского короля. И те существа в недрах гор – тоже. И он же разрушил ее жизнь, погубив родителей. Он обрек ее на все это… «Не злись, – не раз повторяла ей Финнула. – От злости никакого толку. Лучше подмечай, запоминай и думай». Еще немного, и ей будет наплевать и на короля, и на его жалкую империю.

– А ваш дракон совсем не кажется злым, – сказала Элида.

Аброхас ударял хвостом по полу. Железные шипы на кончике хвоста зловеще поблескивали. И вместе с тем в нем что-то было от пса. Огромного, опасного пса с крыльями.

Манона холодно усмехнулась, закрепляя последнюю постромку.

– Это ты верно подметила. Плохо у него со злостью. Видно, недоработка вышла.

Элида сомневалась насчет недоработки, но сочла за благо промолчать.

Аброхас продолжал смотреть на нее.

– Кажется, кто-то рвался на охоту, – сказала главнокомандующая. – Полетели.

Дракон изогнул спину. Элида невольно отскочила и тут же поморщилась от боли, опустившись на больную ногу. Дракон снова взглянул на нее. Кажется, он понял, что ей больно. Но главнокомандующая уже забыла о ее существовании. Элида поспешила удалиться.

– Червяк ты мягкотелый, – накинулась на Аброхаса Манона, когда эта хитрая, многоликая девчонка ушла.

Возможно, у этой Элиды и были какие-то тайны, но только не ее происхождение. Она и не подозревала, какая сильная ведьмина кровь течет в ее жилах.

– Увидел хромую ногу, цепи и уже влюбился?

Аброхас ткнулся в хозяйку мордой. Манона со всей нежностью, на какую была способна, погладила его чешуйчатую морду, потом прижалась к теплому драконьему боку и вскрыла бабушкино письмо.

Как и сама верховная ведьма клана Черноклювых, письмо было жестким, суровым по манере изложения и исключительно деловым. Ни одной лишней строчки.

«Изволь впредь беспрекословно подчиняться приказам герцога. Не смей более с ним спорить. Если я получу из Мората хотя бы еще одно письмо с жалобами на твое неповиновение, прилечу сюда сама и повешу тебя на твоих же кишках, вместе с твоими девками и твоим крылатым позорищем.

Завтра к вам прибудут три шабаша Желтоногих и два шабаша Синекровных. Проследи, чтобы не возникало стычек и иных нарушений порядка. Я не жажду, чтобы их верховные ведьмы дышали мне в затылок, тревожась за судьбу их отребья».

На этом письмо кончалось. Манона смяла его в кулаке и вздохнула.

Аброхас снова ткнулся в нее мордой. Она рассеянно погладила его по голове.

«Превратили, превратили, превратили…»

Ей вспомнились слова крошанской ведьмы, произнесенные за миг до гибели: «Вас превратили в чудовищ».

Манона пыталась их забыть. Пыталась уверить себя, что крошанка была всего-навсего фанатичкой, долбаной проповедницей, но… Палец Маноны скользнул по красной материи плаща, доставшейся ей от пленной.

Перед нею разверзлась бездна, из которой неслись потоки мыслей. Маноне захотелось спрятаться от них.

«Превратили, превратили, превратили…»

Она выпрямилась в седле и дернула поводья. Поскорее в небо!

– Расскажи мне о валгах, – попросила Манона, войдя в тесную комнатку и плотно закрыв за собой дверь.

Гислана так была увлечена книгой, что даже не подняла головы. Перед нею на столе высилась целая стопка томов. Вторая громоздилась возле узкой койки. В отряде Тринадцати Гислана была самой старшей и считалась самой умной. Где она добывала книги и кого при этом потрошила, Манону не волновало.

– Во-первых, привет, – невозмутимо ответила Гислана. – А во-вторых, подойди ближе. Так нам будет удобнее разговаривать.

Манона не подошла, а осталась стоять у двери, скрестив руки. Дерзкое поведение Гисланы проявлялось, лишь когда дело касалось книг и чтения. На поле боя, в воздухе эта смуглокожая ведьма была спокойной и послушной. Стойкая воительница, вооруженная, среди прочего, острым умом. Поэтому в отряде Тринадцати Гислана занимала особое место.

Гислана захлопнула книгу и повернулась к Маноне. Ее черные вьющиеся волосы были заплетены в косу, но несколько прядок все равно предпочитали свободу. Ведьма сощурила глаза цвета морской волны. Досадно, что по материнской линии в ее глазах не было ни единой золотой крапинки.

– А с чего это ты заинтересовалась валгами?

– Я хочу знать, что тебе известно о них?

Гислана развернула стул, сев задом наперед и обхватив его ногами. Она не успела снять летного облачения. Наверное, дорвалась до книг и забыла.

– Разумеется, мне известно о валгах, – сказала она, нетерпеливо махнув рукой.

Такие жесты были свойственны смертным. Гислана и здесь представляла собой исключение. До нее ведьмы никогда не учились в человеческих школах. Однако мать Гисланы убедила верховную ведьму отпустить ее дочь в Террасен, в школу для людей. Было это сто лет назад. Гислана обучалась магии и другим премудростям смертных. Спустя двенадцать лет она вернулась… изменившейся. Она осталась Черноклювой и сохранила кровожадность, но приобрела и человеческие черты. Даже сейчас, через сто лет, пройдя через бессчетное число сражений, она сохранила нетерпеливость, присущую смертным. И какое-то чисто людское отношение к жизни. Манона не переставала удивляться этому.

– Расскажи мне все, что знаешь.

– Сведений очень много. Одного раза не хватит. Давай так. Сегодня я расскажу тебе основные. Если захочешь узнать больше, продолжим разговор.

Это напоминало приказ, но книги и знания были сферой, где командовала не она, а Гислана. Манона махнула рукой, показывая, что готова слушать.

– Валги прорвались в наш мир несколько тысяч лет назад. Ведьм тогда еще не было. Но были фэйцы и люди. Валгам тоже хватило бы места, если бы… Они принадлежали к иной породе – демонам. Их не устраивало получить часть мира. Валги хотели безраздельно владеть им. И они решили завоевать его с помощью своего потомства, приспособленного к здешней жизни. Смертные для их цели не годились – слишком хрупкие и недолговечные. А вот фэйцы… Валги сплошь и рядом похищали фэйских женщин… Поскольку твои глаза уже начинают стекленеть, перейду к сути. Потомством валгов стали мы – ведьмы. Железнозубые больше унаследовали от валгов, а вот крошанки – от фэйцев. Люди вовсе не радовались нашему появлению, особенно после войны. Однако фэйский король Брэннон был против нашего истребления. Он отдал нам Западный край, пока не начались войны между ведьмами. Так мы снова превратились в изгнанниц.

– Валги – они злобные? – спросила Манона, разглядывая свои ногти.

– Достаточно того, что мы злобные. А валги? Легенда гласит, что они положили начало злу. Они – воплощенная тьма и отчаяние.

– Наша порода, – усмехнулась Манона.

Возможно, неплохие союзники. И неплохие отцы для новых ведьм.

Но Гислана так не думала. Она даже перестала улыбаться.

– Сомневаюсь, что их можно назвать нашей породой. У них нет ни законов, ни принципов. И уважения к чужим законам тоже нет. Знаешь, что сделали бы они с отрядом Тринадцати? Перво-наперво попытались бы расшатать нашу дисциплину и сломать наши законы. Спросишь зачем? А просто так, для развлечения.

Услышанное заставило Манону поежиться.

– А если валги решили бы снова прорваться в наш мир?

– Брэннон и фэйская королева Маэва сумели их сокрушить и заставить убраться восвояси. Хочу надеяться, что и нынче найдется кто-то, кто загонит их обратно.

Пищи для размышлений было предостаточно.

Манона собралась уйти, но Гислана ее задержала.

– Ты чуешь характерный запах? Он здесь повсюду. Так пахнет от некоторых солдат. Это запах из иного мира. Скорее всего, король уже открыл валгам дверь в наш мир и нашел способ поселить их в человеческих телах.

До сих пор Манона об этом и не задумывалась, однако…

– Герцог говорил о валгах как о союзниках.

– Союзниках? Такого понятия у валгов не существует. Обязательства они соблюдают только до тех пор, пока им это выгодно.

Удивляясь себе, Манона не закончила разговор, а сообщила Гислане то, о чем должна была бы молчать.

– Герцог велел мне выбрать шабаш Черноклювых и передать ему для опытов. Никакого прямого совокупления. Ведьмам в пупок поместят какой-то камень. Так произойдет зачатие и появится потомство валгов и Железнозубых.

Гислана выпрямилась. Пошевелила пальцами, забрызганными чернилами, и уронила руки.

– И ты собираешься ему подчиниться?

Это не было вопросом учительницы к любопытной ученице. Гислана – дозорная отряда – спрашивала у своей командующей. У наследницы клана.

– Верховная ведьма приказала мне подчиняться всем распоряжениям герцога.

Быть может… быть может, написать бабушке еще одно письмо?

– И кого ты выберешь?

– Пока не знаю. – Манона открыла дверь. – Ответ я должна дать через два дня.

Гислана умела хладнокровно вспарывать глотки и животы. Она обожала человеческую кровь, которой напивалась, как пьяницы вином. Казалось, ей неведом страх. Но когда за Маноной закрылась дверь, лицо Гисланы было мертвенно-бледным.

Как? Каким образом ведьмы других шабашей узнали о грядущих опытах? Манона терялась в догадках. Может, проболтались караульные герцога или Варнона? Или среди смертных нашлась еще какая-то грязная тварь, которая подслушала и проболталась. Впрочем, что теперь ломать голову? Наутро ведьмы уже знали. Манона не была склонна подозревать Гислану. Все, что было известно Тринадцати, никогда не выходило за пределы отряда. Никогда.

Однако все знали о валгах и о выборе Маноны.

Манона вошла в трапезную. Черные своды поблескивали на редком утреннем солнце. Грохот кузниц долетал и сюда. Сегодня он был особенно хорошо слышен из-за гнетущей тишины. Манона прошагала мимо столов, направляясь к своему месту в передней части трапезной.

На нее смотрели ведьмы нескольких шабашей. Манона выдерживала их взгляды и, конечно же, видела выдвинутые зубы и ногти. Сзади шла Соррель – непоколебимая сила природы. Подойдя к столу, за которым сидела Астерина, Манона опустилась на свободный стул. Она не должна была здесь садиться, однако вставать не стала. Приумолкшие разговоры в трапезной возобновились.

Манона пододвинула к себе ломоть хлеба, но не притронулась к нему. Никто из ведьм не ел пищу смертных. Завтрак и обед всегда были чем-то вроде спектакля, устраиваемого для людей. Вдобавок это позволяло шабашам ненадолго собираться вместе.

Ее Тринадцать сидели молча.

Манона глядела на каждую из них, пока та не опускала глаза. Когда очередь дошла до Астерины, она выдержала взгляд главнокомандующей.

– У тебя есть что сказать? – спросила Манона. – Или просто позлить меня хочешь?

Глаза Астерины вспыхнули.

– У нас гостьи.

Обернувшись, Манона увидела командующую одного шабаша Желтоногих. Ведьма стояла, склонив голову. Во всем облике – ничего угрожающего. Просто образец подчинения.

– Чего тебе? – спросила Манона.

– Главнокомандующая, мы осмеливаемся просить… когда будешь выбирать шабаш для опытов герцога… учти нашу просьбу, – не поднимая головы, произнесла Желтоногая.

Даже Астерина оторопела, не говоря уже об остальных Тринадцати. Все разговоры за соседними столами мгновенно смолкли.

– Чем объяснить такое рвение с вашей стороны? – холодно спросила Манона.

– Когда начнется война, нам все равно достанутся самые тяжелые и неблагодарные занятия. И славы на полях сражений нам не видать. Не подумай, мы не ропщем. Так всегда было с нашими кланами. Но мы могли бы завоевать славу иным способом.

Манона молчала, взвешивая и обдумывая услышанное.

– Хорошо, я учту вашу просьбу.

Командующая шабашем поклонилась и пошла к своим. Что это? Глупость? Хитрость? Или настоящая смелость? Ответа у Маноны пока не было.

Пока длился завтрак, ведьмы отряда Тринадцати не проронили ни слова.

– Итак, главнокомандующая, время раздумий и выбора истекло. Какой шабаш ты выбрала для меня?

– Шабаш Желтоногих под командованием Нэньи, – ответила Манона, глядя герцогу в глаза. – Они недавно прибыли сюда и готовы для ваших опытов.

– Я хотел Черноклювых.

– А получаете Желтоногих, – отрезала Манона. Кальтэна, тоже сидевшая за столом, даже не шевельнулась. – Они вызвались добровольно.

«Хорошо, что не Черноклювые, – подумала она. – Очень кстати эти Желтоногие здесь появились».

Манона вполне могла им отказать. Но не отказала.

Вряд ли Гислана ошибалась, говоря о природе валгских демонов… Быть может, опыт герцога пойдет Желтоногим на пользу. Существование у них жалкое, это правда.

– А ты, главнокомандующая, балансируешь на опасной грани, – сказал герцог, скаля подпорченные зубы.

– Все ведьмы балансируют. Каждый день, летая на драконах.

– Ваша светлость, вы имеете дело с дикими и неуправляемыми существами, которые к тому же еще и бессмертны, – язвительно улыбаясь, произнес Варнон.

Манона наградила его долгим пристальным взглядом, обещавшим, что однажды, в каком-нибудь темном углу коридора, он на собственной шкуре убедится, сколь дики и неуправляемы эти бессмертные существа.

Манона повернулась, собравшись уйти. У двери замерла Соррель. Еще одно раздражающее зрелище для смертных. Кажется, присутствие Астерины они выносили лучше.

В ее голове вдруг мелькнул вопрос, который она задала прежде, чем спохватилась.

– Зачем? – спросила Манона, снова поворачиваясь к герцогу. – Зачем все это? Союз с валгами, эта громадная армия?.. Ради чего?

Она действительно не понимала смысла. Весь континент и так уже принадлежал адарланскому королю и его приспешникам. Или смертным вечно бывает мало?

– Хочешь знать зачем? Потому что нам это по силам, – без обиняков ответил герцог. – И еще потому, что этот мир слишком долго прозябал в невежестве, подчиняясь архаичным традициям. Настало время перемен. В лучшую сторону.

Манона сделала вид, будто серьезно раздумывает над словами герцога, затем кивнула и молча вышла.

Но она хорошо запомнила слова «этот мир». Герцог не сказал «эта страна» или «этот континент».

Этот мир.

Интересно, представляла ли ее бабушка, какую цену придется заплатить ведьмам за возвращение Западного края? Подозревала ли верховная ведьма, что однажды они будут сражаться против тех, кто помогал им отвоевывать родину? И наконец, как изменится этот мир, когда в нем появится потомство валгов и Железнозубых?

Глава 21

Он попытался.

Когда женщина в забрызганной кровью одежде заговорила с ним, ее бирюзовые глаза показались ему очень знакомыми; он попытался вырваться из оков демона, повелевающего его телом и языком. Но демон держал его крепко и наслаждался этими бесплодными попытками.

Потом женщина занесла у него над головой древний меч, и он даже заплакал от облегчения. Только почему она мешкала, не решаясь его освободить? А потом появилась другая женщина, выстрелившая из лука. Его возможной спасительнице пришлось убрать меч и бежать.

Бежать, оставив его во власти демона.

Он не мог вспомнить ее имени. Отказывался вспоминать, даже когда человек на троне стал расспрашивать его о случившемся. Потом он вернулся в сад, на то место, и поддел ногой кандалы, брошенные на дорожке. Он понимал: она убежала не напрасно. Принц-демон, обитавший в нем, хотел подчинить своей воле и ее.

Зря она не отсекла ему голову. Он ненавидел ее за это.

Глава 22

Хвала богам! Из проема люка высунулась голова одного из мятежников. Дежурство Шаола на крыше жилища Аэлины закончилось.

Он даже не заглянул проведать Эдиона, а сразу отправился вниз, к выходу. Его ноги топали по деревянным ступеням, и этот грохот перекликался с громкими ударами сердца. Потом он слышал только их, и больше ничего.

Бойцы их отряда либо попрятались, либо вели наблюдения за улицами. Несарина отправилась к отцу – хотела убедиться, что поставщик грушевых пирогов не пострадал. Соблюдая привычную осторожность, Шаол пробирался к себе. С его появлением в отряде дисциплина среди мятежников заметно повысилась. Каждый выполнял то, что приказано, и находился там, где положено. Несарина успела ему сообщить о сигнале, полученном от Брулло и Ресса. У них тоже все было в порядке. Теперь…

Врунья. Аэлина всегда была превосходной вруньей. Такой и осталась. И клятвопреступница под стать ему. Нет, даже хуже.

Дорин остался в живых. Он – тоже. И плевать ему, что Аэлина трезвонит о проявленном к Дорину милосердии. Пусть говорит, что не убила принца из слабости. Наоборот, слабость – убить человека, которому и так безмерно тяжело от соседства с демоном. Слабость – опустить руки и сдаться.

Пройдя несколько улиц, Шаол позабыл про осторожность. Напрасно, конечно. Нельзя, чтобы злость, до сих пор бурлящая в крови, управляла его поступками. Шаолу нужно было сорвать ее на чем угодно, и вскоре он нашел источник. Под ногами скрипнула сливная решетка. Шаол остановился, вглядываясь в темноту.

Это Аэлина может торжествовать, считая свою борьбу законченной. Их борьба продолжалась. В городе хватало тех, кого надо вырывать из когтей демонов. Теперь, когда Аэлина снова унизила короля, жди мести демонов. Они начнут хватать кого попало, чтобы показать свою власть. Но у него еще есть время. Пока город охвачен беспорядками, он прогуляется по логовам демонов и, насколько возможно, восстановит справедливость.

Надеясь, что его никто не видит, Шаол торопливо спустился в колодец.

Он шел по туннелям, держа меч наготове. Днем здесь было гораздо светлее. Но где же привычные сгустки тьмы, не тающие даже в яркий солнечный день? Валги всегда окружали себя тьмой. Днем эти твари отсиживались в своих гнездах, но хватало и шатающихся в одиночку. Некоторые гнезда были совсем небольшими: трое или четверо одержимых и их пленные. Точнее, еда. В таких местах можно устроить засаду.

Приятно будет посмотреть, как падают отрубленные головы.

Ему вспомнились слова Аэлины: «От принца осталась лишь внешняя оболочка».

Она не могла знать все. Огонь и обезглавливание – не единственные решения. Надо захватить не обыкновенного солдата, а командира, одержимого демоном. Понаблюдать, насколько демон сумел вытеснить человека. Вдруг есть способ выгнать эту тварь, не убивая того, в ком она поселилась? Ну должен же быть какой-то способ.

Шаол прошел еще несколько туннелей. Проверил места, где они часто отбивали пленных.

Никого.

Тогда Шаол почти бегом бросился к самому крупному гнезду. Там демоны всегда держали своих пленных. Мятежники иногда наведывались туда и спасали обреченных… когда удавалось подкрасться незаметно. Правда, в одиночку не ходили. Ничего, сегодня он явится туда один. Он спасет людей, потому что они заслуживали спасения. Он должен это сделать, иначе его мир разлетится на куски…

Шаол смотрел и не верил своим глазам.

Прежде всего, сегодня здесь было непривычно светло. Не так, как на поверхности, но достаточно, чтобы разглядеть серые камни и зловонный поток, катящийся по каменному желобу. А ведь тьма висела здесь, как густой туман.

Пусто.

Солдаты, одержимые демонами, исчезли. Пленных увели с собой.

Вряд ли они попрятались со страху.

Нет, они ловко куда-то переместились, забрав пленных и показав мятежникам огромную фигу. И Шаолу тоже. А они-то думали, что одерживают верх в этой тайной войне.

Он должен был это предвидеть. Задуматься о последствиях, которые обязательно возникнут. Аэлина Галатиния одурачила короля и королевскую гвардию…

Почему-то никто из них не подумал, что за это придется платить.

Может, он, Шаол Эстфол, и в самом деле глупец.

Он выбрался на поверхность. Бурлящий гнев сменился полным отупением. Идти в таком состоянии домой было невыносимо. Ноги сами понесли Шаола в южную часть города. Он выбирал боковые улочки, стараясь держаться подальше от перепуганной толпы. Люди до сих пор не знали, что́ же произошло, кто убит и кто виновник случившегося. Трудно было поверить, что совсем недавно они собирались праздновать день рождения принца. Гирлянды флажков казались неуместной шуткой. Уличные торговцы сластями, рассчитывавшие подзаработать, теперь подсчитывали убытки.

Шаол достиг той части города, где жили люди среднего достатка. Дома здесь были поскромнее, но опрятные и не лишенные элегантности. На маленьких лужайках журчали фонтанчики, окруженные яркими весенними цветами.

Дом, куда он шел, можно было найти по запаху свежего хлеба, корицы и других, неведомых ему пряностей. Шаол свернул в узкий переулок, миновал два дома, построенных из светло-серого камня, и остановился перед задним фасадом третьего. Он заглянул в широкое кухонное окно. Большой разделочный стол был густо усыпан мукой. Тут же громоздились противни, миски и…

Дверь стремительно распахнулась.

– Ты что здесь делаешь?

В дверном проеме появилась Несарина, уже переодетая в мундир городской стражи. Руку с кинжалом она держала за спиной. Ведь почуяла, что кто-то приближается к отцовскому дому, и успела подготовиться.

Шаол старался не думать о тяжести, вдруг навалившейся на него и угрожавшей разломить надвое. Эдион освобожден. Все прошло почти как по маслу. Но сколько невинных людей они погубили сегодня?

– Входи, – сказала Несарина, так и не получив ответа на свой вопрос.

– Гвардейцы пришли и ушли. Отец прилично нагрузил их сластями.

Жуя грушевый пирог, Шаол рассматривал кухню. Ее стены были выложены красивыми узорами из синих, оранжевых и бирюзовых плиток. Он впервые оказался в доме Сайеда Фелака, хотя знал, где живет отец Несарины. Выяснил на всякий случай.

Вряд ли сегодня случай был подходящий. Сейчас Шаол был больше похож на бродячего пса, которого никто нигде не ждет.

– Надеюсь, твоего отца они не подозревают?

– Нет. Просто спрашивали, где отец находился перед тем, как все началось… я имею в виду спасение Эдиона. Не видел ли людей, показавшихся ему странными.

Несарина пододвинула Шаолу миндальное пирожное, покрытое сахарной глазурью.

– С генералом все в порядке? – спросила она.

– По-моему, да.

Шаол рассказал ей о своем походе по туннелям и исчезновении демонов.

– Мы их найдем, – невозмутимо сказала Несарина. – Завтра же.

Он ждал, что она будет мерить кухню шагами, кричать на него, ругаться. Но она оставалась удивительно спокойной. У Шаола немного отлегло от сердца.

Палец Несарины постукивал по гладкой поверхности стола. Должно быть, на этом столе месили не одну тысячу буханок хлеба. Они-то и сделали поверхность почти зеркальной.

– И все-таки зачем ты сюда пришел?

– Развеяться захотелось.

Ее черные глаза подозрительно блеснули.

– Не для этого, – поспешил добавить он.

Несарина даже не покраснела, хотя у него самого вспыхнули щеки. Предложи она, он бы, пожалуй, согласился, а потом бы ненавидел себя.

– Что ж, добро пожаловать, – сказала Несарина. – Конечно, мне не тягаться с твоими друзьями. Во всяком случае, с генералом. Там тебе было бы интереснее?

– Разве они мои друзья?

– Ты с ее величеством отчаянно старались не вляпаться в дружбу.

– Трудно дружить, когда нет доверия.

– Между прочим, это ты снова пошел к Аробинну. Она тебя предупреждала, чтобы не ходил.

– Я не жалею. Аробинн оказался прав. Он мне сказал: «Аэлина пообещает не трогать Дорина, но сделает наоборот».

Умница Несарина, что своим выстрелом остановила взбалмошную королеву. Шаол хотел ей сказать об этом, но промолчал. Не умел он говорить такие слова.

Несарина тряхнула гривой черных блестящих волос.

– А давай на мгновение представим, что Аэлина права и от Дорина осталась лишь внешняя оболочка. Что тогда?

– Она не права.

– Но на одно мгновение ты можешь это представить?

Шаол со всей силой хватил кулаком по столу, едва не опрокинув стакан с водой:

– Она не права!

Несарина изумленно надула губы, хотя ее глаза потеплели.

– Почему?

Шаол поскреб щеки:

– Потому что тогда все наши усилия впустую. Тогда все случившееся тоже впустую. Ты это вряд ли поймешь.

– Говоришь, вряд ли? – холодно спросила Несарина. – Думаешь, мне не понять, что́ поставлено на карту? Пусть я не охаю и не ахаю над твоим принцем. Мы с ним в детстве не играли. Зато мне не наплевать на то, кем он является для будущего Адарланского королевства и моих близких. Я не хочу, чтобы в Рафтхоле снова начались гонения на «чужаков» и «пришлых». Не хочу, чтобы дети моей сестры снова приходили домой с разбитыми носами, поскольку они «не той крови». Ты мне говорил, что Дорин исправит все ошибки своего отца и сделает мир лучше. Но если тот, настоящий Дорин исчез и сегодня мы сделали ошибку, сохранив жизнь его оболочке… я найду другой способ достичь лучшего будущего. Не получится – предприму новую попытку. Я не оставлю попыток, сколько бы раз королевская свора ни старалась отбить у меня желание.

Шаол впервые слышал от нее такую длинную речь. Он даже не знал, что у нее есть сестра и племянники.

– Хватит себя корить, – сказала Несарина. – Наметил стратегию – следуй ей, но обдумывай новую. Применяйся к обстоятельствам.

Шаол ощутил противную сухость в горле.

– Над тобой издевались? – спросил он. – Из-за твоего происхождения?

Рядом в печи пылал огонь, но лицо Несарины напоминало глыбу льда.

– Я поступила в городскую стражу только потому, что когда-то никто из них мне не помог. В тот день толпа моих одноклассников подстерегла меня. В руках у них были камни. Стражники видели эти камни. Слышали, как я кричала. И только посмеивались.

Несарина смотрела ему прямо в глаза.

– Дорин Хавильяр обещает лучшее будущее, но это не снимает с нас ответственности. Без поддержки народа у него ничего не получится.

Она была права. Чертовски права. Однако Шаол упрямо произнес:

– Я не покину Дорина.

– Ты еще более твердолобый, чем террасенская королева, – вздохнула Несарина.

– А ты ждала от меня чего-то другого?

– За твое придурочное упрямство ты мне и понравился, – усмехнулась она.

– Значит, ты признаёшь, что я тебе понравился?

– А тебе было мало того лета?

Вопреки себе Шаол засмеялся.

– Завтра, – сказала Несарина. – Завтра мы продолжим наше дело.

– Наметил стратегию – следуй ей, но обдумывай новую, – повторил он слова Несарины.

Пожалуй, у него это получится. Во всяком случае, он попытается.

– До встречи в туннеле. Чем раньше, тем лучше.

Глава 23

Эдион очнулся. Не открывая глаз, он пытался понять, где находится. Поблизости было открыто окно. Оттуда тянуло свежим солоноватым ветром. Снаружи доносились крики рыбаков, расхваливающих свой улов. В этом же помещении был еще кто-то. Судя по ровному, глубокому дыханию, этот человек сейчас спал.

Эдион открыл глаза. Комната, где он лежал, была небольшой, но отделанной со вкусом и претензией на роскошь. Он сразу узнал и комнату, и жилище, в которое попал.

Дверь из спальни была открыта в гостиную – чистую, пустую, залитую солнцем. Эдион лежал на безупречно чистых шелковых простынях. У себя под головой он обнаружил пару бархатных подушек. Ему, привыкшему спать на жестких солдатских койках, а то и на земле, было странно утопать в бездонной перине. Вместе с ним проснулось ощущение безмерной усталости, наполняющей кости. Заныла рана в боку, но боль потеряла прежнюю остроту. В голове прояснялось. Повернув ее, Эдион увидел женщину. Она спала в кресле у кровати. Как и вся спальня, кресло было нежного кремового цвета.

С подлокотника кресла свешивались длинные босые ноги женщины. Красивые ноги, но все в шрамах. Ее голова упиралась в спинку. Плечи покрывали золотистые пряди. Только самые их кончики имели рыжевато-красный оттенок, словно она наспех покрасила волосы какой-то дешевой краской, а потом так же спешно эту краску смыла. Рот женщины был слегка приоткрыт. Она мирно посапывала, облаченная в просторную белую рубашку и явно мужские штаны.

Живая! Целая и невредимая!

У него перехватило дыхание.

Аэлина.

Он шепотом произнес ее имя.

Она мгновенно проснулась и открыла глаза. Взгляд метнулся к дверному проему, потом к гостиной. Потом опять к спальне. Она искала признаки возможной опасности. И только после этого, никак не раньше, посмотрела на Эдиона и застыла. Ветер играл ее волосами.

Подушка у него под щекой стала мокрой.

Аэлина по-кошачьи вытянула ноги и сказала:

– Я в любое время готова выслушать слова благодарности за твое удивительное спасение.

Эдиону было не остановить слез, текущих по лицу.

– Почаще напоминай мне, чтобы не гладил тебя против шерсти.

Улыбка тронула ее губы. Глаза Аэлины… глаза их обоих сверкнули бирюзой.

– Ну, здравствуй, Эдион.

Когда он услышал свое имя, произнесенное ею, в душе что-то оборвалось. Эдион зажмурился, напрягся, пытаясь остановить слезы, и тело отозвалось жгучей болью. Наконец совладав с собой, он хрипло проговорил:

– Благодарю тебя за удивительное спасение. Пусть это никогда не повторится.

Аэлина усмехнулась. В ее глазах появился серебристый блеск, которого он не помнил.

– Я тебя таким и представляла.

Судя по улыбке, Аэлина многое знала о нем. Наверное, Рен или Шаол рассказали ей, что его называли «адарланской шлюхой». О его легионе Беспощадных тоже рассказали.

– А ты оказалась более рослой, чем я думал. Но тебе это ничуть не вредит.

– Просто чудо, что король не решился казнить тебя раньше.

– Уверен, теперь он разъярен, как никогда в жизни.

– Напряги слух, и ты услышишь королевские вопли, доносящиеся из замка.

Эдион засмеялся. Тело сейчас же отозвалось болью. Но смех быстро стих.

– Я порву глотки Рену и капитану, – сказал он, внимательно глядя на двоюродную сестру. – Где были они? Почему тебе одной пришлось меня вызволять?

– История повторяется. – Аэлина подняла глаза к потолку и громко вздохнула. – Минута учтивого разговора, а потом начинает выплескиваться фэйское дерьмо.

– Я продержался целых полторы минуты.

– По правде говоря, я думала, что тебя хватит только на десять секунд, – съязвила Аэлина.

Эдион снова засмеялся. Он вдруг понял: прежде он любил не ее, а воспоминания о ней. Память о прекрасной принцессе, исчезнувшей в те страшные дни. Но эта женщина, королева, последний осколок его семьи…

– Это было нелегко. – Он погасил улыбку. – Ты этого стоила. Всех этих долгих лет ожидания. Я ждал не напрасно.

Эдион понял это вчера, когда она вдруг появилась возле эшафота – смелая, дерзкая, неукротимая.

– По-моему, это в тебе снадобье говорит, которым тебя вчера напоили, – сказала Аэдина, но у нее в горле подозрительно булькнуло, и она вытерла глаза. – Шаол уверял, что ты гораздо свирепее меня, – добавила она, опуская ноги на пол.

– Быть Шаолу с располосованным горлом, и уж его ты не спасешь.

Аэлина снова усмехнулась:

– Кстати, Рена повидать я не успела. Шаол услал его на север. Для его же безопасности.

– Разумно.

Эдион лишь сейчас обнаружил, что его не только обмыли, но и переодели в чистую рубашку. Кряхтя, он заставил себя сесть.

– Садись рядом, – сказал он, протягивая руку.

Аэлина бросила взгляд на кровать, на его протянутую руку. Эдион насторожился: может, он переступил невидимую черту? Может, прежних родственных уз давно уже нет? Но Аэлина с кошачьей грациозностью перескочила из кресла на кровать.

Ее запах был для Эдиона как удар наотмашь. Несколько секунд он мог только вдыхать его всей глубиной своих измученных легких. В нем заговорило его фэйское наследие. Родная кровь. Его королева. Его Аэлина. Он узнал бы ее, даже если бы вдруг ослеп.

Фэйское чутье Эдиона уловило и другой запах, вплетенный в запах Аэлины. Удивительно сильный, древний и к тому же мужской. Интересно чей?

Аэлина устроилась рядом с ним на подушках. Знала ли она, как много для него значит ее присутствие, ее забота? Пусть он фэец всего лишь наполовину, но и ему было очень приятно, когда она склонилась над ним, поправила одеяло и потом пристально вгляделась в черты его лица. О нем очень давно никто не заботился.

Эдион тоже смотрел на сестру – не ранили ли ее вчера? Если не считать нескольких мелких порезов на левой руке, Аэлина не пострадала. Значит, вся кровь, которую он видел, была чужой.

Когда Аэлина убедилась, что Эдион, невзирая на его состояние, не умрет, и когда Эдион убедился, что ее вчерашние раны не воспалились, Аэлина легла рядом, сложив руки на животе.

– Ну, кто из нас первым начнет рассказывать – ты или я?

Где-то галдели чайки. Из окна дул приятный соленый ветер.

– Ты, – прошептал Эдион. – Расскажи мне все.

И она начала рассказывать.

Забыв о времени, они говорили и говорили, пока Эдион не охрип. Аэлина принесла ему стакан воды и заставила выпить. Потом, недовольная его бледностью, напоила говяжьим бульоном, добавив ломоть хлеба. К счастью, Лисандра, Шаол и Несарина не появлялись. Прекрасно. Пока Аэлине хотелось одной насладиться обществом двоюродного брата.

Бульон и хлеб оказались как нельзя кстати. За едой Эдион продолжал рассказывать, ничего не утаивая из тех десяти лет, что они не виделись. Эти взаимные рассказы утомили их, наполнив горечью былых утрат. Но потом ее сменила нарастающая радость, похожая на солнечный луч, прорвавшийся сквозь темные тучи. Аэлина снова легла, уютно устроившись напротив Эдиона – ее брата и друга.

Они были выплавлены из одной руды. Две стороны одной монеты, и на каждой хватало отметин.

Аэлина поняла это не сейчас, а еще вчера, увидев Эдиона на эшафоте. Ее ощущения не передать словами. Как объяснить дар мгновенно возникших уз? Как объяснить это мгновенно возникшее единение душ – глубинное, не нуждающееся в доказательствах? Такое поймет лишь тот, кто сам это испытал. Она спасла Эдиона. Это всё, что нужно знать другим. Остальное предназначено только для нее.

Они лежали, а время шло. Солнце перевалило зенит и двигалось к закату. Теперь оба молчали. Эдион просто смотрел на двоюродную сестру и все не мог поверить, что случившееся с ним – не горячечный сон, приснившийся ему накануне казни.

– Ты стыдишься того, что я сделала? – рискнула спросить Аэлина.

– Откуда у тебя такие мысли? – удивился Эдион.

– Ответь мне, – попросила она, не отваживаясь встречаться с ним глазами.

Эдион надолго умолк. Подняв голову, Аэлина увидела, что он смотрит на дверь. Нет, не на дверь, а дальше, как будто отсюда можно было увидеть Шаола. Потом Эдион повернулся к ней. Вряд ли кто-то еще видел его лицо таким открытым и нежным.

– Никогда, – сказал он. – Мне бы и в голову не пришло стыдиться твоих поступков.

Аэлина усомнилась в искренности слов брата и даже отвернулась. Тогда Эдион осторожно коснулся ее подбородка и снова повернул лицом к себе.

– Ты сумела остаться в живых. Я тоже. Мы снова вместе. Когда-то я просил богов позволить мне тебя увидеть. Пусть лишь на миг. Увидеть тебя и узнать, что ты не захлебнулась в водовороте тех страшных лет. Увидеть тебя всего один раз. О большем я и не мечтал.

По щекам Аэлины покатились слезы, которых ей было не остановить.

– Ты выживала так, как умела. Как могла. Что-то ты делала, поддавшись гневу, по злобе или из корыстных побуждений… Не мне тебя судить. Главное, ты – рядом. Совершенная. Такой ты всегда была и всегда будешь. Совершенной.

Аэлина и не представляла, как ее душа и сердце жаждали этих слов.

Стараясь не затронуть его ран, она крепко обняла брата. Эдион тоже обнял ее, уткнувшись лицом ей в шею.

– Я тосковала по тебе, – прошептала Аэлина, вдыхая его запах. Запах мужчины, воина. Как пах прежний Эдион, она не помнила. – Не было дня, чтобы я не вспомнила о тебе.

Ее шея стала мокрой от его слез.

– Отныне – никаких разлук на годы, – пообещал Эдион.

Едва только Аэлина разгромила «Склеп», как в трущобах появился новый притон, новое средоточие греха и пороков.

Владельцы притона даже не пытались скрывать, что их детище является точной копией «Склепа». Поменялось лишь название. Новое злачное место называлось «Ямы». Но если «Склепу» старались придать хотя бы внешнее сходство с обычной таверной, пусть и весьма своеобразной, в «Ямах» все было иначе. Здесь за выпивку платили при входе. Хочешь промочить горло – отправляйся в дальний конец, где стояли бочки, и сам себе наливай. Аэлине это где-то даже понравилось. Как-никак владельцы сломали давнюю традицию и стали играть по другим правилам.

Однако кое-что осталось незыблемым.

Скользкие полы воняли элем, мочой и более отталкивающими субстанциями. Это Аэлина предвидела. Но чего она никак не ожидала, так это оглушающего шума. Стены, отделанные грубым камнем, и размеры притона, уступавшего «Склепу», усиливали крики и свист зрителей, собиравшихся вокруг бойцовских ям (откуда и название). Для зевак ничего не изменилось. Как и прежде, они наслаждались кровавыми зрелищами, делая ставки.

В одном из таких поединков Аэлина намеревалась принять участие.

Рядом беспокойно переминался с ноги на ногу Шаол. Он был в плаще. Лицо закрывала маска.

– Жуткая затея, – в который уже раз пробормотал он.

– Не ты ли сетовал, что валгские гнезда в туннелях пусты? – невозмутимо спросила Аэлина, засовывая под капюшон непокорную прядку рыжих волос, которые пришлось заново покрасить. – А здесь ты найдешь бравых командиров и их прихвостней. Они ждут не дождутся, когда ты пойдешь за ними по следу и узнаешь места их новых логовищ. Считай это своеобразным извинением со стороны Аробинна.

Аробинн знал, что она явится вместе с Шаолом. Аэлина еще думала, стоит ли брать с собой капитана. Потом решила взять. Ощущение незримой поддержки было для Аэлины важнее, чем потребность разрушить замыслы Аробинна.

Шаол сверкнул на нее глазами, потом принялся разглядывать собравшихся.

– Жуткая затея.

Взгляд капитана остановился на Аробинне. Аэлина последовала его примеру. Предводитель стоял возле ямы, заполненной грязным песком, и смотрел, как двое бойцов остервенело дубасили друг друга. Оба изрядно устали. У обоих по потным телам сочилась кровь. Аэлина так и не могла понять, кому из двоих досталось больше.

– Он позовет, я отвечу. А ты внимательно наблюдай.

Аэлине было не до разговоров с Шаолом. Ей хватало других забот.

Придя в «Ямы», она почти сразу поняла, почему Аробинн вызвал ее сюда. Солдаты, одержимые демонами, приходили сюда чуть ли не целыми отрядами. Но не для арестов и пыток, а посмотреть на поединки. Их и сейчас было полно среди толпы. Они никого не подбадривали криками, не размахивали руками. Просто смотрели, холодно улыбаясь. У большинства лица были закрыты капюшонами. Вид чужой крови и чужого гнева были их пищей.

Как и Шаол, Аэлина пришла сюда в черной маске. Сейчас она старалась забыть обо всем, кроме своего дыхания.

За три прошедших дня состояние Эдиона не улучшилось. Он по-прежнему оставался в постели. Жилище Аэлины охраняли самые надежные люди Шаола. Но сегодня ей требовалось, чтобы кто-то сопровождал ее. Она позвала Шаола и Несарину, сознавая при этом, что окажется втянутой в замыслы Аробинна.

Того и другую Аэлина разыскала на тайной встрече мятежников. Естественно, там никто не обрадовался ее внезапному появлению. Особенно сейчас, когда мятежники безуспешно искали и не могли найти следы валгов. Демоны исчезли вместе со своими жертвами. Аэлине было достаточно взглянуть на поджатые губы Шаола, чтобы понять, кого он винит в случившемся. Поскольку капитан не удостоил ее разговором, Аэлина неплохо поболтала с Несариной. Развеялась немного. Отвлеклась от мыслей о том, что ее ждет новый визит в стеклянный замок. Каждый раз звон часов на черной башне становился своеобразным приглашением. Но все сразу. Разрушение часовой башни и освобождение магии пока придется отложить.

В одном она оказалась права. Аробинну хотелось, чтобы Шаол сегодня пришел в «Ямы». Солдаты, одержимые демонами, были его подарком капитану. Все укладывалось в нехитрую схему: «Вот видишь, Шаол, мне можно доверять. Я делюсь с тобой сведениями и рассчитываю на ответную любезность».

Аэлина почуяла приближение Аробинна раньше, чем боковым зрением увидела его темно-рыжие волосы.

– Подумываешь, не сокрушить ли тебе и этот притон?

Рядом с Аробинном Аэлина увидела знакомую темноволосую особу, на которую ошалело пялились все окрестные мужчины. Лисандра наклонила голову, здороваясь с Аэлиной. Спасибо маске, иначе куртизанка увидела бы, как вытянулось лицо ее новой подруги. Аэлина устроила маленький спектакль: смерив Лисандру взглядом, она повернулась к Аробинну, словно Лисандра являлась не более чем частью его антуража.

– Я только недавно отчистила костюм, – лениво растягивая слова, ответила Аэлина. – Не хочется повторять эту утомительную процедуру.

Аробинн сдержанно рассмеялся.

– Кстати, может, тебе будет интересно узнать, – небрежно продолжал он. – Одна знаменитая танцовщица и ее труппа отплыли на юг. И случилось это раньше, чем весть о твоих художествах достигла гавани.

Слова Аробинна почти тонули в воплях и выкриках толпы. Лисандра наморщила нос и хмуро посмотрела на подвыпившего оборванца, едва не пролившего эль на ее красивое зеленое платье с кремовой отделкой.

– Спасибо, – сказала Аэлина.

Ее благодарность была искренней. Итак, за судьбу Флюрины и танцовщиц можно не волноваться. Она не стала говорить Аробинну, что раскусила его попытки стравить ее с Шаолом. Зачем? Ведь он и сейчас продолжал свою игру. Сколько она помнила, он всегда кого-то с кем-то стравливал. Однако довольная ухмылка на лице Аробинна заставила ее спросить:

– Скажи, тебе сегодня зачем-то понадобились мои услуги или ты решил сделать мне еще один подарок?

– После того как ты с жизнерадостной наглостью разрушила «Склеп», мне приходится искать новое место для вложения денег. Владельцы «Ям» во всеуслышание заявляли, что им нужен человек с деньгами. Но это на словах. На деле они не торопятся принимать мое предложение. Вот я и решил потихоньку начать показывать им мои значительные возможности и то… какой гранью эти возможности могут в случае чего повернуться к ним.

Все понятно. Если сдернуть словесную мишуру, Аробинн решил напустить на владельцев страху, показав, на что способны его ассасины. Хозяева «Ям» собирались зарабатывать на схватках, исход которых заранее предрешен. Но когда в поединках начнут участвовать опытные убийцы, притон окажется на грани разорения.

Аэлина уже знала, что́ Аробинн скажет дальше. И не ошиблась.

– К сожалению, мой боец потерпел неудачу. Мне понадобилась замена.

– И под каким именем я буду выступать?

– Я сказал владельцам, что ты обучалась у Молчаливых ассасинов Красной пустыни. Назови секунданту любое имя, какое придет тебе на ум.

Мерзавец! Аэлина навсегда запомнила месяцы, проведенные в Красной пустыне. И обстоятельства, приведшие ее на другой конец континента.

– Не слишком ли шикарно ты вырядилась для такого места? – пренебрежительным тоном спросила Аэлина, вспомнив о существовании Лисандры.

– А я-то думал, что после твоего головокружительного подвига вы с Лисандрой подружитесь.

– Аробинн, идем смотреть другие поединки, – томно проворковала Лисандра. – Эти почти закончили.

Аэлина не представляла, каково Лисандре выдерживать общество убийцы ее любимого. Но Лисандра нацепила одну из своих масок: пустенькая женщина, которую сюда привели и которой страшно и скучно смотреть на кровавые драки. Маску дополнял кружевной веер с ручкой из слоновой кости – вещь, совершенно немыслимая в этом зловонном подземелье.

– Правда прелестный? – спросила Лисандра, заметив, что Аэлина разглядывает веер. – Аробинн мне подарил.

– Маленькая безделушка для столь талантливой дамы, – сказал Аробинн, целуя Лисандру в шею.

Все это было настолько противно, что Аэлина даже закашлялась, сражаясь со своим отвращением.

Аробинн отошел. Он двигался сквозь толпу, как змея, скользящая по траве. К нему поспешил долговязый тощий человек.

«Секундант», – догадалась Аэлина. Это слово, означающее распорядителя схваток, тоже перекочевало сюда из «Склепа».

Когда Аробинн удалился на достаточное расстояние, Аэлина подошла к Лисандре. Та демонстративно повернула голову в другую сторону. Это уже не было частью разыгрываемого Лисандрой спектакля.

– Спасибо тебе за помощь… в тот день, – едва слышно прошептала Аэлина.

Лисандра опасливо поглядывала на толпу и окровавленных участников поединков. Вокруг ямы было полно королевских гвардейцев, одержимых демонами. Лисандра благоразумно отошла подальше, позволив зрителям отгородить ее от демонов.

– Как он? – тоже шепотом спросила куртизанка.

– Отдыхает. Отъедается, насколько возможно.

Аробинн выполнил свою часть соглашения. Вскоре ей придется выполнять свою. Она сомневалась, что ее бывший хозяин дождется вожделенного демона. Едва только Эдион окрепнет и узнает, в какое опасное дело втравил ее Аробинн, разговор Волка Севера с предводителем ассасинов будет коротким и однозначным. А памятуя то, что брат уже знает о годах ее житья в Башне ассасина…

– Рада за него, – сказала Лисандра.

Аробинн похлопал секунданта по плечу и двинулся обратно. Следя за ним, Аэлина беспокойно постукивала ногой по полу. Шаол находился поблизости, держа руку на эфесе меча.

Аэлина мысленно собралась:

– Кто будет моим противником?

Кивком головы Аробинн указал на нескольких гвардейцев. Все они были одержимы валгами.

– Выбирай, какой приглянется. Надеюсь, ты выберешь быстро. Во всяком случае, быстрее, чем будешь потом решать, кого из них ты вручишь моим заботам.

Так вот ради чего все это затевалось! Аробинн снова ткнул ее носом в свое превосходство. А если бы она отказалась, да еще не выплатив долга… Он умел придумывать трюки похуже. Гораздо хуже.

– Вы с ума сошли, – заявил Аробинну подошедший Шаол.

– Пробовал. Не получалось, – промурлыкал Аробинн, обаятельно улыбаясь капитану. – Добро пожаловать, раз пришли. Кстати, у меня есть кое-что и для вас.

Аробинн снова указал на толпящихся гвардейцев. Значит, она не ошиблась. Шаолу действительно был приготовлен подарок.

– Я не просил вас делать мою работу, – вспыхнул Шаол.

– Не лезь, куда не просят, – одернула его Аэлина, надеясь, что Шаол поймет ее предостережение.

Шаол демонстративно повернулся спиной к яме. Можно было подумать, что он не желал смотреть на песок, густо забрызганный кровью.

«Пусть злится, – подумала Аэлина. – Пусть сходит с ума».

У нее тоже хватало причин злиться на него.

Толпа затихла. Секундант объявил о начале следующего поединка.

– Тебе пора, – сказал Аэлине улыбающийся Аробинн. – Поглядим, на что способны эти существа.

Лисандра стиснула его руку, словно умоляя поскорее уйти отсюда.

– Я бы на твоем месте отошла подальше, – бросила ей Аэлина. – Жаль, если кровь запачкает такое красивое платьице.

Аробинн усмехнулся:

– Устрой им впечатляющее зрелище. Пусть убедятся, с кем имеют дело. И обмочатся от неожиданности.

Аэлина и сама была не прочь устроить впечатляющее зрелище. За несколько дней, безвылазно проведенных в разговорах с Эдионом, она неплохо восстановила силы.

Красная кровь на песке – скучновато. Надо добавить черной, валгской.

Аэлина стала пробираться сквозь толпу. С Шаолом она даже не простилась, чтобы не привлекать к нему излишнее внимание. Едва взглянув на нее, зрители торопились отойти. В своем ассасинском костюме, сапогах и маске она казалась им воплощением Смерти.

Походка Аэлины была в меру чванливой и в меру развязной. Она шла, покачивая бедрами, стараясь убрать напряжение в плечах. Нетерпеливая толпа галдела все громче. Наконец она поравнялась с секундантом. Тот окинул ее взглядом и процедил:

– Поединок без оружия.

Аэлина лишь вскинула голову и подняла руки, повернувшись во все стороны. Она даже позволила помощнику секунданта – коротышке с потливыми руками – ощупать ее и убедиться, что при ней нет оружия.

Пусть они так думают.

– Имя! – спросил у нее секундант.

На нее уже делали ставки. В смрадном воздухе мелькали золотые монеты.

– Ансель из Верескового Утеса[2], – ответила Аэлина.

Из-под маски ее голос звучал резко и хрипловато.

– Кто твой противник?

Аэлина обвела глазами толпу зрителей, окруживших яму:

– Вот он.

Командир гвардейцев улыбался ей во весь рот. Улыбался ли при этом валгский демон внутри его, она не знала.

Глава 24

Шаол и ахнуть не успел, как Аэлина прыгнула в яму, приземлившись на корточки. Он не видел, кого она выбрала в качестве противника. Зато толпа видела и пришла в неистовство. Зрители отчаянно толкались и пихались. Те, кто еще не успел сделать ставки, торопились поймать оставшиеся секунды.

Шаолу пришлось буквально врасти ногами в пол, иначе зрители наверняка опрокинули бы его в яму. Вокруг нее не было ни перил, ни даже простых веревок. Если ты туда падал, то по законам поединков становился участником. Никакие возражения не принимались. В глубине души Шаол радовался, что поблизости нет Несарины. С другой стороны, был доволен, что нынче ночью не придется впустую бродить по туннелям, выискивая новые гнезда валгов. Даже если ради этого ему пришлось на несколько часов включиться в игру Аэлины. Даже если Аробинн Хэмел сделал ему маленький подарок. Очень нужный для него, в чем Шаол не хотел признаваться. Но он оценил подарок предводителя ассасинов. «Аробинн просто так подарков не делает», – весьма некстати вспомнились ему слова Аэлины.

Интересно, какой же будет плата? А может, его страх перед необходимостью платить – это и есть плата, устраивающая Аробинна?

Вся в черном, Аэлина была похожа на живую тень. Грациозная, как дикая лесная кошка, она остановилась у своей стороны ямы, поглядывая на спрыгнувшего командира. Точнее, на демона, поселившегося в человеческом теле. Шаолу показалось, что от этого прыжка затряслась земля.

Аэлина и ее бывший хозяин оба спятили. Шаол собственными ушами слышал, как Аробинн предложил ей выбрать любого из гвардейцев. Но ее угораздило выбрать командира.

После их перепалки в день спасения Эдиона они с Аэлиной почти не разговаривали. Шаол считал, что им не о чем говорить. И надо же! Она его выследила, прервав им важную встречу. Более того, место встречи было настолько засекречено, что даже командиры повстанческих отрядов до последней минуты не знали, где они соберутся… Может, Шаол сглупил, но совесть не позволила ему сказать Аэлине «нет». Хотя бы потому, что Эдион потом убил бы его за отказ.

Но поскольку притон кишел валгами… Похоже, он не напрасно потратил время.

Секундант начал выкрикивать правила. Все проще простого: оружие применять нельзя, зато допускались любые удары руками, ногами. Смекалка и хитрость тоже не запрещались.

Боги милосердные!

Аэлина остановилась. Какой-то сверхазартный зритель нещадно напирал на Шаола, угрожая столкнуть в яму. Пришлось пихнуть его локтем в живот, чтобы остудить пыл.

Королева Террасена – и в рафтхольских трущобах, в яме для поединков. Этому никто бы не поверил. Он и сам едва верил своим глазам.

Секундант объявил о начале поединка.

Противники сошлись.

Командир ударил первым. Его удар был настолько быстрым и стремительным, что большинство зрителей едва успели повернуть головы. Но Аэлина сумела увернуться и заперла руку противника в замок. Шаол знал этот маневр. Так недолго и кости сломать. Лицо командира сморщилось от боли. Не давая ему опомниться, Аэлина ударила противника коленом в висок.

Все это было настолько быстрым и жестоким, что зрители недоуменно таращили глаза, пока командир, шатаясь, не отступил. Аэлина тоже отошла. Ее походка была легкой, танцующей.

Между тем командир успел оправиться от боли. Он снова улыбался. Наверное, преждевременно. Передышка, данная ему Аэлиной, была краткой. В следующее мгновение она предприняла новую атаку.

Ее движения напоминали полуночную бурю. Чувствовалось, что на Вендалине, у того фэйского принца, она прошла суровую выучку… И все же ее противником был не человек, а человекоподобное существо, управляемое демоном.

«Да помогут нам боги, – подумал Шаол и добавил: – Всем нам».

Удар за ударом, захват, выпад, обманный маневр, стремительный поворот… Толпа неистовствовала, едва успевая вращать головами. У некоторых даже пена на губах выступила. Такая выучка, такая скорость им были в диковинку.

Шаол не впервые видел, как Аэлина убивает противника. Пусть прошло время, но он хорошо помнил, как она сражалась, наслаждаясь каждой секундой борьбы.

Вот и сейчас она тоже наслаждалась поединком.

Ее противник был далеко не из слабых. Шаол видел, каких трудов ей стоило обхватить ногами голову командира и опрокинуть его.

Они вздымали песчаные брызги. Новая атака, и кулак Аэлины соприкоснулся с холодным, не лишенным обаяния лицом противника…

Неожиданный маневр командира был настолько быстрым, что даже Шаол видел только часть движений. Аэлина плюхнулась на окровавленный песок и едва успела вскочить на ноги. Ее соперник брал реванш.

И вновь их стремительно мелькающие руки и ноги сплелись в один темный комок.

Аробинн во все глаза следил за поединком и улыбался, как голодный в предвкушении пира. Рядом стояла Лисандра, вцепившаяся ему в руку. Аробинна окружали какие-то люди. Они шептали ему на ухо, глядя в яму не менее голодными глазами. Либо владельцы притона, либо какая-нибудь шушера, заинтересовавшаяся возможностью проведения женских поединков. В чем-то они были правы. Ни один мужчина не сражался с такой дикой яростью и необузданным наслаждением, как Аэлина, королева Террасена.

От удара в живот командир отлетел к стене, больно ударившись спиной о каменную поверхность. Он едва держался на ногах, хватая воздух ртом. Аэлина, вскинув руки, совершила круг почета. Неторопливо, со смаком. Торжествующая Смерть.

Толпа ответила ей таким восторженным ревом, что Шаол всерьез испугался, выдержат ли своды этого подземелья.

Командир не сдавался. Он ринулся в новую атаку. Аэлина отскочила, поймав его руки и шею в захват, высвободиться из которого было нелегко. Аэлина вопросительно посмотрела на Аробинна.

Ее бывший хозяин окинул взглядом своих возбужденных соседей, затем кивнул.

У Шаола в душе все перевернулось. Аробинн получил вожделенное зрелище. Доказал владельцам «Ям», что шутки с ним плохи. Этот поединок даже нельзя было назвать честным. Аэлина была вынуждена его продолжать, поскольку так хотел Аробинн. А когда она сокрушит часовую башню и вернет свою страшную магию… Кто тогда выстоит против нее? Против Эдиона, против ее фэйского принца и других подобных им воинов? Да, они создадут новый мир. Но такой, где голос обычного человека будет едва слышен.

Аэлина выкручивала командиру руки. Демон вопил от боли. А потом…

Потом Аэлина вдруг попятилась, обхватив уже свою руку. Из прорехи в ткани ее костюма лилась кровь. Кровь текла и по подбородку командира. Его глаза стали угольно-черными. Только сейчас Шаол понял: противник укусил Аэлину. Шаол стиснул зубы, шипя от бессильной злобы.

Командир облизывал губы. Его кровавая улыбка становилась все шире. Шум толпы не помешал Шаолу услышать слова, брошенные валгским демоном:

– Теперь я знаю, сука-полукровка, кто ты такая.

Аэлина опустила укушенную руку. На черной перчатке блестела кровь.

– Мне повезло, идиот. Я тоже знаю, кто ты.

Это нужно было прекратить. И немедленно.

– Как тебя зовут? – спросила она, расхаживая вокруг командира.

Демон внутри человеческого тела разразился коротким смешком.

– Твоему человеческому языку все равно не произнести моего имени.

От голоса демона в жилах Шаола стыла кровь.

– А ты его прохрюкай, – язвительно предложила Аэлина. – Глядишь, я и повторю.

– Я бы тебя, полукровка, с удовольствием перенес бы в Морат. Там бы я посмотрел, как ты запоешь. И какое личико у тебя будет, когда тебе покажут разные милые штучки, которые мы вытворяем с человеческой породой.

Морат. Крепость герцога Перангтона. Живот Шаола наполнился свинцом. Туда отправляли узников, «помилованных» королем. В крепость же попадали те, кто исчезал по ночам. И начинались ужасы, от которых побледнели бы даже боги.

Больше демон не произнес ни слова. Аэлина не оставила ему времени на разговоры. Жаль, Шаол сейчас не видел ее лица. Еще интереснее было бы узнать, что́ сейчас делалось в ее голове. А руки Аэлины, вдавив крупное тело противника в песок, обхватили его голову.

Шея командира громко хрустнула.

Аэлина вглядывалась в лицо своего недавнего противника, в его пустые глаза и открытый рот. Толпа надрывалась, поздравляя ее с победой. Самой Аэлине, казалось, было все равно. Она тяжело дышала, опустив плечи. Потом выпрямилась и отряхнула песок с колен.

– Объявляй победителя, – бросила она секунданту.

– Ты победила, – словно нехотя произнес побледневший секундант.

Не глядя ни на него, ни на восторженные лица зрителей, Аэлина ударила каблуком по каменной стене, достав из потайного паза сапога тонкий и невероятно острый нож.

Зрители продолжали упиваться ее победой и не очень следили за дальнейшими действиями Аэлины. Она была вольна делать с побежденным что угодно. В том числе и отрезать ему голову.

Поднеся нож к шее мертвого командира, Аэлина быстро отсекла голову от туловища. Никто из зрителей и не заметил, что кровь, пролившаяся на песок, была другого цвета. Никто, кроме демонов с каменными лицами. Те следили за каждым ее движением. Отрезав голову, Аэлина бросила ее рядом. Зрелище закончилось.

С помощью Аробинна она выбралась из ямы. У нее дрожали руки.

Бывший хозяин крепко стиснул ей пальцы и притянул к себе. Видевшие это подумали, что он просто обнимает победительницу.

– Дорогая, ты уже второй раз не выполняешь моих распоряжений. Я же говорил: оставить его в бессознательном состоянии.

– Похоже, кровожадность во мне одержала верх.

Аэлина высвободилась из объятий Аробинна. Отчаянно болела рука, укушенная этой тварью в человеческом обличье. Мразь! Сгусток его крови прицепился к носку ее сапога. Даже сквозь сапожную кожу она ощущала тяжесть сгустка.

– Я ожидаю результатов… Ансель. И скорых результатов.

– Не беспокойтесь… хозяин.

Краешком глаза Аэлина видела уходящего Шаола. За ним тенью следовала Несарина. Оба явно торопились вслед за гвардейцами.

– Ты получишь то, что тебе причитается, – сказала Аэлина.

Ее удивила Лисандра. Куртизанка смотрела не на обезглавленное тело, которое под улюлюканье зрителей вытаскивали из ямы. Словно хищница, она следила за гвардейцами, покидавшими притон.

Аэлина кашлянула. Лисандра тут же вернула маску изнеженной женщины, которой противны эти грубые развлечения.

Аэлина собралась уходить, как вдруг Аробинн спросил:

– Разве тебе совсем не интересно знать, где мы похоронили Саэма?

Он знал, какое действие возымеют его слова. На то и рассчитывал. Он ведь был хозяином положения, все это время приберегая свой козырь. Даже Лисандру передернуло.

– За сведения тоже надо платить? – спросила Аэлина, медленно поворачиваясь к нему.

– Ты уже заплатила. – Аробинн кивнул в сторону ямы.

– Не удивлюсь, если ты назовешь мне выдуманное место, и я буду таскать камни совсем не на ту могилу. От тебя этого вполне можно ожидать.

В Террасене на могилы никогда не приносили цветы. Только камни. Простые, незаметные камешки, которыми отмечали каждое посещение усопших. Знаки того, что в этом мире по-прежнему помнят тех, кто его покинул.

Цветы вянут или замерзают. Камни вечны.

– Твои упреки меня ранят, – сказал Аробинн.

На его холеном лице Аэлина прочла совсем другое. Он подошел почти вплотную и почти шепотом, чтобы не слышала Лисандра, спросил:

– Думаешь, тебе никогда не придется платить за все, что ты сделала?

Аэлина оскалила зубы:

– Это угроза?

– Всего лишь предложение, – с прежней невозмутимостью ответил Аробинн. – И напоминание о том, что я располагаю значительными возможностями, а мое влияние простирается очень далеко. Все это я мог бы предложить тебе и твоим друзьям. Я же знаю, как отчаянно ты нуждаешься и в деньгах, и в бойцах… Да и твои друзья тоже, – добавил он, глянув вслед уходящим Шаолу и Несарине.

У Аробинна всё всегда имело свою цену.

– Скажи, где похоронен Саэм, и я уйду. Мне не терпится отмыть сапоги от этой дряни.

Он улыбнулся, довольный своей победой и тем, что Аэлина клюнула на его предложение. Точнее, согласилась на сделку. За этой сделкой последует другая, третья. И за все, что ей понадобится от Аробинна, она будет вынуждена платить. Он назвал место, где похоронили Саэма: скромное кладбище близ реки. Большинство ассасинов находили свое последнее пристанище в склепе под Башней ассасина. Наверное, Аробинн думал, что она расценит это как оскорбление, как плевок в лицо мертвому Саэму. Только вряд ли Саэм захотел бы покоиться рядом с остальной сворой, о чем Аробинн и не догадывался.

Аэлина сдавленно пробормотала слова благодарности, потом заставила себя взглянуть на Лисандру и небрежным тоном произнести:

– Надеюсь, он платит тебе достаточно.

Глаза куртизанки остановились на длинном шраме, уродующем шею Аробинна. Предсмертная отметина, оставленная Сэльвом. Аробинн этого даже не заметил. Он улыбался Аэлине, довольный своей победой.

– Скоро мы снова увидимся, – сказал он. Еще одна угроза. – Предположительно когда ты выполнишь свою часть нашего соглашения.

Неподалеку от Аробинна по-прежнему толкались угрюмого вида люди. Владельцы «Ям». Они слегка кивнули Аэлине. Ответного кивка не последовало.

– Объясни своим новым сообщникам, что я у тебя больше не работаю, – вместо прощания сказала Аэлина.

Она подавила в себе сильное желание увести с собой и Лисандру. Нет, так нельзя. У каждой из них – своя роль.

Гвардейцы вместе с демонами следили за ней. Аэлина чувствовала их нерешительность и злобу. Оставалось надеяться, что ночная прогулка Шаола и Несарины не кончится бедой.

Вскоре улица, где находился притон, осталась позади. Аэлина шла, глотая прохладный ночной воздух. Только сейчас она вдруг поняла, зачем позвала в «Ямы» Шаола с Несариной. Не для прикрытия. Аэлине хотелось, чтобы они собственными глазами убедились, насколько были глупы, поверив такому человеку, как Аробинн Хэмел. Даже его подарок, позволивший им устроить слежку за валгами, не оправдывал их глупость.

Аэлина лишь надеялась, что подарок ее прежнего хозяина не помешает им пусть и запоздало, но понять, почему ей тогда следовало убить Дорина.

Глава 25

Элида мыла посуду, внимательно слушая повара. В своей обычной ворчливой манере он сетовал, что новый караван придет не раньше чем через две недели. В крепость должны доставить вино, овощи и, если боги услышали его молитвы, солонину. Однако Элиду интересовала отнюдь не солонина и уж тем более не вино. Стараясь не возбудить подозрений, она спросила, много ли повозок ожидается в караване и какие повозки посылают в горные края. Нужно заранее решить, где лучше всего она спрячется, когда караван двинется в обратный путь.

В это время дверь хлопнула, и на кухне появилась ведьма.

Не Манона. Эту звали Астериной. У нее были золотистые волосы, глаза цвета звездной ночи и необузданный нрав, ощущаемый в каждом вздохе. Элида давно подметила склонность Астерины улыбаться. И не только. Когда ведьма думала, что за нею никто не наблюдает, она смотрела вдаль, за горизонт. Ее лицо становилось иным: напряженным и даже чуть печальным. У Астерины были свои тайны, а тайны зачастую делали их хранителей беспощадными.

Элида привычно опустила голову и понурила плечи. В кухне стало тихо. Раньше Астерина была непосредственной заместительницей Маноны. Потом у них что-то случилось, и ведьму понизили в звании. Однако на поведении Астерины это никак не отразилось. Небрежной походкой она подошла к повару. Тот мгновенно побледнел. Если отбросить его привычку ворчать и жаловаться, он был неплохим человеком. Но Элида с первых дней убедилась, насколько он труслив.

– Здравствуйте, госпожа Астерина, – пролепетал повар и поклонился.

Элида тоже поклонилась вместе со всеми.

Ведьма улыбнулась. Хвала богам, она не выдвинула своих страшных железных зубов.

– Шла мимо. Подумала: почему бы не помочь? Могу посуду помыть.

У Элиды похолодела кровь. Глаза всех, кто находился в кухне, остановились на ней.

– Госпожа, мы, конечно, ценим ваше великодушие… – забормотал повар.

– Смертный, ты никак отказываешься от моего предложения?

Элида не осмеливалась повернуться. Хорошо, что мыльная пена скрывала ее покрасневшие от горячей воды, трясущиеся руки. Она сжала кулаки. Страх бесполезен. Страх убивает.

– Н-нет. Ни в коем случае, госпожа. Мы… и Элида… с радостью примем вашу помощь.

Вот так.

Постепенно кухня снова наполнилась привычными звуками, однако говорили все вполголоса. Люди смотрели и ждали. Возможно, они думали, что серые камни вот-вот окрасятся кровью Элиды. Или эта вечно улыбающаяся ведьма ей что-то скажет. Интересно бы услышать, что́ намерена рассказать хромоножке Астерина Черноклювая.

Элида чувствовала каждый шаг идущей к ней ведьмы. Астерина приближалась не торопясь, распространяя вокруг себя неодолимую силу.

– Продолжай мыть, – подойдя, сказала ей ведьма. – Я буду вытирать.

Элида смотрела на нее сквозь просвет между прядями. Черные, с золотистыми крапинками, глаза Астерины блестели.

– Б-благодарю в-вас, – привычно запинаясь, произнесла Элида.

Любопытство в глазах Астерины возрастало, и это не предвещало ничего хорошего.

Элиде не оставалось иного, как возобновить мытье посуды, передавая ведьме вымытые тарелки и миски.

– Увлекательная работа для дочки правителя, – усмехнулась Астерина.

Говорила она совсем тихо, чтобы остальные не слышали.

– Я рада помочь.

– А твоя цепь говорит другое.

Элида не дрогнула, не выронила тарелку, не расплескала воду. Еще пять минут, и посуда будет вымыта. Тогда можно будет найти благовидную причину и исчезнуть с кухни.

– Кроме тебя, здесь больше никто не щеголяет с цепями. Тебя боятся, Элида Лошэн?

Элида слегка пожала плечами. Вот оно что! Ей учинили допрос. Манона заподозрила в ней шпионку и послала Астерину разнюхать, насколько она опасна.

– Думаю, тебе известно, что люди всегда ненавидели и боялись нашу породу, – продолжала Астерина. – Людям редко удается поймать нас, а тем более убить, но если им выпадает такая… удача… Знала бы ты, с каким наслаждением они издеваются над нами. В Западном краю смертные даже собирали особые устройства, позволявшие разрывать нас на куски. Смертные настолько глупы, что им и в голову не приходило, как просто они могли бы превратить нас в рабынь и обречь на жалкое существование.

Астерина мельком взглянула на ноги Элиды:

– Им достаточно было сковать нас цепями и держать привязанными к земле.

– Мне больно об этом слышать.

Фраза, выручавшая в другой обстановке, звучала сейчас совершенно нелепо.

Двое кухонных работников, занятых ощипыванием кур, вытягивали шеи, напрасно пытаясь подслушать разговор Элиды с ведьмой. Но Астерина, когда надо, умела говорить очень тихо.

– Лет тебе сколько? Пятнадцать? Или шестнадцать?

– Восемнадцать.

– А посмотришь на тебя – ребенок ребенком.

Элида обмерла. Она надеялась, что ведьмы не умеют видеть насквозь, иначе Астерина бы увидела под ее домотканым платьем хитроумную повязку. Повязка помогала Элиде делать плоской свою не по возрасту большую грудь.

– Значит, когда исчезла магия, тебе было лет восемь или девять.

Элида отскребала кастрюлю. Сейчас она закончит работу и уйдет. Ведьма толкала ее на очень опасную тропку. Говорить о магии здесь, где полным-полно добровольных шпионов? Для них такие разговоры – лакомый кусочек. С какой радостью они побегут доносить об услышанном страшным людям, под властью которых находится крепость и недра окрестных гор… Если ее схватят, все кончится виселицей.

– Маленькие ведьмы, которым тогда было столько же, сколько тебе, так и не сумели подняться в воздух, – продолжала вторая заместительница Маноны. – Умение летать приходит к ведьме только после первых месячных. Теперь у нас хотя бы есть драконы. Но это не одно и то же. Согласна?

– Откуда мне знать?

Астерина наклонилась к ней. Длинные опасные руки ведьмы сжимали чугунную сковороду.

– А вот твой дядя наверняка знает. Как ты думаешь?

Элида втянула голову в плечи и сделала вид, что размышляет над вопросом.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Элида Лошэн, ты никогда не слышала, как ветер произносит твое имя? Он никогда не стучался тебе в сердце? Не звал тебя полететь вместе с ним за горизонт, в далекие края?

Элида много лет провела в плену башни, но иногда по ночам, когда ветры приносили бурю…

Она отскребла последний кусок пригоревшей пищи, ополоснула кастрюлю и протянула ведьме.

– Нет, госпожа Астерина, – сказала Элида, вытирая руки о передник. – Для меня ветер был просто ветром.

Она не мечтала летать. Но ей очень хотелось убежать. Далеко, на другой конец света, и там смыть с себя все воспоминания о дяде и ему подобных. Однако ее желания не имели ничего общего с шепотом ветра.

Черные глаза Астерины были готовы поглотить ее целиком.

– Подожди, девчонка. Ты обязательно услышишь ветер, – со странной уверенностью произнесла ведьма. – Каждая, в чьих жилах течет кровь Железнозубых, слышит. Меня удивляет, что твоя мать не рассказывала тебе про это. Наша кровь передается по материнской линии… как и все остальное.

Ведьмина кровь. Кровь Железнозубых. Эта кровь – наследие ее матери?

Такого попросту не могло быть. В жилах Элиды текла обыкновенная красная кровь. И никаких намеков на железные зубы и ногти. И у ее матери не было признаков Железнозубых. Если в их роду и существовали ведьмы, то, наверное, очень давно, и об этом успели забыть. И все же…

– Мама умерла, когда я была совсем маленькой, – произнесла Элида. – Мне она ничего не рассказывала.

– Жаль, – пробормотала Астерина.

Элида кивнула старшему повару и похромала из кухни. На нее смотрели во все глаза. Судя по вопросительным взглядам, никто не слышал ее разговора с Астериной. Слабое утешение, однако.

Элида поплелась наверх. Каждый шаг отзывался острой болью в увечной ноге. Может, Варнон поэтому сковал ей ноги? Неужто он и впрямь боялся, что в ней проснется сила и она улетит? И не по той ли причине все окна в перрантской башне были зарешечены?

Нет… нет. Она – человек. Человек с головы до пят.

И снова в мозгу Элиды вспыхнул вопрос, на который она не знала ответа: зачем Варнон потащил ее с собой в эту горную глушь? Толку от нее как от служанки очень мало. И убирать в жилище Маноны дядя заставил ее не с самых первых дней, а когда поползли слухи о предстоящем потомстве ведьм от демонов. Странное совпадение. Не менее странным было и то, что Варнон очень сблизился с герцогом Перангтоном.

Поднимаясь наверх, Элида молилась Аннеит, прося богиню мудрых поступков вразумить ее. Пусть окажется так, чтобы и ее собственные мысли, и слова Астерины были полной неправдой.

Только почти добравшись до жилища Маноны, Элида сообразила, где находится. Она пошла к этой страшной ведьме, потому что больше ей было некуда идти. И не к кому.

До прибытия каравана еще целых две недели, если не больше. За это время Варнон может сделать с нею что угодно. Тогда почему не сделал до сих пор? Чего он ждал? Хотел убедиться, что первые опыты дадут результаты, и потом… предложить для опытов и ее? С какой целью? Хотя бы для того, чтобы выторговать себе у герцога чуть больше влияния.

Но если Варнон считает ее ценным товаром, тогда ей нужно убежать от него не просто далеко. А очень-очень далеко. Не на Южный континент. Гораздо дальше. В земли, о которых она даже не слышала. Вот только у нее совсем нет денег, а без денег разве кто-то возьмется ей помогать? Зато деньги были у главнокомандующей. У Маноны она повсюду натыкалась на мешки с монетами. Вряд ли ведьма точно знала, сколько монет в каждом мешке, и занималась их пересчетом.

Элида смотрела на ступени, уходящие вверх, в сумрак. Если у нее появятся деньги, она сумеет кого-нибудь подкупить. Может, солдата. Или ведьму из шабаша, что пониже рангом. Тогда они помогут ей выбраться отсюда, не дожидаясь каравана. В ближайшие дни. Даже сегодня.

Забыв о больной ноге, Элида чуть ли не бегом одолела оставшиеся ступеньки. Она решила, что возьмет не целый мешок, а понемногу из каждого. Тогда главнокомандующая точно не заметит.

Хвала богам, жилище Маноны пустовало. Мешки с монетами все так же лежали где попало. Столь беспечно относиться к деньгам могла лишь бессмертная ведьма, которую гораздо больше занимали битвы и кровопролитие.

Элида напихала монет в карман, добавила внутрь повязки, утягивающей грудь, и, наконец, в сапог здоровой ноги. В случае чего ей останется хотя бы часть денег. Главное, чтобы монеты не звенели при ходьбе.

– Ты никак спятила?

Элида застыла на месте.

У стены, скрестив руки, стояла Астерина.

Вторая заместительница Маноны улыбалась. Ее острые железные зубы блестели на послеполуденном солнце.

– Ты хоть и сумасшедшая, но в смелости тебе не откажешь, – сказала ведьма, двигаясь вокруг Элиды. – Совсем не овечка, какую ты пыталась из себя разыгрывать.

Боги милосердные.

– Чтобы решиться красть деньги у нашей главнокомандующей…

– Умоляю вас, – прошептала Элида. Она почему-то решила, что Астерина поддастся на ее мольбы. – Умоляю. Мне нужно покинуть это страшное место.

– Почему? – спросила Астерина, взглянув на мешок с деньгами, зажатый в руке Элиды.

– Я слышала, какие… опыты делают с Желтоногими. Мой дядя… если у меня есть ваша кровь… Вдруг он и меня… на опыты. Я не хочу.

– Значит, ты хочешь убежать, потому что боишься Варнона… По крайней мере, теперь мы знаем, что ты не его шпионка… ведьмина порода.

Астерина улыбнулась, однако ее улыбка пугала Элиду ничуть не меньше, чем улыбки Маноны.

Теперь понятно, почему Астерина явилась на кухню и затеяла этот разговор. Хотела выяснить, куда Элида отправится потом.

– Не называйте меня ведьминой породой, – прошептала Элида.

– Чем плохо быть ведьмой?

Астерина растопырила пальцы, любуясь блеском железных ногтей.

– Я не ведьма.

– Тогда кто ты?

– Никто. Я – никто. И ничто.

– Каждый что-то собой представляет, – щелкнула языком Астерина. – Даже у самой заурядной ведьмы есть свой шабаш. Это ее защита, ее опора. А на кого опираешься ты, Элида Лошэн?

– Ни на кого.

Может, только на Аннеит, но даже это нередко казалось Элиде обыкновенным плодом ее воображения.

– Ведьм-одиночек не бывает.

– Я не ведьма, – повторила Элида.

Только бы выбраться за пределы этой гнусной империи. Там на нее будут обращать внимание не больше, чем на камень или придорожную пыль.

– Нет, она явно не ведьма, – послышался голос Маноны. Золотистые глаза холодно блестели. – Жду объяснений. Начинайте.

У Маноны сегодня был на редкость отвратительный день. Пожалуй, самый отвратительный за все сто лет ее жизни.

Шабаш Желтоногих, добровольно согласившихся на опыты, разместили в подземелье крепости. Им отвели помещение, вырубленное в скале. Едва заглянув в узкую комнату с койками по стенам, Манона тут же поспешила убраться. Желтоногие не желали ее видеть – особенно сейчас, когда смертные вживляли им кусочки камня. Никто из Черноклювых не должен видеть их там, где могут проявиться их слабости. А слабости, учитывая характер Желтоногих, вполне могли толкнуть их на жестокие и непредсказуемые действия.

Уйдя оттуда, Манона позвала Соррель, и они недурно поупражнялись в рукопашном поединке. Соррель ей спуску не давала. А потом ей пришлось разбирать стычки между шабашами. Таких стычек было целых три, и в одной участвовали Синекровные, которых взволновали все эти разговоры о рождении потомства ведьм и валгских демонов. Кое-кому разбили носы. Ведьмам одного из шабашей Черноклювых было заявлено, что они уклонились от выполнения божественного долга. Более того, Черноклювые, оказывается, должны были не только с восторгом принять осколки камня в пупки, но и согласиться на настоящее совокупление с валгами.

Манона не винила Черноклювых за стычки, но дисциплина обязывала ее в равной мере наказать всех.

А теперь – новый сюрприз. У нее в жилище – Астерина и Элида, которых она сюда не звала. Девчонка трясется от страха (хорошо еще, что не обмочилась), слушая речи Астерины. А та, кажется, пытается убедить ее примкнуть к ведьмам.

– Я жду объяснений.

Манона понимала, что должна обуздать гнев и спокойно во всем разобраться. Но комната провоняла человеческим страхом. Ее, между прочим, комната.

– Манона, я выяснила: она не шпионка Варнона.

Главнокомандующая все же заставила себя выслушать объяснения. Астерина рассказала о случившемся. Пока она говорила, Элида скрючилась возле двери умывальной. Ее пальцы по-прежнему сжимали мешок с монетами.

– Где проляжет черта? – тихо спросила Астерина.

Манона сверкнула зубами.

– Тебе напомнить, на что годятся смертные? В пищу. Для постельных развлечений, когда припрет. Для забав – поглядеть, как из них кровушка вытекает. Помогать им – ниже нашего достоинства. Если в ней и есть ведьмина кровь, то всего лишь жалкая капля. Этого мало, чтобы сделать ее одной из нас.

Манона двинулась к Астерине:

– Ты – одна из Тринадцати. У тебя достаточно дел и обязанностей. А ты на что тратишь время?

Астерина не дрогнула:

– Я выполняла твое распоряжение. Ты приказала следить за девчонкой, вот я и следила. Решила добраться до сути. По меркам ведьм, она едва из детства вылезла. Неужели ты хочешь, чтобы Варнон Лошэн и ее засунул туда, где сейчас Желтоногие? А может, ему взбредет в голову отправить ее в недра окрестных гор?

– Мне ровным счетом наплевать на то, как Варнон обращается со своими двуногими зверюшками.

Произнеся эти слова, Манона внутренне пожалела. От них на языке остался дрянной привкус.

– Я привела ее сюда, чтобы ты смогла…

– Не ври! Ты решила сделать мне подарочек. Думала, я оценю по достоинству и верну тебя на прежнюю должность.

Элида умоляла Аннеит провести ее через каменную стену и сделать так, чтобы обе ведьмы забыли об этом разговоре.

Манона щелкнула пальцами, подзывая Элиду к себе:

– Я отведу тебя в твою комнату. Если хочешь, деньги можешь забрать с собой. А моя вторая заместительница отправится в гнездо, убирать драконий навоз. Это занятие великолепно излечивает жалостливость.

– Манона… – начала было Астерина.

– Для тебя – главнокомандующая, – рявкнула Манона. – Когда перестанешь вести себя как сентиментальная смертная сучка, тогда можешь снова звать меня Маноной.

– Однако ты почему-то терпишь дракона, который нюхает цветочки и по-щенячьи ластится к этой девчонке.

Возможно, будь они одни, Манона вцепилась бы Астерине в глотку. Ее удержало присутствие Элиды, которая все видела и слышала. Схватив Элиду за руку, Манона потащила хромоножку к двери.

Пока они спускались, Элида молчала. Она не осмеливалась спросить, каким образом главнокомандующая узнала местонахождение ее каморки.

Что будет, когда они туда придут? Манона убьет ее и напьется свежей крови? А может, попытаться вымолить у ведьмы прощение?

– Если вздумаешь подкупить кого-то в крепости, тебя продадут с потрохами, – вдруг сказала Манона. – Прибереги деньги на потом, когда сбежишь отсюда.

Элида молча кивнула, стараясь унять дрожь в руках.

Ведьма искоса посмотрела на нее. В золотистых глазах Маноны отражалось пламя факелов.

– И куда ты собралась бежать, недоразумение? Здесь на сотню лиг вокруг – пустыня. Единственная возможность, если ты проберешься, – Манона усмехнулась, – в какую-нибудь повозку каравана, когда они тронутся в обратный путь.

У Элиды сердце ушло в пятки.

– Умоляю вас, только не говорите Варнону.

– С чего ты решила, что он положит тебя под демона? Если бы Варнон хотел это сделать, то давно бы сделал. И почему он заставляет тебя играть в служанку?

– Не знаю. Он любит игры. Возможно, ждет, когда кто-то из вас подтвердит, кто я на самом деле.

Манона снова умолкла и молчала, пока они не завернули за угол.

Увидев, кто́ стоит возле двери ее каморки, Элида чуть не упала в обморок. Ей вдруг показалось, что это она своими мыслями вызвала дядю сюда.

Варнон любил яркие камзолы. Сегодня на нем был зеленый. Этот оттенок назывался «террасенская зелень». Увидев Элиду в обществе Маноны, Варнон удивленно изогнул брови.

– Что вы тут делаете? – резко спросила Манона, останавливаясь возле узкой обшарпанной двери.

– Решил навестить мою дорогую племянницу, – улыбнулся Варнон.

Хотя Варнон своим ростом превосходил Манону, ведьма держалась с ним так, словно тон здесь задавала она.

– И с какой целью? – спросила она, не выпуская руку Элиды.

– Да вот, надеялся взглянуть, как вы тут ладите, – масленым голосом ответил Варнон. – Однако… – Он посмотрел на руку Маноны, сжимавшую запястье Элиды, потом на дверь. – Похоже, я зря волновался.

Манона быстрее Элиды разобралась в изнанке слов Варнона.

– У меня нет привычки издеваться над моими слугами, – оскалив зубы, бросила она.

– Конечно. Ты всего лишь убиваешь людей, как скот. Я не ошибся?

– Их смерть соразмерна их поведению при жизни, – с ледяным спокойствием ответила Манона.

Элиде вновь захотелось бежать без оглядки.

Варнон негромко рассмеялся. Он ничем не напоминал отца Элиды: широкоплечего, добродушного, с приветливым лицом. Отцу едва исполнился тридцать один год, когда его казнили по приказу адарланского короля. Дядя присутствовал на казни и улыбался, глядя на умирающего брата. А затем отправился к осиротевшей племяннице и подробно рассказал ей о страшном событии.

– Решила с ведьмами подружиться? – спросил у Элиды Варнон. – Не ожидал от тебя такого бессердечия.

– В этом нет ничего предосудительного, дядя, – ответила Элида, опустив по привычке глаза.

– Похоже, я слишком оберегал тебя все эти годы, раз ты так думаешь.

– Говорите, зачем пришли, и проваливайте, – не выдержала Манона.

– Поосторожнее, главнокомандующая. Ты прекрасно знаешь, где кончается твоя власть.

– Я прекрасно знаю и другое, – пренебрежительно бросила ему ведьма. – Куда укусить.

Варнон усмехнулся и сделал вид, что кусает воздух. Очень скоро усмешка превратилась в его всегдашнюю гримасу.

– Представь себе, мне действительно захотелось узнать, как ты, – сказал он племяннице. – У тебя сегодня тяжелый день.

Элида обмерла. Неужели кто-то донес ему о разговоре на кухне? А может, кто-то шпионил за башней, где живет Манона?

– С чего это у нее тяжелый день? – холодно спросила Манона.

Глаза ее были такими же ледяными.

– Этот день в году всегда тяжек для семьи Лошэн, – притворно вздохнул Варнон. – Думаю, ты знаешь, что Каол Лошэн, мой брат, оказался предателем. После того как Террасену посчастливилось стать частью Адарланской империи, Каол собрал шайку мятежников и повел борьбу против нашего короля. Их бесчинства продолжались несколько месяцев. Но все участники шайки были пойманы и казнены. Нам трудно одновременно проклинать его имя и оплакивать его. Правда, Элида?

Элида едва не вскрикнула. Как она могла забыть? В годовщину гибели отца она всегда молилась и просила богов, чтобы заботились о нем в загробном мире. Неужели дядя прав и она действительно бессердечная? Забыть такую важную дату. Так незаметно можно вообще забыть об отце.

Она больше не могла стоять с опущенной головой. Даже в присутствии свирепой Маноны.

– Червяк вы, Варнон, – вдруг сказала Манона. – Никчемный червяк. Идите туда, где будут слушать вашу брехню.

– Интересно, что́ сказала бы твоя бабушка о таком… поведении? – усмехнулся Лошэн.

Засунув руки в карманы, он побрел по коридору. Манона глядела ему вслед и глухо рычала. Потом толкнула дверь в каморку Элиды.

Внутри едва умещалась койка. Оставшееся пространство занимала стопка одежды. Дядя не позволил Элиде взять ничего из дорогих ей вещей, которые Финнула умудрялась хранить столько лет. Куколку, привезенную матерью из поездки на Южный континент. Отцовский перстень с печатью. Гребень из слоновой кости – первый подарок, который Каол Лошэн сделал прачке Маурине, когда ухаживал за нею. Маурина Железнозубая, ведьма. Такое имя звучало гораздо внушительнее.

Манона ногой закрыла дверь.

Пространство каморки отказывалось вместить двоих. Особенно когда одна из них – столетняя ведьма, которой здесь было даже не продохнуть. Элида села на койку и сжалась в комок, чтобы освободить побольше места для Маноны.

Главнокомандующая смерила ее долгим взглядом, потом сказала:

– У тебя, ведьмина порода, есть выбор: голубое или красное.

– Что?

– Какая кровь течет в тебе – голубая или красная. Это ты должна решить. Если голубая, получается, что у меня есть власть над тобой. Всякие мелкие твари вроде Варнона не смогут ничего с тобой сделать без моего разрешения. А если твоя кровь красная… До людей мне нет никакого дела. Быть может, меня позабавит то, что уготовит тебе Варнон.

– Почему вы предлагаете мне выбор?

– Потому что мне это по силам, – улыбнулась Манона, обнажая все свои железные зубы.

Ее и впрямь не заботило, какой именно выбор сделает Элида.

– Если моя кровь… голубая, это подтвердит подозрения Варнона? Думаете, он будет сидеть сложа руки?

– Я ничего не думаю. В жизни часто приходится рисковать. Если Варнон попытается повредить тебе, он узнает, чем это для него кончится.

Западня. И Элида служит приманкой. Если она признает свое ведьмино наследие, Варнону станет труднее ею помыкать. В случае чего у Маноны появятся законные основания, чтобы его убить.

Скорее всего, Манона на это и рассчитывала. В таком случае Элида не просто рисковала. Она рисковала на редкость глупо, если не сказать самоубийственно. Но лучше это, чем ничего.

Ведьмы не склонялись ни перед одним человеком… Пока она не сбежала отсюда, у нее будет время чему-то у них научиться. Узнать, каково иметь клыки и когти, которые при случае можно пустить в ход. Этому она тоже научится.

– Голубая, – прошептала она. – У меня голубая кровь.

– Хороший выбор… ведьмина порода.

Слова Маноны прозвучали как вызов. Как приказ. Ведьма собралась уйти, но обернулась и добавила:

– Добро пожаловать в клан Черноклювых.

«Ведьмина порода». Элида смотрела вслед ушедшей Маноне. Быть может, она совершила величайшую ошибку своей жизни, но… Элиду охватило странное чувство. Чувство принадлежности к миру ведьм.

Глава 26

– Хватит бояться! – сказал Эдион. – Я не упаду и не сломаю себе шею.

Он обращался к своей двоюродной сестре (и королеве), помогавшей ему гулять по крыше. Они делали уже третий круг, ступая по залитой лунным светом черепице. Эдиону было тяжеловато держать спину прямой, и не только потому, что рана по-прежнему отзывалась тупой болью. Ведь рядом с ним, обнимая его за талию, шла Аэлина. Аэлина.

Прохладный ночной ветер доносил запах дыма, остужая вспотевшую шею Эдиона. Но Эдион вдыхал другой, куда более сладостный запах. А та, кто дарила ему этот аромат, хмуро поглядывала на него. Запах Аэлины успокаивал его и в то же время будоражил. Он не мог им пресытиться. Чудо, да и только.

Зато хмурое лицо Аэлины отнюдь не было чудом.

– В чем дело? – спросил он.

Со времени ее поединка в «Ямах» прошли сутки. Весь день Аэлина отсыпалась. Поздно вечером, когда темнота сделалась совсем густой, она впервые разрешила брату встать с постели. Эдион больше не мог оставаться запертым в комнате. Еще немного, и он начал бы крушить стены.

Довольно с него клеток и тюремных камер.

– Я пытаюсь профессионально оценить твое состояние, – сказала Аэлина.

– Как кто? Как ассасин, королева или участница поединков в сомнительных местах?

Аэлина усмехнулась. Хищно. Ее улыбка предвещала хорошую затрещину.

– Ты просто мне завидуешь. Ты хотел бы сам сцепиться в этой валгской мразью, но пока не сподобился.

В этом она ошибалась. Вчера она отправилась биться с демонами, а он валялся в полудреме и даже не подозревал, где его сестра и как она сейчас рискует жизнью. Потом, увидев ее, пропахшую чужой кровью, укушенную демоном, Эдион долго не мог успокоиться. В нем и сейчас забурлило недовольство. Усилием воли он подавил раздражение и заставил себя думать стратегически. То, что было вчера, уже случилось, и махать кулаками после чужой драки более чем глупо. Да, его королева рисковала жизнью, но зато она добыла очень важные сведения. Оказывается, те, кто обладал магическими способностями, попадали в Морат и там становились вместилищами для валгов.

Эдион пытался себя убедить, но ничего не получалось. Умом он понимал, что не вправе давить на Аэлину. Не хватает только, чтобы она назвала его самодовольным, властолюбивым фэйским солдафоном. Помнится, она не благоговела перед народом фэ.

– Если ты сочтешь, что я вполне окреп, мы отправимся в Террасен? – не выдержав ее молчания, спросил Эдион. – Или останемся здесь и будем дожидаться принца Рована?

– Принц Рован, – повторила она, закатывая глаза. – Дался тебе этот принц Рован. Донимаешь меня расспросами, как мальчишка.

– Я спрашиваю не из праздного любопытства. Ты подружилась с величайшим в истории воином. Возможно, с самым великим из ныне живущих. Твой отец и его друзья рассказывали мне удивительные истории о принце Роване.

– Что-о?

Эдион усмехнулся. Этот драгоценный кусочек сведений он приберегал как свой главный козырь.

– Воины севера до сих пор помнят баллады о нем.

– Рован вообще не бывал на нашем континенте.

Имя принца она произнесла с нарочитой небрежностью, словно речь шла об их с Эдионом сверстнике. Получалось, она даже не представляла, кого освободила от клятвы Маэве и сделала своим придворным. И как у нее язык поворачивался называть Рована «докучливым занудой»?

Рован был самым могущественным чистокровным фэйцем. Эдион сразу почувствовал, что она пропиталась его запахом. А она даже не подозревала.

– Рован из клана Боярышника – это легенда, – благоговейно произнес Эдион. – И его соратники – тоже… Как ты их назвала?

– Головорезы, – мрачно ответила Аэлина.

– Видно, они тебе наступили на любимые мозоли… Шестеро непревзойденных… – Эдион затаил дыхание. – На привалах, у костра, мы часто рассказывали истории об их битвах, подвигах и приключениях.

Аэлина шумно выдохнула:

– Только прошу тебя, воздержись от восторгов, когда его увидишь. Испортишь мне придворного. Я потом вообще не смогу с ним нормально спорить.

Эдион вдруг задумался: а что он скажет этому великому воину? Хотелось сказать так много. Прежде всего, выразить свое восхищение. Это проще всего. Потом – поблагодарить его за отменную выучку, которую прошла Аэлина. Тоже несложно. Дальше начинались вопросы. Войдя в состав ее двора, какого отношения к себе ожидал Рован? Потребует ли фэйский принц, чтобы ему приносили клятву на крови? И еще… Эдиону инстинктивно захотелось оградить Аэлину от такого придворного.

Рен – тот уже знал, что право клятвы на крови от рождения принадлежит Эдиону. Об этом знали все их террасенские сверстники. Значит, как только Рован появится на континенте, нужно деликатно объяснить ему, что к чему, и удостовериться, что он это понял. Здесь не Вендалин, где воины приносили клятву на крови по первому требованию их правителя.

С тех пор как Брэннон основал Террасенское королевство, короли и королевы выбирали только одного придворного, который приносил клятву на крови. Обычно это происходило во время коронации или вскоре после нее. И пока король или королева правили, других приношений клятвы на крови не было.

Эдион не собирался уступать свою привилегию никому, в том числе и легендарному принцу-воину.

Они сделали еще один круг по крыше.

– Как бы ты ни рвался в Террасен, нам придется задержаться здесь, – довольно резко сказала Аэлина. – Тебе нужно полностью окрепнуть, чтобы в пути ты не был обузой ни себе, ни другим. А сейчас наша главная задача – изъять у Аробинна амулет Оринфа.

В мыслях Эдион уже не раз устраивал охоту на бывшего хозяина Аэлины. Он представлял, как под пытками заставит этого мерзавца сказать, где спрятан амулет. Однако эту игру Аэлина строила по своим правилам. В конце концов, она лучше знала особенности Аробинна.

Как бы Эдион ни храбрился, его здоровье пока никуда не годилось. Первые дни ноги отказывались его держать. Он даже толком помочиться не мог. Аэлине пришлось ему помогать. Эдиону было настолько стыдно, что он никак не мог заставить проклятую мочу вылиться из него. Аэлине не оставалось иного, как затянуть похабную солдатскую песню, где рассказывалось о подобных трудностях.

– Дай мне еще пару дней. Я окончательно окрепну и помогу тебе с поимкой демона.

Вспыхнувший гнев был как удар наотмашь. Эдион стиснул зубы. Предводитель ассасинов обрекал Аэлину на чудовищный риск. Казалось, ее жизнь и судьба Террасенского королевства были для Аробинна всего лишь игрушками.

Но Аэлина… согласилась на эту сделку. Ради него.

Эдиону снова стало трудно дышать. Сколько еще шрамов добавится из-за него на ее красивом сильном теле?

– Охотой на демона займусь я одна, – заявила Аэлина. – Ты со мной не пойдешь.

– Обязательно пойду, – с мальчишеским упрямством возразил Эдион.

– А я говорю, не пойдешь. Во-первых, ты слишком узнаваем.

– Хватит с тебя единоличных подвигов.

Аэлина долго смотрела на брата, словно оценивая все его сильные и слабые стороны.

– Ладно, – наконец согласилась она. – Возьму тебя.

Эдион облегченно вздохнул. Напряжение сменилось усталостью.

– А после этого… после поимки демона, после возвращения амулета… мы освободим магию?

Аэлина кивнула.

– У тебя, наверное, уже есть замысел?

Новый кивок.

– Может, поделишься с братом, хотя бы и двоюродным?

– Не сейчас, но скоро.

«Боги, помогите мне», – мысленно взмолился Эдион.

– Значит, когда ты осуществишь свой удивительный таинственный замысел, нас уже ничего не будет держать в этой дыре, и мы отправимся в Террасен.

Ему не хотелось спрашивать про Дорина. Эдион хорошо помнил, сколько душевной боли принесла Аэлине встреча с одержимым принцем. Но если ей помешали расправиться с этим демоническим вместилищем, он с удовольствием поможет сестре. Убийство Дорина не доставит ему никакого наслаждения. Возможно даже, капитан его за это убьет. Благополучие Террасена стоило того, чтобы отсечь Дорину голову.

– Да, мы отправимся в Террасен, – сказала Аэлина. – Но у тебя всего один легион.

– Найдется немало желающих сражаться за наше дело. Поднимутся и другие края, если ты бросишь клич.

– Это мы с тобой обсудим потом.

Эдиону пришлось снова себя обуздывать.

– Нам обязательно нужно попасть в Террасен еще до конца лета. Сама знаешь: осень там коротка и снег часто выпадает за одну ночь. Опоздаем – застрянем здесь до весны.

Аэлина рассеянно кивала. Вчера, по просьбе Эдиона, она отправила письма Рену, командиру Беспощадных и нескольким правителям Террасена, оставшимся верными родине. Письма призывали объединяться и предостерегали тех, кто обладал магическими способностями, советуя последним залечь на дно. Эдион мало рассчитывал на отклик правителей. Все они были старыми, опытными хитрецами. Вряд ли поторопятся исполнять приказы, исходящие от их королевы. Однако попробовать стоило.

Чувствуя, что Аэлина не настроена сейчас говорить об этом, Эдион пустил в ход последний довод:

– На вооружение и содержание армии нам понадобятся деньги.

– Знаю.

Это не ответ. Эдион зашел с другого бока:

– Даже если люди согласятся сражаться ради чести родины, ряды солдат будут быстрее пополняться, если мы сумеем им платить. О вооружении и содержании я уже сказал. На голодное брюхо много не навоюешь. Это я тебе по собственному опыту говорю.

Эдион вспомнил, как год за годом он вместе с другими командирами Беспощадных ходили по тавернам, собирая деньги на содержание легиона. Плакать хотелось, видя, как последние бедняки бросали в миски для пожертвований свои монеты, заработанные тяжким трудом. Он смотрел на их изможденные, покрытые шрамами лица, где живыми были только глаза. И в тех глазах светилась надежда.

– Адарланский король разграбил нашу казну. Это было одной из первых его забот после вторжения в Террасен. Деньги, на которые мы можем рассчитывать, поступают из пожертвований. Суммы невелики. И еще – адарланские подачки.

– Вот тебе еще один способ управления захваченным королевством, – тихо сказала Аэлина.

– Наш народ ужасно обнищал. Многие просто не сводят концы с концами. Где уж там платить подати.

– Я не стану увеличивать подати ради сборов на войну, – отрезала Аэлина. – И брать займы в других королевствах тоже не стану. Сам знаешь, на каких условиях ссужают деньги нищим.

Голос Аэлины был полон горечи. У Эдиона перехватило горло. Деньги. Проклятые деньги, без которых всё в этом мире стопорилось. Сражаться за красивую мечту способны единицы. Но со временем даже они отступают перед мрачной действительностью.

История знала случаи, когда пошатнувшиеся дела королевства поправлялись через удачный брак. Только Аэлина не принцесса. Она – королева. Террасену не нужен новый иноземный правитель.

– Как видишь, начинать думать надо уже сейчас. Мне представляется разумным как можно скорее освободить магию. Тогда мы смогли бы привлечь на свою сторону тех, кто владеет магическими способностями. Предложили бы им обучение, крышу над головой, довольствие. Представь солдата, умеющего сражаться мечом и магией. Это поменяло бы сам характер войны, причем в нашу пользу.

– Конечно, – согласилась Аэлина, и ее глаза устало сверкнули.

Эдион смотрел на сестру и в который раз делал печальное открытие: как же много успела она повидать и пережить за эти десять лет.

Он видел ее шрамы, замаскированные татуировкой. Не все, только часть, возле шеи. Он не осмеливался просить, чтобы Аэлина показала их целиком. Вчерашняя рана была пустяком по сравнению со множеством других, оставивших отметины на ее теле. Их роднил не только цвет глаз, но и это тоже.

Эдион все-таки решился поднять еще одну животрепещущую тему. Откашлявшись, он сказал:

– Как ты помнишь, в нашем королевстве приносили клятву на крови.

Лежа в постели, Эдион часами обдумывал этот разговор. Видя, что его слова заставили Аэлину сжаться, он поспешил добавить:

– Тебе незачем принимать эту клятву сейчас. Время еще есть. Но когда будешь готова, буду готов и я.

– Ты по-прежнему хочешь принести мне клятву на крови? – отрешенно спросила она.

– Конечно. – Эдион отбросил всякую дипломатию. Он – солдат, а не дворцовый крючкотвор. – Это было и остается моим прирожденным правом. Ритуал можно отложить до нашего возвращения в Террасен, но клятву тебе принесу только я и никто другой.

У нее дернулась шея.

– Верно, – прошептала Аэлина и добавила что-то еще.

Последних слов Эдион не разобрал.

На крыше у нее было несколько площадок для упражнений. Аэлина сказала, что хочет проверить состояние укушенной руки. Возможно, это был только предлог и ей понадобилось побыть одной. Похоже, Эдион поторопился со словами о кровной клятве. Не так, не так надо было говорить с ней об этом.

Эдион собрался уйти с крыши, но в тот момент дверца люка откинулась и в проеме возник капитан Шаол.

Увидев Шаола, Аэлина направилась к нему походкой хищницы, обнаружившей добычу.

«Не хотел бы я оказаться на твоем месте, Шаол», – подумал Эдион.

– В чем дело? – спросила она.

«И услышать такое приветствие я бы тоже не хотел».

Эдиону не оставалось иного, как тоже похромать к ним. Шаол захлопнул дверцу.

– Тенюшника больше нет.

Аэлина застыла как вкопанная.

– Как это понимать?

Лицо капитана было бледным и напряженным.

– Гвардейцы, одержимые демонами. Сегодня вечером они явились на рынок и завалили все выходы. Очень много людей не успели выбраться. Потом эти твари подожгли туннели. Кто-то пытался прорваться к сточным каналам, но там их тоже ждали гвардейцы. Беглецов встречали целые отряды с мечами наготове.

Вот откуда этот густой, удушливый дым. И завеса на горизонте. Боги милосердные. Король окончательно потерял рассудок. Народ превратился для него в дрова. Хочу – изрублю в куски, хочу – сожгу.

Руки Аэлины повисли как плети.

– Зачем? – прошептала она.

Ее голос слегка дрожал, но у Эдиона волосы стали дыбом. Его фэйская природа требовала броситься на капитана, разорвать голыми руками… Хотя бы одним источником ее боли и страхов меньше.

– Выяснилось, что мятежники, которые освобождали его, – глаза Шаола полоснули по Эдиону, – собирались в закоулках Тенюшника и покупали разные опасные штучки.

Эдион подошел к Аэлине. Он впервые видел капитана таким осунувшимся и даже постаревшим. За несколько недель, что пролегли между их последней встречей в день казни Сорши и пленения Дорина, капитан заметно постарел.

– И ты, надо думать, винишь во всем меня? – спросила Аэлина.

У капитана дрогнул подбородок. Странно, что он даже не кивнул Эдиону. Словно и не было месяцев, когда они работали бок о бок. Словно не было того страшного дня…

– Король так или иначе расправился бы с мятежниками, – сказал Шаол. – Убивать было дольше и хлопотнее. И он выбрал огонь.

Аэлина не шевелилась.

– Вздумал ее пугать? – не выдержал Эдион. – Ты еще скажи, что нападение на рынок было посланием для Аэлины.

– А ты думаешь, не было? – вопросом ответил Шаол, наконец обратив на него внимание.

– Ты торопился сюда, чтобы бросить мне в лицо свои обвинения? – вскинула голову Аэлина.

– По-моему, это ты говорила мне, чтобы прекратил все поиски и сидел тихо, – сказал ей Шаол. От его тона Эдиону захотелось свернуть капитану челюсть. – Я пришел спросить о другом. Почему ты до сих пор не разрушила часовую башню? Сколько еще невинных людей погибнут под перекрестным огнем твоей войны с королем?

– Ты хочешь обвинить меня в том, что мне наплевать на чужие жизни? – спросила Аэлина, и каждое ее слово было густо полито ядом.

– Ты рисковала чужими жизнями – и во множестве – ради вызволения одного человека. Уж не считаешь ли ты, что Рафтхол и его жители существуют исключительно для твоих нужд?

– А может, капитан, тебе напомнить, как ты, приехав в Эндовьер, позевывая, смотрел на рабов и на многочисленные могилы? – прошипела Аэлина. – Или тебе напомнить, как меня, оборванную, голодную, закованную в кандалы, впервые привели к Дорину? Герцог Перангтон заставил меня пасть ниц перед наследным принцем, но ты и не подумал вмешаться. Теперь тебе хватает наглости обвинять меня в бездушии. А известно ли тебе, сколько добропорядочных жителей Рафтхола богатели и жирели за счет эндовьерских рабов, по которым ты скользил скучающим взглядом?

Эдиону хотелось зарычать. Капитан никогда не рассказывал о своей первой встрече с Аэлиной. И об отвратительной сцене, учиненной Перангтоном, тоже молчал. Интересно, вздрогнул ли капитан, увидев шрамы на ее спине? Или он смотрел на террасенскую королеву, как на двуногую, говорящую зверюшку, понадобившуюся для осуществления амбиций наследного принца?

– Нечего меня упрекать, – прошептала Аэлина. – И к гибели Тенюшника я непричастна.

– Рафтхол нуждается в защите.

– А может, сжечь его дотла, – пожала она плечами, направляясь к дверце люка.

Эдиону стало не по себе, хотя он понимал: сказано это было, чтобы позлить капитана.

– Быть может, и весь мир нужно сжечь, – добавила Аэлина, покидая крышу.

Эдион обратился к капитану:

– Если тебе хочется подраться, я к твоим услугам. А ее не тронь.

Шаол лишь качнул головой и отвернулся, разглядывая городские огни.

Эдион возненавидел Рафтхол сразу же, как увидел белые стены и стеклянный замок. Ему тогда было девятнадцать. Он предавался кутежам, не считал постели, в которых оказывался, но вовсе не потому, что жаждал развлечений или продажных утех. Эдион пытался понять, откуда у Адарлана взялось это поганое чувство превосходства над другими королевствами и почему Террасен пал на колени перед адарланскими наглецами. Но и после того, как он насытился пирами и женщинами; после того, как Рафтхол бросил ему под ноги свои богатства, словно умоляя: «Возьми еще», – отношение Эдиона к имперской столице не поменялось. Он стал еще сильнее ненавидеть Рафтхол.

И все это время, да и потом тоже, он и понятия не имел, что на самом деле он искал не причины падения своей родины. Он искал Аэлину, даже не подозревая, что она совсем близко. В красивом доме, где обитали убийцы и где взращивали убийц.

– Смотрю, ты цел и сравнительно невредим, – нарушил молчание капитан.

– А вот за твою целость и невредимость я не ручаюсь, если еще раз вздумаешь говорить с Аэлиной в такой манере, – ответил Эдион, награждая его волчьей улыбкой.

Шаол покачал головой:

– Ты мне лучше скажи: тебе что-нибудь удалось узнать насчет Дорина?

– Странный ты человек, капитан. Оскорбляешь мою королеву, а потом как ни в чем не бывало задаешь вопросы.

Шаол устало потер лоб:

– Я тебя очень прошу. Я должен знать. Сегодня у меня и так был отвратительный день.

– Почему?

– После вчерашнего поединка в «Ямах» мы отправились выслеживать валгов. Гнезда их нашли. Но никаких следов пленных. А люди продолжают исчезать, и больше, чем прежде. Часть наших считает, что пора покидать Рафтхол и перебираться в другие города. Вскоре валги могут появиться и там.

– А ты?

– Я никуда не поеду без Дорина.

«Интересно, каким он тебе нужен: живым или мертвым?» – подумал Эдион, однако воздержался от глумливого вопроса.

– Он приходил ко мне в камеру. Насмехался надо мной. Я не заметил признаков человека. Только оболочка. Он даже не понял, кто такая Сорша.

Прежний гнев прошел. Возможно, потому, что у Эдиона была Аэлина и будущее, а у Шаола не было никого и ничего, в нем проснулось великодушие.

– Мне самому было тяжело смотреть на Дорина… на то, в кого его превратили.

Шаол сгорбился, словно на плечи ему взвалили невидимый груз.

– Адарлану необходимо будущее.

– Тогда становись королем, – предложил Эдион.

– Не гожусь я для королевского трона.

В голосе Шаола звучала такая ненависть к себе, что Эдиону невольно стало жаль капитана. Аэлина – та была полна замыслов. Сплошные замыслы. Наверное, она всерьез хотела поговорить с капитаном о будущем мира, но что-то ей мешало. Слишком долго Шаол бездумно служил королю, и это явно останавливало Аэлину. Словесная перепалка, свидетелем которой только что был Эдион, явно отбила у нее всякое желание делиться с капитаном своими замыслами.

Она и ему, своему двоюродному брату, пока не особо доверяет. Время, на это требуется время. Аэлине слишком долго приходилось таиться от всех и даже от самой себя. Их детские отношения – не в счет. Пусть учится доверять взрослому Эдиону.

– Ты считаешь, что не годишься? – продолжил разговор Эдион. – А тебе понравится, если на трон сядет Холлин?

Эдион всего пару раз видел младшего королевского сына, но с первых же минут невзлюбил этого избалованного, жестокого и не блещущего умом мальчишку.

– Как вы с Аэлиной намерены распорядиться судьбой Холлина? – спросил Шаол, разглядывая дымовую завесу над Тенюшником. – Где у вас пролегает черта?

– Мы не убиваем детей.

– Даже тех, у кого уже в таком возрасте гнилое нутро и ничего, кроме злости к окружающему миру?

– Шаол, не путай нас с вашим королем! Это он погубил нашу семью и наш народ. Это он убивал моих сверстников в детстве, боясь, что они вырастут и начнут мстить за поруганную родину. Но, как видишь, кое-кто все-таки уцелел.

– Прости, – пробормотал Шаол.

– Мы тебе не враги. Ты можешь нам доверять. Мне. Аэлине.

– Ей уже не могу.

– Тем хуже для тебя, – вздохнул Эдион. – Желаю удачи.

Это все, чего он мог пожелать капитану.

Шаол выскочил из жилища Аэлины. Напротив, привалившись к стене, его ждала Несарина. Она мастерски умела сливаться с темнотой.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Ничего, – бросил ей Шаол и, не останавливаясь, зашагал дальше.

Несарина догнала его и пошла рядом.

– Что они сказали?

– Тебя это не касается. Хватит расспросов! – вспылил Шаол. – Наша совместная работа еще не дает тебе права знать все, что происходит в моей жизни!

Несарина едва заметно вздрогнула. В глубине души Шаол пожалел о сказанном и захотел взять назад свои слова, продиктованные бурлением в крови.

В день бегства из стеклянного замка он собственными руками разрушил все, что называлось его жизнью. Единственной, кто не смотрел на него с жалостью, была Несарина. Наверное, потому он и терпел ее рядом с собой. Когда-нибудь не выдержит и она.

Может, он все-таки зря с ней так?

Не попрощавшись, Несарина растворилась в темноте.

Шаол чувствовал, что достиг предела ненависти к себе.

Она ведь солгала Эдиону про клятву на крови. Можно сказать, умолчала, но это не уменьшало ее лжи.

Аэлине было муторно. Она скажет. Найдет способ сказать. Когда? Потом. Когда они попривыкнут к тому, что снова вместе после стольких лет разлуки. Постепенно он перестанет видеть в ней божественное чудо и обнаружит, что дерьма в его сестрице тоже хватает. И врать она умеет, и далеко не всегда бывает смелой.

Возможно, она действительно ответственна за гибель Тенюшника.

Чувство вины и всплески злости на саму себя терзали ее час за часом. Сказав Эдиону, что ей надо ненадолго отлучиться, она покинула дом и отправилась следить за гвардейцами. Сейчас она притаилась на ветхой крыше, устроившись между трубами.

Хватит себя корить! Хватит злиться на себя! Усилием воли она загнала эти чувства поглубже и сосредоточилась на темном переулке внизу.

Сегодня она особенно пристально наблюдала за отрядами гвардейцев. Замечала, у кого из командиров на пальцах есть черные кольца, кто выглядел свирепее остальных и кто даже не пытался двигаться как человек. Сейчас она вела наблюдение за командиром, который не до конца утратил человеческие черты. Ей показалось подозрительным, когда он вдруг отделился от своего отряда и свернул в переулок. Аэлина последовала за ним. Он ходил кругами, словно чуя слежку за собой. Чтобы его не спугнуть, она даже забралась на крышу.

Оглядевшись по сторонам, командир поднял решетку сливного колодца и исчез в нем. Аэлина решила проследить за ним, узнать местоположение его гнезда и потом сообщить Шаолу. Пусть не думает, что ей наплевать на судьбу этого поганого города.

Громаду стеклянного замка заволокло густым туманом, спустившимся с окрестных холмов. В тумане зеленоватое свечение выглядело особенно зловещим.

Аэлина спрыгнула вниз и побежала искать другую решетку, решив несколько опередить командира. Поборов давний страх, она спустилась в найденный колодец и стала вслушиваться.

Капала вода. В ноздри било зловоние сточного канала. Где-то сновали крысы…

Он успел уйти вперед. Командир направлялся к очередной большой развилке туннелей.

Аэлина поспешила на звук. Она не хотела, чтобы лезвия кинжалов ржавели от здешней сырости, и потому держала их в потайных пазах своего костюма. Неслышно ступая по осклизлым камням, она достигла развилки.

Аэлина осторожно заглянула за угол. Командир удалялся, выбрав туннель, по которому она никогда не ходила. Позволив ему отойти подальше, она двинулась следом, стараясь избегать более или менее освещенных участков.

Командир хорошо знал дорогу. Пройдя несколько туннелей, он вышел к большому пруду. Пруд окружали ветхие стены, густо покрытые мхом и наслоениями грязи. Скорее всего, эти стены были одними из первых построек Рафтхола.

Вода в пруду была сравнительно чистой, поскольку через него протекало несколько подземных речек, расходящихся веером.

Приблизившись к пруду, командир опустился на колени. Вскоре из воды поднялось некое существо. И тогда Аэлине стало по-настоящему страшно.

Глава 27

Существо поднялось бесшумно. Его черное каменное тело не вызвало даже легкого всплеска.

Командир, одержимый демоном, стоял на коленях, опустив голову. Казалось, он превратился в статую. Аэлина тоже застыла, по рукам и ногам скованная ужасом.

Она мысленно приказала бешено колотящемуся сердцу успокоиться. К счастью, разум Аэлины поддался страху лишь отчасти и не мешал ей разглядывать странное существо. Теперь оно стояло по пояс в воде. Капли беззвучно падали с его громадных рук и морды, вытянутой наподобие змеиной.

Это существо Аэлина видела не впервые. В качестве одной из восьми статуй оно украшало часовую башню. Этих чудовищ называли горгульями. Когда Аэлина жила в замке и оказывалась вблизи башни, они наблюдали за ней. Они ей даже улыбались!

Неужто статуи умели перемещаться? Или они – вовсе не плод фантазии, а изображения реально существующих чудовищ? В таком случае одно из них было сейчас перед нею.

Аэлина мысленно отругала дрожащие колени за трусость. Глаз Элианы вдруг слабо засветился. Переливчатый свет испугал ее не меньше, чем каменное чудовище. Если амулет начинал светиться и делался горячим – дело дрянь. Жди беды. Большой беды.

Хотя свет был совсем неярким, Аэлина прикрыла шею рукой.

– Докладывай, – прошипело существо, обнажая темные каменные зубы.

Аэлина вспомнила, что когда-то прозвала горгулий «гончими Вэрда», и, хотя внешне они были совсем не похожи на собак, интуиция подсказывала ей: эти твари способны идти по следу и вынюхивать ничуть не хуже настоящих гончих. А еще они умели беспрекословно повиноваться хозяину.

– Пока не обнаружено никаких следов генерала и тех, кто помогал ему бежать, – не поднимая головы, начал командир. – Нам донесли, что его видели на южной дороге. С ним было еще пятеро всадников. Они двигались в сторону Фенхару. Я послал в погоню два отряда.

Здесь Аэлина была вынуждена мысленно поблагодарить Аробинна. Это он придумал отвлекающий маневр.

– Продолжай поиски, – произнес «пес Вэрда». Разноцветные прожилки на его обсидиановой шкуре тускло переливались. – Генерал был ранен. Он не сможет уйти далеко.

Голос существа поднял в Аэлине новую волну ужаса. Он принадлежал не демону, а звучал по-человечески. Это был… голос короля.

Аэлина не желала знать, силой какой жуткой магии король видел глазами каменного чудовища и говорил его устами.

Она попятилась, поспешив убраться со страшного места. Речка, вдоль которой она шла, была достаточно мелкой. Вряд ли чудовище сумеет сюда доплыть, однако… Аэлина едва дышала.

Она обязательно добудет Аробинну демона. А потом пусть Шаол и Несарина охотятся на них и уничтожают всех.

Но вначале она обязательно сама поговорит с валгами.

Аэлина возвращалась домой, продолжая сражаться с дрожью во всем теле. Она пока не знала, стоит ли рассказывать об увиденном и делиться своими замыслами. Подойдя к двери, она подняла голову и увидела Эдиона: тот расхаживал у окна. Это снова взбудоражило ее, вернув в мир полуправды, которая омрачала ее отношения с братом.

– Думала, ты спишь, – с нарочитой небрежностью произнесла она, входя в его комнату и откидывая капюшон. – Как видишь, я цела и невредима.

– Это называется «два часа»? Тебя не было больше четырех.

– Есть дела, которые я вынуждена делать. Кроме меня, их не сделает никто. И как ты догадываешься, для их выполнения мне нужно покидать дом. Ты пока еще не в том состоянии, чтобы выходить на улицу. Особенно когда опасно.

– Но ты же утверждала, что никакой опасности нет.

– Эдион, я похожа на оракула? Опасность есть всегда. Понимаешь? Всегда.

Она не могла рассказать брату даже о половине своих ночных путешествий.

– Ты благоухаешь сточной канавой! – раздраженно бросил ей Эдион. – Может, все-таки расскажет, что́ ты делала в подземельях?

«Нет, дорогой брат, – мысленно ответила Аэлина. – Лучше тебе этого не знать».

Эдион рассерженно тер лоб:

– Ты хоть понимаешь, каково мне сидеть здесь, пока ты шатаешься неведомо где? Я думал, что ты действительно вернешься через два часа. А тебя все нет и нет. Какие мысли, по-твоему, должны были меня одолевать?

Аэлина сбросила грязные перчатки и обеими руками взяла его широкую мозолистую ладонь.

– Эдион, я понимаю твое беспокойство. Очень хорошо понимаю.

– Ну что это за сверхважные дела, которые нельзя отложить на день-другой?

Его широко распахнутые глаза уже не требовали, а умоляли ответить.

– Я ходила на разведку. Тебе ли не понимать, что разведку не отложишь?

– Здорово у тебя получается кормить меня полуправдой!

– На то есть причины. Во-первых, то, что ты – мой двоюродный брат, еще не обязывает меня рассказывать тебе обо всех моих делах. Во-вторых…

– Опять твои пункты! Во-первых, во-вторых… в-десятых.

Аэлина стиснула его руку. У человека более деликатного телосложения дело кончилось бы сломанным запястьем.

– Если тебе не нравятся мои пункты, нечего возмущаться и требовать от меня объяснений.

Брат и сестра сердито глядели друг на друга. Никто не желал отводить глаз.

Упрямые, неуступчивые. Они оба были сделаны из одного материала.

Потом Эдион шумно выдохнул удерживаемый воздух, разжал ее пальцы и стал разглядывать шрамы на ее ладони. К счастью, он не знал, что пару ран Аэлина нанесла себе сама: когда клялась на могиле Нехемии и когда они с Рованом стали карранам, навеки связав свою магическую силу.

– Ведь это я виноват, что у тебя появились эти шрамы, – вдруг сказал Эдион. – Пусть и косвенно, но виноват.

Да, братец. Умеешь ты сказать.

Аэлина ответила не сразу. Прошло минуты две или три, прежде чем она подняла голову.

– Начнем с того, что половину шрамов я получила вполне заслуженно. Видишь вот этот? – Она ткнула пальцем в тонкий шрам на внутренней стороне руки. – Им меня наградили в таверне за жульничество в карточной игре и попытку украсть деньги одного игрока.

Эдион сдавленно рассмеялся.

– Ты мне не веришь?

– Наоборот, очень даже верю. Просто я не думал, что ты настолько плохо играешь в карты, раз тебе понадобилось жульничать.

Он смеялся, но Аэлина все равно ощущала его страх. Тогда она расстегнула воротник камзола и показала брату целое ожерелье тонких шрамов.

– А вот эти – память о Бэбе Желтоногой, верховной ведьме клана Желтоногих. Мы с нею сцепились. Я оказалась удачливее. Отсекла ей голову, а туловище разрезала на куски и сожгла в печке ее повозки.

– Вот оно что! А то я терялся в догадках, кто же это убил Желтоногую.

Аэлине захотелось обнять брата за одну эту фразу. Он больше не говорил, что боится за нее. И не поморщился, выслушав не самые приятные подробности кончины Бэбы.

Но она удержалась от объятий. Подойдя к шкафу, вынула бутылку вина.

– Удивительно, что вы не вылакали все мои запасы, пока были тут на постое. – Она прищурилась, оглядывая содержимое полок. – Но крепеньким кто-то из вас неплохо угощался.

– Это дед Рена.

Откупорив бутылку, Аэлина даже не стала наливать вино в бокал, а уселась на диван и сделала несколько глотков прямо из горлышка.

– Садись рядом. Покажу тебе еще забавный шрамчик.

Эдион послушно сел. Он занимал почти половину дивана. Аэлина закатала рукав. Возле ее локтя белым зигзагом тянулся довольно толстый шрам.

– Прощальный подарок от предводителя пиратов. Я там перетряхнула всю его Бухту Черепов, освободила рабов и вообще недурно повеселилась.

Эдион взял у нее бутылку и тоже сделал несколько глотков.

– Интересно, тебя хоть кто-то научил смирению?

– Если ты не научился, с какой стати учиться мне?

Эдион засмеялся, затем шевельнул пальцами левой руки. Три пальца были искривлены.

– Память об адарланских лагерях, где я обучался. Я с недостаточным почтением ответил одному младшему командиру, и этот придурок сломал мне пальцы. Потом еще раз, поскольку я высказал ему все, что о нем думал.

Аэлина восхищенно присвистнула. Храбрость у Эдиона сочеталась с бунтарским духом. Как же ошибался адарланский король, думая, будто приобрел себе верного вассала. Гордость за брата смешивалась с легким чувством стыда за себя.

Тем временем Эдион сбросил рубашку, обнажив свой мускулистый живот и жуткого вида шрам, тянущийся от ребер до пупка.

– Битва при Розамеле. На меня бросились с громадным охотничьим ножом. Лезвие все в зазубринах, а самый конец еще и загнут. Этот поганец ударил меня под ребра и потом располосовал мне шкуру до самого пупа.

– Представляю. Как он еще тебе кишки не выпустил?

– Повезло. Он собирался, но я сумел вывернуться. Неплохой был урок. С тех пор я оценил важность доспехов.

Они снова забыли о времени. Попивая вино, они рассказывали друг другу о ранах, полученных за годы разлуки. Аэлина решилась снять костюм и показать ему израненную спину и прихотливые узоры татуировки, которыми она прикрыла шрамы Эндовьера.

Когда она снова уселась на диван, Эдион показал ей особо значимый шрам, полученный в первом бою. Адарланский король «наградил» его мечом Оринфа. Мечом ее отца.

Хромая, Эдион отправился в свою комнату и вернулся с мечом в ножнах.

– Этот меч принадлежит тебе, Аэлина, – хрипло произнес Эдион.

Она шумно сглотнула. При виде отцовского меча у нее сжалось сердце. Аэлина кусала губы, чтобы не заплакать. Меч Оринфа – с ними. Традиция не прервалась.

– Нет, Эдион. Теперь он твой.

Он по-прежнему держал ножны на вытянутых руках.

– Я был всего лишь хранителем.

– Он принадлежит тебе, – повторила Аэлина. – Больше никто не заслуживает права носить меч Оринфа.

Даже она.

Эдион вздрогнул и опустил голову.

– Излишек вина делает тебя сентиментальным, – засмеялась она.

Эдион бережно положил меч на столик и со всей силой плюхнулся на диван. Аэлина едва не слетела с подушки.

– Не ломай мою мебель, увалень!

Эдион взъерошил ей волосы, потом с наслаждением вытянул свои длинные ноги и вздохнул.

– Десять лет не виделись, а твое отношение ко мне ничуть не изменилось. И это – моя любимая сестра!

Аэлина двинула ему локтем в ребра.

Прошло еще два дня. Аэлина по-прежнему куда-то исчезала и возвращалась, густо забрызганная грязью. Пахло от нее так, словно она побывала у Хелласа в гостях. Эдион сердился, топал ногами, но изменить ситуацию не мог. Ему осточертели прогулки по крыше. Стены комнаты начинали его теснить, и он стал подумывать, не перебраться ли ему на первый этаж, где все-таки просторнее.

По правде говоря, дело было не в тесноте жилища Аэлины. Эдион не любил замкнутых пространств. Его тянуло в лес, в простор полей. Он соскучился по свежему ветру, ударяющему в лицо. С каким бы удовольствием он бы сейчас оказался в военном лагере легиона Беспощадных. Как давно он не видел своих бойцов, не сидел с ними у костра, не смеялся рассказам о чьих-то похождениях. Прежде, когда солдаты начинали рассказывать о доме и семьях, Эдион втайне им завидовал. Теперь все изменилось. Он не одинок. У него есть семья. Его Аэлина. И дом есть.

Вот только торчать взаперти ему все тяжелее и тяжелее.

Эдион чувствовал себя волком, посаженным в клетку. Скорее всего, он и выглядел так, ибо Аэлина, вернувшись после очередной таинственной отлучки, остановилась и выпучила глаза.

– Сдаюсь! – объявила она, поднимая руки. – Из двух зол я выбираю меньшее. Пусть лучше ты сломаешь себе шею, чем от скуки начнешь ломать мою мебель. Ты хуже собаки.

– Я – волк, – зарычал Эдион и оскалил зубы.

Надев плащи и вооружившись, брат и сестра вышли на улицу. Они успели пройти несколько шагов, как Эдион почуял запах женщины. Пахло мятой и какой-то пряностью. Запах двигался в их сторону. Где-то однажды он уже встречал этот запах. Вот только где?

Рука Эдиона потянулась к кинжалу.

– Успокойся, братец, – насмешливо произнесла Аэлина. – Это всего-навсего Несарина.

Женщина приветственно махнула им рукой. На ней был плащ с глубоким капюшоном. Эдиону не оставалось иного, как поверить сестре на слово.

Аэлина не стала дожидаться, пока Несарина подойдет к ним, а сама двинулась ей навстречу, забыв, что Эдион не может быстро ходить.

– Что-то случилось? – на ходу спросила Аэлина.

Несарина смотрела то на нее, то на Эдиона. Он не забыл день своего спасения. Не забыл стрелу, ударившую в меч, и вторую, приготовленную для него.

– Я решила зайти и рассказать о новых гнездах, которые нам удалось найти. Но если вы куда-то собрались, я приду попозже.

– Мы хотим немного прогуляться, – пояснила Аэлина. – Генерал засиделся в четырех стенах. В таверну его потянуло. Простого эля захотелось.

Несарина тряхнула головой. Ее длинные черные волосы, плененные капюшоном, попытались вырваться наружу.

– Вам не помешает сопровождающая? – вдруг спросила она. – Когда кто-то прикрывает спину, всегда легче.

Эдион уже собрался сказать «нет», но Аэлина задумалась. Он чувствовал: сейчас она оценивает его состояние и решает, стоит ли брать с собой Несарину. Будь Аэлина солдатом его легиона, он бы быстро показал ей, кто командир.

Но здесь был не лагерь, и потому Эдион решил подыграть сестре.

– Мне не помешает еще одно привлекательное женское личико, – сказал он. – А то можно забыть, что, кроме моей дорогой сестры, существуют и другие красивые женщины. Надеюсь, Аэлина не будет возражать.

– Должна тебя предупредить, братец: капитану очень не понравится, если ты начнешь ухлестывать за Несариной.

– Это совсем не так, – сухо возразила Несарина.

– Мне все равно, так или не так, – дернула плечом Аэлина.

– Я не про тебя… но это не так. По-моему, ему нравится купаться в унынии и чувствовать себя несчастным.

Несарина махнула рукой, словно прогоняя эту тему.

– Каждый из нас может в любой день погибнуть. Сейчас ты жив, а через час тебя уже нет. Так неужели все время думать об этом? Не вижу смысла.

– Можешь считать, что тебе повезло, Несарина Фелак, – сказала Аэлина. – Похоже, мы с братцем подустали друг от друга. Ты внесешь свежую струю.

Эдион поклонился Несарине. Его ребра тут же отозвались всплеском боли.

– Дамы впереди.

Несарина посмотрела на него, словно видела насквозь и знала, где у него болит, затем пошла вслед за Аэлиной.

Идти было недалеко. Аэлина привела их в задрипанную таверну. Держалась она нагло и угрожающе. Столик в дальнем углу был занят, но она бесцеремонно шуганула оттуда двух воришек. Взглянув на ее впечатляющий костюм и еще более впечатляющий арсенал, парни решили, что собственные кишки им дороже.

В этой таверне все трое просидели до самого закрытия. Не расстегивая плащей и не откидывая капюшонов, развлекались игрой в карты. Их часто звали примкнуть к другим игрокам, на что Аэлина хрипловато отвечала: «Нам и втроем не скучно». Помимо соображений безопасности, у них попросту не было денег на игру. Сами они играли на фасолины, которые Эдион, очаровав молоденькую трактирщицу, попросил принести с кухни.

Несарина в основном молчала, выигрывая партию за партией. Эдиона ее молчаливость вполне устраивала: он толком не решил, заслуживает ли она расправы за ту стрелу. Но Аэлина, словно забыв про историю с Дорином, расспрашивала Несарину о пекарнях отца, о том, как жилось ее родителям на Южном континенте, о ее сестре, племянниках и племянницах. Таверну все трое покидали совершенно трезвыми: напиться в подобном месте было бы верхом беспечности. Спать никому не хотелось, и потому они побрели по трущобным улочкам и переулкам.

Эдион наслаждался каждым мгновением свободы. Несколько недель, проведенных в королевском застенке, растревожили его старую рану. О ней Эдион не рассказывал ни Аэлине, ни другим. Знали лишь кое-кто из старших командиров легиона, которые пару лет спустя помогали ему отомстить за ранение. Боль заставила Эдиона мысленно перенестись в прошлое. Луна серебрила камни под ногами. Туман делал узкий переулок похожим на ущелье.

Звук чьих-то шагов Эдион услышал раньше спутниц. Его фэйское чутье уловило этот звук. Эдион махнул рукой. Аэлина и Несарина застыли на месте.

Эдион принюхался, однако ветер дул в противоположную сторону. Оставалось лишь слушать.

Шаги были совсем тихими, почти бесшумными. Идущий был один и двигался с легкостью хищника. Чутье Эдиона обострилось до предела, а сам он напрягся.

Он достал боевые ножи. Ноздри уловили мужской запах. Повеяло вонью немытого тела, к которой примешивался аромат сосен и снега. Еще через мгновение от незнакомца потянуло духом… Аэлины. Запах его королевы странным образом переплетался со слоями запахов идущего.

Вскоре из тумана показалась мужская фигура. Незнакомец был рослым, даже чуть выше Эдиона, крепко сложен и вооружен до зубов. Часть арсенала пряталась под его светло-серым плащом. Лицо, естественно, скрывал капюшон.

Аэлина шагнула вперед.

Всего один шаг, сделанный как во сне.

Она содрогнулась. Из груди вырвался звук, похожий на всхлип.

И вдруг она побежала навстречу незнакомцу. Даже полетела, словно ветер понес ее вперед, и буквально врезалась в него. Кого-то другого такой удар отбросил бы назад, но незнакомец устоял. Он раскинул руки, схватил Аэлину, крепко обнял, потом поднял в воздух. Несарина хотела броситься следом, но Эдион сжал ей руку.

Аэлина смеялась и плакала, а незнакомец держал ее на руках, уткнувшись ей в шею. Казалось, он пил ее запах.

– Это кто такой? – спросила Несарина.

– Рован, – криво усмехнулся Эдион.

Глава 28

Аэлина дрожала всем телом, не в силах унять слезы. Только сейчас она вдруг поняла, как же все эти недели ей недоставало Рована. Осознание обрушилось на нее, угрожая раздавить.

– Как ты здесь оказался? Как меня нашел?

Она отошла на пару шагов, всматриваясь в суровое лицо под капюшоном, в проглядывающий узор татуировки и хмурую улыбку.

Главное – он здесь. Здесь! Здесь!

– Помнится, ты говорила, что чистокровных фэйцев на вашем континенте не жалуют.

Даже звук его голоса был бальзамом, благословенной музыкой для ее души.

– Мне пришлось тайком пробраться на корабль и некоторое время прятаться там. Ты говорила, что твое жилище находится в городских трущобах. Сегодня я весь вечер бродил, пока не поймал твой запах.

Рован смотрел на нее с бесстрастием воина. Этого взгляда, этого бесстрастия ей тоже не хватало.

– Тебе придется многое мне рассказать.

Аэлина кивнула. Она обязательно расскажет ему все. Она еще крепче сжала руку Рована, наслаждаясь стальными мускулами и бессмертной силой. Рован отвел ей волосы с лица. Мозолистые пальцы легко и нежно провели по ее щеке. От нежности его прикосновения у нее чуть снова не хлынули слезы.

– Рад, что ты цела и невредима, – тихо сказал Рован. – Надеюсь, тебе ничего не угрожает?

Аэлина снова кивнула и уткнулась ему в грудь.

– Помнится, я приказывала тебе оставаться на Вендалине.

– У меня были причины для путешествия сюда, но о них мы лучше поговорим в более безопасном месте, – сказал Рован, водя подбородком по капюшону ее плаща. – Твои друзья из крепости передают тебе привет. Думаю, им на кухне очень не хватает помощницы. Особенно Локе и особенно по утрам.

Аэлина засмеялась и обняла его. Рован – здесь. Он – не плод ее воображения, не яркий сон, который вдруг ей приснился.

– Почему ты плачешь? – спросил Рован, снова отстраняя Аэлину от себя, чтобы вглядеться в ее лицо.

Но Аэлина не разжимала рук. Ей было приятно ощущать его тело, и даже оружие, спрятанное под плащом, не давило ей под ребра. Теперь, когда Рован снова рядом, она ничего не боялась, даже если окружающий мир загремит в преисподнюю.

– Думаешь, я расчувствовалась? – ехидно спросила Аэлина. – От тебя так разит, что у меня началось жжение в глазах. Отсюда и слезы.

Рован громогласно расхохотался. Крысы, скребущиеся в канале, мгновенно затихли. Аэлина наконец разжала руки и отошла.

– В трюме особо не помоешься, хотя вода и рядом, – сказал он, щелкая ее по носу.

Рован посмотрел туда, где стояли Эдион и Несарина. Аэлина не сомневалась, что все это время он внимательно следил за каждым их жестом. Заподозри он хоть малейшую угрозу с их стороны, оба уже валялись бы мертвыми.

– Ты так и заставишь своих спутников всю ночь стоять столбом? – спросил Рован.

– С каких это пор тебя стали заботить хорошие манеры?

Аэлина обняла его за талию, боясь отпускать от себя, чтобы он не превратился в дуновение ветра и не исчез. Тяжесть его руки, лежащей у нее на плечах, была удивительно приятной. Так, в обнимку, они двинулись к Эдиону и Несарине.

Несарина, да и Шаол, окажись он здесь, не были бы для Рована серьезными противниками. А вот Эдион… Правда, она еще не видела брата в бою. Если вчера он восхищался Рованом (правда, на словах), то сейчас поглядывал на фэйца без всякого восторга. Казалось, Эдион оценивал исход возможного поединка с Рованом. Она почувствовала, как напрягся Рован. Слегка, но все же напрягся.

Рован и Эдион не сводили глаз друг с друга.

«И здесь это идиотское мужское чувство собственности», – подумала Аэлина.

Она что есть силы ущипнула Рована за бок. Он что-то проворчал и отыгрался на ее плече. Аэлина успела забыть, насколько ценны фэйские воины в бою и какую головную боль представляют они все остальное время.

– Пошли домой, – сказала она.

Увидев проявление извечного мужского соперничества, Несарина благоразумно решила удалиться.

– Пока, – с легкой улыбкой сказала она, обращаясь ко всем сразу.

Аэлина хотела ее задержать. Чувствовалось, эта одинокая женщина никуда не торопится. Однако разговор, который неминуемо последует, когда они придут домой, не предназначался для ушей Несарины Фелак. Глянув ей вслед, Аэлина снова повернулась к Ровану и Эдиону.

Эдион молча повернулся и двинулся к дому. Рован и Аэлина пошли за ним.

Даже сквозь одежду она чувствовала, как напряжены все мускулы Рована. Казалось, он идет по вражеской земле. Так оно и было. Рафтхол не готовил распростертые объятия для Рована из клана Боярышника. Аэлину подмывало спросить, что́ ощущает Рован своими обостренными фэйскими чувствами. Быть может, ему открывается такое, о чем она и не подозревала. Когда-то Аэлина завидовала его превосходному фэйскому обонянию, но только не сейчас, среди рафтхольских трущоб. Все вопросы подождут до дома. Там она поговорит с ним наедине.

Рован молча окинул взглядом ее жилище, пропуская ее вперед, к двери. Аэлина наслаждалась зрелищем каждого его движения и жеста. Буря, обретшая плоть. Оказывается, она успела позабыть и это.

Открыв входную дверь, она взяла Рована за руку и повела наверх. Она знала: по многовековой привычке он подмечает каждую мелочь, прикидывая возможные пути отступления.

Когда вошли в гостиную, Эдион остановился возле очага. Он не стал откидывать капюшон, а руки держал так, чтобы в любую секунду схватиться за оружие.

– Я же вас не познакомила, – разыгрывая забывчивость, сказала Аэлина. – Эдион, это Рован. Рован, это Эдион. Его высочеству срочно нужно вымыться, иначе меня вытошнит.

С этими словами она потащила Рована в свою спальню и плотно закрыла за ними дверь.

Аэлина стояла, прислонившись спиной к двери. Рован остановился посреди комнаты, даже не думая откидывать плотный серый капюшон. Воздух в спальне буквально потрескивал от напряжения.

Закусив нижнюю губу, Аэлина смотрела на Рована. Знакомая одежда. Знакомый арсенал смертельно опасного оружия. Неподвижность статуи, доступная только бессмертным существам. Аэлине показалось, что Рован занял собой все пространство. Ей даже стало тяжело дышать.

– Сними капюшон, – не попросил, а приказал Рован, не сводя глаз с ее рта.

– Если ты, принц, не торопишься показывать мне свое лицо, почему я должна делать это первой?

– Трудно поверить, что несколько минут назад ты проливала слезы. Дерзость тебе больше идет. А вообще, я рад, что за месяц ты не утратила своего хорошего настроения.

Рован стремительно откинул капюшон.

– Твои волосы! – чуть ли не взвизгнула Аэлина. – Ты их обрезал!

Она шагнула к Ровану, на ходу откидывая свой капюшон. Серебристо-белые волосы фэйского принца стали значительно короче. Это делало моложе его самого и заметнее – его татуировку. Новый облик Рована показался ей обаятельнее. А может, она просто очень по нему соскучилась.

– Помнится, ты говорила, что нас здесь ждут сплошные сражения. В боевых условиях с короткими волосами меньше хлопот. Похвал по поводу твоих волос ты от меня не услышишь. С таким же успехом ты могла выкрасить их в синий.

– Тише ты! – шикнула на него Аэлина. – У тебя были такие прекрасные длинные волосы. Я сдуру надеялась, что когда-нибудь ты позволишь мне заплести их в косу. Теперь придется покупать пони и заплетать ему гриву.

Она еще раз оглядела новый облик Рована:

– А когда ты обернешься соколом, у него будут ощипанные перья?

Рован раздул ноздри. Аэлина плотно сжала губы, чтобы не засмеяться.

Ее первый придворный осматривал жилище своей королевы. Большую кровать, которую Аэлина не удосужилась застелить, очаг, отделанный мрамором, книги и безделушки, а также открытую дверь, ведущую в ее огромный гардероб.

– Смотрю, ты не солгала насчет своей любви к роскоши.

– Ни всем по вкусу нищета воинской жизни. – Аэлина снова взяла Рована за руку.

Она помнила эти мозоли, силу его ладоней. Рован осторожно сжал ее пальцы.

Ей казалось, что она помнила его лицо до мелочей. Лицо Рована постоянно являлось ей в снах – можно даже сказать, преследовало ее. Но сейчас в его лице было что-то новое и незнакомое. Наверное, и Рован, глядя на Аэлину, испытывал схожие ощущения.

Рован открыл рот, приготовившись говорить, но Аэлина решительно замотала головой.

– Сначала мыться, – заявила она. – Ты к себе принюхался, а на свежий нос… это просто жуткая вонища.

Аэлина зажгла несколько свечей вокруг купальной лохани и чуть поодаль, потом быстро накачала воды и затопила печь под баком.

– Здесь тебе не крепость. За купальней никто не следит. Так что придется немного подождать.

Рован смотрел, как она достает полотенца и флаконы с благовонной солью. Один зеленый флакон она сразу высыпала в лохань, после чего, подумав, добавила янтарного благовонного масла.

– Расскажи мне обо всем, – попросил Рован.

Аэлина деревянной лопаткой перемешала воду в баке, чтобы скорее согревалась.

– Обязательно расскажу, но не раньше, чем ты отмокнешь и отскребешь с тела все корки грязи. Сейчас от тебя пахнет не принцем, а бродягой.

– Если мне не изменяет память, когда мы впервые встретились, от тебя пахло еще хуже. Однако я не столкнул тебя в ближайшую сточную канаву Варэса.

– Как смешно! – Аэлина сердито сверкнула на него глазами.

– И пока мы ехали в Страж Тумана, у меня от твоего зловония слезились глаза.

Аэлина повернула рукоятку медного крана. Горячая вода из бака полилась в лохань. Благовония придали ей молочно-перламутровый оттенок.

– Полезай… ваше высочество!

Посмеиваясь, Рован повиновался. Оставив его раздеваться, Аэлина вернулась в спальню, по пути снимая с себя весь арсенал. Потом она неторопливо (даже с нарочитой медлительностью) переоделась в просторную белую рубашку и такие же штаны. К тому времени Рован уже наслаждался горячей, вкусно пахнущей водой, внешне похожей на молоко.

Мылся Рован более чем странно. Он ногтями отскребал себе лицо, шею и грудь. Золотисто-коричневый оттенок кожи свидетельствовал о том, что до отплытия он много времени проводил на воздухе и успел прилично загореть.

Смыв часть грязи, Рован вторично взялся отскребать лицо и шею.

– Даже в Рафтхоле уже знакомы с мочалками, – усмехнулась Аэлина, бросая ему приготовленную мочалку.

Рован молча намочил ее и опять взялся за лицо, шею и затылок. Вода стекала с левой руки, открывая татуировку.

Боги милосердные! Он едва умещался в ее лохани. Но почему он моется без мыла? Аэлина протянула Ровану кусок своего любимого, лавандового. Рован понюхал, сокрушенно вздохнул и намылил мочалку.

Аэлина пристроилась на краешке мраморной облицовки и стала рассказывать. Она рассказала почти обо всем, что случилось с нею за недели их разлуки. Рован слушал, остервенело сдирая с себя корабельную грязь. Покончив с телом, он собрался мыть голову. И тут Аэлина не выдержала.

– Кто же моет голову лавандовым мылом? – возмутилась она.

Вскочив, Аэлина открыла дверцу другого шкафчика, где у нее хранились отвары для мытья волос. Бутылочек там было больше дюжины.

– Роза, алоизия… или лучше это. – Она понюхала пробку. – Жасмин. Как тебе жасмин?

Рован смотрел на нее, и в его зеленых глазах Аэлина прочла ответный вопрос: «Неужели я похож на того, кто всерьез раздумывает, чем мыть волосы?»

– Значит, жасмин, – цокнув языком, объявила она.

Рован не возражал, когда она сама полила его мокрые волосы вязкой жидкостью. Невзирая на прочие ароматы, в воздухе отчетливо запахло летней ночью. Ласковой, когда каждое дуновение ветерка напоминает поцелуй. Аэлина сама стала мыть ему голову.

– А знаешь, я все-таки смогу заплести тебе косички, – раздумывала она вслух. – Правда, тонюсенькие, как мышиные хвостики, и короткие.

Рован урчал, сидя с закрытыми глазами.

– Оказывается, некоторые принцы умеют даже мурлыкать. Кот в доме мне не помешает.

Рован заурчал еще сильнее, что вполне можно было принять за мурлыканье.

Днем она и представить себе не могла, что удостоится привилегии мыть Ровану голову. За сотни лет вряд ли кто-то касался его волос. Да и она никому не оказывала такой услуги. Только себе. Но границы между нею и Рованом всегда были размыты, и их обоих это совершенно не волновало. Он несколько раз видел ее голой, и она видела его почти голым. Они месяцами спали в одной постели. Более того, их связывал ритуал карранам. Рован допустил ее к своей силе, сняв внутренние преграды. Аэлина проникла в такие его глубины, где одна ее неверная мысль… даже полмысли могли разнести его разум. И потому мытье его волос, прикосновение к мокрому телу были… необходимым общением между королевой и ее придворным.

– Ты мне ничего не рассказал о своей магии, – вспомнила Аэлина, продолжая трудиться над его волосами.

– А что рассказывать? – сразу напрягся Рован.

Аэлина наклонилась к нему:

– Например, то, что она у тебя исчезла, как и у меня. Ты ведь еще ни разу не бывал в шкуре бессильного смертного. Мне интересно знать твои ощущения.

Рован открыл глаза и сердито посмотрел на нее:

– В этом нет ничего смешного.

– А разве похоже, что я смеюсь?

– Первые несколько дней мне все кишки выворачивало. Я едва мог пошевелить руками и ногами. Казалось, плотная завеса придавила все мои чувства.

– А теперь?

– Теперь приспосабливаюсь к новому состоянию.

Аэлина ткнула его в плечо. Это напоминало прикосновение к стали, покрытой бархатом.

– Ничего. Приспособишься, ворчун.

Аэлина вспомнила свои ощущения. Конечно, ей было легче. А вот Ровану, привыкшему к магии…

Под конец очистительного ритуала Аэлина заставила Рована с головой погрузиться в лохань.

– Теперь слей воду и ополоснись той, что осталась в баке, – велела она. – А я пойду подбирать тебе одежду.

– Но у меня есть…

– Нет, принц. Твои одежки мы завтра же отдадим прачке, и ты их наденешь, только если она сумеет убрать все слои запахов. А пока будешь щеголять в моих.

– Принцесса, ты успела стать тиранкой, – пробурчал Рован.

Аэлина повернулась и уже за спиной услышала плеск воды. Рован встал на ноги. Она едва удержалась, чтобы не обернуться.

«И не вздумай», – прошипел голос у нее в голове.

Он был прав, этот голос. Голос ее Здравого Смысла. Она обязательно будет прислушиваться к нему.

В гардеробной Аэлина открыла шкаф, выдвинула нижний ящик, где лежала аккуратно сложенная мужская одежда. Наследство Саэма.

Аэлина смотрела на старые вещи, вдыхая еле уловимый его запах, сохранившийся в недрах ткани. Пока ей не хватило сил сходить на его могилу.

– Оставь, – послышался сзади голос Рована. – Не вынимай.

Аэлина стремительно повернулась. Как он умел незаметно подкрадываться!

Зрелище был ошеломительное. Аэлина постаралась убрать с лица изумление и не могла. Она любовалась мускулистой мужской фигурой с блестящей от масла кожей и полотенцем, которым были опоясаны чресла Рована. Шрамы на его спине вполне бы сошли за тигриные полосы. Даже ее Здравый Смысл не находил слов.

Преодолевая сухость в горле, она сказала:

– Извини, принц, но я как-то не подумала заранее прикупить мужской одежды на случай твоего появления. Пока у меня есть только это. Все равно лежит просто так.

Аэлина достала рубашку, расправила рукава.

– Надеюсь, эта тебе подойдет.

Саэму было всего восемнадцать, когда его убили. К тому времени Рован успел провести не одно столетие в постижении воинского ремесла и битвах.

Следом Аэлина вытащила из ящика штаны и нижнее белье.

– Завтра мы купим тебе все необходимое. Но я не могу повести тебя в одежную лавку в таком виде, как сейчас. Не представляю, что́ будет с местными женщинами, если они узрят тебя с полотенцем на чреслах. И что будет с тобой.

Посмеиваясь, Рован прошел к стене гардеробной, где висели ее платья, камзолы, плащи и рубашки…

– И ты все это носишь?

Аэлина кивнула. Рука Рована коснулась нескольких платьев с вышивкой.

– Какие красивые, – признался он.

– Попробовал бы ты сказать хоть слово против моего гардероба! Я бы тебя мигом пристроила на свободную вешалку.

– Одежда – это разновидность оружия, – сказал Рован, останавливаясь перед черным бархатным платьем.

Передняя часть платья и облегающие рукава были совсем скромными, без украшений. Только неглубокий вырез был слегка окаймлен золотистым шитьем, узор которого расходился и поднимался к плечам. Рован перевернул платье и ахнул. Вышивка на спине была настоящим шедевром. Перевалив через плечи, золотистые нити сплетались, образуя силуэт дракона. Его морда с раскрытой пастью глядела в сторону шеи, туловище извивалось вдоль спины, а хвост доходил до границы длинного шлейфа.

– Это платье мне понравилось больше всех, – признался Рован.

Аэлина дотронулась до бархатного рукава:

– Я его купила, когда мне было шестнадцать. Увидела и сразу же купила. А когда его привезли, оно мне показалось слишком… взрослым. Девчонка, какой я тогда была, выглядела в нем нелепо. Я его ни разу не надевала. Так и висит, уже почти четыре года.

Рован осторожно погладил золотую спину дракона. Все его пальцы были в шрамах.

– Ты уже не девчонка. Мне очень хочется как-нибудь увидеть тебя в этом платье.

– Я скучала по тебе, – призналась Аэлина, водя локтем по его руке.

– Мы расставались совсем ненадолго, – с привычной суровостью возразил он.

Конечно, для бессмертного фэйца месяц – пустяк.

– Ну и что? Разве мне нельзя по тебе соскучиться?

– Помнится, я тебе говорил: те, к кому ты привязана, – это оружие. И оно в любой момент может быть обращено против тебя. Тосковать по мне означало по-глупому отвлекаться от дела.

– Умеешь ты говорить комплименты, – огрызнулась Аэлина.

Она не ждала от него слез или бурного проявления чувств. Но ей было бы просто приятно узнать, что и он чуточку скучал по ней. Что и у него были мгновения пронзительной тоски. Или у бессмертных тоски не бывает?

– Ты одевайся здесь, – быстро сказала Аэлина и ушла из гардеробной.

В мыльной она плеснула холодной воды на лицо и шею.

Когда она вернулась в спальню, Рован стоял и хмуро глядел на предложенную ему одежду. Штаны еще кое-как на него налезли, хотя оказались совсем короткими и не дотягивали до талии.

– Надевать рубашку я не рискнул. Боялся порвать.

Он протянул Аэлине рубашку. Она виновато покосилась на нее, потом на голый торс Рована:

– Завтра я с утра оправлюсь за одеждой. А сейчас… если тебя не смущает такой вид… идем, я познакомлю тебя с Эдионом. Он нас заждался.

– Нам нужно поговорить.

– Разговор будет хорошим или плохим?

– Таким, что я даже рад исчезновению магии на вашем континенте. Иначе ты бы сожгла свое жилище и несколько окрестных улиц.

У нее свело живот, но она сказала:

– Это было всего один раз. И если хочешь знать мое мнение, твоя бесподобная бывшая любовница это заслужила.

Более чем заслужила. Высокие фэйские гости, нагрянувшие в Страж Тумана, были хуже чумы. Особенно чванливая бывшая любовница Рована. Вопреки его просьбам, она начала приставать к нему с ласками. Аэлина попробовала вмешаться – та пригрозила поркой за вмешательство… Что ж, на том злосчастном пиру Аэлина точно соответствовала своему новому прозвищу – огнедышащая сука-королева.

Губы Рована слегка дрогнули. В глазах промелькнула тень.

– Когда будем говорить: сейчас или позже?

– Позже. Этот разговор может и обождать.

Как ни хотелось ей выведать у Рована тему разговора, она заставила себя выйти к заждавшемуся их Эдиону.

Устав ждать в гостиной, Эдион переместился на кухню. Когда туда вошли Аэлина и Рован, он встал, придирчиво оглядывая гостя.

– Аэлина, почему ты так скупо рассказывала мне о своем фэйском принце? Оказывается, он преисполнен мужского обаяния.

Аэлина нахмурилась. Эдион повернулся к Ровану:

– Завтра мы с тобой поупражняемся на крыше. Хочу увидеть все, что ты умеешь.

– Эдион, это что за мальчишество? – не выдержала Аэлина. – Я несколько дней подряд слышала твои восторженные слова о принце Роване. Не ты ли называл его живой легендой? Не ты ли мечтал собственными глазами увидеть великого воина? Вот он, Рован. Стоит перед тобой. Что ж ты не выказываешь ему почтение?

Эдион плюхнулся на стул:

– Если принцу Ровану нужны формальности, я могу даже пасть ниц. Но, как вижу, наш гость не держится за церемонии.

Зеленые глаза фэйского принца на мгновение вспыхнули.

– Как пожелает моя королева.

Боги милосердные!

Слова «моя королева» больно ударили по Эдиону.

Двое принцев пристально смотрели друг на друга. В глазах каждого – ни капли дружелюбия. Волосы одного отливали золотом, другого – серебром. Один был ее двоюродным братом, другой – родственной душой, с которой ее связывали карранам и клятва на крови. В обоих не было ничего человеческого. Двое фэйских мужчин (если не сказать, самцов), схлестнувшихся в необъявленном поединке за господство.

– Если вы решили подраться на ночь глядя, идите на крышу, – сказала Аэлина.

Рован вопросительно посмотрел на нее, но не произнес ни слова. Зато Эдион вдруг вздумал пошутить.

– Аэлина хочет сказать, что мы оба не лучше собак. Не удивлюсь, если она всерьез боится, как бы мы с тобой не обмочили ее мебель.

Рован даже не улыбнулся. Он склонил голову набок и принюхался.

– Знаю, – вздохнула Аэлина. – Эдиону тоже надо вымыться. Сегодня в таверне он, видишь ли, захотел выкурить трубку. Я отговаривала, но он утверждал, что это благотворно влияет на его чувство собственного достоинства.

– Принц, я знаю, что ваши с Аэлиной матери были сестрами. А кто был твоим отцом? – спросил Рован, не меняя своей странной позы.

– Так ли уж это важно? – вопросом ответил Эдион и демонстративно развалился на стуле.

– Я спрашивал не о важности. Известно ли тебе, кто твой отец?

Эдион пожал плечами:

– Мать об этом молчала. Я не знаю. Думаю, и никто не знает.

– А у тебя есть догадки? – полюбопытствовала Аэлина.

– Принц тебе никого не напоминает? – спросил Рован.

– Напоминает. Меня. Мы с ним похожи.

– Да, конечно. Однако… – Он вздохнул. – А ведь ты видела его отца. Всего несколько недель назад. Это Гарель.

Эдион смотрел на гостя, чья кожа была украшена затейливой татуировкой, и думал: а не брежу ли я? Может, слишком рано встал на ноги и теперь расплачиваюсь за поспешность?

Эдион понял слова принца. Но им еще нужно было уложиться в его мозгу. Пока что он продолжал смотреть на татуировку Рована. Оказалось, она представляла собой не просто узор, а целое повествование на Древнем языке. Повествование начиналось возле виска Рована и шло по шее, плечу и мускулистой руке. Большинство смертных, едва взглянув на татуировку, опрометью бросились бы прочь.

Эдион видел множество воинов, но этот был Воином с большой буквы. Единственным и неподражаемым.

Таким же, как Гарель, если верить легендам.

Гарель, друг Рована, один из его когорты. Гарель, чьим вторым обличьем был горный лев.

– Помню, Гарель спрашивал меня, сколько мне лет, – сказала Аэлина. – Когда я ответила, что девятнадцать, кажется, он даже обрадовался.

Теперь понятно. Гарель интересовался, не его ли она дочь. Оказалось, что нет. Слишком молода. Но она была уж очень похожа на женщину, с которой он однажды провел ночь. Эдион плохо помнил мать. Точнее, не помнил ее здоровой. В памяти осталось ее высохшее, посеревшее лицо. Такой его мать была накануне смерти. Фэйские целители могли бы с легкостью вылечить ее от страшной болезни, но она почему-то не допускала их к себе. По рассказам других Эдион знал, что когда-то его мать была почти точной копией Эвалины – его тетки и матери Аэлины. Повзрослев, Аэлина стала похожей на свою мать и, скорее всего, на мать Эдиона.

– Значит, Лев – мой отец? – хрипло спросил Эдион.

Рован кивнул.

– Он знает?

– Трудно сказать. Думаю, увидев Аэлину, он впервые подумал, что ночь с твоей матерью имела продолжение. Может, он и сейчас в этом не уверен. А может, начал поиски.

О том, кто отец Эдиона, помимо его матери, знала только Эвалина. Даже на смертном одре мать не пожелала раскрыть ему эту тайну. Вот почему она упорно отказывалась от услуг фэйских целителей. Это тоже было связано с его отцом.

Если бы его нашли. Если бы Гарель узнал, что произвел на свет сына… Если бы узнала Маэва…

У Эдиона снова заныла старая рана. Мать оберегала его от рук Маэвы и даже пожертвовала своей жизнью.

Теплые пальцы обвились вокруг его руки и стиснули ее. Его собственная рука была ледяной.

На него смотрели глаза Аэлины. Их глаза. Глаза их матерей, что умели быть мягкими и нежными.

– Это ничего не меняет, – сказала она. – Ни в том, кто ты есть, ни в том, что́ ты значишь для меня. Ровным счетом ничего.

Нет, Аэлина. Это меняло все. И все объясняло: его силу, скорость, чутье, его смертельно опасные, как у хищника, вспышки, которые он всегда старался держать в узде. Вот почему Роэс так жестко муштровал его, не давая спуску.

Что же получается? Если Эвалина знала, кто́ его отец, то наверняка и ее муж Роэс – отец Аэлины – тоже знал. Фэйские мужчины и даже полукровки всегда отличались необузданностью, а врожденная сила и способности делали их смертельно опасными. Без твердой руки Роэса и других взрослых, с ранних лет занимавшихся его воспитанием, без умения сдерживать свои порывы… Эдион представлял, кем он мог бы вырасти. Однако сейчас ему не давала покоя одна мысль: они знали. Знали и скрывали.

Его отношения с Аэлиной тоже менялись. Конечно, он обязательно принесет ей клятву на крови, но их совместное будущее окажется не таким, как он представлял вплоть до этого дня. Благодаря своему происхождению он останется молодым и полным сил, а Аэлина у него на глазах состарится и умрет.

– Как к этому отнесется Маэва? – вдруг спросила Аэлина, поворачиваясь к Ровану. – Гарель связан с нею клятвой на крови. Означает ли это, что у нее могут появиться притязания и на его потомство?

– Черта с два она до меня дотянется! – заявил Эдион.

Если Маэва вздумает подчинить его, он просто располосует ей горло. Достаточно того, что от страха перед фэйской королевой умерла его мать. Эдион это чувствовал нутром.

– Трудно сказать, – ответил Рован. – Если Маэва вздумает заполучить Эдиона, ей придется затеять войну с тобой. Или попытаться выкрасть его, что тоже не останется без последствий.

– Правда об отце Эдиона не выйдет за пределы этих стен, – сказала Аэлина.

Тон ее был спокойным. Ее мозг уже прокручивал варианты возможного развития и исхода событий. Аэлина умела то, в чем Эдион никогда не был силен. Вторая сторона их монеты.

– Эдион, тебе и только тебе решать, какими будут твои отношения с Гарелем и будут ли вообще. Однако сейчас нам хватает врагов и помимо Маэвы. Мне ни к чему начинать с нею войну.

Но если понадобится – она начнет. Ради своего двоюродного брата она готова воевать с Маэвой. Эдион прочел это в ее глазах.

Ему стало жутко от одной мысли о том, в какую кровавую бойню могло бы вылиться столкновение Темной королевы с наследницей Мэлы Огненосицы.

– Это нам решать, – все, что мог сказать Эдион.

Он чувствовал на себе оценивающий взгляд Рована, такой тяжелый, что хотелось зарычать. Подавив это желание, Эдион поднял глаза на принца.

Взгляд властелина. Эдиону показалось, что ему в лицо швырнули камень. Но он не дрогнул. Он не собирался признавать свое подчинение, не собирался уступать. Конечно, когда-нибудь ему придется идти на уступки и склонить голову. Возможно, когда он принесет Аэлине клятву на крови…

Аэлина тоже уловила этот взгляд, и он ей не понравился.

– Рован, хватит разыгрывать из себя вожака стаи. Одного раза было достаточно.

– Я ничего не разыгрываю, – не моргнув глазом, ответил Рован, однако на губах принца появилась усмешка.

«Что, щенок, думаешь, ты справишься со мною?» – молчаливо спрашивал он.

«Справлюсь, принц. В любое время и в любом месте».

– Ты неисправим, – пробормотала Аэлина и шутя толкнула Рована локтем.

Но ему было не до шуток.

– Рован, ты никак намерен вступать в поединки с каждым, кто встретится у нас на пути? В таком случае мы за час пройдем не больше одного квартала, и за это время найдется немало желающих дать тебе отпор.

Рован отвел взгляд от противника и как-то очень странно посмотрел на их королеву. Аэлина молча ждала, что́ будет дальше.

– Мне понадобится некоторое время, чтобы приспособиться к новым условиям, – нехотя признался он.

Ни слова извинения. Судя по тому, что Эдион узнал от Аэлины, Рован вообще не был склонен к извинениям. Сейчас он просто сделал незначительную уступку. Чувствовалось, Аэлина тоже потрясена столь бесцеремонным поведением принца.

Эдион попытался сесть, но одеревеневшее от напряжения тело не слушалось. В висках стучало от бешено носящейся по жилам крови.

– Насколько помню, Аэлина не говорила, что послала за тобой, – вырвалось у него.

– Генерал, а разве она должна перед тобой отчитываться?

Рован говорил очень спокойно, и это особенно насторожило Аэлину. Если такие, как Рован, говорят тихо и спокойно, следом жди жестокостей и смертей.

– Ты же прекрасно понимаешь: у Эдиона это просто сорвалось с языка, – сказала Аэлина. – Не ищи повода устроить поединок.

Эдиона ее слова отнюдь не обрадовали. Он может сам за себя постоять. Если Аэлина думает, будто он нуждается в защите от такого сверхмогучего воина, как Рован…

– Я принес тебе клятву на крови, – сказал ей Рован. – Это налагает на меня ряд обязанностей. В частности, обязанность пресекать праздные расспросы других, в том числе и твоего двоюродного брата.

Слова Рована ударили Эдиону в голову, потом в сердце.

Клятва на крови!

Аэлина побледнела.

– Что он сейчас сказал? – спросил Эдион.

Если это так, он должен услышать подтверждение из ее уст. Но если это так… Рован принес Аэлине клятву на крови? Клятву, право на которую принадлежало ему, Эдиону Ашериру?

Аэлина расправила плечи.

– Перед моим отплытием из Вендалина Рован принес мне клятву на крови, – сказала она, тщательно выговаривая каждое слово.

В душе Эдиона все бурлило и грохотало.

– И ты ему это позволила?

Аэлина показала брату шрам на ладони.

– Насколько я знала, ты, Эдион, в то время верно служил адарланскому королю, из-за чего я старательно избегала всяких встреч с тобой.

– И ты позволила ему принести тебе клятву на крови? – взревел Эдион.

Его потряс даже не сам факт клятвы, а то, что Аэлина солгала ему. Солгала, глядя в глаза.

Эдиону захотелось вылезти из собственной кожи. Прочь, немедленно прочь отсюда! Из этого проклятого жилища! Из этого проклятого города. Его виски были готовы лопнуть от напора крови. Если он сейчас что-нибудь не сломает, то сломается сам.

Его рука потянулась к фарфоровой статуэтке, украшавшей кухонную полку. Аэлина двинулась наперерез брату, грозя ему пальцем.

– Только попробуй здесь что-нибудь разбить или сломать. Все осколки и обломки я запихну в твое поганое горло!

Это был приказ. Приказ королевы, отданный ее генералу.

Эдион плюнул на пол, однако подчинился. Черт с ней, со статуэткой. Он вдруг почувствовал, что своим своеволием может сломать нечто более значимое.

– Как ты посмела? Как ты решилась обменяться с ним своей кровью?

– Посмела, потому что это моя кровь и я решаю, кому ее отдавать. Тебя в тот момент для меня не существовало. А если двух названных причин тебе мало, могу добавить: я бы и сейчас приняла у Рована клятву на крови, поскольку он – мой карранам и поскольку он заслужил мое полное доверие!

Эдион замер. Он не верил своим ушам.

– Тогда как насчет нашего полного доверия? Что сделала ты, чтобы его заслужить? Что сделала ты для освобождения нашего народа? Ты вообще собиралась рассказать мне о клятве на крови или рассчитывала кормить меня своим враньем? Ты ведь всегда была мастерица врать!

Аэлина зарычала, и это напомнило Эдиону, что в ее жилах тоже есть фэйская кровь.

– Вот что, генерал! Для выплесков своего гнева поищи себе другое место. Там будешь показывать свой необузданный характер. И не возвращайся, пока не научишься себя вести как человек. Или хотя бы как получеловек.

Эдион обругал ее. Грязно, по-солдатски. Он сам не знал, как эти проклятые слова слетели у него с языка. Но было поздно. Рован бросился к нему, опрокинув по пути стул. Аэлина махнула рукой. Принц остановился как вкопанный.

Эдиона поразило, с какой легкостью она командовала могущественным бессмертным воином.

Он засмеялся колким, холодным смехом. Потом улыбнулся Ровану. Обычно такие улыбки подстрекают противника на первый удар.

Но Рован поднял стул и сел, откинувшись на спинку. Казалось, он уже знал, в какое место ударить по Эдиону, чтобы удар был смертельным.

– Убирайся. – Аэлина указала брату на дверь. – Теперь я долго не захочу тебя видеть.

В этом их желания совпадали.

Все его замыслы. Всё, над чем он столько трудился… Без клятвы на крови он был просто генералом. Безземельным принцем из династии Ашериров.

Эдион спустился вниз и распахнул дверь, едва не сорвав ее с петель.

Аэлина его не окликнула.

Глава 29

Рован из клана Боярышника не знал, как ему поступить: броситься ли вслед за принцем-полукровкой и порвать в клочья за оскорбление, нанесенное Аэлине, или же остаться со своей королевой, взволнованно расхаживающей перед очагом. Рован прекрасно понимал, отчего генерал так разъярился. На месте Эдиона он чувствовал бы себя точно так же. Однако никакие чувства не давали Эдиону права вести себя подобным образом с королевой. Гнев и досада – еще не повод опускаться до солдатской ругани. Совсем не повод.

Присев на край кровати, Рован молча смотрел, как Аэлина вышагивает по ковру.

Даже без магии она оставалась живым огнем. Особенно с волосами, окрашенными в огненный цвет. В ней клокотало столько чувств, что порою он мог лишь смотреть и удивляться.

А ее лицо? Ее несравненное лицо!

На Вендалине он не сразу разглядел ее красоту. Прошел не один месяц. Однако все недели разлуки с Аэлиной, вопреки воле, Рован часто вспоминал ее лицо. Особенно ее неподражаемый рот.

Но воспоминания воспоминаниями, а живая красота… В тот момент, когда Аэлина откинула капюшон, он почувствовал себя на удивление счастливым.

Недели их разлуки жестоко напомнили Ровану, какой была его жизнь, пока ему не встретилась Аэлина. Пьяная от дешевого вина, которое она воровала, поскольку у нее не осталось денег на еду. Растерянная, вынужденная ночевать на крышах Варэса. А когда они расстались, Рована в первую же ночь одолели кошмары. Он просыпался в холодном поту, с позывами к рвоте. В ушах звенели крики умирающей Лирии… Но стоило ему увидеть его королеву, и все душевные волнения улеглись.

Аэлина шаркала босыми ногами по ковру. Взад-вперед, взад-вперед. Еще немного, и протопчет борозду в ворсе.

С тех пор как он лишился магических способностей, у него подрагивали пальцы. Рован постоянно сгибал и разгибал их. Становилось легче. Пальцы успокаивались. Однако никакими внешними упражнениями ему было не выгнать поселившуюся в груди пустоту.

– Если все наши придворные окажутся такими, скука при дворе нам не грозит, – сказал он.

– Я уже злая, и не надо злить меня еще сильнее, – раздраженно махнула рукой она.

Рован смотрел, как она буквально царапает себе лицо, ища слова. Весь ее облик был полон раскаяния и чувства вины. Рован охотно продал бы темному богу душу, только бы не видеть свою королеву в столь ужасном состоянии.

От очага она перешла к кровати и уперлась спиной в резную опору балдахина.

– Вот так всегда. Стоит мне оглянуться по сторонам, и я вижу разрушительные последствия своих поступков и слов. Хочу строить, а почему-то только ломаю и уничтожаю. А ведь от меня зависят жизни других. Твоя жизнь. Я не имею права на ошибки.

Не упоение властью королевы, а тяжкий груз ответственности, угрожающий ее раздавить. Рован ненавидел себя за то, что и он вынужден добавить к заботам Аэлины свои. Он привез мрачные новости. Из-за них он и нарушил ее приказ, покинув Вендалин.

И сейчас он мог предложить своей королеве только правду.

– Ты и впредь будешь делать ошибки. Иногда ты будешь принимать решения, о которых потом пожалеешь. Порою тебе придется выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и скверным. Однако ты в состоянии это выдержать. Ты и сама это знаешь. Если бы я сомневался, я бы не стал давать тебе клятву на крови.

Аэлина села рядом с ним. Аромат жасмина и алоизии странным образом перемежался с жаром потрескивающих углей. Как удивительно женственность и изящество сочетались в ней с неукротимой силой лесного пожара. Нежная, но и неколебимая, как скала. Такой была его королева.

Она была несокрушимой и одновременно слабой. Узы, связавшие их, стали их слабостью.

В кошмарных снах Рован иногда слышал удары плетки и холодный, насмешливый голос Маэвы: «Я поняла, что тайна третьего Ключа тебе дороже всех сокровищ мира. И надо полагать, дороже принца Рована? Так, Аэлина?»

Рован старался не думать о том страшном мгновении. Еще немного, и Аэлина, чтобы его спасти, рассказала бы Маэве о местонахождении третьего Ключа. Эти мысли он спрятал так глубоко, что днем они его не будоражили. Только сны ненадолго выпускали их на свободу, и тогда Рован просыпался, водя рукой по холодной половине постели. А его принцесса была очень далеко.

– Насколько легче мне было одной, – призналась Аэлина.

– Знаю, – сказал Рован, подавляя желание обнять ее за плечи и прижать к себе.

Из приоткрытого окна доносились звуки города. Он прислушался. Его уши слышали больше, нежели уши смертных, но ветер больше не рассказывал ему своих тайн. Рован здесь был заперт в своем фэйском теле. Никаких превращений… Жилище Аэлины казалось клеткой. Хуже всего, что он не мог защитить этот ветхий дом от вражеских атак. Охранительная магия осталась на Вендалине.

У него отняли часть силы, но не всю. Рован напомнил себе, что и прежде бывал в переделках. Закованный в цепи с ног до головы, он и тогда расправлялся с врагами. Он вполне способен защитить жилище Аэлины. Есть средства, не требующие магии. Он всего лишь немного… вышел из равновесия. А на это он не имел права, поскольку даже краткий миг его шатаний мог стоить жизни королеве.

– Я наговорила ему ужасных вещей, – вздохнув, призналась Аэлина.

– Не беспокойся об этом, – посоветовал Рован. – Он наговорил тебе еще более ужасные вещи. По характеру вы с ним очень похожи.

Аэлина через силу усмехнулась:

– Расскажи мне лучше про крепость. Вы там все восстановили после нашествия?

Рован принялся рассказывать, пока не дошел до события, о котором ему очень не хотелось говорить.

– Ну, что ты замолчал? Говори так, как есть, – потребовала Аэлина.

Ее взгляд был повелительным и непреклонным. Напрасно она упрекала Рована в стремлении подавлять других. Ей это стремление было присуще ничуть не меньше.

– Лоркан отправился на ваш континент. Он уже здесь.

– Так вот почему ты покинул Вендалин.

Аэлина выпрямилась, словно встреча с Лорканом была делом ближайших минут. Рован кивнул. Наверное, теперь Аэлина поняла, почему он держался столь отстраненно. Хитрый и изворотливый Лоркан вполне мог ударить по их узам.

– Сначала он болтался вокруг Стража Тумана. Я уловил его запах и решил за ним проследить. Запах привел меня к берегу, где Лоркан сел на корабль. Сегодня, едва сойдя на берег, я учуял Лоркана… Ты не волнуйся. Прежде чем отправиться к тебе, я надежно запутал свои следы, – добавил Рован, хотя его лицо заметно побледнело.

Лоркан был необычайно силен. Много веков подряд никто, кроме Рована, не мог сравниться с ним по силе. Они никогда не были настоящими друзьями. Во время нападения валгов на крепость Страж Тумана Лоркан даже не попытался вызволить Аэлину из когтей демонов. После этого Рован мечтал только об одном – перерезать ему горло. Наверное, на Эрилее у него скоро появится такая возможность.

– Он не слишком хорошо тебя знает, а потому не может сразу учуять твой запах, – продолжал Рован. – Могу поспорить на кругленькую сумму: Лоркан рассчитывал с моей помощью добраться до тебя. Потому-то и выманил меня с Вендалина.

Аэлина заковыристо выругалась.

– Никак Маэва думает, что здесь ему и третий Ключ Вэрда преподнесут на блюдечке? Она поиграла в великодушие, освободила тебя, а потом отправила Лоркана на Эрилею. Не удивлюсь, если ему приказано нас убить. До обнаружения Ключа или после – роли не играет.

– Возможно. – От одной этой мысли Рована охватила ледяная ярость. – Но я ему не позволю.

– Как ты думаешь, я могла бы его одолеть? – спросила Аэлина.

– Силой магии – скорее всего, да.

По раздражению, вспыхнувшему в глазах Аэлины, Рован понял: ей не впервые напоминали о ее магическом бессилии.

– Но без магии… Ты даже не успеешь схватиться за меч.

– Лоркан настолько проворен?

Рован нехотя кивнул.

– А ты сможешь его одолеть? – прищурившись, спросила Аэлина.

– Последствия могут быть настолько разрушительными, что я бы не рискнул. Помнишь, я рассказывал тебе о городке Сольмер?

Аэлина даже вздрогнула. Она очень хорошо помнила рассказ о судьбе несчастного города. По приказу Маэвы Рован с Лорканом уничтожили Сольмер вместе со всеми жителями. И как бы потом Рован ни пытался себя уверить, что жители Сольмера погрязли во зле и непотребствах и кара, насланная Маэвой, вполне заслуженна, гибель города осталась несмываемым пятном на его совести.

– Без магии будет трудно сказать, кто победит. Скорее всего, тот, кому победа нужнее.

Способность убивать Лоркан получил от самого Хелласа. Он убивал с холодной яростью и никогда не позволял себе проигрывать. Сражения, сокровища, женщины – Лоркан побеждал всегда и любой ценой. Было время, когда Рован позволил бы Лоркану оборвать его никчемное существование. Но то время прошло.

– Если Лоркан выступит против тебя, он погибнет, – твердо произнес Рован.

Каждое его слово было густо пропитано готовностью убивать. Аэлину это не испугало. Сам он даже испытал некоторое облегчение, как дикий зверь, уставший лежать в засаде.

– Как по-твоему, где он может скрываться? – спросила Аэлина.

– Понятия не имею. Завтра я начну его выслеживать.

Аэлина покачала головой:

– Лоркан и без того найдет нас. Но если он рассчитывает, что я приведу его к третьему Ключу и он с победным видом вручит его Маэве, тогда, скорее всего…

Ровану казалось, что он слышит шум колесиков, бешено крутящихся в мозгу Аэлины.

– Отложим это до завтра. Как ты думаешь, зачем именно Маэве нужен Ключ? Просто чтобы не достался мне? Или она хочет сама им воспользоваться?

– Ответ тебе известен.

– Тогда то и другое, – вздохнула Аэлина. – Еще вопрос: как Маэва намерена заполучить остальные два Ключа? Нашими руками? Или в помощь Лоркану она пошлет еще кого-то из своих прислужников?

– Будем надеяться, что она ограничилась Лорканом.

– Если бы Гарель узнал, что Эдион – его сын… – И опять в ее взгляде мелькнула боль и чувство вины. – Он и в этом случае стал бы выполнять приказы Маэвы? Он согласился бы покалечить и даже убить собственного сына? Скажи, Маэва имеет безраздельную власть над Гарелем?

– Гарель, – вздохнул Рован.

Он и сам был потрясен, узнав, чьим сыном является двоюродный брат Аэлины. Гарель любил женщин, но стоило Маэве приказать, и он бросал свою очередную подругу. Как и Рован, Гарель запечатлевал на своем теле имена павших соратников. И только Гарель, один из когорты, в ту ночь помог Аэлине сражаться с валгскими демонами.

– Не торопись с ответом, – зевая, сказала Аэлина. – Пора ложиться спать.

Рован уже знал расположение комнат в ее жилище.

– А куда ты меня положишь? – спросил он, стараясь, чтобы его вопрос звучал как можно обыденнее.

– Будем спать, как прежде. – Аэлина указала на свою кровать.

Рован стиснул зубы. Этот вопрос не давал ему покоя весь вечер.

– Мы не в крепости. Это там никому не было дела до того, как мы спим.

– А если я хочу, чтобы ты лег со мною?

Даже услышав ее слова, Рован не позволял им проникнуть в сознание. Другой континент, другие условности. То, что в крепости казалось простым и естественным, здесь почему-то превратилось в непреодолимую преграду.

– Я лягу на диване. Поскольку ты не живешь затворницей, я не хочу, чтобы у всех, кто будет сюда приходить, сложились превратные представления обо мне. Ты должна объяснить им характер наших отношений.

Условности. Куча условностей, которые необходимо соблюдать. Аэлина была для него запретным плодом. Абсолютно запретным. По многим причинам. Рован думал, что сумеет с ними справиться, однако…

Нет, он обязательно с ними справится. Найдет способ, поскольку боги не обидели его умом и он еще не разучился владеть собой. А учитывая, что, помимо местных врагов Аэлины, в Рафтхоле находится Лоркан, все отвлекающие мысли нужно напрочь выбросить из головы.

Аэлина дерзко передернула плечами.

– Тогда завтра, во время завтрака, я объявлю тебе о своих намерениях относительно твоей персоны. Они будут иметь силу королевского указа.

Рован усмехнулся. Потом добавил слова, которые не хотел произносить вслух:

– И не забудь про капитана.

– При чем тут капитан? – резко спросила Аэлина.

– А ты представь, как он может все истолковать.

– Ну и что?

За все время разговора с Рованом Аэлина ни разу не упомянула имя Шаола. И вот на тебе!

В ее вопросе было слишком много боли. Рован насторожился.

– Между вами что-то произошло?

Аэлина отвела глаза.

– Он заявил, что случившееся здесь… с Дорином, с ним – это ответ на мои вендалинские подвиги. Словом, это я во всем виновата. Еще и чудовищем меня назвал.

Рована ослепила вспышка безудержной злости на капитана. Ему захотелось обнять Аэлину, погладить по волосам, заглянуть в глаза. Но он сдержался.

– Ты думаешь… – не поворачиваясь к нему, сказала Аэлина.

– Нет, Аэлина! И выброси подобные мысли из головы!

Наконец она повернулась к нему. Глаза Аэлины были гораздо старше ее неполных двадцати лет. И сколько усталости в них, сколько печали. Иногда Рован забывал о ее возрасте. Сейчас у него язык не повернулся бы назвать ее девчонкой. Ее плечи выдерживали груз, который сломал бы женщину втрое или вчетверо старше.

– Если ты чудовище, тогда я – еще большее чудовище, – заявил Рован, улыбаясь во весь рот и показывая свои фэйские клыки.

Аэлина засмеялась, и у него потеплело на душе.

– А спать ты ляжешь со мной, – сказала она. – Мне лень доставать белье и стелить тебе на диване.

Возможно, на него подействовал ее смех. Возможно, блеск глаз.

– Хорошо.

Глупец. Каким же глупцом становился он, когда дело касалось Аэлины.

– Но в этом я улавливаю намек.

Аэлина подняла брови. Рован помнил этот жест – предвестник появления ее магического огня. Но сейчас не вспыхнуло даже крошечной искорки. Лишенные магии, они оба были заперты в темницах своих тел. Ничего, он выдержит. Приспособится.

– Ах, намек? – промурлыкала Аэлина. Рован внутренне приготовился к бурной словесной атаке. – И на что же намекает мое предложение? На то, что я – шлюха? Как будто кого-то должно волновать, что́ я делаю у себя дома со своим телом!

– Думаешь, я стану возражать?

Внутренние преграды Рована зашатались. Так было не впервые. Только Аэлина могла несколькими словами открыть доступ в его душу.

– Но обстоятельства изменились, – продолжал он. – Ты – королева. Владычица государства. Мы должны соизмерять каждый свой шаг. Возможно, наши отношения не лучшим образом подействуют на твоих подданных, которые сочтут их неподобающими. Я забочусь прежде всего о твоей безопасности.

– Скажешь ты тоже! При чем тут безопасность? Неужели ты думаешь, что среди ночи сюда в окно влетит Лоркан, или адарланский король, или еще кто-то? Думаю, ты не забыл, что я могу постоять за себя.

– Естественно, можешь. В этом я никогда не сомневался.

– Мы давно с тобой не спорили столь глупейшим образом, – раздув ноздри, заявила Аэлина. – И все из-за твоего идиотского упрямства и прочих фэйских добродетелей.

Покачивая бедрами, Аэлина отправилась в гардеробную, бросив по пути:

– Ложись без разговоров!

Рован стиснул зубы, глядя, как ее бедра исчезают в проеме двери.

Границы. Правила. Запреты.

Теперь это были его новые любимые слова. Морщась, Рован откинул край одеяла и лег. Вся кровать пахла Аэлиной.

Она не чудовище. При всем, что она сделала, при всей ее необузданной силе, она не чудовище. Особенно когда Рован рядом. Боги немного смилостивились над нею, дав ей такого друга. Пусть Рован несравнимо старше, она воспринимала его как своего сверстника. Главное, он – ее родственная душа. Что бы ни случилось, он никогда не посмотрит на нее с ужасом в глазах. За одно это она всегда будет ему благодарна.

Но… неподобающее поведение.

Неподобающее. Ну и пусть!

Он еще не знает, сколь неподобающе она умеет себя вести.

Аэлина выдвинула верхний ящик дубового комода и усмехнулась. Потом достала свою любимую ночную сорочку из тончайшего шелка: розовую, украшенную кружевами и очень короткую.

Из гардеробной ее путь лежал в мыльную. Аэлина с нарочитой медлительностью пошла туда.

– Это как понимать?

Рован подскочил и сел на кровати.

Аэлина молча скрылась в мыльной. Она неторопливо умыла лицо, а когда вернулась в спальню, Рован по-прежнему сидел на постели, обхватив себя руками.

– Ты забыла надеть нижнюю часть.

Все так же молча Аэлина задула свечи. Взгляд Рована не отрывался от нее ни на секунду.

– У этой сорочки нет нижней части, – сказала она, ныряя в кровать. – Погода с каждым днем становится все жарче, а я терпеть не могу просыпаться вспотевшей. К тому же ты заменяешь печь. Так что либо такой наряд, либо я буду спать совсем голой. Если тебя это смущает, полезай в лохань и спи там. А спать на диване я тебе запрещаю своей королевской волей.

– Понял, ваше королевское величество, – прорычал Рован.

– Вот и славно.

Аэлина забралась под одеяло. Преодолевая жуткое желание прижаться к Ровану всем телом, она легла на достаточном расстоянии, благо ширина кровати это позволяла.

Некоторое время в спальне слышалось лишь шуршание одеяла. Аэлина искала для себя удобную позу.

– Мне нужно будет кое-что добавить в нескольких местах, – вдруг сказал Рован.

– Что? – не поняла она.

– Твоя татуировка, – ответил он, глядя в потолок. – Кое-где остались пустые места. Их надо будет заполнить.

В этом был весь Рован. Он даже отдаленно не напоминал других мужчин. Способов всколыхнуть его или поиздеваться над ним почти не существовало. Голое тело было для него просто голым телом. Особенно ее тело.

– Заполним… потом, – сказала Аэлина, поворачиваясь к нему спиной.

Прошло еще несколько минут.

– Я никогда не видел такой одежды, – признался Рован.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что женщины в Доранелле не носят столь вызывающих ночных сорочек? А в других местах?

Глаза Рована вспыхнули. Еще одна особенность фэйских глаз. Аэлина забыла, что фэйцы, образно говоря, всегда одной ногой стоят в лесу.

– Женщины не разгуливали передо мной в ночных сорочках.

– А в чем они разгуливали?

– Обычно ни в чем.

Аэлина цокнула языком.

– Если помнишь, я имела удовольствие лицезреть Ремеллу. Очень сомнительно, чтобы эта особа не щеголяла перед тобой в нижнем белье.

– Мы сейчас говорим о другом, – сказал Рован, снова устремляя глаза в потолок.

«Все-таки я тебя зацепила», – подумала Аэлина.

Она еще улыбалась своей маленькой победе, когда Рован спросил:

– У тебя все ночные сорочки такие?

– Принц заинтересовался моими ночными сорочками? А что об этом подумают другие? Возможно, нам придется издать особый закон, разъясняющий суть твоего интереса.

Рован снова зарычал. Аэлина уткнулась в подушку, чтобы не расхохотаться.

– Должна тебя успокоить: у меня их много. В основном короткие. Если Лоркан убьет меня во сне, я по крайней мере буду красиво выглядеть.

– Вот уж не думал, что в тебе столько тщеславия.

При мысли о Лоркане и происках Маэвы Аэлине вновь стало не по себе. Но она решила еще немного подразнить Рована.

– Назови мне свой любимый цвет. Уж если смущать твой покой, то хотя бы в сорочке приятного тебе цвета.

– Опасная ты, королева, – проворчал Рован.

Аэлине вдруг стало легко. Даже мрачные новости, сообщенные Рованом, не могли испортить ей настроение. Она уже начала засыпать, и вдруг…

– Мне нравится золотой цвет. Не желтый, а золотой, с металлическим блеском.

– Тебе не повезло, – зевнула Аэлина. – Такой роскоши нет даже в моем гардеробе. Золотая сорочка… Мне бы фантазии не хватило.

Засыпая, Аэлина почти телесно ощущала его улыбку.

Прошло еще полчаса. Рован не спал. Он по-прежнему глядел в потолок и скрежетал зубами, пытаясь обуздать то, что рвалось наружу, пробивая бреши в стенах его самообладания.

Черт бы побрал ее ночную сорочку!

Да, Рован из клана Боярышника. Кто бы мог подумать, что какая-то сорочка…

В окно струился неяркий еще рассвет. Аэлина проснулась первой. Рован храпел. Аэлина полюбовалась его могучим телом, наполовину прикрытым одеялом, затем показала фэйцу язык и слезла с кровати. Розовую сорочку она сменила на светло-голубой халат. Наскоро связав волосы в пучок, Аэлина пошла на кухню.

Скоро ей опять придется красить волосы. Вот только чем? До сих пор она покупала краску на Тенюшнике. Теперь там сплошной пепел вперемешку с костями. Значит, нужно искать по другим местам. И платить за каждый брусок краски придется вдвое, если не втрое дороже. Впрочем, Лоркан будет искать ее не по цвету волос, а по запаху. Но остаются гвардейцы короля. Они явно не бросили попыток ее найти… Собственная жизнь вдруг показалась Аэлине здоровенной грудой дерьма. Но не с самого же утра разгребать эту груду!

Возвращаться в кровать не хотелось. Аэлина знала, что все равно не уснет. Зевая, она разожгла плиту, решив заварить травяной чай. Однако голодный желудок требовал чего-то посущественнее. Открыв дверцу холодного шкафа, Аэлина обнаружила несколько яиц. К счастью, там нашлась и ветчина. В ее доме еда обычно исчезала вскоре после появления.

К несчастью, в ее доме нашлась и свинина. Живая. Обычные свиньи не умели двигаться бесшумно. Но этот Большой Поросенок умел. Увидев его на кухне, Аэлина коленкой закрыла холодной шкаф и попыталась сделать вид, что она по-прежнему одна.

Эдион настороженно следил за каждым ее движением. Аэлина доставала из шкафчика посуду. Не выдержав, Эдион кашлянул.

– Генерал что-то здесь забыл? – спросила она.

– Кажется, где-то остались грибы, – сказал он.

– Тогда можешь их почистить и нарезать. Потом покрошишь лук.

– Это наказание за вчерашнее?

Аэлина разбила и вылила в миску несколько яиц.

– Можешь считать и так.

– А себя ты тоже решила наказать, взявшись в такую рань готовить завтрак?

– Мне надоело давиться твоими подгоревшими кусками и открывать все окна, чтобы выветрилась жуткая вонь.

Негромко рассмеявшись, Эдион принялся крошить лук.

Чугунная сковорода, поставленная Аэлиной на плиту, успела разогреться, и теперь на ней быстро таял кусок сливочного масла.

– Ты никак всю ночь проторчал на крыше?

– Ты выгнала меня из своих комнат, но не из дома. И потому я решил принести некоторую пользу. Ночной дозор еще никому не вредил.

Еще мальчишкой Эдион научился так переиначивать приказы взрослых, что те просто диву давались. А он хлопал бирюзовыми глазами и уверял, будто «так понял». И когда вчера его королева велела ему убираться на все четыре стороны, он «понял», что речь идет о крыше.

– У нас обоих отвратительные характеры, – сказала Аэлина, деревянной ложкой размешивая янтарную лужицу масла. – Я совсем не хотела говорить этих слов о доверии. И про получеловека… тоже как-то вырвалась. Для меня ничего не изменилось.

Конечно, изменилось. Одно то, что Эдион – сын Гареля! Но Аэлина решила молчать до тех пор, пока он сам об этом не заговорит.

– Аэлина, мне стыдно за то, что я вчера тебе наговорил.

– В таком случае мы квиты. – Приглядывая за растопленным маслом, она стала взбивать яйца. – Я… понимаю твои чувства, Эдион. Я отлично понимаю, как много для тебя значила клятва на крови. Напрасно я не рассказала тебе сразу. Я стараюсь помалкивать о подобных вещах, но тебе… тебе я должна была бы сказать. Прости.

Луковица превратилась в тонкие ровные колечки. Покончив с луком, Эдион взялся за маленькие коричневые грибы.

– Эта клятва была для меня всем. Помню, в детстве мы с Реном до драк спорили о том, кто будет ее приносить. Готовы были в глотку друг другу вцепиться. Его отец ненавидел меня, поскольку мое происхождение давало мне больше шансов.

Луковые колечки полетели на сковородку и сразу же зашипели, наполняя кухню терпким луковым запахом.

– Ты же не лишился возможности принести мне клятву на крови. У Маэвы несколько придворных сделали это.

У Маэвы, стремящейся превратить жизнь Аэлины в кромешный ад.

– Клятву на крови можешь принести мне и ты, и Рен… конечно, если вы захотите… Если нет – я ничуть не обижусь.

– В Террасене клятву всегда приносил только один придворный.

– Времена меняются, – сказала Аэлина, переворачивая колечки. – Новый двор. Новые традиции. Если хочешь, я готова принять твою клятву прямо сейчас.

Эдион закончил резать грибы и уперся ладонями в край стола.

– Не сейчас. Не раньше, чем ты будешь коронована. Я хочу, чтобы это видели все. Чтобы взоры всего мира были обращены к Террасену.

Аэлина вывалила грибы на сковородку.

– Оказывается, ты любишь спектакли даже больше, чем я.

– Пора выливать твою яичную болтанку, а то я помру с голоду.

– Ветчину порежь, братец, иначе я ее слопаю.

И снова нож в руке Эдиона замелькал над разделочной доской.

Глава 30

Демон, поселившийся в нем, очень любил бывать в помещении, что находилось под каменным замком, на большой глубине.

Иногда демон даже позволял ему ненадолго выйти наружу и взглянуть на окружающий мир своими прежними глазами.

В том помещении всегда властвовала ночь. А может, это демон привносил туда тьму.

Однако темнота ничуть не мешала им обоим видеть. В мире, породившем демона, было так мало света, что демон научился охотиться впотьмах.

Помещение было круглым. Там возвышались пьедесталы, увенчанные черными подушками. И на каждой подушке лежала корона.

Эти короны хранились здесь как трофеи. Их стражем была тьма – такая же, как этот демон.

Тайный зал.

Принц стоял посередине, разглядывая короны.

Демон полностью управлял его телом. Он позволил это демону после того, как женщина со знакомыми глазами не сумела его убить.

Он ждал, когда демон уйдет отсюда, но тот вдруг заговорил. Голос у демона был холодным, шипящим. Казалось, этот голос раздается из щели между звездами. Демон обращался только к нему.

«Это короны завоеванных королевств. Вскоре сюда добавятся новые. Возможно, из других миров».

Ему было все равно.

«Тебе не должно быть все равно. Тебе понравится смотреть, как мы по кускам разносим другие миры».

Он попятился, стараясь спрятаться в такую темноту, где даже этот демон-принц не смог бы его найти.

«Бесхребетный человек, – засмеялся демон. – Неудивительно, что она лишилась головы».

Он пытался заглушить этот голос.

Отчаянно пытался.

Жаль, что та женщина его не убила.

Глава 31

Манона не вошла, а буквально ворвалась в просторный военный шатер Перангтона. Тяжелый полог даже затрещал, когда по нему полоснули ее железные ногти.

– Почему мой отряд Тринадцати не допускают к шабашу Желтоногих? Я требую объяснений, и немедленно!

Произнеся последнее слово, Манона остановилась как вкопанная.

Света в шатре было совсем мало. Герцог стремительно повернулся к ней. Маноне стало не по себе. Даже чуть-чуть страшно.

– Пошла прочь, – бросил ей Перангтон, сверкнув глазами.

Однако Манона уже смотрела не на него, а на то, что происходило у герцога за спиной. Словно не слыша его приказа, она сделала еще несколько шагов.

Позади герцога стояла Кальтэна. Ее тонкое черное платье казалось сшитым из ночной темноты. Взор Кальтэны был устремлен на молодого солдата. Тот стоял на коленях и трясся от ужаса. Такой же ужас был написан на его искаженном лице. Кальтэна стояла, протянув к нему руку.

Над женщиной полыхало черное пламя.

– Что это такое? – спросила Манона.

– Я сказал – прочь! – рявкнул герцог.

Он даже не побоялся протянуть к ней руку. Манона взмахнула железными ногтями и обошла герцога, даже не взглянув на него. Все ее внимание было приковано к темноволосой женщине.

Молодой солдат (похоже, кто-то из личного отряда Перангтона) беззвучно плакал. От пальцев Кальтэны к нему тянулись узкие полосы темного пламени. Они растекались по его коже, не оставляя следов. Серые, полные боли глаза солдата с мольбой глядели на Манону. Его рот беззвучно шептал: «Помоги».

Герцог снова попытался схватить Манону за руку, но она оказалась проворнее.

– Я жду объяснений.

– Если главнокомандующая страдает забывчивостью, напоминаю: приказы здесь отдаю я, – произнес герцог. – А теперь убирайся.

– Что это такое? – упрямо повторила Манона.

Герцог бросился к ней, и в этот момент тихий, вкрадчивый женский голос произнес:

– Это теневой огонь.

Перангтон замер, словно Кальтэна была немой, которая вдруг заговорила.

– Откуда он исходит? – задала новый вопрос Манона.

Ее всегда поражала худоба и хрупкость Кальтэны. Платье на рабыне герцога было тонким, как паутина. Черная паутина на фоне серых теней. Неужели при таком зверском холоде она не мерзнет? Даже привычной к холоду Маноне здесь было зябко. Почему Кальтэне не дадут теплый плащ? Или ее хозяевам все равно? А может, этот странный огонь согревает ее не хуже мехового плаща?

– Он исходит от меня, – сказала Кальтэна.

Манона поняла, что ошиблась, посчитав ее голос вкрадчивым. Голос Кальтэны был безжизненным, но с каким-то зловещим оттенком.

– Этот огонь был здесь всегда. Он спал, а теперь проснулся. Снова вспыхнул.

– На что способен теневой огонь? – спросила Манона.

Словно забыв про ведьму, герцог удивленно смотрел на Кальтэну. Вероятно, она повела себя совсем не так, как ему требовалось.

Улыбаясь одними губами, Кальтэна смотрела на солдата. Того трясло все сильнее. Манона только сейчас заметила, что колени несчастного упираются в толстый красный ковер с затейливым рисунком. Лампа, висящая на опорном столбе, бросала неяркий отблеск на его золотисто-каштановые волосы.

– Он способен… Смотри, – прошептала Кальтэна, согнув свои пальчики.

Теневой огонь, вырвавшийся из ее руки, покрыл тело солдата, став его второй кожей.

Солдат бился в судорогах. Его рот был открыт в беззвучном крике, голова – запрокинута к потолку шатра. По щекам безостановочно текли слезы. Чувствовалось, ему очень больно.

Но на лице и руках жертвы не появилось ожогов. Быть может, теневой огонь вызывал только боль, а тело само добавляло страх, думая, что сгорает?

Манона безотрывно следила за жертвой герцога. Неожиданно из глаз, носа и ушей солдата закапала кровь.

– Зачем вы его истязаете? – спросила ведьма. – Он что, шпион мятежников?

Герцог подошел к Кальтэне, вглядываясь в ее красивое, но неживое лицо. Кальтэна смотрела только на солдата. Казалось, она в забытьи. Однако вопрос Маноны она услышала и ответила:

– Нет. Это обычный человек.

Она исполняла лишь то, что ей приказали, не испытывая ни ненависти, ни сочувствия.

– Достаточно, – сказал герцог, и черный огонь тут же втянулся в пальцы Кальтэны.

Солдат повалился на ковер. Он хватал ртом воздух и продолжал всхлипывать.

– Иди, ложись, – приказал Кальтэне герцог, кивнув в сторону занавески, за которой находилась спальная часть шатра.

Движениями Кальтэна напоминала не то куклу, не то призрака. Повернувшись, она послушно двинулась к тяжелой красной занавеске и скользнула за нее, словно облачко тумана.

Герцог подошел к солдату, опустился на колени. Пленник поднял лицо, мокрое от крови и слез. Герцог смотрел не на него, а на Манону. Крупные ладони Перангтона обхватили голову жертвы.

Шея солдата хрустнула. Этот звук, означавший мгновенную смерть, получился каким-то гнусавым, будто кто-то грубо дернул струну арфы. Манона не привыкла жалеть смертных. Раньше она бы даже усмехнулась.

Но сейчас ее руки на мгновение ощутили теплую липкую голубую кровь. Ладонь крепко сжимала эфес кинжала, которым она перерезала горло пленной крошанской ведьмы.

Тело солдата замерло на ковре.

– Так что тебе от меня нужно, Черноклювая? – спросил герцог, поднимаясь и отряхивая руки.

Как и гибель крошанки, увиденное Маноной было предупреждением. Держи рот на замке, иначе тебе несдобровать.

Но Манона не собиралась бездумно подчиняться герцогу. Она собиралась написать бабушке и рассказать обо всем, что творится в вотчине Перангтона. И об увиденном несколько минут назад, и о шабаше Желтоногих, добровольно согласившихся на опыты. С тех пор как они спустились в подземелье, Манона больше их не видела и ничего о них не слышала. Она знала: примчавшись сюда, верховная ведьма не пощадит и ее. Письмо – это крайняя мера. Прежде чем писать бабушке, Манона решила еще раз попытаться выяснить судьбу исчезнувшего шабаша.

– Я хочу знать, почему нас не допускают к шабашу Желтоногих, который участвует в ваших опытах. Эти ведьмы подчинены мне, и я имею право увидеться с ними.

– Опыты прошли успешно. Это все, о чем тебе нужно знать.

– Прикажите вашим солдатам немедленно пропустить меня и моих заместительниц к Желтоногим.

Вход в подземелье охраняли десятки солдат герцога. Им было приказано убивать всякого, кто попытается туда проникнуть. Ведьмы – не исключение.

– С какой стати, главнокомандующая, я должен выполнять твои приказы? Если уж на то пошло, ты моих не выполняешь.

– Мы нанимались, чтобы воевать в воздухе. Если вы и дальше станете проводить свои опыты, драконы останутся на земле. На них будет некому летать.

Они – не кто-нибудь, а воительницы. Железнозубые ведьмы – не рабыни для получения приплода. Никому не позволено проводить над ними опыты. За одно это бабушка прибьет герцога.

Герцог лишь пожал плечами:

– Кажется, я тебе говорил: мне нужны Черноклювые. Ты отказалась.

– Это что, наказание? – резко спросила Манона.

Как бы она ни относилась к Желтоногим, они тоже из породы Железнозубых, и потому их судьбой распоряжается она, а не какой-то там герцог.

– Наказание? – переспросил он. – Ни в коем случае. Но если ты снова ослушаешься моих приказов, наказание не заставит себя ждать.

Герцог вскинул голову. Его темные глаза блестели.

– Думаю, тебе известно, что у валгов тоже есть сословия. Высшее положение занимают принцы. Сильные, умные, находчивые принцы. Им ничего не стоит размазать человека по стенке. Но смертные им не интересны. Зато им не терпится проверить на прочность ведьм. Возможно, они явятся к вам в гости. Вот тогда посмотрим, кто уцелеет после этой дружеской беседы. Точнее, прополки. От слабых ведьм останется только мокрое место. Выбраковывать солдат нужно еще до начала войны. Из вас уцелеют только самые сильные.

Голова Маноны наполнилась звенящей тишиной. Ей угрожали. И кто? Какой-то смертный, чья жизнь – жалкий миг по сравнению с жизнью ведьм. Двуногая смертная скотина…

«Будь осторожнее! – произнес голос у нее в голове. – Не лезь на рожон. Действуй с умом».

Манона заставила себя кивнуть в знак согласия и задала новый вопрос:

– А как насчет других ваших… приготовлений? Что происходит в недрах гор, окружающих эту долину?

Герцог изучающе смотрел на нее. Ведьма не отводила глаз, выдерживая каждый клочок черноты в его взгляде. И вдруг ощутила: внутри герцога таилось нечто, не имевшее места в этом мире.

– Тебе, Черноклювая, лучше не знать о том, кого выводят в недрах этих гор и что там выковывают. Так спокойнее. И не вздумай посылать туда своих разведчиц. Им уже не видать дневного света… Считай, что тебя предупредили.

Этот смертный червяк даже не представлял, насколько искусны ее близняшки, ее Тени. У нее есть свои секреты, свои тайные преимущества, которыми однажды она воспользуется. Герцог отчасти прав: что бы ни происходило в недрах окрестных гор, это ее не касается, поскольку никак не связано ни с Желтоногими, ни с ее легионом вообще.

Однако на этом вопросы Маноны не кончились.

– Какое применение вы собираетесь найти теневому огню? – спросила она, кивком подбородка указав на мертвого солдата. – Сделаете его орудием пыток?

Чувствовалось, герцога злили ее вопросы.

– Еще не решил, – сухо произнес он. – Пока Кальтэна упражняется на отдельных людях. Быть может, позже она научится испепелять целые армии наших врагов.

Манона представила потоки пламени, которое не оставляет видимых ожогов, но уничтожает противников тысячами. Замечательное оружие, хотя и жутковатое.

– Так, значит, вражеские армии уже собираются? Вы обрушите на них теневой огонь?

Герцог снова вскинул голову. Как ни странно, тусклый свет лампы делал шрамы на его лице особенно заметными.

– Значит, твоя бабушка тебе ничего не рассказывала.

– О чем?

Герцог прошел к красному занавесу.

– Об оружии, которое она готовит для меня… и для вас.

– Какое еще оружие? – спросила Манона, отбрасывая всякую дипломатию.

Герцог лишь улыбнулся ей и исчез. Занавес качнулся, приоткрыв низкое, устланное мехами ложе. Там лежала Кальтэна, вытянув тонкие бледные руки. Ее невидящие глаза были открыты. Человеческая оболочка для неведомого оружия.

Итак, один вид оружия – это Кальтэна. Но герцог упомянул и о другом.

Так вот почему ее бабушка осталась в Белоклычьих горах вместе с двумя другими верховными ведьмами. Все три, позабыв былые распри, объединили свои знания, мудрость и жестокость, дабы создать оружие. Невиданное оружие, которое будет косить армии смертных, как траву…

Манона еще раз взглянула на безжизненное тело солдата и содрогнулась.

Каким бы ни было новое оружие, порожденное совместными усилиями троих верховных ведьм… смертным перед ним не устоять.

– Приказываю оповестить все шабаши. Все входы в наши казармы должны постоянно охраняться. Смена караульных – каждые три часа. И не реже. Нам не нужны усталые караульные, которые могут уснуть на посту и не заметить прокравшегося врага. Я уже отправила письмо нашей верховной ведьме.

Элида проснулась и сразу вспомнила, что находится в драконьем гнезде. Ей было тепло. Она неплохо отдохнула, но сейчас боялась даже дышать. Судя по времени, ночь еще продолжалась и до рассвета было далеко. Луна исчезла за тучами. В окружающей темноте Элида едва различала блеск белых волос и зловещий блеск железных зубов и ногтей. Боги милосердные!

Она собиралась вздремнуть всего часик, а проспала все четыре. Аброхас лежал неподвижно, прикрыв ее крылом.

После того странного и страшного дня, когда ее угораздило обратить на себя внимание Астерины и Маноны, каждый час бодрствования и сна был для Элиды сущим кошмаром. Даже теперь, когда прошло уже достаточно времени, она то и дело замирала, чувствуя у себя на горле железную руку страха. Хотя она и объявила свою кровь голубой, ведьмы не церемонились с нею. Но и Варнон тоже не проявлял нежной заботы о племяннице.

Она не собиралась ночевать в гнезде. Вечером она брела в свою каморку. На лестнице было темно и непривычно тихо. Эта тишина и насторожила Элиду. На подходе к двери ее каморки даже цепь перестала царапать пол. Не трещали редкие факелы. Не кружились пылинки. Подойдя к двери, Элида безошибочно почувствовала: внутри кто-то есть. Ее ждали.

Она миновала свою дверь и двинулась дальше. Она шла и шла, пока не очутилась в драконьем гнезде, залитом лунным светом. Сюда Варнон ни за что не сунется. Некоторые драконы спали, свернувшись клубочком, словно громадные кошки. Остальные устроились на насестах. Аброхас лежал на брюхе и не спал, будто заранее знал о ее приходе. Он смотрел на Элиду своими бездонными немигающими глазами. От него пахло съеденной падалью. Запах был тяжелым, но Элида заставила себя подойти еще ближе и сказала:

– Мне нужно где-то переночевать. Всего одну ночь.

Хвост Аброхаса слегка шевельнулся. Лязгнули железные шипы, ударив по полу. Он… вильнул хвостом. Совсем как пес. Сонный, но обрадованный ее приходом. Он не зарычал, не оскалил пасть и не показал свои страшные железные зубы, способные мгновенно перекусить ее пополам. Наверное, Элида бы предпочла быть съеденной драконом, нежели столкнуться с тем, кто поджидал ее в каморке.

Она прислонилась к стене, обхватила плечи, подтянула колени к груди. Вскоре у нее застучали зубы. Тогда она сжалась в совсем плотный комок. В гнезде было так холодно, что из ее ноздрей вылетали облачка пара.

Зашуршало сено. Это Аброхас передвинулся поближе к ней.

Элида напряглась всем телом. Если бы не увечная нога, она бы сейчас вскочила и убежала. Дракон простер к ней крыло, словно приглашая посидеть рядом с ним.

– Пожалуйста, не ешь меня, – прошептала она.

Аброхас фыркнул. Наверное, хотел сказать: «Мне бы тебя и на зубок не хватило».

Дрожа от нестерпимого холода, Элида встала. С каждым ее шагом дракон становился все больше. Но его крыло так и оставалось простертым, словно большая рука, которой он хотел погладить испуганную зверюшку Элиду.

Подойдя к нему, она затаила дыхание и осмелилась провести рукой по его чешуйчатой шкуре. Та была удивительно мягкой, похожей на потертую кожу. И очень жаркой. Казалось, внутри дракона вовсю пылает печь. Осторожно, все время поглядывая на треугольную голову Аброхаса, Элида села, прислонившись к нему спиной. Ее спине мгновенно стало жарко.

Потом дракон изящно опустил крыло и сложил так, что оно стало теплой стеной, не дающей студеному ветру прорваться к Элиде. Она утонула в нем, наслаждаясь мягкостью и приятным теплом, которое теперь наполняло ее кости.

Элида не помнила, как провалилась в сон. И вот теперь… Что подумают ведьмы?

Должно быть, драконий запах перебивал человеческий, иначе главнокомандующая уже обнаружила бы ее. Аброхас лежал не шевелясь. Наверное, он тоже это понимал и не хотел выдавать Элиду.

Голоса ведьм звучали все громче. Элида прикинула расстояние между Аброхасом и дверью. Быть может, она сумеет незаметно выскользнуть из гнезда, и ведьмы этого не заметят.

– Все держать в полной тайне. Если кто-то проболтается о наших защитных мерах, – убью собственными руками.

– Будет исполнено, – сказала Соррель.

– А Желтоногим и Синекровным мы расскажем? – спросила Астерина.

– Нет, – отрезала Манона. От ее голоса веяло смертью и кровопролитием. – Только Черноклювым.

– Даже если чужой шабаш вызовется добровольно нести дежурство? – спросила Астерина.

Манона зарычала. У Элиды волосы стали дыбом.

– Нам бы своих удержать на поводке.

– Поводок – штука такая: натянешь посильнее – он хрустнет и оборвется, – не унималась Астерина.

– Совсем как твоя шея, – сказала ей Манона.

Пока они спорили, Аброхас не шевелился. Наверное, понимал, что нужно помочь Элиде поскорее улизнуть отсюда. Но цепи! Элида приподняла увечную ногу, а рукой сжала цепь, чтобы та не волочилась по полу. Помогая себе второй рукой и здоровой ногой, она поползла к двери.

– Значит, теневой огонь, – вслух размышляла Соррель, пытаясь погасить очередную бурю, назревавшую между главнокомандующей и ее двоюродной сестрой. – Герцог собирается опробовать его на нас?

– По его словам, этим огнем можно уничтожать целые армии. Но я недвусмысленно дала ему понять: мы – не его солдаты.

Элида упорно приближалась к двери. Оставалось совсем немного. Она почти достигла проема, когда позади раздался воркующий голос Маноны:

– Элида, если бы ты была хоть чуточку посмелее, ты бы спокойно сидела возле Аброхаса и ждала, пока мы уйдем.

Глава 32

Едва войдя в гнездо, Манона сразу же заметила Элиду, которая спала под крылом Аброхаса. Ее присутствие ведьма почуяла еще на лестнице. Если Астерина и Соррель тоже учуяли девчонку, они предпочли промолчать.

Элида застыла почти рядом с дверью. Увечная нога была задрана, чтобы не греметь цепью. В сообразительности ей не откажешь. Вот только не знала она, что ведьмы прекрасно видят в темноте.

– В моей комнате кто-то был, – объяснила ведьмам Элида, поднимаясь на ноги.

– Кто? – спросила Астерина, которой стало не по себе.

– Не знаю, – ответила Элида, оставаясь у двери. – Я решила не испытывать судьбу и не заходить.

Аброхас ударил хвостом по полу. Надо же! Разволновался из-за хромой служанки!

– Тебе еще не приходилось закусывать глупыми девчонками? – сощурилась на него Манона.

Дракон сердито посмотрел на нее.

Походкой хищницы Манона двинулась к Элиде. Та стояла, не делая попыток убежать. Это впечатлило главнокомандующую. До сих пор она не удостаивала Элиду пристального, внимательного взгляда. Но сейчас ей захотелось как следует рассмотреть хромую служанку.

Эта девчонка не побоялась спать, уткнувшись в бок дракона. У нее хватило здравого смысла почуять таящуюся опасность… Быть может, в ее жилах действительно течет голубая кровь.

– Слушай меня внимательно, – начала Манона. Соррель и Астерина остановились у нее за спиной. – Герцог забрал целый шабаш Желтоногих ведьм для своих опытов… Ему захотелось получить потомство демонов и ведьм. Этот шабаш он держит в подземелье под крепостью, в особом помещении. Мне нужно, чтобы ты туда пробралась и потом рассказала мне обо всем, что там происходит.

– Я… не могу, – возразила смертельно-бледная Элида.

– Сможешь и сделаешь. Теперь ты моя.

Сказав это, Манона спиной почувствовала взгляд Астерины. Удивленный. Неодобрительный. Главное, чтобы рот не разинула.

– Ты найдешь способ пробраться в то помещение и подробно расскажешь мне обо всем. Остальным – ни слова, тогда уцелеешь. Если ты меня предашь и о моем задании узнает еще кто-то… думаю, до свадьбы с обаятельным валгским демоном ты не доживешь. Мы тебя зажарим и съедим.

У Элиды тряслись руки. Манона слегка ударила по ним, прижав к бокам.

– В рядах Черноклювых мы не терпим трусих, – прошипела она. – Или ты думала, что я взяла тебя под защиту просто из жалости?

Манона показала на дверь.

– Боишься идти к себе – поживешь при мне. Спускайся вниз и жди меня там.

Напрасно Элида всматривалась в лица Астерины и Соррели, ища у них помощи. Манона знала: у обеих сейчас каменные, неприступные лица. Элида молча похромала вниз, но терпкий запах ее страха еще раздражал ноздри Маноны. Из-за увечной ноги Элида спускалась долго, как немощная старуха. Манона дождалась, пока девчонка достигла подножия лестницы, и лишь тогда повернулась к подчиненным.

– Она может пойти к герцогу, – сказала Соррель.

Будучи непосредственной заместительницей, она имела право высказывать свое мнение, поскольку ее слова касались потенциальных угроз для начальницы.

– Герцог ничуть не лучше ее дяди. Она это понимает.

– Так ты нарочно заговорила обо всем этом, зная, что девчонка дрыхнет возле дракона? – спросила Астерина.

Манона не сочла нужным даже кивнуть.

– А если ее схватят? – продолжала сыпать вопросами Астерина.

Соррель бросила на нее суровый взгляд. Манона не была настроена вмешиваться. Пусть Соррель следит за дисциплиной.

– Если ее схватят, мы найдем другой способ.

– И вам будет наплевать, если герцог и родной дядюшка ее убьют? Или испробуют на ней теневой огонь?

– Угомонись, Астерина! – рявкнула Соррель.

Та и не подумала подчиниться.

– Эти вопросы должна была бы задавать не я, а ты, первая заместительница.

– Потому мы с тобой и поменялись местами, – лязгнула зубами Соррель.

– Хватит вам, – бросила им Манона. – Пока что Элида – единственная, кто сможет туда пробраться и дать нам отчет. Ведьм свора герцога и близко не подпускает. Даже нашим Теням туда не попасть. А тут служанка. Убирает, стирает и все такое…

– Это ведь ты ждала девчонку в ее каморке, – догадалась Астерина.

– Для людей порция страха – что для нас глоток свежей крови, – усмехнулась Манона.

– Так кто она на самом деле? – спросила Соррель. – Человек или наша порода?

– Мне сейчас все равно, кто она. Я послала бы кого угодно, кто способен пробраться в подземелье. И получается, кроме Элиды, мне туда больше некого послать.

Хитрость и смекалка. Манона нашла как обвести герцога вокруг пальца вместе со всей его стратегией и новым оружием. Если она согласилась послужить адарланскому королю, это еще не значит, что ее можно держать в неведении.

– Я должна знать, что́ творится в их проклятом подземелье, – сказала Манона. – И если ради этого нужно пожертвовать одной жизнью, пусть будет так.

– А потом? – спросила Астерина, игнорируя предостережения Соррели. – Ну, узнаешь. Дальше что?

Манона пока не решила. Ее руки вдруг снова стали липкими от невидимой крови.

Выполнять приказы, иначе ее и всех Тринадцать казнят. Или бабушка, или люди герцога. Возможно, когда бабушка прочтет ее письмо, что-то изменится. Но пока…

– Дальше мы продолжим делать то, что нам приказано, – сказала Манона. – Но я не собираюсь выполнять приказы с завязанными глазами.

Шпионка.

Она – шпионка главнокомандующей.

По мнению Элиды, это было все равно что шпионить для себя, ради собственной свободы.

Но одно дело дожидаться прибытия каравана и не лезть в опасные места, и совсем другое – пытаться проникнуть в тщательно охраняемое подземелье. Конечно, без слуг не обходится нигде… Может, ей повезет.

Манона добыла для нее тюфяк, набитый сеном, который положила возле очага.

– Будешь греть свои смертные кости, – усмехнулась ведьма.

Первую ночь Элида почти не сомкнула глаз. Как назло, приперло по малой нужде. Она была уверена, что ведьма крепко спит. Но стоило Элиде сделать пару шагов, ее настиг голос Маноны:

– Куда это ты собралась?

Боги милосердные! Этот голос, похожий на шипение змеи, спрятавшейся в листве дерева.

Элида сбивчиво объяснила. Манона молчала. Посчитав, что такой ответ удовлетворил ведьму, Элида похромала в отхожее место. Вернувшись, она застала Манону спящей. Во всяком случае, глаза ведьмы были закрыты.

Спала Манона совершенно голой. Даже холод ее не пугал. Белые волосы струились по спине. Все тело Маноны состояло из мускулов, кое-где покрытых выцветшими полосами шрамов. Впечатляющее напоминание о том, какие муки ждут Элиду, если она не выполнит поручение.

Но миновало еще три дня, прежде чем Элида отважилась спуститься в подземелье. Усталость, донимавшая ее все это время, странным образом исчезла. Взяв в прачечной кипу выстиранного и выглаженного белья, Элида вышла в коридор.

Возле лестницы, ведущей вниз, стояло четверо караульных.

Три дня подряд она помогала в прачечной и болтала с прачками, осторожно пытаясь выяснить, поступает ли к ним в стирку белье из подземного помещения.

Первые два дня с нею вообще не хотели говорить. Прачки молча смотрели на нее и лишь понукали: поднеси это, передвинь то. От горячей воды и щелока у Элиды покраснели и распухли пальцы. От стояния внаклонку ломило спину. Но вчера – вчера она наконец увидела рваную одежду, забрызганную кровью.

Голубой, а не красной.

Кровью ведьм.

Узнав, что она умеет шить, ее посадили штопать солдатское исподнее. Орудуя иглой, Элида успевала смотреть, к каким прачкам попадает то или иное белье. Она нарочно задержалась подольше, дожидаясь, пока прачка, к которой попали вещи из подземелья, выстирает, высушит и выгладит их.

Элида была никем и ничем. Пусть Манона и другие Черноклювые думали, что она признала их власть над собой. Она все равно отсюда сбежит, как только караван двинется в обратный путь. Черноклювым было столь же наплевать на нее, как и Варнону. Маноне нужна не она, а сведения. Когда она исчезнет, ведьмы вряд ли это заметят. О ней и так давно уже забыли, как забыли о многих, кто погиб в страшные дни адарланского вторжения. Она такой же призрак. Только живой.

Элида штопала белье и ждала.

У нее опять болела спина, болели и тряслись руки. Но это не помешало Элиде заметить, когда прачка, за которой она следила, взяла большую кипу белья и удалилась.

Элида постаралась запомнить лицо этой женщины, ее рост и телосложение. Никто в прачечной не заметил, как хромая девчонка вышла в коридор, неся другую кипу белья. Это белье предназначалось главнокомандующей. Элида шла за прачкой по пятам. Никто не пытался ее задержать и не спрашивал, куда и кому она несет белье. Так она добралась до лестницы, ведущей в подземелье.

Элида ждала возвращения прачки. Через какое-то время та поднялась наверх. Ее руки были пусты. К усталости на лице женщины добавился испуг и бледность. Главное, караульные беспрепятственно пропустили прачку и туда, и обратно. Отлично.

Прачка свернула в другую сторону. Элида облегченно выдохнула.

Идя к башне Маноны, она снова и снова обдумывала свой замысел.

Если ее поймают…

Напрасно она в первые же дни не бросилась с балкона вниз. Это было бы легче, чем жить, сознавая, что каждый день может стать последним и что ее смерть, скорее всего, будет долгой и мучительной.

Нет, нельзя думать так. Она выдержит. Ведь сумела же она выжить, когда почти все, кого она любила, погибли. Когда рухнуло ее королевство. Она должна жить хотя бы ради памяти тех, кто был ей дорог. Она покинет эти страшные места и далеко отсюда построит новую жизнь.

К жилищу Маноны вела винтовая лестница. Элида ненавидела все лестницы, в том числе и винтовые.

Она успела одолеть половину пути наверх, как вдруг услышала мужской голос и замерла.

– Герцог сообщил мне о твоих словах. Почему бы тебе не поговорить со мной?

Варнон.

Ему никто не ответил.

Элида понимала, что должна немедленно спуститься вниз и не попасться дяде на глаза.

– Ты такая красивая, – почти пел ее дядя, обращаясь к какой-то женщине. – Будто лунная ночь.

От вкрадчивости дядиного голоса у Элиды пересохло во рту.

– Наша внезапная встреча – это веление судьбы. Он ведь не отпускает тебя ни на шаг… Но мы можем объединить усилия, – тихо и проникновенно продолжал Варнон. – Вместе мы способны творить чудеса, от которых будет содрогаться этот мир.

Слова Варнона были пронизаны мрачным сладострастием и какой-то… властностью. Элида не знала и не желала знать, к кому они обращены и какие чудеса собирается творить ее дядя.

Она сделала шаг вниз. Убраться отсюда, и как можно скорее.

– Кальтэна! – загремел ее дядя.

Он требовал, грозил и обещал.

Элида несколько раз видела эту молчаливую молодую женщину, показавшуюся ей немой. Кальтэна всегда смотрела либо перед собой, либо в пол. Элиду поразили страшные отметины на ее руках. Элида не помнила, чтобы Кальтэна произнесла хоть слово или чему-то возмутилась. Казалось, она живет во сне.

Элида поняла, что идет не вниз, а вверх. Выше и выше. Идет, стараясь как можно громче греметь своей цепью.

Все это время ее дядя молчал. Лестница сделала очередной поворот, и Элида увидела их обоих.

Варнон прижал Кальтэну к стене. Ее совсем тоненькое платье было приспущено, почти обнажая грудь. Лицо женщины было совершенно безучастным. Казалось, она не понимала, где находится и что с нею. Неподалеку стоял Варнон, который прекрасно все понимал. Элида впилась ногтями в белье. Она впервые пожалела, что у нее нет железных ногтей.

– Госпожа Кальтэна, – обратилась она к женщине, которая была ее старше всего на несколько лет.

Злость на дядю была внезапной. Элида сама удивлялась произносимым словам:

– Меня послали вас разыскать. Прошу за мной.

– Кто это за ней послал? – встрепенулся Варнон.

Элида спокойно, ничуть не дрогнув, выдержала его взгляд.

– Главнокомандующая воздушной армией.

– Главнокомандующая не уполномочена встречаться с нею.

– А вы? – дерзко спросила Элида, становясь между Кальтэной и дядей.

Если Варнон применит силу, ей несдобровать.

– Я давно ждал, когда же маленькая Элида покажет зубы. Или, правильнее сказать, железные зубы?

Он знал!

Все так же спокойно Элида взяла Кальтэну за руку. Пальцы женщины были совсем ледяными.

– Идемте, госпожа Кальтэна, – повторила Элида, перехватывая белье другой рукой. – Вас ждут.

Кальтэна тупо смотрела перед собой.

– Вы могли бы быть сестрами, – с наигранной небрежностью произнес Варнон.

– Приятно слышать, – ответила ему Элида.

Она повела Кальтэну наверх, стараясь не споткнуться. На каждый шаг ее увечная нога отзывалась всплеском острой боли.

– До встречи, – бросил им вслед Варнон.

Элида запретила себе думать над смыслом его слов. Сердце бешено колотилось. Хуже всего, что ее начало мутить. Доведя Кальтэну до следующего этажа, Элида открыла дверь в коридор.

Кальтэна остановилась, с прежней безучастностью глядя на каменные стены.

– Вы куда шли? – тихо спросила Элида. – Куда вам надо?

Кальтэна продолжала тупо смотреть в одну точку. Свет факелов делал шрам на ее руке более выпуклым и зловещим. Кто и когда поранил ей руку?

Элида вновь коснулась локтя женщины:

– Есть какое-нибудь безопасное место, куда я могу вас отвести?

Разве в этой крепости есть хоть один уголок, где Кальтэна чувствовала бы себя в безопасности?

Медленно, словно вспоминая простые телесные движения, Кальтэна подняла глаза и посмотрела на Элиду.

Тьма. Смерть. Черное пламя. Отчаяние. Гнев. Пустота.

И совсем крошечная крупица понимания.

Кальтэна молча двинулась по коридору, шурша своим платьем. На ее второй руке Элида заметила ссадины, напоминающие следы пальцев. Похоже, кто-то со всей силой стиснул ей руку.

Жуткое место. Жуткие люди…

Борясь с подступающей тошнотой, Элида смотрела вслед Кальтэне, пока та не скрылась за углом.

Манону Элида застала за письменным столом. Кажется, та составляла письмо.

– Тебе удалось попасть в подземелье? – не повернув головы, спросила ведьма.

Элида с трудом сглотнула:

– Пока нет. Но я кое-что придумала. Только для этого мне нужен яд.

Глава 33

Эдион предпочел бы широкое пространство, где много света и воздуха. Условия его жизни в Рафтхоле свели все предпочтения к пыльному складу на первом этаже дома Аэлины. Там, раздвинув штабеля ящиков, они с Рованом устроили площадку для учебных поединков. В окна у самого потолка падали косые лучи утреннего солнца. Время двигалось к полудню. Эдион уже был весь мокрый. Ему отчаянно хотелось пить. А солнце неутомимо превращало склад в душегубку и даже не подозревало о тяготах генерала Ашерира.

Эдион не жаловался. Он рвался помогать, на что Аэлина неизменно отвечала «нет». Устав слушать его хвастливые заявления о полной боевой пригодности, она коротко сказала:

– Докажи.

Так они с Рованом оказались на первом этаже. За неимением деревянных мечей, сражались палками. Полчаса с таким противником, как фэйский принц, сильно измотали Эдиона. Рана в боку угрожала открыться. Стиснув зубы, Эдион терпел.

Он даже радовался телесной боли. Она прогоняла мысли, терзавшие его всю ночь. Эдион по-мальчишески обижался на тех, кого уже давно не было в живых. Ну почему мать так упрямо хранила тайну о его отце? Почему молчали Роэс и Эвалина? Не появись здесь Рован, он еще не скоро узнал бы, что является полуфэйцем и что его срок жизни неизмеримо больше, чем у обычных смертных. Если его не убьют, он переживет свою королеву.

Гарель – его отец. С этим ему еще свыкаться и свыкаться. Возможно, его боевые качества выше и разнообразнее. Фэйское наследие может оказаться далеко не лишним. Похоже, Маэва решила не просто попугать отступника Рована и дерзкую Аэлину, если отправила сюда другого легендарного воина – Лоркана.

При мысли о Лоркане Эдиону захотелось выругаться. Все истории, которые он слышал, изобиловали не только удивительными подвигами Лоркана, но и реками пролитой им крови. Этот воин никогда не допускал ошибок и был беспощаден к ошибающимся.

Боги как будто издевались над ними. Тут ломаешь голову и ищешь способы одолеть адарланского короля, а тебе подбрасывают нового противника. Бессмертного… Если Маэве вздумается отправить сюда и Гареля… Эдион решил, что выдержит и это. Он ведь только и делал, что преодолевал различные жизненные тяготы, не позволяя им сломить себя.

Рован показал ему интересный маневр, и теперь Эдион усердно повторял все движения. Жаль, конечно, что у него в руках палка, а не меч. И вдруг…

– Думаю, на сегодня хватит, – объявила Аэлина.

Она пришла позже и упражнялась одна.

Эдион оторопел. Взгляд сестры выражал непреклонность. Эдион так и думал, что она вмешается. За десять лет воинской жизни он учился у смертных всему, чему только мог. Если на его землях оказывались воины из других краев, Эдион пускал в ход все свое обаяние, убеждая их показать свое искусство. Бывая в новых местах, он учился и там. Еще в детстве Эдион усвоил, что знаний много не бывает, и следовал этому принципу везде и всегда. Теперь, когда судьба его свела с чистокровным фэйским воином, прямо из Доранеллы, он не мог упустить редчайшую возможность поучиться у Рована. И вот Аэлина лезет со своей жалостью. Ну сколько ей объяснять, что воины набираются сил в поединках?

– Мальчишкой я слышал историю, как однажды ты убил вражеского полководца столом, – нарочито растягивая слова, сказал Эдион. – Это не выдумки?

– Кто тебе поведал такую сказку? – усмехнулась Аэлина.

– Кавин. Командир гвардии твоего дяди. Он был поклонником принца Рована и знал о нем всё.

Аэлина вопросительно поглядела на Рована. Тот лишь фыркнул, упираясь палкой в пол.

– Это наверняка выдумка, – сказала она. – Не мог же ты раздавить противника, словно виноградину.

– Конечно не мог, – согласился Рован и хищно улыбнулся королеве. – Я оторвал ножку от стола и пронзил моего противника насквозь.

– Я слышал, что ножка даже вонзилась в каменную стену, – добавил Эдион.

– В находчивости тебе не откажешь, – засмеялась Аэлина.

– Ну что, продолжим? – спросил Рована Эдион.

Аэлина была иного мнения.

«Пожалуйста, не губи моего брата, – говорил ее взгляд. – Скажи, что на сегодня хватит».

– Я прекрасно себя чувствую, – заявил Эдион, поднимая с пола свою палку.

– Всего неделю назад ты одной ногой стоял в могиле, – напомнила ему Аэлина. – Твоя рана еще не до конца затянулась. На сегодня достаточно упражнений. И прогулок тоже не будет. Посидишь дома.

– Я знаю свои возможности. Я в прекрасном состоянии.

Рован медленно улыбнулся. Внешне его улыбка казалась невинным приглашением на танец. Но если приглядеться, заметишь прищур хищника. Голос благоразумия призывал Эдиона согласиться с Аэлиной. Однако первозданное упрямство не боялось хищника, притаившегося внутри Рована. Упрямству хотелось показать свою силу. Рован тоже улыбнулся, давая понять, что принимает вызов.

Аэлина молча отошла.

«Ты хотела, чтобы я доказал, – взглянув на сестру, подумал Эдион. – Сейчас увидишь».

Эдион атаковал без предупреждения. Обманный выпад вправо и удар снизу. В сражениях этот маневр позволял ему убивать противников, рассекая их пополам. Однако Рован легко увернулся от удара снизу и перешел в контратаку. Это все, что сумел увидеть Эдион. Он инстинктивно поднял палку. Удар Рована пришелся по ней. Раненый бок взвыл от боли, однако воля не подвела Эдиона. Его внимание было сосредоточено на противнике, хотя к этому моменту Рован едва не выбил палку у него из рук.

Эдион сумел нанести еще один удар. Губы Рована шевельнулись. Эдион почувствовал, что принц играет с ним.

Не ради развлечения. Ради назидания. Перед глазами Эдиона поплыл красный туман.

Рован продолжал лупить его по ногам. Тогда Эдион сумел подпрыгнуть и что есть силы наступить на палку принца. Та переломилась. Эдион стремительно повернулся, целя своей палкой Ровану в лицо. Зажав в каждой руке по обломку, фэйский воин опять сумел пригнуться, почти припасть к полу и…

Эдион думал, что Рован опять начнет бить его по ногам. Этого не случилось. Через мгновение Эдион уже лежал на пыльном полу и глядел на потолочные балки, глотая ртом воздух. Его бок кричал от боли.

Рован застыл над ним. Один обломок был нацелен Эдиону в горло, другой – навис над животом, готовый пропороть кожу и выпустить кишки.

Ад, да и только.

Эдион привык считать себя сильным и быстрым, но это… Если бы Рован сражался в легионе Беспощадных, можно было бы заранее предсказать исход любой битвы.

Эдион морщился от боли в боку. Хуже всего, если рана открылась и теперь кровоточила.

– Твоя королева приказала тебе прекратить упражнения, – шепотом, чтобы не слышала Аэлина, произнес фэйский принц. – Это нужно было сделать для твоей же пользы. Ты нужен королеве здоровым. Ей тяжело видеть тебя в таком состоянии, как сейчас. В следующий раз не оспаривай ее приказы.

У Эдиона хватило ума не огрызнуться и не шевельнуться. Рован и не думал убирать обломки палок. Наоборот, их острые концы еще сильнее уперлись Эдиону в живот и горло.

– И еще, – добавил Рован. – Если ты когда-нибудь посмеешь говорить с нею так, как говорил вчера, я вырву твой язык и затолкаю тебе в глотку. Понятно?

Эдион хотел кивнуть, но боялся поранить шею о зазубренный обломок.

– Я понял, принц, – выдохнул он.

Рован выпрямился и убрал обломки. Эдион приготовился сказать кое-что, о чем потом пожалел бы, но ему помешал веселый женский голос, раздавшийся со стороны входной двери.

Все трое стремительно повернулись и увидели Лисандру, нагруженную сумками и коробками. У нее была потрясающая способность появляться незамеченной.

Сделав два шага, Лисандра буквально окаменела. Она могла лишь глазеть на Рована.

Его королева забрала у гостьи часть груза и повела наверх.

Эдион встал, отряхиваясь от пыли.

– Это и была Лисандра? – спросил Рован.

– Да. Есть на что посмотреть. Согласен?

Рован лишь хмыкнул:

– Зачем она пришла?

Эдион осторожно потрогал рану на боку. Хвала богам, она не вскрылась. Крови тоже не было.

– Наверное, принесла какие-то сведения насчет Аробинна.

От этого имени Эдиону хотелось рычать. Как только его рана более или менее перестанет напоминать о себе, он выследит эту тварь, именующую себя предводителем ассасинов, и будет много дней подряд резать на кусочки. Очень маленькие кусочки.

– Тебя она почему-то не позвала послушать новости, – заметил Рован.

– Красивая внешность еще не значит ангельский характер. Лисандре, видите ли, скучно со всеми, кроме Аэлины. Ни одна женщина меня так не разочаровывала, как эта Лисандра.

Эдион врал и сам не знал, зачем врет.

– Я рад, что она нашла себе подругу. – Рован улыбнулся одними губами.

На мгновение Эдион вдруг увидел другого Рована, которому знакома душевная теплота. Но когда глаза фэйца снова обратились к Эдиону, они были полны льда.

– Двор Аэлины станет новым двором, отличающимся от всех существующих. Там вновь будут почитать Традиции древности. Вероятно, тебе они неизвестны. Не беда. Я тебя научу.

– Я знаю Традиции.

– Ты изучишь их заново.

Эдион вытянулся во весь рост и распрямил плечи.

– Не надо меня путать с мальчишкой-рядовым, который в армии без году неделя. Я – генерал, командир легиона Беспощадных, принц домов Ашериров и Галатиниев.

Рован поспешно кивнул.

«Наконец-то ты понял, с кем имеешь дело», – удовлетворенно подумал Эдион.

Его радость длилась несколько секунд, пока Рован не заговорил снова:

– Моя когорта, как их любит называть Аэлина, была непобедимым, предельно умелым и предельно опасным отрядом. И не только потому, что мы были умелыми и опытными воинами. Мы держались вместе и жили по единому кодексу. Я не собираюсь приуменьшать жестокость Маэвы. Однако она добилась, чтобы все мы понимали этот кодекс и следовали ему. Правление Аэлины будет строиться не на принуждении и наказаниях за непослушание, и потому наш кодекс будет другим. Более совершенным, чем у Маэвы. Нам с тобой предстоит создать костяк двора. Но прежде мы создадим наш собственный кодекс.

– И что ляжет в его основу? Повиновение и слепая верность?

Эдион не был настроен выслушивать наставления, даже если Рован говорил здравые вещи и каждое слово, раздававшееся из уст принца, ложилось на душу. Эдион целых десять лет мечтал услышать такие слова. Странно, что Рован его опередил. Этот разговор должен был бы начать он сам. Всего несколько недель назад у них с Реном состоялся похожий разговор.

– У нас будет иная основа, – блеснув глазами, ответил Рован. – Защита и служение.

– Аэлине?

Это не вызывало у Эдиона никаких возражений. Он всегда мечтал служить своей королеве.

– Аэлине. Друг другу. И Террасену.

Слова, произнесенные Рованом, не оставляли места для споров. Он был совершенно убежден в том, что говорил.

Здравый смысл Эдиона – к сожалению, он не был самой сильной стороной генерала – вдруг открыл ему, почему сестра приняла у принца клятву на крови.

– А это кто? – чересчур невинным тоном спросила Лисандра, когда они поднялись на второй этаж.

– Рован, – ответила Аэлина, ногой открывая дверь.

– Как он потрясающе сложен. Я никогда не была с фэйским мужчиной. И их женщин тоже не видела.

Аэлина тряхнула головой, пытаясь прогнать оттуда застрявшую мысленную картину.

– Он…

Она сглотнула. Лисандра лукаво улыбалась. Аэлина опустила поклажу на пол гостиной и захлопнула дверь.

– Хватит о нем.

Лисандра хмыкнула, опуская на пол оставшиеся сумки и коробки.

– У меня было две причины появиться здесь. Утром Несарина прислала мне записку и сообщила, что у тебя появился новый гость, весьма рослый и мускулистый. Ему нужна одежда. Одежду я привезла. Но теперь вижу, Несарина не сумела мне объяснить, насколько он рослый и мускулистый. Мои покупки могут оказаться ему в обтяжку. Я ничуть против этого не возражаю. Пусть носит это, пока ты не достанешь ему что-нибудь другое.

– Спасибо, – сказала Аэлина.

Лисандра лишь взмахнула своей изящной рукой. Несарину она поблагодарит потом.

– Вторая причина – новости. Вчера вечером Аробинну сообщили, что в сторону Мората движется тюремный обоз. Повозки плотно набиты, и в них все, кто за последние дни исчез в городе.

Первой мыслью Аэлины было: «Знает ли Шаол? Пытался ли он освободить узников?»

– Аробинну известно, что пропадали те, кто в прошлом обладал магическими способностями?

Лисандра кивнула:

– Он выяснял, кто пропадал и кто потом оказался в тюремных повозках. Нынче Аробинн проверяет родословные всех своих заказчиков, как бы семьи ни пытались скрыть свою причастность к магии. А после запрета люди из кожи вон лезли, только бы откреститься от малейшей причастности к этим делам. Учти это, когда будешь общаться с ним… При твоих способностях.

– Спасибо, что предупредила. – Аэлина закусила нижнюю губу.

Чем она провинилась перед богами, если куда ни глянь – сплошные опасности? Аробинн, Лоркан, король, валгские демоны, ключ Вэрда, Дорин… Аэлину вдруг потянуло заесть все свои беды, налопаться от пуза. Вот только еды на кухне почти не осталось.

– Я не хотела тебя пугать, – сказала Лисандра. – Но когда знаешь, легче подготовиться.

Она покосилась на часы:

– Мне пора. Свидание…

Теперь понятно, почему она не взяла с собою Венгу.

– Тебе еще долго расплачиваться с Кариссой? – спросила Аэлина. – Когда ты полностью освободишься?

– Сама хотела бы знать, – вздохнула Лисандра. – Венга растет, а Карисса постоянно увеличивает сумму долга. Говорит, что такой цветок стоил бы вдвое и даже втрое дороже первоначально названной суммы.

– Какая мразь, – поморщилась Аэлина.

– А что мне остается? – Лисандра выразительно встряхнула рукой с ненавистной татуировкой. – Мне иногда кажется, что я так от нее и не выскользну. И потом, с Венгой не больно-то убежишь.

– Я могу подарить Кариссе такую могилу, которую никто никогда не найдет, – сказала Аэлина, полная решимости осуществить этот замысел.

Лисандра тоже знала, что это не пустые слова.

– Погоди немного. Не сейчас.

– Скажи только слово. С Кариссой расправиться гораздо проще, чем с Аробинном.

Лисандра улыбнулась. Не той жеманной улыбкой, какой ее научили. Настоящей, где сплелись воедино мрачная красота и дикость.

Карту, переданную ему Аэлиной, Шаол разложил прямо на ящике. Он вглядывался в извилистые линии. Смотреть на могучего воина, замершего у входной двери, он избегал. Делать это было непросто. Рован одним своим присутствием стягивал на себя все внимание. Даже заброшенный склад, всегда казавшийся Шаолу большим, теперь вдруг сжался.

Шаолу почему-то не давали покоя слегка заостренные уши Рована, прикрытые короткими серебристыми волосами. Настоящий фэец. Фэйцев Шаол никогда не видел, если не считать той жуткой ночи в подземелье, когда Аэлина ненадолго приняла фэйское обличье. И вот теперь Рован… Рассказывая о Вендалине и Роване, она ухитрилась ничего не сказать о его облике. И о том, насколько красив фэйский принц. Странная забывчивость.

Прекрасный фэйский принц, с которым она провела несколько месяцев, постигая разные фэйские премудрости. А в это время жизнь Шаола разваливалась по кускам. В это время гибли люди. Так откликались здесь ее вендалинские подвиги.

Рован смотрел на Шаола, словно собирался пообедать капитаном. Наверное, превращаясь в хищных зверей, фэйцы не брезгуют и человечиной.

Интуиция требовала от Шаола бежать со всех ног, хотя Рован держался с ним очень учтиво. Отстраненно, с долей настороженности, но вполне учтиво. Шаол не обладал обостренным фэйским чутьем, однако и вполне человеческого чутья ему хватало, чтобы оценить возможности принца. Рован убьет его раньше, чем он успеет схватиться за меч.

– Ты же знаешь, что он не кусается, – чуть ли не пропела Аэлина.

– Лучше объясни, зачем нам эти карты.

– Здесь указаны все слабые места в обороне замка. Зачем это может понадобиться, вам с Рессом и Брулло лучше знать.

Это был не ответ, а отговорка. Шаол рассчитывал увидеть и генерала, но Эдиона нигде не было. Возможно, прятался где-то за ящиками и все слышал. У него же обостренный слух, как у фэйцев.

– Ты хочешь сказать, карты пригодятся, когда ты соберешься уничтожить часовую башню? – спросил Шаол, сворачивая карту и убирая во внутренний карман камзола.

– Возможно, – уклончиво ответила Аэлина.

Шаол обуздал вспыхнувшее раздражение. Пожалуй, Аэлина стала поспокойнее, словно ушло невидимое напряжение, владевшее ею. Голова капитана сама собой норовила повернуться в сторону двери. Шаол ей этого не позволил.

– Мы с Рессом и Брулло теперь видимся не так часто. Но скоро день очередной встречи.

Аэлина кивнула и развернула вторую карту с лабиринтом городских сточных туннелей. Края карты заворачивались, и Аэлина прижала их несколькими ножами, достав их из-под одежды. Недурной арсенал.

– Аробинн узнал, куда делись пропавшие узники. Их вчера вечером отправили тюремным обозом в Морат. Тебе об этом известно?

Еще один просчет, свалившийся на его плечи. Еще одна беда.

– Нет, – глухо ответил Шаол.

– Такие обозы движутся не слишком быстро. Они не могли уехать далеко. Ты мог бы собрать отряд и устроить засаду.

– Знаю, что мог бы.

– Знать и устроить – разные вещи.

Шаол уперся ладонью в карту.

– Скажи, ты позвала меня сюда, чтобы показать мне мою полную бесполезность?

– Нет, Шаол. Я тебя позвала, думая, что это будет полезно нам обоим. И на тебя, и на меня много чего навалилось за последние дни.

Ее бирюзовые, с золотыми крапинками глаза были удивительно спокойными. Это спокойствие как-то не вязалось с ее словами.

– Когда ты сделаешь следующий шаг? – спросил Шаол.

– Скоро.

Опять неопределенный ответ. Стараясь говорить как можно спокойнее, он спросил:

– Есть еще что-то, о чем мне необходимо знать?

– Постарайся держаться подальше от сточных туннелей. Если не послушаешь моего совета, считай, что подписал себе смертный приговор.

– Где-то в подземельях остаются люди. Мы нашли гнезда, но там было пусто. Я не могу бросить пленников на произвол судьбы.

– Я понимаю твои благородные устремления… – Это было сказано таким тоном, что Шаол стиснул зубы. – Но по туннелям шастают не только гвардейцы, управляемые валгами. Есть твари и пострашнее. Уверяю тебя: если кто-то окажется в их владениях, они не посмотрят на это сквозь пальцы. На твоем месте я бы взвешивала все за и против.

Аэлина откинула волосы со лба. К ним снова возвращался их естественный золотистый цвет.

– Так ты собираешься устраивать засаду на тюремный обоз?

– Разумеется, – коротко ответил Шаол.

Ей, конечно, все равно, что численность мятежников заметно уменьшилась. Многие решили покинуть Рафтхол. Многие залегли на дно, все больше убеждаясь в бессмысленности войны с королем и отказываясь понапрасну рисковать жизнью.

В глазах Аэлины что-то вспыхнуло. Неужели тревога?

– Учти: замки на дверях повозок могут быть защищены темной королевской магией. Сами двери окованы железом изнутри и снаружи. Захватите с собой все необходимое.

Шаол чуть не рявкнул от ее повелительно-снисходительного тона. Но… Ей тюремные повозки известны не понаслышке.

Стараясь не встречаться с ней глазами, Шаол встал и собрался уйти.

– Передай Несарине, что принц Рован благодарит ее за одежду, – вдруг сказала Аэлина.

Это что еще за чертовщина? Возможно, очередная утонченная издевка.

Шаол направился к двери. Рован предупредительно отошел и даже пробормотал слова прощания.

Уже на улице он вспомнил: Несарина рассказывала, как недурно провела вечер с Эдионом и Аэлиной. Неужели она с ними… подружилась? До сих пор он не задумывался, что и Несарина может подпасть под чары Аэлины Галатинии.

А как еще должна вести себя королева? Вселять уверенность в окружающих. Двигаться вперед. Нести свет.

Даже если для этого понадобится убить Дорина.

Их последний разговор состоялся в день спасения Эдиона. Тогда они накидали взаимных обвинений, тяжесть которых ощущалась до сих пор. А когда Аэлина освободит магию… Шаола вновь охватили мрачные предчувствия.

В следующий раз ее меч не остановишь никакой стрелой. Аэлина попросту испепелит стрелка.

Глава 34

Аэлину ждало множество дел: неотложных, жизненно важных. Большинство из них были жуткими и опасными. Но она решила на один день вынырнуть из их лавины.

Ей захотелось показать Ровану город. Стараясь, где только возможно, двигаться в тени, она водила фэйского принца по красивым улицам богатой части Рафтхола. Потом они заглянули на несколько городских рынков. До дня летнего солнцестояния оставалось всего две недели. Горожане любили этот праздник и торопились заранее запастись всем необходимым.

Хвала богам, на всем протяжении их прогулки они ни разу не учуяли запаха Лоркана. На перекрестках главных улиц дежурили королевские гвардейцы, что позволило Аэлине показать Ровану потенциальных врагов. Рован быстро оглядел и оценил гвардейцев. Обостренное фэйское чутье сразу распознало, кто из них пока остается людьми, а кто одержим мелкими валгскими демонами. Аэлина не сомневалась, что он легко расправится с любым и демоны для него не помеха. Но присутствие гвардейцев портило ей настроение. Рафтхол был по-своему красив, и Аэлине хотелось показать Ровану эту красоту, прежде чем тащить его в сумрак и зловоние подземелий.

Желая поднять настроение, она повела фэйского принца в пекарню отца Несарины, где купила несколько грушевых пирогов. А в гавани Рован даже уговорил ее попробовать жареную форель, которую готовили тут же, на больших сковородах. В свое время она зареклась есть рыбу. Вилка с куском форели застыла возле ее рта. Морщась, Аэлина решилась проглотить кусок… Черт побери! Форель имела отменный вкус. Настолько отменный, что, расправившись со своей порцией, она оттяпала кусок от порции Рована. Фэец заурчал, как рассерженный кот, у которого отняли еду.

Надо же: Рован с нею. Здесь, в Рафтхоле. Ей хотелось столько всего ему показать. И столько рассказать про свою прежнюю жизнь. Прежде у нее никогда не возникало подобных желаний.

Пока они стояли у воды, наслаждаясь речной прохладой, вблизи послышался свист плетки. Это Рован тоже должен был увидеть – вереницу рабов. Скованные общей цепью, они грузили товары на корабль. Рука Рована застыла на ее плече. Оба молча смотрели, не в силах что-либо изменить.

«Скоро все будет по-другому», – пообещала себе Аэлина. Вместе с адарланским королем исчезнет и рабство. Закон о его отмене должен стать одним из первых законов нового королевства.

К гавани примыкал небольшой рынок. Аэлина и Рован неспешно брели мимо прилавков. В одном углу торговали цветами. Ветер, дувший с реки, приносил ароматы роз и лилий. Звонкие голоса продавщиц зазывали покупателей, уверяя, что у них найдутся цветы на любой вкус.

– На твоем месте галантный кавалер купил бы мне…

Лицо Рована побледнело, глаза сделались пустыми. Он смотрел на девушку с большой корзиной оранжерейных пионов, висевшей на ее согнутой худенькой руке. Совсем молодая, черноволосая, с приятным лицом… Боги милосердные, что она наделала!

Рована нельзя было сюда приводить. Как она могла забыть про Лирию? Давным-давно эта девушка торговала цветами на рынке в Доранелле. Простая бедная цветочница. Но принц Рован, увидев ее однажды, сразу понял: это судьба. Их жизнь была просто сказочной, пока на горный дом, где жила Лирия, не напали враги. Рован тогда сражался совсем в других местах. Почуяв беду, он обернулся ястребом и полетел домой, чтобы найти лишь пепелище и тело убитой Лирии. Ее убили, когда она была беременна ребенком Рована.

Аэлина кусала губы, сжимая и разжимая пальцы. Все слова застревали у нее в горле. Рован продолжал смотреть на цветочницу. Та улыбалась проходящей женщине. От этой девчонки исходил какой-то внутренний свет.

– Я был недостоин ее, – тихо сказал Рован.

Аэлина сглотнула. У каждого из них были раны, которые еще ждали исцеления, но эта… Как и когда-то, на его откровенность она ответила своей.

– И я была недостойна Саэма.

Наконец Рован перевел взгляд на нее. Аэлина была готова на что угодно, только бы погасить острую душевную боль, наполнявшую глаза Рована.

Он коснулся ее руки:

– Идем. Я хочу тебе еще кое-что показать.

Проникнуть в пустующий Королевский театр оказалось совсем несложно. Здание никто не охранял. Вскоре Аэлина и Рован уже сидели на балке под золоченым куполом. Аэлина жевала лимонное печенье, купленное по дороге у разносчика, и болтала ногами, глядя вниз. Театр оставался таким, каким она его помнила, не считая темноты и тишины…

– Это место я любила больше всех на свете.

Аэлина говорила совсем тихо, но пустота зала усиливала каждое ее слово. Они с Рованом пробрались сюда через крышу, оставив люк открытым. Оттуда лились солнечные лучи, освещая потолочные балки и купол. Чем ниже, тем они делались слабее. Тускло поблескивали медные перила. Ярко-красный занавес на сцене уже тонул в сумраке.

– У Аробинна была своя ложа, и я ходила сюда почти каждый вечер. Иногда мне не хотелось наряжаться. Были вечера, когда я занималась совсем другим делом и могла заглянуть сюда всего на час. Тогда я проникала через крышу и садилась на балку, как сейчас.

Рован доел печенюшку. Он продолжал вглядываться в темное пространство зала. После рынка он не произнес ни слова, погрузившись в свои глубины, куда Аэлине было не добраться. Потому она несказанно обрадовалась, когда он заговорил:

– Таких громадных, роскошных театров я еще не видел. Даже в Доранелле. Там все театры очень старые. Никаких кресел. Где скамейки, а где просто ступеньки, на которых сидят.

– Второго такого театра, наверное, нет нигде. Даже в Террасене. А там были потрясающие театры.

– Тогда ты построишь новый.

– На какие деньги? Думаешь, народ согласится голодать, пока я для своего удовольствия строю театр?

– Возможно, не сразу. Но если ты посчитаешь, что такой театр необходим Оринфу, необходим Террасену, то обязательно построишь. Артисты для королевства не менее важны, чем солдаты.

Те же слова она не так давно слышала от Флюрины. Она не представляла, как сейчас выглядит Оринф. Возможно, там не до театров.

– Этот театр закрыли несколько месяцев назад, а я до сих пор слышу музыку. Она разлита в воздухе.

Наклонив голову, Рован вглядывался в сумрак зала. Наверное, его фэйские чувства ощущали все это острее.

– Музыка продолжает здесь жить… Только молча.

От его слов у Аэлины защипало в глазах.

– Жаль, что ты не видел Королевский театр во всем блеске. Каждую осень здесь исполняли «Стигийскую симфонию». Пейтор дирижировал оркестром. Иногда я ощущаю себя тринадцатилетней девчонкой, которая сидела вон там, слушала эту симфонию и плакала от божественной музыки.

– Ты плакала?

В глазах Рована промелькнули воспоминания. Не о музыке. О том, как он изматывал Аэлину учебой. И ведь было это совсем недавно, правда далеко отсюда. Сколько раз, измотавшись за день, Аэлина мысленно слышала музыку, и это успокаивало ее взбудораженную душу и пробудившуюся магию.

– Самым красивым в «Стигийской симфонии» был финал. После концерта я возвращалась в Башню ассасина, а эта музыка продолжала звучать у меня в голове. Я училась убивать… даже убивала, но музыка звучала и звучала. Ассасин, любящий музыку. Безумие какое-то. Но я захотела научиться играть на клавикордах. И научилась. Ночью, когда никто не слышал, я пыталась повторить финал симфонии. Сначала играла по слуху, потом раздобыла ноты.

Об этом Аэлина не рассказывала никому. Свою любимую симфонию она всегда слушала одна.

– В театре найдутся клавикорды? – вдруг спросил Рован.

– Я так давно не играла. Это жуткая затея. Могу объяснить почему.

Причин было не меньше десятка. Аэлина назвала их все, пока раздвигала тяжелые створки занавеса.

Ей доводилось бывать на этой сцене. Аробинн входил в число попечителей Королевского театра и потому получал приглашения на особые празднества. Сцена, куда несколько раз выходила Аэлина, казалась священным алтарем. Сейчас она больше напоминала гробницу. Свечка, найденная Рованом, едва разгоняла темноту.

Похоже, на сцене все оставалось таким, каким было в вечер последнего концерта. Тогда музыканты доступным им способом выразили протест против бойни в Эндовьере и Калакулле. До сих пор их судьба оставалась неизвестной. Скорее всего, с музыкантами расправились тем же вечером. В мире, содрогающемся от ужасных деяний адарланского короля, просто смерть становилась чуть ли не благом.

Стискивая зубы, Аэлина подавила волну знакомого обжигающего гнева.

Рован стоял возле больших концертных клавикордов и поглаживал крышку, словно это был не музыкальный инструмент, а спина породистой лошади. Аэлина подошла к клавикордам и остановилась в нерешительности.

– Играть на таком знаменитом инструменте… Мне это кажется святотатством.

Эхо громко повторила каждое ее слово.

– С каких это пор тебя обуяла набожность? – язвительно усмехнулся Рован. – Скажи, где мне встать, чтобы лучше слышать?

– Поначалу тебе вообще стоит заткнуть уши.

– Стеснительность напала?

– Вдруг Лоркан рыщет где-то поблизости? – проворчала Аэлина. – Услышит мое бренчанье и распишет Маэве, что я играть не умею… Вставай вон туда. – Она показала место на сцене. – Левее. А теперь замри и не мешай мне сосредотачиваться.

Усмехаясь, Рован встал в указанном месте.

Аэлина смахнула пыль с гладкой скамейки, потом подняла крышку, обнажив сверкающий ряд белых и черных клавиш. Ноги привычно встали на педали, однако пальцы не торопились прикасаться к клавишам.

– Я не играла с тех самых пор, как погибла Нехемия, – сказала Аэлина, чувствуя тяжесть каждого произнесенного слова.

– Если хочешь, давай придем сюда в другой день, – предложил Рован.

Вполне здравое предложение. И тем не менее…

– Другого дня может и не быть. А мне так недостает музыки.

Рован молча кивнул и замер со скрещенными руками.

Аэлина осторожно опустила пальцы на прохладные клавиши. Они ждали ее прикосновения. Большой зверь, умеющий издавать звуки и дарить радость, давно ждал, когда его разбудят.

– Мне нужно разогреть пальцы, – пояснила Аэлина.

Первые звуки были совсем тихими. Постепенно в мозгу стали всплывать фрагменты нотной записи. Пальцы вспоминали знакомые аккорды.

Живя в стеклянном замке, Аэлина любила себя развлекать легкими танцевальными мелодиями. Для Дорина она играла красивые сентиментальные пьесы. Для Шаола и Нехемии – серьезные вещи, своего рода музыкальные размышления. Финал «Стигийской симфонии» был совершенно особой музыкой, утверждающей жизнь во всей ее славе, красоте и боли.

Наверное, потому она и ходила каждый год слушать это произведение. Вопреки ужасному ремеслу, которым занималась. Вопреки ударам, что обрушивала на нее жизнь. «Стигийская симфония» была напоминанием о прошлом и надеждой на будущее.

Финал симфонии начинался с простой, проникновенной мелодии, словно льющейся из сердца бога. Не устояв на месте, Рован подошел и встал рядом с клавикордами.

– Слушай внимательно, – шепнула ему Аэлина.

Мелодия набирала силу. К ней добавлялись все новые оттенки. Клавикорды не могли заменить собой целого оркестра, но Аэлине казалось, что она играет за всех музыкантов. Только сейчас она по-настоящему ощутила, как тягостны и утомительны были для нее месяцы внутреннего безмолвия.

Аэлина сыграла весь финал, взорвав пространство театра торжествующими аккордами.

Игра немного утомила ее. На лбу выступил пот. У Рована подрагивал кадык и странно блестели глаза. Этот суровый воин не переставал ее удивлять. Чувствовалось, Рован хочет что-то сказать и ищет слова.

– Покажи мне… – наконец выдохнул он. – Покажи, как рождается музыка.

Аэлина не посмела отказать ему в этой просьбе.

Скамейка позволяла сесть вдвоем. Почти час Аэлина рассказывала фэйскому принцу об азах игры на клавикордах, объясняя назначение белых и черных клавиш, а также педалей. Должно быть, снаружи музыку все-таки услышали и решили проверить, кто же это дерзнул играть в театре, закрытом по приказу его величества. Аэлина и Рован спешно ретировались на крышу и покинули здание.

Аэлина нанесла очередной визит в королевское казначейство. Опять управляющий рассыпался в любезностях, пока его помощник ходил за указанной суммой. С появлением Рована, которого требовалось не только кормить, но прежде всего одеть, мешочек, набитый золотыми монетами, стал крайне необходим. Рован ждал ее напротив, в тени неприметного здания. Он порывался пойти вместе с Аэлиной, однако появление фэйца в таком месте, как Адарланское королевское казначейство, вызвало бы слишком много вопросов.

Они тронулись дальше. Мимо прошла стайка нарядных девушек. Естественно, те не могли не заметить статного, ладно сложенного мужчину. Плащ с глубоким капюшоном лишь подогрел их любопытство. Заметив, что девицы продолжают глазеть на Рована, Аэлина щелкнула оскаленными зубами.

– Значит, ты тратишь на нас свои деньги? – спросил Рован.

– Пока что да.

– Тебе же сейчас негде заработать. Что ты станешь делать, когда они кончатся?

– Все решится наилучшим образом, – искоса поглядев на него, уклончиво ответила Аэлина.

– Кем?

– Мною.

– Объясни.

– Потерпи немного. Скоро сам все поймешь.

Она усмехнулась, зная, как действуют на Рована такие усмешки. Рован потянулся к ее плечу, но Аэлина ускользнула.

– Иди помедленнее. А то внушаешь смертным подозрение.

Рован что-то прорычал. Звук был явно нечеловеческим. Аэлина снова усмехнулась. Раздражение все же было предпочтительнее горестных переживаний и чувства вины.

– Помнится, ты учил меня терпению. Не торопи события и не делай вид, будто тебя погладили против шерсти.

Глава 35

Как же он ненавидел зловоние их крови!

Но до чего же приятно, когда вокруг валяется два десятка мертвых гвардейцев, одержимых демонами, а пленники целы, невредимы и свободны. А кровь этих тварей можно отмыть. Не в первый раз.

Пока что Шаол Эстфол был с головы до ног забрызган черной валгской кровью. Он безуспешно разыскивал хотя бы лоскуток чистой ткани, чтобы обтереть лезвие меча, которое почернело от вражеской крови. На другом краю полянки Несарина тоже была занята поисками тряпки.

Шаол убил четверых. Несарина оборвала никчемные жизни семерых. Во время засады она сражалась бок о бок с кем-то из бойцов отряда. Шаол извинился перед нею за свое недавнее поведение. Несарина лишь кивнула, продолжая биться на пару с тем мятежником. Однако сейчас… Несарина посмотрела в его сторону и улыбнулась.

Ее черные глаза сверкали. У Несарины еще не остыл пыл недавнего боя. Улыбка на чумазом от крови лице выглядела диковато, но Шаол не возражал. Они победили, и это делало улыбку Несарины даже… красивой.

Слово, непривычное для его лексикона, заставило Шаола нахмуриться. Несарина сразу перестала улыбаться. Разум самого Шаола тоже получил приличную встряску. Так всегда бывало после сражений. Казалось, тебя перевернули вверх тормашками, хорошенько встряхнули, а потом влили тебе в глотку изрядную порцию крепкой выпивки. Но Шаол не стал дожидаться, когда разум успокоится. Он пошел к Несарине. Эта была их общая победа. Они спасли пленных, не потеряв ни одного бойца. Такое случалось нечасто.

Трава на полянке была густо залита черной кровью. Обезглавленные тела гвардейцев свалили в кучу и спрятали за валунами. Потом их сожгут. Но сначала нужно позаботиться о спасенных узниках.

Трое из отряда Шаола сбивали кандалы и цепи с рук и ног бывших пленников, рассевшихся на траве. Эти мерзавцы, одержимые демонами, в каждую повозку натолкали столько, что половина пленных в первые же дни умерла бы от удушья и зловония. Когда Шаол открыл дверцу повозки, его чуть не вытошнило. Единственным источником воздуха служило маленькое зарешеченное оконце. Неудивительно, что пленные теряли сознание. Но все это – в прошлом. Главное – они живы.

За этим обозом наверняка последуют и другие. Нельзя допустить, чтобы хоть один из них достиг Мората.

К Шаолу потянулись грязные руки какой-то женщины. Все ногти на ее распухших пальцах были сломаны. Наверное, пыталась выбраться из ямы, где ее держали валги.

– Спасибо, – охрипшим голосом прошептала бывшая пленница.

Сколько дней она кричала, зовя на помощь?

У Шаола сдавило горло. Осторожно, чтобы не сделать хуже ее пальцам, он сжал руки пленницы и пошел дальше. Найдя уголок чистой травы, Несарина вытирала меч.

– Ты хорошо сражалась, – сказал ей Шаол.

– Это я и без тебя знаю. – Несарина обернулась к нему. – Нужно поскорее довести пленных до реки. Лодки не будут их дожидаться целую вечность.

Улыбка улыбкой, но других слов Шаол, в общем-то, и не ждал. Какое там тепло или дружеское участие! И все же…

– Когда вернемся в Рафтхол, сходим куда-нибудь промочить горло.

Иногда Шаол нуждался в крепкой выпивке. Сейчас как раз был такой случай.

Несарина выпрямилась. Шаол едва удержался от желания стереть капли черной крови с ее загорелой щеки. Волосы, которые Несарина убрала назад, успели разлохматиться, и теперь лесной ветер играл ее локонами.

– А я думала, мы друзья, – сказала она.

– Мы – друзья, – осторожно заверил ее Шаол, не зная, что́ за этим последует.

– Друзья встречаются не только тогда, когда одному из них тошно. И не отрывают голову за то, что услышали вопрос, на который не хочется отвечать.

– Кажется, я уже извинился за то, что наорал на тебя тогда.

Несарина убрала меч в ножны.

– Шаол, я не прочь составить тебе компанию. Я понимаю: иногда побыть с кем-то лучше, чем сидеть в одиночестве. Я сама такая. Но я предпочитаю, когда со мною не юлят.

Шаол приготовился было возразить, но… Наверное, она была права.

– Я тебе честно говорю: мне нравится, когда ты рядом. И я тебя звал выпить не потому, что хотел забыться. Я хотел отпраздновать победу. Вместе с тобой.

Несарина скривила губы:

– Льстить ты не умеешь, а когда пытаешься, громоздишь черт-те что. Но я пойду с тобой.

Хуже всего было то, что у Несарины отсутствовали женские капризы. Ее невозмутимость сводила с ума. Он мог бы пойти праздновать и один. Она бы не обиделась. Ей было все равно. Эта мысль омрачала Шаолу радость победы.

Посчитав разговор об особенностях их дружбы оконченным, Несарина оглядела полянку с повозкой и следами недавней битвы.

– У короля было целых десять лет, чтобы наполнить Морат пленными. Почему он спохватился только сейчас? Зачем ему спешно понадобились люди? Что там затевается?

Несколько бойцов повернулись в ее сторону. Шаолу казалось, что он видит не кровавые следы сражения с демонами, а разглядывает карту.

– Возможно, возвращение Аэлины Галатинии подхлестнуло события, – сказал Шаол, зная, что его слова слышит не одна Несарина.

– Нет, – сразу же возразила та. – Аэлина заявила о себе меньше двух месяцев назад. Просто это совпало по времени. Возня в Морате началась давно. Даже очень давно. И похоже, тамошние королевские затеи близятся к завершению.

– Пора сваливать из Рафтхола, – сказал Сен, один из мятежных командиров, с которым Шаол держал постоянную связь. – Надо перебираться в другие места, где королевская власть не настолько сильна. Быть может, провести границу между Адарланом и свободными землями. Если Аэлина сейчас в Рафтхоле или поблизости, нам обязательно нужно с нею встретиться. Отправимся в Террасен, выкинем оттуда адарланских солдат и будем удерживать границу.

Бойцы отряда помогали ослабевшим мятежникам подняться на ноги.

– Мы не можем бросить Рафтхол, – возразил Шаол, глядя на спасенных.

– Оставаться там равносильно самоубийству, – упорствовал Сен.

Люди одобрительно кивали. Чувствовалось, у него есть сторонники.

Шаол открыл рот, приготовившись возразить, но…

– Пора двигаться к реке, – сказала Несарина. – И поживее.

Шаол бросил на нее благодарный взгляд, однако Несарина уже шагала к реке.

Аэлина дождалась, когда ее мужчины уснут. В окно светила полная луна. Стараясь не разбудить Рована, Аэлина вылезла из постели.

Оружие она заранее перенесла в гардеробную, где сейчас одевалась. Когда днем она взяла с обеденного стола Дамарис и сказала, что хочет почистить лезвие, никто из мужчин и слова не произнес.

Этот древний меч Аэлина повесила себе за спину вместе с другим, еще более древним мечом – Златинцем. Теперь их эфесы выглядывали у нее из-за плеч. Аэлина быстро заплела косу. Ее коротким волосам коса не требовалась, но иначе волосы будут лезть в глаза. Даже сейчас несколько упрямых прядок норовили вырваться из-под ее пальцев.

Она покинула гардеробную, держа в руках второй плащ. Рован спал. Под лунным светом поблескивал узор его татуировки. Фэйский принц не шевельнулся. Аэлина быстро спустилась вниз и тенью выскользнула на пустую улицу.

Глава 36

Устройство западни не отняло у Аэлины много времени. Она следила за отрядом, командир которого, одержимый демоном, отличался крайней жестокостью. За нею тоже следили. Она чувствовала это кожей.

Спасибо Шаолу и Несарине – теперь она знала, где находятся новые гнезда. Но зато они не знали, что по ночам Аэлина проводила собственную разведку, выявляя, в какие колодцы спускаются командиры гвардейцев, желая поговорить с гончими Вэрда.

Оказалось, они предпочитали самые старые туннели, где текли относительно чистые подземные реки, и сторонились зловонных сточных каналов. Аэлина старалась подобраться как можно ближе; точнее, настолько, насколько позволяла ее смелость. Увы, это расстояние всегда бывало недостаточным, и она ничего не слышала.

Сегодня она, как обычно, спустилась в колодец вслед за командиром. Ее шаги по осклизлым камням были почти бесшумными. Аэлина морщила нос, стараясь подавить тошноту от зловония. Сегодня ей будет проще. Шаол, Несарина и несколько мятежных командиров отправились в погоню за тюремным обозом. Значит, в подземельях ей не грозит случайная встреча с мятежниками. Им незачем знать, почему она сюда ходит и что делает.

Аэлина шла за командиром, держась на таком расстоянии, чтобы он не услышал ее слов. Слова предназначались не для него.

– Я разыскала Ключ, – тихо сказала она и тут же произнесла уже мужским голосом (спасибо Лисандре за уроки): – Ключ при тебе?

– Естественно, при мне. Теперь покажи, где ты хочешь его спрятать.

– Потерпи немного. – Аэлина завернула за угол, стараясь не поддаваться разбиравшему ее смеху. – Идем дальше.

Так она шла, изображая отрывки разговора, пока не добралась до места, где командиры встречались с гончей Вэрда. Время разговоров закончилось. Бросив на камни принесенный плащ, Аэлина вернулась к нужному ей колодцу и стала подниматься по лестнице.

Затаив дыхание, она надавила на крышку решетки. Та почти мгновенно поддалась.

Аэлина выбралась на улицу. У нее дрожали руки. Хотелось улечься прямо на грязных булыжниках мостовой и глотать чистый воздух. Но тот, кому она устроила ловушку, был слишком близко. Поэтому она быстро задвинула решетку на место.

Прошло меньше минуты. Мимо лестницы промелькнула фигура, направляясь туда, где она оставила плащ. Все это время ее противник следил за нею.

Все это время она позволяла ему это.

Лоркан угодил в западню. Вместо Аэлины он наткнулся на нескольких командиров, одержимых демонами. Вдобавок там же его ждала встреча с гончей Вэрда, явившейся выслушать донесения. Услышав лязг оружия и крики умирающих, Аэлина неспешно зашагала домой, насвистывая песенку.

Ей оставалось пройти всего ничего, как вдруг… Аэлине показалось, что ей в спину ударила каменная стена, толкнув к ближайшему кирпичному дому.

– Ах ты, маленькая сука, – прорычал ей прямо в ухо Лоркан.

Обе ее руки оказались заломленными за спину. Ноги Лоркана упирались в ее ноги. В таком положении не лягнешься.

– Здравствуй, Лоркан, – невинным голосом произнесла Аэлина, поворачивая к нему саднящее лицо.

Краешком глаза она увидела чуть отогнутый капюшон, жестокие черты лица, глаза цвета оникса и такого же цвета длинные волосы. Самым отвратительным во всем облике Лоркана были его удлиненные клыки, застывшие вблизи ее горла.

Одной рукой он зажал обе ее руки, как в тисках. Другая рука Лоркана вдавила ее голову во влажный кирпич, оцарапав щеку.

– Пошутить вздумала?

– Шутка не слишком удалась, но попытаться стоило.

От Лоркана разило кровью – отвратительной кровью валгских демонов. Запах иного мира. Лоркан еще сильнее придавил голову Аэлины к стене. Его тело казалось неодолимой силой, которую ни сдвинуть, ни обойти.

– Я сейчас тебя убью, – прорычал Лоркан.

– Кстати, насчет убийства, – усмехнулась Аэлина и чуть шевельнула запястьем.

Этого было достаточно, чтобы Лоркан ощутил лезвие кинжала, который она успела выхватить, предчувствуя атаку фэйца. Теперь кинжал упирался ему в чресла.

– Бессмертие – это когда долго, очень долго живешь, но без своей любимой штучки.

– Раньше, чем ты шевельнешься, я разорву тебе глотку.

Лезвие уперлось чуть сильнее.

– Ты очень рискуешь.

Лоркан замер. На его стороне было пять веков воинской выучки и бесчисленных сражений. Казалось бы, справиться с Аэлиной – что букашку раздавить. Но вскоре ее шея, а затем и спина ощутили прохладу ночного воздуха. Повернувшись, она увидела Лоркана в нескольких шагах от себя.

В темноте Аэлине были видны лишь очертания его грубого, каменного лица. Зато она хорошо помнила Лоркана по Доранелле и вполне представляла, какое у него сейчас выражение.

– По правде говоря, я немного удивлена, что ты попался в мою ловушку, – призналась Аэлина. – Представляю, какой дурой ты меня посчитал.

– Где Рован? – ухмыляясь, спросил Лоркан.

Его темное одеяние, дополненное темными защитными металлическими накладками для плеч, стягивало на себя весь лунный свет.

– Поди, греет тебе постельку?

Аэлине было все равно, каким образом Лоркан об этом узнал.

– Что в этом плохого? Одно из преимуществ крупных мужчин. Не надо лишний раз топить очаг.

Аэлина смерила Лоркана взглядом, отмечая его внушительный арсенал – видимый и скрытый. Телосложением он почти не отличался от Рована и Эдиона. В ней Лоркан видел лишь досадную помеху, и не более того.

– Ты убил их всех? По-моему, их там было трое.

– Их там было шестеро, да еще один из каменных демонов. И ты все это знала, сука.

Лоркан сумел убить гончую Вэрда. Интересно. Возможно, и Рован сумеет.

– Слушай, ты же не пьяный солдат в таверне. Я устала слушать, как ты меня называешь. Бессмертный воин мог придумать что-нибудь позаковыристее. Времени у тебя было предостаточно.

– Подойди ближе, и я тебе покажу, что́ умеет бессмертный воин.

– Может, и мне показать, что́ бывает с бесхребетными прихвостнями, которые подымают плетку на моих друзей?

Лоркана распирало от ярости. Даже воздух вокруг него был пропитан гневом.

– Слишком много болтовни для безмозглой девчонки, лишенной своей огненной магии.

– Слишком много болтовни для безмозглого придурка, уверенного в своей непобедимости, – послышался голос Рована.

Его кинжал застыл возле самого горла Лоркана.

Сколько же времени понадобилось Ровану, чтобы ее найти? Может, он проснулся сразу же, как она встала, и потом лишь прикидывался спящим?

– Говори, зачем явился, – приказал Рован.

Лоркан схватился за свой тяжелый меч. Это красивое старинное оружие наверняка оборвало не одну сотню жизней на полях сражений в дальних странах.

– Сомневаюсь, что ты устроишь поединок на этой грязной улочке, – усмехнулся Лоркан.

– Назови причину, которая заставит меня воздержаться от кровопролития, – сказал Рован.

– Если я погибну, Маэва предложит адарланскому королю свою помощь, чтобы истребить вас обоих.

– Чушь собачья, – поморщилась Аэлина.

– Не торопись с выводами. Как говорится, «друзья близко, а враги еще ближе», – напомнил ей Лоркан.

Рован медленно убрал кинжал. Они с Лорканом внимательно следили за каждым движением друг друга, пока Рован не оказался рядом с Аэлиной. Его открытый рот напоминал оскаленную пасть. Аэлине стало не по себе. Таким разъяренным она Рована еще не видела. Казалось, он готов голыми руками задушить Лоркана.

– Ты допустила непоправимую ошибку, – сказал Аэлине Лоркан. – И знаешь когда? Когда показала моей королеве мысленную картинку: ты и Ключ.

Черные глаза Лоркана переместились на Рована.

– А ты мог бы вести себя поумнее. Но ты оказался непроходимым дурнем. С кем ты связал себя узами? Со смертной королевой. Она состарится и умрет. Что ты тогда будешь делать, Рован? Представь: рядом с тобой женщина, которая внешне годится тебе в матери. Ты и тогда будешь делить с нею постель, и тогда…

– Довольно, – оборвал его Рован.

Даже в театре, самозабвенно играя на клавикордах, Аэлина держала свои эмоции в узде, опасаясь, как бы Лоркан их не учуял.

– Думаешь, ты победила Маэву? – со смехом спросил Лоркан. – Она просто позволила тебе покинуть Дораннелу. Точнее, вам обоим.

Аэлина зевнула.

– Не понимаю, Рован, как ты выносил его столько веков. Мне пяти минут хватило, и я уже не знаю, куда деться от скуки.

– Отныне советую тебе быть предельно внимательной, – сказал ей Лоркан. – Пусть не завтра и не через неделю, но однажды ты споткнешься. А я буду ждать. Я очень терпелив.

– Не знаю, как у фэйцев. У людей такие речи произносят актеры в посредственных пьесах.

Аэлина повернулась и пошла прочь. Если бы не Рован, она не позволила бы себе эту нарочитую медлительность. Отойдя на несколько шагов, она обернулась через плечо. В ее взгляде уже не было ни удивления, ни скуки. Наверное, в ее глазах вообще не было ничего человеческого.

– Я никогда, ни на одно мгновение не забуду, как ты обошелся с Рованом в Доранелле, – с убийственным спокойствием произнесла Аэлина. – Пока что твое ничтожное существование занимает меня крайне мало. Но однажды, Лоркан… – Она улыбнулась уголками рта. – Однажды я заставлю тебя заплатить за содеянное. Считай, что я тебя предупредила.

Аэлина едва успела открыть входную дверь.

– Что, принцесса? – послышался сзади насмешливый голос Рована. – Хлопотная ночь выдалась у тебя?

Она распахнула дверь. Первый этаж встретил их почти кромешной тьмой. Ступени лестницы едва освещались фонарем, оставленным у двери второго этажа.

– Хлопотная, зато немножко развлеклась, – сказала Аэлина, задвигая засов.

– Когда снова вздумаешь улизнуть, делай это потише, – прорычал Рован.

– До чего же вы с Эдионом зануды!

Хвала богам, что Лоркан не видел Эдиона. Не учуял его наследия.

– Я была в полной безопасности.

Вранье. Уж если на то пошло, она вообще не знала, появится ли Лоркан, а если появится, то попадется ли в ее дурацкую ловушку.

Рован коснулся ее поцарапанной щеки, и та сразу отозвалась болью.

– Тебе еще повезло. Отделалась царапинами. Считай, Лоркан тебя пощадил. Если тебя угораздит еще раз с ним сцепиться, предупреди меня заранее.

– И не подумаю! Это целиком мое дело, и…

– Ошибаешься. Это уже не только твое дело. В следующий раз я обязательно пойду вместе с тобой.

– Если в следующий раз ты увяжешься за мною, словно нянька-клуша, я…

– Что ты сделаешь?

Рован подошел к ней вплотную. Поцарапанная щека ловила его дыхание. Клыки Рована поблескивали, как и у Лоркана.

Глаза Рована тоже блестели в тусклом свете фонаря. Фэец поймал мысли Аэлины: «Я пока не решила, что́ сделаю с тобой, придурок. Но я превращу твою жизнь в сплошной ад».

Рован зарычал. В его глазах Аэлина прочла молчаливый ответ: «Хватит упрямиться. Ты что, пытаешься отстаивать свою независимость?»

«А если и так? – мысленно огрызнулась Аэлина. – Я всего-навсего прошу не вмешиваться в мои дела».

– Этого я тебе обещать не могу, – вслух произнес Рован.

В сумраке его татуировка приобретала какую-то сверхъестественную красоту.

Аэлина кулаком ударила его по руке и только ушибла себе пальцы.

– Если ты старше и сильнее меня, это еще не значит, что у тебя есть право помыкать мною.

– Как раз поэтому-то я и могу делать все, что пожелаю.

Аэлина взвизгнула и попыталась ущипнуть Рована за бок. Он схватил ее руку и притянул Аэлину к себе. Она запрокинула голову и… невольно залюбовалась его лицом, горящими зелеными глазами и мощным подбородком. Свидетелями ее любования были лишь ночная темнота да пыльные ящики.

Бессмертный. Непреклонный. Сильный настолько, что сила плещет через край.

– Громила!

– Избалованное чадо!

Аэлина тихо засмеялась.

– Так ты в самом деле подловила Лоркана на валгского демона?

– Представь себе. Даже обидно, что он угодил в мою простенькую ловушку.

– Ты не перестаешь меня удивлять, – усмехнулся Рован.

– Он покалечил тебя, и этого я ему никогда не прощу.

– Знала бы ты, сколько других меня калечили. Если начнешь всем им мстить, у тебя времени на другие дела не останется.

Аэлина не улыбалась.

– Лоркан что-то говорил, будто я состарюсь…

– Не обращай внимания на его болтовню. Иди спать.

– А ты?

Рован внимательно разглядывал входную дверь.

– Не удивлюсь, если Лоркану захочется отплатить тебе за твою шуточку. Он забывает и прощает еще тяжелее, чем ты. Особенно когда кто-то грозится отрезать ему «мужскую снасть».

– Я ему сказала, что это было бы большой ошибкой, – зловеще усмехнулась Аэлина. – А очень хотела сказать «маленькой».

– Тогда бы он тебя точно прибил, – засмеялся Рован.

Глава 37

В подземной тюрьме постоянно раздавались чьи-то крики.

Он это знал, потому что демон заставлял его туда спускаться и проходить мимо каждой камеры, включая и комнаты пыток.

Некоторые узники казались ему знакомыми, однако он не мог вспомнить их имен. И даже когда человек на троне приказал демону смотреть, как допрашивают узников, он и тогда не мог вспомнить их имен. Демону очень нравились допросы. Это продолжалось изо дня в день.

Король никогда не задавал узникам вопросов. Кто-то из них плакал, иные кричали. Находились и такие, кто молчал. В их молчании было что-то бунтарское. Вчера один узник – молодой, с приятным, знакомым лицом – узнал его и взмолился о милосердии. Узник клялся, что ничего не знает, и всхлипывал.

Но он ничем не мог помочь ни этому, ни другим узникам. Только смотрел на их страдания. Его ноздри ловили отвратительные запахи паленого мяса и крови. Демон наслаждался и видом страданий, и зловонием. Бывая здесь, демон с каждым днем становился все сильнее, вдыхая чужую боль.

Он добавлял их страдания к тем, что уже были его постоянными спутниками, и позволял демону гнать его в подземелье – в мир боли и отчаяния – день за днем. День за днем.

Глава 38

Аэлина больше не отваживалась спускаться в подземелья. Она не настолько безрассудна, как думает Рован. Прежде чем туда идти, нужно убедиться, что поблизости нет Лоркана и валгских демонов.

Вечером следующего дня они втроем не то обедали, не то ужинали на кухне, поглощая скудную еду, которую Эдион сумел разыскать в кладовке и кухонных шкафах. Неожиданно дверь второго этажа хлопнула. Все трое едва успели схватиться за оружие, но тревога оказалась напрасной. Это была всего-навсего лучезарно улыбающаяся Лисандра.

– Как это у тебя получается? – изумился Эдион, когда она протанцевала мимо.

– Ну и трапеза у вас, – не отвечая ему, поморщилась Лисандра.

Террасенская королева и костяк ее будущего двора угощались черствым хлебом, маринованными овощами, холодными яйцами, несколькими ломтиками сушеного мяса, фруктами и пирожными, оставшимися от завтрака.

– Неужели никто из вас не умеет готовить? – удивилась Лисандра.

Аэлина, таскавшая виноградины с тарелки Рована, фыркнула.

– Завтрак – это единственное, что нам по силам. А вот он, – палец Аэлины указал на Рована, – умеет лишь жарить мясо на костре.

Лисандра пристроилась на краешке скамьи рядом с Аэлиной. Сегодня куртизанка была в платье из голубого переливчатого шелка.

– Печально. – Она протянула руку к кусочку хлеба. – Очень печально видеть в таком замечательном обществе столь скромный стол.

– Угощайся, – сказал ей Эдион. – Чем богаты, тем и рады.

– Приветствую тебя, генерал, – улыбнулась Лисандра, посылая ему воздушный поцелуй. – Смотрю, ты уже совсем выздоровел.

Аэлина молча смотрела и слушала, пока зеленые глаза Лисандры не переместились на Рована.

– Нас тогда не успели познакомить. У ее королевского величества было спешное дело ко мне, – сказала она, хитро, по-кошачьи, поглядывая на Аэлину.

Рован сидел на другой скамейке, рядом с Эдионом.

– Тебе обязательно нужна церемония знакомства? – спросил он, склоняя голову набок.

Улыбка Лисандры стала еще лучезарнее.

– Мне нравятся твои длинные зубки, – кокетливо произнесла она.

Аэлина чуть не подавилась виноградиной. Такие зубки нравились не только Лисандре.

Рован наградил куртизанку улыбкой, от которой у Аэлины обычно холодело все внутри:

– Что, изучаешь их? Думаешь сделать себе такие же, когда будешь принимать мой облик… оборотень?

Рука Аэлины, державшая вилку, застыла на полпути ко рту.

– Чепуха, – поморщился Эдион.

Куртизанка сразу перестала улыбаться и побледнела.

Оборотень.

Боги милосердные! Разве могла магия огня, ветра и льда сравниться с магией оборотней? Оборотни-шпионы, оборотни-воры и оборотни-ассасины могли требовать любую плату за свои услуги. Их ненавидели и боялись все королевские дворы. За ними велась настоящая охота. Почти всех оборотней истребили даже раньше, чем адарланский король расправился с магией.

Лисандра взяла виноградину, повертела в руке, затем снова зыркнула на Рована:

– Не угадал. Я, быть может, просто наблюдаю за тобой, чтобы знать, куда вонзить мои собственные зубки, когда магия вернется.

Рован засмеялся.

Это многое объясняло. «Мы с тобой – всего лишь звери, временно принявшие облик людей».

– Никто не знает об этом. – Лисандра повернулась к Аэлине. – Даже Аробинн.

Ее лицо стало суровым. В зеленых глазах читался вызов и вопрос.

Опять тайны. Как у Нехемии. Аэлина молчала.

– А ты откуда знаешь? – уже без кокетства спросила у Рована Лисандра.

Рован лишь пожал плечами. Аэлина почувствовала, что фэйцу известно не только это, но и эмоции, бурлящие в душе его королевы.

– Несколько веков назад мне доводилось встречаться с оборотнями. Твои запахи такие же, как у них.

Лисандра обнюхала себя.

– Вот оно что, – растерянно пробормотала Аэлина.

Лисандра вновь повернулась к ней:

– Скажи что-нибудь, не молчи.

– Погоди, дай мне разобраться, – взмахнула рукой Аэлина.

В чем тут разбираться? Когда-то у нее была прекрасная подруга, которую она любила и которая врала ей при каждом удобном случае. Лисандра и в подругах-то у нее оказалась совсем недавно. Прежде их годами связывала только ненависть. Аэлина и не догадывалась, что у Лисандры тоже есть тайны, которые она хранит от себя самой… Любовь и ненависть, встретившиеся где-то посередине. Горечь потерь сплавила их воедино.

– Сколько тебе было, когда ты узнала о своей способности? – спросил Эдион.

– Немного. Лет пять или шесть. Даже тогда я умела спрятаться от всех. У моей матери не было никаких магических способностей. Должно быть, дар передался мне от отца. Про него мать никогда не говорила и, кажется, даже не тосковала по нему.

«Дар». Каким интересным словом Лисандра это назвала.

– С твоей матерью что-то произошло? – спросил Рован.

– Не знаю, – пожала плечами Лисандра. – Мне было семь, когда мать меня избила и вышвырнула из дома. Мы и тогда жили в Рафтхоле. В то утро я впервые допустила ошибку и на глазах у матери превратилась в шипящую пятнистую кошку. Наверное, мать меня чем-то разозлила, вот я и решила ее напугать.

Эдион выругался сквозь зубы.

– Выходит, ты – настоящий оборотень.

– Это я знала еще раньше, до истории с кошкой. Я умела превращаться в любое существо. Но на магию уже тогда смотрели косо. Если обычные маги вызывали недоверие, оборотней просто боялись. В Адарлане особенно. Наверное, и в других местах тоже. Разве могло быть иначе? – Лисандра невесело рассмеялась. – Вот так я оказалась на улице. Мы жили очень бедно, и особой разницы я не почувствовала. Но я лишилась крыши над головой. Два дня я просидела на ступеньках крыльца, плача и умоляя пустить меня обратно. Мать пригрозила, что отдаст меня городской страже. Тогда я убежала. Больше я матери не видела. Через несколько месяцев наведалась ради любопытства. Ее там уже не было. Куда-то уехала, а куда – никто не знал.

– А ты не так проста, как я думал, – признался Эдион.

Значит, Лисандра говорила ей правду. А Нехемия, которую она боготворила, врала ей постоянно, скрывая жизненно важные сведения. Значит, Лисандра… Что ж, они квиты. Она ведь тоже не говорила Лисандре про свое королевское происхождение.

– Как же ты уцелела? – спросила Аэлина. – Семилетнего ребенка, живущего на улицах Рафтхола, редко ждут благоприятные перемены.

В глазах Лисандры что-то мелькнуло. Казалось, она ждала, что ее ударят или велят убираться.

– Меня выручали мои способности. Я видела, кто верховодит в ребячьих шайках, и принимала их облик. Иногда я превращалась в бродячую кошку, крысу или чайку. Я заметила, что детям с красивыми лицами подают гораздо чаще и охотнее. И я приняла облик маленького ангела. Откуда мне было знать, что в тот день с магией будет покончено? Вот я и осталась с таким лицом.

– Значит, это не твое настоящее лицо? И тело – не твое?

– Да. Самое ужасное – я и не помню, как выглядела на самом деле. Это беда каждого оборотня. Та забываешь, каким был изначально. Смутно помню, что красотой я не отличалась. Жила себе серенькой мышкой… Но я совсем забыла свой цвет глаз. Возможно, глаза у меня были вовсе не зелеными, а серыми или голубыми. Я не помню форму носа и подбородка. Тогда я находилась в теле ребенка. Какой бы я стала сейчас – тоже неизвестно.

– И через несколько лет Аробинн увидел тебя на улице в облике ангелочка и решил… пожалеть, – сказала Аэлина.

Лисандра кивнула, подцепив ногтем нитку, торчавшую из шва.

– Если магия вернется на континент, вы не испугаетесь оборотня?

Несмотря на игривый тон, вопрос был вполне серьезным. Даже очень серьезным.

Аэлина пожала плечами.

– Я бы завидовала оборотню, – честно призналась она. – Это же так здорово, когда можешь принять любой нужный облик… Оборотень – могущественный союзник. Да и дружба с оборотнем становится… значительно интересней.

Эдион думал об этом со своих позиций.

– Если вернется магия… оборотню на поле боя цены бы не было.

– А в кого тебе больше всего нравилось превращаться? – спросил Рован.

Лисандра снова улыбнулась. Улыбка получилась довольно хищной.

– Мне нравились звери с когтями и очень большими зубами.

Аэлина тоже улыбнулась, но тут же спросила:

– А сегодня ты заглянула к нам по делу? Или просто попугать моих друзей?

Лисандра подняла с полу бархатный мешок, в котором угадывались очертания большой коробки.

– Вот то, что ты просила. – Куртизанка с шумом опустила мешок прямо на стол.

Аэлина сразу же подтянула его к себе и принюхалась. Мужчины вопросительно поглядели на нее.

– Спасибо, Лисандра.

– Завтра Аробинн собирается напомнить тебе о долге, а послезавтра – получить обещанное. Так что готовься.

– Понятно.

Аэлина не изменилась в лице, но это стоило ей изрядных усилий.

– Он ждет в гости одну Аэлину? – спросил Эдион.

– Нет. Думаю, что вас всех.

– Это ловушка? – насторожился Рован.

– Отчасти да. Он хочет получить обещанное, а затем вместе с вами пообедать.

– Демоны и деликатесы, – усмехнулась Аэлина. – Какое приятное сочетание.

Из всех улыбнулась одна Лисандра.

– Он собирается нас отравить? – спросил Эдион.

Аэлина поддела ногтем кусок присохшего к столу не то омлета, не то жаркого.

– Насчет отравить – сомневаюсь. Это ему не свойственно. Временно лишить нас сознания, добавив в пищу какого-нибудь зелья, – такое вполне может быть. Потом мы очухиваемся неведомо где, а он диктует нам свои условия. Аробинн очень любит управлять другими, – добавила Аэлина, стараясь не смотреть на Рована и Эдиона. – Он наслаждается чужой болью, чужим страхом, но главный источник его наслаждения – власть.

Лицо Лисандры утратило всякую учтивость и приветливость. Глаза куртизанки были жесткими и холодными. Точно как у Аэлины. Только Лисандра знала Аробинна не по рассказам и лучше, чем кто-либо, понимала, как далеко простирается у него всепоглощающая страсть к власти.

– Я провожу тебя до кареты, – предложила Аэлина, поднимаясь из-за стола.

Они остановились возле ящиков.

– Ну как, готова? – спросила Лисандра.

Аэлина кивнула:

– Сомневаюсь, что такой долг можно выплатить. То, что он… что все они сделали. Но с него хватит. Я не могу долго возиться с Аробинном. И так время подпирает.

– После того, что случится, я уже не рискну сюда приходить, – вздохнула Лисандра.

– Спасибо. Спасибо за все.

– Учти, он способен на непредсказуемые поступки. Будь начеку.

– И ты тоже.

– Ты… не разозлилась, что я тебе не рассказала раньше?

– Какая злость, Лисандра? Твоя тайна была смертельно опасной, как и моя. Я… чувствовала… сама не знаю что. Наверное, я что-то делала не так, если ты мне не доверяла и не решалась рассказать.

– Я хотела. Иногда просто умирала от желания рассказать.

Аэлина ей верила.

– В день спасения Эдиона ты сильно рисковала. Ради меня. Ради Эдиона. Ведь демоны внутри гвардейцев могли тебя учуять. Представляю, как бы они взбеленились, узнав, что в городе оборотень.

Аэлине вспомнился вечер в «Ямах», когда Лисандра пряталась за спиной Аробинна, чтобы не попасться на глаза демонам.

– Твоя смелость граничит с безумием, – сказала она Лисандре.

– Прежде чем я узнала, кто ты на самом деле, я чувствовала… нет, знала. Ты стремишься к…

– К чему? – насторожилась Аэлина.

– Стремишься построить мир, где таким, как я, не надо будет прятаться.

Лисандра уже хотела уйти, но Аэлина схватила ее за руку и повернула к себе. Куртизанка невесело улыбнулась.

– В такие времена я завидую, что у меня нет твоих навыков. Они бы мне очень пригодились.

– А ты бы решилась, если бы смогла? Остается всего ничего. Каких-то два дня.

Лисандра осторожно высвободила руку:

– Когда не стало Сэльва, я думала об этом каждый день. Да, я бы решилась, и с радостью. Но я не возражаю, если это сделаешь ты. Ты не станешь колебаться. И меня это успокаивает.

Назавтра, в десять часов утра, уличный мальчишка принес приглашение и коробку.

Аэлина не торопилась вскрывать конверт, лежащий на столике перед очагом. Он был кремового цвета, запечатанный красным воском с четким оттиском двух скрещенных кинжалов. Стоя у нее за спиной, Эдион и Рован заглядывали через плечо и смотрели не на конверт, а на коробку. Оба принюхивались и хмурились.

– Пахнет миндалем, – сказал Эдион.

Аэлина вскрыла конверт и достала приглашение, написанное учтивым официальным языком. Ее вместе с друзьями приглашали на обед, который состоится завтра, в восемь часов вечера. В той же учтивой манере ей настоятельно предлагалось выполнить ее часть их соглашения.

Терпение Аробинна подошло к концу. Но предводителю ассасинов было мало заполучить демона. Он требовал, чтобы Аэлина это сделала на его условиях. Ее бывший хозяин ничуть не изменился.

Достаточно позднее время обеда Аробинн тоже выбрал не случайно. Он решил ее помучить.

Само приглашение писал какой-то каллиграф, а в самом низу элегантным размашистым почерком Аробинна было добавлено: «Прилагаю подарок. Надеюсь, перед завтрашним вечером ты им воспользуешься».

Аэлина бросила приглашение на стол, дав понять мужчинам, что они могут вскрыть коробку. Отойдя к окну, она стала смотреть на стеклянный замок. Утреннее солнце делало его ослепительно сверкающим. Казалось, будто он построен не из стекла, а из жемчуга, золота и серебра.

Зашелестела развязываемая лента. С легким стуком упала на стол крышка коробки и…

– Это что за чертовщина?

Аэлина обернулась. Эдион держал в руках большую стеклянную бутылку, наполненную янтарной жидкостью.

– Благовонное масло для тела.

– Почему он хочет, чтобы ты натерлась этим маслом? – с опасным спокойствием спросил Эдион.

Аэлина вновь повернулась к окну. Рован уселся неподалеку, оседлав подлокотник кресла. Молчаливая сила за ее спиной.

– Масло – всего-навсего очередной ход в игре, которую мы ведем.

Ей придется натереться миндальным маслом. Это любимый запах Аробинна.

Аэлина мысленно твердила себе, что ничего другого и не ожидала, но…

– И ты действительно сделаешь это? – раздраженно спросил Эдион.

– Мы должны забрать у Аробинна амулет Оринфа. Завтра это будет нашей главной целью. Если я натрусь этим маслом, моя покладистость собьет его с толку.

– Ничего не понимаю, – признался Эдион.

– Приглашение – это угроза, – ответил за Аэлину Рован.

Она чувствовала его спиной, ощущала малейшее движение столь же отчетливо, как и свои.

– Он упоминает о двоих спутниках, давая понять, что знает, сколько нас. Он знает, кто ты.

– А кто ты – он тоже знает? – не унимался Эдион.

Рован пожал плечами. Ткань рубашки подозрительно хрустнула.

– Вероятно, успел догадаться, что я фэец.

Подумать только: Рован лицом к лицу столкнется с Аробинном. Знает ли он, насколько коварен ее бывший хозяин?

– Но он ведь ждет нас в компании с демоном. Мы что же, должны принаряженными тащить к нему демона? – распалялся Эдион.

– Еще одна проверка. Да, принарядимся и потащим.

– И когда же мы отправимся ловить командира, одержимого демоном?

Аэлина и Рован переглянулись.

– Ты останешься здесь, – сказала брату Аэлина.

– Черта с два!

Аэлина указала на его забинтованный бок:

– Сам виноват, братец. Тебе было угодно сцепиться с Рованом. Ты своего добился: швы на ране разошлись. Теперь сиди и жди, когда рана по-настоящему затянется. Я не собираюсь потакать твоим капризам. В подземелье ты нам сейчас не помощь, а обуза.

Ноздри Эдиона раздулись, но он все же сумел себя обуздать.

– Ты окажешься лицом к лицу с демоном… – пробормотал он.

– Аэлина пойдет не одна, – напомнил ему Рован.

– Я могу и сама о себе позаботиться, – огрызнулась Аэлина. – Пошла одеваться.

Она подхватила разложенный на кресле костюм, который проветривала перед открытым окном.

– Я очень тебя прошу: будь осторожна, – сказал остывший Эдион. – Лисандре можно доверять?

– Завтра узнаем.

Сама она доверяла Лисандре, иначе не согласилась бы на этот замысел. Однако Аробинн мог ловко вертеть Лисандрой, о чем куртизанка и не подозревала.

Рован приподнял брови: «Ты готова?»

Она кивнула: «Хочу поскорее прожить два этих дня и навсегда о них забыть».

– Не успеет одна странность закончиться, как начинается другая, – проворчал Эдион.

– Привыкай, – сказала ему Аэлина, унося костюм в спальню. – Поскучай тут немного. А мы пойдем охотиться на очаровательного маленького демона.

Глава 39

– Дохлее не бывает, – заключила Аэлина, поддевая носком сапога останки гончей Вэрда.

Рован, осматривавший труп с другой стороны, пробурчал что-то, что следовало расценить как подтверждение.

– Лоркан бьет наверняка и не церемонясь, – сказала она, оглядывая зловонный, густо залитый кровью туннельный перекресток.

Чувствовалось, здесь произошла настоящая бойня. За считаные минуты Лоркан перебил своих противников, словно стаю крыс. Даже гончая Вэрда не смогла ему противостоять. С ним нужно держать ухо востро!

– Не удивлюсь, если Лоркан колошматил их, а воображал, что расправляется с тобой. – Рован выпрямился. – Ты посмотри-ка! – Он поднял с пола отсеченную руку гончей. – Каменная шкура служит этим тварям доспехами. А внутри – обыкновенное тело.

Он принюхался к отсеченной руке, затем поморщился и отшвырнул ее:

– Что ж, мы должны благодарить Лоркана за такое открытие.

Аэлина подняла тяжелую руку гончей Вэрда и помахала перед носом Рована.

– Прекрати! – потребовал он.

Она потрогала застывшие пальцы:

– А из этой лапы могла бы получиться неплохая чесалка для спины.

По хмурому лицу Рована чувствовалось, что он не оценил ее шутку.

– Зануда ты! – усмехнулась Аэлина и бросила руку на останки гончей Вэрда.

Рука тяжело ударилась о труп, как о настоящий камень.

– Если Лоркан сумел убить гончую Вэрда, сможем и мы, – сказала Аэлина.

Рован хмыкнул. Его забавляло странное название, придуманное Аэлиной для каменных тварей.

– И что еще важнее: убитая гончая не оживает. Запомним.

– Сдается мне, твоя ловушка предназначалась не только для Лоркана, – сказал Рован, недоверчиво поглядывая на Аэлину.

– Гончие – это королевские псы. Его глаза и уши. Теперь его всеимперское величество знает о существовании Лоркана. Думаю, королю очень не понравится присутствие фэйского воина у него под самым носом. Могу побиться об заклад: семеро оставшихся гончих уже начали охоту за Лорканом. С одной стороны, это королевский приказ. С другой – желание отомстить за убитого собрата.

– Не знаю, то ли придушить тебя, то ли похлопать по плечу, – качая головой, усмехнулся Рован.

– Думаю, многие терзаются схожим выбором. – Аэлина обвела глазами древний склеп, нынче ставший частью сточного туннеля. – Сегодня и завтра мне бы очень пригодилось чутье Лоркана. И его глаза тоже. Еще я хочу знать, куда нужно ударить, чтобы убить гончую Вэрда.

– Зачем? – удивился Рован, которому хотелось поскорее выбраться из зловонного туннеля.

– Затем, что я намерена по их любимому вонючему туннелю пробраться в замок и опрокинуть часовую башню.

Рован негромко засмеялся. Смех его был довольно зловещим.

– Теперь понятно, каким образом ты собралась вернуть магию на континент. Едва только Лоркан расправится с последней гончей Вэрда, ты примешься за свое благородное дело.

– Учитывая, сколько бед я обрушила на его голову, Лоркану стоило убить меня еще в том переулке.

– Лоркан не отказался от этой идеи, – напомнил ей Рован. – Ты собственными ушами слышала.

Командира, одержимого демоном, они связали и притащили в заброшенный дом. Рован ходил вокруг него, приглядываясь и принюхиваясь. Аэлина стояла, прислонившись к грязной каменной стене. Ее лицо скрывала маска. Рука лежала на эфесе меча. Остальной арсенал был спрятан под плащом.

«Так и знайте, выползки: вы подписали себе смертные приговоры», – заявил демон, обитающий в командирском теле.

Аэлина насмешливо цокнула языком:

– Должно быть, ты не такой уж сильный демон, если мы поймали тебя, как щенка.

Она понимала, что шутит. В действительности Аэлина выбрала целью совсем небольшой отряд, возглавляемый далеко не самым свирепым командиром. Незадолго до полуночи они с Рованом устроили засаду в тихой части города. Аэлина едва успела убить двоих гвардейцев, как Рован расправился с остальными. Командир попытался убежать, но Рован в несколько прыжков его догнал.

Привести пленного в бессознательное состояние было делом нехитрым. Куда сложнее и хлопотнее оказалось дотащить его до этого дома и спустить в подвал. Там его усадили на стул, приковав цепями к стене.

– Я не… демон, – с трудом произнес пленный.

Как будто каждое слово обжигало ему горло.

Аэлина продолжала стоять со скрещенными руками. Рован, вооруженный Дамарисом и Златинцем, кружил вокруг пленного, словно ястреб, приближающийся к добыче.

– Тогда зачем тебе это кольцо? – спросила Аэлина.

Снова тяжелый вздох. Но человеческий.

– Чтобы поработить нас. Чтобы подавить нашу волю.

– И?

– Подойди ближе. Тогда расскажу.

Голос пленного изменился. В нем исчезли человеческие интонации, зато добавилось холодной брезгливости.

– Как тебя звать? – спросил Рован.

– Вашим человеческим языкам не произнести наших имен. Наше наречие вам тоже недоступно.

– «Вашим человеческим языкам не произнести наших имен», – передразнила демона Аэлина. – Это я уже слышала, – усмехнулась она, чувствуя, как корчится демон внутри пленного. – Меня интересует не кличка в валгском мире, а твое настоящее имя.

Пленный задергался всем телом, что заставило Рована подойти ближе. Аэлина молча следила за яростной борьбой между человеком и демоном.

– Ставан, – наконец произнес пленный.

– Ставан, – произнесла Аэлина. Глаза командира остановились на ней. – Ставан, – уже громче повторила она.

«Молчи!» – приказал ему демон.

– Откуда ты родом, Ставан?

«Я сказал, молчи!»

– Из Мелисанды.

– Ставан, – в третий раз повторила Аэлина.

В день бегства Эдиона ее затея не сработала. Но сейчас…

– Ставан, у тебя есть семья?

– Уже нет. Все мертвы.

«Скоро ты к ним присоединишься».

Ставан то напрягался, то оседал. Снова напрягался и снова превращался в живой мешок.

– Ты можешь снять кольцо?

«Ни в коем случае», – ответил демон.

– Ставан, а ты сможешь вернуться к человеческой жизни? Если кольца не будет?

Пленного так затрясло, что казалось, у него вот-вот отвалится голова.

– Не хочу… даже если бы и смог. Ужасы, которые я творил… мы творили…

– Ему очень нравилось смотреть, как я его руками разрываю людишек на куски.

Прекратив кружить, Рован остановился возле Аэлины. Его лицо тоже скрывала маска, но Аэлина почти воочию видела написанные на нем отвращение и жалость.

– Расскажи о валгских принцах, – попросила Аэлина.

Человек и демон молчали.

– Расскажи о валгских принцах, – теперь уже приказала она.

– Они – это тьма, слава, вечность.

– Ставан, скажи, в Рафтхоле есть хотя бы один из них?

– Да.

– В чьем теле он обитает?

– Наследного принца.

– Значит, наследный принц не исчез? Он пленен точно так же, как ты?

– Я никогда не говорил с наследным принцем. Я его вообще ни разу не видел. Но если настоящий принц внутри него еще жив… Больше не могу говорить. Мне не справиться с этой тварью. Если настоящий принц…

– Наш принц сильнее меня. Он давно подмял под себя этого человечишку и единолично распоряжается телом.

Ах, Дорин, Дорин.

– Прошу вас, – выдохнул пленный. Сейчас он говорил своим голосом – усталым, опустошенным. – Прошу вас, убейте меня скорее. Мне этого больше не выдержать.

– Врешь, – язвительно возразила Аэлина. – Ты добровольно согласился пойти в королевские гвардейцы.

– У меня не было выбора, – прохрипел пленный. – Семья голодала. Они пришли… набирать в королевскую гвардию. Сказали: кольца – часть обмундирования, и потому мы должны их надеть.

Пленный снова затрясся всем телом. Через мгновение его глаза изменились, став глазами древней твари из иного мира. Губы искривились в холодной улыбке.

– Ты кто, женщина? – спросил демон и облизал губы. – Мне не терпится попробовать тебя. Расскажи мне о себе.

Аэлина смотрела на черное кольцо пленного и вспоминала день, когда впервые увидела такое же у Кэйна. Значит, и Кэйн сражался с демоном, поселившимся внутри его. Однажды он встретился ей в коридоре замка. Вид у него был испуганный и даже затравленный, как будто, невзирая на кольцо…

– Я – смерть, – ответила она Ставану. – Я готова тебе помочь.

Пленный ссутулился. Демон исчез.

– Да, – вздохнул Ставан. – Да.

– А что ты готов предложить мне в обмен?

– Что угодно. Только помоги.

Аэлина посмотрела на его руку с кольцом и полезла в карман:

– Тогда слушай внимательно.

Аэлина проснулась в поту. Простыня под ней была вся скомкана. Страх и сейчас держал ее за горло.

Она заставила себя дышать. Моргая, оглядела залитую лунным светом спальню. Потом повернула голову туда, где спал фэйский принц.

Живой, не истерзанный пытками и не приговоренный к смерти.

И все равно Аэлина протянула руку через разграничительную линию из одеял и коснулась его голого плеча. Под атласной кожей таились стальные мускулы. Это уже не было сном.

Они с Рованом сделали все необходимое. Пленного командира переместили в другое здание и заперли до завтрашнего вечера. Завтра они отведут Ставана в Башню ассасина. Наконец-то она выполнит свою часть сделки с Аробинном. Но в ее голове и сейчас еще звенели слова демона. Они сливались с голосом валгского принца, говорившего устами Дорина.

«Я уничтожу все, что тебе дорого».

Это было обещание.

Аэлина выдохнула, стараясь не нарушить сон Рована. Ей очень хотелось погладить его плечо, изгибы мускулов… Она убрала руку.

Ее дела на сегодня еще не закончились. Осталось последнее.

На этот раз она сумела выскользнуть из спальни, не разбудив фэйского принца.

Домой она вернулась около четырех часов утра. Сжимая в руке сапоги, Аэлина открыла дверь спальни. Но едва она успела сделать пару тяжелых, усталых шагов, как послышался голос Рована.

– Ты пропахла пеплом.

Аэлина молча прошла в гардеробную, где бросила сапоги на пол и переоделась в первую попавшуюся рубашку. Потом навестила мыльную, где тщательно вымыла лицо, шею и руки.

– У меня были кое-какие дела, – сказала она, забираясь в кровать.

– На этот раз ты двигалась тише.

Гнев, бурливший в душе Рована, был способен прожечь одеяло.

– Не волнуйся. Это была почти прогулка.

Вранье. Наглое вранье. Ей просто повезло.

– О своей «прогулке», надо понимать, ты рассказывать не собираешься.

– Ты просто злишься, что в этот раз я тебя обхитрила.

– Это не шутки, – прорычал Рован, и стены ответили ему эхом.

– Знаю. – Аэлина закрыла глаза.

Все ее тело было налито свинцом.

– Аэлина!

Она уже спала.

Рован не был зол. Ни малейшего намека на злость.

Им владело совсем другое чувство – холодная фэйская ярость. В этом состоянии он и проснулся. Аэлина еще спала. Встав, Рован сразу же пошел в гардеробную и стал внимательно осматривать ее одежду, брошенную где попало. Ноздри щекотали запахи пыли, металла, дыма и пота. На ее черном костюме были следы земли и пепла. Рядом валялось несколько кинжалов. Дамарис и Златинец оставались там, куда он их сам вчера вечером положил. Рован принюхался. Никаких следов Лоркана и валгов. Запаха крови тоже не было.

Одно из двух: или она боялась, что в сражении может лишиться древних мечей, или не хотела обременять себя дополнительной тяжестью.

Когда Рован вернулся в спальню, Аэлина лежала поперек кровати. Он стиснул зубы. Она даже не удосужилась надеть какую-нибудь из своих дурацких ночных сорочек. Должно быть, настолько устала после «прогулки», что напялила первую попавшуюся рубашку. Его рубашку, между прочим. Это приятно щекотало мужское самолюбие.

В его рубашке она казалась ребенком, нарядившимся во взрослую одежду. Рован все время забывал, насколько она миниатюрнее по сравнению с ним. Насколько уязвимее, хотя бы потому, что находилась в теле смертной женщины. Аэлина и не представляла, каких усилий ему стоило вести себя так, чтобы она не заподозрила его постоянную опеку. А каких усилий ему стоило не прикасаться к ней.

Холодная ярость постепенно сменялась горячей. В горах он бы наказал ее за своеволие, заставив бегать по склонам или несколько часов колоть дрова. Или загнал бы на кухню.

Это жилище было слишком маленьким и слишком перенаселенным, чтобы каждый из троих жил по-своему, включая и королеву. Королеву, склонную не раскрывать своих тайн. Рован умел сбивать спесь с молодых правителей. Маэва часто посылала его к иноземным дворам. Короли и королевы, поначалу не желавшие его слушать, быстро становились внимательными и покладистыми. Но Аэлина…

Она почему-то позвала его охотиться на демона. А вот о своей ночной «прогулке» не посчитала нужным рассказать даже ему.

Рован наполнил водою чайник, намеренно сосредотачиваясь на каждом движении. Иначе чайник полетел бы из окна.

– Готовишь завтрак? Приятно видеть одомашненного принца.

Аэлина стояла, привалившись к дверному косяку. Как всегда, ни капли почтения.

– После такой насыщенной делами ночи разве тебе не полагается спать без задних ног?

– Мы можем отложить ругань до того, как я промочу горло чаем?

Рован с убийственным спокойствием поставил чайник на разожженную плиту.

– Значит, после чая нас ждет ругань?

Аэлина невозмутимо смотрела на него. Солнечный луч скользил по ее голубому халату. Его королева, привыкшая к роскоши, но за все это время не купившая себе ни одного нового наряда.

Гнев, распиравший Рована, вдруг исчез сам собой. Особенно когда Аэлина, пожевав нижнюю губу, объявила:

– Мне нужно, чтобы сегодня ты пошел со мной.

– В любое место, куда тебе надо.

Аэлина смотрела то на плиту, то на стол.

– К Аробинну? Так я помню.

Он действительно ни на секунду не забывал, куда они вечером отправятся и что ей там предстоит.

Аэлина покачала головой:

– Нет… то есть да. Но это вечером… А до вечера мне нужно успеть сделать еще одно дело. И обязательно сегодня, пока все это не завертелось.

Рован ждал, подавляя желание подойти к ней, обнять за плечи и попросить рассказать ему. Нет. Нельзя нарушать их взаимную договоренность. У каждого должно быть свое пространство, где он разбирается с горестями собственной жизни. И решает, что́ рассказать другому.

Аэлина потерла лоб, потом расправила плечи. Рован был готов на что угодно, только бы снять часть груза с этих плеч.

– Мне нужно сходить на могилу, – сказала она.

У Аэлины не было подходящего черного платья, чтобы отправиться на кладбище. Но Саэм наверняка захотел бы увидеть ее не в траурном наряде, а в яркой, веселой одежде. Она выбрала платье цвета весенней травы, рукава которого оканчивались бледно-золотистыми манжетами.

«Жизнь», – думала она, шагая по опрятному маленькому кладбищу с видом на реку. Это платье наверняка понравилось бы Саэму. Оно напоминало ей о жизни.

Других посетителей на кладбище не было, но чувствовалось: за могилами и цветниками кто-то постоянно ухаживает. На высоких дубах шелестела сочная листва. Ветер, дувший с Авери, ерошил ее распущенные волосы. Краска окончательно сошла с них, и они снова обрели свой естественный медово-золотистый цвет.

Рован остался возле чугунной ограды. Прохожих на тихой улице было немного, но он не хотел, чтобы его видели и потому спрятался за стволом старого дуба. Если же кто-то его и заметит, по черной одежде и оружию примет за обыкновенного телохранителя.

Аэлина собиралась пойти сюда одна. Но утром, проснувшись… словом, ей понадобилось, чтобы Рован был рядом.

Свежая трава приглушала ее шаги между белыми надгробными плитами. Сверху на них лился яркий свет утреннего солнца.

Камни Аэлина собирала на ходу, отбрасывая бесформенные и острые и оставляя те, где сверкали вкрапления кварца и других разноцветных минералов, названий которых она не знала. Последний ряд могил почти подступал к большой мутной реке, лениво катившей свои воды. Где-то здесь была и могила Саэма. К этому времени Аэлина набрала целую горсть камней.

Его могила была простой, чистенькой. На скромном камне было написано четыре слова:

САЭМ КОРЛАН

ЕГО ЛЮБИЛИ

Аробинн оставил надгробье безымянным. Но Сэльв в своем письме рассказал, как нанял резчика и попросил сделать надпись. Аэлина подошла к могиле, снова и снова читая эти строки.

Его любила не только она, но и многие другие.

Саэм. Ее Саэм.

На мгновение перед ней мелькнуло его лицо. Аэлина увидела черты Саэма на полоске зеленой травы, на белом камне. Улыбающееся, любящее лицо. Из принесенных камешков Аэлина выбрала три самых красивых и положила на изогнутый верхний торец надгробья. Неполный год, что они были вместе, и два года, прошедшие с тех пор, как его не стало.

Потом она села возле камня, подобрав ноги под себя и прислонившись лицом к гладкой прохладной поверхности.

– Здравствуй, Саэм, – сказала Аэлина, и речной ветер унес ее слова.

Она умолкла, радуясь тому, что находится рядом с Саэмом. Пусть в таком обличье. Солнце пекло ей голову. Даже здесь Мэла напоминала о себе.

Потом Аэлина заговорила снова. Негромким голосом она вкратце рассказала Саэму о том, что случилось с нею более десяти лет назад. Рассказала о событиях последних девяти месяцев. Над головой шумели дубовые листья. Пальцы Аэлины теребили мягкие травинки.

– Я скучаю по тебе, – сказала она. – Каждый день. И думаю, как бы все обернулось, останься ты жив. Для тебя. Для нас. Ты мог бы стать замечательным королем. И подданные любили бы тебя больше, чем меня.

У Аэлины перехватило горло.

– Я никогда не говорила тебе о своих чувствах. Но я любила тебя. Быть может, любила все годы, что мы были вместе. Наверное, ты был моей истинной парой, а я не подозревала. Всю оставшуюся жизнь я проведу, думая об этом. Если мне повезет, в загробном мире мы снова увидимся, и тогда я узнаю наверняка. А пока… пока я буду по тебе тосковать и жалеть, что тебя нет рядом.

Аэлина не стала просить у Саэма прощения и говорить, что это ее вина. Она не была виновата в его гибели. Нынешним вечером… нынешним вечером она расквитается с истинным виновником смерти Саэма.

Она встала, вытерла лицо рукавом. Солнце высушило ее слезы. Рядом запахло снегом и соснами. Обернувшись, Аэлина увидела Рована. Он стоял, глядя на надгробие.

– Он был…

– Я знаю, кем он был для тебя, – тихо сказал Рован и протянул руку за камешком.

Аэлина разжала ладонь. Рован долго выбирал, пока не остановился на круглом гладком камешке размером с яйцо колибри. С величайшим почтением, от которого у Аэлины зашлось сердце, он поместил свой камешек рядом с ее приношением.

– Ты намерена сегодня убить Аробинна? – спросил Рован.

– После обеда, когда он ляжет спать. Я вернусь в Башню и оборву его поганую жизнь.

Она пришла на кладбище, чтобы напомнить себе, по чьей вине появилась эта могила и шрамы на ее спине.

– А амулет Оринфа?

– То и другое одинаково важно. Амулет поможет мне отвлечь его внимание.

Река была сплошь покрыта ослепительными солнечными бликами.

– Ты готова? – спросил Рован.

Аэлина оглянулась на каменную плиту в густом кольце травы. Даже не верилось, что под нею лежит гроб с останками Саэма.

– Готова… У меня просто нет иного выбора.

Глава 40

Элида снова вызвалась помогать на кухне. За два дня она узнала, когда и где едят прачки и кто носит им еду. Раздатчиков не хватало. Элида спросила у главного повара, нельзя ли и ей помочь на раздаче. Тому и в голову не пришло, что столь невинное предложение имеет коварную подоплеку. Элиде вручили поднос, и она похромала в обеденный зал.

Никто не видел, как она посыпала булочки ядом. Главнокомандующая уверяла ее, что эта отрава не смертельна. Помучается прачка несколько дней животом, и только. Быть может, боги потом и накажут Элиду за то, что она так заботится о собственной шкуре. Но в тот момент, когда добавила яда в обсыпку булочек, рука у нее не дрожала. Порошок напоминал муку и потому был совершенно незаметен.

Одну булочку Элида пометила, чтобы та непременно досталась нужной прачке. Что касалось остальных… кому из прачек как повезет.

За это она когда-нибудь попадет в страшный мир Хелласа и будет вечно гореть в огне.

Но о грядущей каре она подумает потом, когда окажется далеко-далеко отсюда, на самом краю Южного континента.

Шаркая увечной ногой, Элида двинулась в шумный, разноголосый обеденный зал. Застенчивая хромоножка с подносом булочек. Она шла вдоль длинного стола, наклонялась, стараясь не давить на хромую ногу, и молча выкладывала булочки на тарелки. Прачки не считали нужным ее благодарить. Они едва замечали ее присутствие.

На следующий день крепость гудела от новости: треть прачек слегли, мучаясь животами. По их словам, виной тому была несвежая курятина. Или баранина. Возможно, что и суп, поскольку его ели не все. Главный повар рассыпался в извинениях, искренне недоумевая, как такое могло случиться. Элида видела ужас в его глазах, но смолчала. Не могла же она извиниться перед ним за содеянное!

Она пришла в прачечную и, как всегда, предложила свою помощь. Старшая прачка облегченно вздохнула: сегодня каждая пара рук была на вес золота. Она сказала Элиде, чтобы выбирала любое пустующее место и принималась за работу.

Отлично.

Радости Элиды мешало снедающее чувство вины. Оно усугубилось, когда она заняла место намеренно отравленной женщины. Весь день Элида стирала, не разгибая спины, и ждала, когда принесут окровавленное белье.

Наконец белье принесли. Сегодня оно было запачкано не столько кровью, сколько чем-то другим, похожим на засохшую блевотину.

Элиду саму чуть не вытошнило, пока она отстирывала простыни. Позывы на рвоту продолжались и потом, когда она полоскала, отжимала, сушила и гладила. На это ушел не один час.

Время было совсем позднее. Выстиранное белье лежало аккуратной кипой. У Элиды от усталости тряслись руки. Но она заставила себя подойти к старшей прачке и тихим голосом вечно пугливой девчонки спросить, надо ли отнести белье по назначению.

Женщина ехидно усмехнулась. Может, прачек посылали вниз в качестве наказания?

– Пройдешь два коридора, свернешь в третий. В конце увидишь лестницу. Она ведет в подземелье. Караульным скажешь, что тебя послали вместо заболевшей Мистии. Когда спустишься, подойдешь ко второй двери слева. Оставишь белье там. А потом – беги обратно со всех ног, если сможешь, – добавила старшая прачка, поглядывая на цепь Элиды.

Сегодня путь по коридорам казался ей особенно длинным. К лестнице и караульным Элида подходила со странным ощущением, что все ее кишки превратились в воду. Караульные вполне удовлетворились ее объяснением и не задали ни одного вопроса.

Лестница в подземелье тоже была винтовой. Элида спускалась ниже, ниже, ниже. С каждым шагом становилось все холоднее.

А потом она услышала стоны. Голоса боли, ужаса и отчаяния.

Элида плотнее прижала к груди корзину с бельем, как будто это могло защитить. На стенах коптили редкие факелы. Боги милосердные, да тут настоящий ледник!

Лестница вывела ее в широкий коридор. Он был ярко освещен факелами. По обеим сторонам тянулись железные двери. Их вереницы казались бесконечными.

У конца лестницы тоже стояли караульные. По коридору ходили странные люди, похожие на тюремных надзирателей. Они открывали и закрывали двери. У Элиды подкосились ноги, однако и здесь ее никто не остановил.

Опустив корзину возле второй двери слева, Элида тихо постучалась. Железо было обжигающе холодным.

– Чистое белье, – сказала она.

Элида недоумевала: кому здесь – в этом жутком месте, полном жутких людей, – требовалось чистое белье?

Трое надзирателей остановились поглазеть на нее. Она сделала вид, что не заметила этого. Жалкий пугливый кролик. Выполнила поручение – и скорее назад. Точнее, настолько, насколько позволяли увечная нога и цепь.

Потом Элида устроила маленький спектакль: запнувшись хромой ногой за выбоину в полу, споткнулась и упала. Однако боль была самой настоящей. Цепь натянулась, угрожая оторвать ей ногу. Пол оказался таким же холодным, как и дверь.

Никто из надзирателей и не подумал ей помочь.

Элида тянула время, растирая ногу и пытаясь встать. У нее гулко колотилось сердце.

А потом дверь приоткрылась.

Элиду снова и снова тошнило. Манона молча ждала, когда это прекратится.

Дозор Черноклювых случайно наткнулся на нее в каком-то коридоре. Элида сидела в луже собственной мочи и тряслась. Зная, что служанка теперь находится под властью Маноны, дозорные приволокли ее к главнокомандующей.

Астерина и Соррель с каменными лицами стояли позади Маноны. Элида вновь склонилась над ведром. На этот раз ее вытошнило лишь слюной вперемешку с желчью. Переведя дыхание, девчонка подняла голову.

– Докладывай, – велела Манона.

– Я видела то помещение, – охрипшим голосом произнесла Элида.

Ведьмы замерли.

– Кто-то открыл дверь, чтобы взять белье, и я смогла увидеть то, что там внутри.

При ее острых глазах и врожденной наблюдательности она успела увидеть слишком много.

– Говори, не тяни, – потребовала Манона, прислонившись к столбу кроватного балдахина.

Соррель и Астерина перешли к двери, следя, чтобы никто не подслушал.

Элида оставалась на полу, отставив вбок увечную ногу. Такой огонь в ее глазах видели немногие. Даже Манона больше не решалась ее торопить.

– Тот, кто открыл мне дверь, внешне был похож на красивого молодого человека с золотистыми волосами. На шее – черный ошейник. Но только это был не человек. В его глазах – ничего человеческого.

«Должно быть, из валгских принцев», – подумала Манона.

– Я нарочно споткнулась и упала, чтобы посмотреть, кто откроет дверь. Он увидел меня на полу и улыбнулся. И сразу из него такая темнота поперла…

Элида опять склонилась над ведром, напряглась, но рвоты больше не было.

– Я сумела увидеть то, что за его спиной.

Элида поочередно посмотрела на Манону, Астерину и Соррель.

– Вы говорили, ведьмам должны… вживить кусочки камней.

– Да, – подтвердила Манона.

– А вы знали, сколько раз подряд?

– Что? – едва не вскрикнула Астерина.

У Элиды срывался голос – не то от страха, не то от гнева.

– Вы знали, сколько раз ведьмам будут вживлять камни, прежде чем отпустят?

В голове Маноны установилась пугающая тишина.

– Продолжай.

Лицо Элиды смертельно побелело, отчего веснушки стали похожими на брызги крови.

– Судя по тому, что я видела, каждая ведьма хотя бы один раз произвела потомство. Сейчас они накануне новых родов.

– Быть того не может, – выдохнула Соррель.

– Они дали ведьмино потомство? – осторожно спросила Астерина.

Элиду одолел новый приступ рвоты. Рвало ее достаточно долго.

– Расскажи про ведьмино потомство, – велела Манона, совладав с собой.

– Это не ведьмино потомство. Они даже на младенцев не похожи, – выпалила Элида, закрыв лицо руками. – Это другие существа. Демоны. Кожа напоминает черный алмаз. У них не лица, а морды, усеянные зубами. Клыки. Да, у них уже есть клыки. Но не такие, как у вас, – добавила она, опуская голову. – У них зубы из черного камня. И никто из родившихся не похож на вас.

Если слова Элиды ужаснули Астерину и Соррель, внешне это никак не проявлялось.

– В каком состоянии Желтоногие? – спросила Манона.

– Они прикованы к столам. Или к алтарям. Они все плакали и умоляли этого, со светлыми волосами, их отпустить. Но они… они вот-вот должны родить. И тогда я побежала. Побежала со всех ног… Это так страшно… так страшно.

Не выдержав, Элида заплакала.

Манона повернулась к своим заместительницам.

Глаза побледневшей Соррели были полны гнева, но она тут же опустила голову.

Зато Астерина выдержала взгляд Маноны. Никто из подчиненных еще не глядел на нее с такой откровенной яростью.

– Ты позволила смертным сделать это.

Манона взмахнула рукой, сверкнув железными ногтями:

– Мои приказы не обсуждаются. И задания, которые нам дают, тоже.

– Это не выполнение приказа! – выкрикнула Астерина. – Это неслыханная мерзость!

Перестав плакать, Элида бочком переместилась к очагу. Подальше от назревающей ссоры.

Ее удивили слезы в глазах Астерины. Настоящие слезы.

– Никак у тебя сердце размягчилось? – прорычала Манона. – Слишком чувствительной стала.

Она поймала себя на том, что говорит точь-в-точь как бабушка. Даже интонации те же.

– Ты позволила смертным сделать это! – заорала Астерина.

– А ну успокойся! – одернула ее Соррель.

Астерина яростно оттолкнула Соррель, и та ударилась спиной о комод. Не дав ей очухаться, разгневанная ведьма подскочила к Маноне.

– Ты отдала ему этих ведьм! Отдала и радовалась, что не Черноклювые!

Манона стремительно протянула руку, намереваясь ухватить Астерину за горло. Но Астерина перехватила ее руку, глубоко вонзив свои железные ногти. Хлынула кровь.

Какое-то мгновение единственным звуком был стук падающих на пол капель крови.

За спиной Астерины блеснул кинжал Соррели. Одно слово главнокомандующей, и лезвие вонзится в спину непокорной ведьмы. Манона могла поклясться, что у Соррели чуть дрожит рука.

– Больше ты не будешь задавать вопросов, – сказала Манона, глядя в пылающие черные глаза Астерины. – И не будешь чего-либо требовать. Отныне ты не являешься моей второй заместительницей. Тебя заменит Васта. А ты…

Астерина засмеялась, хрипло и как-то обреченно.

– Выгнать меня – проще простого. Но ты ничего не сделаешь, чтобы помочь тем Желтоногим ведьмам. Ты палец о палец не ударишь. Ты не станешь сражаться ни за них, ни за нас. Зачем тебе осложнять отношения с герцогом и его прихвостнем? И потом, что скажет твоя бабушка? Почему она не ответила ни на одно твое письмо? Сколько ты их послала?

Железные ногти Астерины все глубже вонзались в руку Маноны. Та спокойно выдерживала боль.

– Завтра утром, во время завтрака, ты будешь наказана, – прошипела главнокомандующая и с силой оттолкнула свою разжалованную заместительницу.

Потом опустила окровавленную руку. Нужно поскорее перевязать рану. Кровь на ладони и пальцах была такой знакомой…

– И учти, Астерина Черноклювая: если ты попытаешься освободить их или сделаешь иную глупость, следующим твоим наказанием станет казнь.

Астерина снова засмеялась:

– Ты бы не вмешалась, даже если бы в подземелье издевались над Черноклювыми. Верность, послушание, жестокость – это все, из чего ты состоишь.

– Уходи, пока ноги тебе еще служат, – тихо сказала ей Соррель.

Астерина стремительно повернулась к ней. Лицо ее морщилось, как от боли.

Манона заморгала. Да уж, эти чувства.

Астерина ушла, громко хлопнув дверью.

Элида вызвалась промыть и перевязать Маноне рану. К этому времени сама она более или менее успокоилась. Но то, что ей довелось увидеть – сначала в подземелье и теперь здесь…

«Ты позволила смертным сделать это». Элида не винила Астерину, хотя ей было непривычно и даже страшно смотреть, как та полностью теряет самообладание. Обычно ведьмы проявляли лишь холодное любопытство, безразличие или яростную кровожадность.

Вскоре после ухода Астерины Манона отпустила и Соррель, велев проследить за разжалованной ведьмой и удержать ту от отчаянных глупостей.

Неужели вызволение Желтоногих Манона считала глупостью? Или ведьмы не жалели даже своих?

Манона смотрела в пространство. Элида смазала ей раны и потянулась за бинтом. Все не настолько серьезно – особенно если учесть, что раны ведьм заживали гораздо быстрее.

– Неужели ваше разоренное королевство стоит этого? – решилась спросить Элида.

Манона повернулась к темному окну, сверкнув золотисто-желтыми глазами.

– Людям нас не понять. Знала бы ты, каково быть бессмертными и не иметь родины. Быть обреченными на вечное изгнание, – холодно, отрешенно произнесла она.

– Мне знакомо, что́ значит жить, не имея родины. Адарланский король захватил наше королевство. Все, кого я любила, были казнены или просто убиты. Дядя присвоил отцовские владения и мой титул, и мне теперь безопаснее всего отправиться на другой край света. Я понимаю, что́ значит желать и надеяться.

– Это не надежда, а выживание, – возразила Манона.

Элида осторожно обвила бинт вокруг ее руки.

– А разве не надежда вернуть себе родину ведет вас по жизни и заставляет повиноваться смертным?

Манона не ответила и задала свой вопрос:

– Как насчет твоего будущего? Ты болтаешь о надежде, но примирилась с необходимостью бегства. Не хочешь вернуться на родину и сражаться там?

Сегодняшние ужасы придали Элиде смелости.

– Десять лет назад я лишилась родителей. Отцу отрубили голову, и его казнь видели тысячи. Но моя мать… она погибла, защищая Аэлину Галатинию, наследницу террасенского трона. Ценой своей жизни мама дала Аэлине время убежать. Адарланцы гнались за ней по следу до берега замерзшей реки. Потом мне сказали, что Аэлина упала с моста и утонула.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – пожала плечами Манона.

– Аэлина владела огненной магией. Она умела плавать. Мне почему-то кажется, что она выбралась на берег и осталась жива… Мы с Аэлиной не были подругами. Она считала меня слишком застенчивой… Я отказывалась верить в ее гибель. С тех пор я каждый день твердила себе, что Аэлина спаслась и где-то затаилась до поры до времени. Она росла, набиралась сил, чтобы однажды вернуться и спасти Террасен. Правда, я не знаю, как она относится к ведьмам.

– Меня это мало волнует, – усмехнулась Манона.

– Я надеялась на возвращение Аэлины, и это давало мне силы выдерживать гнет Варнона, – продолжала Элида. – Целых десять лет я надеялась, что мама пожертвовала жизнью не напрасно. Когда Аэлина вернется в Террасен, она вспомнит о моем существовании и вызволит меня из башни.

Это была величайшая тайна Элиды, которой она не делилась ни с кем, даже со своей нянькой.

– И хотя Аэлина так и не вернулась, а я оказалась здесь, я все равно не могу расстаться со своей надеждой. И вы повинуетесь герцогу по той же причине. Жизнь ваших шабашей нельзя назвать счастливой. Она такая же тяжелая и несчастная, как у меня. Но вы надеетесь, что однажды вернетесь на родину.

Элида закончила перевязку и отошла. Манона смотрела на нее.

– А если бы ты узнала, что Аэлина Галатиния действительно жива, ты бы убежала к ней? Стала бы ее соратницей по борьбе?

– Я бы хоть на карачках поползла к ней. Но есть черта, которую я не решаюсь переступить. Сомневаюсь, что я рискнула бы увидеться с нею, если… если я не могу простить себе эту историю с ядом.

Манона ничего не ответила. Элида отправилась мыть руки.

– Как по-твоему, чудовищами рождаются или становятся? – послышалось у нее за спиной.

Элиде вспомнилось увиденное в подземелье. Потомство Желтоногих ведьм было воплощенным злом. Но вопрос Маноны…

– Не мне судить об этом, – сказала Элида.

Глава 41

Бутылка с маслом стояла на кромке купальной лохани, и послеполуденное солнце превращало ее в янтарный фонарь. Раздевшись, Аэлина никак не могла заставить себя взять бутылку в руки.

Этого как раз и добивался Аробинн. Он хотел, чтобы она натиралась миндальным маслом и думала о нем. Грудь, бедра, шея… каждый уголок ее тела должен благоухать его любимым запахом.

Его запахом, поскольку Аробинн знал: фэец, появившийся в ее доме, не просто знакомый. Все признаки указывали на их близость с Аэлиной. А раз так, Ровану далеко не все равно, чем она пахнет.

Аэлина закрыла глаза, призывая на помощь самообладание.

– Аэлина! – послышался из-за двери голос Рована.

– Я сейчас.

Выдержать еще несколько часов. А затем все изменится.

Аэлина открыла глаза и потянулась за янтарной бутылкой.

Рован едва заметно кивнул. Эдион тут же встал и вместе с ним отправился на крышу. Аэлина еще одевалась. Рован не собирался задерживаться на крыше. Можно было бы вообще туда не ходить, но он решил заново все проверить. Потенциальных врагов он слышал гораздо раньше, чем они появлялись возле двери.

Присутствие валгских демонов не мешало Рафтхолу оставаться довольно спокойным городом. Рован повидал немало столиц, и ему было с чем сравнивать. Не считая горячих голов, которые есть везде, здешние жители старались держаться подальше от разных бед. Возможно, такое благоразумие было продиктовано страхом перед чудовищем, обитавшем в этом жутком и ненавистном стеклянном замке. Но Рован сохранял бдительность где бы то ни было: здесь, в Террасене и в любом другом месте, куда может занести их судьба.

Эдион устроился на стульчике, который недавно притащил сюда, чтобы не сидеть на черепице. Подумать только: Эдион – сын Гареля. Рован до сих пор не мог с этим свыкнуться. Лицо Эдиона, его запах – все это так напоминало Гареля. Нет, Аэлина не просто так натравила на Лоркана гончих Вэрда. Она не только хотела обезопасить себя и облегчить задачу по освобождению магии. Гончие были прекрасным отвлекающим маневром, который не позволял Лоркану подобраться к Эдиону и узнать о его наследии.

Эдион с ленивым изяществом скрестил ноги. Должно быть, за такими движениями он прятал от противников свою силу и быстроту.

– Если не ошибаюсь, она сегодня собралась прикончить своего бывшего хозяина.

– Не сразу, а после того, как Аробинн наиграется с демоном. Тогда Аэлина вернется и оборвет его жизнь.

Только дурак мог подумать, будто улыбка Эдиона вызвана удивлением.

– Моя сестренка верна себе.

– А если она пощадит Аробинна?

– Ей решать.

Умный ответ.

– А если она скажет, что передает это дело в наши руки?

– Тогда, принц, мы вместе с тобой славно поохотимся. Ты же не откажешься составить мне компанию?

Второй умный ответ. Нечто подобное Рован и ожидал услышать.

– И когда настанет время?

– Ты принес ей клятву на крови, – сказал Эдион.

В его глазах не было и намека на вызов. Только правда, высказанная одним воином другому.

– Я нанесу Аробинну смертельный удар, – добавил Эдион.

– Вполне честно.

На лице Эдиона мелькнул прежний гнев.

– Обещать, что будет быстро и чисто, не берусь. Прежде чем встретить свой конец, этому человеку нужно заплатить великое множество долгов.

Когда Аэлина вышла из спальни, мужчины, уже одетые для торжества, разговаривали на кухне. На соседней улице стояла карета, добытая Несариной. В багажнике лежал скованный Ставан с повязкой на глазах.

Аэлина расправила плечи. Что-то сдавливало ей грудь, мешая дышать. Задерживаться дома не имело смысла. Она направилась к двери.

Эдион, до этого видевший ее в тонком темно-зеленом камзоле, присвистнул.

– Если до сих пор тебе не удавалось напугать меня до посинения, сейчас ты этого достигла.

Рован повернулся к ней и замер, разглядывая ее платье.

Черное платье плотно облегало фигуру Аэлины и повторяло очертания ее тела, опускаясь почти до пола. Рован впился в него глазами, оглядев сначала нижнюю половину, потом верхнюю, и наконец перевел взгляд на ее волосы. Их Аэлина зачесала назад, скрепив двумя золотыми гребнями в виде крыльев летучей мыши. На лицо она не стала наносить никаких снадобий красоты. Только чуть-чуть подвела веки черным и подкрасила и без того яркие губы, сделав их еще ярче.

Чувствуя на себе жгучее внимание Рована, Аэлина повернулась к нему спиной, показав вышитого золотистого дракона с оскаленной пастью. Казалось, дракон вцепился ей в тело. Она обернулась через плечо и успела поймать взгляд Рована, скользящий по ее спине. Потом фэец медленно поднял голову. Их глаза встретились. Во взгляде Рована мелькнул мощный, едва сдерживаемый мужской голод.

– Демоны и десерты, – сказал Эдион, хлопая Рована по плечу. – Нам пора.

Проходя мимо Аэлины, брат подмигнул ей. Когда она, затаив дыхание, решилась снова взглянуть на Рована, лицо фэйца приняло знакомое выражение холодной, бесстрастной наблюдательности.

– Тебе хотелось увидеть меня в этом платье, – хрипловатым голосом сказала она, обращаясь к Ровану.

– Я и представить не мог, как оно выглядит на тебе…

Рован покачал головой, потом осторожно провел рукой по ее лицу, волосам и даже потрогал гребни.

– Ты выглядишь, как…

– Как королева?

– Как огнедышащая сука-королева. Болваны, давшие тебе это прозвище, попали в точку.

Аэлина засмеялась и ткнула пальцем ему в грудь. На Роване был облегающий черный камзол, несколько скрывающий его могучие плечи. Серебристая отделка великолепно гармонировала с его волосами. Вот только татуировка на щеке и шее никак не вязалась с элегантным нарядом.

– Ты, принц, тоже подходяще выглядишь.

Она приуменьшила свои впечатления. Краешком глаза Рован видел: Аэлине было не отвести от него глаз.

Рован галантно подал ей руку:

– Мы с тобой оба неплохо распустили перышки.

Аэлина хитро улыбнулась ему, касаясь рукой его локтя. Ноздри вновь уловили струю ненавистного миндаля.

– Не забудь надеть плащ, – сказала она Ровану. – Иначе тебе будет совестно за всех несчастных смертных женщин, которые сгорят дотла, едва взглянув на тебя.

– Я бы мог то же самое посоветовать тебе. Но ты, надо полагать, любишь смотреть, как мужчины вспыхивают живыми факелами.

Аэлина подмигнула ему. Смех Рована странным эхом отозвался у нее в костях и крови.

Глава 42

Парадные ворота были распахнуты настежь. Гравийная дорожка к дверям Башни ассасина и аккуратно подстриженные лужайки вокруг нее были освещены колеблющимися огоньками ламп с красивыми стеклянными колпаками. Из окон первого этажа струился яркий свет. Элегантный особняк Аробинна вместе с хозяином ждал гостей.

Еще по дороге, в карете, Аэлина объяснила Ровану и Эдиону, с чем они могут столкнуться в Башне. И все же, когда карета остановилась у ступеней крыльца, она почувствовала необходимость повторить свои наставления.

– Будьте начеку и, главное, молчите. Никаких разговоров: ни между собой, ни с пленным. Что бы вы ни увидели и ни услышали, держите рот на замке. И попрошу без ваших мужских фокусов!

– Ты так очаровательна, что у меня нет слов, – усмехнулся Эдион. – Завтра я выскажу тебе все свои комплименты. Только напомни.

Однако Аэлина не была настроена смеяться.

Несарина спрыгнула с кучерского сиденья и открыла дверцу кареты. Аэлина спустилась на дорожку, оставив плащ внутри. Взглянуть на дом напротив она не решалась. Там, притаившись на крыше, дежурили Шаол с несколькими мятежниками. Поддержка, если события вдруг примут непредсказуемый оборот.

Аэлина прошла половину ступеней, когда резные дубовые двери отворились, на порог пролился золотистый свет. Ее встретили широкой белозубой улыбкой. Даже слишком белозубой. Сегодня обязанности дворецкого исполнял сам Аробинн.

– Добро пожаловать домой, – промурлыкал он.

Элегантным жестом он пригласил Аэлину в громадный вестибюль.

– Приветствую твоих друзей.

Тем временем Эдион и Несарина прошли к багажному отделению кареты и вытащили оттуда человека, закутанного в плащ с капюшоном и скованного по рукам и ногам. На всякий случай Эдион держал в руке меч.

– Моя часть соглашения, – сказала Аэлина, наблюдая, как пленного ставят на ноги.

Демон, обитавший в Ставане, заставлял тело своей жертвы качаться из стороны в сторону и спотыкаться на каждом шагу. Капюшон из грубой волокнистой ткани тоже качался, норовя откинуться. Из-под него раздавалось злобное шипение.

– Я бы предпочел, чтобы нашего… гостя ввели через дверь для слуг, – не скрывая недовольство, произнес Аробинн.

Сегодня он был во всем зеленом. Знак почтения к Террасену или просто цвет, удачно гармонирующий с цветом его волос? Возможно, просто способ внести сумятицу в их мысли, заставив усомниться в собственных домыслах по поводу намерений Аробинна и его верности. При нем не было оружия (по крайней мере, на виду). Серебристые глаза излучали искренность и тепло. Аробинн протянул к Аэлине руки и, казалось, совсем забыл, что следом за нею Эдион втаскивает на крыльцо пленного демона. Несарина тихо развернула карету и отъехала.

Аэлина чувствовала раздражение Рована и отвращение Эдиона, но не позволяла их чувствам помешать началу разыгрываемого спектакля.

Руки Аробинна были сухими, теплыми, мозолистыми. Он осторожно сжал ей пальцы и сказал, вглядываясь в ее лицо:

– Я восхищен твоим обликом. Впрочем, меньшего я и не ожидал. Ни царапинки после поимки нашего гостя. Это впечатляет.

Аробинн наклонился к ней.

– Ты и пахнешь божественно, – добавил он, принюхиваясь. – Рад, что моему подарку нашлось достойное применение.

Краешком глаза Аэлина видела, как выпрямился и замер Рован. Она знала, до чего опасно это его убийственное спокойствие. По виду оба тоже были без оружия, за исключением короткого меча у Эдиона. Зато под одеждой у них был спрятан достойный арсенал. Впрочем, Рован мог бы и голыми руками свернуть Аробинну шею. Поводов найдется предостаточно.

Эта мысль заставила Аэлину улыбнуться своему бывшему хозяину.

– Ты тоже замечательно выглядишь. Полагаю, ты уже осведомлен о моих спутниках.

Аробинн повернулся к Эдиону. Тот острием меча подталкивал пленного в бок, напоминая о необходимости шевелить ногами.

– Я еще не имел удовольствия встречаться с твоим двоюродным братом.

Аробинн пристально следил за каждым движением приближающегося Эдиона. Аэлина это видела и понимала: Аробинн в своем репертуаре. Он выискивал малейшую зацепку, которую при случае можно было бы обратить себе на пользу.

Эдион подогнал пленного к порогу, где тот, конечно же, споткнулся. Эдион угостил его новым тычком в бок.

– Генерал, я смотрю, вы вполне оправились от вашей раны, – сказал Аробинн. – Или мне следует называть вас «ваше высочество», отдавая дань вашей принадлежности к династии Ашериров? Разумеется, выбор за вами.

По этим словам Аэлина поняла, что Аробинн не собирался отпускать Ставана живым. Демона тоже.

Эдион обернулся и с ленивой улыбкой посмотрел на Аробинна:

– Мне совершенно все равно, как вы будете меня называть. – Он снова толкнул пленного. – Только заберите у меня поскорее заказанную вами тварь.

Аробинн невозмутимо улыбнулся. Он вполне оценил ненависть Эдиона. С нарочитой медлительностью он повернулся к Ровану:

– А вот вас я совсем не знаю.

Аробинн обвел взглядом лицо Рована, для чего ему пришлось запрокинуть голову, потом осмотрел гостя сверху донизу. Это напоминало дурную пьесу.

– Уже и не помню, когда я в последний раз видел фэйца, – словно со сцены произнес он. – Но таких крупных и рослых точно не встречал.

Рован молча прошел в вестибюль. Каждый его шаг отзывался силой и смертью.

– Можете называть меня Рованом, – сказал он, останавливаясь возле Аэлины. – Это все, что вам необходимо знать обо мне.

Рован склонил голову набок. Сейчас он был похож на ястреба, оценивающего добычу.

– Да, спасибо за масло, – добавил он. – Очень кстати. А то у меня кожа немного пересохла.

Аэлина не сразу поняла смысл сказанного. Лишь сейчас она почувствовала, что аромат миндаля исходит не только от нее.

Внимание Аробинна переместилось на Эдиона и плененного командира.

– Не сочтите за труд отвести его вниз. Третья дверь слева. За нею лестница. Поместите его в четвертую камеру.

Аэлина не решалась смотреть на Эдиона. Брат молча потащил Ставана в указанном направлении. Вокруг не было ни одного ассасина. Даже слуги исчезли. Что бы ни затевал Аробинн… свидетели ему были не нужны.

Засунув руки в карманы, Аробинн двинулся вслед за Эдионом.

Аэлина задержалась в вестибюле. Вскинутые брови Рована, его глаза и вся его поза говорили: «Аробинн не указывал, что масло предназначено только для тебя».

У нее сдавило горло. Она покачала головой.

«Что?» – спросили глаза Рована.

«Ты… – Она снова покачала головой. – Ты иногда меня удивляешь».

«Вот и хорошо. Мне ненавистна сама мысль, что ты можешь заскучать».

Вопреки себе, вопреки грядущим событиям Аэлина улыбнулась. Рован взял ее за руку и крепко сжал.

Едва Аэлина посмотрела в сторону лестницы, ее улыбка погасла. Аробинн не спустился вниз. Он стоял и смотрел на них.

Рован едва удерживался от желания оборвать жизнь предводителя ассасинов прямо на лестнице в подземелье.

Рован шел сразу за Аэлиной. Винтовая лестница уводила их все ниже и ниже. Пахло плесенью, кровью и ржавчиной. С каждым шагом зловоние усиливалось. Рован умел пытать и сам нередко становился жертвой пыток. Ему не надо было объяснять, куда он попал.

Так вот какое обучение проходила Аэлина в этом миленьком домике!

Она ведь была совсем девчонкой, когда рыжеволосый мерзавец, шагающий впереди, привел ее в свое логово. Здесь ее учили не только убивать. Здесь ее учили мучить; делать так, чтобы жертва оставалась живой столько, сколько понадобится. Учили оставаться глухой к крикам и мольбам жертв. Естественно, добивать тех, в ком отпала надобность, ее тоже учили.

Для Рована в Аэлине не было ни одного уголка, который вызывал бы у него отвращение или страх. Но одна мысль, что когда-то она целые дни проводила здесь, в этом сумраке и зловонии…

С каждой ступенькой Аэлина все сильнее сутулилась. Ее волосы теряли блеск, кожа бледнела. Рован догадался: здесь она в последний раз видела Саэма. И ее бывший хозяин это знал.

– Подземелье – удобное место для совещаний. Большинство из них мы проводим здесь. Сюда труднее проскользнуть незамеченным. Труднее подслушивать, – говорил Аробинн, не обращаясь ни к кому из гостей. – Но подземелье служит нам и для других надобностей. Скоро вы в этом убедитесь.

Аробинн открывал дверь за дверью. Ровану показалось, что Аэлина считает их и ждет, пока…

– Сюда. – Аробинн указал на дверь камеры.

Рован взял Аэлину за локоть. Боги милосердные! Сегодня все его самообладание разлетается на куски. Он без конца выдумывает себе причины, чтобы дотронуться до нее. Но сейчас он чувствовал, как она нуждается в его прикосновении. Глаза Аэлины были тусклыми и холодными.

«Одно твое слово. Один знак – и он мертв. Тогда мы перетряхнем этот дом и найдем амулет».

Аэлина покачала головой. Вслед за Аробинном она переступила порог камеры.

«Не сейчас, – говорил ее жест. – Пока рано».

Аэлина была готова развернуться и побежать обратно. Только мысли об амулете и тепло, исходящее от фэйского воина, заставляли ее переставлять ноги, спускаясь в преисподнюю Аробинна.

Этого помещения она не забудет никогда.

Оно до сих пор являлось ей в кошмарных снах.

Сейчас стол пустовал, но воспоминания накладывались на реальную картину. Аэлина видела мертвое, избитое тело Саэма. Его лицо, изуродованное почти до неузнаваемости. Казалось, ноздри и сейчас улавливали запах глориеллы[3], приставший к его телу. Сэльв во всех ужасающих подробностях описал ей пытки, которым подвергали Саэма. Аэлина даже не знала о существовании таких пыток. Самое скверное, что все это делалось по распоряжению Аробинна. Саэма наказали за то, что он осмелился ее полюбить. Полюбить ту, кого Аробинн считал своей безраздельной собственностью.

Аробинн небрежно вошел и остановился, не вынимая рук из карманов. Рован резко втянул в себя воздух. Аэлина сразу поняла, чем для него пахнет это место.

Здесь, в темноте и холоде, лежало обезображенное тело Саэма. Здесь, в темноте и холоде, ее безостановочно тошнило. А потом она долгие часы лежала рядом с ним, отказываясь уходить.

Эдион прикрепил ножную цепь Ставана к железному кольцу в стене.

– А теперь выйдите, – бесцеремонно потребовал Аробинн, обращаясь к Эдиону и Ровану. Эдион напрягся. – Подождите нас наверху. Мы не хотим отвлекаться. Да и нашему гостю это будет мешать.

– Только через мой труп, – огрызнулся Эдион, заработав сердитый взгляд Аэлины.

– Лисандра ждет вас в гостиной, – с безупречной вежливостью добавил Аробинн. – Ей там скучно одной. Мы здесь долго не задержимся.

Аробинн смотрел на свою добычу. Руки Ставана в черных перчатках дергали цепь. Из-под капюшона раздавалось зловещее шипение.

Рован внимательно смотрел на Аэлину, давая ей понять, что последнее слово за ней. Аэлина слегка кивнула. Потом Рован перевел взгляд на Эдиона. Тот ответил ему не менее свирепым взглядом.

Где-нибудь в другом месте Аэлина притащила бы стул и уселась бы смотреть очередное сражение за мужское первенство. Спасибо Эдиону – в нем все-таки возобладало благоразумие. Вскоре они оба ушли.

Аробинн приблизился к демону и откинул капюшон.

На него смотрели черные, переполненные гневом глаза. Похоже, демон не считал битву проигранной.

– Мы можем избрать легкий способ, а можем и тяжелый, – растягивая слова, произнес Аробинн.

Ставан лишь улыбался.

Аэлина слушала допрос демона. Аробинн желал знать, кто он такой, откуда родом и что затевает король. Через полчаса, после минимальных пыток, демон был готов отвечать на любые вопросы.

– Каким образом король управляет тобой? – допытывался Аробинн.

– Тебе лучше не знать, – засмеялся демон.

По лезвию кинжала Аробинна текла тонкая струйка темной крови.

– Хочешь присоединиться? – спросил он, поворачиваясь к Аэлине. – Тебе это было бы полезно.

– Не хочу пачкать платье.

Усмехнувшись, Аробинн полоснул кинжалом по груди пленного. Демон заверещал. На пол снова полилась темная кровь.

– Кольцо, – выдохнул демон. – У всех нас есть кольцо.

Аробинн вопросительно посмотрел на Аэлину. Она кивнула.

– На левой руке, – добавил демон.

Аробинн стянул перчатку с его левой руки и увидел черное кольцо.

– Как это происходит?

– У короля тоже есть кольцо. С его помощью король управляет нами. Кольцо можно только надеть. Снять уже нельзя. И мы делаем то, что он велит и когда велит.

– Откуда у короля появились кольца?

– Может, сделал. Не знаю я!

Лезвие кинжала уперлось пленному в грудь.

– Клянусь! Мы надевали кольца. Король надрезал нам руку и слизывал кровь. Наша кровь попадала к нему. Потому он и может управлять нами, как захочет. Мы связаны с ним кровью.

– Вас теперь полным-полно в моем городе. Зачем вы понадобились королю в таком количестве? Что он задумал сделать с вашей помощью?

– Мы ищем генерала. Я… я никому не скажу, что он здесь… И что она здесь – тоже не скажу. А вот остальные… За остальных ручаться не могу.

Темные глаза Ставана умоляюще смотрели на Аэлину.

– Убей его, – сказала она Аробинну. – Толку от него никакого.

– Пожалуйста, – прошептал Ставан, не сводя глаз с Аэлины.

Она отвернулась.

– По-моему, больше ничего стоящего я от него не услышу, – будто рассуждая вслух, произнес Аробинн.

Его движения могли соперничать с броском змеи. Одним молниеносным движением Аробинн отсек пленному палец с кольцом. Ставан взвыл от боли. Несколько секунд Аробинн наслаждался его криками, а потом…

– Благодарю за сведения, – сказал предводитель ассасинов, чиркнув кинжалом по горлу Ставана.

Аэлина отскочила в сторону, чтобы хлынувшая кровь не забрызгала ей платье. Ставан смотрел на нее. Она выдерживала его взгляд, пока глаза пленного не начали стекленеть. Когда ручей крови превратился в тоненькую струйку, Аэлина повернулась к Аробинну и хмуро сказала:

– Ты бы мог вначале его убить, а потом отрезать палец.

– И лишиться маленького развлечения. – Аробин держал окровавленный палец, со всех сторон разглядывая кольцо. – Ты никак утратила былую кровожадность?

– На твоем месте я бы поскорее утопила это кольцо в Авери.

– Смотри. Казалось бы, сущая безделушка. Но с помощью таких безделушек король порабощает людей, делая их своими послушными рабами. Я намерен досконально исследовать это кольцо и попытаться понять его свойства.

В этом Аэлина не сомневалась. Аробинн убрал трофей в карман.

– Ну что ж, дорогая. Все долги погашены. Не пора ли нам подкрепиться?

Аэлина с трудом кивнула. Из располосованного горла мертвого Ставана продолжала сочиться кровь.

Как и в прежние времена, Аэлина сидела справа от Аробинна. Она рассчитывала, что Лисандра сядет напротив, но куртизанка устроилась рядом с нею. Вряд ли это было желанием самой Лисандры. Таким нехитрым приемом Аробинн поставил Аэлину перед выбором: или ее давнишняя соперница, или он.

С Лисандрой она встретилась в гостиной, где та развлекала светской болтовней Рована и Эдиона. Помня, что Аробинн следит за каждым ее движением, Аэлина пожала Лисандре руку, передав тайком записочку, которую все это время прятала в платье. Чтобы было удобнее передавать, она наклонилась и поцеловала куртизанку в щеку. Обычный холодноватый поцелуй двух женщин, которые никогда не питали друг к другу симпатий.

Рована Аробинн усадил слева от себя. Следующее место предназначалось Эдиону. Таким образом, двое членов ее двора были намеренно отделены от своей королевы и в случае чего не могли сразу же броситься ей на выручку. Хвала богам, у обоих хватило ума не расспрашивать о том, что происходило в камере.

Подали первое блюдо: томатный суп с базиликом. Овощи Аробинн выращивал в собственной теплице за домом. Вышколенные слуги знали, как двигаться и куда смотреть. На Аэлину они не взглянули ни разу. Впрочем, они и раньше не смотрели на нее. Сплетен можно было не опасаться. У такого хозяина, как Аробинн, слуги знали цену лишнего слова.

– Должен признаться, меня поражает тишина за столом, – сказал Аробинн, продолжая столь любимое им занятие: разговор с самим собой. – Неужто это моя подопечная так вас напугала?

Эдион внимательно следил за каждой ложкой супа, проглоченной сестрой. Услышав вопрос, он вскинул брови и задал встречный:

– Вы совсем недавно вытянули из демона все нужные вам сведения, а потом убили его. Неужели вы ждете, что после этого нас потянет болтать о пустяках?

– В ваших словах, генерал, есть свой резон. Но мне хотелось бы побольше узнать о всех вас.

– Поосторожнее с расспросами, – предупредила его Аэлина.

Теперь, когда она выполнила обещанное Ставану, ей стало значительно спокойнее.

Предводитель ассасинов разглядывал столовое серебро, окружавшее его тарелку.

– Дорогая, ты считаешь себя вполне независимой и самостоятельной. Однако бывших подопечных не бывает. И мне небезразлично, с кем ты нынче живешь под одной крышей.

– А вот когда я оказалась в Эндовьере, тебя почему-то не волновало, с чем я там живу под одной крышей. Точнее, выживаю.

Аробинн не вздрогнул. Его лицо не исказилось гримасой. Он умел владеть собой.

– Неужто ты думаешь, что это я отправил тебя на каторгу?

Лисандра сжалась. Аробинн это заметил. Он следил за каждым из собравшихся.

– Лисандра может рассказать тебе правду. Я не жалел сил и средств, пытаясь вырвать тебя из тюрьмы. Я потерял половину своих людей. Все они были замучены и убиты королем. Странно, что твой дружок-капитан не рассказал тебе об этом. Можно было бы его позвать, но не хочется мешать ему нести караул на крыше соседнего дома.

«Вот тебе и еще одно напоминание, – подумала Аэлина. – Аробинна опасно недооценивать».

Аробинн смотрел на Лисандру. Ждал.

– Сама знаешь: Аробинн из кожи вон лез. Месяц за месяцем он делал все, только бы тебя вызволить.

Лисандра говорила столь убедительно, что впору было ей поверить. Получается, Аробинн не знал о тайных визитах Лисандры и ее разговорах с Аэлиной. Просто чудо… или предусмотрительность самой Лисандры.

– Может, расскажешь, почему тебе понадобилось приглашать нас на обед?

– А как еще я мог бы тебя увидеть? В противном случае ты бы притащила мне пленного демона на крыльцо и исчезла. Время, проведенное внизу, мы потратили с пользой. Мы узнали так много важных сведений. Это пригодится нам обоим…

Аэлину прошиб холодный пот. Самый настоящий.

– Должен признаться: меня радует, что ты повзрослела и стала гораздо… покладистее. Думаю, Лисандру это тоже радует. Она часто смотрит на стену, где остался след от твоего кинжала. Боги отвели его от ее головы. Можно было бы заделать выбоину, но я решил сохранить это маленькое напоминание о тебе. Нам всем так тебя недоставало.

Рован смотрел на нее, как зверь, готовый к прыжку.

«Неужели ты метнула кинжал в ее голову?» – спрашивали его глаза.

Аробинн заговорил о временах, когда Аэлина частенько схватывалась с Лисандрой и они кубарем скатывались по лестнице, вопя и царапаясь, как ошалелые кошки.

«Я тогда была более вспыльчивой», – мысленно ответила она Ровану.

«Я не перестаю восхищаться Лисандрой. Представляю, каким удовольствием для нее было подраться с семнадцатилетней Аэлиной».

Она с трудом сдерживалась, чтобы не улыбнуться.

«Я бы не пожалела денег, чтобы посмотреть на встречу семнадцатилетней Аэлины с семнадцатилетним Рованом».

Его зеленые глаза вспыхнули. Аробинн продолжал говорить, не подозревая об их мысленном диалоге.

«Семнадцатилетний Рован не знал бы, с какого бока к тебе подойти. Он едва решался заговорить с женщинами вне пределов своей семьи».

«Врешь. Я ни на секунду этому не поверю».

«Мне незачем врать. Ты бы его до смерти напугала своими ночными сорочками. Даже этим платьем».

Аэлина закусила губу.

«Он бы еще больше испугался, узнав, что у меня под этим платьем ничего нет».

Колено Рована что есть силы ударило в крышку стола.

Аробинн замолчал, вопросительно глядя на фэйца. К счастью, Эдион отвлек его вопросом о признаниях демона.

«Ты придумываешь, – заявил Рован. – Это неправда».

«Ты плохо смотрел. Платье сразу бы выдало, что под ним надето нижнее белье. Можешь убедиться: под ним только мое тело».

Рован слегка покачал головой. В его глазах плясали огоньки, которые стали появляться совсем недавно и очень радовали Аэлину.

«Тебе нравится меня ошеломлять?» – спросил он.

На этот раз она не сдержала улыбку.

«А чем еще я могла развлечь вспыльчивого бессмертного придурка?»

Улыбка Рована была очень заразительной. Аэлина не сразу сообразила, что разговор за столом стих. Все выжидающе смотрели на них.

Она повернулась к Аробинну, лицо которого превратилось в каменную маску.

– Ты, кажется, о чем-то меня спросил?

В серебристых глазах светился такой знакомый ей гнев. Прежде она бы сжалась от страха и начала умолять о прощении.

– Я спросил, хорошо ли ты повеселилась за эти недели. У тебя было столько оснований для веселья. Ты разгромила заведение, приносившее мне ощутимый доход. Это, в свою очередь, отпугнуло от меня всех моих заказчиков.

Глава 43

Аэлина откинулась на спинку стула. Все смотрели на нее. Рован, напрочь забыв про их мысленный диалог, теперь хмурился. Лисандра добросовестно изображала, как она потрясена и ошеломлена. Но не кто иной, как Лисандра, и снабдила Аэлину множеством подробностей, расширив границы ее замысла и сделав сам замысел куда весомее по сравнению с тем, что вызрел в ее голове, пока она плыла сюда.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – заявила Аэлина, позволив себе легкую улыбку.

– Да неужто? – спросил Аробинн, глядя на игру вина и света в своем бокале. – Сейчас ты начнешь меня убеждать, что полностью разгромила «Склеп» вовсе не потому, что я владел долей в этом притоне. Скажешь, ты не собиралась лишать меня кругленькой суммы ежемесячных доходов? Только не пытайся делать вид, словно это было всего-навсего твоей местью за Саэма.

– Туда вломились королевские гвардейцы. Мне не оставалось иного, как биться за свою жизнь.

Аэлина умолчала, что гвардейцы появились в «Склепе» не просто так. Они следили за нею с самой гавани, но ей удалось на время запутать следы.

– И конечно, несгораемый ящик, где хранились деньги заведения, оказался взломанным по чистой случайности. И его содержимое было разграблено толпой тоже по чистой случайности.

Да, тогдашняя ее затея сработала великолепно. Удивительно, почему Аробинн так долго держал этот камень за пазухой.

– Аробинн, тебе ли не знать, как ведет себя толпа оборванцев. Стоит им почувствовать слабину, и они моментально превращаются в дикое стадо.

Лисандра потрясающе изображала ужас и сочувствие к бедам и убыткам Аробинна. Предателя, которого она мечтала задушить собственными руками.

– Согласен. Сброд есть сброд, – сказал Аробинн. – Особенно сброд, наводняющий заведения, с которых я получаю ощутимый доход. Или и это ты объяснишь совпадением?

– Теперь понятно, почему ты позвал меня и моих друзей на этот обед. Решил прилюдно обвинить меня во всех смертных грехах? А я-то думала: добуду тебе этого демона – и ты от меня отстанешь.

– Не путай одно с другим. В день освобождения твоего брата ты специально нарядилась под Хинсоля Кормака – одного из моих самых надежных вкладчиков и заказчиков, – почти выкрикнул Аробинн.

Глаза Аэлины слегка округлились.

– Здесь я бы еще мог поверить в совпадение. Но один человек – он тоже присутствовал на празднестве – рассказывал, что видел в толпе Кормака. И не просто видел. Окликнул и поздоровался. Так вот: этот свидетель утверждает, что Кормак помахал ему в ответ. Более того, он видел, что Кормак направлялся в сторону эшафота с Эдионом, а через считаные секунды начались взрывы. Вот тебе еще одно «случайное совпадение». В день побега Эдиона куда-то исчезли две кареты, принадлежащие заведению, которым мы с Кормаком владели сообща. Представляешь? Как сквозь землю провалились. После этого Кормак растрезвонил всем моим партнерам и заказчикам, что это я намеренно умыкнул кареты, чтобы отвезти генерала в надежное место. Более того, оказывается, я сам и освобождал Эдиона, для чего нарядился и загримировался под Кормака! Как тебе это нравится? Получается, я – сторонник этих поганых мятежников и давно с ними заодно.

Аэлина отважилась взглянуть на Рована. Лицо фэйца оставалось бесстрастным, но в ее голове прозвучали его слова: «Ах ты, хитрая и коварная лиса!»

«Может, ты думал, что рыжие волосы у меня появились просто так?»

«Теперь буду знать, на что ты способна».

– Хороши же у тебя партнеры, – усмехнулась Аэлина, вновь поворачиваясь к Аробинну. – Чуть запахло жареным, и они уже готовы поверить любым слухам и откреститься от тебя. Но их ты выбирал сам. Я тут ни при чем.

– Кормак бежал из города, однако продолжает втаптывать мое имя в грязь. Просто чудо, что я пока сижу здесь, а не в королевском застенке.

– Если тебя так тревожит потеря денег, возьми и продай этот дом. Или перестань пользоваться услугами Лисандры.

Аробинн зашипел. Руки Рована и Эдиона незаметно потянулись к оружию, спрятанному под одеждой.

– Дражайшая моя, какие еще жертвы я должен принести, чтобы ты перестала быть моей неутихающей головной болью? – с неподдельным отчаянием спросил Аробинн.

Наконец-то! Аэлина очень хотела услышать эти слова. Она могла бы убить Аробинна и на обратном пути из подземелья, но такой вариант противоречил ее замыслам. Сначала нужно его хорошенько позлить.

– Какие жертвы? – переспросила она, сделав вид, что разглядывает ногти. – Сейчас подумаю и скажу.

В просторной гостиной, уставленной стульями, диванами и креслами-качалками, свободно поместилось бы двадцать, а то и тридцать человек. Аэлина облюбовала себе кресло возле очага. Аробинн стоял напротив. Ярость в его глазах еще не утихла.

Рован и Эдион находились в коридоре, внимательно следя за каждым словом и даже каждым вздохом. Интересно, догадывался ли Аробинн, что они нарушили его повеление и не остались в столовой? Вряд ли. Эти двое умели двигаться тише, нежели призрачные леопарды. Однако Аэлине не хотелось, чтобы они вмешались раньше времени. Сначала она должна полностью выполнить задуманное.

Аэлина закинула ногу на ногу, обнажив простые черные бархатные туфли и голые ноги.

– Значит, все это было наказанием… за преступление, которого я не совершал, – нарушил молчание Аробинн.

Палец Аэлины скользил по прихотливо изогнутому подлокотнику кресла.

– Аробинн, давай только без вранья.

– Полагаю, твои друзья уже знают правду?

– Мои придворные знают обо мне все, что им необходимо знать. И обо всех твоих деяниях тоже.

– Выставляешь себя несчастной жертвой, да? А ты забыла, сколько гнева клокотало тогда в тебе? Твои руки сами тянулись к кинжалам. Мне не пришлось тебя особо уговаривать.

– Я такая, какая есть. Ангелом не была. Только не говори, будто ты не знал, кто я такая, когда ты меня разыскал. Ты забрал мою фамильную драгоценность, а мне сказал, что всякий, кто вздумает меня искать, рано или поздно будет убит моими врагами.

Аэлина не решалась вздохнуть. Ей требовалось договорить до конца прежде, чем Аробинн начнет возражать.

– Ты хотел сделать меня своим личным оружием. Зачем?

– А чему ты удивляешься? Я был слишком молод и слишком зол. Мое родное королевство оказалось завоеванным этим адарланским мерзавцем. Мною двигало желание дать тебе все необходимое для выживания. И не только. Я знал: когда ты вырастешь, ты сокрушишь его. Разве не для этого ты вернулась с Вендалина? Меня удивляет, что вы с капитаном до сих пор его не убили. Помнится, капитан предлагал мне действовать сообща. Или ты решила оставить эту дичь для своей собственной охоты?

– Итак, твоей конечной целью было подготовить меня для мести за мою семью и для возвращения трона. Неужто ты всерьез думаешь, что я этому поверю?

– А кем бы стала без меня? Условия, в которых ты оказалась, не годились для капризной, избалованной принцессой, какой ты тогда была. Твой любимый братец запер бы тебя в башне и ключ закинул бы подальше. Я дал тебе свободу. Дал отменную выучку, позволяющую несколькими ударами свалить здоровенных мужчин вроде Эдиона Ашерира. И что я получил взамен? Упреки и презрение.

Аэлина сжала пальцы, ощущая камешки, которые она утром положила на могилу Саэма.

– Какие еще каверзы припасла для меня могущественная террасенская королева? Может, облегчить тебе задачу и подсказать, как ты можешь и дальше оставаться острой колючкой у меня в боку?

– Тебе известен невыплаченный долг, – тихо сказала она.

– Долг? Чем же я перед тобой задолжал? Может, стараньями освободить тебя из Эндовьера? У меня не получилось вытащить тебя из королевской тюрьмы, но я не оставил попыток. Я щедро подкупал надзирателей и начальство каторги, чтобы к тебе относились снисходительнее. Целый год я искал способы вызволить тебя.

Ложь вперемешку с правдой. Это было излюбленной стратегией Аробинна. Аэлина помнила его уроки. Да, он действительно подкупал караульных и начальство, чтобы после освобождения она осталась пригодной для дальнейшей работы на него. Однако Сэльв в своем письме подробно рассказал, как все было на самом деле. Аробинн особо и не пытался вытащить ее из Эндовьера. Он пришел к выводу, что каторга сломит ее дух, а потому быстро оставил попытки.

– А что ты скажешь про Саэма? – почти шепотом спросила Аэлина.

– Саэма убил гнусный садист, которого, в свою очередь, убил мой безмозглый дворецкий. Сама понимаешь, я не мог оставить это безнаказанным; особенно в то время, когда мы нуждались в сотрудничестве с новым главарем преступного мира.

И опять клубок, где тесно переплелись ложь и правда. Аэлина мотнула головой и повернулась к окну. Сейчас она изображала повзрослевшую подопечную Аробинна, которая почти поймалась на его ядовитую приманку.

– Ну скажи, что́ мне необходимо сделать, чтобы добиться твоего доверия? Пойми главное: я тебе не враг. Думаешь, зачем я попросил тебя пленить демона? Ради сведений. Чтобы затем мы с тобой захватили бы в плен короля и вытрясли из него все, что он знает. Я ведь мог бы разделаться с пленным и один. Как ты считаешь, почему я отослал твоих друзей наверх, а тебя оставил в подземелье? Нам обоим нужны точные сведения. Мы вместе одолеем это чудовище из стеклянного замка, иначе и не заметим, как все окажемся с черными кольцами. Если твой друг капитан пожелает, он может к нам примкнуть. Дверь для него открыта.

– Неужели ты думаешь, что я поверю хоть одному твоему слову?

– Порою я был жесток с тобою. Даже очень жесток. Я много думал обо всей боли, которую я причинил тебе, Селена.

– Аэлина! – резко возразила она. – Я больше не желаю называться вымышленными именами. Слова словами. Я их слышала предостаточно. Меня убеждают только дела. И начать ты бы мог с того, чтобы вернуть мне мой фамильный амулет. Твой следующий поступок, который бы меня убедил, – это помощь людьми.

Аэлина почти видела, как в холодном, расчетливом уме Аробинна завертелись колесики.

– Людьми? В каком качестве?

Про амулет – ни слова. Даже не стал отрицать, что амулет по-прежнему у него.

– Ты хочешь свалить короля, – напомнила она, говоря намеренно тихо, чтобы ее мужчины в коридоре ничего не услышали. – Хорошо, давай сделаем это вместе. Но по-моему. Капитан и мой двор будут находиться в стороне.

– А мне какая польза от этого? Сама знаешь, сколь опасные нынче времена. Не далее как сегодня королевские гвардейцы схватили и убили крупного торговца дурманным зельем. Представляешь, как не повезло человеку? Чудом избежал бойни в Тенюшнике, и на тебе! Вышел из дому перекусить… и не вернулся.

Опять какая-то чепуха, чтобы отвлечь ее внимание.

– Я не стану доносить королю о твоем логове и о том, как и с кем ты обделываешь свои дела, – сказала Аэлина. – И про демона, убитого в твоем подземелье, тоже никому не расскажу. Кстати, его кровь с пола тебе не отскрести. Я пробовала. Никак, – с усмешкой добавила она.

– Угрожаешь мне… Аэлина? А если я начну угрожать? Если я сообщу королю, что его пропавший генерал и бывший капитан гвардии частенько бывают в одном милом домике в трущобной части города? Если он вдруг узнает, что по городу разгуливает фэйский воин? Наконец, я могу ему сообщить самую пикантную новость: его бывшая защитница, а с некоторых пор – заклятый враг, преспокойно живет в том самом домике. Что тогда?

– Тогда начнется бег наперегонки: кто раньше достигнет замка. Но ты проиграешь. Люди капитана уже находятся у ворот замка с готовыми посланиями и только ждут сигнала.

– Чтобы подать сигнал, вначале тебе нужно живой выбраться отсюда.

– Наше невозвращение как раз и будет сигналом. Всех нас.

И снова его холодный, расчетливый взгляд.

– Какой жестокой и бессердечной ты стала, любовь моя. Неужто ты превратишься в настоящую тиранку? Глядишь, и ты начнешь окольцовывать своих приверженцев.

Аробинн сунул руку под камзол. Аэлина старалась не выдавать своего волнения, когда длинные белые пальцы извлекли золотую цепочку. Затем что-то звякнуло и…

Амулет был таким, каким она его запомнила.

Восьмилетней девчонкой она в последний раз держала этот амулет в своих озябших детских руках. И ее детские глаза в последний раз видели лазурный диск с белым костяным оленем и золотой звездой, сияющей у него между рогов. Бессмертный олень Мэлы Огненосицы. Его привез сюда сам Брэннон и выпустил на волю в Задубелом лесу. Амулет блестел в руках Аробинна, пока тот снимал его со своей шеи.

Третий и последний Ключ Вэрда.

Этот амулет делал ее предков могущественными королями и королевами, а сам Террасен – могущественным королевством. Самые кровожадные завоеватели не осмеливались даже близко подходить к его границам… В ту страшную ночь, когда мост под нею рухнул и она упала в холодные воды реки Флурин, этот человек снял амулет с ее шеи. Аэлина не знала, помогал ли амулет в злых делах. Наверное, помогал, если Аробин из мелкого главаря провинциальных ассасинов стал их предводителем на всем континенте. Вожаком Гильдии, с которой была вынуждена считаться даже королевская власть. А она и не догадывалась, что все эти годы амулет Оринфа висел у него на шее.

– Я как-то… свыкся с ним, – сказал Аробинн, передавая ей амулет.

Наверное, он знал, что сегодня она его потребует. Возможно, Аробинн сам намеревался отдать ей сокровище, рассчитывая таким образом завоевать ее доверие и оградить свои дела и доходы от ее вмешательства.

Аэлине стоило немалых усилий не схватить амулет и не прижать к щеке.

Ее пальцы теребили золотую цепочку. В тот момент ей хотелось вообще ничего не слышать и не знать об амулете. Гостиная Аробинна была слишком неподходящим местом для древней реликвии. «Что-то не так», – пела ее кровь. «Что-то не так», – вторили кости. «Что-то не так, не так, не так».

Амулет оказался тяжелее, чем выглядел. Он был теплым: то ли от тела Аробинна, то ли от обитавшей в нем безграничной силы.

Ключ Вэрда.

Боги милосердные!

Уж как-то быстро и легко Аробинн расстался с амулетом. Неужели он так ни о чем и не догадывался? Возможно, и нет. Для этого надо было самому обладать магическими способностями. Скорее всего, амулет даже не обращался к нему, как взывал сейчас к ней. Первозданная сила щекотала ей чувства, словно кошка, трущаяся о ноги. Неужели ни мать, ни отец никогда не ощущали силу амулета Оринфа?

Аэлине захотелось немедленно убраться из этого страшного дома. Нет, игру нужно довести до конца. Она надела цепочку себе на шею. Тяжесть амулета еще усилилась. Теперь сила давила на нее, растекалась по крови, словно чернила, попавшие в воду. «Что-то не так».

– Завтра утром мы с тобой снова встретимся и поговорим, – холодно объявила Аэлина. – Собери своих лучших людей… или тех, кто нынче лижет тебе сапоги. А потом начнем выстраивать стратегию.

– Какие еще пожелания, ваше величество?

– Думаешь, я не сообразила, что у тебя есть преимущества? – Усилием воли Аэлина успокаивала колотящееся сердце и кровь, стучащую в висках. – Ты подозрительно легко согласился мне помочь. Но мне нравится эта игра. Давай ее продолжим.

В ответной улыбке Аробинна было что-то змеиное.

Каждый шаг давался ей с трудом. Она старалась не думать об амулете, ударявшемся ей в грудь. Возле двери она остановилась.

– Учти, Аробинн: если ты меня предашь, то все издевательства, каким подвергли Саэма, покажутся милосердием по сравнению с теми, которые ты получишь от меня.

– Наверное, за эти годы ты научилась чему-то новенькому? Или за месяцы, проведенные на Вендалине?

Аэлина усмехнулась, запоминая мельчайшие подробности его облика. Рыжие пряди, широкие плечи, узкую талию, шрамы на руках и глаза. Серебристые глаза, в которых светилось дерзкое, нескрываемое торжество. Наверное, эти глаза будут преследовать ее всю жизнь.

– Один момент, – сказал Аробинн.

Аэлина удивленно вскинула голову. Весь ее облик говорил: «Хорошо, я вытерплю это объятие и поцелуй». Но Аробинн лишь взял ее руку, проведя большим пальцем по ладони.

– Я сполна наслажусь твоим возвращением, – вкрадчиво произнес он.

Его движения были молниеносными. Через мгновение черное кольцо из камня Вэрда оказалось на ее пальце.

Глава 44

Обруч холодного черного камня сжал ей палец. Аэлина успела выхватить потайной кинжал, но рука разжалась сама собой, и кинжал с глухим стуком упал на паркет. Она моргала, глядя на капельки крови у себя на руке. Аробинну не понадобилось лезвие; он расцарапал ей ладонь своим острым ногтем. Поднеся ладонь ко рту, он быстро слизал ее кровь.

Потом он выпрямился. Кровь Аэлины блестела у него на губах.

У нее в голове установилась странная тишина. Лицо застыло. Кажется, даже сердце прекратило биться.

– Помигай, – приказал Аробинн.

Она повиновалась.

– Улыбнись.

Она повиновалась.

– Скажи, зачем ты вернулась в Рафтхол?

– Убить короля. Убить принца.

Аробинн снова наклонился к ней. Его нос терся о ее шею.

– Скажи, что ты меня любишь.

– Я люблю тебя.

– Имя! Произнеси мое имя, когда будешь говорить, что любишь меня.

– Я люблю тебя, Аробинн Хэмел.

Шее стало жарко от его дыхания. Аробинн негромко засмеялся и поцеловал ее в основание шеи.

– Думаю, мне это понравится.

Он отошел, восхищенно разглядывая ее бесстрастное лицо, все черты которого изменились, став опустошенными и чужими.

– Возьми мою карету. Отправляйся домой и выспись. Никому об этом не рассказывай. Не вздумай показывать кольцо своим друзьям. А завтра приезжай сюда после завтрака. Нас с тобою ждут великие замыслы. Мы преобразим наше королевство и Адарлан.

Она лишь смотрела и ждала.

– Ты поняла?

– Да.

Аробинн еще раз взял ее за руку и поцеловал черное кольцо.

– Спокойной ночи, Аэлина, – пожелал он, подводя к двери.

Мозолистые пальцы гладили ей спину.

Они уселись в карету Аробинна. Рована трясло от едва сдерживаемой ярости. Пока ехали, никто из троих не произнес ни слова.

Рован слышал все, о чем говорилось в гостиной. Эдион тоже. Он видел прощальный жест Аробинна. Жест собственника, заполучившего для своих забав новую, сверкающую игрушку.

Но даже у Рована не хватало духу потянуться к руке Аэлины и посмотреть кольцо.

Она сидела неподвижно, как кукла. Молчала. Просто сидела, тупо уставившись в стенку кареты.

Прекрасная, послушная кукла со сломанной волей.

«Я люблю тебя, Аробинн Хэмел».

Каждая минута доставляла ей неимоверную боль, но вокруг было слишком много глаз. Их оставалось много и потом, когда карета подъехала к жилищу Аэлины. Выйдя наружу, все трое ждали, когда карета Аробинна скроется за поворотом. Только тогда они решились войти и подняться наверх.

Все окна были плотно зашторены. Горело две или три свечи. Их пламя освещало золотистого дракона, вышитого на спине роскошного черного платья Аэлины. У Рована перехватило дыхание, когда он увидел ее стоящей посреди комнаты. Рабыня, ожидавшая приказаний.

– Аэлина! – хрипло окликнул ее Эдион.

Она протянула руки и повернулась.

Потом сняла с пальца черное кольцо.

– Вот чего на самом деле он хотел. Честно говоря, я ждала чего-нибудь более впечатляющего.

Аэлина бросила кольцо на столик возле дивана.

– Он не догадался проверить вторую руку Ставана? – хмуро спросил Рован.

– Нет.

Аэлине до сих пор было не по себе от разыгранной роли. Это попахивало предательством по отношению к самой себе. Особенно когда на шее висел амулет Оринфа, струивший совсем иную силу. Какой же зовущей была эта сила.

– Мне хоть кто-нибудь объяснит, что́ все это значит? – не выдержал Эдион.

Лицо ее брата было бледным как полотно. Белки глаз бешено сверкали. Он смотрел то на кольцо, то на Аэлину.

Ей пришлось помучить своих мужчин, сохраняя маску послушной марионетки Аробинна. Предводитель ассасинов не сомневался, что его дьявольская затея удалась. Аэлина прошла в другой конец комнаты, держа руки по швам. Ей хотелось сорвать с себя Ключ Вэрда и запустить им в стену.

– Прости меня, Эдион. Откуда тебе знать…

– Конечно! Откуда мне знать? – взбеленился Эдион. – Или ты думаешь, я не умею держать язык за зубами?

– Рован тоже ничего не знал вплоть до вчерашнего вечера.

Боги милосердные! Как она разговаривает со своими придворными?

– После этого я что, должен почувствовать облегчение? – продолжал кипятиться Эдион.

– Думаю, что да, – невозмутимо ответил Рован. – Особенно если учесть, чего нам это стоило.

– Ну объясните мне хоть что-нибудь, – растерянно мотая головой, попросил Эдион.

Аэлина взяла кольцо. Сосредоточиться. Она должна сосредоточиться на этом разговоре. Потом она надежно спрячет амулет. Эдион и не подозревал, что́ висит у нее на шее и с каким могущественным оружием она вернулась от Аробинна.

– Помнишь, я тебе рассказывала, как на Вендалине я сражалась против демонов из окружения генерала Наррока? Так вот: Нарроку удалось на короткое время преодолеть сопротивление демона и… стать самим собой. Он меня предостерег и поблагодарил за то, что я дарую ему освобождение через смерть. Когда я отправилась ловить Аробинну демона, то выбрала самого слабого, неспособного в должной мере повелевать человеческим телом. Человек, в которого вселился демон, устал мучиться и жаждал избавления.

Аэлина умолчала про то, что Ставан не до конца утратил совесть и что после всех ужасов, сотворенных им по приказу демона, смерть виделась ему лучшим исходом.

– Зачем ты это сделала?

Обычный разговор давался ей с трудом.

– Чтобы через смерть даровать ему освобождение от власти демона. Но прежде он должен был сообщить Аробинну заведомо ложные сведения. Он убедил Аробинна, что нужно обязательно слизать капли крови того, кому ты надел кольцо. Тогда этот человек окажется в твоей полной власти.

Аэлине хотелось растоптать кольцо или вышвырнуть в окно. Она обуздала порыв. Возможно, кольцо еще пригодится.

– Когда-то ты отказался от королевского подарка, заменив его искусной подделкой. Я воспользовалась твоей стратегией. У Лисандры есть потрясающий ювелир, который изготовил не менее искусную подделку. А палец с настоящим кольцом я отсекла этому бедняге еще вчера. Если бы Аробинн догадался снять с него вторую перчатку… думаю, отсутствие пальца его бы насторожило.

– Но ведь на осуществление твоего замысла понадобилась не одна неделя.

Аэлина кивнула.

– Не понимаю! – воскликнул Эдион. – Зачем тратить столько времени и сил? Не проще ли было убить этого мерзавца?

– Мне требовалось узнать. – Аэлина вернула кольцо на стол.

– О чем? Разве ты прежде не знала, какое чудовище этот Аробинн?

– Я должна была убедиться в его безраздельном коварстве. Я предполагала, как он себя поведет, однако… Это было его последней проверкой. Он окончательно раскрыл свои карты.

Эдион все не мог успокоиться.

– Но ведь он мог превратить тебя в свою покорную рабыню. Он прикасался…

– Я знаю, к чему он прикасался и что хотел сделать.

Аэлина и сейчас ощущала на себе это прикосновение. Но оно казалось пустяком по сравнению с тяжелым грузом, висящим на тонкой золотой цепочке.

– Зато теперь мы знаем, – добавила она, дотрагиваясь до царапины, оставленной ногтем Аробинна.

«Лучше бы мне не знать», – подумала она.

Не сняв выходных нарядов, Аэлина и Рован разглядывали амулет, который теперь лежал в ее спальне, на столе возле очага.

Аэлина сняла амулет, едва за нею и Рованом закрылась дверь. Эдиону пока решили не говорить. Брат отправился на крышу нести вахту. Аэлина плюхнулась на диван. Рован сел рядом. Оба молчали, разглядывая амулет. Пламя свечей придавало лазури зеленоватый оттенок.

– Сначала я хотел, чтобы ты проверила амулет – не подделка ли. От Аробинна можно ждать чего угодно, – сказал Рован, не сводя глаз с Ключа Вэрда. – Но теперь я чувствую: это подлинная вещь. От нее исходит какое-то невидимое сияние.

Аэлина уперлась локтями в колени. Черный бархат слегка зашуршал.

– Должно быть, в прошлом люди думали, что магическая сила исходит не от самого амулета, а от того, кто его носит, – сказала она. – Так было с моей матерью… да и с Брэнноном, наверное.

– А твои отец и дядя? Ты говорила, что у них магические способности почти не проявлялись.

Аэлине казалось, что барельеф оленя, вырезанного из слоновой кости, смотрит прямо на нее. Бессмертная звезда между его рогами поблескивала, как расплавленное золото.

– Они обладали прекрасной интуицией. Разве можно найти лучшее место, чтобы спрятать сокровище, чем шея какой-нибудь особы королевской крови?

Рован напрягся, когда Аэлина протянула руку и быстро перевернула амулет. Металл был теплым. Тысячелетия, прошедшие со дня его изготовления, не оставили на его поверхности никаких следов.

Как она и помнила, на обратной стороне было вырезано три знака Вэрда.

– Тебе что-нибудь известно об их значении? – спросил Рован, подвигаясь ближе к ней.

Их бедра соприкоснулись. Почувствовав это, Рован тут же отодвинулся. Но жар, идущий он него, все равно проникал через черный бархат платья.

– Таких знаков я нигде не встречала.

– А вот этот знак я видел. – Рован указал на левый. – В тот день он вспыхнул у тебя на лбу.

– Клеймо Брэннона, – тихо сказала Аэлина. – Знак незаконнорожденных и безымянных.

– И что, в Террасене никто не присматривался к таким символам?

– Если и присматривались, то вслух не говорили. Возможно, делались соответствующие записи в родословных грамотах. Сами грамоты хранились в библиотеке Оринфа.

Аэлина впилась зубами в нижнюю губу.

– Библиотека была в числе первых мест, которые адарланский король сравнял с землей.

– Возможно, служителям удалось спрятать или вывезти грамоты королевской семьи и придворных.

– Возможно, – сказала Аэлина, почувствовав отзвук давней боли. – Это мы узнаем только после возвращения в Террасен.

Она постучала ногой по ковру:

– Нужно спрятать амулет.

В гардеробной у нее имелся тайник. Под незакрепленной половицей находилась вместительная ниша, где Аэлина хранила деньги, оружие и драгоценности. И Эдион не будет донимать расспросами. В своем нынешнем состоянии она бы не рискнула носить амулет даже под одеждой. Это можно будет себе позволить, но не раньше, чем они вернутся в Террасен.

Время шло. Аэлина смотрела на амулет и не двигалась.

– Прячь, если собралась, – не выдержал Рован.

– Я не хочу к нему прикасаться.

– Если бы можно было так легко пробудить его силу, твои предки давно бы распознали тайну амулета.

– Тогда бери сам.

Рован выразительно на нее посмотрел.

Усилием воли Аэлина очистила мозг от мыслей и потянулась за амулетом. Рован замер. Вот тебе и храбрый фэйский воин.

Ей казалось, что она держит в руке тяжелый мельничный жернов. Но первоначальное ощущение пропасти, наполненной силой, исчезло. Казалось, амулет впал в спячку.

Аэлина перенесла амулет в гардеробную, где отвернула ковер и сдвинула половицу. Рован прошел следом и встал у нее за спиной.

Аэлина стояла на коленях перед отрытой нишей. Оставалось лишь взять амулет Оринфа и опустить в нишу. И вдруг она почувствовала, как в нее проникла… это было похоже на нить, но не нить. Правильнее сказать, узкая струйка ветра, словно некая сила перешла от Рована к ней. Казалось, узы, связывающие их, ожили, и она почувствовала, что́ значит быть Рованом.

Амулет с глухим стуком улегся в нишу.

– Что? – спросил Рован.

Аэлина обернулась к нему:

– Я почувствовала… тебя.

– Как?

Аэлина рассказала ему о силе, что проникла от него к ней, позволив на мгновение ощутить себя в его шкуре.

Рован был далеко не в восторге от услышанного.

– В будущем это может пригодиться.

– Ты всегда и во всем рассуждаешь с позиций воина, – нахмурилась Аэлина.

Рован лишь пожал плечами.

«И как только он выдерживает такой груз силы?» – подумала она.

Даже без магии Рован был способен стереть противника в порошок, а в несколько продуманных и точно нанесенных ударов мог бы обрушить ее жилище.

Одно дело – знать. Она и раньше знала. Но почувствовать это… Рован был едва ли не самым сильным из ныне живущих фэйцев. Интересно, а как его воспринимало сознание обычного человека? Скорее всего, наравне с валгскими демонами. Фэйцы и валги были одинаково чужды людям.

– Наверное, ты прав. Сила амулета не повинуется слепо моей воле, – помолчав, сказала Аэлина. – Иначе после каждой вспышки королевского гнева моих предков от Оринфа оставались бы одни развалины. Должно быть, сила Ключей Вэрда нейтральна. Важно, в чьих руках они оказываются. В руках чистых сердцем они творят только благо. Потому Террасен и процветал веками.

Аэлина вернула на место половицу, прихлопнув ее ладонью. Следом улегся отогнутый участок ковра.

– Можешь поверить мне на слово: твои предки отнюдь не были образцом святости, – с усмешкой сказал ей Рован.

Он протянул Аэлине руку, помогая ей встать. Она ощупью взяла его тяжелую мозолистую руку. Такую не сломаешь. Обладатель руки убьет тебя раньше, чем ты попытаешься. Но эта рука умела быть мягкой и нежной с теми, кого Рован любил и оберегал.

– Возможно. Только вряд ли в моем роду были ассасины. Ключи Вэрда способны усилить черноту сердца, которое уже черно. Или взрастить благородство в изначально чистом сердце. Я что-то не слышала о сердцах, застрявших где-то посередине.

– Волнение выдает твои намерения, – снова усмехнулся Рован.

Аэлина потопталась на ковре, проверила, не выдает ли скрип половиц местоположение ее тайника. Снаружи послышались раскаты грома.

– Хочется думать, что это не знак, – пробормотала она.

– Да пребудет с нами удача, – сказал Рован.

Они вернулись в спальню.

– Будем следить за развитием событий, – продолжал он. – Если окажется, что Темное Владычество затягивает тебя, обещаю вернуть тебя обратно, к свету.

– Приятно слышать.

Над Рафтхолом снова прогрохотал гром. Гроза стремительно надвигалась на город. Может, и к лучшему. Заодно и голову ей прочистит.

Аэлина полезла в коробку, принесенную Лисандрой, и достала оттуда еще один предмет.

– А ювелир Лисандры и впрямь очень талантлив, – заметил Рован.

В руках у Аэлины была копия амулета. Ювелир с поразительной точностью воспроизвел размеры, цвет и даже вес. Мастерская подделка заняла свое место на туалетном столике.

– Это избавит меня от излишних вопросов.

К часу ночи ливень ослабел, превратившись в моросящий дождь. Аэлина по-прежнему несла вахту на крыше, сменив Эдиона. Рован ходил взад-вперед перед холодным очагом, ожидая ее возвращения. Около полуночи заглянул Шаол – рассказать Эдиону о наблюдении за особняком Аробинна. Эдион предлагал ему переждать дождь, но капитан ответил, что у него хороший плащ, и исчез за водной стеной.

Ровану надоело ждать.

Не замечая дождя, Аэлина стояла, повернувшись лицом к западу. Она смотрела не на сверкающую громаду стеклянного замка, а просто на город.

Ровану вспомнился их разговор. Да, предки Аэлины не были образцами святости и благочестия. Он тоже не святой. Главное – его прошлое не отпугивает ее. Он хотел сказать ей об этом и сказал бы. Но этот ее наряд, потом мысленный разговор. То и другое породило в голове Рована некоторую сумятицу.

В тусклом свете редких уличных фонарей поблескивали ее золотые гребни и дракон на спине платья.

– Дождь угробит тебе платье, – сказал Рован.

Аэлина обернулась. Лицо ее было бледным, как рыбье брюхо. От краски на веках по щекам тянулись тонкие черные полоски. Глаза Аэлины были полны гнева, душевной боли и, как ни странно, чувства вины. Рован даже согнулся, словно его ударили в живот.

– Я все равно больше никогда не надену это платье. – Она вновь повернулась к городу.

– Аэлина, если тебе не хочется… своими руками, я готов… вместо тебя, – сказал Рован, становясь рядом.

После того, что Аробинн пытался с нею сделать и в кого превратить… Они с Эдионом подарят предводителю ассасинов очень долгую и очень мучительную смерть.

Аэлина смотрела туда, где находилась Башня ассасина.

– Я сказала Лисандре, что она может оборвать его жизнь.

– Почему?

Аэлина плотно обхватила мокрые плечи.

– Лисандра заслужила это право больше, чем кто-либо. Больше меня. Больше вас с Эдионом.

Так оно и было.

– Ты уверена, что ей не понадобится наша помощь?

Аэлина покачала головой. С гребней и выбившихся прядок полетели брызги.

– Шаол за всем проследит.

Она стояла, расправив плечи и подняв голову. Ее пальцы крепко сжимали локти. Губы тоже были плотно сжаты. Рован поймал себя на том, что любуется ее профилем.

– Я понимаю: после всего, что было, сожалеть о невозможности иного выхода… глупо, – прошептала Аэлина, хватая ртом воздух. – Он был дрянным человеком. Он хотел подчинить меня своей воле и с моей помощью получить власть над Террасеном. Быть может, он даже намеревался стать королем и заставить меня родить ему наследника.

Она содрогнулась всем телом. Вместе с нею задрожал и золотистый вышитый дракон.

– И в то же время… если бы не он, я бы тогда пропала. Или потом. Я часто представляла, с какой радостью оборву его жизнь. А сейчас – ничего, кроме пустоты и усталости.

Рован обнял ее, прижав к себе. От нее веяло ледяным холодом. Рован не знал, чему уподобить чувства, бурлившие в душе. Нечто похожее он бы испытывал, если бы ему приказали убить Маэву, а вместо него это сделал кто-то из его когорты. Тот же Лоркан.

Аэлина повернулась к нему. Рован безошибочно уловил и ее тщательно скрываемый страх, и это проклятое чувство вины.

– Завтра тебе нужно будет выследить Лоркана. Я хочу знать, выполнил ли он мое, с позволения сказать, поручение.

Ее интересовало, расправился ли Лоркан с гончими Вэрда, или они расправились с ним. Тогда исчезнет главное препятствие для освобождения магии.

Боги милосердные! Лоркан стал его врагом. Рован прогнал эту мысль.

– Мне что же, убить его, если понадобится?

Аэлина с трудом сглотнула:

– Рован, здесь я не могу тебе приказывать. Поступай так, как сочтешь нужным.

Ровану было бы легче услышать однозначный приказ. Но Аэлина давала ему право выбора. Она понимала, сколько веков связывали Рована с Лорканом, и оставляла решение за ним самим…

– Спасибо.

Аэлина опустила голову ему на грудь. Острые концы гребней впились в его тело. Рован вытащил сначала один гребень, затем и второй. Они были настоящими произведениями искусства.

– Гребни продай, – сказала она. – А платье… сожги.

– Как скажешь. – Рован убрал гребни к себе в карман. – Конечно, жаль сжигать такое красивое платье. Думаю, увидев тебя в нем, враги попадали бы к твоим ногам.

Он сам был готов пасть к ее ногам, когда впервые увидел на ней это платье.

Аэлина не то усмехнулась, не то всхлипнула. Она обняла Рована за талию, чтобы согреться. Мокрые волосы Аэлины разметались. Запахи жасмина, алоизии и тлеющих углей перебивали запах миндаля, чему Рован был только рад.

Он стоял со своей королевой под дождем, вдыхал ее запах и был готов так стоять столько, сколько ей понадобится.

Дождь превратился в легкую влажную пыль. Аэлина вынырнула из забытья, обнаружив, что стоит с Рованом на крыше и он согревает ее своим телом.

Фэец стоял неподвижно, похожий на статую. Свет фонарей красиво золотил его нос и выступающие скулы. А на другом конце города, в хорошо знакомой ей комнате, Аробинн сейчас истекал кровью. Или уже был мертв.

Аэлине показалось, что замо́к, который ей никак не удавалось открыть, наконец-то щелкнул и поддался.

Рован повернул голову. И с его серебристых волос капал дождь. Черты его лица чуть смягчились. В них появилось что-то зовущее и даже беззащитное.

– О чем ты сейчас думаешь? Расскажи, – шепотом попросил он.

– Я думаю о том, как просто вывести тебя из равновесия. Достаточно лишь признаться, что я очень редко надеваю нижнее белье.

У него блеснули зрачки.

– Принцесса, какой смысл делать это?

– А какой смысл этого не делать? – игриво спросила Аэлина.

Ей показалось, что Рован мучительно решает, обнимать ли ее дальше или разжать руки.

– Мне жаль иноземных посланников, которым придется иметь дело с тобой.

Аэлина улыбнулась. Ей захотелось совершить какой-нибудь безрассудный, бесшабашный поступок. Сегодня, оказавшись в подземелье Башни ассасина, она вдруг поняла, до чего устала. Устала от смерти, ожидания и необходимости прощаться.

Ей захотелось взять в ладони лицо Рована. Его кожа была такой гладкой, а скулы – такими красивыми и четкими. Аэлина протянула руку.

Она ждала, что Рован отстранится, но он просто смотрел на нее. Нет, он смотрел в нее, как делал всегда. Они друзья, но их связывает больше чем дружба. Много больше. Она это давно знала. Просто не хотела признаваться. Аэлина осторожно провела большим пальцем по его скуле, скользкой от дождя.

Ее обожгло вспыхнувшим желанием. Какой же дурой она была, убегая от желания, отрицая его. Аэлина вспомнила, как просыпалась по утрам и рука сама тянулась на пустую половину кровати. Она и тогда пыталась себя уверить, что ей никто не нужен. Одно слово, дура.

Аэлина протянула и вторую руку к лицу Рована. Его глаза сомкнулись с ее глазами. Дыхание стало прерывистым. Ее палец скользил по узорам татуировки на его виске.

Его руки обняли ее чуть крепче. Большие пальцы Рована переместились с ее талии чуть выше. Аэлина едва удерживалась, чтобы не выгнуть спину, наслаждаясь его прикосновением.

– Рован, – прошептала она.

Имя-мольба, имя-молитва. Ее пальцы двигались по его щекам и…

Молниеносным движением Рован вдруг схватил сначала одну ее руку, потом другую и буквально отодрал их от своего лица. Он негромко рычал, будто рассерженный зверь. Мир вокруг Аэлины замер. Стало очень холодно.

Отбросив ее руки, как тлеющие головешки, Рован попятился. Его зеленые глаза погасли. Аэлина давно не видела их такими тусклыми. У нее перехватило дыхание. Потом раздались его слова:

– Больше этого не делай. Больше не трогай меня… так.

У Аэлины зашумело в ушах. Лицо вспыхнуло.

– Прости, – едва слышно произнесла она.

Боги милосердные!

Ему было больше двух тысяч лет. Он – бессмертный фэйский воин. А она…

– Я не подумала… – Аэлина попятилась к люку. – Прости меня, – повторила она. – Не обращай внимания.

– Ладно, – буркнул Рован, тоже направляясь к люку. – Договорились.

Он скрылся в проеме люка. Аэлина осталась. Ошеломленная. Озябшая. С маслянистыми черными разводами на щеках.

«Больше не трогай меня… так».

Четкая линия, проведенная по песку их отношений. Разграничительная черта, потому что бессмертному Ровану больше двух тысяч лет, потому что у него была идеальная возлюбленная, которую никто не заменит. А она… Она – молодая, неопытная. Она – его карранам и его королева. Этого достаточно, и большего он не хотел. Не будь она такой безрассудной, невнимательной дурой, могла бы и сама понять нехитрую разницу между огнем желания в его глазах и готовностью это желание утолить. Возможно, Рован ненавидел себя за то и за другое.

Боги милосердные! Что она наделала?

Потоки дождя струились по оконным стеклам, отбрасывая тени на паркет и расписные стены спальни Аробинна.

Лисандра выжидала, вслушиваясь в звуки грозы и ровное дыхание того, кто лежал рядом с нею. Аробинн крепко спал.

Если делать то, что она собралась, надо действовать сейчас, пока он крепко спит и пока шум дождя заглушает почти все звуки. Темизия – богиня диких зверей – дала ей свое благословение. В детстве эта богиня покровительствовала Лисандре. Говорили, что Темизия продолжает заботиться обо всех зверях, посаженных в клетку.

В записке, тайком переданной ей Аэлиной, было всего три слова. Записка и сейчас лежала в потайном кармане ее панталон.

«Он целиком твой».

Подарок. Подарок от королевы, которой больше нечего подарить безымянной шлюхе с печальной и жалкой судьбой.

Лисандра повернулась на бок. Аробинн любил спать без одежды. Копна рыжих волос, закрывавшая лицо, подрагивала от его дыхания.

Он и не догадывался, кто снабдил Аэлину подробностями насчет Кормака. Аробинн считал Лисандру пустенькой, тщеславной дурочкой. Образ дурочки был ее любимой уловкой, верно служившей с самого детства. Ее второй кожей. Аробинн полагал, что Лисандра годится только для постельных утех. Поразительная беспечность. Появись у него хоть малейшее подозрение, он бы не лег спать с кинжалом под подушкой и не позволил бы Лисандре остаться в его постели.

Сегодня он был груб с нею. На руке наверняка остался след от его железных пальцев. Он чувствовал себя победителем, он наслаждался своим триумфом. Что ему такая игрушка, как Лисандра, если он получил безраздельную власть над другой, блистательной и более совершенной?

Лисандра мысленно усмехнулась, вспомнив гримасу, промелькнувшую на его лице во время обеда. Аробинн увидел, что Аэлина и Рован не слушают его, улыбаясь друг другу. Все остроты Аробинна, все его истории били мимо цели. Аэлина растворились в глазах Рована и не замечала никого другого.

Интересно, поняла ли это сама королева? Рован понял. Эдион тоже. Понял и Аробинн. С появлением в ее жизни Рована Аэлина перестала бояться своего бывшего хозяина. Аробинн оказался лишним и таким же неуместным, как его застольные шутки.

«Он целиком твой».

После отъезда Аэлины Аробинн где-то полчаса кружил по дому, наслаждаясь одержанной победой. Потом позвал своих головорезов.

Подробностей совещания Лисандра не слышала, однако было нетрудно догадаться, что первой целью Аробинна окажется фэйский принц. Рован мешал Аробинну, а потому его надлежало убить. Предводитель ассасинов с ненавистью глядел, как королева и ее принц держатся за руки и улыбаются друг другу, вопреки тому, что оказались в столь жутком месте. Еще тогда Лисандра прочла в глазах Аробинна смертный приговор, вынесенный Ровану.

Рука Лисандры скользнула под подушку. Аробинн не шевельнулся. Его дыхание оставалось ровным и глубоким.

Аробинн никогда не страдал от бессонницы. После убийства Сэльва он спал сном младенца и не слышал тихих рыданий Лисандры.

Когда-нибудь она встретит новую любовь. Неожиданную, крепкую, всепоглощающую. Любовь, сравнимую с началом и концом вечности. С судьбоносным событием, меняющим мировую историю.

Пальцы Лисандры сжали прохладную рукоятку стилета. Куртизанка вновь перевернулась на спину. Обычное состояние человека, которому не спится. Стилет оставался зажатым в ее руке.

Вспышка молнии, словно ртуть, растеклась по лезвию.

За Сэльва. За Саэма. За Аэлину.

И за себя. За ту бездомную девчонку, которой она была когда-то. За семнадцатилетнюю девушку, чью невинность Аробинн купил в день смотрин. За женщину, какой она стала. За ее исполосованное сердце, невидимая рана которого продолжала кровоточить.

Лисандра удивилась, насколько легко ей оказалось сесть на постели, наклониться и перерезать Аробинну горло.

Глава 45

Человек, привязанный к столу, кричал. Руки демона опустились на обнаженную грудь привязанного. Ногти впились в тело, оставляя за собой кровавые борозды.

«Слушай его, – шипел демон-принц. – Слушай. Его крики – восхитительная музыка».

Возле стола стоял человек, который обычно сидел на стеклянном троне.

– Где прячутся мятежники? – спросил этот человек.

– Я не знаю! – кричал привязанный. – Ничего не знаю!

Демон снова впился в грудь жертвы. Вся грудь привязанного была исполосована кровавыми бороздами.

«Да не ежься ты, бесхребетная скотина. Смотри и наслаждайся».

Тело, которое когда-то целиком принадлежало ему, теперь окончательно его предало. Демон держал его мертвой хваткой, заставляя смотреть на его же руки. А руки взяли отвратительный предмет, внешне напоминающий маску, и приложили к лицу жертвы. Пальцы начали поворачивать винты, торчащие с боков.

– Отвечай же, мятежник! – потребовал человек с короной на голове.

Человек лишь кричал. Маска сдавливала ему лицо.

Наверное, и он сейчас закричит и будет умолять демона остановиться.

«Трус. Жалкий человеческий трус. Неужели тебе не сладостны его боль и страх?»

Демон насильно вталкивал в него наслаждение, которое испытывал сам.

Если бы он мог вызвать рвоту, то сделал бы это не задумываясь. Но там, где он находился, он был бессилен что-либо предпринять. И выхода из его тюрьмы не существовало.

– Сжальтесь! – умолял человек на столе. – Прошу вас, сжальтесь!

Но его руки продолжали вращать винты.

Человек на столе продолжал отчаянно кричать.

Глава 46

Этому дню все равно было суждено пойти прахом. Аэлина даже не пыталась его спасти. Все ее последующие действия ничего не изменят.

Вооруженная до зубов, она ехала в карете вместе с Рованом и Эдионом и старалась не думать о ночном разговоре с фэйским принцем. Но она слышала его отзвук в каждом ударе конских копыт. И раньше, когда лежала с ним в одной постели, пытаясь не обращать внимания на его храп. «Больше не трогай меня… так».

В карете она села как можно дальше от Рована. Естественно, она не отмалчивалась, но ее слова звучали будто издалека, отстраненно. Рован отвечал коротко. Забавная у них получалась поездка. Эдиону хватило благоразумия не расспрашивать о причинах столь заметного охлаждения.

Аэлине требовалась ясная голова и полная свобода от эмоций. Только так она выдержит ближайшие несколько часов.

Аробинна убили. Час назад эту весть ей принес посыльный от Тарна, Крепыша и Мюлена. Трое ассасинов требовали, чтобы она немедленно приехала в Башню. До выяснения обстоятельств убийства и принятия решения они взяли на себя управление гильдией и домом покойного.

Аэлина предвидела такое развитие событий. Услышав подтверждение, она вздохнула спокойнее. Лисандра осуществила свой замысел и осталась жива, однако…

Аробинн мертв.

Карета подъехала к Башне ассасина и остановилась. Аэлина сидела не шевелясь. Все трое смотрели на светло-серые стены особняка. Потом она закрыла глаза и сосредоточилась.

«Последний раз. В последний раз ты наденешь эту маску, а потом навсегда похоронишь Селену Сардотин».

Она открыла глаза, расправила плечи, подняла голову, двигаясь с изяществом дикой кошки.

Эдион смотрел на нее, разинув рот. Смотрел и не видел знакомых черт своей сестры. Аэлина мельком взглянула на Эдиона, потом на Рована, после чего наклонилась и открыла дверцу кареты:

– У меня под ногами не путаться!

С этими словами Аэлина выскочила из кареты. Ее плащ развевался на весеннем ветру. Она стремительно взбежала по ступеням крыльца и ногой распахнула дверь.

Глава 47

Тяжелые двери Башни ассасина захлопнулись за Аэлиной и ее спутниками. Рован и Эдион стояли поодаль, скрывая лица под глубокими капюшонами плащей.

– Ну, где вы тут попрятались? – рявкнула она. – Как это все случилось в вашей долбаной Башне?

Вестибюль был пуст, но вскоре из ближайшей гостиной послышался хруст битого стекла и…

Озираясь по сторонам, ей навстречу вышли трое: верзила, тощий коротышка и некто похожий на циркового силача. Крепыш, Тарн и Мюлен. Аэлина оскалила зубы. Ее жест предназначался прежде всего Тарну – самому старшему из троих. Не отличаясь ни ростом, ни силой, он был сметлив и наделен природным умом. С первых секунд ей стало понятно, что теперь здесь верховодит Тарн. Похоже, он надеялся, что Аэлина убьет Аробинна еще тогда, в «Склепе».

– Жду объяснений, – потребовала Аэлина.

– Сначала послушаем твои, – нагловато ухмыляясь, сказал Тарн.

Эдион глухо зарычал, стянув внимание ассасинов на себя и Рована.

– Нечего пялиться на сторожевых псов, – прошипела Аэлина. – Вы меня слышали? Я жду объяснений.

Все из той же гостиной донеслись сдавленные рыдания. Аэлина глянула поверх плеча Мюлена на закрытую дверь и сердито поморщилась:

– У вас тут что, бордель? Почему не выставили взашей этих шлюх?

– Да потому, что Лисандра первой увидела, что Аробинн мертв, – в тон Аэлине ответил Тарн. – Проснулась и давай орать на весь дом.

Пальцы Аэлины сжались в кулаки.

– Говоришь, проснулась? – угрожающе пробормотала она.

В ее глазах было столько неподдельного гнева, что даже Тарн поспешил отойти. Размашистым шагом Аэлина направилась в гостиную.

Обмякшая Лисандра полулежала в кресле, прижимая к лицу мокрый платок. Ее хозяйка Карисса стояла позади. На бледном натянутом лице не было ни слезинки.

Руки и волосы Лисандры были перепачканы запекшейся кровью. Кровавые пятна пестрели и на тонком шелковом халатике, едва прикрывавшем ее наготу.

Лисандра подняла голову. Опухшее лицо, красные от слез глаза.

– Я его не… Клянусь, я не…

Играла она безупречно.

– А за каким это чертом я должна тебе верить? – нагло ухмыляясь, спросила Аэлина. – Он только тебя допускал в свою спальню.

Карисса – элегантно стареющая стерва лет пятидесяти – тряхнула золотистой головой и прищелкнула языком:

– Лисандре такое и в голову не могло прийти. Зачем ей убивать Аробинна, если с его помощью она успешно выплачивала мне свой долг?

Аэлина едва повернула голову в сторону хозяйки борделя:

– Карисса, твоего дурацкого мнения я вроде не спрашивала.

Рован и Эдион молчали, готовые к любому повороту событий. И тем не менее Аэлина могла поклясться, что и им не по себе. Ей это понравилось.

– Показывайте, где вы его нашли, – потребовала она, вновь поворачиваясь к ассасинам. – И поживее.

Тарн окинул ее пристальным взглядом, обмозговывая каждое услышанное слово.

«Что, красавчик, лезешь из кожи вон, пытаясь меня подловить? – подумала она. – Хочешь понять, не знаю ли того, что мне знать не полагается? Давай старайся».

Ассасин указал наверх:

– В спальне мы его нашли, где же еще? Тело перенесли вниз.

– Почему не оставили там, где оно лежало? Что я теперь буду осматривать? Пустую кровать?

– Это нам вместо благодарности? – не выдержал долговязый Крепыш. – Мы могли бы и не сообщать тебе.

«Нет, Крепыш, не могли. Вам ведь тоже нужно понять, не я ли порешила вашего хозяина».

Аэлина неспешно прошла к двери, но у порога остановилась.

– Если кто-то из них вздумает бежать, убивай не раздумывая, – сказала она Эдиону, ткнув пальцем в сторону Лисандры и Кариссы.

Аэлина не видела, но чувствовала, как ее брат улыбается во весь рот. И руки он держал так, чтобы мгновенно дотянуться до кинжалов.

Рован молча последовал за Аэлиной.

Спальня Аробинна представляла собой жуткое зрелище. Аэлине не понадобилось изображать ужас. Вся кровать была в крови. На паркете темнела подсыхающая кровавая лужа.

Аэлина пыталась представить, ка́к Лисандра расправилась с ним, и не могла. Почувствовав, что у нее начинают дрожать руки, она сжала кулаки. Трое ассасинов жадно следили за каждым ее движением. Нельзя давать им ни малейшего повода для подозрений.

– Как все случилось? – хрипло спросила она.

– Ему полоснули по горлу, а потом дали захлебнуться собственной кровью, – ответил Мюлен.

Аэлину замутило. По-настоящему. Похоже, Лисандру не устраивала быстрая смерть Аробинна. Ей хотелось, чтобы он помучился, захлебываясь собственной кровью.

– Тут… – У нее сжало горло. – Тут в крови… следы.

– Сапоги, – сказал стоящий рядом Тарн. – Большие. Явно мужские.

Он выразительно покосился на сапоги Аэлины, заметно уступавшие мужским. Затем не менее выразительно оглядел сапоги Рована, которые уже осматривал в гостиной. Разумеется, Шаол постарался, и оставленные им следы отводили всякое подозрение и от Рована, и от Эдиона.

– Замок цел, – сказала Аэлина, осматривая дверь. – А что с окном?

– Иди проверь, – бросил ей Тарн.

Чтобы добраться до окна, ей пришлось бы топать по крови Аробинна.

– Что, сложно ответить? – устало спросила Аэлина.

– Окно открывали, – буркнул Крепыш; Тарн сердито глянул на него. – Снаружи.

Аэлина вышла в холодный сумрак коридора. Рован следовал за ней, отставая на шаг. Пока никто не догадывался о его фэйском происхождении. И не догадается, если он не откроет рот и не покажет удлиненные клыки.

– Слуг опросили? – произнесла Аэлина.

– Опросили. А что толку? – пожал плечами Тарн. – Ночью такая гроза была. Гром грохотал не переставая. Прямо подарок для убийцы. Тут хоть стекла бей, никто бы не услышал.

Тарн опять вперился в нее. Ох, с каким бы удовольствием он убил бы ее на месте. А виновата она в гибели Аробинна или нет – для Тарна особого значения не имело.

– Слушай, может, хватит играть в гляделки? – огрызнулась Аэлина. – Чего ж ты не спросишь, где я была минувшей ночью?

– Мы и так знаем, где ты была, – ответил Крепыш. Рядом с Тарном он казался башней. Продолговатое лицо Крепыша всегда имело выражение тупой жестокости. – Наши глаза следили за тобой всю ночь. Сначала ты на крыше торчала, потом отправилась спать.

Все точно совпадало с ее замыслом.

– Ты мне это нарочно говоришь, чтобы я выследила эти ваши глазки и закрыла их навеки? – с язвительной улыбкой спросила она. – Дай мне только разгрести этот хаос, и я отправлюсь на охоту.

Мюлен шумно выдохнул и сердито поглядел на Крепыша, но ничего не сказал. Он всегда отличался немногословностью, что делало его идеальным исполнителем грязной работы.

– Не трогай наших людей, и мы не тронем твоих, – сказал ей Тарн.

– Я не вступаю в переговоры со всяким второсортным дерьмом, – процедила сквозь зубы Аэлина.

Наградив Тарна еще одной язвительной улыбкой, она повернулась и пошла к лестнице. На дверь своей комнаты она даже не взглянула. Рован двинулся следом, отставая на шаг.

Вернувшись в гостиную, Аэлина слегка кивнула Эдиону. Тот бдительно стерег обеих женщин, пряча под капюшоном свою волчью улыбку. Лисандра застыла, как изваяние.

– Можешь убираться, – бросила ей Аэлина.

Голова куртизанки дернулась, как у куклы.

– Что? – заорал Тарн.

– Пошевели мозгами, если они еще у тебя остались. Зачем этим жадным до денег шлюхам убивать основной источник их существования? Если уж на то пошло, у вас троих было куда больше причин расправиться с Аробинном.

Раньше, чем те успели разинуть рты, Карисса громко кашлянула.

– Чего тебе? – покосилась на нее Аэлина.

Лицо Кариссы оставалось бледным, но за это время хозяйка Лисандры более или менее сумела взять себя в руки.

– Если ты не возражаешь, сюда вскоре должен приехать главный управляющий Королевского казначейства, чтобы огласить завещание Аробинна. Аробинн… – Карисса поднесла к глазам платок, являя собой воплощенное горе. – Аробинн ранее говорил, что составил завещание, где все мы упомянуты. Мы с Лисандрой хотели бы дождаться оглашения.

– Вот оно что! – хищно улыбнулась Аэлина. – Кровь еще не успела высохнуть на постели Аробинна, а вы уже суетитесь по поводу вашей доли в наследстве. Даже не знаю, почему меня это удивляет. Какая алчность! И слезки все высохли. Видно, рано я вас исключила из числа подозреваемых.

Карисса снова побледнела. Лисандру затрясло.

– Умоляю тебя, Селена, – всхлипнула Лисандра. – Мы не… я бы никогда…

Снаружи донеслись удары дверного гонга.

– До чего же вовремя! – съехидничала Аэлина, засовывая руки в карманы.

Увидев забрызганную кровью Лисандру, главный управляющий едва не исторг из себя все, что съел на завтрак. Присутствие Аэлины несколько успокоило его. Карисса уселась в кресло рядом с Лисандрой. Управляющий расположился за письменным столом, поставленным между высоких окон. Тарн и его сообщники, словно грифы, кружили по гостиной. Аэлина застыла возле двери. Слева от нее стоял Эдион, справа – Рован.

Пока управляющий нудно и витиевато выражал свои соболезнования, Аэлина почувствовала на себе взгляд Рована. Он даже приблизился на шаг, словно хотел коснуться ее руки. Аэлина отодвинулась.

Рован продолжал смотреть на нее, равнодушный ко всему остальному. А чиновник казначейства сломал печать на толстом конверте и тщательно откашлялся. Вновь полился поток казенных соболезнований. Вероятно, говорить другим языком этот человек не умел. У Кариссы хватало наглости принимать их, будто она была вдовой Аробинна.

Затем началось длинное и такое же нудное перечисление всего, чем целиком или частично владел Аробинн. И наконец, была названа чудовищно огромная сумма денег, оставшаяся на его счетах в королевском казначействе. Карисса сидела с открытым ртом. Хвала богам, что оттуда не капали слюни вожделения. Бывшие прихвостни Аробинна нацепили маски безразличия.

– «Сим изъявляю свою волю, – продолжал читать управляющий. – В случае моей смерти все мое движимое и недвижимое имущество и все имеющиеся денежные накопления целиком переходят к моей наследнице Селене Сардотин».

Карисса завертелась в кресле, будто уж на сковородке.

– Что-что? – по-змеиному прошипела она.

– Чушь какая-то, – выпалил Эдион.

Аэлина смотрела на управляющего, приоткрыв рот:

– Повторите еще раз.

Управляющий посмотрел на нее и кисло улыбнулся. Чувствовалось, ему хотелось поскорее убраться отсюда.

– Что тут повторять? Все, что имел и чем владел покойный, завещано вам… Впрочем, госпожа Карисса тоже упомянута в завещании. Ей определена сумма, погашающая долги покойного. Извольте взглянуть, госпожа Карисса.

– Быть этого не может, – дрогнувшим голосом произнесла хозяйка борделя. – Он обещал включить меня в число наследников.

– И включил, – лениво проговорила Аэлина, подходя ближе и через плечо Кариссы бросая взгляд на лист, где была обозначена весьма скромная сумма. – Не будь такой алчной.

– А где копии? – встрепенулся Тарн. – Их вы проверили?

Он бросился к столу, чтобы своими глазами прочитать завещание. Управляющий вздрогнул, но не выпустил из рук пергамент, подписанный рукой Аробинна и имеющий законную силу.

– Утром мы сверились с копиями в нашем архиве. Все в точности совпадает. Завещание было составлено три месяца назад. В тот же день с него были сняты и заверены копии.

Аэлина тогда бегала по кручам Камбрианских гор.

Она подошла к столу:

– Насколько я понимаю, за вычетом небольшой суммы, причитающейся Кариссе, этот дом, другое имущество, все деньги и сама гильдия теперь целиком принадлежат мне?

Управляющий кивнул. Он уже собирал бумаги, торопясь уйти.

– Примите мои поздравления, госпожа Сардотин.

Аэлина с нарочитой медлительностью повернулась к Кариссе и Лисандре.

– Надеюсь, слух вас не подвел. – Аэлина вновь хищно улыбнулась. – А теперь поднимайте с кресел ваши поганые шлюшьи задницы и убирайтесь прочь из моего дома.

Управляющий поперхнулся.

Лисандра вскочила и бросилась к двери. Карисса осталась сидеть.

– Да как ты смеешь… – начала было хозяйка борделя.

– Считаю до пяти. – Аэлина растопырила пальцы левой руки. Правая потянулась к кинжалу. – Один… два… три… четыре…

Уразумев, что с Аэлиной шутки плохи, Карисса поспешила вслед за рыдающей Лисандрой. Управляющий тоже хотел удалиться, но Аэлина удержала его, схватив за рукав:

– Не торопитесь, господин управляющий. Вас здесь никто пальцем не тронет, а мне могут понадобиться ваши услуги.

Трое ассасинов еще не оправились от потрясения. Правда, оно уже начинало сменяться злостью, но злостью… осторожной. Чувствовалось, им страшно.

– А теперь поговорим о вас, – сказала Аэлина. – Есть прошлое, которое придется ворошить. Помнится, когда Аробинн избивал меня до полусмерти, вы втроем удерживали Саэма, не давая ему броситься мне на помощь. Потом, когда Аробинн принялся за Саэма, вы палец о палец не ударили, чтобы вмешаться. Не знаю, какую роль вы сыграли в гибели Саэма. Зато я никогда не забуду ваши голоса. Меня тогда заперли в моей комнате, а вы нарочно затеяли разговор, рассказывая подробности о доме Рюка Фаррана. И что, совесть вас не мучила? Вы ведь знали, как этот отъявленный мерзавец поступил с Саэмом. Знали, что та же участь ждет и меня. Но вы лишь распаляли во мне желание отомстить. Вы были уверены: я найду способ выбраться из комнаты. Вы исполняли приказ Аробинна? Или были рады добровольно ему услужить?

Главный управляющий Королевского казначейства съежился на стуле. Наверное, он мечтал превратиться в букашку. Вряд ли до этого он оказывался среди тех, чьим ремеслом было убийство.

Тарн скривил губы:

– Мы не знаем, о чем ты говоришь.

– Жаль. Я рассчитывала хотя бы на подобие объяснения.

Аэлина бросила взгляд на часы:

– Раз вам нечего сказать, собирайте свои пожитки и выметайтесь отсюда. Вы слышали?

Ассасины недоуменно переглядывались.

– Что ты сказала? – пробормотал Тарн.

– Собирайте ваше барахло, – отчеканивая каждое слово, сказала Аэлина. – Катитесь вон отсюда. И немедленно.

– Это наш дом, – возразил Крепыш.

– Был ваш, стал мой. Господин управляющий, поправьте меня, если я ошибаюсь, – вкрадчивым голоском попросила она оторопевшего от страха управляющего. – Согласно завещанию, я владею этим домом и всем, что в нем находится. Тарн, Крепыш и Мюлен задолжали покойному Аробинну кругленькие суммы. Стало быть, я владею и их имуществом – вплоть до одежды. Но я сегодня щедрая и позволяю им забрать тряпье. Все равно такую дрянь даже слуги носить не станут. А вот их оружие, списки заказчиков и сама гильдия отныне принадлежат мне… Естественно, теперь я буду решать, кто останется в гильдии, а кто пойдет на все четыре стороны. И поскольку эти трое пытались обвинить меня в убийстве моего бывшего хозяина, естественно, их присутствия я не потерплю. Если они попытаются заняться своим ремеслом в Рафтхоле или в каком-нибудь другом месте нашего континента, по закону империи и по законам гильдии я буду иметь полное право выследить их, схватить и изрубить на меленькие-примеленькие кусочки… Я права, господин управляющий? – спросила она, невинно хлопая ресницами.

У бедняги-управляющего громко булькнуло в горле.

– Правы, – торопливо подтвердил он.

Тарн отважился шагнуть к ней, но тут же остановился.

– Ты не посмеешь… ты этого не сделаешь.

– Посмею и сделаю. По свойственной ему скромности Аробинн довольствовался титулом предводителя ассасинов. А я стану королевой. Правда красиво звучит? Королева ассасинов.

Она показала троице на дверь:

– Освободите мой особняк от вашего присутствия.

Крепыш и Мюлен были готовы уйти, однако Тарн замахал руками, удерживая обоих.

– Чего ты от нас хочешь? – спросил он у Аэлины. – Выкладывай начистоту.

– Если начистоту, я была бы рада видеть вас болтающимися на люстрах, и чтобы веревками служили ваши же кишки. Но тогда вы бы испоганили эти потрясающие ковры, которые теперь тоже мои.

– Ты не можешь просто так вышвырнуть нас. Что мы будем делать? Куда пойдем?

– Я слышала, ад в это время года просто очарователен.

– Пожалуйста… давай подумаем, – тяжело дыша, предложил Тарн.

Аэлина снова засунула руки в карманы. Ее взгляд путешествовал по стенам гостиной. Она изображала глубокое раздумье.

– Вот что. Конечно, я бы могла продать вам дом, землю и гильдию.

– Ах ты, сука! – сплюнул на пол Тарн, но Крепыш оттеснил его:

– Сколько ты хочешь?

– Господин управляющий, какова стоимость этого дома и гильдии? – спросила Аэлина.

Управляющий дрожащими руками снова полез в свою кожаную папку. У него был вид человека, взбирающегося на эшафот. Посмотрев записи, он назвал сумму. Даже у Аэлины слегка закружилась голова. Сумма была просто огромной. Таких денег у троицы головорезов, естественно, не было.

Крепыш чесал в затылке. Лицо Тарна побагровело.

– Насколько вижу, таких денег у вас нет, – сказала Аэлина. – Я собиралась продать вам по номинальной стоимости, даже без прикупа.

Она повернулась, собираясь покинуть гостиную.

– Постой, – окликнул ее Крепыш. – Что, если мы скинемся и заплатим тебе? Мы трое и остальные? Тогда дом и гильдия перейдут к нам.

– Деньги не пахнут, – равнодушно ответила Аэлина. – Мне ровным счетом наплевать, где и у кого бы будете их добывать. Главное, чтобы набралась нужная сумма.

Аэлина улыбнулась вспотевшему управляющему:

– Господин управляющий, вы сможете сегодня же подготовить все необходимые бумаги? Естественно, при условии, что покупатели будут при деньгах.

– Это безумие, – прошептал Крепышу Тарн.

– Помолчи, Тарн. Просто помолчи.

– Я… – Язык плохо слушался управляющего. – Я постараюсь, чтобы все бумаги были готовы как можно раньше. Это займет… часа три. Господа, вы сумеете собрать названную сумму? – осторожно спросил он у ассасинов.

Крепыш кивнул:

– Сейчас оповестим остальных.

Аэлина улыбнулась управляющему и ассасинам:

– Поздравляю с новой свободой. – Она вновь указала троице на дверь. – Поскольку в течение ближайших трех часов хозяйкой дома являюсь я… выметайтесь. Ищите друзей и сообщников, собирайте денежки, а потом сидите снаружи и ждите, когда приедет управляющий.

Никто не посмел с нею спорить. Правда, Тарн хотел было сделать неприличный жест, но Крепыш перехватил его руку. Когда управляющий удалился, ассасины созвали всех, кто находился в доме, включая и слуг. Не желающих уходить добровольно выталкивали наружу силой. Аэлина представляла, как перепугаются соседи, но ее это не заботило.

Вскоре большой красивый особняк опустел. Остались лишь Аэлина, Эдион и Рован.

Аэлина молча направилась к лестнице в подземелье. На последнюю встречу со своим бывшим хозяином. Эдион и Рован предусмотрительно заперли входные двери и пошли за ней.

Рован отказывался понимать перемену, случившуюся с Аэлиной. Она превратилась в вихрь ненависти, гнева и жестокости. А это ассасинское отребье даже не удивилось и не обиделось. Они сочли такое поведение вполне нормальным. По бледному лицу Эдиона Рован понял: генерала обуревали схожие мысли. Оба воочию видели, каким опасным и непреклонным существом была когда-то их королева. И это длилось не один год. Селена Сардотин – так тогда ее звали. И сегодня Аэлина Галатиния вновь стала Селеной Сардотин.

Рован ненавидел себя за невозможность достучаться до этой… Селены. И не только за это. Почему вчера он повел себя так глупо? Чем его испугали ласковые прикосновения ее рук? И вот результат: сегодня она просто терпела его присутствие. У Селены, в которую она сегодня превратилась, не было ни доброты, ни радости.

Рован спускался за нею в тускло освещенное подземелье. Туда, где лежало тело ее бывшего хозяина. Аэлина сохраняла все ту же развязную позу. Руки в карманах, голова запрокинута. Казалось, она целиком забыла о существовании Рована.

«Это спектакль, – пытался он уверить себя. – Она просто не хочет выходить из роли».

Неубедительно. Еще утром она смотрела на него как на пустое место. А здесь, в гостиной, когда он осмелился коснуться ее руки, она намеренно отодвинулась. И это уже не было спектаклем.

Дверь помещения была открыта. И опять та же комната. Тот же стол, где когда-то лежал Саэм. Теперь на нем, прикрытый шелковой простыней, простерся могущественный предводитель ассасинов. Из-под простыни торчали рыжие волосы. Аэлина остановилась перед столом, затем повернулась к своим спутникам.

Она смотрела на них и ждала. Ждала, когда они…

Первым не выдержал Эдион.

– Ты ведь подделала завещание! – догадался он, сопроводив догадку заковыристым ругательством.

Улыбка Аэлины была холодной. Ее веки оставались полуопущенными.

– Эдион, помнится, ты говорил, что создание армии требует денег. Вот тебе деньги. Бери. Создавай армию. Все до последней монеты будет потрачено на возрождение Террасена. Хотя это лишь малая часть долга Аробинна перед нами. Когда я отправилась на поединок в «Ямы», Аробинн торжествовал. Он думал, что снова обрел власть надо мной. Ему было невдомек, что я заблаговременно встретилась с владельцами нового притона и убедила их запустить пробный шар насчет вложений Аробинна в их дело. Он проглотил наживку, не заподозрив ни малейшего подвоха. Мне хотелось, чтобы он побыстрее вернул денежки, утраченные при разгроме «Склепа». Зачем терять ощутимую сумму?

Ад пылающий!

Эдион недоверчиво качал головой:

– Как тебе вообще удалось все это провернуть?

Аэлина хотела ответить, но Рован ее опередил:

– Аэлина проникала в казначейство по ночам. А днем наведывалась туда и вела затяжные беседы с главным управляющим, чтобы лучше узнать, где что хранится.

И это – его королева. Кровь Рована наполнилось знакомым волнением.

– Ты сожгла подлинное завещание и все его копии?

Аэлина даже не взглянула на него.

– Подлинное завещание сделало бы Кариссу богатейшей женщиной, а Тарна – новым предводителем ассасинов. Хотите знать, что на самом деле я бы получила по завещанию? Амулет Оринфа. Только и всего.

– Так вот откуда ты узнала, что амулет по-прежнему у него и место хранения, – сказал Рован. – Ты прочла его настоящее завещание.

Аэлина вновь лишь пожала плечами. Она словно не видела ни его потрясенного лица, ни восхищения, написанного на этом лице. Рована как будто не было.

Эдион поскреб щеку.

– Даже не знаю, что и говорить. Могла бы меня предупредить, чтобы я не стоял с разинутым ртом, как дурень на ярмарке.

– Мне требовалось твое искреннее удивление, а не наигранное. Даже Лисандра ничего не знала о подмене завещания.

Рован уловил подоплеку ее слов: «Я не обязана вам все объяснять, а тем более – отчитываться перед вами». Холодный, уклончивый ответ. Ровану хотелось взять ее за плечи, хорошенько встряхнуть, заставить посмотреть на него, поговорить с ним. Но если она даже не подпустит его к себе? Если оттолкнет? И все это – на глазах Эдиона.

Аэлина повернулась к столу и откинула край простыни. По бледному горлу Аробинна тянулась рваная рана.

Лисандра не церемонилась.

Как ни странно, лицо Аробинна было спокойным, но, судя по обилию крови, которое Рован увидел в спальне, предводитель ассасинов умер не во сне. Успел вполне проснуться перед тем, как окончательно захлебнуться собственной кровью.

Аэлина смотрела на бывшего хозяина. Ее лицо оставалось непроницаемым и спокойным, если не считать чуть напряженного рта.

– Надеюсь, темный бог подыщет для тебя достойное место в своем мире, – сказала она.

У Рована похолодела спина. Он содрогнулся всем телом. «Так вот какой ты была… Селена Сардотин».

– Дай мне твой меч, – обратилась она к Эдиону и протянула руку.

Эдион вытащил из ножен и подал ей меч Оринфа. Аэлина взяла меч, глядя на оружие своих предков… Когда она подняла голову, в удивительно красивых бирюзовых глазах не было ничего, кроме ледяной решимости. Королева, вершащая правосудие.

Взмахнув отцовским мечом, Аэлина отсекла Аробинну голову.

Голова с глухим стуком упала и запрыгала по каменному полу. Такой же звук произвела бы упавшая тыква или ком грязи. Аэлина мрачно усмехнулась, глядя на обезглавленный труп.

– Для полной уверенности, – сказала она.

Часть 2

Королева света

Глава 48

Астерина покорно снесла наказание, наложенное Маноной. Утром, в трапезной. Никто не спрашивал, за что ее карают. Никто не отважился спросить.

Три удара, которые в иных условиях она бы легко отразила.

Астерина даже не вздрогнула.

Когда наказание завершилось, виновная просто глядела вниз. Из разбитого носа струилась голубая кровь. На этот раз не было ни улыбок, ни привычных диких ухмылок.

Астерина просто ушла.

Остальные ведьмы отряда Тринадцати опасливо поглядывали, стараясь не встречаться глазами с Маноной. Васта, ставшая второй заместительницей Маноны, порывалась побежать за Астериной, но Соррель покачала головой, и рыжеволосая ведьма осталась на месте.

Весь день Манона была не в духе.

Она велела Соррели помалкивать про Желтоногих. Может, и Астерине напомнить, чтобы языком не молола?

Манона думала об этом, не зная, как поступить.

«Ты позволила смертным сделать это!»

Эти слова без конца кружились в голове Маноны вместе с глупостями хромоногой Элиды. Она, видите ли, живет надеждой! Что за пустая болтовня!

Эти мысли донимали Манону и сейчас, когда она вошла в совещательную комнату герцога, опоздав на двадцать минут.

– Тебе что, доставляет удовольствие дразнить меня своей медлительностью? – спросил герцог. – Или ты не умеешь определять время?

Рядом с герцогом сидели Варнон и Кальтэна. Дядя Элиды язвительно ухмыльнулся. Кальтэна, по обыкновению, смотрела в пространство. С трудом верилось, что эта женщина способна исторгать теневой огонь.

Манона уселась напротив. Соррель замерла возле двери. Васта осталась в коридоре.

– Я – бессмертная, – ответила Манона. – Время для меня ничего не значит.

– Мы сегодня зубки показываем? – насмешливо спросил Варнон. – Мне это нравится.

Манона холодно посмотрела на него:

– Я сегодня не завтракала. Свежее мясо я люблю. На вашем месте, смертный, я бы думала, что говорю.

Варнон улыбался, всем видом показывая, что на него подобные угрозы не действуют.

– Зачем я вам снова понадобилась? – спросила ведьма, откидываясь на спинку стула.

– Мне нужен еще один шабаш.

В лице Маноны ничего не изменилось.

– А что насчет Желтоногих, которых вы держите в подземелье?

– Они быстро оправляются. Вскоре их можно будет навещать.

«Врешь, герцог».

– На этот раз мне нужен шабаш Черноклювых, – заявил герцог, сделав упор на последнем слове.

– Зачем?

– Затем, что мне так нужно, и ты мне его вручишь. Это все, о чем тебе надлежит знать.

«Ты позволила смертным сделать это!»

Манона чувствовала затылком настороженный взгляд Соррели.

– Мы не шлюхи, с которыми ваши люди могут развлекаться как угодно.

– У меня и в мыслях не было считать вас шлюхами. – Герцог сделал вид, что оскорблен. – Я считаю вас священными сосудами. Быть избранными – это честь.

– Это мужчины так считают. Есть и другие точки зрения.

Герцог оскалил пожелтевшие зубы.

– Выберешь самый сильный шабаш и отправишь вниз.

– Мне нужно подумать.

– Тогда не тяни с раздумьями, иначе я сам выберу.

«Ты позволила смертным сделать это!»

Герцог порывисто встал. Все его движения подчеркивали, что хозяин здесь – он.

– А пока думаешь, подготовь-ка свой отряд Тринадцати. У меня есть для вас задание.

Манона неслась в потоках быстрого, сильного ветра. Она подгоняла Аброхаса, равнодушная к надвигавшейся грозе. Еще выше. Еще дальше от крепости. Она должна вспомнить обжигающие укусы ледяного ветра, ощущение безудержной скорости и безграничной силы.

Но по-настоящему насладиться буйством стихии Маноне мешала сидящая впереди Кальтэна. Трудно было представить что-то более нелепое, чем эту странную хрупкую женщину, восседающую на спине дракона. Закутанная в меха, она оставалась такой же безучастной, как и на земле.

Где-то совсем близко ударила молния, распространяя запах свежести. Аброхас рванулся в сторону и опустился чуть ниже, попав в полосу дождя и облачного тумана. Кальтэна даже не вздрогнула. Сегодня каждая из ведьм отряда летела вместе с кем-то из смертных. Такие смелые на земле, седоки постоянно вскрикивали.

Гром разорвал небо, заглушив даже рев Аброхаса. У Маноны заложило ушил. Гром был их союзником, делающим атаку еще более внезапной.

«Ты позволила смертным сделать это!»

Дождь насквозь промочил перчатки Маноны. Казалось, это не вода, а теплая липкая кровь.

Поймав восходящий поток воздуха, Аброхас стремительно взмыл. У Маноны перехватило дыхание. Кальтэна была крепко привязана к седлу, однако Манона все равно удерживала ее обеими руками. И опять Кальтэна словно не почувствовала стремительного подъема.

Герцог Перангтон, летевший с Соррелью, сам был похож на грозовую тучу. Манона видела их краешком глаза. Отряд Тринадцати мчался над Белоклычьими горами. Несколько недель подряд ведьмы постоянно летали в эти места и успели подробно их изучить.

Дикие племена, жившие в отрогах гор, даже не догадаются, какая сила несется на них. Понимание настигнет их слишком поздно. Манона знала: дикарям все равно не убежать и не спрятаться.

Она неслась сквозь грозу, напитываясь силой стихии.

Селение дикарей почти сливалось со снегом и скалами. Соррель подлетела ближе, чтобы Кальтэна могла расслышать указания Перангтона.

– Начинай с лачуг. Сожги их все.

Манона оглянулась на герцога, затем посмотрела в спину Кальтэны.

– Мы будем приземляться?

– Нет, – бросил ей герцог и на редкость ласковым голосом обратился к Кальтэне: – Начинай, моя кошечка.

То, что герцог называл лачугами, на самом деле являлось шатрами из шкур крупных зверей. Из ближайшего выскочила невысокая женщина, подняла голову к небу и пронзительно закричала.

Языки темного пламени мигом окутали дикарку с головы до ног. Теневой огонь, который невозможно сбить, катаясь по снегу. Ветер доносил пронзительные предсмертные крики жертвы.

Вскоре послышались и другие крики. Дьявольский огонь пожирал все: людей, их жилища, лошадей и скот.

– Сжечь все! – требовал герцог. – Постарайся, Кальтэна… Главнокомандующая, продолжай кружить над их поганым селением!

Соррель поймала взгляд Маноны и понимающе кивнула. Манона развернула Аброхаса и снова пошла над перевалом, где племя устроило себе стойбище. Среди этих дикарей были мятежники. Манона уже не раз их выслеживала.

Теневой огонь все с большей яростью пожирал шатры и их обитателей. Люди бросались на землю, пытаясь его сбить привычным способом. Они возносили молитвы на языках, которые Манона не понимала. От боли многие теряли сознание и умирали. Неистово ржали погибающие лошади. От их предсмертного ржания даже Маноне стало не по себе.

Неожиданно темный огонь исчез.

Кальтэна обмякла в руках Маноны, прерывисто дыша.

– У нее иссякли силы! – крикнула герцогу Манона.

На его каменном лице появилось раздражение. Он смотрел на суетящихся дикарей. Кто-то сумел уцелеть и теперь старался помочь сородичам. Кто-то стонал и плакал от боли. Повсюду валялись обгоревшие тела. Лошади, которых огонь не успел захватить, очумело уносились прочь.

– А теперь, главнокомандующая, приземляйся. Пусть твой отряд докончит начатое.

В любой другой день Манона бы обрадовалась возможности пустить кровь. Но устраивать бойню по приказу герцога…

Достаточно того, что она выследила для него это племя.

«Ты позволила смертным сделать это!»

Манона велела Аброхасу спускаться, но дракон не торопился оказаться на заснеженной каменистой земле. Он словно давал хозяйке время подумать и, быть может, передумать. Кальтэну начали бить судороги.

– Да что с тобой? – не выдержала Манона, хорошенько встряхнув свою пассажирку.

Ее так и подмывало разыграть неудачный спуск, из-за чего Кальтэна случайно свернула бы шею.

Женщина молчала. Чувствовалось, даже под несколькими слоями меха она промерзла до костей. Как же это она по крепости ходит в своем платьишке?

Увы, вокруг слишком много глаз. Слишком много свидетелей, чтобы убивать Кальтэну. Эта кукла представляет для герцога огромную ценность. Манона не сомневалась, то дело могло бы кончиться казнью всех Тринадцати.

– Поторапливайся, Аброхас!

Дракон рычал, продолжая нехотя снижаться. Маноне было плевать на его состояние.

Они опустились на плоский горный уступ. Там Манона вручила Кальтэну заботам Аброхаса, а сама, проваливаясь в мокрый снег, поспешила к обреченному стойбищу.

Остальные ведьмы молча двинулись за нею. Манона шла не оглядываясь. Отчасти ей было даже боязно увидеть лица своих подчиненных.

Дикари в немом ужасе наблюдали за приближением ведьм. Ужас был настолько сильным, что никто не пытался бежать.

Манона выхватила из ножен Рассекатель ветра, и вскоре перевал снова наполнился криками.

Глава 49

Управляющий сдержал обещание и ровно через три часа привез все необходимые бумаги. Подписав их, Аэлина и ее спутники покинули Башню ассасина, у которой теперь появились новые хозяева. Эдион до сих пор не мог прийти в себя после дерзкой авантюры, задуманной и осуществленной его сестрой.

Карета довезла их до улочки, служившей своеобразной границей трущоб. Дальнейший путь все трое проделали пешком, выбирая самые глухие переулки, тонущие в тенях. Добравшись до своего жилища, Аэлина не остановилась, а молча, без единого слова, пошла дальше. Рован собрался следом, но Эдион его задержал.

Фэйское чутье подсказало Ровану: Аэлину сейчас лучше не трогать. Отпускать ее одну тоже было нельзя, и потому вместо фэйского принца за нею отправился Эдион.

Ночью окно в комнате генерала было открыто, и он слышал перепалку между Аэлиной и Рованом. Эдион и сейчас не знал, как относиться к прозвучавшим словам: «Больше не трогай меня… так». Эти слова удивили и в то же время разозлили его, поскольку фэйский принц явно врал самому себе и Аэлине. А вот Аэлина, похоже, приняла требование Рована за чистую монету, поскольку до сих пор недоумевала, чем она могла его обидеть. Похоже, размолвка сказалась на ней сильнее, чем убийство Аробинна и спектакль, разыгранный в Башне.

– Что, решил задним числом высказать мне свои упреки? – вздохнула она. – И ведь не отвяжешься. Я тебя знаю.

– У меня и в мыслях не было тебя упрекать… дорогая.

Последнее слово заставило Аэлину выпучить глаза, но она не остановилась. Они молча шли, пока не оказались на берегу Авери. Вчерашний дождь снова замутил речную воду, сделав ее почти коричневой. На водной поверхности лениво покачивались блики предвечернего солнца. Вдоль берега тянулась старая дорога, изобиловавшая выбоинами, в которых до сих пор блестела дождевая вода. А на самом берегу догнивали останки старых причалов.

Аэлина остановилась. Она смотрела на игру солнечных пятен, разделенных мутными протоками. Водам Авери не хватало прозрачности террасенских рек.

– Ну вот и кончилась эта… история, – сказала Аэлина, обращаясь не столько к Эдиону, сколько говоря с собою.

– Сегодня… сегодня ты была… это ведь не совсем маска.

– Что, зрелище испугало? Ты видел, как я расправлялась с королевскими гвардейцами.

– Меня испугало, что эти головорезы… приняли тебя такой. Значит, они помнили, что когда-то ты была такая. Это меня испугало.

– Какие слова ты хочешь от меня услышать? Может, мне вернуться и попросить у них прощения?

– О чем ты? Нет, конечно. Я просто… – Он говорил что-то не то. Совсем не то. – Знаешь, в военных лагерях и во время сражений… У меня тоже были размыты границы между добром и злом. Но я оказался в более выигрышном положении. Я остался на севере, пусть и на разоренной, но на родине, среди своих. А тебе пришлось отправиться сюда и расти среди этого сброда… Жаль, что мы не попали сюда вдвоем. Уж лучше бы Аробинн нашел нас обоих, и мы продолжали бы расти вместе.

– О чем ты говоришь? Ты был старше. Даже тогда ты бы вступил с Аробинном в поединок. А если бы и согласился отправиться в Рафтхол, то лишь для виду. Ты при первом удобном случае схватил бы меня за руку и утащил из Башни.

Она была права. Полностью права. Однако…

– Сегодня я видел тебя такой, какой ты была несколько лет назад. Ни любви, ни радости.

– Эдион, ну что ты из меня чудовище делаешь? Было в моей жизни и то и другое.

– Жалкие крупицы.

– Ты никак считаешь себя виноватым в том, что я стала ассасином? А разве твоя жизнь была легче? Я помню, какие ужасы ты мне рассказывал про военные лагеря.

– Я виноват в том, что меня не было здесь и тебе приходилось выживать в одиночку. Ты жила во вражеском окружении, когда надо просчитывать каждый шаг, полагаться только на себя и никому не доверять. Деньги для армии – даже эту ношу ты взвалила на себя. Но ведь я бы мог найти другой способ добыть деньги. Например, жениться на богатой принцессе, если бы в качестве приданого мне пообещали бы золото и солдат.

– Думаешь, я согласилась бы продать тебя как раба? – возмутилась Аэлина. – Что сделано, то сделано. Теперь у нас достаточно денег для содержания армии.

– Конечно… Аэлина, пойми, я сейчас даже не о деньгах. Когда-то я не мог быть рядом с тобой. Но сейчас я здесь. Моя рана зажила. Переложи на мои плечи часть своего груза.

Аэлина запрокинула голову, наслаждаясь прохладным речным ветром.

– Все, о чем я могла бы тебя попросить, я в состоянии сделать и сама.

– То-то и оно! Ты привыкла действовать одна. Я не спорю. Ты очень многое можешь сделать сама. Но это не значит, что ты должна так поступать.

– Зачем мне рисковать твоей жизнью? – устало спросила Аэлина.

– Потому что моя жизнь представляет меньшую ценность, чем твоя.

– Только не для меня, – едва слышно прошептала она.

Эдион коснулся ее спины. У него сдавило горло. Он боялся, что опять скажет совсем не то. Эдион не знал, куда катится окружающий мир, но одно то, что его Аэлина рядом и он слышит от нее удивительные слова… это было чудом.

Аэлина молчала. Кое-как справившись с потоком чувств, Эдион спросил:

– Одна из твоих главных целей достигнута. Чем мы займемся дальше?

– Освобождением магии, устранением короля и Дорина. Магия стоит на первом месте. Что касается двух других пунктов этого списка… посмотрим по обстоятельствам.

Сказано было без обиняков, с солдатской прямотой, которую всегда так ценил Эдион. Однако сейчас ему стало не по себе.

– Что? – растерянно спросил он.

– Я недостаточно ясно выразилась?

Нет. Она выразилась с предельной ясностью, и это самое страшное. Еще страшнее то, что его сестра исполнит задуманное, включая и убийство ее друга. Если Эдион начнет возражать, она прибегнет к обману, придумает кучу ложных маневров и все равно сделает по-своему.

– Остается лишь спросить: когда? И каким образом?

– Насчет «когда» спроси Рована. Первый этап – его забота.

– В переводе на обычный язык это звучит так: «У меня больше секретов, чем я намерена тебе рассказать, поскольку мне не хочется лишний раз тебя пугать».

Ответом Аэлины была улыбка во весь рот. Эдион понял: он все равно не вытянет из нее ни одного лишнего слова. Вот только как относиться к твердости ее характера? С восхищением или с возмущением? Этого он до сих пор не решил.

Вернулась Аэлина довольно поздно. Рован уже засыпал. Пожелав Эдиону спокойной ночи, она вошла в спальню и, даже не взглянув на лежащего Рована, принялась снимать с себя оружие и выкладывать на столик возле очага. Ее движения были быстрыми и бесшумными.

– Я выслеживал Лоркана, – сказал Рован. – Запах его учуял, но самого не видел.

– Так, может, он уже мертв?

Очередной кинжал лег на стол уже не бесшумно, а с ощутимым грохотом.

– Запах был свежим. Шансы, что его убили, слишком малы. Скорее всего, где-то прячется.

– Пусть, – равнодушно ответила Аэлина и ушла в гардеробную переодеваться.

Возможно, ей просто не хотелось поддерживать этот разговор.

Вскоре она вышла в одной из своих коротеньких прозрачных ночных сорочек. Из головы Рована мгновенно улетучились все мысли о Лоркане. Чувствовалось, случившееся на крыше потрясло ее, но не настолько, чтобы одеться более пристойным образом.

Розовая шелковая сорочка кончалась чуть ниже бедер, позволяя Ровану любоваться длинными стройными ногами Аэлины. На них еще сохранялся вендалинский загар. Вырез сорочки украшали светло-желтые кружева. Но когда Аэлина забиралась в кровать, Рован изо всех сил старался не смотреть на плавные изгибы ее грудей.

Наверное, плетки эндовьерских надсмотрщиков выбили из нее всю застенчивость. Ровану удалось замаскировать татуировкой бо́льшую часть ее шрамов на спине, но кое-где белые рубцы все равно остались. Остались и ночные кошмары. Недаром она до сих пор просыпалась в поту и зажигала свечу, разгоняя темноту. Самым страшным наказанием в Эндовьере были глубокие ямы, заполненные вечной темнотой. Его Аэлина, его Огненное Сердце… и вдруг кромешная тьма.

Он обязательно побывает в Эндовьере. Заглянет в глаза тем надсмотрщикам. Это будет последнее, что они увидят перед своим жалким концом.

Аэлина собиралась покарать тех, кто причинял вред ему. Почему же она считает, что у него и Эдиона нет схожего стремления разобраться с ее мучителями? Рован обладал здесь несомненным преимуществом: будучи бессмертным, он мог ждать очень долго.

В ноздри Ровану ударил запах ее волос, разметавшихся по подушке. Этот запах всегда был для него и призывом, и вызовом. Этот запах разрушил ледяной панцирь, в котором Рован пребывал не одну сотню лет. Поначалу он даже возненавидел Аэлину за то, как пахнут ее волосы. А теперь… теперь он просто сходил с ума.

К счастью для них обоих, Аэлина не могла принять свое фэйское обличье и потому не чуяла то, что бурлило в его крови. На Вендалине ему было гораздо труднее. Похоже, Аэлина и здесь начала догадываться. Недаром Эдион поглядывает на него с такой ухмылочкой.

Ну подумаешь – полуголая Аэлина. Он ее и голой видел несколько раз. Боги ему свидетели: бывали моменты, когда он задумывался о близости с нею. Но Рован умел владеть собою. Эти бесполезные мысли он научился держать на очень-очень коротком поводке. Совсем некстати Ровану вспомнился весенний праздник Бальтэн. Он тогда послал ей струю прохладного ветра. Рован и сейчас слышал ее стон, видел изгиб ее шеи. Ее губы раскрылись, и оттуда…

Это было в другой жизни. А сейчас она лежала, повернувшись к нему спиной.

– Вчерашней ночью… – начал Рован, с усилием произнося каждое слово.

– Я все поняла. Я допустила ошибку.

«Ну посмотри же на меня. Повернись и посмотри на меня».

Но Аэлина по-прежнему лежала к нему спиной, и по спине ее гладил не он, а лунный свет.

Рован чувствовал: у него вот-вот закипит кровь.

– Я совсем не собирался… отталкивать тебя.

– Знаю, что не собирался.

Аэлина прикрылась одеялом. Наверное, почувствовала, что Рован разглядывает ее спину и островок возле шеи и плеч, незатронутый шрамами и татуировкой.

– Я сама не понимаю, как все это случилось. Просто дни выдались тяжелые… Давай больше не будем об этом. Хорошо? Я ужасно хочу спать.

Может, сказать ей, что это совсем не хорошо, что им нужно…

– Тогда спи, – вздохнул Рован.

Не прошло и двух минут, как Аэлина уснула. Рован перевернулся на спину. Подложив руки под голову, он смотрел в потолок и думал.

Нельзя так сразу. Нужно дождаться, когда она снова начнет смотреть в его сторону, и тогда уже попробовать ей объяснить, что он не был готов. Она ведь не просто дотронулась до его лица. Она прикоснулась к той части татуировки, где рассказывалось, как он отправился выполнять очередной приказ Маэвы и потерял Лирию… Вчера, на крыше, он не был готов. И дело не только в желании. Многие поступки Аэлины сводили его с ума. Но он почему-то не представлял, как поведет себя, если она посмотрит на него с чисто женским интересом.

В прошлом у него были любовницы, но с ними все обстояло по-иному. Даже когда он проявлял о них заботу, это была лишь видимость. Рядом с любовницами он бы никогда не подумал о цветочном рынке. Его бы не хлестанула мысль, что он по-прежнему жив и ласкает другую женщину, а Лирия… мертва. Злодейски убита.

Но Аэлина… Если он откликнется на зов и снова вступит на этот путь, а с нею вдруг что-то случится… Рован едва не задохнулся.

Ему нельзя спешить. Нужно тщательно во всем разобраться. В первую очередь в себе, какими бы ни были его желания.

Даже если копание в себе принесет ему боль.

– Какой отвратительный парик, – прошипела Лисандра, мотая головой.

Булочная, куда они с Аэлиной зашли, находилась в наиболее пристойной части гавани. Чувствовалось, это заведение любили, и посетителей в нем было столько, что на пути к прилавку им обеим пришлось не раз пускать в ход локти.

– У меня уже вся голова чешется!

– Тише ты! – шикнула на нее Аэлина. – Это не на всю жизнь. Потерпишь несколько минут.

Лисандра приготовилась возразить, но тут же закрыла рот, поймав взгляд двух щеголевато одетых мужчин. Оба держали коробки с чем-то вкусным. Оба беззастенчиво глазели на нее и Аэлину, одобрительно кивая. Ничего удивительного. Эти мужчины видели не террасенскую королеву под ручку с куртизанкой-оборотнем, а двух богатых, скучающих женщин, решивших прогуляться. Чтобы оградить себя от излишне назойливого внимания, дамы отправились на прогулку в сопровождении телохранителей. У каждой их было двое.

Рован, Эдион, Несарина и Шаол оставались снаружи и вели незаметное наблюдение через широкие окна булочной. Все четверо были в плащах с капюшонами. Эмблемы на плащах, естественно, были подделкой. Лисандра пользовалась такими штучками, когда встречалась со своими тайными посетителями.

– Вот эта, – шепнула Аэлина, когда они протолкнулись сквозь толпу желающих перекусить и оказались возле прилавка.

Там, словно белка в колесе, крутилась женщина с всклокоченными волосами. Время визита в булочную было выбрано не случайно, а по подсказке Несарины. Народу – яблоку негде упасть. Работники едва успевают голову поднять и мечтают только об одном: поскорее бы этот поток схлынул.

Посетители услужливо расступились, пропуская Аэлину и Лисандру к прилавку. Лисандра томно проворковала слова благодарности.

– Что желаете, госпожа? – учтиво спросила у Аэлины всклокоченная женщина, глядя не столько на нее, сколько на очередь за ее спиной.

– Мне нужна Нелия, – ответила Аэлина. – Я заказывала пирог с ежевикой.

Женщина сощурилась. Аэлина наградила ее ослепительной улыбкой. Потом женщина исчезла за толстой дверью пекарни. Чувствовалось, там сейчас еще больший ад, чем в зале. Вскоре женщина вернулась за прилавок.

– Нелия просила немного обождать. Она скоро выйдет.

Прекрасно.

Аэлина отошла к стене, изображая нетерпеливую заказчицу. Лисандра встала рядом. Нелия не появлялась.

– Значит, Карисса ничего не заподозрила? – шепотом спросила Аэлина.

– Ничего. Само собой, Аробинна ей жалко. А все слезы – только об уплывших из-под носа денежках. Ты бы слышала ее в карете, когда мы ехали обратно! Я думала, она лопнет от злости. Не боишься стать мишенью ее гнева?

– Я чуть ли не с рождения была мишенью чьего-то гнева, – усмехнулась Аэлина. – К тому же я не собираюсь долго задерживаться в этом городе. И уже больше никогда не буду Селеной.

– Ты могла бы сюда и не ходить. Думаешь, я бы одна не расспросила эту Нелию?

– Конечно, ты бы справилась и одна. Но две женщины, занимающиеся расспросами, всегда вызывают меньше подозрений, чем одна.

Лисандра понимающе улыбнулась.

– Тяжело выпускать вожжи из рук, – вздохнула Аэлина.

– Тебе лучше знать. Я до сих пор в упряжке.

– Ты же говорила, что скоро рассчитаешься с Кариссой. И наступит долгожданная свобода.

– Держи карман шире! – невесело усмехнулась Лисандра. – Узнав, что ей достались гроши, Карисса мгновенно увеличила сумму наших долгов. Сдается мне, она напокупала разных дорогих штучек, рассчитывая, что Аробинн ссудит ей деньги, а теперь не знает, как будет расплачиваться.

Аэлине стало не по себе. Подделывая завещание, она и не подумала, как это отзовется на судьбе Лисандры и других куртизанок, подвластных Кариссе.

– Ты меня прости. Получается, я утяжелила твою ношу.

– Ничего. Помнишь, какая физиономия была у Кариссы, когда оглашали завещание? За одно это я готова еще несколько лет тянуть лямку.

Вранье. Они обе знали, что это не так.

– Прости меня, – снова сказала Аэлина и, поскольку ей было больше нечего предложить Лисандре, добавила: – Венге незачем оставаться у Кариссы. Когда мы уедем, я постараюсь забрать ее с собой.

– Потащишь одиннадцатилетнюю девчонку в далекие края, где может вспыхнуть война? Венга останется со мной. Не забивай себе голову обещаниями.

– Как ты… после той ночи? – спросила Аэлина.

Лисандра разглядывала трех юных хохотушек, кокетничающих с маменькиным сынком.

– Я? В лучшем виде. До сих пор не могу поверить, что это позади… Наверное, и ты тоже.

– Не жалеешь о содеянном?

– Нет. Я жалею… жалею, что не высказала ему всего, что на самом деле о нем думала. Надо было бы ему сказать, какие дела мы с тобой провернули за его спиной. Думаю, физиономия у него была бы как у Кариссы. Я все сделала слишком быстро. Торопилась поскорее добраться до его горла. А потом… отвернулась и слушала, пока все не кончится…

Зеленые глаза Лисандры потемнели.

– А ты не жалеешь, что не сделала это сама?

– Нет.

Аэлина говорила правду.

Лисандра пришла в красивом шафрановом платье с изумрудно-зелеными вставками.

– Тебе очень идет это платьице, – сказала Аэлина. – Особенно его верхняя часть, – добавила она, кивком указав на пышную грудь Лисандры. – Видишь, сколько мужчин приклеились глазами к твоим сиськам?

– Одно дело – смотреть на них или лапать, – вздохнула Лисандра. – А вот потаскай ты денек такие «подарочки»! К вечеру спину ломит.

Нагнув голову, она хмуро поглядела на свои прелести:

– Как только вернутся мои магические способности, первым делом уменьшу себе сиськи.

Аэлина усмехнулась. Дело осталось за малым – разрушить часовую башню в саду королевского замка. Эта мысль грозила увлечь за собой, и Аэлина ее прогнала.

– Хочешь изменить свое тело?

– Если бы не Венга, я бы вообще превратилась во что-нибудь большое, пушистое, с когтями и зубами и навсегда переселилась бы в лесные чащи.

– А как же твоя привычка к роскоши?

Заприметив на рукаве Аэлины торчащую нитку, Лисандра проворно выдернула ее.

– Спорить не буду: люблю я роскошь. И к дорогим нарядам привыкла, и к побрякушкам. Но в общем-то… платья снашиваются и ветшают, камни тускнеют. Может, ты смеяться станешь, однако… я научилась ценить людей больше, чем всю эту пышность и богатство.

– Венге повезло, что у нее есть ты.

– Это нам с Венгой повезло, что у нас есть ты, – ответила Лисандра, закусывая пухлую губу. – Я… мы тебе очень благодарны.

Аэлине захотелось что-то сказать в ответ, поделиться теплом, вспыхнувшим в ее сердце. Но в этот момент из пекарни вышла худенькая темноволосая женщина. Это и была Нелия.

Аэлина и Лисандра чуть ли не бегом бросились к прилавку.

– Вы спрашивали насчет пирога? – осведомилась Нелия.

Лисандра благодушно улыбнулась ей.

– Тот, кто снабжал нас пирогами, исчез вместе с Тенюшником.

Куртизанка перегнулась через прилавок, наклонившись к самому уху Нелии:

– Ходят слухи, что сам он не погиб и будто бы ты знаешь, где его искать.

Синие глаза Нелии мигом погасли.

– Ни о чем таком я не слыхала, госпожа.

Аэлина встала рядом с Лисандрой и тоже нагнулась, загородив уголок прилавка от посторонних взглядов. Туда она выложила мешочек с монетами, который подвинула к Нелии, стараясь, чтобы монеты не звякнули. Золотые монеты.

– Мы изголодались по… пирогам. Очень изголодались, – тихо сказала Аэлина, изображая отчаяние. – Скажи нам, куда он делся.

– Никто не выбрался из Тенюшника живым.

Все происходило так, как предупреждала Несарина. Нелия словоохотливостью не отличалась. Несарина хотела сама расспросить Нелию о торговце «пирогами с ежевикой», что на жаргоне Тенюшника означало дурманный порошок. Но ее расспросы могли насторожить работницу. А вот две богатые, избалованные дамы – совсем другое дело. Такая публика частенько баловалась «пирогами».

Лисандра выложила на прилавок второй мешочек с деньгами. Женщина, которая вызывала им Нелию, это заметила. Тогда куртизанка одарила упрямицу новой улыбкой и громко сказала:

– Мы хотим, чтобы пироги удались на славу и нам бы не пришлось краснеть перед нашими гостями.

Женщина снова занялась очередью. Улыбка Лисандры сделалась хищной, как у кошки, собравшейся сцапать воробья.

– Ну так скажи нам, Нелия, где его искать.

Нелию окликнули из пекарни. Вздохнув, она прошептала:

– Они ушли через сточные каналы.

– Мы слышали: там беглецов уже ждали королевские гвардейцы, – сказала Аэлина.

– Не везде. Кое-кому удалось скрыться в катакомбах. Поди, до сих пор там прячутся. Если пойдете туда, возьмите охрану. Но чтобы без пышностей. Там богатых не жалуют.

Катакомбы. Аэлина всегда думала, что ниже сточных туннелей ничего нет. Оказывается, есть. Интересно.

Нелия вернулась в пекарню. Оба мешочка исчезли вместе с нею.

Аэлина и Лисандра незаметно выскользнули из булочной. Телохранители двинулись следом. Отойдя на достаточное расстояние, все шестеро остановились.

– Ну что? – спросила Несарина. – Я была права?

– Твоему отцу стоило бы выгнать эту Нелию, – сказала Аэлина. – У таких, как она, все мысли только о дурманном порошке. Работники они никудышные.

– А вот тут ты ошибаешься. Нелия печет прекрасный хлеб, – возразила Несарина и отошла назад, к Шаолу.

– Что ты узнала? – подступил к сестре Эдион. – И почему тебя вдруг так заинтересовала судьба Тенюшника?

– Терпение, – ответила Аэлина и повернулась к Лисандре. – Могу побиться об заклад: у всех мужчин сразу пропало бы желание рычать, если бы ты превратилась в призрачного леопарда и оскалила бы свои зубки.

– В призрачного леопарда? – переспросила Лисандра.

– Но я тебя очень прошу: не вздумай превращаться в этого зверя. Сделай мне такое одолжение.

– Я впервые слышу о призрачных леопардах, – созналась куртизанка. – Кто они такие?

Рован тихо усмехнулся и подошел к Аэлине поближе. Она сделала вид, что не заметила. За все утро они едва перебросились несколькими фразами.

– Призрачные леопарды – это сущие дьяволы в звериной шкуре, – тоном сказителя начал Эдион. – Они живут высоко в Оленьих горах, но зимой спускаются в долины и нападают на домашний скот. Бывают величиной с медведя, но гораздо злее. Съев всю скотину, они принимаются за людей.

– Вроде похожи на твоих кисок? – спросила Аэлина, хлопая Лисандру по плечу.

– Шкуры у них белые, с серыми пятнами, – продолжал Эдион. – Они сливаются со снегом и скалами. Подкрадываются совсем тихо. Жертва и не знает, что они уже рядом, пока не повернет голову. А они стоят и смотрят своими светло-зелеными глазами…

Увидев немигающие зеленые глаза Лисандры, Эдион перестал улыбаться.

Аэлина кусала губы, но потом не выдержала и засмеялась.

– Можешь сказать, зачем мы здесь? – в очередной раз спросил Шаол.

Аэлина молча перелезла через валявшуюся балку. Факел в руке Рована освещал развалины Тенюшника и обгоревшие тела. Лисандра вернулась в заведение Кариссы. Несарина отправилась ее провожать. Выбрав пустой переулок, Аэлина торопливо переоделась. Платье она спрятала за грудой ящиков, надеясь, что оно пролежит там до ее возвращения.

– Помолчите вы все, – бросила им Аэлина, вспоминая расположение туннелей.

Рован посмотрел на нее.

«В чем дело?» – мысленно спросила она.

– Ты здесь не в первый раз, – догадался фэец. – Уже гуляла по развалинам.

«Вот почему от тебя пахло пеплом».

– Аэлина, это правда? – пристал к ней Эдион. – Ты научилась обходиться без сна?

Шаол тоже смотрел на нее. Возможно, потому, что смотреть на живую Аэлину все-таки было приятнее, чем на почерневшие тела повсюду.

– Что ты делала здесь в тот вечер, когда вклинилась в мою встречу с Брулло и Рессом? – спросил капитан.

Аэлина и этот вопрос пропустила мимо ушей. Она внимательно осматривала полусгоревшие прилавки, приглядывалась к пятнам копоти и принюхивалась. Возле лавки с почерневшими каменными стенами она остановилась и снова принюхалась. О товарах напоминали лишь горки пепла и бесформенные кусочки металла.

– Здесь до сих пор пахнет дурманным порошком, – хмурясь, сказал Рован.

Сапог Аэлины разгребал головешки и пепел. Она что-то искала. Эта молчаливая работа продолжалась. Ее черные сапоги стали серыми от пепла. Пеплом покрылись и штанины. Наконец ей удалось расчистить участок пола, выложенный грубыми каменными плитами. В одной, у края, темнело круглое отверстие.

– Ходили слухи, что этот человек торговал не только дурманным порошком. Было у него и кое-что пострашнее. «Адский огонь», например. Шаол, тебе не приходилось об этом слышать? – небрежным тоном спросила Аэлина.

Шаол молча покачал головой. Рован смотрел на нее во все глаза.

«Адский огонь» был самой мощной и опасной взрывчатой смесью из всех известных на континенте. Достать его было почти невозможно. Изготовление «адского огня» требовало необычайной осторожности. Разрушительная сила этой смеси была такова, что несколько щепоток могли разнести половину внешней стены замка.

– Торговец осторожничал и даже не заикался об «адском огне», – продолжала Аэлина. – А ходила я к нему не раз и не два. Только махал руками и говорил, что он себе не враг. Но в его лавке продавались другие снадобья. Тоже очень редкие. Сама лавка, как видите, невелика. Значит, где-то у него было устроено хранилище.

Нагнувшись, Аэлина приподняла и сдвинула каменную плиту. Вниз, в темноту, уходила лестница. Оттуда разило знакомым зловонием сточных туннелей. Спутники Аэлины морщили носы и молчали.

Присев на корточки, она перебралась на верхнюю ступеньку лестницы. Эдион напрягся всем телом, но благоразумно промолчал.

Темнота пахла дымом. Лестница тянулась и тянулась вниз. Наконец ноги Аэлины нащупали ровный каменный пол. Несмотря на близость реки, воздух здесь был сухим. Вслед за Аэлиной спустился Рован. Его факел выхватил из темноты участок громадного древнего туннеля. Здесь тоже валялись тела.

Эти не сгорели. Их убили гвардейцы, одержимые валгскими демонами. С правой стороны, в направлении Авери, тел было еще больше. Вероятно, беглецы предвидели засаду со стороны реки и бежали в противоположном направлении. Но смерть ждала их и там.

Не дожидаясь, пока спустятся Эдион и Шаол, Аэлина быстро пошла вперед. Рован молчаливой тенью последовал за нею. Все его чувства были предельно обострены. Наконец сверху донесся скрип задвигаемого камня.

– Если бы пожар добрался до хранилища торговца… части Рафтхола уже не существовало бы. Трущобы накрыло бы целиком. И не только трущобы.

– Боги милосердные, – послышался рядом голос Шаола.

Пройдя несколько шагов, Аэлина остановилась возле решетки, внешне похожей на обычную решетку сточного колодца. Но оттуда не доносилось привычного шума воды. Пахло пылью и затхлостью.

– Так вот каким образом ты собралась уничтожить часовую башню, – задумчиво произнес Рован. – С помощью «адского огня».

Рован присел на корточки рядом с Аэлиной и попытался взять ее за локоть. Она отодвинулась.

– Аэлина, я видел «адский огонь» в действии. Он разрушал города. Люди, соприкоснувшиеся с ним, буквально плавились.

– Прекрасно. По крайней мере, мы знаем, чего от него ждать.

Эдион лишь фыркнул, глядя в отверстия решетки:

– Неужели ты думаешь, что торговец хранил свои запасы в катакомбах?

Если у него и были свои мысли насчет «адского огня», генерал держал их при себе.

– Поражаюсь смелости этого торговца, – сказала Аэлина. – В туннеле до пожара толкалось немало народу.

Она взялась за выемки в решетке. Та немного поддалась. Рован наклонился, чтобы помочь. Аэлину окутало его запахом.

– Оттуда не пахнет живыми, – сказал Рован. – Впрочем, ты и не рассчитывала застать там живых.

– Так вот о чем ты расспрашивала Нелию, – запоздало догадался Шаол. – Хотела узнать, где он прячется, и заставить его продать тебе «адский огонь».

Аэлина подняла валявшийся обломок палки, которую зажгла от факела Рована и поднесла к отверстию колодца. Ее лучина осветила несколько ступеней. Легкий ветер, который дул со спины, затягивал пламя в отверстие.

Аэлина потушила лучину и села на краю колодца, свесив ноги в темноту.

– Нелия пока не знает, что торговца дурманным порошком схватили два дня назад. Королевские гвардейцы убили его на месте, без всякого суда и разбирательства. Мне кажется, Аробинн сам толком не понимал, хочет он мне помогать или нет.

Это ведь его фраза, брошенная во время их разговора в гостиной, заставила ее задуматься о новой стратегии.

– Стало быть, хранилище убитого торговца никем не охраняется, – заключил Рован.

Аэлина вглядывалась во тьму:

– Как говорят, что нашли, то и наше.

С этими словами она прыгнула вниз.

Глава 50

– И как только этому сброду удавалось оберегать тайну своего хранилища? – спросила Аэлина, поворачиваясь к Шаолу.

Все четверо стояли на верхней ступеньке небольшой лестницы. Факелы в руках Рована и Эдиона освещали громадное подземелье.

Шаол лишь качал головой, озираясь по сторонам. Хвала богам, живого сброда здесь уже не было.

– Если верить легенде, Тенюшник был построен на костях бога правды.

– На костях – это точно. Вот только на чьих?

Все пространство вокруг было заполнено костями и черепами. Они служили облицовочным материалом для стен и даже потолка. Кости были и на полу, у подножия лестницы. Маленькие, средние, большие, огромные.

– Это не простые катакомбы. – Рован вставил факел в стенную щель. – Здесь был храм.

Пламя факелов выхватывало алтари, ряды скамеек и даже высохшую чашу зеркального пруда. Все остальное терялось в темноте.

Эдион первым сбежал по лестнице вниз.

– А косточки-то испещрены надписями, – сообщил он.

Аэлина поморщилась.

– Ты осторожнее, – предостерег его Рован, но генерал лениво отмахнулся.

– Тут надписи на всех языках. Сделаны разным почерком.

Удивленный Эдион шел вдоль стены, высоко держа факел:

– Вы только послушайте! «Я – лгунья и воровка. Я соблазнила мужа моей сестры и смеялась, когда делала это».

Он прочел еще несколько надписей, но уже про себя.

– Странные признания… Сомневаюсь, что прихожане храма были благочестивыми людьми.

– Нам нельзя здесь задерживаться. – Аэлина оглядела «храм костей». – Чем раньше мы отсюда уберемся, тем лучше. Эдион, ты осмотришь эту стену. Шаол займется серединой, а Рован – правой стеной. Себе я беру заднюю часть. Заклинаю: будьте предельно осторожны с огнем.

Если факел окажется поблизости «адского огня», бесполезно рассчитывать даже на помощь богов.

Медленно спустившись вниз, Аэлина оказалась среди жуткой мозаики из костей. Инстинктивно она посмотрела на Рована. Напряженное лицо фэйца было красноречивее слов. Вскоре она услышала его подтверждение:

– Это дрянное место.

– В таком случае давайте поскорее найдем запасы «адского огня» и свалим отсюда, – предложил шагавший за ними Шаол.

Капитан держал наготове меч.

Шаол был прав. Всем четверым казалось, что за ними наблюдают. Пустые глазницы черепов, кости, колонны. Даже воздух.

– Я бы назвал этого бога правды… Пожирателем грехов, – сказал Эдион, шедший вдоль своей стены. – Люди признаются в жутких поступках. Они писали признания на костях умерших грешников, а потом их собственные кости ложились в стены, и история повторялась.

– Неудивительно, что никто не хотел сюда приходить, – пробормотала Аэлина, шагнув в темноту.

Храм тянулся все дальше. Они находили хранилища, но не встретили ни одного человека, кто уцелел бы при пожаре в Тенюшнике. Мертвых тел тоже не было. Дурманный порошок и прочие зелья, деньги, драгоценности торговцы сгоревшего рынка хранили в черепах и склепах, что были устроены в полу. И ни щепотки «адского огня».

Единственными звуками в этом беспредельном храме были их осторожные шаги по костяным полам.

Аэлина все дальше и дальше уходила в сумрак. Завершив осмотр своей стороны храма, Рован пошел следом. Он вглядывался в ниши и коридорчики, уходящие неведомо куда.

– Язык надписей становится все архаичнее, – заметила Аэлина. – Появились слова, которых я уже не понимаю. И написание изменилось.

Они подошли к саркофагу, закрытому тяжелой каменной плитой. Аэлина сомневалась, что обычному человеку под силу сдвинуть такую крышку.

– А знаешь, некоторые даже ставили даты своих признаний, – сказал Рован. – Я наткнулся на сделанное семьсот лет назад.

– Ну, для тебя-то это должно быть недавней историей.

Рован криво улыбнулся. Аэлина отвернулась.

– Аэлина, – прошептал он.

Она сглотнула. Ее внимание привлекла надпись, тянущаяся прямо над ее головой: «Когда мне было двадцать, я убил человека просто так, ради забавы, и никому не рассказывал, где я его закопал. Кусочек его пальца я сохранил на память и держал у себя в шкафу».

Этой надписи было девятьсот лет.

Девятьсот.

Если Тенюшник появился во времена Гавина, этот храм – ровесник рынка или даже его.

Бог правды…

Аэлина сняла со спины ножны и достала Дамарис.

– В чем дело? – насторожился Рован.

Аэлина смотрела на безупречное лезвие, неподвластное времени.

– Дамарис называли Мечом правды. Если легенда не врет, Гавин просто брал меч в руки, когда хотел узнать правду.

– И?

– Мэла благословила Брэннона и его меч Златинец. – Аэлина прищурилась, глядя во тьму. – Что, если действительно существовал бог правды – Пожиратель греха? Вдруг он благословил Гавина и Дамарис?

Теперь и Рован вглядывался во тьму древнего храма.

– Думаешь, Гавин бывал в этом храме?

Аэлина вытянула руки, сжимавшие тяжелый меч.

– В каких грехах ты признавался, Гавин? – шепотом спросила она.

Они зашли так далеко, что когда Эдион радостно завопил: «Нашел!» – Аэлина и Рован едва услышали его. Как ни странно, находка не заставила их со всех ног броситься обратно.

Они находились в том месте, с которого начинался этот храм. Здесь кости искрошились от времени. Многие надписи было невозможно прочесть.

Стену за алтарем облицовывали не кости, а белый мрамор, покрытый знаками Вэрда. А посередине стены застыл громадный Глаз Элианы.

Здесь было настолько холодно, что изо ртов и ноздрей вылетали облачка пара.

– Кем бы ни был этот бог правды, к милосердным божествам он явно не принадлежал, – тихо произнес Рован, будто не желая, чтобы мертвые услышали его.

Если храм строили из костей убийц, злодеев и воров, добропорядочные люди вряд ли почитали такого бога. Неудивительно, что храм оказался покинутым.

Аэлина подступила к каменному алтарю. Дамарис совсем заледенел в ее пальцах. Они разжались сами собой, и меч с громким стуком упал. Рован подбежал к Аэлине, выхватывая свой меч.

Каменная стена перед ними застонала и заскрипела. Потом пришла в движение. Знаки закружились, меняя очертания. В памяти Аэлины вспыхнули слова: «Только имея глаз, можно видеть правильно».

Знаки Вэрда прекратили кружиться и образовали новые строчки.

– Сама не знаю, почему эти совпадения до сих пор меня удивляют, – сказала Аэлина.

Из темноты донесся голос Эдиона. Он их искал. Рован в ответ крикнул, чтобы Эдион и Шаол шли сюда.

– Ты можешь прочесть надписи на стене? – спросил Рован.

– Наверное. Но не с ходу.

– Попытайся. Вряд ли мы случайно наткнулись на это место.

Аэлина поборола внутреннюю дрожь. Нет, такое никак не могло быть случайностью. Особенно когда дело касалось Элианы и Ключей Вэрда. Набрав побольше воздуха, она начала.

– Здесь… рассказывается про Элиану и Гавина. Верхние ряды строчек повествуют, как они встретились, поженились и стали первыми королем и королевой Адарлана. Потом… резкий скачок в прошлое. К войне.

Вдали показался колеблющийся огонек факела. Вскоре Эдион и Шаол уже стояли возле мраморной стены. Шаол даже присвистнул.

– Недаром у меня были дурные предчувствия, – сказал Эдион.

Он покосился на громадное изображение Глаза Элианы, затем перевел взгляд на медальон, украшавший шею сестры.

– Успокойся, – велела брату Аэлина.

Она прочла еще несколько строчек, с трудом разбирая знаки Вэрда.

– Дальше речь идет о войнах с валгами, оставшихся в мире людей после Первой войны. И… – Аэлина снова вгляделась в цепочку знаков Вэрда. – Валгами в то время управлял… – У нее похолодела кровь. – Один из трех демонов-королей. Врата в мир валгов были запечатаны, и он оказался пленником нашего мира. Здесь говорится, что посмотреть на валгского короля было равнозначно встрече с… – Она покачала головой. – Безумием? С отчаянием? Я не знаю точного значения этого символа. Демон-король мог принимать любой вид, но чаще он являлся в облике красивого юноши с золотистыми глазами. У валгских королей были золотистые глаза. Никто не знал настоящего имени демона-короля. Его называли Эраваном. Темным королем.

– Элиана и Гавин вступили с ним в смертельную схватку, – продолжил рассказ Эдион. – Твой магический медальон спас им жизни. Потом Элиана назвала этого демона его настоящим именем. Тот оторопел. Гавин воспользовался моментом и убил валгского выродка.

– Да-да, – нетерпеливо взмахнула рукой Аэлина. – Подожди. Получается, что… нет.

– Нет? – переспросил Шаол.

Аэлина стала читать дальше, и у нее зашлось сердце.

– Что с тобой? – насторожился Рован, чье острое фэйское чутье уловило сбивчивые удары ее сердца.

Аэлина дышала ртом. Ее дрожащий палец указывал на знаки Вэрда.

– Это… признание самого Гавина. На смертном одре.

Ее спутники молчали.

– Гавин не убил короля-демона, – дрогнувшим голосом произнесла Аэлина. – Эравана было невозможно убить ни мечом, ни огнем, ни водой, ни даже силой магии. Глаз Элианы… – Она дотронулась до медальона. Металл был теплым. – Глаз сдерживал его, но ненадолго. И даже не сдерживал… Усыплял, что ли?

– Мои предчувствия насчет этого подземелья только усилились, – признался Эдион.

– И тогда было решено усыпить Эравана и поместить в саркофаг из железа и особого камня, неподвластного разрушению, – продолжала читать Аэлина. – Саркофаг опустили глубоко в недра горы, где было совсем темно… очень темно. Воздуха там тоже не было. Путь к склепу проходил через целый лабиринт дверей. Каждую дверь защищали особые символы, дабы ее нельзя было открыть ни силой, ни хитростью.

– Получается… Эраван так и не был убит, – растерянно пробормотал Шаол.

Аэлина вспомнила: в детстве Дорин восхищался Гавином. Значит, история об убийстве Эравана была ложью. И призрак Элианы солгал ей.

– Там названо место, где находится склеп Эравана? – спросил Рован.

– Его поместили в недра… – Аэлина опустила трясущиеся руки. – В недра Черных гор. А наверху построили крепость. Охрану крепости и места погребения возложили на один старинный знатный род, живший в тех краях.

– В Адарлане нет никаких Черных гор, – сказал Шаол.

У Аэлины пересохло во рту.

– Рован, как сказать на Древнем языке «Черные горы»? – тихо спросила она.

Он ответил не сразу, а когда ответил, у нее снова зашлось сердце.

– Морат.

Аэлина повернулась к Шаолу и Эдиону. Короткое слово лишило дара речи обоих.

– Кто поверит, что король лишь по чистой случайности стягивает силы не куда-нибудь, а в Морат? – спросила она.

– Что-то уж слишком много случайностей, – возразил Эдион. – Моратской крепостью владеет не кто-нибудь, а ближайший помощник короля. По могуществу это второй человек в империи. А у нашего блистательного короля наверняка уже есть ключ, способный открыть любую дверь подземного лабиринта, где погребен Эраван. Возможно, тот же ключ открывает и дверь между мирами.

– Король просто обезумел! – воскликнул Шаол. – Если он собирается пробудить Эравана…

– А откуда нам известно, что король уже его не пробудил? – спросил Эдион.

Аэлина посмотрела на Рована. Лицо фэйца был мрачным. «Если в этом мире появился валгский король, нам нужно действовать очень быстро. Добыть все Ключи Вэрда и отправить всю валгскую нечисть обратно в их преисподнюю».

– Но почему сейчас? – не могла понять Аэлина. – Вот уже десять лет, как король владеет двумя Ключами Вэрда. Зачем ему понадобились валгские демоны?

– Если он готовится к пробуждению Эравана, тогда все обретает смысл, – сказал Шаол. – Жуткий, но смысл. Король собирает для Эравана армию.

Аэлина снова дышала ртом.

– До кануна летнего солнцестояния остается каких-то десять дней. В то время солнце имеет наибольшую силу. Если мы сумеем освободить магию к моменту солнцестояния, велика вероятность, что и мои магические способности достигнут высшей точки. – Она повернулась к Эдиону. – Скажи, что ты нашел целые залежи «адского огня».

«Нашел, но не целые залежи» – вот что говорил кивок Эдиона.

Глава 51

Манона собрала ведьм отряда Тринадцати, и теперь все они стояли вокруг стола.

– Вы знаете, зачем я вас позвала, – начала Манона.

Ответов не последовало. Сесть тоже никто не посмел. После истребления племени в Белоклычьих горах они почти не говорили со своим командиром. А сегодня – опять новости. И новые требования.

– Герцог велел мне выбрать еще один шабаш для… опытов. На этот раз Черноклювых.

Ведьмы молчали.

– Хочу послушать ваши предложения.

Они избегали смотреть ей в глаза и продолжали молчать.

– Вы никак вздумали мне противиться? – оскалив железные зубы, спросила Манона.

Соррель кашлянула, привлекая к себе внимание.

– Не тебе, Манона. Но мы не хотим, чтобы этот смертный червяк распоряжался нашими телами, будто мы его рабыни.

– Тем, кто забыл, напоминаю: наша верховная ведьма велела нам беспрекословно выполнять приказы герцога.

– Что ж, тогда отдай ему наш шабаш, – сказала Астерина.

Она единственная выдерживала взгляд Маноны. Нос Астерины еще не зажил после наказания.

– Лучше мы пожертвуем собой, чем обречем на муки наших сестер.

– Вы все согласны на это? – спросила Манона. – Вы готовы производить потомство от демонов, пока ваши тела не распадутся на куски?

Астерина стояла с высоко поднятой головой:

– Мы – Черноклювые. Мы никогда не были и не будем ничьими рабынями. Достоинство ценится дорого, но мы готовы за него платить… даже если это навсегда лишит нас надежды на возвращение в Западный край.

Остальные даже не вздрогнули. Манона поняла: ее подчиненные наверняка успели все обсудить, и Астерина сейчас говорила не только от себя.

Неужели ее боевым подругам понадобятся новые уроки повиновения?

– Вы только об этом сговорились на своем… собрании? Или еще что-нибудь там решили?

– Есть… кое-что, – ответила ей Соррель. – И тебе, Манона, необходимо это услышать.

Предательство – вот как это называлось на языке смертных.

– Ах, мне «необходимо»! – не выдержала Манона. – Дуры! Мне плевать на все ваши решения. Единственные слова, которые мне действительно необходимо услышать, – это ваше «да». И еще – какой шабаш вы выбираете.

– Выбирай сама, – огрызнулась Астерина.

Манона почувствовала их замешательство. К такому повороту событий они не были готовы.

Манона медленно направилась туда, где стояла Астерина. Остальные ведьмы не смели поднять на нее глаза.

– С первых минут нашего появления в этой крепости ты постоянно противилась и возражала. Хватит! Я не посмотрю, что мы с тобой сотню лет летали бок о бок. Я тебя прибью, как скулящую собачонку, в которую ты превратилась.

– Так начинай. Не теряй времени попусту, – прошипела в ответ Астерина. – Разорви мне горло своими ноготками. Твоя бабушка будет очень горда тобой. Она давно от тебя этого ждет.

За спиной Маноны выросла Соррель.

– Это что, вызов? – со зловещим спокойствием спросила Манона.

В черных глазах Астерины плясали золотые крапинки.

– Нет, это…

Она не договорила. Дверь открылась и тут же закрылась снова, но теперь к ведьмам явился незваный гость – молодой человек с золотистыми глазами. На его шее чернел каменный ошейник.

Как он здесь появился?

Это их казарма. Тут на каждом шагу ведьмы. Манона нарочно отправила в дозор ведьм из другого шабаша, чтобы никто из прихвостней герцога не проник сюда незамеченным.

Все ведьмы ее отряда повернули головы к обаятельному незнакомцу. И все содрогнулись от его улыбки, от которой на них повеяло тьмой.

Это была какая-то бесконечная тьма, которую не могли пробить даже глаза Маноны. Что еще хуже, Манона вдруг снова оказалась рядом с пленной крошанской ведьмой…

«Нам вас жалко… то, как вы обходитесь с вашими детьми… Вы с ранних лет принуждаете их убивать, калечить и ненавидеть, пока в них ничего не остается и пока они не делаются похожими на вас. Потому ты, Манона, и стоишь сейчас с кинжалом в руке… Ты представляешь угрозу для чудовища, которое привыкла называть бабушкой… Знала бы ты, как она перепугалась, когда ты решила проявить милосердие и спасти жизнь своей соперницы».

Манона резко тряхнула головой. Видение пропало. Перед глазами снова была только густая тьма, наполненная голосами ведьм ее отряда. Чувствовалось, они растеряны.

Ей вспомнились слова Элиды. Хромоножка видела молодого человека с золотистыми волосами в комнате, где держали и терзали Желтоногих.

Манона двинулась сквозь тьму, полагаясь на память и запахи. Кто-то из ее Тринадцати находился совсем рядом, другие жались к стенам. Самым сильным был запах демона, поработившего этого златовласого красавца. Запах иного мира.

Запах окутал Манону целиком. И тогда она выхватила Рассекатель ветра.

Незваный гость был где-то поблизости. Манона услышала его хихиканье, когда какая-то из ведьм пронзительно закричала. Кажется, Гислана. Манона не помнила, чтобы ее ведьмы кричали от… страха. И от боли.

Манона рванулась вперед и опрокинула пришельца на пол. Нечего марать о него меч. С ним она расправится голыми руками.

Вокруг забрезжил свет. Манона увидела лицо своего врага и черный ошейник.

– Здравствуй, главнокомандующая, – с улыбкой произнес он, однако голос принадлежал не ему.

Руки Маноны сомкнулись на его горле. Железные ногти впились в кожу.

– Кто тебя послал? – спросила она.

Их взгляды встретились. В глазах златовласого красавца не было ничего человеческого. Они пылали злобой древнего существа.

– Убери руки, – потребовал демон.

– И не подумаю. Отвечай: кто тебя послал?

Незваный гость попытался было вырваться, но подоспевшая Астерина крепко прижала его ноги к полу.

– Пусти ему кровь, – посоветовала она Маноне. – Может, разговорчивее станет.

Демон, владевший смертным телом, продолжал сопротивляться. Стена тьмы раздвинулась совсем немного. Отовсюду доносились крики ведьм ее отряда. Им по-прежнему было страшно и больно.

– Кто тебя послал? – зарычала Манона, еще глубже впившись в его горло.

Глаза ее врага поменяли цвет, став синими и ясными. Теперь уже говорил он сам.

– Убей меня. Пожалуйста, убей. Рулан – так меня раньше звали. Скажи моему…

И снова его глаза подернулись тьмой, а их взгляд ужаснул и Манону, и Астерину.

– Убирайся прочь! – заверещал демон.

Маноне надоел этот балаган. Она надавила еще сильнее на горло назвавшемуся Руланом. Железные ногти пропороли смертную плоть. Из ран хлынула черная зловонная кровь. Под пальцами Маноны хрустнули шейные позвонки. Голова Рулана тяжело ударилась о пол.

Манона могла поклясться, что слышала вздох облегчения.

Тьма исчезла. Манона вскочила на ноги. Она стряхивала кровь с пальцев, попутно оглядывая комнату.

В углу рыдала Гислана. Ее смуглая кожа была мертвенно-бледной. Тейя и Кайя стояли молча, с глазами полными слез, напоминая смертных, которым предстояла разлука навек. Идда и Бриара, прозванные Тенями, которые родились и выросли в темноте… стояли на четвереньках. Их тошнило. Зеленоглазых дьяволиц, двойняшек Фалину и Фаллону – тоже.

Остальные ведьмы ее отряда не пострадали. Побледнели – да, тяжело дышали – тоже да, но это от прилива злости… Надо запомнить.

Может, мишенями демона были не все, а только часть ее подчиненных?

Манона посмотрела на Астерину, Соррель, Васту, Линну и Эмогию.

Потом на тех, у кого вторжение демона отняло силы. На этот раз никто не отводил глаз. Манона вспомнила крик демона: «Убирайся прочь!» Что же его так удивило и даже напугало? Он ведь закричал, когда вгляделся в ее глаза.

У пострадавших глаза имели обычный цвет: карий, синий, зеленый. У тех, кто выстоял… У всех пяти были черные глаза с золотыми крапинками. Когда же демон заглянул в глаза Маноны…

Золотистые глаза всегда высоко ценились у Черноклювых. Манона как-то не задумывалась почему. Да и сейчас ей было некогда раздумывать. Хотелось поскорее смыть с себя следы черной крови.

– Это вам напоминание, – сказала Манона, и эхо отозвалось из углов.

Пусть теперь думают, что к чему.

– Избавьтесь от тела, и поживее, – бросила она, открывая дверь.

Кальтэну Манона подстерегла на винтовой лестнице, по которой редко ходили. Прижав странную женщину к стене, ведьма впилась железными ногтями в ее голые плечи. Кальтэна даже не вздрогнула и не попыталась вырваться.

– Говори, откуда исходит теневой огонь!

Темные пустые глаза без страха смотрели на ведьму.

– От меня.

– Почему от тебя? Что это за магия? Валгская?

На тощей шее Кальтэны тоже был черный ошейник. Женщина улыбнулась одними губами и сказала:

– Это началось с меня. Потом моя сила… смешалась с иным источником. Теперь она… повсюду. В каждом из миров, в любом живом существе.

Что за чепуха? Руки Маноны сильнее придавили Кальтэну к стене.

– Как ты снимаешь этот ошейник?

– Он не снимается.

Манона оскалила железные зубы.

– Что ваша шайка хочет сделать с нами? Нацепить на нас такие же ошейники?

– Им нужны короли, – почти шепотом ответила Кальтэна, и в ее глазах мелькнуло странное, болезненное наслаждение. – Могущественные короли. Вы не годитесь.

Никак эта Кальтэна вздумала ее дурачить? Манона зарычала, но тут же закрыла рот, ощутив прикосновение к своей руке худенькой руки Кальтэны.

Рука была горячей. Обжигающе горячей. Манона вдруг почувствовала, как у нее плавятся кости. Железные ногти превращались в капли расплавленного металла. Еще немного, и у нее закипит кровь.

Манона отскочила в сторону. Только схватившись за руку, она поняла, что все ее недавние ощущения лишь ей почудились.

– Я тебя убью, – прошипела ведьма.

Кальтэна не испугалась. На кончиках ее тонких пальцев плясали языки теневого огня. Молча, словно ничего и не было, Кальтэна пошла вверх по лестнице и исчезла.

Оставшись одна, Манона укачивала руку. Боль и сейчас эхом отзывалась в костях. Теневой огонь был намного страшнее ее меча, которым она добивала людей из того племени. Рассекатель ветра нес им милосердную смерть.

Глава 52

Весь обратный путь из подземного храма Пожирателя грехов Шаол не переставал удивляться себе. Он действовал сообща с Аэлиной и ее двором. Куда привычнее ему было действовать против нее.

Задним числом Шаол упрекал себя за то, что вообще пошел с ними в эти катакомбы. Ему что, делать нечего? Половина мятежников уже покинула Рафтхол. Похоже, и прочие не собирались здесь оставаться. Королевская власть выталкивала их за пределы столицы. Шаол, как мог, пытался удержать дрогнувших соратников. Нередко ему припоминали службу у короля, и тогда он рассчитывал на поддержку Несарины. А в Рафтхоле по-прежнему исчезали люди. Казни на площадях тоже не прекращались. Кого-то удавалось спасти, вытащив прямо с эшафотов. Шаол твердо решил: он никуда не поедет. Он будет бороться с властью короля до конца, помогая и защищая тех, кого сможет. Но если все, что Аэлина прочла на стене об Эраване, – правда…

Да помогут им боги… если захотят.

Шаол обернулся. Рован помогал Аэлине выбраться из сточного колодца. Поначалу она не хотела принимать помощь, но потом схватилась за протянутую руку.

Соратники. Единомышленники, мечтающие возродить их родной Террасен.

Фэйский принц легко вытащил Аэлину из колодца и поставил на ноги. Они не сразу расцепили руки. Шаол ждал, когда его захлестнет жгучей волной ревности. Но ревности не было. Зависти тоже. Наоборот, мимолетное чувство облегчения, что… у Аэлины есть Рован.

А чувство жалости к самому себе? Уж оно-то должно было появиться. Шаол решил, что должно.

Звук шагов прогнал из его головы все мысли о жалости к себе. Шаол наравне с остальными потянулся к оружию.

– Я вас уже целый час разыскиваю, – послышался голос Несарины.

Вскоре из ближайшего переулка вышла и она сама.

– Что вы…

Увидев мрачные лица, Несарина осеклась. Она решила, что им не удалось найти «адский огонь». На самом деле находку Эдиона они оставили внизу, спрятав в какой-то саркофаг. Так было безопаснее. Мало ли что могло их ожидать на обратном пути?

Шаол и сейчас не переставал удивляться, с чего это Аэлина решила посвятить его в свои замыслы. Впрочем, не до конца. Она не сказала, каким образом намеревается проникнуть в замок.

«Передай Рессу, Брулло и остальным, чтобы держались как можно дальше от часовой башни». До сих пор это было единственным ее предостережением. Шаолу очень хотелось узнать про судьбу остальных обитателей замка, непричастных к королевским злодеяниям. Как Аэлина поступит с ними? Но от вопросов он воздержался. Не стал портить себе день. Дни без конфликтов и ненависти у него выпадали редко. Более того, у Шаола возникло ощущение, что они с Аэлиной делают одно дело.

– Я тебе потом расскажу, – шепнул он Несарине и тут же насторожился, заметив, как она бледна. – Что-то случилось?

Аэлина, Рован и Эдион подошли к ним. Все трое двигались неслышно, будто призраки.

– Я получила известие от Рена, – сказала Несарина. – У него на границе произошла небольшая стычка, но он не пострадал. Рен отправил послание для Аэлины… для всех нас.

Несарина откинула волосы со лба. У нее дрожала рука. Шаолу вдруг захотелось взять ее руку в свои, но он подавил это желание. Не время и не место.

– Король в Морате собирает громадную армию. Там за всем надзирает герцог Перангтон. Здешние гвардейцы, одержимые демонами, – это первые ласточки. В Морате их готовят сотнями.

Итак, целая армия, где вместо обычных солдат – послушные двуногие орудия, управляемые демонами. Велика вероятность, что Морат станет их первым полем битвы. Или последним.

Эдион вскинул голову. В нем снова проснулся Волк Севера.

– Какова численность армии? – спросил он.

– Слишком большая. Точных сведений пока нет. Но известно, что часть солдат размещается в недрах гор, окружающих военный лагерь. Иногда они выходят на поверхность, но не все сразу. Рен считает, что новая армия короля значительно превосходит прежнюю.

Ладони Шаола взмокли от пота.

– Это еще не все, – вздохнула Несарина. – У короля появились воздушные войска из Железнозубых ведьм. Их три тысячи. Ведьмы тайком обучались в Ферианской впадине летать на драконах. Как королю и его подручным удалось вывести породу боевых драконов, никто не знает.

Час от часу не легче!

Аэлина запрокинула голову, словно ведьминская воздушная армия должна была с минуты на минуту появиться в небе над Рафтхолом. Только сейчас Шаол заметил кольцо шрамов вокруг ее шеи.

Им нужно как можно скорее свергнуть короля и возвести на трон Дорина.

– Это достоверные сведения? – спросил Эдион.

Рован молча смотрел на Несарину. Холодный, привыкший к неожиданностям воин. Но даже он, услышав про ведьм на драконах, придвинулся ближе к Аэлине.

– Не мне судить о достоверности, – сказала Несарина. – Кстати, эти сведения стоили жизни многим нашим шпионам.

«А ведь среди них были ее друзья», – подумал Шаол.

Когда заговорила Аэлина, ее голос был спокойным и предельно жестким.

– Хочу убедиться, что я все правильно поняла. Наши вероятные противники – три тысячи кровожадных Железнозубых ведьм на боевых драконах. И громадная армия солдат, одержимых демонами. Таким образом, Террасен будет отрезан от всех возможностей установить союзнические отношения с королевствами южной части континента.

«Несладко придется вашему Террасену, – подумал Шаол и мысленно обратился к Аэлине: – Ну скажи же наконец! Скажи вслух, что тебе нужен Дорин – живой и свободный».

– Мелисанда вполне могла бы пойти на союз с нами, – сказал Эдион и посмотрел на Шаола так, словно тот уже находился в составе его армии. – Как ты думаешь, твой отец знает про ведьм и драконов? Ведь Аньель находится не так уж далеко от Ферианской впадины.

У Шаола заледенела кровь. Не поэтому ли отец прилагал столько усилий, чтобы вернуть его домой? Шаол уже предчувствовал следующий вопрос и опередил Эдиона:

– Черного кольца у моего отца нет. Но вряд ли отец окажется сговорчивым союзником. Не уверен, что он вообще пойдет на союз с тобой.

– Об этом стоит всерьез подумать, – сказал Рован. – Нам могут очень понадобиться союзники, способные ударить с юга.

Шаола удивило, с каким спокойствием фэец говорил о грядущей войне. О невиданной доселе войне, в которой кто-то из них может погибнуть.

– Я только не понимаю, чего они ждут? – Эдион по привычке стал ходить взад-вперед. – Почему король не начинает войну?

– Потому что он ждет меня, – все с тем же холодным спокойствием ответила Аэлина. – Король и его свора ждут, когда я начну действовать.

Ей никто не возражал.

– Это все новости? – спросил Шаол, выныривая из водоворота мыслей.

Несарина сунула руку под плащ, достала письмо и подала Эдиону:

– От твоего заместителя. В легионе все очень о тебе беспокоятся.

– Здесь неподалеку есть таверна, – сказал Эдион. – Мне нужно пять минут, и ответ будет готов.

Опустив капюшон, он стремительно зашагал к таверне. Несарина пошла следом, слегка кивнув Шаолу.

– До встречи дома, – бросил генерал Аэлине и Ровану.

– Спасибо, – вдруг сказала Аэлина.

Несарина остановилась, понимая, что благодарность королевы адресована ей. Она обернулась. Аэлина стояла, приложив руку к сердцу.

– Я представляю, как это рискованно. Спасибо тебе, Несарина.

Глаза Несарины вспыхнули.

– Да здравствует королева.

Но Аэлина уже повернулась спиной.

Переглянувшись с Шаолом, Несарина бросилась догонять генерала.

Их ждала война с несокрушимой армией, чьим полководцем, скорее всего, станет Эраван, если у адарланского короля хватит безумия освободить из моратского заточения это исчадие зла.

Такая армия способна подавить любое сопротивление людей… если только люди не призовут на помощь оставшихся магов. И если оставшиеся маги, пережив ужасы этих десяти с лишним лет, захотят спасать мир людей.

Аэлина шагала, не замечая, куда и по каким улицам идет.

– Давай поговорим, – несколько раз предлагал шедший за нею Рован.

Она не могла. Ей было тяжело думать связно, не то что облекать свои мысли в слова.

Сколько мятежников погибло, добывая эти сведения? А каково будет ей, королеве, посылать своих подданных на смерть? Каково будет ей видеть, как ее солдаты гибнут от рук чудовищ, только внешне похожих на людей? Быть может, Элиана бросила ей кость, намеренно приведя торговца дурманным порошком в храм Пожирателя грехов, чтобы они сегодня там оказались и нашли «адский огонь». Но Аэлина почему-то не испытывала особой благодарности к древней королеве.

– Аэлина, – снова позвал Рован.

Он говорил совсем тихо, так чтобы слышала только она да крысы, снующие по переулку.

Она едва сумела справиться с Бэбой Желтоногой. А тут – целая армия ведьм, хорошо обученных воевать. Кто уцелеет, столкнувшись с ними?

Рован схватил ее за локоть, вынудив остановиться.

– Ты не одна. Мы будем сражаться вместе.

Глаза Рована сверкали, клыки поблескивали.

– Сражаться, как раньше. Чем бы это ни кончилось.

Аэлину трясло. Она дрожала, как изнеженная трусиха. Вырвавшись, она пошла дальше. Куда? Не все ли равно? Главное – идти, потому что на ходу ей легче думается. Идти и думать, как быть дальше. Ей. Им. Миру. Идти не останавливаясь, иначе она застынет на месте и уже не сделает ни шагу.

Драконы. Ведьмы. Громадная новая армия. Аэлине казалось, что переулок сжимается, угрожая ее раздавить. Такие ощущения у нее иногда появлялись в подземелье.

– Давай поговорим, – снова предложил Рован, следуя за ней на почтительном расстоянии.

Эти места были ей знакомы. Надо пройти еще немного, и она окажется возле решетки сливного колодца, куда спускалась, выслеживая гнезда валгов. Может, прогуляться по подземельям и оборвать жизнь нескольким тварям? А предварительно расспросить, известно ли им что-нибудь о темном короле Эраване. Продолжает ли это чудовище спать в горной толще?

Или не задавать им никаких вопросов, а просто убивать и отсекать головы.

Сильная мужская рука взяла ее за локоть и прижала к сильному мужскому телу.

Но это был не Рован. Запах принадлежал не ему.

К ее горлу приставили кинжал, острое лезвие которого сразу процарапало ей кожу…

– Куда ты так торопишься, принцесса? – послышался у самого ее уха голос Лоркана.

Прежде Рован думал, что может совладать со страхом и встретить любую опасность, не потеряв ясности мыслей и хладнокровия. Его уверенность поколебалась, когда несколько мгновений назад из темноты появился Лоркан и приставил кинжал к горлу Аэлины. Рован даже не успел его почуять, настолько быстрым оказался его бывший соратник.

– Малейшее движение – и ты умрешь, – прорычал в ухо Аэлины Лоркан. – Одно слово – и ты тоже умрешь. Понятно?

Аэлина молчала. Если она кивнет, то распорет себе горло о его кинжал. На лезвии уже была ее кровь. Весь переулок наполнился запахом ее крови.

Один этот запах вынудил Рована застыть на месте. Спокойствие. Сейчас ее может спасти только его спокойствие.

– Понятно? – повторил вопрос Лоркан, прижав лезвие чуть плотнее.

Струйка крови потекла быстрее. Аэлина молчала, понимая, что каждое ее слово может стать последним.

– Хорошо, – усмехнулся Лоркан. – Я так и думал.

Мир вокруг Рована замедлился и обрел пронзительную ясность. Он видел каждый камешек под ногами и в стенах домов, мельчайшие осколки и обломки в грудах мусора. Нужно учитывать все, что может дать ему преимущество и стать оружием.

Будь ему сейчас подвластна магия, он бы лишил Лоркана дыхания, убрав из легких противника весь воздух. Небольшим усилием мысли он бы пробил всю защиту бывшего соратника. Впрочем, и этого не понадобилось бы. Он бы с самого начала окружил Аэлину и себя магическим защитным куполом, предотвращавшим любое внезапное нападение.

Аэлина поймала его взгляд. И страх, настоящий, неприкрытый страх.

Она понимала всю шаткость своего положения. Каким бы быстрым ни был Рован, кинжал Лоркана окажется быстрее.

Лоркан улыбнулся своему бывшему соратнику и слегка откинул капюшон. Конечно же, от Рована не укрылось торжество, ясно читаемое в черных глазах Лоркана.

– Что, принц, все слова в горле высохли?

– Зачем? – только и мог спросить Рован.

Он растерялся. Первый раз в жизни он не знал, как поступить. Понимал ли Лоркан, что если он убьет Аэлину, то следующим трупом станет он сам? Потом Маэва и… весь остальной мир.

Лоркан изогнул шею. Ему хотелось видеть лицо Аэлины. Ее глаза превратились в щелочки.

– Где Ключ Вэрда? – спросил Лоркан.

Аэлина напряглась. Рован посылал ей мысленные приказы молчать и ни в коем случае не пытаться дразнить Лоркана.

– У нас его нет, – ответил Рован, ощущая безудержный гнев.

Этого Лоркан и добивался. Здесь он был верен себе. Лоркану нравилось помыкать врагами, когда те оказывались в беспомощном положении. За века Рован вдоволь насмотрелся на представления, которые устраивал для себя этот полуфэец. Нет, гнев его только подзадорит Лоркана. Рован из последних сил попытался успокоиться.

– Я ведь в два счета могу сломать тебе шею, – продолжал Лоркан.

Теперь он терся носом о ее шею. Аэлина одеревенела. Все спокойствие Рована было мгновенно сметено новым всплеском гнева. Слепого, звериного гнева.

– А ведь ты куда приятнее, когда не открываешь свой поганый ротик, – нарочито сладким голосом произнес Лоркан.

– У нас нет Ключа, – повторил Рован.

Он будет убивать Лоркана так, как только бессмертные умели и любили убивать: медленно, жестоко и изобретательно. Мучения Лоркана продлятся не один день.

– А если бы я сказал вам обоим, что мы действуем на одной стороне? – вдруг спросил Лоркан.

– Я бы тебе ответил, что Маэва знает единственную сторону – свою собственную.

– Маэва не посылала меня сюда.

Рован почти слышал слова Аэлины, рвущиеся из нее: «Врун. Наглый, бесстыжий врун».

– Тогда кто посылал? – зарычал Рован.

– Сам уехал.

– Если мы на одной стороне, убери свой паршивый кинжал от горла Аэлины, – потребовал Рован.

– Принцесса сразу тявкать начнет, а мне этого не хочется, – усмехнулся Лоркан. – То, что я намереваюсь сказать, касается вас обоих.

Рован ждал, снова и снова оценивая свои возможности. Краешком глаза он вел наблюдение за окружающим пространством. Наконец Лоркан слегка отодвинул лезвие кинжала. И сейчас же струйка крови из раны побежала по шее Аэлины, пачкая воротник плаща.

– Знала бы ты, принцесса, какую непоправимую ошибку совершила ты в своей жалкой короткой смертной жизни, отдав Маэве то кольцо.

К Ровану вернулось прежнее спокойствие, но слова Лоркана заставили его побледнеть.

– Нужно было соображать, что к чему, – продолжал Лоркан. Его рука крепко держала Аэлину за талию. – Нужно было понимать: Маэва – не какая-нибудь сентиментальная дурочка, тоскующая по убитому возлюбленному. У нее от Атрила осталась куча вещей. Почему же ей вдруг захотелось получить его кольцо? Кольцо, а не Златинец?

– Хватит ходить вокруг да около! – не выдержал Рован. – Говори по существу.

– Принц, не надо портить мне развлечение.

Рован с такой силой дернул невидимые вожжи, что едва не задохнулся.

– Кольцо не было фамильной драгоценностью из семьи Атрила, – продолжал Лоркан. – Маэва его убила. Она требовала кольцо и Ключи. Атрил отказывался, и тогда она его убила. Пока они вели поединок, Брэннон похитил то и другое. Кольцо он спрятал вместе со Златинцем, а ключи привез сюда. Ты никогда не задумывалась, почему это в ножнах меча вдруг оказалось какое-то кольцо? Меч, способный убивать демонов, и вдруг – захудалого вида колечко.

– Если Маэва намерена убивать демонов, мы не станем ей мешать.

– Кольцо демонов не убивает. Оно дарует защиту от их силы. Это кольцо изготовила сама Мэла. И пока кольцо оставалось на пальце Атрила, валги не могли его одолеть.

Глаза Аэлины распахнулись еще шире. Ее страх был куда больше боязни за собственное тело. Лоркан наслаждался запахом ее страха, как тончайшим ароматом.

– Имеющий это кольцо может не бояться порабощения камнем Вэрда. Я не перестаю удивляться твоему бескорыстию, принцесса. Подарить Маэве мощнейшую защиту от валгских демонов!

– Это не объясняет причины твоего самовольного отъезда.

Лоркан перестал улыбаться.

– Маэва по-настоящему любила Атрила, однако убила его ради кольца и Ключей. Она ни перед чем не остановится, чтобы заполучить Ключи, раз они снова появились на игровой доске. И когда Маэва их получит… она сделает себя богиней.

– Ну и что? Тебя это должно бы только радовать.

Кинжал все еще находился слишком близко к горлу Аэлины, чтобы Рован мог решиться на внезапную атаку.

– Она не понимает, на что замахивается. Попытка встать вровень с богами уничтожит Маэву.

Услышанное ошеломило Рована и притушило его гнев.

– Ты намерен завладеть Ключами, чтобы они не достались Маэве?

– Я намерен уничтожить Ключи. Принцесса отдаст мне свой и взамен получит кольцо.

Лоркан разжал кулак, застывший возле живота Аэлины. На ладони лежало знакомое золотое кольцо.

– Ты бы не выжил после кражи кольца, – сказал Рован. – Тебя уже должны были бы схватить по приказу Маэвы, а потом она бы собственноручно отрубила тебе голову.

Все это представлялось Ровану ловушкой. Хитроумной, продуманной ловушкой.

– Я опередил Маэву.

Допустим, Лоркан действительно сбежал с Вендалина. И все равно это еще ничего не доказывало.

– А другие?

– Никто из них не знает. О таких вещах лучше помалкивать, если не хочешь приключений на свою задницу.

– Клятва на крови делает предательство невозможным.

– Я это делаю не в ущерб Маэве, а ради ее спасения. Богиней ей не бывать. Ключи Вэрда превратили бы ее в демонессу, чего я категорически не хочу. Так что я остаюсь верен клятве.

Пальцы Лоркана вновь сомкнулись вокруг кольца. Страх Аэлины сменился раздражением.

– Глупец ты, Рован, – продолжал его бывший соратник. – Ты привык думать в пределах нескольких лет. В лучшем случае – нескольких десятилетий. То, что я собираюсь сделать, рассчитано на многие века. На всю вечность. Сам знаешь: Маэва не успокоится. Она пошлет других, чтобы выследить и убить тебя. Убить вас обоих. Пусть эта встреча со мной послужит вам напоминанием о вашей незащищенности. Не рассчитывайте на спокойную жизнь. Ее не будет. И даже если мы не убьем Аэлину по прозвищу Дикий Огонь… ее убьет время.

Рован даже задохнулся.

– Подумай о моих словах, принцесса. – Лоркан вперился в нее взглядом. – Неужели тебе не нужна защита, когда мир полон врагов, которые спят и видят, как бы уничтожить тебя? Но смерть – еще не самое страшное. Они за считаные секунды способны сделать тебя своей вечной рабыней.

Аэлина оскалила зубы.

Лоркан оттолкнул ее от себя. Рован метнулся к ней.

Аэлина стремительно повернулась. Блеснули лезвия потайных кинжалов.

Но Лоркан успел исчезнуть.

Убедившись, что раны, оставленные кинжалом Лоркана, не грозят Аэлине потерей крови, Рован успокоился и не пытался с нею заговорить.

Если Лоркан прав… Нет, Лоркан не мог быть прав. Лоркан – наглый врун, а его торг попахивал уловками Маэвы.

Пока они шли домой, Аэлина зажимала рану платком. Через какое-то время кровь унялась. Аэлине очень не хотелось отвечать на расспросы Эдиона. К счастью, тот уже лег спать.

Рован двинулся прямо в спальню. Аэлина последовала за ним. Фэец не стал ложиться, а отправился в мыльную. Зашумела накачиваемая вода. Похоже, Рован решил принять холодную ванну.

Он умело скрывал свой гнев, и все же… Аэлина еще не видела, чтобы кто-то был до такой степени пронизан гневом. Но Рованом владел не только гнев. Она отчетливо видела страх на его лице. Аэлине этого хватило, чтобы совладать с ее собственным страхом и не допустить выплеска собственного гнева. А тот уже огнем растекался по ее жилам. Она пыталась… боги свидетели, как отчаянно она пыталась вырваться из этого плена. Однако Лоркан… Рован оказался прав: без магической силы ей не тягаться с Лорканом.

Сегодня Лоркан вполне мог бы ее убить.

Все мысли о ее королевстве и делах ближайших дней отошли далеко в сторону. Аэлина думала только о страхе в глазах Рована.

И как ужасно, если бы он никогда не узнал… если бы она никогда не сказала ему…

Не дожидаясь, пока освободится мыльная, Аэлина пошла на кухню. Там она промыла свою рану, счистила с костюма следы крови, после чего сняла костюм и понесла сушиться в гостиную. Надев первую попавшуюся рубашку Рована, улеглась в постель.

Из мыльной не доносилось никаких звуков. Возможно, Рован просто сидел в холодной воде и смотрел в пространство опустошенным взглядом. Этот взгляд появился у него с того мгновения, когда Лоркан убрал кинжал от ее горла.

Время тянулось еле-еле. Эдион прокричал ей: «Спокойной ночи!» Аэлина ответила брату и продолжала ждать.

Наконец дверь мыльной открылась. Рован вышел, обмотанный полотенцем. Все тот же мускулистый живот, все те же широкие плечи, но… пустота в его глазах никуда не исчезла.

– Ложись, – тихо сказала Аэлина.

Он продолжал стоять, глядя на ее поцарапанную шею.

– Мы оба здорово умеем отмалчиваться, – продолжала она. – Давай заключим соглашение: больше ничего не копить в себе, а немедленно обсуждать, как разумные, уравновешенные люди.

Рован избегал смотреть ей в глаза. Он шумно плюхнулся на кровать поверх одеяла. Аэлина не стала его упрекать за то, что он толком не вытерся и не потратил лишнюю минуту на поиски одежды.

– Похоже, кончились наши веселые деньки, – сказала Аэлина, подпирая голову ладонью.

Рован не повернулся к ней. Он смотрел в потолок.

– Ведьмы, короли темного мира, фэйские королевы… Если мы выберемся из всего этого живыми, я устрою себе долгий-предолгий отдых.

Глаза Рована оставались холодными.

– Не загораживайся от меня, – прошептала она.

– Ни за что… Это… – Он тер себе глаза. – Сегодня я непростительно тебя подвел.

– Рован…

– Он вполне мог тебя убить. Он не делал никаких различий между тобой и остальными врагами Маэвы.

Кулак Рована ударил по одеялу. Кровать качнулась. Аэлина закусила губу. Такого всплеска досады и злости на самого себя она еще не видела. Сегодня Ровану было не до сокрытия своих чувств.

– Ты понимаешь, что я тебя подвел? Я давал клятву везде и всюду тебя защищать. А сегодня…

– Рован, все обошлось, и это главное…

– Не надо меня успокаивать.

Теплая ладонь улеглась ей на плечо. Аэлина не противилась, когда Рован перевернул ее на спину и навис над нею, пристально глядя ей в глаза.

Его тело было воплощением могучих природных сил, однако глаза так и не освободились от страха.

– Я не оправдал твоего доверия.

– Ничего подобного. Ты вел себя очень разумно. Ты недвусмысленно дал понять Лоркану, что Ключ он не получит.

Он дышал ртом. Его широкая грудь вздымалась и опускалась.

– Какое там «разумно»! Я оказался в его власти, а он и не подозревал. Ему всего-навсего нужно было подождать еще немного, и я бы без всякого кольца выложил ему все… Знаешь, я готов противостоять всем: Эравану, ведьмам, адарланскому королю, Маэве… Но я безумно испугался, что могу тебя потерять.

Рован склонил голову, закрыл глаза. Аэлине было жарко от его дыхания.

– Сегодня я тебя подвел, – хрипло повторил он. – Прости меня… если сможешь.

От Рована пахло снегом и соснами. Его запах пленял Аэлину. Разум твердил ей, что нужно отстраниться. Повернуться на бок. Разум напоминал ей слова Рована, сказанные на крыше: «Больше не трогай меня… так».

Но его рука упиралась ей в нагое плечо. Он почти закрывал ее своим телом.

– Рован, тебе не за что просить прощения. Мое доверие к тебе ничуть не поколеблено. Ты сам мне говорил, насколько непредсказуем Лоркан. Он ждал, когда ты сорвешься, но ты удержался.

Он едва заметно кивнул.

– Я скучал по тебе, – признался Рован. Его взгляд метался между ее глазами и ртом. – Там, на Вендалине. Я соврал тебе, сказав, что мне было некогда скучать. Иногда мне казалось, что от тоски по тебе я сойду с ума. Узнав, что Лоркан отправился сюда, я даже обрадовался. У меня появилась причина снова тебя увидеть. А сегодня, когда он приставил кинжал к твоему горлу…

Теплые мозолистые пальцы Рована осторожно коснулись раны на ее шее.

– Я подумал, что ты можешь не узнать о том, как я по тебе тосковал. А ведь нас разделял всего лишь океан. Но если бы нас разлучила смерть… я бы все равно тебя нашел. Ради этого я бы нарушил все мыслимые и немыслимые законы. Даже если бы мне понадобилось добыть все три Ключа и открыть Врата Вэрда, я бы это сделал… только бы тебя найти.

У Аэлины защипало глаза. Рован осторожно взял ее руку и приложил к своей татуированной щеке.

Весь мир сосредоточился на его бархатистой коже. Аэлина не знала, дышит ли она или уже обходится без воздуха. Продолжая смотреть на нее, Рован повел ее пальцем по своей скуле. Аэлина наслаждалась каждым движением. Она ласкала его лицо, гладила узоры татуировки, не замечая, что почти вылезла из просторной рубашки.

Казалось, Рован и сейчас мысленно произносил: «Прости меня».

Не сводя с него глаз, Аэлина отвела руку. Она надеялась, что Рован правильно воспринимает каждый ее шаг. Она запрокинула голову, выгнув шею.

– Аэлина, – выдохнул он.

Произнесенное имя звучало не как упрек или предостережение, а как… мольба. Да, ее имя звучало как мольба. Рован опустил голову и замер, все еще не решаясь коснуться губами ее шеи.

Тогда Аэлина еще сильнее выгнула шею, молчаливо приглашая его.

С тихим стоном он коснулся зубами ее шеи.

Ему хватило бы одного движения, чтобы прокусить ей горло…

Удлиненные клыки Рована мягко скользили по ее коже. Каждое его движение было предельно четким. Аэлина комкала простыни, удерживая свои пальцы. Ей хотелось обхватить его за спину и притянуть к себе.

Рован локтем уперся в постель. Его пальцы теребили Аэлине волосы.

– Никому другому я бы никогда не позволила касаться зубами моей шеи, – прошептала она.

Это был единственный способ показать Ровану, насколько она ему доверяет. Только так хищная сторона его фэйской природы могла убедиться в ее доверии.

– Никому другому.

Рован снова издал негромкий стон, послуживший ей ответом, подтверждением и просьбой одновременно. В душе Аэлины этот стон отозвался громким эхом. Зубы Рована осторожно сомкнулись в том месте ее шеи, где проступала подрагивающая кровеносная жилка.

Она закрыла глаза. Все ее чувства сосредоточились на ощущении его зубов и губ у нее на горле. На ощущении могучего тела, нависшего над нею, и стальных нитей воли Рована. Он провел языком по ее горлу.

Раздавшийся звук мог быть ее стоном, словом или произнесенным именем. Рован вздрогнул и отпрянул. Шея Аэлины ощутила прохладный воздух.

Рован внимательно, с немыслимой прежде откровенностью разглядывал ее тело. Его ноздри раздувались, улавливая ее желания.

Дыхание Аэлины сделалось прерывистым. Их глаза встретились. Ее взгляд был голодным, хищным, непреклонным. Его – тоже.

– Не сейчас, – хрипло прошептал Рован. Его дыхание тоже сбивалось. – Не сейчас.

– Почему? – с трудом спросила Аэлина.

Почему не сейчас, если он едва сдерживался? Если смотрел на нее так, словно был готов съесть ее живьем? Тело Аэлины отозвалось жаркой волной.

– С тобою я не хочу торопиться. Мне нужно познать… каждый уголок тебя. А в твоем жилище слишком тонкие стены. Зачем мне слушатели?

Рован наклонился к ней, коснувшись губами недавней раны на ее горле.

– Нельзя, чтобы другие слышали, как ты будешь стонать подо мной… Аэлина.

Боги милосердные! Бездны Вэрда! Она попала в беду. В непоправимую беду. Когда он произнес ее имя… вот так.

– Это все меняет, – сказала Аэлина, едва помня, как выговариваются слова.

– Все уже начало меняться. Мы справимся.

Интересно, надолго ли хватит его решимости, когда она наклонится к нему, и ее губы позовут его губы, когда ее пальцы заскользят по ложбинке его спины? А если ее рука опустится еще ниже. Но…

Драконы. Ведьмы. Армия. Эраван.

Аэлина тяжело выдохнула.

– Спать, – пробормотала она. – Нам пора спать.

Рован проглотил слюну. Он медленно отодвинулся, затем слез с постели и пошел в гардеробную. Аэлина едва удержалась, чтобы не броситься следом и не сорвать с него это чертово полотенце.

Может же Эдион провести ночь в другом месте. Всего одну ночь. Если с ним поговорить…

А потом она целую вечность будет гореть в аду за свой отвратительный, корыстный характер.

Аэлина встала, но, добежав до гардеробной, привалилась спиной к двери. Она боялась даже взглянуть на Рована, зная, что ее обязательно потянет на какую-нибудь несусветную глупость.

Боги, как же она вляпалась!

Глава 53

«Выпей, – вкрадчиво нашептывал ему демон-принц. – Насладись».

Узник скрючился на грязном полу камеры, сотрясаясь от рыданий. Страх, боль и воспоминания о прежней жизни текли из него широкими невидимыми потоками. Демон-принц вдыхал их, словно дурманный порошок.

«Какое лакомство!»

Да. Это было лакомство.

Он ненавидел и проклинал себя.

Но отчаяние, так и хлещущее из узника… Обреченный почему-то вспоминал самые тяжелые, самые ужасные моменты… Отчаяние опьяняло. Оно давало силу и жизнь.

В любом случае у него никого и ничего не осталось. Если воспользоваться шансом, он найдет способ прекратить все это. А сейчас это было вечностью. Рождением, смертью и новым рождением.

И потому он пил боль узника, страх узника, печали узника.

И учился наслаждаться этим.

Глава 54

Манона читала письмо, которое несколько минут назад вручил ей трясущийся от страха посыльный. Элида изо всех сил старалась вести себя так, будто письма не существует. Но попробуй изображать равнодушие, когда ведьма рычала после каждого прочитанного слова.

Элида лежала на своей сенной подстилке возле догорающего очага. Попытка сесть тут же отозвалась болью в ее усталом теле. В кладовой кухни она нашла кожаный бурдюк для воды и спросила у повара, можно ли ей взять бурдюк, чтобы лишний раз не ходить за водой для главнокомандующей. Повар не возражал. Два мешочка с орехами, прикарманенные ею, якобы тоже предназначались для Маноны. Повар смолчал и на этот раз. Не ахти какие припасы в дорогу, но лучше, чем вообще ничего.

Бурдюк и орехи Элида спрятала под своей подстилкой. Манона ничего не заметила. Караван мог появиться в любой день. Элида была наготове. Еще немного потерпеть, и прощай, мерзкая крепость. Все ужасы Мората останутся позади.

Элида потянулась к горке дров, взяла пару поленьев и подкинула в огонь. Вспыхнул сноп искр. Умирающее пламя ожило и затрещало, набросившись на дрова. Элида хотела снова лечь, как вдруг послышался голос Маноны:

– Через три дня я улетаю вместе с отрядом.

– Куда? – осмелилась спросить Элида.

Судя по рычанию ведьмы, то место отнюдь не было райским уголком.

– На север, в лес. А дальше…

Манона решила, что хромоножке незачем это знать. Неслышно ступая по каменному полу, ведьма подошла к очагу и швырнула туда письмо.

– Меня не будет пару дней. Может, больше. На твоем месте я бы залегла на дно и старалась не высовываться.

У Элиды свело живот. Только сейчас до нее в полной мере дошло, что она остается один на один с герцогом, дядей и другими страшными людьми. Говорить об этом Маноне было бесполезно. Ей-то что до страхов Элиды? То, что Манона объявила Элиду ведьмой, еще ничего не значило.

Ну какая из нее ведьма? Все равно она скоро отсюда сбежит. Вряд ли ее исчезновение кого-то огорчит. Не такая она важная птица, чтобы ее хватились и начали искать.

– Я залягу на дно, – сказала Элида.

На самое дно повозки, когда та двинется в обратный путь. Прочь из ненавистного Мората, к долгожданной свободе.

Подготовка к встрече заняла три дня.

В письме верховной ведьмы не было ни слова о скрещивании с демонами и гибели подопытных. Складывалось ощущение, что бабушка не получила ни одного ее письма. Сейчас Маноне было некогда, но после возвращения она обязательно допросит посыльных. Медленно, с пристрастием.

Отряду Тринадцати предстояло лететь вглубь Адарлана, в дебри Задубелого леса. Они должны были появиться в назначенном месте за день до встречи и обеспечить безопасность.

Наконец-то адарланский король увидит оружие, которое готовила для его армии ее бабушка. Естественно, ему захочется проверить командирские качества самой Маноны. На встречу король возьмет своего сына. Вряд ли для защиты. Это у ведьм наследницы оберегали своих верховных. Манону такие подробности не волновали. Ее так и подмывало сказать бабушке все, что она думала про эту встречу. Дурацкая трата ее времени и времени ее ведьм.

По крайней мере, она увидит человека, по приказу которого ведьм заставляли плодить чудовищ, а потом обрекали на гибель. Если письма не дошли, Манона все расскажет бабушке на словах. Быть может, после этого верховная ведьма Черноклювых сделает из адарланского короля отбивную.

Манона забралась в седло. Аброхас вылез на балку. Дракону предстояло опробовать новые доспехи. Наконец-то кузнецу удалось облегчить их. Холодный ветер ударил Маноне в лицо. Главнокомандующая не обращала на него внимания. На ведьм своего отряда – тоже.

Астерина не сказала ей ни слова. Молчали и остальные, будто герцог и не присылал к ним в гости никакого валгского принца.

Это была проверка: посмотреть, кто уцелеет. И напоминание лично для нее, чтобы понимала всю серьезность предстоящей войны.

Уничтожение племени дикарей тоже было проверкой. Испытанием теневого огня.

Манона до сих пор не выбрала для герцога шабаш Черноклювых. Она рассчитывала переговорить с бабушкой. Возможно, потом и выбирать не придется. Но герцог не будет долго ждать.

Вся долина и окрестные горные склоны превратились в сплошной военный лагерь. Армия стремительно разрасталась. Сверху это было похоже на темный ковер с полыхающими точками костров. А сколько солдат прячутся в недрах гор? Ее Тени сообщили, что сегодня рано утром заметили жилистых крылатых существ, отдаленно похожих на людей. Эти твари с необычайной быстротой поднялись в еще темное утреннее небо и исчезли за густой пеленой облаков. Дождаться их возвращения дозорным не удалось. Сколько еще моратских ужасов откроется в ближайшем будущем? Неужели ей придется командовать и этими «летунами»?

Ведьмы отряда Тринадцати смотрели на Манону, ожидая сигнала.

Манона пришпорила Аброхаса и стремительно взмыла в воздух.

Шрам на ее руке болел.

Он болел постоянно, и эта боль была хуже ошейника, хуже пронизывающего холода, рук герцога, прикасающихся к ней. Хуже всего, что успели с нею сделать. Только теневой огонь дарил ей утешение.

Когда-то верила, что ей суждено стать королевой.

Потом она поняла, что родилась с другой целью – стать волчицей.

Герцог надел на нее ошейник, как на собаку, и пихнул в нее демона-принца.

На какое-то время она позволила демону одержать верх. Она сжалась в тугой комок, и демон позабыл о ее существовании.

Она ждала.

Окруженная коконом тьмы, она выжидала. Пусть эта тварь думает, что целиком завладела ее телом. Пусть остальные делают с ее смертной оболочкой что угодно. И однажды в этом коконе мелькнули искры теневого огня. Он стал ее пищей, ее поддержкой. Давным-давно, когда она была маленькой и чистой, из-под ее пальцев вырывались языки золотистого пламени. Они появлялись, лишь когда никто не видел. Они были ее тайной. Потом золотистое пламя исчезло, и с ним исчезло все хорошее в ее жизни.

И вот пламя вернулось, но стало другим. Темным, призрачным.

Валгский демон не заметил, как она начала его поедать.

По крупице, по кусочку она поглощала существо иного мира, которое завладело ее телом, толкая на отвратительные поступки.

Однажды она решила откусить кусок побольше, и демон закричал от боли.

Не дав ему опомниться и поднять тревогу, она спалила демона теневым огнем. От ее прежнего хозяина остался лишь пепел злобы и слабый шепот мыслей. Демон не выносил никакого огня.

Вот уже несколько недель она находилась здесь. Снова ждала. Постигала свойства пламени, бурлившего в жилах. Смотрела, как оно появляется на кончиках пальцев. Иногда то, что осталось от демона, пыталось с нею говорить. Таких языков она никогда не слышала. Возможно, их вообще не существовало.

Черный каменный ошейник по-прежнему оставался на ее шее. Она позволяла герцогу и его прихвостню помыкать ею, трогать ее и делать ей больно. Скоро, очень скоро она найдет настоящую цель и тогда поднимет голову к луне и взвоет, изливая свой гнев.

Она забыла имя, которое ей дали при рождении. Сейчас это ее не волновало. Теперь у нее было другое имя. Единственно подходящее ей имя – Смерть, пожирательница миров.

Глава 55

Аэлина ничуть не сомневалась в существовании призраков. Просто она думала, что они появляются по ночам.

Но сейчас было раннее утро. Она спала, когда на ее плечо легла рука Рована. Увидев его настороженное лицо, Аэлина тоже насторожилась.

– В дом кто-то пробрался, – шепнул Рован и выскочил из постели.

Схватив меч, фэйский принц понесся к двери, готовый расправиться с непрошеным гостем. Аэлина едва успела встать сама и добраться до своего арсенала. Боги милосердные! Рован умел перемещаться со скоростью ветра. Ее горло и сейчас ощущало прикосновение его клыков. В ушах стояло его хриплое дыхание.

Аэлина побежала следом. У двери второго этажа в напряженном ожидании застыли Рован и Эдион. Каждый сжимал меч. Если это засада, их единственными путями отступления будут окна. Рован вопросительно посмотрел на Эдиона. Тот едва заметно кивнул. Тогда Рован бесшумно отодвинул засов и открыл дверь в темноту лестницы.

Внизу, сжавшись в комок, стояла плачущая Венга. Изуродованное лицо девчонки было белым как полотно. В лимонно-желтых глазах застыл ужас. Увидев Рована и Эдиона – мускулистых, с оскаленными зубами и страшными мечами, – Венга заревела еще громче.

Растолкав мужчин, Аэлина чуть ли не кубарем скатилась вниз. Быстро оглядела Венгу. На той не было ни царапины.

– Тебе сделали больно? – спросила Аэлина.

Венга покачала головой. Ее золотисто-рыжие волосы поблескивали в пламени свечи, которую держал в другой руке Рован. Он и Эдион с шумом спустились вниз.

– Говори, что́ случилось? – повторяла Аэлина и думала: «Только не это!» – Рассказывай все как есть.

– Ее схватили… они ее схватили… они…

– Кто?

Аэлине хотелось обнять испуганную девчонку, но она боялась сделать хуже.

– Гвардейцы короля, – шепотом ответила Венга. – Они пришли с письмом от Аробинна. Сказали… в завещании он написал, чтобы проверили род-родословную Лисандры.

Аэлина так и замерла. Все оказалось куда хуже, чем она думала.

– Гвардейцы сказали, что она… оборотень. Потом схватили ее. Они и меня хотели схватить, но Лисандра меня отбила и велела бежать. Карисса за нее не заступилась.

– Ты видела, как ее уводили? Гвардейцы сказали, куда ее повезут?

Венга замотала головой и снова заплакала:

– Мне Лисандра еще раньше наказала: если что с ней случится, бежать сюда. А сегодня она велела вам передать, чтобы уходили из города.

Аэлина не могла связно думать. И дышать не могла. Рован подхватил Венгу на руки. Его рука была такой громадной, что почти целиком заслоняла голову девчонки. Венга уткнулась в его татуированную грудь. Рован что-то шептал ей, пытаясь успокоить.

В его глазах Аэлина прочла: «Через десять минут нас здесь не должно быть. Возможно, он предал и тебя».

Казалось, Эдион тоже поймал мысли Рована. Он побежал к окну, через которое пробралась Венга. Похоже, Лисандра успела научить свою подопечную кое-каким полезным навыкам.

Аэлина коснулась плеча Рована. Его кожа была слишком гладкой и даже нежной для ее мозолистых пальцев.

– Венгу надо отправить к отцу Несарины. Попросим его принять ее хотя бы на один день.

Аробинн их переиграл. Даже мертвый. И не столь важно, что козырную карту из рукава доставал уже не он, а гвардейцы короля. Он знал. О способностях Лисандры. О том, что они с Аэлиной подружились.

Аробинн не любил делиться… своим имуществом.

Аэлина раздумывала, надо ли довериться чутью Рована и покинуть дом, когда на пороге появились Шаол и Несарина. Эдион понесся им навстречу.

Где-то полчаса назад их разыскал посланец Рена и сообщил важную новость: завтра в Задубелом лесу должна состояться встреча короля и главнокомандующей воздушными войсками. Король отправился туда вместе с Дорином.

Похоже, в Морате станет одним узником больше.

Аэлина бросилась к Шаолу и Несарине:

– Нужно вызволить ее из туннелей, и как можно скорее. Вы – люди, вас не сразу заметят. Только вы способны проникнуть в этот ад.

Шаол и Несарина переглянулись.

– Ее нужно спасать, – повторила Аэлина.

На мгновение она перенеслась в роскошную, уютную спальню. Постель, залитая кровью, распластанное мертвое тело…

– Разумнее устроить засаду, – возразил Шаол.

Аэлина не узнала его голоса… В неярком утреннем свете белел шрам на его лице. Тогда у нее были слишком длинные ногти, которыми она и впилась в его лицо.

– Они начнут пожирать ее мысли, страхи, эмоции.

Венга громко всхлипнула. Если Лисандре придется выдерживать то, что выдержала Аэлина, сражаясь с валгским принцем…

– Я прошу вас, – дрогнувшим голосом произнесла она.

Только сейчас Шаол заметил, куда устремлены глаза Аэлины. Он даже рот раскрыл.

Несарина протянула ей руку. Холодные смуглые пальцы обхватили потную ладонь Аэлины.

– Мы ее вызволим. Мы спасем Лисандру. Вместе.

Шаол не отвел глаз.

– Это не повторится, – сказал он.

Аэлине очень хотелось верить его словам.

Глава 56

Опасения Рована оказались напрасными. Жилище Аэлины не было окружено людьми короля. Все, кто находился внутри, беспрепятственно его покинули. Спустя несколько часов они собрались снова, но уже на другом конце города, в обшарпанной комнатке, нанятой на втором этаже постоялого двора. Поскольку стульев там было всего два, сели прямо на пол, разложив карту.

Место встречи короля и главнокомандующей было помечено черным крестиком. Удачное место, ничего не скажешь. Неподалеку находился небольшой храм Темизии. Его построили в Задубелом лесу, на вершине высокой скалы, что поднималась среди глубокого ущелья. Попасть в храм можно было лишь по двум хлипким висячим мостам, перекинутым между скалою и обеими сторонами ущелья. Местоположение храма и мостов надежно защищало от всех армий, что в разные годы проходили через эти края. Человеческого жилья поблизости тоже не было.

Скорее всего, ведьмы полетят на драконах не днем, а когда стемнеет. Значит, сегодня вечером они уже будут на месте.

Время подпирало, и потому Аэлина, Рован, Эдион, Шаол и Несарина за разговорами успевали приводить в порядок и точить оружие. Венгу отвели к отцу Несарины, вручив ему несколько писем. Эти письма надлежало переправить в Террасен, а также передать командирам легиона Беспощадных. Пекарь не стал ни о чем расспрашивать. Он лишь поцеловал младшую дочь в щеку и сказал, что к их возвращению испечет вкусные пироги, а Венга ему в этом поможет.

Заманчивое обещание… если будет кому угощаться пирогами.

– А вдруг на Лисандру успели надеть кольцо или ошейник? – спросил Шаол.

– Тогда она лишится пальца или головы, – без обиняков ответил Эдион.

– Надеюсь, ты сначала посоветуешься со мной, – сказала Аэлина, сердито поглядев на него.

– Что делать с Дорином? – спросил Эдион.

Шаол смотрел на карту так, будто собирался прожечь в ней дыру.

– Моя забота – освободить Лисандру, – отчеканила Аэлина.

– Ты и пальцем его не тронешь, – заявил Шаол, сверкнув на нее глазами.

Они все изрядно рисковали. С валгским принцем шутки плохи. Но…

– Мы покроем себя знаками Вэрда, – сказала Аэлина. – Каждый из нас. Иначе нам не защититься от демона.

Из дома, помимо оружия, одежды и припасов, Аэлина взяла несколько книг о знаках Вэрда. На постоялом дворе они сняли три комнатки: для Аэлины и Рована, для Эдиона и для Шаола с Несариной. Аэлина расплатилась с хозяином постоялого двора золотой монетой. За такие деньги они могли бы прожить здесь целый месяц, но Аэлину больше заботило молчание хозяина, потому она и не стала мелочиться.

– А не прикончить ли нам короля? – вдруг спросил Эдион. – В лесу это сделать проще, чем в замке.

– Только при благоприятных обстоятельствах и если сумеем оградить Дорина от вмешательства, – ответил Рован. – Прежде всего мы должны освободить Лисандру.

– Согласна, – подхватила Аэлина.

– Когда отправляемся? – задал новый вопрос Эдион.

Аэлину удивило, что брат больше не соперничал с Рованом.

– У драконов острое чутье. У ведьм тоже. Нам нет смысла показываться там раньше времени. – Рован говорил как полководец, старающийся предусмотреть все моменты грядущего сражения. – Мы появимся там почти перед самым началом встречи. Нужно будет определить подходящие места для атаки, а также высмотреть вражеских разведчиков и караульных. Быстрота и внезапность должны нам помочь.

Эти слова успокаивали Аэлину, но полностью заглушить ее раздумий о судьбе Лисандры не могли.

Время перевалило за полдень.

– Пойду раздобуду еды, – сказала Несарина и встала.

– Тебе одной все не унести. – Шаол тоже поднялся. – Я помогу.

Постоялый двор такого пошиба особыми удобствами не отличался. Хочешь есть – спускайся в зал или тащи еду с кухни к себе в комнату. Впрочем, Шаол отправился с Несариной не только для помощи. В подобных местах бывает не лишним, когда есть кому тебя прикрыть.

Едва за ними закрылась дверь, Аэлина взялась дотачивать кинжал Несарины. Оружие было средненьким. Аэлина решила: если они переживут завтрашний день, она в благодарность подарит Несарине хороший кинжал.

– Жаль, что Лоркан такой взрывной придурок, – сказала Аэлина. – Завтра он бы нам очень пригодился.

Рован поджал губы:

– Скажи, чего от него ждать, если он разнюхает, кто отец Эдиона?

Эдион отложил кинжал, который правил на оселке:

– Лоркану-то какое дело до этого?

Рован, точивший короткий меч, прервал работу:

– Возможно, что никакого. Или заест обычное любопытство. Захочет поглядеть на Эдиона. Лоркана, скорее, интересует другое: можно ли, зная о существовании Эдиона, как-то нагадить Гарелю?

До сих пор Аэлина считала, что золотистые волосы Эдиона – доказательство их родства. А получается, доказательство, но совсем другого родства.

– Ты хочешь с ним встретиться? – спросила она брата.

Вопрос был задан не столько из любопытства, сколько ради желания отвлечь себя и мужчин от мыслей о завтрашнем дне.

– Любопытно было бы, – пожал плечами Эдион. – Но ради встречи с ним я на Вендалин не поплыву. Уж лучше пусть он берет своих бойцов и едет сюда помогать нам.

– Из всего-то ты хочешь извлечь пользу! – усмехнулась Аэлина.

Рован снова взялся точить меч.

– Как ты думаешь, Гарель и другие могли бы нам помочь? – спросила она.

Ведь пришли же они на помощь, когда демоны атаковали Страж Тумана.

– Сомневаюсь, – не поднимая головы, ответил Рован. – Они шагу не ступят без позволения Маэвы. Возможно, в затеянной игре ей будет выгодно на каком-то этапе послать сюда подкрепление. Маэва может войти с тобой во временный союз, чтобы смертью наказать Лоркана за предательство.

Он задумался.

– Возможно, на этом континенте еще сохранились фэйцы. Попрятались от адарланского короля и выжили. Их можно было бы найти и обучить. А может, они уже обучены.

– Я бы не стал уповать на это, – возразил Эдион. – Вот Маленький народец я не раз видел в Задубелом лесу. Часто ощущал их присутствие. Но фэйцы… Никаких следов.

Не решаясь встретиться глазами с Рованом, Эдион взялся дотачивать кинжал Шаола.

– Король их нещадно истреблял. Если кто и уцелел, то в животном обличье.

Аэлину обожгло знакомым чувством горя. Горе повисло на ней, как гири.

– Мы это выясним, – сказала она. – Потом.

Если они доживут до «потом».

Весь остаток дня и бо́льшую часть вечера Рован продолжал разрабатывать стратегию их завтрашних действий. Иного Аэлина от него не ждала. Ее и сейчас восхищала его способность предусматривать все. Но успокоение не наступало. Опасность была слишком велика. За какие-то минуты положение могло измениться, и не в их пользу. Быть может, им уже вообще не спасти Лисандру.

– Тебе нужно поспать, – сказал ей Рован.

Он говорил достаточно тихо, но Аэлине показалось, что от его голоса затряслась кровать. У нее по коже побежали мурашки.

– Это не кровать, а соломенный тюфяк, – поморщилась Аэлина. – Терпеть не могу дешевых постоялых дворов.

Сумрачное пространство комнатенки наполнилось смехом Рована. Аэлина подперла окно и дверь на случай, если кто-то вздумает к ним вломиться. Однако гвалт, доносившийся с первого этажа – зал таверны был полон под завязку, – вряд ли позволил бы что-нибудь расслышать. К тому же часть комнат снималась всего на час, и постояльцы без конца менялись.

– Аэлина, мы ее обязательно спасем.

Кровать была не только жесткой, но и узкой. Стоило Аэлине повернуться, и она задевала плечом плечо Рована. Глаза фэйского принца блестели в темноте. Он смотрел на нее.

– Я уже похоронила одну подругу. Не хочу хоронить вторую.

– Тебе не придется хоронить Лисандру.

– Рован, если с тобой что-то случится…

– Молчи! – оборвал ее Рован. – Не произноси таких слов. Мы об этом уже говорили. Не будем повторяться.

Он протянул руку. Рука на мгновение замерла, затем его пальцы откинули волосы с ее лица. Шершавые, мозолистые пальцы погладили ей щеку, затем ухо.

Надо ли ей вступать на эту дорогу? Все мужчины, кого она пускала в свою жизнь, оставляли там глубокие раны. Не глупо ли снова повторять этот опыт?

На лице Рована не было ни капли нежности. Хищник хищником.

– Когда вернемся, напомни, чтобы я доказал тебе ошибочность всех мыслей, которые сейчас вертятся в твоей голове.

– Что? – вздрогнула Аэлина.

Его лукавая улыбка прогнала все ее мысли. Этого Рован и добивался. Ему хотелось отвлечь Аэлину от раздумий об ужасах завтрашнего дня.

– Ты сама выберешь наилучший способ моих доказательств. Я могу это сделать словами (здесь его глаза вспыхнули), зубами или языком.

Эти слова взбудоражили Аэлину, подхлестнув ее кровь. Зачем он ее дразнит, да еще в такой дыре? Она отважилась провести рукой по его груди и плечу, наслаждаясь силой и упругостью мышц. Рован дернулся, сжав кулаки.

– Место тут неподходящее, – сказала она. – Шумно, людно. Да и Эдиону, наверное, все слышно через стену.

Она слегка провела ногтями по коже возле его ключицы, словно пометив его. Потом прильнула губами к ложбинке на горле. Его кожа была такой гладкой, такой призывно теплой.

– Аэлина, – простонал Рован.

Даже этот стон был каким-то грубым и резким. Аэлине стало не по себе.

– Плохо дело, – пробормотала она, не отрывая губ от его шеи.

Рован зарычал. Аэлина усмехнулась. Она повернулась на бок и закрыла глаза. Ей вдруг стало легче дышать. Что бы ни случилось, она переживет завтрашний день. Она не одна. Разве можно чувствовать себя одинокой, когда рядом лежит Рован, а за стенкой – Эдион?

Кровать скрипнула. Рован протопал босыми ногами к умывальному тазу, склонился и вылил на себя кувшин холодной воды. Аэлина кусала губы, чтобы не засмеяться.

Глава 57

– Я их чую, – едва слышно прошептал Эдион.

Черные плащи, столь удобные в городе, среди густого леса были бы слишком заметны. Для похода сюда маленький отряд оделся в зеленое и коричневое. Рован и Эдион шли первыми, держа луки наготове. Оба вслушивались в звуки леса и принюхивались к его запахам.

Аэлина, Шаол и Несарина держались позади. На Вендалине все было бы куда проще. Там ее фэйское обличье… «Что толку от твоих дурацких мыслей?» – отругала себя Аэлина. Нечего вспоминать старое, когда приходится действовать без всякой магии.

Шаол прекрасно знал эти места. Когда-то они с Дорином постоянно ездили сюда охотиться. Путь по карте прокладывал он, но набиваться в проводники не стал, уступив первенство безупречным фэйским воинам. Легко шагая, Шаол одинаково бесшумно ступал по листьям и участкам мха. Лицо капитана было сосредоточенным. Аэлине это нравилось.

Отряд вошел в пределы Задубелого леса так искусно, что птицы не насторожились и не прекратили щебетать.

Лес Брэннона. Ее лес.

Ведомо ли лесным обитателям, чья кровь течет в ее жилах? Согласятся ли оберегать ее отряд от ужасов и опасностей? Согласятся ли помочь Лисандре, когда настанет время?

Рован остановился и кивком указал на три высоченных дуба. Аэлина тоже остановилась, напрягая слух. Ее глаза медленно обшаривали заросли.

Сейчас лес был полон чужих звуков. Ни один из водившихся тут зверей не рычал так громко и свирепо. Никакая птица не чиркала крыльями по камням с таким зловещим скрежетом.

Заставив себя сосредоточиться, Аэлина поспешила туда, где остановились Рован с Эдионом. Брат кивнул вверх.

Аэлина выбрала средний дуб и полезла. Она карабкалась бесшумно, не задевая листьев и не хрустя ветками. Дождавшись, пока она достигнет верхних ветвей, Рован двинулся за ней. Аэлина не без зависти отметила, что лез он быстрее и проворнее. Эдион предпочел дуб справа. Шаолу и Несарине выбора не осталось. Они полезли на дерево слева. Все пятеро двигались с быстротой и бесшумностью змей. Вскоре листва скрыла от них землю. Зато теперь их взорам явилась лесная полянка.

Боги милосердные!

Какими громадными были эти драконы! Громадными, свирепыми… На них действительно летали. Все пятеро отчетливо видели седла, прикрепленные к драконьим спинам.

– Их хвосты оканчиваются ядовитыми шипами, – шепнул Рован, наклонившись к уху Аэлины. – При таком размахе крыльев они способны за день покрывать огромные расстояния.

Ему лучше знать.

Они насчитали тринадцать драконов. Один был заметно мельче остальных. Он лежал на брюхе, уткнув морду в бугорок, поросший полевыми цветами. Его шипы почему-то были железными. Шрамы, покрывавшие тело, придавали дракону сходство с полосатым котом. На крыльях блестели искусно сделанные заплаты из… Аэлина сразу узнала этот материал. Паучий шелк. Должно быть, хозяйка дракона слишком ценила своего крылатого коня, если решилась на починку его крыльев. Но ведьме это стоило кругленькую сумму. Целое состояние.

Остальные драконы были почти одинаковых размеров. Каждый мог бы легко перекусить человека пополам.

Сражение даже против одной крылатой твари окончилось бы верной смертью. При мысли о трех тысячах ведьм, восседающих на трех тысячах драконов, Аэлине стало по-настоящему страшно.

«Я – Аэлина Ашерир-Галатиния…»

– А вот та – наверняка их главнокомандующая. – Рован указал на одну из женщин, собравшихся на краю лужка.

Не женщин. Ведьм.

Цвет волос и кожи у них был разный, но все выглядели молодыми и красивыми. Аэлина присмотрелась к той, на кого показал Рован. Волосы ведьмы напоминали живой лунный свет, а глаза отливали золотом.

Ведьма была воплощением женской красоты, одновременно вызывая неописуемое восхищение и такой же неописуемый ужас.

Главнокомандующая двигалась неспешно и с какой-то небрежностью. Нечто подобное Аэлина замечала у Рована. Походка бессмертных. Красный плащ ведьмы развевался, показывая кожаные доспехи. Они сидели как влитые на ее стройном, гибком теле. Главнокомандующая являла собой живое оружие.

Ведьма шла по лугу, осматривая драконов и раздавая приказы. Человеческим ушам Аэлины они были недоступны, но двенадцать ведьм ловили каждое слово и жест своего командира, будто она была осью, вокруг которой вращался их мир. Две следовали за ней по пятам, отставая на один и два шага, – заместительницы.

Аэлина крепче вцепилась в толстую ветку. Ей вдруг стало тяжело удерживать равновесие.

Какую бы армию ни выставил Террасен, она будет уничтожена. Ведьмы не пощадят ни королеву, ни ее ближайшее окружение.

Рован обнял ее за талию. Казалось, гулко бьющееся сердце Аэлины передавало все ее мысли.

– Однажды ты сумела одолеть верховную ведьму Желтоногих, – прошептал он. – Эти мельче. Справишься и с ними.

Может, и справится. Но скорее всего, нет. Бэба Желтоногая не шла ни в какое сравнение с этими тринадцатью. Они производили впечатление крепко спаянного, беспощадного отряда. Такие вряд ли берут пленных.

А если берут, то лишь затем, чтобы съесть.

Неужели Лисандру привяжут к драконьей спине и отправят в Морат? Если так…

– Лисандре нельзя приближаться к драконам.

Иначе… иначе будет слишком поздно.

– Согласен, – ответил Рован. – Гляди-ка! С севера едут всадники. А с запада летит еще одна стая драконов. Надо спускаться.

Верховная ведьма. И король, торопящийся на встречу с нею. Вместе с Дорином и тюремной повозкой, где везли Лисандру.

Когда они спустились, у Эдиона был такой вид, словно он собрался голыми руками расправляться с ведьмами. И вновь отряд бесшумно двинулся через лес, к поляне. Несарина держала лук и, судя по ее лицу, была готова к любым неожиданностям.

Аэлина поравнялась с Шаолом.

– Что бы ты ни увидел и ни услышал – не дергайся, – предупредила она. – Нужно понять, насколько опасен Дорин. Точнее, овладевший им демон. Валгские принцы гораздо опаснее шушеры, поселяющейся в телах гвардейцев.

– Знаю, – коротко ответил Шаол, стараясь не встречаться с ней глазами. – Можешь мне доверять.

– Мы обязательно должны спасти Лисандру. Ты лучше всех знаешь этот лес – отведи ее в безопасное место.

– Обещаю.

На этот раз Аэлина не сомневалась в его словах. Та зима не прошла для капитана даром.

– Я тоже хочу тебе пообещать, – сказала она, касаясь плеча Шаола. – Дорина я не трону. Могу поклясться.

Бронзовые глаза Шаола вспыхнули.

– Спасибо, – прошептал он.

Последний отрезок пути все шли, пригибаясь к подлеску. Эдион и Рован подвели отряд к небольшому нагромождению валунов, вокруг которых и на вершине рос кустарник. Естественная маскировка позволяла незаметно подняться наверх и тайком следить за происходящим на поляне.

Там, напоминая призраков из ада, которые вдруг обрели плоть, появился второй отряд ведьм. Все они двигались на удивление медленно.

Главнокомандующая вышла навстречу и поздоровалась с ведьмой, обликом похожей на зрелую смертную женщину. Это была не кто иная, как верховная ведьма клана Черноклювых. Позади нее несколько ведьм волокли крытую повозку вроде той, что когда-то Бэба Желтоногая поставила во дворе стеклянного замка. Должно быть, в полете ее несла пара драконов, а то и две пары. Внешне повозка ничем не отличалась от ярмарочного балагана. Ее стены были выкрашены в черный, синий и желтый цвета. Аэлина подумала, что сейчас ни за какие сокровища не согласилась бы войти внутрь.

Затем на поляну прибыл король с сопровождающими.

Аэлина не знала, куда смотреть: то ли на адарланского короля, то ли на черную, такую знакомую тюремную повозку, которую сопровождали двое вооруженных всадников.

Или на Дорина, ехавшего подле отца. С черным каменным ошейником на шее и лицом, где не было ничего человеческого.

Глава 58

Манона Черноклювая возненавидела этот лес.

Начать хотя бы с деревьев. Они стояли неестественно близко друг к другу. Чуть ли не впритык. Ведьмам даже пришлось оставить драконов и дальше пробираться пешком. Хорошо еще смертным хватило ума не устраивать встречу прямо в развалинах храма, а выбрать более или менее скрытое место. Храм торчал посреди ущелья, как одинокий зуб. Просто подарок для шпионов. Да и само ущелье просматривалось. Вчера Манона и ее отряд обследовали множество полянок, проверив, насколько те скрыты от посторонних глаз и насколько удобен подход к ним, пока не выбрали самую пригодную. Невдалеке от места встречи, указанного королем, но гораздо лучше защищена. Манона давно усвоила главное правило общения со смертными: никогда не позволять им выбирать место.

Манона не знала, где приземлилась бабушка со свитой. Сюда им пришлось добираться между деревьями и тащить за собой повозку. В повозке явно находилось оружие, созданное бабушкой и другими верховными ведьмами. Увидев Манону, бабушка полоснула по ней взглядом и приказала:

– Тебе и твоим: полное молчание и не путаться у нас под ногами. Говорить, только если спросят. Ослушаешься – глотку порву.

Разговора, на который надеялась Манона, не получилось. Возможно, она все-таки сумеет поговорить с бабушкой о валгах. Потом, когда закончится встреча.

Король опоздал. Его свита двигалась с таким шумом, что Манона услышала их минут на пять раньше, чем увидела. Наконец тяжелый черный боевой конь короля вывернул из-за поворота тропы. Остальные всадники казались движущимися тенями.

Манона морщилась, чуя сильный запах валгских демонов.

Позади короля и его свиты в тюремной повозке везли пленного, которого требовалось переправить в Морат. Точнее, пленницу, если судить по запаху. Запах вообще был странным: не валгским, не фэйским и не чисто человеческим. Где же они раздобыли эту редкую пташку?

Может, король забыл, что ее отряд Тринадцати – воительницы, а не извозчицы?

Заложив руки за спину, Манона смотрела, как ее бабушка плыла навстречу королю. Не мог его величество без того, чтобы не притащить сюда валгских демонов. Смертные озирались по сторонам. Только молодой человек, ехавший рядом с королем, ничего вокруг себя не замечал. Его сапфировые глаза уперлись в Манону и застыли.

Пожалуй, его можно было бы назвать красивым, если бы не черный ошейник и не холодность, несвойственная смертным.

Маноне он улыбался так, словно уже пробовал ее кровь и помнил вкус. Она подавила желание показать ему оскаленные железные зубы и переместила взгляд на бабушку. Верховная ведьма остановилась перед смертным королем. Манона даже на расстоянии улавливала отвратительный запах смертных тел. Как ее бабушке удавалось не морщить носа, стоя рядом с ними?

– Здравствуйте, ваше величество, – произнесла бабушка и слегка поклонилась, сверкнув черными одеждами.

Манона подавила всплеск возмущения. Она не помнила, чтобы бабушка кланялась или даже наклоняла голову перед другими правителями. Даже верховным ведьмам она не выказывала никаких знаков почтения.

Такое начало очень не понравилось Маноне. Усилием воли она загнала свое раздражение вглубь и стала смотреть дальше. Король с неожиданным проворством спрыгнул на землю:

– Здравствуйте, верховная ведьма.

С его стороны не последовало даже кивка. Он лишь чуть наклонил голову вбок, давая понять, что церемония встречи состоялась. К поясу короля был привешен тяжелый боевой меч. Вся одежда была из темных богатых тканей, а лицо…

Воплощенная жестокость.

Вовсе не та холодная, пронизанная умом жестокость, которую так ценила Манона и которая доставляла ей наслаждение. Жестокость короля была грубой, звериной. Глядя на него, Маноне захотелось преподать ему и его людишкам урок, чтобы запомнили надолго. Очень надолго.

И этому смертному они теперь должны кланяться? Что такого в нем, если даже бабушка изменила своему давнему правилу?

Верховная ведьма махнула ей рукой, блеснув железными ногтями.

Маноне велели подойти. Она подошла и осталась стоять с высоко поднятой головой.

– Представляю вам мою внучку Манону, наследницу клана Черноклювых и главнокомандующую вашей воздушной армией.

Манона сделала еще один шаг вперед, выдерживая на себе отвратительный взгляд короля. Темноволосый молодой человек, приехавший с ним, грациозно спешился. Он по-прежнему смотрел на нее и усмехался.

«Глазей, если больше ничего не умеешь», – подумала Манона.

– Мне известно о твоей доблестной службе, главнокомандующая, – произнес король. – Ты служишь не только нам, но и своему народу.

Казалось, это говорит не смертный человек, а гранитная статуя.

Манона продолжала смотреть на короля, прекрасно сознавая, что бабушка следит за каждым ее движением.

– Разве ты ничего не хочешь сказать в ответ? – спросил король, удивленно вскидывая брови, одна из которых была обезображена шрамом.

– Мне было велено молчать, – буркнула Манона. Глаза бабушки вспыхнули, готовые ее испепелить. – Надеюсь, мне не надо вставать перед вами на колени или простираться ниц.

Манона знала: бабушка припомнит ей все. И не только на словах. Пока же верховная ведьма повернулась к королю и, улыбаясь одними губами, проговорила:

– Высокомерия моей внучке не занимать, однако в бою ей нет равных.

Король тоже улыбнулся. Его улыбка не поднялась выше щек.

– Сомневаюсь, главнокомандующая, что ты когда-нибудь перед кем-то простиралась ниц.

Теперь и Манона позволила себе едва заметно улыбнуться, обнажив железные зубы.

– Мы, ведьмы, рождаемся не затем, чтобы пресмыкаться перед людьми.

Король даже рассмеялся. Сухо, без тени веселья. Бабушкины пальцы скрючились. Наверное, она уже представляла, как ее ногти впиваются в горло Маноны.

– Мне боевые качества важнее церемоний, – сказал король.

Он повернулся к повозке, стены которой повторяли цвета знамени Железнозубых.

– А теперь посмотрим, что́ вы нам привезли. Надеюсь, я не буду разочарован, и это стоило месяцев ожидания.

Бабушка улыбнулась, обнажив железные зубы, частично начавшие ржаветь. У Маноны похолодела спина.

– Идемте, ваше величество.

Расправив плечи, с высоко поднятой головой, Манона направилась вслед за ними и остановилась у ступенек, полагая, что поднимется в повозку после бабушки и короля. Но король (сейчас он был похож на грубо высеченную гранитную статую) хмуро посмотрел на нее и сказал:

– А тебя, главнокомандующая, ждет общество моего сына.

Маноне указали место. Главнокомандующая ты или кто, не лезь туда, где обойдутся без тебя. Нечего тебе смотреть раньше времени. Манона втянула воздух, переваривая новую порцию унижения.

Половина ее отряда окружила повозку, охраняя безопасность верховной ведьмы. Вторая половина вела наблюдение за королевской свитой. Шабаш, прилетевший вместе с бабушкой, удалился к кромке деревьев – эти хорошо знали свое место. Королевские солдаты в черных мундирах вели наблюдение за всеми. Каждый солдат был вооружен копьем, арбалетом или зловещего вида мечом.

Принц прислонился к старому кривому дубу. Поймав взгляд Маноны, наградил ее ленивой улыбкой.

Хватит с нее снисходительных улыбочек смертных! Плевать ей на то, что он сын этого жуткого короля, наследный принц.

Манона устремилась к нему. Соррель двинулась следом, соблюдая дистанцию.

Здесь их было некому подслушать.

– Ну, здравствуй, королевский отпрыск, – язвительно промурлыкала Манона.

Шаолу казалось, что он падает в бездну. Он сжал в ладони ком земли – напоминание о реальности происходящего. Это не был кошмарный сон, откуда можно вынырнуть.

Дорин.

Друг его детства. Внешне целый и невредимый и одновременно совершенно чужой.

В принце, что ухмылялся, глядя на красивую ведьму с серебристо-белыми волосами, не было ничего от прежнего Дорина.

Осталось лицо. Остались сапфировые глаза, однако через них смотрело существо из другого мира.

Пальцы Шаола крошили зажатую в кулаке землю.

Тогда он убежал. Бросил Дорина, позволив королю превратить сына в послушное орудие.

Его бегство направлялось отнюдь не надеждой. Глупостью.

Аэлина права. Убить того, кто когда-то был Дорином, означало бы проявить милосердие.

Король и верховная ведьма скрылись в повозке с расписными стенами… Шаол повернул голову туда, где стояла другая повозка – тюремная, затем посмотрел на Аэлину. Она лежала рядом, с кинжалом в руке, плотно сжав губы. Пора! Если они собрались освобождать Лисандру, сейчас наилучшее время для атаки.

Ради памяти Нехемии, ради памяти его друга, исчезнувшего под ошейником из камня Вэрда… Он не дрогнет и не отступит.

Едва белокурая ведьма направилась в их сторону, древний жестокий демон заметался внутри.

Поначалу демон лишь посмеивался.

«Одна из нас, одна из наших, – шипел он. – Мы их создали, нам и владеть ими».

Ведьма подходила все ближе. Ее распущенные волосы сверкали, как дорожка лунного света на воде. Потом в ее глазах вспыхнуло солнце. И вот здесь демона начало корчить.

«Держись подальше, – заверещал демон. – Нельзя подпускать ведьм слишком близко. Глаза валгских королей…»

– Ну, здравствуй, королевский отпрыск, – произнесла она.

Ее голос обещал удивительные наслаждения и достойную смерть.

– Здравствуй, ведьмина дочь.

Это были его слова. Не демона.

Он ошеломленно заморгал. Сам. Без понуканий демона. Демон вцепился в стены его разума.

«Глаза валгских королей! – вопил демон. – Глаза наших хозяев смотрят на нас. Не смей касаться этой ведьмы!»

– У тебя есть причина улыбаться мне или твоя улыбка означает желание принять от меня смерть? – спросила ведьма.

«Не говори с нею!»

Он не слушал демона. Пусть это будет очередным сном, очередным кошмаром. Пусть новое чудовище в облике прекрасной девы проглотит его целиком. У него все равно больше ничего не было. Только этот момент.

– Разве нужна причина, чтобы улыбаться красивой женщине?

– Я не женщина, – возразила ведьма, сверкнув железными ногтями. – А ты… кто? Человек или демон?

– Принц.

Так существо, поселившееся в нем, называло себя. Он так и не удосужился узнать имя этого существа.

«Не смей говорить с нею!»

– Я еще никогда не был с ведьмой, – сказал он, запрокидывая голову.

Пусть за эти слова она вцепится ему в горло. Лучше такой конец.

Ведьма улыбнулась еще шире, показав железные клыки.

– Зато у меня было полным-полно человеческих мужчин. Все вы одинаковы. И на вкус тоже.

Она посмотрела на него так, словно собиралась им пообедать.

– А давай попробуем, – отважился сказать он.

Ведьма сощурила золотистые глаза, похожие на тлеющие угли. Он еще никогда не видел столь прекрасных глаз.

Эта ведьма была сотворена из межзвездной тьмы.

– Не стоит пробовать, принц, – возразила она своим бесподобным голосом. Потом принюхалась, слегка поморщив нос. – Если чиркнуть тебя по горлу, какая кровь польется? Красная или черная?

– Какой цвет ты выберешь, такая и польется.

«Прочь от нее! Прочь, я тебе говорю!»

Демон-принц изо всех сил пытался снова загнать его во тьму и не мог. Он подошел еще ближе к белокурой ведьме. Та негромко рассмеялась. В ее смехе было что-то угрожающее.

– А как тебя зовут, принц?

Она спрашивал его имя.

Он не знал своего имени.

Ведьма протянула к нему руку. Железные ногти блеснули в пятнах солнечного света. Внутри его демон надрывался от крика. Удивительно, что от этих воплей у него не хлынула кровь из ушей.

Железные ногти чиркнули по черному камню. Если бы она догадалась взять чуть выше…

– Как собачонка, – пробормотала ведьма. – И хозяйский ошейник есть. Только поводка не хватает.

Ведьма провела пальцем по изгибу ошейника. Он вздрогнул. От страха. От наслаждения, предчувствуя, как железные ногти разорвут ему горло.

– Назови свое имя.

Это был уже не вопрос, а приказ. Золотистые глаза смотрели прямо на него.

– Дорин, – выдохнул он.

«У тебя нет имени, – зашипел демон. – Твое имя принадлежит мне».

Потом он услышал пронзительный женский крик.

Лежа в кустах, Аэлина слышала этот разговор. И застыла.

Дорин.

Этого не могло быть. Демон не оставлял порабощенным ни малейшего шанса. И голос, произнесший имя, был совсем пустым, нечеловеческим. Однако…

Глаза Шаола распахнулись. Ощутил ли он этот крошечный сдвиг?

Железные ногти главнокомандующей по-прежнему царапали каменный ошейник.

– Дорин, ты хочешь, чтобы я тебя убила?

Аэлина чувствовала, как ее кровь превращается в лед.

Шаол напрягся. Его рука потянулась к мечу. Аэлина слегка дернула его за рукав, напоминая, зачем они здесь. Она не сомневалась: Несарина уже нацелила стрелу прямо в горло белокурой ведьме. Осталось лишь отпустить тетиву.

– Я хочу, чтобы ты сделала множество самых разнообразных вещей, – сказал принц, беззастенчиво скользя глазами по телу ведьмы.

И вновь все человеческое ушло из него. Она это предполагала. Судя по действиям короля… Этот человек полностью управлял своим сыном. Король был уверен, что демон давно стал единственным хозяином оболочки, звавшейся Дорином.

Негромко и невесело рассмеявшись, ведьма убрала руку и повернулась, чтобы уйти. Ее красный плащ качнулся, будто язык пламени.

– Разыщи меня, принц, – сказала она. – Там что-нибудь придумаем.

Рядом с теми, кто был одержим валгскими демонами, у Аэлины начинала капать из носа кровь. Но вблизи Дорина ее нос оставался сухим. Не ощущала она и покрова тьмы, сопровождающего валгов. Что это? Уловка короля, позволяющая его сыну обманывать окружающий мир? Или в разуме принца по-прежнему шла битва между ним и демоном?

Атаковать нужно сейчас, пока верховная ведьма и король еще находятся в расписной повозке.

Рован поднес руки ко рту и птичьим криком подал условный сигнал. У него это получилось настолько естественно, что никто из караульных и не шевельнулся. Зато Эдион с Несариной сразу поняли, какая «птица» прокричала.

Еще через мгновение драконы, на которых прилетела верховная ведьма и ее шабаш, тревожно зарычали, сотрясая своим ревом окрестные деревья. Все караульные, включая и тех, кому было строго приказано не сводить глаз с тюремной повозки, отвлеклись.

Повозка осталась безнадзорной, чего и требовалось Аэлине.

В такой же повозке она тряслась две недели, пока ее везли в Эндовьер. Она знала крепление решеток маленького оконца, знала устройство петель и замков. Караульные, стоявшие у двери, погибли от рук Рована прежде, чем успели что-либо понять и вскрикнуть.

Взбежав по ступенькам, Аэлина достала несколько отмычек. Если кто-то вдруг посмотрит в эту сторону или ветер изменит направление…

Ей повезло: первая же отмычка открыла замок. Еще одна преграда: петли, которые могли громко скрипнуть. Боги были на ее стороне. Дверь открылась бесшумно. К тому же драконы продолжали заглушать своим ревом все.

Лисандра сидела в дальнем углу – чумазая, перепачканная кровью. Ей даже не позволили одеться, затолкали сюда прямо в короткой ночной сорочке, порванной в нескольких местах. Руки и ноги куртизанки были все в царапинах.

Главное – на нее не надели ни ошейника, ни колец!

Аэлина едва не вскрикнула от радости.

Лисандру буквально вынесло из повозки. Промелькнув мимо Аэлины, она подбежала к Ровану, державшему наготове пятнистый зелено-коричневый плащ. Еще через мгновение Лисандра скрылась в кустах. Аэлина быстро затащила убитых караульных в повозку и заперла дверь. В несколько прыжков они с Рованом исчезли с поляны. А драконы продолжали сотрясать окрестности своим ревом.

Дрожащая Лисандра сидела на земле. Шаол осматривал ее раны. Аэлине он сказал, что куртизанка больше напугалась, чем пострадала. Он помог Лисандре встать и потащил ее вглубь леса.

Хвала богам, спасение Лисандры закончилось раньше, чем из расписной повозки вышли верховная ведьма и король. Их насторожил шум, поднятый драконами.

Рован внимательно следил за поляной, подмечая каждый шаг противника. Вскоре с другого конца прибежали Эдион с Несариной. Оба тяжело дышали, однако довольно улыбались. Но едва Эдион оглянулся, его улыбка сразу же померкла.

Король шел к середине поляны, требуя, чтобы ему объяснили причины шума.

Аэлина вспомнила все ругательства, какие знала.

На мгновение она вернулась в детство, за пиршественный стол во дворце своего дяди. Адарланский король ел изысканные угощения, пил лучшие террасенские вина, а потом… потом он вдруг попытался вторгнуться в ее разум.

Эдион вопросительно смотрел на сестру: ему очень хотелось действовать, но он ждал приказа.

Возможно, потом она будет сожалеть, но… Аэлина покачала головой. Не здесь и не сейчас. События могут повернуться самым неожиданным образом. Помимо короля, на доске слишком много других, не менее опасных фигур. Лисандру они спасли. Основная цель достигнута. Пора выбираться отсюда.

Король велел сыну садиться в седло, после чего отдал распоряжения свите. Главнокомандующая небрежно махнула Дорину и пошла на другой конец поляны, где ее ждала верховная ведьма. Даже издали ее облик и черные развевающие одежды производили угрожающее впечатление. Аэлина молила всех богов, чтобы ни она, ни ее спутники никогда не столкнулись с верховной ведьмой. А уж если такое случится – чтобы у них за спиной была мощная армия.

Лицо короля сохраняло неподвижность. Неизвестно, остался ли он доволен увиденным. Но на оружие ведьм он возлагал большие надежды, раз приехал на эту встречу.

Дорин вскочил в седло. И опять Аэлину поразила холодность и пустота в его глазах.

«Я вернусь за тобой», – мысленно пообещала она, боясь даже представить, какой будет их встреча.

Король и его свита уезжали в полном молчании. Исчезновения троих караульных, похоже, никто и не заметил. Едва всадники скрылись за поворотом, стало легче дышать. Подул ветерок, словно Задубелый лес торопился избавиться от валгского зловония.

Ведьмы впряглись в повозку и помчали ее через лес обратно. На поляне остались лишь главнокомандующая и ее жуткая бабушка.

Из книг Аэлина знала, что отношения между ведьмами весьма жестокие, но то, что она увидела… Даже Эдион вздрогнул.

Верховная ведьма что есть силы ударила главнокомандующую по лицу. Голова у той дернулась вбок, и Аэлина успела заметить четыре борозды на щеке, откуда капала голубая кровь.

– Дерзкая дура! – шипела верховная ведьма.

Возле деревьев застыла помощница главнокомандующей – красивая златоволосая ведьма. Она внимательно следила за сценой наказания. Внимательно и с четко улавливаемой неприязнью. Казалось, еще немного, и она вцепится верховной в горло.

– Ты хочешь мне все испортить?

– Я послала тебе несколько писем…

– Ты называешь это письмами? Жалкий щенячий скулеж – вот как это называется. Я их тут же сжигала. У тебя есть четкие приказы, которые ты обязана выполнять. Или мое молчание тебе ничего не сказало? Ты должна всецело повиноваться герцогу.

– Как ты можешь позволить это…

Последовал новый удар, и на щеке главнокомандующей появилось еще четыре полосы.

– Я что, обязана отчитываться перед тобою? Или думаешь, твоя новая должность ставит тебя вровень с верховной ведьмой?

– Ни в коем случае.

Трудно верилось, что еще совсем недавно эта ведьма говорила с Дорином совсем по-другому. И куда только подевались ее высокомерие и дерзость? Сейчас она была похожа на провинившуюся девчонку. Лишь глаза сверкали холодным бессильным гневом. Она родилась, чтобы убивать. Ее с ранних лет учили только этому. Но даже это унизительное наказание не загасило в ней любопытство, и золотистые глаза ведьмы вопросительно смотрели на расписную повозку.

Верховная ведьма наклонилась к ней. Ржавые железные зубы застыли совсем рядом с горлом внучки.

– Тебе не терпится узнать, что́ там? Так смелее, Манона. Спрашивай.

Златоволосая ведьма у дерева вытянулась в струну.

Но главнокомандующая, которую звали Маноной, лишь опустила голову:

– Ты сама расскажешь мне, когда сочтешь нужным.

– Иди взгляни. Заодно проверю, на что годится моя внучка.

С этими словами верховная ведьма направилась туда, где ее ожидали два шабаша ведьм.

Даже не стерев с лица голубую кровь, Манона Черноклювая поднялась по ступенькам повозки и, на какую-то секунду замерев на пороге, толкнула дверь.

Лисандру они спасли. Пора убираться отсюда. Эдион и Несарина прикрывали их. Аэлина с Рованом поспешили туда, где их должны были ждать Шаол и Лисандра. Аэлина все больше убеждалась в правильности своего решения. Без магии ей не справиться с королем и Дорином. Она не хотела погибать сама и обрекать на гибель своих соратников.

Лисандра стояла, обвив рукой ствол дерева. Она тяжело дышала. Глаза были распахнуты.

Шаол исчез.

Глава 59

Демон снова взял власть над ним. Это случилось, когда вернулся человек, надевший ему ошейник. Демон запихивал его в яму воспоминаний, пока он снова не закричал и не превратился во что-то маленькое, жалкое, разбитое на множество кусков.

Но остались манящие золотистые глаза.

«Разыщи меня, принц. Там что-нибудь придумаем».

Это было обещанием. Обещанием смерти. Освобождения.

«Разыщи меня».

Вскоре слова померкли, потонули в крике и крови, стихли под холодными пальцами демона, снова забравшимися в его разум. Но глаза остались. И имя тоже.

Манона.

Манона…

Шаол не мог допустить, чтобы король увез Дорина в замок. Такого шанса больше не представится.

Нужно делать это сейчас. Он должен убить принца.

Шаол незаметно скользнул в кусты, держа меч наготове.

Удар кинжалом в глаз… да, кинжалом в глаз. А потом…

Шаол вел с собой мысленный диалог, сопровождаемый шелестом листьев и хрустом прутиков под ногами. Когда до королевской свиты оставалось совсем немного, Шаол стал молиться об удачном исполнении задуманного и о возможности уцелеть самому. Короля он убьет потом. Король станет его последней целью, если у него хватит сил. Если то, что он задумал сейчас, не сломает и не раздавит его.

Шаол выхватил кинжал, поднял руку. Дорин ехал позади короля. Кинжал, который он метнет, сбросит принца с лошади. Потом он взмахнет мечом, и все будет кончено. Возможно, его самого тут же убьют. Тогда Аэлина и другие продолжат начатое.

Двигаясь ползком, Шаол выбрался на поляну. Кинжал жег руку, словно раскаленный железный прут.

Но среди высокой травы, на залитой солнцем поляне, он увидел то, чего никак не ожидал увидеть.

На него смотрели тринадцать ведьм и их драконы.

Ведьмы улыбались.

Аэлина побежала вслед за Рованом. Тот, будто охотничий пес, шел по следу Шаола, улавливая его запах.

Если Шаол вздумал в одиночку расправиться с королем и Дорином…

Несарину они оставили с Лисандрой, велев обеим перебраться по мостам через ущелье и ждать на той стороне, прячась за скалами. Прежде чем туда отправиться, Несарина крепко стиснула руку Аэлины и попросила:

– Приведи его обратно.

Аэлина молча кивнула и поспешила догонять Рована.

Рован несся со скоростью молнии. В ее нынешнем смертном теле Аэлине было за ним не угнаться. Эдион почти нагонял фэйца, но она как ни старалась…

Увидев развилку, Аэлина мгновенно все поняла. Шаол спутал направление. И куда его могло вынести?

У Аэлины сбивалось дыхание. Впереди мелькнул просвет. Это был уже знакомый луг, другой его конец.

Вскоре она поравнялась с Рованом и Эдионом. Оба стояли среди колышущейся травы, держа мечи острием вниз. Вскоре она поняла почему.

До Шаола было рукой подать. По его подбородку текла кровь. Рядом с ним стояла белокурая ведьма и царапала ему горло своими железными ногтями. Чуть поодаль замерла тюремная повозка с распахнутой дверью и тремя убитыми внутри.

Позади главнокомандующей стояли двенадцать ведьм. Все они улыбались, предвкушая забаву. Сначала они расправятся с Рованом и Эдионом, а Аэлину оставят на десерт.

– Как это понимать? – спросила главнокомандующая. Ее золотистые глаза хищно заблестели. – Кто вы? Шпионы? Спасатели? Куда вы дели нашу узницу?

Шаол пытался вырваться, но железные ногти еще глубже вошли ему в горло. Тогда он замер. По шее текла струйка крови, пачкая его охотничий зелено-коричневый камзол.

Боги милосердные!

«Думай, Аэлина. Думай, и поскорее».

Золотистые глаза ведьмы переместились на Рована.

– Давненько я не видела твою породу, – произнесла главнокомандующая.

– Отпусти этого человека, – сказал Рован.

Манона улыбнулась ему железными зубами. Они находились в опасной близости от шеи Шаола.

– Я не выполняю приказы фэйских ублюдков.

– Отпусти его, – почти шепотом повторил Рован. – Иначе, главнокомандующая, это станет твоей последней ошибкой.

Позади них высились драконы. Хвосты крылатых тварей вздымались и опадали, кроша траву.

Белокурая ведьма снова посмотрела на Шаола. Его дыхание стало сбивчивым и хриплым.

– Король еще не успел далеко отъехать. Отдам-ка я, пожалуй, тебя ему.

Следы бабушкиных ногтей на ее щеке напоминали боевую раскраску.

– Король очень рассердится, узнав, что ты украл его узницу. Но может, у тебя особый талант и ты сумеешь его умаслить?

Рован и Эдион даже не успели переглянуться. Выхватив Златинец, Аэлина подошла к Шаолу.

– Если хочешь порадовать короля трофеем, возьми меня, – сказала она ведьме.

– Не вздумай! – выкрикнул Шаол.

Главнокомандующая и все ее двенадцать ведьм сосредоточили свое бессмертное внимание на Аэлине.

Аэлина бросила Златинец на траву и подняла руки. Эдион предостерегающе зарычал.

– А что нам мелочиться? – сказала главнокомандующая. – Передадим-ка мы вас всех королю.

– Попробуй, – предложил Эдион, приподнимая лезвие меча.

Держа руки вверх, Аэлина осторожно приблизилась к ведьме:

– Хочешь сразиться с нами? Изволь. Только ты и твои подчиненные погибнете.

Главнокомандующая смерила Аэлину взглядом:

– Кто ты такая?

Она даже не спросила. Она приказала ответить.

– Аэлина Галатиния.

В золотистых глазах главнокомандующей мелькнуло удивление и что-то еще. Что именно – Аэлина не успела понять.

– Королева Террасена, стало быть.

Аэлина поклонилась, продолжая следить за ведьмой.

– К вашим услугам.

От наследницы Черноклювых ее отделяло расстояние вытянутой руки.

Ведьма прищурилась, поочередно оглядев Шаола, Эдиона и Рована:

– Твои придворные?

– А тебе-то что?

Главнокомандующая еще раз окинула взглядом Эдиона:

– Твой брат?

– Мой двоюродный брат Эдион. Почти такой же красавец, как я. Наверное, ты это хотела сказать?

Ведьма не улыбнулась.

Аэлина подошла так близко, что носки ее сапог касались травинок, на которые капала кровь Шаола.

Королева Террасена.

Надежды Элиды оказались не беспочвенными. Даже если молодая королева елозила носком сапога по траве, не сумев сохранить спокойствие, пока торговалась за жизнь спутника.

Фэйский воин пристально следил за каждым движением. Вот он по-настоящему опасен. С него нельзя спускать глаз.

Лет пятьдесят назад у нее был поединок с фэйским воином. Сначала она вдоволь развлеклась с ним в постели, а потом началось сражение. Он раздробил ей кости на левой руке.

Она искрошила его на мелкие кусочки.

Но тот парень был молод, самонадеян и скверно обучен.

А этот фэец… Если с головы его королевы упадет хоть один волосок, он сумеет убить нескольких ведьм ее отряда. Что касается второго, он почти такой же рослый и широкоплечий, как фэец, но самонадеян и необуздан. Это у них с сестрой общие черты характера. Если его охватит ярость, начнет рубить мечом направо и налево. С ним может быть даже больше хлопот, чем с фэйцем.

Носок сапога королевы все так же крутился по траве. Молоденькая совсем – лет двадцать, не больше. Прошла неплохую выучку. Вот только полностью владеть собой не научилась. Теперь застыла как столб. Видно, не хочет выказывать свое беспокойство и неопытность. К несчастью для королевы, ветер дул не в ту сторону, и Манона сразу почуяла, насколько ей страшно.

– Что скажешь, главнокомандующая? – спросила террасенская королева.

Интересно, как поступит с нею король, окажись она в его руках? Наденет и ей каменный ошейник? Или просто убьет? Какая разница? Король обрадовался бы такому подарку.

Манона отпихнула капитана от себя. Он качнулся, но Аэлина успела протянуть ему руку, жестом показав, чтобы отошел подальше. Сама она продолжала смотреть на ведьму.

Страха не было ни в бирюзовых глазах королевы, ни на ее миловидном смертном лице.

Она не боялась главнокомандующей.

Маноне не хотелось догонять королевскую свиту и возиться с пленными. Король, чего доброго, еще подумает, будто она заискивает перед ним. У нее есть заботы куда серьезнее, требующие обдумывания и выводов. Ее бабушка, по сути, предала Железнозубых, одобрив их скрещивание с демонами и даже гибель ведьм.

Маноне хотелось убраться с земли, подняться в облака или выше облаков. И летать, летать там часами. А еще лучше – днями. Неделями.

– Сегодня я не настроена тратить время на сражения и пленных, – сказала Манона.

– Приятно слышать, – улыбнулась террасенская королева.

Манона повернулась к ведьмам, приказав готовиться в обратный путь.

– Смотрю, ты ведешь себя разумнее Бэбы Желтоногой, – вдруг сказала королева.

Манона остановилась как вкопанная. Она глядела перед собой, но не видела ни травы, ни деревьев. Даже неба.

– А что ты знаешь о Бэбе Желтоногой? – спросила у королевы Астерина.

Фэйский воин предостерегающе зарычал, но королева не вняла его предупреждению и в ответ усмехнулась.

Манона обернулась через плечо.

Королева расстегнула воротник охотничьего камзола, показав ожерелье из тонких шрамов. Она стояла под ветром, и тот донес до Маноны запах шрамов.

Запах железа, камня и первозданной ненависти. Манона ощутила его как удар в лицо. Каждая Железнозубая ведьма знала этот запах, безошибочно указывающий на Истребительницу ведьм.

Манона подумала, что вместо полета среди облаков ей сегодня нужно с головы до ног искупаться в чужой крови.

– Ах ты, падаль, – прошипела Манона и метнулась к королеве.

Но застыла, ибо наткнулась на невидимую стену.

– Бежим, – шепнула Аэлина.

Подняв Златинец, Аэлина бросилась к деревьям. Главнокомандующая стояла, будто статуя. К ней со всех ног бежали ошеломленные, испуганные ведьмы.

Человеческая кровь Шаола не сможет долго удерживать заклинание.

– Бежим к ущелью! – на бегу крикнул Эдион.

Они с Шаолом неслись к храму.

Ведьмы по-прежнему оставались на лугу, пытаясь разрушить заклинание и вызволить свою главнокомандующую.

– Ты очень счастливая женщина, – бросил Аэлине на бегу Рован.

– Не забудь сказать мне об этом еще раз, когда мы выберемся отсюда, – ответила она, перескакивая через поваленное дерево.

Яростный гул распугал всех окрестных птиц, заставив Аэлину припустить еще быстрее. Она представляла, как разозлилась главнокомандующая. Всерьез разозлилась, и вовсе не потому, что питала нежные чувства к Бэбе Желтоногой.

Казалось бы, ну кто тянул Аэлину за язык? Собственное чутье. Она не верила, что ведьма позволит им уйти просто так. Этой фразой и заклинанием на крови она выиграла немного времени.

Деревья сменились каменистой полосой земли, что тянулась до самого обрыва. Из середины ущелья поднималась скала с храмом. По другую сторону продолжался Задубелый лес.

Два подвесных дощатых моста были единственной переправой через ущелье. Густые кроны плотно стоящих деревьев мешали ведьмам высматривать новоявленных противников с воздуха. Но насчет погони по земле Аэлина не сомневалась.

– Быстрее! – торопил Рован, держа путь к развалинам храма.

Храм был настолько маленьким, что вряд ли при нем когда-нибудь жили жрицы. Сейчас на каменном островке осталось лишь пять истертых стихиями колонн и такая же ветхая куполообразная крыша. Под крышей не было даже алтаря, или же он не выдержал сражения со временем.

Судя по всему, люди забыли о Темизии задолго до появления нынешнего адарланского короля.

Только бы оба моста выдержали.

Подбежав к первому, Эдион остановился. Шаол отстал от него шагов на тридцать, Аэлина с Рованом – еще больше.

– Мост крепкий, – объявил Эдион.

И не успела Аэлина открыть рот, как ее брат уже вступил на мост.

Мост скрипел и качался, но держал. Держал, хотя Аэлине казалось, что ее сердце вот-вот лопнет. Вскоре Эдион достиг храма. Далеко внизу, по дну ущелья, неслась река. Скала, на которой построили храм, своим появлением была во многом обязана неутомимой речной воде.

– Проходите по одному, – распорядился Эдион, подавая сигнал Шаолу.

Самого его ждал второй мост.

Шаол пробежал мимо каменных колонн, служащих опорами первому мосту. Не останавливаясь, он полетел по качающемуся деревянному настилу. Тонкие железные цепи грозили вот-вот оборваться, но Шаол не сбавлял скорости. Аэлина не помнила, чтобы в прошлом он бегал так быстро. А ведь когда-то они каждое утро носились с ним по садам стеклянного замка.

– Даже не пытайся спорить, – заявил Рован, выталкивая Аэлину на мост.

Она глянула вниз – лучше бы она этого не делала. Отвесный склон уходил в сумрак. Ущелье было настолько глубоким, что шум реки казался тихим шепотом.

Аэлина побежала, поскольку не могла задерживать Рована. Заклинание перестало действовать, и ведьмы неслись к мостам быстрее, чем Рован. Мост качало во все стороны. Деревянный настил кое-где успел подгнить. Эдион уже был на другой стороне ущелья. Теперь по второму мосту мчался Шаол. Ну, что она мешкает? Надо бежать еще быстрее.

Аэлина выскочила на храмовую площадку. Шаол к этому времени одолел второй мост и теперь стоял рядом с Эдионом на травянистом уступе. Ее брат держал в руках лук, готовясь встретить ведьм, едва те появятся возле первого моста.

Круглая площадка не имела даже плохонького ограждения. Только колонны, а между ними пустое пространство, сулящее верную смерть.

Темизия, покровительница диких зверей, явно не жаловала людей.

Зная, что нельзя попусту тратить драгоценные секунды, Аэлина все-таки оглянулась. Эдион бежал по мосту с такой скоростью, что тот почти не качался, однако…

Аэлина выругалась сквозь зубы. Главнокомандующая была уже возле опор моста. Она не побежала дальше, а подпрыгнула и по воздуху пролетела треть длины настила. Предостерегающий выстрел Эдиона не достиг цели: стрела ударила туда, где оказался бы смертный, если бы вздумал совершить подобный прыжок.

– Беги! – заорал на Аэлину Рован.

Но она выхватила свои метательные кинжалы, согнула колени и… С той стороны к ней прилетела стрела, пущенная златовласой ведьмой. Аэлина успела отскочить, но… на это и был рассчитан маневр. Главнокомандующая выстрелила по ней с моста.

Груда мускулов навалилась на Аэлину, придавив ее к каменному полу. Стрела главнокомандующей пробила Ровану плечо.

Глава 60

Окружающий мир замер.

Рован упал на выщербленные каменные плиты, забрызгивая их кровью.

Аэлина закричала, и эхо понесло ее крик по ущелью.

Но уже в следующее мгновение Рован снова был на ногах и орал на нее, требуя не останавливаться. Стрела ведьмы застряла у него в плече. Охотничий камзол был мокрым от крови. Пройди она чуть ниже, удар пришелся бы прямо в сердце.

Ведьма Манона неумолимо приближалась к развалинам храма. Прочих Эдион не подпускал к мосту, заставляя оставаться у кромки деревьев. Его стрелы летели со сверхъестественной точностью.

Аэлина обхватила Рована за талию. Они бежали ко второму мосту. Фэец заметно побледнел. Из раненого плеча продолжала хлестать кровь. Кажется, Аэлина все еще кричала или всхлипывала. Звуков она не слышала. В ней воцарилась звенящая тишина.

Сердце. Ведьма метила ей прямо в сердце. Рован прикрыл ее, приняв стрелу в плечо. А ведь могло быть…

Аэлиной вдруг овладело убийственное спокойствие, покрывшее ее, как иней покрывает землю. Она убьет их всех. Медленно, с наслаждением.

Когда она и Рован достигли второго моста, Эдион перестал стрелять. Кончились стрелы.

– Беги, – велела Ровану Аэлина, буквально толкая его на дощатый настил моста.

– Нет.

– Беги!

Это был приказ, отданный голосом королевы. Одновременно пальцы королевы дернули за невидимые нити кровных уз, связавших ее с Рованом.

Глаза Рована яростно вспыхнули, но он повиновался приказу. Шатаясь, побежал по мосту. Аэлина выхватила Златинец и стремительно пригнулась. Меч главнокомандующей просвистел у нее над головой. Лезвие ударилось в колонну, вызвав дождь каменных осколков. Аэлина метнулась к мосту, но не ко второму, а к первому, куда вот-вот должны были ступить ведьмы. Теперь их ничто не сдерживало.

– Держись, – прорычала главнокомандующая, нанеся новый удар.

Аэлина перекувырнулась, испачкавшись в крови Рована, но опять сумела увернуться. Она вскочила на ноги возле самых каменных столбов, к которым крепились цепи моста. Два удара Златинцем, и мост полетел в ущелье, отрезав ведьм от их главнокомандующей.

Помня о своей противнице, Аэлина повернулась, но недостаточно быстро. Меч ведьмы задел ей руку. Она успела взмахнуть Златинцем. Сталь ударилась о сталь, породив сноп искр.

У нее под ногами была кровь Рована. Аэлина Галатиния взглянула на Манону Черноклювую через перекрестье мечей и угрожающе зарычала.

Королева. Спасительница. Враг. Маноне было плевать на все ипостаси Аэлины. Сейчас она убьет эту дерзкую, самонадеянную девчонку. Этого требовали законы ведьм. Этого требовала задетая честь Железнозубых.

Даже если бы эта девчонка и не убивала Бэбу Желтоногую, Манона расправилась бы с нею за наложенное заклятье. Такое с главнокомандующей случалось впервые. До сих пор никто не превращал ее в изваяние.

Так вот почему эта Аэлина елозила ногами! Она рисовала на окровавленной траве магические знаки. Неслыханная дерзость, плата за которую только одна – смерть.

Рассекатель ветра давил на меч королевы. Но Аэлина выдержала напор, пообещав ведьме:

– Я изрежу тебя на кусочки.

На самой кромке обрыва собрались все двенадцать ведьм отряда Маноны. Ей достаточно было свистнуть, и половина побежала бы обратно, чтобы поднять в воздух драконов. Свистнуть во второй раз она не успела.

Быстрее, чем позволительно смертному человеку, королева поставила Маноне подножку. Ведьма споткнулась. Не мешкая, Аэлина взмахнула мечом. Манона отразила удар, но королева сумела обойти ее защиту и пригвоздила ведьму к каменному полу, еще влажному от крови фэйского воина. Лицо Маноны уткнулось в камень.

Манона попыталась снова свистнуть. Она знала, что Астерина собирается стрелять из лука. В суматохе поединка это было бы крайне опасно. Манона набрала воздуха и… получила от королевы удар кулаком в лицо. Перед глазами разлилась темнота, но ведьма рванулась, собирая всю свою бессмертную силу. Они обе заскользили по каменному полу, неумолимо приближаясь к краю площадки.

Астерина все-таки выстрелила, целя королеве в спину. Манона дернулась, качнув и Аэлину. Стрела ударилась в колонну. Маноне удалось сбросить с себя королеву, но Аэлина с кошачьим проворством встала на ноги.

– Она моя! – крикнула Астерине Манона.

Королева хрипловато и холодно рассмеялась, наблюдая, как Манона поднимается на ноги.

Двое соратников фэйского воина помогли ему сойти с моста, и сейчас же один из них – брат королевы – бросился к храму.

– Эдион, не вмешивайся! – взмахнув рукой, остановила его Аэлина.

Он застыл, хотя успел одолеть половину моста. Увиденное впечатлило Манону. Эта девчонка умела держать своих придворных в узде.

– Шаол, проследи за ним, – распорядилась королева.

Не сводя глаз с Маноны, Аэлина убрала Златинец в ножны. Крупный рубин, вделанный в эфес, ярко вспыхнул на полуденном солнце.

– С мечами одна морока, – заявила королева, доставая два метательных ножа.

– Согласна, – ответила Манона, убирая Рассекатель ветра.

Ведьма взмахнула руками, выдвинув железные ногти. Оскалила зубы, опустив железные клыки.

У королевы арсенал Маноны вызвал лишь улыбку.

По правде говоря, Маноне было даже стыдно убивать эту девчонку.

Их поединок продолжался. Манона Черноклювая с быстротой змеи бросилась на противницу. Аэлина уклонялась от каждого взмаха смертоносных ногтей, тянувшихся к ее горлу, лицу и животу. Отступала, танцуя вокруг колонн.

Еще несколько минут, и появятся драконы.

Аэлина делала выпады, но ведьма уклонялась. Маноне все-таки удалось полоснуть ногтями по шее противницы. Аэлина проворно отскочила, однако железные ногти успели прочертить борозды, и теперь оттуда струилась кровь.

Ведьма была слишком быстрой и очень опытной.

Главное – Рован и остальные уже перебрались через ущелье. Пора и ей к мосту. Осталось лишь до него добраться.

Манона Черноклювая сделала обманное движение левой рукой, но ударила правой.

Пригнувшись, Аэлина откатилась в сторону.

Железные ногти процарапали четыре глубокие борозды в колонне. Сама колонна при этом зашаталась.

Манона зашипела от злости. Она предчувствовала новый маневр Аэлины: королева готовилась ударить ее кинжалом в спину. В последний момент ведьма перехватила кинжал рукой. Хлынула голубая кровь, но Манона продолжала сжимать лезвие, пока то не сломалось на три части.

Боги милосердные! Ну и силища.

Аэлина решила не рисковать вторым кинжалом, но ведьма была уже рядом. В ушах Аэлины звенел предостерегающий крик Эдиона. Манона, не мешкая, ударила ее коленом в живот.

Аэлина не могла вздохнуть. Перед глазами замелькали яркие круги. От толчка она влетела в другую колонну, только чудом не выронив кинжал. Колонна закачалась. Аэлина больно ударилась головой. Ведьма готовилась полоснуть ее железными ногтями по лицу. Аэлина и в этот раз сумела пригнуться. Удар снова пришелся по колонне. Еще немного, и они разнесут древний храм.

Аэлина глотнула воздуха. Ей не нужна была победа над ведьмой. Добраться до моста и прочь отсюда. Нельзя останавливаться. Ее движения должны быть плавными, как поток, как ветер ее карранам. Усилием воли она прогнала мысли о Роване и продолжала этот странный танец вокруг колонн, уворачиваясь, пригибаясь, откатываясь в сторону. Манона разъярялась все сильнее. Ее удары сотрясали колонны. Вся скопившаяся злость этого дня доставалась камням.

Танец Аэлины продолжался. Колонны безропотно принимали на себя то, что предназначалось ее лицу и шее. Если хотя бы пара ударов достигла бы своей цели, лицо Аэлины превратилось бы в кровавое месиво.

Ее движения замедлились. Пусть Манона думает, что она устала и начала терять ловкость.

– Хватит петлять, трусиха, – прошипела Манона, пытаясь свалить Аэлину.

Но Аэлина качнулась в сторону и оказалась за каменной площадкой – там, где тянулась узкая полоса скалы. Обрыв был всего в каком-то шаге от нее. Удар Маноны опять пришелся по колонне.

Колонна со скрипом накренилась и рухнула, задев соседнюю. Вслед за колоннами обвалилась куполообразная крыша храма.

Манона не успела отскочить, и ее накрыло мраморными обломками. Кто-то из ведьм на другом краю ущелья пронзительно закричал.

Скорее всего, крыша храма была вместилищем древней силы, оберегавшей этот храм. Стоило опрокинуть крышу, и в движение пришли все части сооружения.

Аэлина пробиралась ко второму мосту. Пыль от обломков жгла глаза и набивалась в легкие. Каменный островок качнуло, словно от землетрясения. Но опоры моста пока стояли на месте. Эдион отчаянно махал ей рукой, призывая не мешкать.

Островок снова тряхнуло, теперь уже сильнее. Казалось, скала устала держать на себе храм Темизии и торопилась сбросить его остатки.

Но среди обломков мелькнуло что-то белое, голубое, красное. Блеснуло железо. Откуда-то высунулась рука и вцепилась в опрокинутую колонну. Медленно, морщась от боли, Манона выбралась из-под обломка мраморной плиты. Ее лицо покрывал густой слой белой пыли. Из разбитого виска сочилась голубая кровь.

– Манона! – вопила златовласая ведьма на другом краю ущелья.

«Сомневаюсь, главнокомандующая, что ты когда-нибудь перед кем-то простиралась ниц», – совсем недавно сказал ей адарланский король.

Она и сейчас не простиралась ниц. На коленях стояла другая, не менее гордая ведьма. Заламывая руки, та ведьма молила всех богов, чтобы Манона Черноклювая уцелела и сумела выбраться с разрушающегося островка.

Аэлина ступила на мост. Она вспомнила имя златовласой ведьмы. Астерина. Той было страшно. Оказывается, ведьмы тоже знали страх.

Островок снова тряхнуло. Но мост еще существовал. Мост, ведущий к ее друзьям. К Ровану.

Одной ногой Аэлина уже была на дощатом настиле, когда… Связующая нить, вдруг протянувшаяся к ней от другого человека. Не кровные узы, а именно связующая нить. Впервые это случилось с нею несколько лет назад. Как-то вечером ей встретилась молодая целительница, над которой нависла опасность. Аэлиной тогда двигало не сочувствие к этой женщине и не обычное желание помочь. Она ощутила нить, что связывала ее с целительницей, которую она видела в первый раз. Аэлина отдала незнакомке все деньги, какие были при ней, и посадила на корабль, отплывавший в далекие края.

Теперь невидимая нить протянулась между нею и Маноной. Выбравшись из-под обломков, ведьма не успела встать на ноги. Ее опять завалило камнями.

Та целительница не была Аэлине подругой, но и врагом тоже не была. Сейчас ее тянула к себе новая противница, которая при случае убила бы и ее, и Рована. Жестокая, беспощадная ведьма. Чудовище в облике белокурой красавицы.

Но ведь и ее, Аэлину, тоже называли чудовищем. Быть может, чудовищам надо иногда помогать друг другу?

– Беги! – кричал ей Эдион.

И Аэлина побежала. К Маноне, перепрыгивая через камни и рискуя вывихнуть ноги. Островок качался от каждого ее шага. Солнце пекло нещадно. Наверное, богиня Мэла взялась ей помочь и силой своего жара удерживала остатки храма, не позволяя им рухнуть в пропасть.

Глаза Маноны Черноклювой были полны ненависти. Один за другим Аэлина отбрасывала камни, придавившие ведьму. Островок продолжало трясти.

– Ты слишком хорошая противница, – сказала Аэлина. – Не хочу, чтобы ты глупо погибла под обломками.

Ей удалось вытащить ведьму и даже поставить на ноги. Камни ходили ходуном.

– Но учти: если я из-за тебя тоже погибну, в аду я с тобой рассчитаюсь за все.

Ведьма усмехнулась. Она едва стояла.

– Лучше бы ты меня добила, – прохрипела Манона, когда Аэлина потащила ее к мосту.

– Обойдусь без твоих советов, – огрызнулась Аэлина.

Тащить Манону было непросто. Аэлина придерживала ее левой рукой – той самой, которую ранила ведьма. Рука болезненно отзывалась на каждый шаг. Площадка накренилась вправо, и провисший мост натянулся как струна. Тонкая струна над глубоким ущельем, где серебряной ниточкой поблескивала река.

Стискивая зубы, Аэлина волокла Манону дальше. Понимая, что время играет против них, ведьма заставляла свои ноги бежать, но больше спотыкалась. Эдион по-прежнему стоял между опорами, с нетерпением ожидая сестру. Для ведьмы, которую она зачем-то тащила с собой, он приготовил меч. Основание теперь уже бывшего храма зловеще скрипело.

Они одолели половину моста. Обе не знали, одолеют ли вторую или живыми камнями полетят в ущелье. Манона кашляла кровью, разбрызгивая голубые сгустки.

– Что толку в ваших крылатых тварях, если они не могли подлететь и спасти тебя? – язвительно спросила Аэлина.

Площадка бывшего храма накренилась в другую сторону. Срок ее существования исчислялся уже не минутами, а секундами. Сами не зная как, Аэлина и ведьма припустили по мосту. Они были совсем недалеко от края обрыва. Аэлина уже видела побелевшие от напряжения пальцы Эдиона и его остановившиеся глаза.

Неминуемое случилось. Площадка переломилась надвое. Левая часть сразу же рухнула вниз, а правая, державшая мост, начала сползать к другому краю. Цепи оборвались. Мост уходил из-под ног, но мгновением раньше Аэлина успела прыгнуть, вцепившись в красный плащ Маноны.

Аэлина едва не сбила с ног Эдиона. Шаол схватил ведьму за плечи и вытащил на край обрыва. Ветер теребил ее изорванный плащ, густо покрытый белой пылью.

Аэлина оглянулась. Кусок скалы с храмом исчез.

Сосредоточившись на дыхании, Манона смотрела в безоблачное небо.

Люди ушли, оставив ее лежать между каменными опорами сорванного моста. Королева даже не соизволила с ней проститься. Все мысли Аэлины были заняты раненым фэйским воином. Его имя эта девчонка шептала, как молитву.

Рован.

Манона помнила, как Аэлина опустилась на колени перед раненым и забрасывала вопросами смертного по имени Шаол. Тот зажимал рукой рану на плече Рована, уменьшая кровотечение. У королевы дрожали плечи.

Фэец несколько раз произнес: «Огненное Сердце». Потом Манону одолел кашель. Опять с кровью. А затем она, должно быть, потеряла сознание.

Когда Манона очнулась, людей уже не было.

Вскоре послышалось знакомое хлопанье крыльев. Донесся крик Аброхаса. Рядом опустились драконы Астерины и Соррели. Обе ведьмы выпрыгнули из седел и поспешили к ней.

Королева Террасена спасла ей жизнь. Манона не знала, как к этому относиться. Получалось, она теперь в долгу у той, кого успела причислить к своим заклятым врагам.

Этот день сильно поколебал представления Маноны о врагах и союзниках. Она и раньше догадывалась, что адарланский король не дорожит жизнью ведьм. Но узнать то же самое о своей бабушке…

Глава 61

Обратный путь через Задубелый лес показался Аэлине самым длинным путешествием в ее далеко не счастливой жизни. Несарине удалось вытащить из плеча Рована обломок стрелы. Эдион собрал целебные травы. Разжевав их, он приложил лепешку к открытой ране. Это остановило кровотечение, но идти Рован все равно не мог. Шаол с Эдионом были вынуждены его нести.

Куда теперь? Ответа Аэлина не знала. Рафтхол был слишком опасным местом для раненого фэйского воина. Пока Рован не окрепнет, его нужно где-то спрятать. Вот только где?

Лисандра еще не оправилась от потрясения. Ее лицо оставалось бледным, но она шла, расправив плечи. Несколько раз предлагала подменить уставших Эдиона и Шаола. Мужчины решительно отказывались. Эдион был выносливее. Шаол решил передохнуть, однако на подмену позвал не Лисандру, а Несарину. Только сейчас Аэлина заметила, что руки Шаола и его охотничий камзол густо перепачканы кровью Рована. Ее чуть не вытошнило.

События этого бурного дня сказывались на всех.

– Ровану нужен отдых, – тихо произнесла Лисандра, подойдя к Аэлине.

Аэлина молча кивнула, поглядывая на высоченные дубы. Потом снова повернулась к Ровану. Он был в сознании, хотя его глаза оставались полузакрытыми. Больше всего Аэлину пугала мертвенная бледность.

Может, надо было бросить ведьму среди обломков храма? Пусть отправилась бы в гости к Бэбе Желтоногой.

– Мы не можем устроить привал в лесу, – сказала Аэлина, обращаясь ко всем. – Ровану нужен лекарь.

– Я знаю, где нам помогут, – сказал Шаол. – Там и переночуем.

Аэлина сердито посмотрела на капитана. Может, и его не надо было спасать от железных ногтей ведьмы?

Словно не замечая ее взгляда, Шаол повернулся к Несарине:

– Отсюда совсем недалеко до загородного дома твоего отца. Управляющий женат на повитухе. За неимением лекаря…

– Вот именно, за неимением лекаря, – подхватила Несарина. – Но чем-то она обязательно поможет.

– Только имейте в виду: если эта парочка нас выдаст, им конец, – тихим, очень спокойным голосом предупредила Аэлина.

Пусть Шаол сочтет ее чудовищем, но рисковать жизнью Рована она не позволит.

– Само собой, – ответил Шаол.

Несарина лишь кивнула, как всегда невозмутимая и собранная.

Где-то весело, заливисто лаяла собака. Рован открыл глаза, выбираясь из забытья. Неподалеку стоял каменный дом, чем-то похожий на крестьянские усадьбы Вендалина. Собака прыгала вокруг уставшей Аэлины, пытаясь лизнуть ее в лицо.

Встреча с Быстроногой была единственным светлым пятном этого долгого и тяжелого дня. Аэлина даже слегка улыбнулась.

Только сейчас, погладив лоснящуюся собачью шерсть, она поняла, какие же у нее грязные руки. И вдобавок перепачканные кровью. Наверное, и лицо было не лучше.

Эдион, кряхтя, придерживал Рована. Шаол с Несариной побежали к дому, чтобы предупредить управляющего и его жену. К этому времени уже стемнело. Темнота – их союзница. Чем меньше глаз видели, как они выходили из леса и пробирались сюда среди распаханных полей, тем лучше. Лисандра пыталась помочь Эдиону, но он снова отказался. Куртизанка обругала его и все-таки встала по другую сторону, подперев качающегося Рована.

Как будто только сейчас Быстроногая заметила, что ее хозяйка пришла не одна. Хвост завилял уже не так приветливо, а в собачьих глазах появилась настороженность.

– Это друзья, – успокоила собаку Аэлина.

«Надо же, какая здоровая псина выросла», – подумала она. Впрочем, чему тут удивляться, если все в ее жизни изменилось?

К Быстроногой мгновенно вернулось врожденное дружелюбие. Собака побежала впереди, желая предупредить о нежданных гостях. Дверь дома отворилась. На пороге стояла высокая худощавая женщина с серьезным и даже суровым лицом. Едва взглянув на Рована, она поджала губы.

Аэлина замерла. Одно слово. Один намек на возможное предательство, и она оборвет жизнь повитухи.

Но женщина сказала совсем другое:

– Благодарите того, кто приложил травы к ране. Они спасли жизнь вашему спутнику. Ведите его в дом. Сначала нужно промыть рану, а дальше уже смотреть, что к чему.

Жену управляющего звали Мэртой. Несколько часов подряд она возилась с раной Рована: промывала, накладывала мази, перевязывала. «Повезло ему, повезло, – приговаривала повитуха. – Все важное цело».

Шаол молча помогал Мэрте: менял воду в тазу, подавал склянки с мазями. Аэлина сидела напротив койки, куда уложили Рована, и тоже молча следила за каждым движением повитухи.

Шаол украдкой поглядывал на Аэлину, удивляясь, почему она до сих пор не догадалась вымыться. Ее руки, лицо и шея были покрыты красно-голубой коркой, впитавшей ее собственную кровь и кровь ведьмы. Железные ногти Маноны оставили борозды на ее шее. Полуоторванный левый рукав камзола обнажал рану у плеча. После мытья Аэлине не мешало бы переодеться. Даже самая искусная прачка едва ли отстирала бы ее грязный, пыльный, пропотевший охотничий камзол.

Но Аэлина, равнодушная к своему виду и запаху, неподвижно сидела на грубом стуле и лишь пила воду. Если ей казалось, что Мэрта с излишним любопытством смотрит на Рована, она угрожающе рычала.

Мэрта спокойно продолжала заниматься своим делом. Закончив возиться с Рованом, она повернулась к Аэлине. Повитуха и понятия не имела, что перед нею – сама террасенская королева. Вместо поклонов и реверансов Мэрта сказала:

– Вот что, девонька. У нас в доме чистоту берегут. Так что отправляйся на колодец. Там рядом корыто. Наберешь воды, помоешься. Иначе будешь ночевать в хлеву, со свиньями. Здесь я тебя такую не оставлю. И для раненого плохо. Нечего ему смрадным воздухом дышать.

Аэлина оглянулась на Эдиона, стоявшего у стены. Брат молча кивнул, давая понять, что присмотрит за Рованом.

Аэлина встала.

– А я вашу подружку посмотрю, – сказала Мэрта и прошла в соседнюю комнатку, где на такой же койке, свернувшись калачиком, спала Лисандра.

Слуг в доме было немного. Несарина знала их давно. Люди серьезные, трепать языками не станут. Но она посчитала, что будет нелишне предупредить их.

Подождав немного, Шаол вышел вслед за Аэлиной.

Ярко светили звезды. Полная луна была почти такой же яркой, как солнце. Дул приятный прохладный ветер. Скрипел рычаг насоса, качавшего воду в широкое деревянное корыто.

Когда Шаол приблизился, террасенская королева, склонившись над корытом, отскребала лицо.

– Прости меня, – сказал Шаол.

Аэлина молча выплеснула грязную воду и снова взялась за рычаг насоса.

– Я хотел ему помочь, – продолжал Шаол. – Я видел, как он тяготится такой жизнью. Ты была права. Права с самого начала. Но я хотел сделать это сам. Я никак не думал, что окажусь… Прости.

Аэлина отодвинула корыто. Потом выпрямилась.

– Сегодня я спасла жизнь своей противнице, – бесцветным голосом произнесла она, поворачивая к Шаолу мокрое лицо.

Капитан был выше ее ростом, но сейчас, под ее взглядом, вдруг почувствовал себя совсем маленьким. На него смотрела не просто Аэлина. Аэлина Ашерир-Галатиния, королева Террасена.

– Они целили в меня, потом в моего… Рована. Прямо в сердце. Это чудо, что стрела прошла выше. И тем не менее я спасла их главнокомандующую.

– Я знаю.

Шаол помнил ее отчаянный крик, когда стрела ведьмы ударила Ровану в плечо.

– Прости, Аэлина, – повторил он.

Повернувшись к северу, она посмотрела на звезды. Ее лицо было таким же холодным, как эти блестящие точки.

– Если бы представилась возможность, ты бы и вправду убил его?

– Да, – шепотом ответил Шаол. – Я был готов к этому.

– Не торопись, Шаол. Мы сделаем это вместе. Сначала мы освободим магию, а потом… прекратим существование этой ужасной династии.

– Ты уже не требуешь, чтобы я не путался под ногами?

– Разве я могу лишить тебя последней милости, которую ты можешь ему оказать?

– Аэлина…

У нее опустились плечи.

– Я тебя не виню. Если бы я вдруг увидела Рована с черным ошейником, я бы сделала то же самое.

Шаол побрел в дом. Он не верил своим ушам.

Почти месяц назад он назвал ее чудовищем. Уверился в этом, превратив уверенность в щит, которым заслонялся от собственных печалей и горьких разочарований.

Каким же он был глупцом.

Бессмертная природа Рована помогла ему и на континенте с подавленной магией. Ранним утром, когда их отряд неслышно покинул дом, он уже мог идти на своих ногах.

Уходили тихо, не разбудив никого из обитателей. Аэлина попрощалась только с Быстроногой, которая всю ночь лежала рядом, пока она несла вахту у койки Рована.

Держась за плечи Аэлины и Эдиона, Рован шел по влажному от росы склону холма. Над полями клубился туман. Вскоре все шестеро растворились в нем.

«Это мое последнее возвращение в Рафтхол», – думала Аэлина.

Глава 62

Плевать Манона хотела на церемонии, принятые у смертных. Она опустилась прямо перед носом у короля и его свиты. Лошади испуганно заржали. Остальные ведьмы ее отряда кружили над дорогой.

– Это снова ты, главнокомандующая? – без тени удивления спросил король, остановив своего боевого коня.

Дорин, ехавший рядом, сжался в седле.

Помнится, Рулан, атаковавший их в казарме, тоже поначалу стоял, весь сжавшись.

– Тебе что-то понадобилось? – задал новый вопрос король. – Вид у тебя весьма странный, будто ты собралась во владения Хелласа.

Манона вылезла из седла и подошла к королевскому коню. Принц опустил глаза, стараясь не встречаться с нею взглядом.

– Должна сообщить, что мы наткнулись на мятежников. Они похитили вашу узницу, а затем пытались напасть на наш отряд. Я перебила их всех. Надеюсь, вы не станете возражать. Возле тюремной повозки мы нашли тела троих ваших караульных. Наверное, вы не хватились их, когда уезжали с места встречи.

– И ты решила нас догнать ради сообщения о гибели горстки мятежников? – спросил король.

– Не только. Мы готовы сражаться с мятежниками и прочими вашими врагами, но нам нет дела до ваших узников. Отряд Тринадцати – не воздушный караван для отправки их в Морат и иные места, которые вы укажете.

Манона остановилась перед лошадью принца.

– Дорин, – произнесла она.

Это был приказ. Вызов.

Сапфировые глаза сверкнули, взглянув на нее. В них не было ни следа демонической тьмы. Это были глаза человека, запертого в собственном теле демонической силой.

– Вам стоило бы отправить вашего сына в Морат, – сказала Манона, глядя на короля. – Там он был бы на своем месте.

Не дожидаясь ответа, ведьма повернулась и пошла к Аброхасу.

Она собиралась рассказать королю про Аэлину. О мятежниках, называющих себя Эдионом, Рованом и Шаолом.

Но… они были людьми и не могли передвигаться быстро. Особенно когда ранены. Манона не могла предать ту, кто спас ей жизнь.

Она забралась на спину Аброхаса:

– Не знаю, какие обещания давала вам моя бабушка. Но воздушной армией командует не она, а я.

– Жестко и прямо, – усмехнулся король. – Пожалуй, ты мне нравишься, главнокомандующая.

– Мне было позволено увидеть ее оружие – зеркала. Вы всерьез собираетесь с их помощью усилить теневой огонь?

Румяное лицо короля напряглось. Ее вопрос ему явно не понравился. В расписной повозке верховная ведьма показала королю уменьшенную копию того, что намеревались построить для его армии. Манона видела чертежи, прикрепленные к стене, – громадные передвижные башни наподобие осадных. Их внутренность будет покрыта священными зеркалами, оставшимися от Древних. Когда-то с помощью этих зеркал разрушали, строили и чинили. Теперь они станут усилителями, отражающими и умножающими любую силу, которую король пожелает применить. Вырвавшись из башен, эта сила превратится в оружие. Если же он изберет теневой огонь Кальтэны…

– Главнокомандующая, ты задаешь слишком много вопросов, – сказал ей король.

– Я спросила, поскольку не люблю неожиданностей, – призналась Манона.

Увиденное в расписной повозке явилось для нее полной неожиданностью.

Такое оружие предназначалось не для стяжания доблести и славы, не для радости победы в честном бою. Оно служило только для уничтожения. Для поголовного уничтожения, когда битвы, как таковой, почти не будет. Любая противостоящая армия – даже Аэлина с ее бесстрашными воинами – окажется полностью беззащитной перед зеркальными башнями.

Лицо короля побагровело, но Манона была уже высоко в небе. Аброхас стремительно махал крыльями, поднимая ее все выше. Она смотрела на принца, пока тот не превратился в черную точку.

Каково это – быть запертым внутри собственного тела?

Элида Лошэн с нетерпением ждала прибытия каравана, а он все не появлялся.

Караван опаздывал на день. На два дня. Элида почти не спала, боясь проспать его появление. Проснувшись на третий день и убедившись, что каравана по-прежнему нет, она не знала, куда себя деть. В каморке было тоскливо. Элида похромала на кухню, где всегда требовалась помощь. Она работала, пока ее увечная нога не заболела от многочасового стояния.

Только на закате дня Элида услышала лошадиное ржанье, цокот копыт, скрип колес и крики людей. Караван катился по длинному мосту, соединяющему крепость с остальным миром.

Элида незаметно выскользнула с кухни, радуясь, что не попалась на глаза главному повару и тот не дал ей еще какое-нибудь поручение. Забыв про больную ногу и цепь, она поднималась по ступеням. Ее сердце то замирало, то начинало бешено колотиться. Элида ругала себя, что не спрятала свои дорожные припасы внизу. Там наверняка можно было бы найти укромное местечко.

Она торопилась в башню Маноны. Каждое утро Элида наливала в бурдюк свежую воду и постоянно пополняла запас провизии.

Поднявшись на нужный этаж, Элида толкнула здоровой ногой дверь жилища ведьмы.

Но до подстилки она не дошла. Внутри ее ждал Варнон. Он сидел на краю ведьминой постели, будто это было его жилище.

– Элида, ты никак куда-то собралась?

Глава 63

Варнон был доволен, как кот, подкарауливший мышонка.

– Кажется, я задал тебе вопрос. Куда ты собралась?

Элида оторопела. Караван… караван уйдет без нее.

– Надо понимать, ты с самого первого дня задумала сбежать? – спросил дядя, вставая с постели. – Спрятаться среди ведьм и улизнуть?

Элида попятилась к двери.

– Мы оба знаем: пытаться бежать отсюда бесполезно, – усмехнулся Варнон и прищелкнул языком. – Главнокомандующая вернется еще не скоро.

У Элиды подгибались колени. Боги милосердные! Ведь Манона говорила…

– Осталось лишь проверить, кто на самом деле моя хитроумная племянница – человек или ведьма. Вопрос важный, и ответ я сейчас получу.

Дядя схватил ее за локоть. В другой руке блеснул нож. Элиде было не вырваться. Лезвие обожгло ей руку. Хлынула кровь. Красная.

– Никакая ты не ведьма.

– Я – Черноклювая, – упрямо произнесла Элида.

Она не покорится Варнону и не склонится перед ним.

– Жаль, что ведьмы сейчас далеко на севере и не смогут подтвердить твои слова, – усмехнулся Варнон.

«Сражайся, сражайся, сражайся! – требовала ее кровь. – Не позволяй себя пленить. Твоя мать погибла, сражаясь. Она была ведьмой. Ты тоже ведьма. Не смей ему покоряться. Не смей».

Элида не успела выскочить. Да и бесполезно было пытаться с ее хромой ногой и цепью. Варнон подбежал к ней, схватил за руку и ударил головой о дверь. Удар был так силен, что Элида едва не потеряла сознание и вся окоченела. На мгновение она растерялась, не зная, как ей быть.

Варнону вполне хватило этого мгновения. Обе ее руки, заломленные за спину, оказались в его руке. Вторая рука Варнона больно сдавила ей шею. Элида вспомнила, что дядя вместе с ее отцом обучался воинскому искусству.

– Ты пойдешь со мной, – сказал Варнон.

– Нет, – едва слышно возразила Элида.

Дядина рука еще больнее сдавила ей шею, еще больнее заломила запястья.

– А известно ли тебе, какое ты сокровище? Догадываешься, на что ты способна?

Варнон открыл дверь. Нет, она не позволит утащить ее отсюда. Не позволит…

Что же делать? Закричать? Крик бесполезен, особенно в башне, полной чудовищ. Кто в целом мире помнит о ее существовании? Кого волнует ее судьба? Элида затихла. Варнон решил, что она покорилась. Элида затылком чувствовал его довольную ухмылку. Не разжимая рук, дядя вытолкнул ее на лестницу.

– В тебе есть кровь Черноклювых. И не только. Тебе щедро перепала магия нашей династии.

Варнон тащил ее вниз. Рот Элиды наполнился обжигающей желчью. Напрасно ожидать, что за нее кто-то вступится. Она же ничья.

– В отличие от нас, у ведьм нет магии. Но ты сочетаешь в себе обе линии…

Варнон коснулся места пореза на ее руке. Элида вскрикнула. Ее крик отразился эхом из каменных углов и тут же стих.

– Ты прославишь наш дом, Элида.

В камере, куда ее притащил Варнон, было невероятно холодно.

Темно. Тихо, если не считать звука капающей воды.

Дрожащая Элида даже не пыталась умолять о пощаде.

– Ты сама виновата, что оказалась здесь. Снюхавшись с ведьмами, ты подтвердила мои подозрения. Я был прав: тебе действительно перепало их крови.

Варнон смотрел на племянницу, ожидая ответа. Элида озиралась по сторонам. Нет, отсюда не сбежишь.

– Посидишь здесь, пока не созреешь для правильного решения. Сомневаюсь, что кто-нибудь заметит твое отсутствие.

Варнон захлопнул дверь. Элида осталась в полной темноте.

Она даже не попыталась подергать дверную ручку.

Едва Манона появилась в Морате, ее сразу же вызвали к герцогу.

Посланник, поднявшийся в гнездо драконов, едва мог говорить. Вид запыленной, окровавленной ведьмы пугал его сильнее, чем крылатые твари.

Манона хотела прищелкнуть железными зубами, чтобы еще сильнее напугать этого бесхребетного дурня. Но она очень устала. Голова гудела, и даже простейшие движения требовали напряжения сил.

Никто из Тринадцати не смел произнести хоть слово о решении верховной ведьмы позволить скрещивание с демонами.

Соррель и Васта шли за начальницей, как всегда соблюдая дистанцию. Манона рванула дверь герцогского кабинета и так же шумно ее захлопнула. Этим она достаточно наглядно показывала свое отношение к подобным «срочным вызовам».

Герцог был один (Кальтэна не в счет). Хлопок двери не произвел на него никакого впечатления.

– Что это ты… в таком виде?

Манона не сразу нашлась что сказать. Ее занимали другие мысли. Если Варнон узнает, что Аэлина Галатиния жива, если хотя бы на мгновение заподозрит, что она помнит о жертве, принесенной матерью Элиды… скорее всего, он попросту убьет племянницу.

– Меня атаковали мятежники. Пришлось дать им бой. Но я их всех убила.

Герцог потянулся к полке, взял пухлую папку и бросил на стол. Содержимое папки веером разлетелось по стеклянной поверхности.

– Ты месяцами донимала меня, требуя объяснений. Вот они, объяснения. Донесения о наших врагах. О крупных целях, по которым мы должны нанести удары… Его величество передает свои наилучшие пожелания.

Манона подошла к столу:

– А демона-принца в нашу казарму тоже послал король?

Она смотрела на толстую шею герцога и думала, с какой легкостью могла бы сейчас разорвать ему горло.

– Рулан стал бесполезен. – Перангтон скривил рот. – Кто, кроме твоих Тринадцати, смог бы так нежно позаботиться о нем?

– Я и не подозревала, что на нас еще свалили обязанности палачей.

За одно это она должна была вцепиться ему в горло. Кальтэна сидела, словно кукла. Но теневой огонь… Если напасть на герцога, она будет его защищать?

– Главнокомандующая, не трать понапрасну свое и мое время. Садись и читай.

Она не собиралась подчиняться каждому его приказу и даже зарычала, но все-таки села. И стала читать.

Донесения из Эйлуэ, Мелисанды, Фенхару, Красной пустыни и Вендалина.

Были донесения и из Террасена.

Аэлина Галатиния, которую считали погибшей еще в детстве, неожиданно появилась на Вендалине и уничтожила четырех валгских принцев, один из которых обитал в теле генерала королевской армии. Их она уничтожила огнем.

Манона вспомнила слова Элиды. Аэлина обладала огненной магией… В детстве она уцелела, где-то скрывалась… Огненная магия. На Вендалине магия по-прежнему действовала. Но не здесь.

Манона могла бы поспорить на все золото, лежавшее у нее в башне, что магия исчезла не сама по себе. Один человек, повинный в этом, сидел сейчас напротив нее. Вторым был адарланский король.

Она продолжила читать и наткнулась на любопытное донесение. Принц Эдион Ашерир, родственник вендалинской ветви Ашериров и бывший адарланский генерал, был арестован за пособничество мятежникам, обвинен в государственной измене и приговорен к смерти. В день казни бежал. Обстоятельства побега до сих пор оставались невыясненными, хотя прошло уже несколько недель. Возможно, ему помог некто Рен Ручейник из Террасена…

Еще одно донесение было не менее любопытным. Некто Шаол Эстфол, сын правителя Аньеля, долгое время верой и правдой служил королю в качестве командира королевской гвардии… пока не примкнул к мятежникам. Он бежал из замка в день пленения Эдиона. В донесении предполагалось, что вряд ли капитан покинул Рафтхол. Скорее всего, он затаился, намереваясь освободить наследного принца, с которым был дружен с детства.

Освободить наследного принца…

Манона вспомнила поведение Дорина. Принц делал все, чтобы она его убила. И поверженный Рулан умолял тогда о смерти.

Если Шаол и Эдион оба примкнули к Аэлине Галатинии и теперь действовали с нею заодно…

В лес они явились не шпионить, а спасать принца. И узницу, которую ведьмы должны были увезти в Морат. С ней у них получилось.

Герцог и король ничего не знали. Они и не предполагали, что их заклятые враги находятся совсем рядом. Или как мятежники были близки к захвату принца.

Так вот почему капитан бежал. Он намеревался убить принца, считая это единственной помощью своему давнему другу. Единственным милосердием, какое он способен оказать Дорину.

Мятежники не догадывались, что Дорин по-прежнему находится в своем теле, но заперт властью демона.

– Ну как? – спросил герцог. – Впечатляет? Вопросы есть?

– Есть. Объясните необходимость оружия, которое создает моя бабушка. Оно может принести неисчислимые беды континенту. Поскольку магии на Эрилее больше нет, расправиться с королевой Террасена можно иными способами. Применение зеркальных башен очень рискованно.

– Лучше перестараться с подготовкой, чем оказаться застигнутым врасплох. Мы полностью управляем башнями.

Железный ноготь Маноны царапал стеклянную поверхность стола.

– Я познакомил тебя лишь с самыми общими сведениями, – продолжал герцог. – Прояви себя – узнаешь больше.

Проявить себя? Вряд ли за эти недели она себя в чем-то проявила, не считая уничтожения Рулана и беспричинного истребления горного племени дикарей. Манону захлестнула ярость. Появление валгского принца в их казарме было не посланием, а проверкой. Герцог хотел убедиться, что она сумеет выстоять в схватке с серьезным противником и сохранить при этом повиновение смертным.

– Ты уже подобрала шабаш для меня?

Манона едва удерживалась, чтобы не вцепиться Перангтону в глотку.

– Я ждала. Хотела выяснить, как они поведут себя в мое отсутствие, и выбрать самый дисциплинированный шабаш. Это будет для них наградой.

– У тебя есть время до завтра. Но не более того.

Манона смерила герцога взглядом:

– Сейчас я намерена хорошенько вымыться, а потом как следует выспаться. Возможно, я просплю целый день. Если вы или ваши приспешники сунетесь ко мне раньше времени, тогда узнаете, до чего мне нравится роль палача. Когда я достаточно отдохну, тогда приму решение.

– Учти, главнокомандующая: я согласен подождать лишний день, но дальше тянуть время я тебе не позволю.

– Не хочу принимать решение второпях и награждать тех, кто не заслужил.

«А ведь все это делается при полном согласии бабушки…» Манона прогнала будоражащую мысль. Торопливо собрав бумаги, она передала их Соррели и стремительно вышла.

У входа на лестницу ее башни стояла Астерина. Прислонившись к стене, мятежная ведьма чистила железные ногти.

Соррель и Васта замерли.

– В чем дело? – спросила Манона, выпуская собственные ногти.

На лице Астерины застыло выражение бессмертной скуки.

– Нам надо поговорить.

Они отправились в горы. Астерина летела первой. Аброхас послушно следовал за голубой драконихой. Полет продолжался, пока Морат не остался далеко позади. Они приземлились на полянке, густо поросшей оранжевыми и лиловыми цветами. В ушах свистел ветер. Аброхас урчал от удовольствия. Уставшая Манона не пыталась его осаживать.

Ведьмы спешились. Ветер был на удивление теплым. По небу плыли пухлые белые облака. Соррель и Васту, невзирая на протесты, Манона оставила в крепости. Если уж отношения в их отряде дошли до того, что ведьмы боятся оставить ее наедине с Астериной… Пусть ее двоюродная сестра сумасбродна, но не до такой степени.

Возможно, потому Манона и согласилась полететь на разговор. А может, причиной был отчаянный крик Астерины, когда Манону придавило обломками храма.

Так когда-то кричала Петара – наследница Синекровных, – падая со своей умирающей драконихой Килией в пропасть. Так кричала мать Петары, когда у нее на глазах погибала дочь. Манона тогда спасла Петару, после чего получила нагоняй от бабушки.

Астерина подошла к краю полянки. Цветы раскачивались на ветру и щекотали ей лодыжки. Ее кожаные доспехи блестели на ярком солнце. Астерина расплела свои золотистые волосы, и они разметались у нее по плечам. Потом она сняла с себя весь арсенал и бросила на землю.

– Выслушай меня внимательно и не перебивай, пока я не кончу говорить, – сказала она Маноне.

Ставить условия главнокомандующей и наследнице клана? Но в словах Астерины не было ни вызова, ни угрозы. Такую просьбу Манона слышала от нее впервые. Она молча кивнула.

Астерина с наслаждением разглядывала горы. Вдали от сумрачного Мората горы были совсем иными. Живыми. И ветер здесь тоже был другим. Он играл локонами Астерины, превращая их в продолжение солнечных лучей.

– Мне тогда было двадцать восемь. Я охотилась за крошанскими ведьмами в долине, к западу от Белоклычьих гор. Селения там редки. До ближайшего оставалось еще лететь и лететь, когда началась буря. Опускаться на землю мне не хотелось. Я решила обогнать бурю или подняться повыше. Но буря разрасталась вширь и ввысь. Меня вместе с метлой болтало, как щепку, но я не сдавалась. То ли ветер совсем озверел, то ли молния ударила рядом… Словом, я почувствовала, что падаю. Как могла, я удерживала метлу, однако на землю грохнулась камнем. Вскоре я потеряла сознание, но прежде успела оценить свое жалкое состояние. У меня в двух местах была сломана рука, вывихнута нога, а метлу раскрошило в щепки.

Это случилось более восьмидесяти лет назад. Маноны тогда рядом не было. Она тоже выполняла задание, находясь совсем в другом месте. Где – она не помнила. За десятилетия охоты на крошанских ведьм все случаи слились воедино.

– Очнувшись, я увидела, что лежу в человеческой хижине. Рядом со мной валялись обломки метлы. Смертный, нашедший меня, рассказал, что гроза застигла его на пути домой. Потом он увидел меня падающей с неба. Человек этот был молодым охотником. Его добычей в основном была редкая дичь, потому он и жил в глухом лесу. Будь я посильнее, я бы убила его и напилась бы его крови. Но я совсем обессилела. Несколько дней подряд я провела в полубессознательном состоянии. За это время мои кости срослись, вывихнутая нога встала на место… Охотник досыта меня накормил. Я перестала смотреть на него как на еду. И никакой угрозы от него я не чувствовала.

Астерина надолго замолчала. Манона терпеливо ждала.

– Я прожила у него пять месяцев. За все это время я не выследила и не убила ни одной крошанки. Я помогала ему охотиться. Нашла железное дерево и стала делать себе новую метлу… Он знал, кто я, знал, что ведьмы живут очень долго. Но тогда мы с ним были примерно одного возраста, и будущее нас не волновало… Так мы и жили, пока мне не велели явиться в крепость Черноклювых и доложить о выполнении задания. Я сказала ему… сказала, что вернусь, как только смогу.

В голове Маноны установилась полная тишина. Все мысли куда-то подевались. За столько лет она ни разу не слышала об этом. Астерина пренебрегла священными обязанностями… Мало того, она связалась со смертным…

– В крепость я вернулась, будучи на втором месяце беременности.

Манона ощутила слабость в ногах.

– Тебя послали на очередное задание, и мы не встретились. Про беременность я решила пока молчать. У меня вполне мог случиться выкидыш. Словом, я просто смотрела, как будут развиваться события.

Это Манона тоже знала. Выкидыши у ведьм были частым явлением. Оказаться беременной настоящим ведьминым потомством – такое считалось подарком богов.

– Так прошло три месяца. Потом четыре. Дальше скрывать растущий живот я уже не могла и обо всем рассказала твоей бабушке. Она обрадовалась и тут же освободила меня от всех заданий, чтобы ничто не тревожило нас с маленькой ведьмой в моем чреве. Я пыталась ее обмануть и уверяла, что могу выполнять задания, но твоя бабушка оставалась непреклонной. Мне не хотелось охотиться на крошанских ведьм. Я хотела снова увидеться со своим охотником, но рассказать о нем верховной ведьме означало обречь его на скорую смерть. И потому я была вынуждена несколько месяцев мучиться от безделья. Состояние у меня было препаршивым. Ты дважды появлялась в крепости, но бабушка тебе ничего не рассказала. Она, видите ли, хотела сделать сюрприз.

Дыхание Астерины стало прерывистым.

Манона понимала свою бабушку. Над беременными ведьмами всегда тряслись. Вдобавок потомство Астерины продолжало линию самой верховной ведьмы, что не могло не тешить бабушкино сознание. Это придавало Астерине большую ценность в глазах бабушки.

– У меня созрел замысел: как только рожу и окрепну после родов, воспользуюсь первым удобным случаем и отнесу дочку к отцу. Мне думалось, что спокойная жизнь в лесу будет для нее лучше нескончаемого кровопролития, среди которого мы вырастаем. Возможно, это будет лучше и… для меня.

На двух последних словах голос Астерины дрогнул. Манона не решалась взглянуть на двоюродную сестру.

– Я родила. Маленькая ведьмочка чуть не разорвала меня пополам, пока выбиралась из чрева. Я радовалась, что у меня родилась настоящая воительница. Достойное пополнение клана Черноклювых. Я кричала от боли, кровь так и хлестала из меня, но я была очень горда и за себя, и за младенца.

Астерина умолкла. Только сейчас Манона повернулась к ней.

Глаза Астерины были закрыты. По щекам двоюродной сестры катились слезы, крошечными огоньками поблескивая на солнце.

– Я рано обрадовалась. У моей дочки хватило сил выбраться наружу, но сил жить в нашем мире уже не было. Я ждала, когда она торжествующе закричит, а она молчала. Тогда я поняла, что родила мертвого ребенка. Потом пришла бабушка…

Астерина открыла глаза.

– Подойдя ко мне, она меня ударила. Потом еще и еще. Я хотела подержать в руках своего ребенка, пусть и мертвого. Но твоя бабушка приказала сжечь мою дочь. Она кричала, что я опозорила весь наш род, что ребенок умер по моей вине, поскольку я – никчемный сосуд. Словом, я опозорила ее и весь клан Черноклювых. Она кричала и никак не могла остановиться. Мне стало совсем тошно. Я разрыдалась, и тогда она… она…

Манона не знала, куда смотреть и что делать со своими руками.

Мертворожденное потомство было величайшей печалью для матери и ее величайшим позором. Но чтобы ее бабушка…

Астерина расстегнула и сбросила в цветы верхнюю часть доспехов. Потом сняла рубашку, затем вторую, обнажив свои тяжелые, налитые груди. Когда Астерина повернулась к Маноне лицом, та не выдержала и рухнула на колени.

На животе Астерины грубыми, отвратительными буквами было выжжено одно слово: «НЕЧИСТАЯ».

– Она поставила на мне клеймо. В том же очаге, где сжигали мою дочь, она раскалила железный прут и сама начертила каждую букву. Потом сказала, чтобы впредь я даже не мечтала снова зачать Черноклювую ведьму. Любой смертный мужчина, увидев это клеймо, сразу убежит от меня без оглядки.

Восемьдесят лет. Восемьдесят лет Астерина хранила эту тайну. Но ведь Манона видела ее голой…

Видела, но давно, в их детстве. У взрослых ведьм не было привычки раздеваться друг перед другом или мыться вместе.

– О моем позоре знали только Соррель и Васта… Соррель оказалась невольной свидетельницей. Она вступилась, умоляла бабушку пощадить меня. Но та сломала ей руку и приказала убираться вон… Этим мои мучения не кончились. Твоя бабушка выбросила меня в снег и велела куда-нибудь уползти и там сдохнуть. Соррель меня нашла. Она позвала Васту, и они отнесли меня в гнездо Васты. Было у нее свое укромное местечко в недрах горы. Там они несколько месяцев меня выхаживали… Я болталась между жизнью и смертью… Но однажды я проснулась и решила, что буду бороться за свою жизнь.

Я стала упражняться. Я исцелила свои раны и набралась сил. Больше, чем прежде. Я перестала думать о случившемся. Еще через месяц я отправилась охотиться на крошанских ведьм, убила троих и принесла в крепость шкатулку с их сердцами. Если твоя бабушка и удивилась, что я выжила, она не показала виду. В тот вечер ты вернулась с задания. Ты подняла тост в мою честь, сказала, что гордишься мною и назначаешь меня своей первой заместительницей.

Манона не поднималась с колен и не чувствовала, как от влажной земли намокают ее доспехи. Она продолжала смотреть на уродливое клеймо.

– Я так и не вернулась к тому охотнику. Не знала, как объяснить ему случившееся со мною. Боялась, что и он выгонит меня из хижины.

У Астерины дрожали губы.

– Раз в несколько лет я пролетала над его хижиной, чтобы… просто посмотреть. – Она вытерла глаза. – Он так и не женился. Я видела, как постепенно он старел. И потом, уже состарившись, он сидел на крыльце хижины и смотрел в небо. Как будто ждал кого-то.

Манона ощутила странную боль в груди, словно там, внутри, что-то ломалось и осколки расползались по всему телу.

Астерина села в яркий цветочный ковер и принялась одеваться. Она и сейчас плакала, но беззвучно. Манона не знала, как вести себя с двоюродной сестрой. Говорить ласковые слова и утешать она не умела.

– А потом я вообще на все плюнула, – снова заговорила Астерина. – На все и на всех. Стала ко всему относиться как к шутке и развлечению. Меня уже ничего не пугало.

Вот откуда ее дикость, ее необузданная свирепость… Они рождались, не зная свободы. С ранних лет их сердца наполнялись безысходным отчаянием, заглушить которое можно было лишь такой же отчаянной жестокостью и кровавыми развлечениями.

Астерина застегнула все пуговицы своих доспехов.

– Но я поклялась себе, что стану твоей достойной заместительницей. Я знала, что буду служить тебе, но не твоей бабушке. Не напрасно она прятала меня от тебя. Знала, что ты вступилась бы за меня. Она видела в тебе то, что ее пугало… Но я ее больше не боялась. Я ждала и служила тебе. Как умела.

Помнится, бабушка долго не могла смириться с тем, что Манона выбрала Аброхаса. Если бы ее дракон не совершил обязательный перелет между Омагой и Северным Клыком, верховная ведьма вполне могла бы приказать убить свою внучку. Тогда отряд Тринадцати был готов прорываться с боем.

– Соррель, Васта и я… мы давно знали, на что способна твоя бабушка. Молчали лишь потому, что не хотели подвергать тебя опасности. В тот день, когда ты спасла Петару от гибели, не дав ей разбиться о камни… не ты одна понимала, зачем бабушка приказала тебе убить пленную крошанку.

Астерина тряхнула волосами, убирая их со лба.

– Манона, я тебя умоляю, заклинаю… считай, как хочешь. Не позволяй своей бабушке и этим смертным мерзавцам делать из наших ведьм сосуды для порождения чудовищ. Это не должно продолжаться. Нужно каким-то образом исправить то, что они уже успели сотворить… Пожалуйста, помоги мне разрушить их замыслы.

Манона пыталась сглотнуть, но пересохшее горло стиснула судорога.

– Мы не настолько сильны, чтобы открыто сопротивляться герцогу и его прихвостням. Если мы выступим против них, они нас убьют.

– Знаю. Мы все знаем. Это мы тогда и хотели тебе сказать.

Манона смотрела на доспехи Астерины. Она и сейчас видела отвратительное клеймо на животе двоюродной сестры.

– Так вот почему ты себя так вела.

– Я себя не оправдываю. Не буду отрицать: ведьмино потомство – моя слабость.

Только сейчас до Маноны дошло, почему бабушка десятки лет требовала, чтобы она отдалила от себя Астерину.

– Я не считаю это слабостью, – возразила Манона.

Она оглянулась через плечо. Аброхас нюхал цветы и блаженно урчал.

– Ты восстановлена в прежней должности.

– Манона, прости меня, – склонив голову, прошептала Астерина.

– Тебе не за что просить прощения… Скажи, а есть еще ведьмы, с кем бабушка обошлась схожим образом?

– В нашем отряде нет. Но в других шабашах есть. Почти все они выбирали смерть, когда твоя бабушка изгоняла их из клана.

И это скрывалось от Маноны. Ведьмы боялись ей сказать. А бабушка врала.

Манона повернула голову к западу, опять вспомнив слова Элиды о надежде. Надежде на лучшее будущее. На возвращение родины.

Не послушание, жестокость, дисциплина, а надежда.

– Мы должны действовать очень осторожно, – сказала Манона.

Золотые крапинки в глазах Астерины вспыхнули.

– Что ты задумала?

– Отъявленную глупость.

Глава 64

Рован почти не запомнил мучительного возвращения в Рафтхол. Когда они достигли города и, выбирая тихие обходные улочки, двинулись к жилищу Аэлины, раненый фэйский воин уже наполовину пришел в себя. Кровать представлялась ему самым желанным местом, добравшись до которого он куда-то провалился.

Очнулся он поздно вечером. Этого дня или следующего – Рован не знал. По обе стороны от него сидели Аэлина и Эдион.

– До солнцестояния осталось всего шесть дней, – говорила она брату. – К тому времени у нас все должно быть готово.

– Ты хочешь, чтобы Ресс и Брулло оставили для тебя открытой какую-нибудь незаметную боковую дверцу?

– Эдион, не прикидывайся глупцом. Я появлюсь через парадный вход.

Иного Рован от нее и не ждал. Он даже застонал, ощущая непривычную сухость во рту и тяжесть языка.

Аэлина сразу же наклонилась к нему:

– Как ты себя чувствуешь? – Она потрогала его лоб. – Жара нет.

– Я в лучшем виде, – проворчал Рован.

Рука и плечо у него болели до сих пор. Ничего, он выдерживал боль и посильнее. А ослабел он так от большой потери крови. Он никогда не терял столько крови, да еще так быстро. На Вендалине этого не случилось бы. Рован взглянул на Аэлину. Лицо у нее было бледным и изможденным, на скуле красовалась царапина, а поперек шеи тянулись четыре борозды.

Надо будет найти эту ведьму и убить.

Услышав о его намерении, Аэлина улыбнулась:

– Раз ты думаешь о расправе, значит дело идет на поправку.

Она хотела пошутить, однако слова давались ей с трудом, а глаза подозрительно блестели. Рован протянул здоровую руку и стиснул ей пальцы.

– Прошу тебя, больше так не делай, – прошептала Аэлина.

– Хорошо, в следующий раз я вежливо попрошу их не стрелять в нас с тобой.

У Аэлины дрогнули губы. Она уткнулась лбом в здоровую руку. Превозмогая боль, Рован погладил ее по волосам. Кое-где на них еще оставалась грязь и следы крови. Должно быть, не успела нагреть воды и как следует вымыться.

Эдион кашлянул. Рован повернулся в его сторону:

– Мы с Аэлиной говорили про освобождение магии и устранение короля вместе с Дорином.

– Вы мне завтра расскажете.

У Рована вдруг схватило голову. Он не знал, как объяснить им, что «адский огонь» – вещество страшной разрушительной силы. Что им его опыт? Сколько ни говори о непредсказуемых последствиях, они сделают по-своему. Без магии он бессилен чем-то помочь… А люди, надо отдать им должное, научились жить и без магии.

Эдион зевнул и сказал, что отправляется спать.

«Не умеешь ты играть», – подумал Рован.

– Эдион, спасибо тебе.

– Всегда рад помочь, брат, – ответил генерал и вышел.

Аэлина смотрела на обоих и хмурилась.

– Ну что? – не выдержал Рован.

– Раненый, ты становишься удивительно любезным.

Ровану было тяжело видеть слезы в ее глазах. В ином месте, где магия не подавлена, Аэлина испепелила бы этих ведьм.

– Вымойся ты! – рявкнул он. – Я не буду спать рядом с тобой, пока не смоешь с себя всю ведьмину кровь.

Аэлина пригляделась к своим ногтям. Там еще оставались следы грязи и голубой крови.

– Странно. Я уже раз десять руки мыла.

Она встала.

– Ну скажи, зачем ты ее спасла?

Аэлина провела рукой по волосам. Рован только сейчас заметил у нее повязку на левой руке. Он не помнил, чтобы ее ранили. Ровану отчаянно захотелось притянуть Аэлину к себе и внимательно осмотреть рану.

– Видишь ли, та ведьма с золотистыми волосами, Астерина… Она выкрикнула имя Маноны… совсем как я – твое.

Рован замер. Его королева смотрела в пол, словно вспоминая поединок с Маноной.

– Как я могла убить Манону, если для Астерины она – целый мир? Даже если она мой враг. – Она пожала плечами. – Я думала, что ты умираешь. Из чувства мести позволить умереть и ей… мелко это как-то. И потом… – Аэлина усмехнулась. – Она потрясающе сражалась. Мне стало обидно, если она упадет и разобьется в этом дурацком ущелье.

Рован улыбнулся. Он впитывал облик своей королевы – бледной, уставшей, в грязной одежде и со следами поединка. Но она стояла, расправив плечи, с гордо поднятой головой.

– Я горжусь, что служу тебе, – прошептал он.

Ее губы дрогнули, глаза блеснули серебром.

– Знаю.

– Ты выглядишь как кусок дерьма, – заявила Лисандра.

Вспомнив, что рядом стоит Венга и во все глаза смотрит на нее, куртизанка осеклась:

– Прошу прощения.

Венга расправила салфетку на коленях. Ни дать ни взять – маленькая королева.

– Ты не велела мне изъясняться такими словами, а сама их произносишь.

Аэлина прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

– Мне можно, – сказала Лисандра. – Во-первых, я старше, а во-вторых, я знаю, когда такие слова лучше передают смысл. А сейчас наша дорогая подруга действительно похожа на кусок дерьма.

Венга посмотрела на Аэлину. Утреннее солнце красиво подсвечивало ее рыжие, с золотистым отливом волосы.

– Если уж на то пошло, ты, Лисандра, по утрам выглядишь еще хуже.

– Осторожнее, Лисандра! – Аэлина едва подавляла смех. – С таким чертенком нужно выбирать выражения.

Лисандра хмуро поглядела на свою подопечную:

– Если ты, радость моя, полностью освободила наши тарелки от излишков пирога, будь так любезна и поднимись на крышу. Эдион и Рован заждались утренней порции мучений.

Девчонка озорно блеснула глазами и молча пошла к двери. Убедившись, что Венга действительно отправилась наверх, Аэлина вернулась на место.

– Еще через пару лет только успевай поворачиваться.

– Думаешь, я не знаю? – вздохнула Лисандра. – Одиннадцать лет, а уже законченная тиранка. Каждый день – сотни «почему». Никогда не скажет: «Не буду это делать, и все». Знаешь, как она выражается? «Я бы предпочла этого не делать». Нравится? «Знаешь, Лисандра, твой совет не кажется мне достаточно разумным».

– Возможно, и тиранка. Но в храбрости ей не откажешь, – сказала Аэлина. – Немногие в ее возрасте сделали бы то, что сделала она ради твоего спасения.

Припухлости на лице Лисандры исчезли, однако царапины так быстро исчезнуть не могли. А ссадина над верхней губой оставалась противного ярко-красного цвета.

– И немногие в твоем возрасте стали бы зубами и когтями драться ради спасения чужого ребенка, – добавила Аэлина.

Лисандра разглядывала крошки на столе.

– Прости, что так получилось, – сказала Аэлина. – Даже если это и «подарок» от покойного Аробинна. Прости.

– Ты отправилась меня спасать, – едва слышно прошептала Лисандра. – Вы все… рисковали жизнью ради меня.

Она успела рассказать Шаолу и Несарине о подземной тюрьме, где провела ночь. Повстанцы уже прочесывали туннели, разыскивая это место. Сообщить какие-либо подробности Лисандра не могла: ей вскоре завязали глаза и заткнули рот. Больше всего она боялась, что ей наденут черное кольцо из Камня Вэрда. Лисандра призналась, что этот кошмар будет еще долго преследовать ее во сне.

– Неужели ты думала, что мы тебя не спасем?

– Кроме Саэма и Сэльва, у меня и друзей-то не было. Большинство видели во мне лишь шлюху. Попользовались и забыли. Даже Карисса, зная, что я приношу ей ощутимый доход, не вступилась за меня.

– Я кое-что предприняла на этот счет.

– Что? – насторожилась Лисандра.

Аэлина вынула из кармана сложенный лист плотной бумаги:

– Это для тебя. И для Венги.

– Нам не нужно… – Лисандра замолчала, увидев на печати черную змею. Печать Кариссы. – Что там?

– Открой и прочти.

Глядя то на бумагу, то на Аэлину, Лисандра сломала печать, развернула лист и начала читать вслух:

– «Я, Карисса Дювенса, настоящим заявляю, что все долги…»

Бумага задрожала в ее руках.

– «Все долги Лисандры и Венги полностью мне выплачены. Они могут в любое удобное для них время получить метку освобождения».

Бумага шлепнулась на стол. У Лисандры опустились руки. Она смотрела на Аэлину. Аэлина знала, что́ будет дальше, поскольку у нее самой уже щипало глаза.

– Самое жуткое – ты даже когда ревешь, остаешься чертовски красивой.

– Ты хоть знаешь, сколько денег…

– А ты думаешь, я бы оставила вас в рабстве у Кариссы?

– Аэлина… у меня нет слов. Я не знаю, как тебя благодарить.

– Это и не нужно.

Лисандра разрыдалась.

– Ты меня прости. Может, я нарушила твои планы? – спросила Аэлина. – Может, ты собиралась еще десять лет гордо и благородно страдать?

Лисандра заревела еще громче.

– Ты должна понимать. Не могла я уехать из этого паршивого города, оставив тебя…

– Помолчи, Аэлина, – всхлипывала Лисандра. – Помолчи.

Она отняла руки. Теперь ее лицо снова было припухлым и красным.

– Хвала богам, я хотя бы в одном ошиблась, – вздохнула Аэлина. – Оказывается, ты умеешь не быть чертовски красивой, когда ревешь.

Лисандру качнуло в другую сторону. Теперь она безудержно хохотала.

Манона и Астерина провели в горах весь день и остались ночевать. Им удалось поймать пару горных коз для себя и драконов. Когда стемнело, ведьмы жарили на костре козье мясо и обсуждали все подробности задуманного Маноной.

Потом Манону все-таки сморил сон. Она улеглась возле теплого бока Аброхаса. Звезды раскинули над нею свое покрывало. Давно у нее не было такой ясности в мыслях. Однако что-то продолжало будоражить ее даже во сне.

Проснувшись, Манона поняла, что́ ее будоражило. Торчащая нитка в пряже Трехликой богини.

– Ты готова? – спросила Астерина, усаживаясь на свою голубую дракониху.

Астерина улыбалась. По-настоящему.

Манона впервые видела у своей сестры такую улыбку. Да и многие ли видели, как улыбается Астерина? А она, главнокомандующая воздушной армии? Она способна так улыбаться?

– Есть еще одно дело, – сказала Манона, глядя на север.

Узнав, какое это дело, Астерина без колебаний заявила, что летит вместе с нею.

В Морате они задержались ровно настолько, чтобы взять необходимые припасы. Соррели и Васте о своем замысле они рассказали в самых общих чертах, велев передать герцогу, что их срочно вызвали.

Через час Манона и Астерина снова были в воздухе, несясь на север. Они летели выше облаков, чтобы их не увидели с земли.

Все дальше и дальше улетали они от Мората. Манона не понимала, почему невидимая нить по-прежнему остается туго натянутой и почему Трехликая богиня требует, чтобы они поскорее достигли Рафтхола.

Четыре дня. Вот уже четыре дня Элида находилась в этой холодной зловонной темнице.

Холод не давал ей спать. Еда, приносимая караульными, не лезла в рот. Страх помогал ей оставаться собранной. Элида следила за караульными, когда те открывали дверь. Она пыталась разглядеть, куда эта дверь выходит. Увы, эту часть крепости она совершенно не знала.

Четыре дня, а Манона так и не пришла ей на выручку. И никто из Черноклювых не пришел.

Элида не знала, почему она ожидала помощи от ведьм. Манона велела ей побывать там, где держали Желтоногих. Она побывала. Рассказала то, что сумела увидеть. Наверное, больше она ведьмам не нужна.

Элида старалась не думать о своем ближайшем будущем. И все равно думала. Вспомнит ли о ней хоть кто-то, когда она умрет? Появится ли ее имя на памятном камне?

Она уже знала ответ. Скорее всего, она бесследно сгинет, и никто никогда ее не хватится.

Глава 65

Рован чувствовал, что еще не вполне оправился после ранения. Признаваться в этом Аэлине и Эдиону ему не хотелось. Не хотелось быть им обузой; особенно сейчас, когда оба вплотную занимались приготовлениями. Как бы Рован ни старался, но только через два дня он почувствовал себя более или менее окрепшим. Во всяком случае, привычные упражнения уже не отзывались болью во всем теле.

Упражнялся он утром и вечером. Вечерние упражнения его настолько измотали, что он рухнул в постель и заснул раньше, чем из мыльной вернулась Аэлина. Напрасно он недооценивал людей.

Как здорово было бы вернуть магию на континент… если, конечно, их замысел сработает. Рована по-прежнему настораживала готовность Аэлины применить «адский огонь», но на все его опасения она отвечала: «У нас нет другого выхода». Шаолу не удавалось встретиться с Рессом и Брулло, хотя он ежедневно пытался отправлять им послания. За последнее время положение осложнилось. Более половины мятежников покинули Рафтхол, а солдат, одержимых демонами, с каждым днем становилось все больше. Теперь казни проводились трижды в день: рано утром, в полдень и на закате. Казнили бывших магов, мятежников и тех, кого подозревали в сочувствии мятежникам. Кого-то Шаолу и Несарине удавалось спасти, но далеко не всех. Нынче едва ли не на каждой улице слышалось карканье ворон, пирующих на трупах.

Рована разбудил мужской запах. Вытащив из-под подушки кинжал, он сел на постели. Рядом мирно спала Аэлина. На ней опять была его рубашка. Это хорошо. Его запах скрывал ее от противника.

Рован бесшумно встал и внимательно оглядел комнату, держа кинжал наготове.

Запах проникал в спальню откуда-то снаружи.

Рован подобрался к окну и осторожно выглянул. Улица и соседние крыши были пусты. Значит, Лоркан находился на крыше их жилища.

Лоркан молча стоял, скрестив руки на широкой груди. Он хмуро оглядел Рована, отметив голый торс и повязку на плече.

– Сказать тебе спасибо, что не забыл штаны надеть? – шепотом спросил Лоркан.

– Не хотел тебя смущать, – ответил Рован, останавливаясь в нескольких шагах.

Лоркан усмехнулся:

– Это тебя королева поцарапала? Или милые зверюшки, которых она пустила по моему следу?

– А я вот все думал, кто же в конце концов победит – ты или гончие Вэрда.

– Я перебил их всех, – сверкнув зубами, сообщил Лоркан.

– Прекрасно. Что привело тебя сюда?

– Через пару дней – летнее солнцестояние. Думаешь, я не знаю, что наследница Мэлы Огненосицы собирается по-своему отметить праздник? Неужели вы так и не подумали над моим предложением? Глупо с вашей стороны.

Вопросы были тщательно подготовлены – как и полагалось для наживки. Лоркан рассчитывал, что Рован ее заглотит и подтвердит его догадки.

– Бокал первого летнего вина и какое-нибудь мелкое сумасбродство. По-моему, это все замыслы Аэлины.

– Тогда почему капитан так упорно пытается встретиться со знакомыми караульными из замка?

– Откуда мне знать, что́ он там затевает? Парень долго служил королю. Видно, соскучился по старым друзьям.

– Ассасины, шлюхи, предатели. Ну и компания у тебя нынче, Рован.

– Это лучше, чем быть псом на поводке у безумного чудовища.

– Значит, мы, по-твоему, – псы Маэвы? Или ты забыл, как мы сражались бок о бок? Убивали врагов, укладывали себе в постель красивых женщин. Помнится, тебе нравилась такая жизнь. Ты не жаловался.

– Не жаловался, поскольку был слеп, как и вы.

– А потом некая принцесса, повелительница огня, вдруг озарила твою жизнь, ты прозрел и решил измениться ради нее? – Лоркан жестоко усмехнулся. – Кстати, ты рассказывал ей про Сольмеру?

– Она знает обо всем.

– Похвально. Думаю, история ее собственной жизни способствует лучшему пониманию ужасов, которые ты творил во имя нашей королевы.

– Во имя вашей королевы. Скажи, Лоркан, чем тебя так задевает Аэлина? Может, тем, что она тебя не боится? Или тем, что я без сожалений оставил Маэву и перешел к ней на службу?

Лоркан фыркнул:

– Я пришел сказать… Ваши затеи не сработают. Все вы погибнете, не успев сделать и половины задуманного.

В словах Лоркана была изрядная доля правды, но Рован не торопился это признавать.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Рован, ты хотя бы передо мной не прикидывайся. Несешь какое-то дерьмо. Мне его и без тебя хватает.

– Не узнаю тебя, Лоркан. Никак ты вдруг решил позаботиться еще о ком-то, кроме себя?

Лоркан был внебрачным ребенком и слишком рано познакомился с улочками бедняцкой части Доранеллы, на которых и вырос. Заботиться о других ему было не свойственно. Рован не питал сострадания к тяжелому детству Лоркана. Лишив его семьи, Хеллас щедро вознаградил своего любимца.

Услышав эти слова, Лоркан плюнул на крышу.

– Я собирался предложить тебе маленькую услугу: отвезти твое тело на Вендалин и похоронить в горах, рядом с Лирией. Конечно, после того, как все Ключи Вэрда окажутся у меня. Но теперь ты останешься гнить здесь. Вместе со своей красоткой-принцессой.

Напоминание о могиле в горах было как удар ниже пояса. Рован сдержался и лишь спросил:

– Это угроза?

– С чего мне угрожать? Если вы и впрямь что-то задумали, я не стану ее убивать. Она и сама прекрасно шею себе свернет. Или король наденет на нее каменный ошейник, как своему сынку.

У Рована от ужаса все внутри перевернулось.

– Лоркан, думай, что́ говоришь.

– Могу поспорить: Маэва предложила бы за нее хорошие деньги. А если в придачу еще и Ключ Вэрда… Ты не хуже меня представляешь, как возросла бы сила и власть Маэвы.

Это было еще страшнее, чем мертвая Аэлина. Аэлина порабощенная. Послушная служанка Маэвы. Оружие с безграничными возможностями и вдобавок – наследница Мэлы Огненосицы. Никакая сила в мире не смогла бы остановить такую Аэлину.

Лоркан видел замешательство Рована, сомнение в глазах бывшего соратника.

– Принц, ты меня знаешь. – Лоркан разжал пальцы. На ладони блеснуло золотое кольцо. – Ты знаешь: я – единственный, кому по силам разыскать и уничтожить Ключи Вэрда. Пусть твоя королева занимается армией, что собирается на юге. А Ключами займусь я.

Лоркан протянул Ровану кольцо:

– Что бы ни замышляла твоя Аэлина, эта штучка ей очень пригодится. Иначе можешь с нею попрощаться.

Глаза Лоркана были похожи на две черные льдинки.

– Мы все знаем, как здорово ты попрощался с Лирией.

– Поклянись, – потребовал Рован, снова сдерживая гнев.

Лоркан улыбнулся, зная, что победил.

– Поклянись, что это кольцо дарует защиту от валгских демонов, и я отдам тебе Ключ, – сказал Рован, доставая из кармана амулет Оринфа.

Лоркан впился глазами в амулет, чуя его древность и странную силу. Блеснуло лезвие кинжала. В воздухе запахло кровью Лоркана. Лоркан поднял сжатый кулак.

– Клянусь своей кровью и честью, что не обманул тебя. Сила этого кольца подлинная.

Кровь Лоркана падала на крышу, капля за каплей.

Пусть Лоркан и мерзавец, однако Рован не помнил случая, чтобы он нарушил клятву. Он ценил в себе и других лишь одно – верность данному слову.

Пролетев в воздухе, кольцо и амулет поменяли владельцев. Поймав кольцо, Рован быстро спрятал его в карман. Лоркан смотрел на амулет и хмурился.

Ровану хотелось замереть, но это было бы подозрительно.

Наконец Лоркан надел амулет и спрятал его под рубашку.

– Вы все погибнете. Или из-за своего замысла, или из-за грядущей войны.

– Ты уничтожишь этот Ключ, потом найдешь и уничтожишь другие. И никакой войны, – возразил Рован.

Пустые надежды.

– Война все равно будет. Ее уже не предотвратить. Жаль, что это кольцо не убережет вас. Ваши трупы вывесят на стенах замка.

Рован отчетливо увидел страшную картину. Хуже всего, что картина не была придуманной. Рован уже лицезрел подобное. Творил собственными руками.

– Лоркан, что с тобой случилось? Что изменилось в твоем никчемном существовании?

Рован никогда не расспрашивал Лоркана обо всех обстоятельствах его жизни. Зачем? Прежде Рован всласть поиздевался бы над жалким глупцом, дерзнувшим бунтовать против их королевы.

– Лоркан, ты же лучше, чем стараешься казаться.

– Я действительно лучше. Я по-прежнему служу своей королеве, даже если она этого не видит. А вот как назвать того, кто покинул королеву, едва одна милашка раздвинула свои ножки?

– С меня довольно!

Но Лоркана на крыше уже не было.

Обождав несколько минут, Рован спустился вниз. Его пальцы продолжали теребить кольцо.

В спальне он застал проснувшуюся Аэлину. Окна были плотно зашторены.

– Ну как? – шепотом спросила она, когда Рован лег рядом.

Фэйские глаза прекрасно различали во тьме. Рован увидел протянутую руку Аэлины. Он положил кольцо на ее испещренную шрамами ладонь. Аэлина надела кольцо на большой палец, затем пошевелила кистью и нахмурилась, когда никаких чудес не произошло. Рован едва удержался от смеха.

Они легли лицом друг к другу.

– Представляю, как взбеленится Лоркан, – сонно произнесла Аэлина. – Откроет он амулет, увидит в нем черное кольцо мертвого гвардейца и поймет, что это искусная подделка.

Демон прорвал все оставшиеся преграды между их душами, словно те были бумажными. Остался последний – маленькая, тонкая оболочка его личности.

Он не помнил, когда бодрствовал, спал, ел. Он крайне редко ощущал себя в своем теле, смотрел через свои глаза. Это случалось, лишь когда демон-принц пировал на страхах узников в подземелье. Тогда демон позволял и ему напитаться страхами и мучениями обреченных. В эти редкие мгновения он возвращался в свое тело.

Тот день был еще большей редкостью. Его тело почти принадлежало ему.

Какой день?

Он не помнил времени, когда демона не было бы внутри его.

И тем не менее…

Манона.

Женское имя.

«Не думай о той ведьме. Не смей думать о ней». Демон ненавидел это имя.

Манона.

«Довольно. Мы не вспоминаем о них – жалких потомках наших королей».

О ком не вспоминаем?

«Вот так-то лучше».

– Ты готов к завтрашнему дню? – спросила Аэлина.

Они с Шаолом стояли на крыше ее жилища и смотрели на стеклянный замок. Закатное солнце делало его золотистым, оранжевым и рубиново-красным, словно здание уже пылало.

Шаол молил богов, чтобы тому не пришлось запылать на самом деле. Но кто знает?

– Готов… насколько возможно.

Совсем недавно Шаол пришел к Аэлине, чтобы в последний раз обсудить и согласовать завтрашние действия. Но вместо этого она позвала его на крышу.

Аэлина была в белой рубашке явно с чужого плеча, заправленной в облегающие коричневые штаны. Ее волосы разметались по плечам. Более того, она была босой. Что подумали бы подданные о босоногой королеве?

Плоская крыша ее жилища имела ограждение. Аэлина вцепилась руками в перила, закинула ногу за ногу.

– Поверь, я не хочу понапрасну рисковать ничьей жизнью.

– Знаю, – ответил Шаол. – Я тебе доверяю.

Ее лицо помрачнело. Шаолу стало не по себе.

– Ты не жалеешь, что пожертвовал своей свободой, отправив меня на Вендалин?

– Нет. – Как ни удивительно, но Шаол говорил правду. – Независимо от наших с тобой отношений, я сознаю, что был глупцом, служа королю. Рано или поздно я все равно ушел бы от него.

Шаолу нужно было ей это сказать. И не сейчас, а еще давно, в день ее возвращения.

– Со мной, – хрипло добавила она. – Тебе нужно было уйти со мной, когда я была просто Селеной.

– Ты никогда не была просто Селеной. Где-то в глубине души ты это знала, причем задолго до всех событий. Теперь я это понимаю.

Шаолу не верилось, что женщине, смотрящей на него сейчас, нет и двадцати.

– Шаол, ты по-прежнему тот, каким был, пока не нарушил клятву, данную отцу.

Что это? Упрек? Оскорбление? После всего, что он сказал и сделал, наверное, он заслужил такие слова.

– А если я не хочу оставаться прежним?

Прежний Шаол – безрассудно преданный королю и долгу – потерял все. Друга, любимую женщину, должность, честь. И во всех потерях он мог винить лишь самого себя.

– Прости меня, – сказал он. – За Нехемию… и вообще за все.

Он понимал: его слов недостаточно. Их никогда не будет достаточно.

Но Аэлина наградила его сумрачной улыбкой. Ее глаза скользнули по тонкому шраму на щеке Шаола.

– И ты меня прости, что я тогда изуродовала твое лицо и даже пыталась тебя убить.

Она вновь повернулась в сторону стеклянного замка.

– Мне и сейчас тяжело вспоминать события той зимы. Но я благодарна тебе и за то, что ты отправил меня на Вендалин, и за то, что сумел повлиять на своего отца.

Аэлина прикрыла глаза, а когда открыла снова, заходящее солнце наполнило их жидким золотом. Шаол не ожидал от нее таких признаний.

– Шаол, наши отношения были значимы для меня. Все, что происходило между нами. Особенно твоя дружба. Я не рассказывала правды о себе лишь потому, что сама боялась признать эту правду. И еще я хочу попросить прощения за слова, которые сказала тебе перед отплытием. Я говорила, что выбрала тебя. Это вселило в тебя надежду, что, когда я вернусь, наши отношения восстановятся… Как видишь, многое изменилось. Я сама изменилась.

Сколько недель… нет, месяцев он ждал этого разговора. Шаол думал, что в ответ будет кричать, взволнованно ходить взад-вперед или просто закроется от нее. Но сейчас он не чувствовал ничего, кроме спокойствия, наполняющего душу и тело.

– Ты заслуживаешь счастья, – сказал Шаол.

Он говорил так не из желания сказать ей что-то приятное. Аэлина заслуживала счастья. Заслуживала радости. Эту радость Шаол видел на ее лице, когда рядом находился Рован. Она заслуживала такого язвительного и остроумного собеседника, как Эдион. Заслуживала общества Лисандры. Возможно, Аэлине недоставало счастья больше, чем кому-либо из них.

Возле люка застыла худенькая фигура Несарины. Она смотрела в сторону реки.

– И ты, Шаол, заслуживаешь счастья.

– Ты же знаешь, мы с нею не… – сказал он, кивая в сторону Несарины.

– А напрасно. Несарина Фелак – прекрасная женщина. Вы с нею – достойная пара.

– Можно подумать, я ее с какой-то стороны интересую.

– Представь себе, что да.

Шаол еще раз оглянулся на Несарину и слегка улыбнулся.

– Обещаю тебе, Шаол: я сделаю это быстро и безболезненно… для Дорина.

Шаол встрепенулся:

– Спасибо. Но если я попрошу…

Он не мог заставить себя договорить до конца.

– Тогда удар останется за тобой. Скажи только слово.

Ее пальцы коснулись Глаза Элианы. В лучах заходящего солнца голубой камень выглядел зеленоватым.

– Шаол, нам незачем оглядываться назад. Это никому не поможет и ничего не изменит. Нам остается только идти вперед.

Сейчас перед ним была не его соратница. Он видел королеву, правительницу возрожденного Террасена. Шаол вдруг почувствовал себя совсем юным, а ее – мудрой и очень зрелой женщиной, годящейся ему в матери.

– А вдруг впереди нас ждут лишь новое отчаяние и новые страдания? Что, если впереди ужасный конец и больше ничего?

Аэлина смотрела на север, будто с крыши видела родной Террасен.

– Тогда мы пойдем дальше.

– Осталось всего двадцать человек, – шепнул Несарине Шаол, когда они покидали тайную встречу мятежников. – Только бы завтра они были бы в полной готовности.

Местом встречи избрали неприметную грязную таверну возле рыбачьей пристани. Даже резкий запах дешевого эля не мог заглушить рыбного зловония. Воняли горы рыбьих потрохов рядом с таверной. Да и руки рыбаков, являвшихся сюда сразу после лова, пахли ничуть не лучше.

– Двадцать – это лучше, чем два, – ответила Несарина.

Они пошли вдоль берега. Кое-где на лодках горели фонари, раскачиваемые легким ветром. В богатом особняке на берегу Авери уже начали отмечать день летнего солнцестояния – оттуда доносилась музыка.

Когда-то – когда это было? – они с Дорином бывали на таких празднествах, успевая за один вечер посетить несколько домов. Шаол не любил развлечения и ходил только ради безопасности Дорина… Сейчас он жалел, что не наслаждался каждой минутой, проведенной вместе с другом детства.

Тех драгоценных мгновений уже не вернешь. Бесполезно вздыхать о прошлом. Думать о будущем тоже не хотелось. Особенно о том, что предстояло им завтра.

Шаол не заметил, как Несарина увела его с набережной на какую-то улочку. Они остановились перед небольшим каменным храмом, вклинившимся между складскими помещениями. Храм был старым. Это чувствовалось по серым стенам. Шаола поразили колонны у входа: вместо привычной резьбы их украшали ракушки и кусочки кораллов. Изнутри струился золотистый свет. Зал храма был круглым, с простым фонтаном посередине.

Несарина поднялась по ступенькам и бросила монетку в прорезь корзины для пожертвований, что стояла возле правой колонны.

– Идем со мной, – позвала она.

Шаол не знал, почему он согласился. Ему не хотелось возвращаться домой, в тесное пустое жилище, где он останется наедине с мыслями о завтрашнем дне. Почему бы не зайти в храм? Бесполезное, но безобидное действо.

Шаол последовал за Несариной.

В такое время храм бога морей пустовал. Дверь в дальнем конце была закрыта на висячий замок. Жрец и жрица отправились спать. Спать им недолго, всего несколько часов. А на рассвете – снова в храм. Жрецам полагалось приходить сюда первыми. Потом зал наполнится моряками и рыбаками. Люди принесут пожертвования, постоят в раздумье или попросят благословения. Потом кто отправится на реку, а кто выйдет в море.

С куполообразного потолка свисали два красивых светильника, вырезанные из белых кораллов. Стены храма были выложены перламутром, что делало их похожими на сверкающие морские волны. Вдоль стен стояли четыре закругленные скамейки, обозначающие стороны света.

Несарина уселась на южную скамейку.

– В память о Южном континенте? – спросил Шаол, садясь рядом.

Несарина ответила не сразу. Она смотрела на тихо журчащий фонтан.

– Мы несколько раз ездили на Южный континент. Дважды в моем детстве, повидаться с родственниками. Потом хоронить мою мать. Сколько помню, она всегда смотрела на юг. Как будто видела Южный континент.

– А я думал, что у тебя только отец родом оттуда.

– Да. Но мама полюбила те места с первого взгляда. Она часто говорила, что ее настоящая родина – там. Отец возражал. Она постоянно его просила: «Давай туда вернемся». Он отказывался.

– Жалеешь, что вы туда не вернулись?

Темные, как ночь, глаза Несарины обратились к нему.

– Странно, но ни одно место я не ощущала своим. Ни Рафтхол, ни Милас-Агия.

– В переводе – «город богов», – сказал Шаол, припомнив уроки истории и географии.

В адарланской традиции этот город чаще называли Антикой. Он был крупнейшим городом Южного континента, столицей могущественной империи, живущей по своим законам. Правители империи утверждали, что она построена руками богов. На Южном континенте находился и город Торра-Кесме, славящийся своими несравненными целителями. Шаол впервые слышал, что отец Несарины родом из столицы Южного континента.

– А каким тебе видится свое место? – спросил он.

Руки Несарины замерли на коленях.

– Не знаю, – сказала она и снова повернулась к Шаолу. – А тебе?

Сегодня Аэлина говорила, что он заслуживает счастья. Своеобразное извинение за прошлое? Или вежливый намек, чтобы не лез в ее настоящее?

Шаолу не хотелось тратить это мгновение блаженной тишины на пустые раздумья. Он потянулся к руке Несарины, сплел ее пальцы со своими. Удивленная Несарина взглянула на их сомкнутые руки, потом снова на Шаола.

– Быть может, когда… когда все это кончится, мы поищем такое место, – хрипло произнес он. – Вместе.

– Обещай мне, – дрожащими губами прошептала Несарина.

Ее глаза странно блестели. Несарина надолго закрыла их, восстанавливая привычное спокойствие. Все, кто ее знал, считали, что Несарине Фелак слезы неведомы.

– Обещай мне, – повторила она, глядя на их руки, – что завтра ты выйдешь из замка на своих ногах.

Шаол до сих пор не мог понять, зачем Несарина привела его в этот храм. Бог морей отнюдь не был богом клятв.

Он стиснул руку Несарины. В ответ она стиснула его руку.

Вода в чаше фонтана была золотистой, совсем не похожей на морскую. Шаол молча произнес слова молитвы, затем сказал вслух:

– Обещаю.

Улегшись в постель, Рован повращал левым плечом, чтобы проверить его состояние. Похоже, сегодня фэйский принц переусердствовал с упражнениями, и у него болели мышцы. Аэлина в гардеробной переодевалась для сна. Весь день и вечер она была непривычно тихой.

Учитывая, что совсем неподалеку, в пустующем доме, были спрятаны два сосуда с «адским огнем», всем надлежало ходить на цыпочках. Малейшая оплошность, и от них не останется даже пепла.

К счастью, Аэлине не придется самой иметь дело с «адским огнем». Этим займутся Рован с Эдионом. Двигаясь по сточным туннелям, они доставят сосуды к пределам стеклянного замка.

Аэлина сумела проследить путь гончих Вэрда и узнать потайной туннель, ведущий прямо к часовой башне. Лоркан, сам того не желая, облегчил им задачу, убив всех гончих. Завтра они с Эдионом достигнут этой чертовой башни, установят сосуды в нужных местах, приладят запальные шнуры и с быстротой, присущей фэйцам, убегут подальше от опасного места. Когда шнуры дотлеют, «адский огонь» разнесет часовую башню.

Потом наступит черед Аэлины и капитана – самый опасный этап завтрашних действий; особенно если учесть, что они так и не получили никаких вестей из замка.

И Рована не будет рядом, чтобы ей помочь.

Вместе с Аэлиной они сегодня прошлись по всем пунктам, обсудив каждую мелочь. Рован по собственному богатому опыту знал, как легко рушились самые тщательно разработанные замыслы. Правда, за обедом Аэлина вовсе не выглядела встревоженной или подавленной. Однако Рован успел изучить ее характер. Спокойствие было лишь внешним. В ее душе бушевала яростная буря, отзвуки которой он чувствовал даже на расстоянии.

Рован еще немного покрутил плечом. Услышав мягкие шаги Аэлины, сказал:

– Я тут подумал…

Все дальнейшие слова застряли у него в горле, а сам Рован стремительно сел на постели.

Аэлина стояла у двери гардеробной, облаченная в золотистую ночную сорочку.

Цве́та металлического золота, какой он и хотел видеть.

Казалось, это не ткань, а шутка искусного художника, покрывшего ее тело жидким золотом. Ткань не могла с такой умопомрачительной точностью повторять все линии, все изгибы тела Аэлины.

Она была похожа на живое пламя. Рован не знал, куда смотреть и какой части ее тела подарить свое первое прикосновение.

– Если я ничего не путаю, – начала Аэлина, растягивая слова, – кто-то просил кое-что ему напомнить. И этот кто-то собирался мне кое-что доказать. Думаю, мне оставалось одно из двух: либо слова, либо язык и зубы.

– Сейчас докажу, – тихо прорычал Рован.

Аэлина сделала шаг, и запах ее желания ударил его наотмашь.

Рован был готов разорвать эту сорочку на мельчайшие кусочки. Ему больше не хотелось любоваться потрясающе красивой тканью. Он жаждал тела, находившегося под нею.

– Даже не думай рвать сорочку, – сказала Аэлина, делая еще один шаг. Она и двигалась как струйка расплавленного металла. – Мне ее Лисандра одолжила.

У Рована стучало в висках и ушах. Если он сейчас позволит себе хотя бы крохотный шажок, он подомнет Аэлину под себя, обнимет и начнет проверять, как он сильнее всего может воспламенить Огненное Сердце.

Рован встал с кровати и все-таки сделал один шаг. Он упивался зрелищем длинных босых ног, округлостями ее грудей, изгибом шеи. Фэйское зрение позволяло наслаждаться восхитительным видом ничуть не хуже, чем при ярком свете.

– Ты говорил, что многое изменилось… что мы преодолели преграды. – Аэлина решила сделать еще шаг. И еще. – Я не стану просить того, что ты не готов или не хочешь мне дать.

Она остановилась напротив, и Рован застыл. Запрокинув голову, Аэлина разглядывала его лицо. Ее запах обволакивал и пробуждал Рована.

Боги милосердные, этот запах! С того самого момента, когда на Вендалине он укусил ее за шею и попробовал ее кровь, полную необузданного, манящего огня, он понял, что попал в плен. Ему было не избавиться от ее запаха.

– Аэлина, ты заслуживаешь кого-то получше меня.

Эти слова давно вертелись у него на языке.

Аэлина даже не вздрогнула.

– Не говори мне о том, чего я заслуживаю или не заслуживаю. Не надо слов о завтрашнем дне, о будущем…

Рован взял ее за руку. Ее пальцы были холодными и слегка дрожали.

«Что ты хочешь услышать от меня, Огненное Сердце?» – мысленно спросил он.

Аэлина смотрела на их сомкнутые руки, на золотое кольцо, украшавшее ее большой палец. Рован слегка сжал ее кисть. Аэлина подняла голову. Ее глаза ярко пылали.

– Скажи мне, что мы переживем завтрашний день. И войну тоже переживем. И еще скажи мне… – Она сглотнула. – Даже если я всех нас приведу к погибели, мы будем гореть в аду вместе.

– Аэлина, в ад мы не попадем, – возразил Рован. – А во все прочие места, углы и дыры мы с тобой отправимся только вместе.

У нее дрогнули губы. Она отпустила его руку, чтобы коснуться его груди.

– Я хочу тебя поцеловать, – прошептала Аэлина. – Всего один раз.

Все мысли, какие были в голове Рована, тут же исчезли.

– Ты говоришь так, словно больше нам уже не целоваться.

Страх, промелькнувший в ее глазах, сказал Ровану очень много. Он понял: ее показное спокойствие за ужином предназначалось в основном для Эдиона.

– Бывают разные случайности.

– Помнится, мы с тобой всегда плевали на случайности.

Аэлина попыталась улыбнуться и не смогла. Рован наклонился к ней, обнял за талию, ощущая под пальцами нежный тонкий шелк и теплое крепкое тело Аэлины.

– Завтра нам придется на какое-то время разделиться, но даже тогда я буду сопровождать каждый твой шаг. И потом – тоже… куда бы этот путь нас ни привел.

Аэлина вздрогнула. Рован чуть отстранился. Дрожащими пальцами она снова коснулась его рта. Рован боялся, что в нем сейчас рухнут все преграды.

– Чего ты ждешь? – почти прорычал он.

– Придурок, – пробормотала Аэлина и поцеловала его.

Ее рот был теплым и нежным. Стон застрял в горле у Рована. Сам он застыл. Окружающий мир – тоже. Ее поцелуй был ответом на вопрос, который он задавал не одну сотню лет. Рован крепче обнял ее за талию и прошептал:

– Еще.

– Остальное получишь, если мы переживем завтрашний день, – заявила Аэлина, выскальзывая из его объятий.

Он не знал, рычать на нее или смеяться.

– Заманиваешь меня, чтобы завтра я обязательно уцелел?

Наконец-то она улыбнулась. Эта спокойная радость на ее лице… У Рована перехватило дыхание.

Вместе они выбирались из тьмы, боли и отчаяния. Выбирались, но окончательно еще не выбрались. И потому эта улыбка… Рован видел эту улыбку не впервые и каждый раз чувствовал себя полнейшим дураком, зная, что Аэлина улыбается ему.

Рован так и стоял посередине спальни. Аэлина забралась в постель. Он продолжал смотреть.

– Рован, благодаря тебе мне хочется жить. Не выживать, не существовать, а жить.

Он не знал, что ответить. Услышанное ударило его сильнее и глубже, чем любой ее поцелуй.

Рован лег, крепко обнял Аэлину и всю ночь не разжимал объятий.

Глава 66

Аэлина не умела делать запасы еды. Утром, накануне грандиозных событий, обнаружилось, что ей и ее мужчинам нечем позавтракать. К счастью, неподалеку был рынок, открывавшийся с рассветом. Аэлина поспешила туда. Утреннее солнце успело нагреть еще тихие улицы. Аэлине в ее плаще с капюшоном стало жарко. Ясный день – и то приятно. Вот если бы воронье так противно не каркало, кружась над местами казней.

Меч у ее пояса казался ненужным грузом. Пройдет совсем немного времени, и этот меч ей очень понадобится.

Пройдет совсем немного времени, и она увидит человека, виновного в гибели ее семьи и порабощении ее королевства. Очень скоро ей придется оборвать жизнь другого человека, когда-то бывшего ее надежным другом.

Может случиться и так, что живой из стеклянного замка она уже не выйдет. Или выйдет с черным ошейником, если Лоркан их предал.

Они всё продумали, ко всему подготовились, предусмотрели каждую мелочь. Весь арсенал был приведен в боевую готовность.

Вчера с Лисандры и Венги сняли их постыдные татуировки. Собрав вещи, обе покинули ненавистное заведение Кариссы, перебравшись в очень приличную гостиницу. Комнату там Лисандра оплатила из тех денег, что ей удавалось утаивать от хозяйки. Бывшая куртизанка неоднократно предлагала свою помощь, но Аэлина всякий раз отвечала, что лучшей помощью будет, если они завтра же отправятся в загородный дом отца Несарины. Убедившись в непреклонности Аэлины, Лисандра расцеловала ее и удалилась, не желая мешать последним приготовлениям. Она и Венга сияли, радуясь долгожданной свободе. Наверное, сегодня с первыми лучами солнца они покинули Рафтхол.

Аэлина купила несколько рулетов с мясом и большой мешок сладких пирожков. Она не прислушивалась к разговорам вокруг. Невзирая на ранний час, рынок был уже полон. Люди торопились запастись едой для грядущего торжества. День летнего солнцестояния был любимым праздником едва ли не всех жителей адарланской столицы. Правда, прежнего радостного возбуждения уже не наблюдалось. Ничего удивительного: постоянные казни не очень-то поднимали настроение.

– Эй, госпожа!

Аэлина вздрогнула, готовая схватиться за меч, и только потом сообразила, что не расплатилась с торговцем. Увидев ее жест, торговец был готов спрятаться под прилавок.

– Извини… Задумалась, – сказала она, добавив к плате пару монет «за страх».

Человек робко улыбнулся:

– Смотрю, сегодня все… малость не в себе.

– Что? Казни с утра пораньше?

Пухлый подбородок торговца указал в сторону улочки, что вела к рынку.

– А вы что, когда шли сюда, не видели странного послания?

Аэлина покачала головой. Торговец теперь уже махнул рукой туда, где собралась небольшая толпа. Толпу Аэлина видела, но решила, что народ глазеет на уличного лицедея.

– Странные слова, я вам доложу. Смысла их никто не понимает. И написаны будто бы кровью, но какой-то темной.

Аэлина поспешила вслед за другими жаждущими взглянуть на странную надпись. Вместе с толпой она свернула в тупик, залитый ярким утренним солнцем. На серой обшарпанной стене и вправду чернела непонятная надпись.

– Что за диковинные слова? – недоумевали люди. – Кто такое мог написать?.. И в какой день появилась! Недобрый это знак… Да не только здесь. Говорят, на всех рынках видели такую же надпись…

Аэлина проталкивалась сквозь толпу, одной рукой придерживая покупки, а другой – сжимая эфес меча. Воришки обожали такие скопления народа. Не заметишь, как останешься без кошелька.

Послание было написано громадными черными буквами. От них воняло кровью валгов. Кто-то, имевший невероятно острые ногти, располосовал первого подвернувшегося гвардейца и воспользовался им как ведерком с краской.

Едва прочтя надпись, Аэлина бросилась бежать.

Она неслась, едва замечая места, по которым бежит. Ноги сами принесли ее к убогому жилищу Шаола. Не постучавшись, Аэлина распахнула дверь и выкрикнула его имя.

В послании было всего две строчки.

Плата за спасенную жизнь.

Послание предназначалось ей, Аэлине Галатинии, и коренным образом меняло стратегию всех их действий.

ИСТРЕБИТЕЛЬНИЦЕ ВЕДЬМ:

ЧЕЛОВЕК ВНУТРИ ПО-ПРЕЖНЕМУ ЖИВ.

Глава 67

Аэлина с Шаолом помогли Ровану и Эдиону донести и спустить опасный груз в сточный туннель. Все четверо молчали, стараясь дышать как можно тише.

В туннеле было сумрачно, прохладно и зловонно. Для людей путешествие впотьмах с сосудами «адского огня» могло бы кончиться не самым лучшим образом. К счастью, Рован и Эдион прекрасно видели в темноте, и факел им не требовался.

Рован пожал Шаолу руку, пожелав удачи. Когда он повернулся к Аэлине, ее взгляд был устремлен не на него, а на полу плаща, у которой недоставало куска. Казалось, королеву больше всего заботило, что ее придворный отправляется на столь важное задание в рваном плаще. Продолжая смотреть на зубчатые края, Аэлина порывисто обняла Рована, вдохнув его запах. Быть может, в последний раз. Рован ненадолго задержал ее в своих объятиях и разжал руки. Ей нужно было попрощаться с Эдионом.

Брат и сестра смотрели друг на друга. Две стороны одной монеты.

– За Террасен, – сказала она.

– За нашу семью.

– За Маурину.

– За нас.

Эдион медленно вынул меч из ножен и опустился на колени. Склонив голову, он протянул Аэлине меч Оринфа.

– Десять лет теней, но больше – ни одного дня. Разгони тьму своим светом… королева.

В сердце Аэлины не было места для слез, и уж тем более она бы не позволила проливать их сейчас.

Аэлина приняла отцовский меч, ощутила его тяжесть. От древнего оружия исходило спокойствие и уверенность.

Эдион поднялся с колен и встал рядом с Рованом.

Аэлина смотрела на троих мужчин – таких непохожих, но так много значащих в ее жизни. Потом улыбнулась, собрав всю свою храбрость, отчаяние и надежду на блистательное будущее.

– Заставим же вздрогнуть звезды, – сказала она.

Глава 68

Карета Лисандры с трудом двигалась по запруженным городским улицам. Невзирая на тяжелые времена, в Рафтхоле хватало желающих повеселиться. Празднично одетые горожане спешили на площади – естественно, на те, где не было виселиц, – и к излюбленным местам гуляний. Никто и не догадывался, чем ознаменуется нынешний день летнего солнцестояния. Карета была для них досадной помехой и поводом для недоумений. Кому это вздумалось в такой день уезжать из города?

Ладони Лисандры под изящными шелковыми перчатками взмокли от пота. Венга, разморенная жарой и усыпленная качкой, дремала у нее на плече.

Разумнее было уехать вчера вечером, но… Лисандра не могла покинуть город, не попрощавшись.

Напрасно возница надрывал горло, требуя уступить дорогу. Пестрые, шумные толпы не обращали на него никакого внимания.

Если Аэлине требовались зрители, трудно было выбрать более подходящий день.

Карета замерла на перекрестке. Из окошка открывался впечатляющий вид на стеклянный замок. Он сверкал на утреннем солнце. Шпили его башен, как копья, упирались в безоблачное небо.

– Мы что, уже приехали? – сонным голосом спросила Венга.

– Скоро приедем. – Лисандра погладила руку своей подопечной. – Потерпи еще немного, котенок.

Лисандра стала молиться. Сначала Мэле Огненосице, чей праздник сегодня отмечали. Потом Темизии, никогда не забывавшей о плененных зверях.

Но для них с Венгой клетка перестала существовать. Если бы не девчонка, Лисандра ни за что не уехала бы сегодня из города и не оставила друзей. Увы, Аэлина была права, когда сказала: «Помочь ты нам ничем не поможешь, а случайностей нам и без тебя хватит».

Обычный груз Эдион взял бы под мышку или поместил в заплечный мешок. Но сосуд с «адским огнем» требовал крайне осторожного обращения. Эдион нес его перед собой, скрипя зубами от напряжения. До туннеля, ведущего в замок, было еще далеко, а путь туда изобиловал обломками камней и боковыми каналами, через которые надлежало перебираться. Даже с его фэйским умением сохранять равновесие задача была не из легких.

Главное – они двигались в верном направлении. Даже если бы Аэлина и Несарина не вручили им подробный чертеж подземелий, стойкое зловоние гончих четко указывало путь.

– Осторожнее, – обернувшись через плечо, предостерег Рован.

Сам он приподнял свой сосуд выше и перелез через здоровенный обломок скалы. В иной ситуации Эдион огрызнулся бы, но сейчас сердиться на фэйского принца было глупо. Достаточно один раз споткнуться, и разные вещества, находящиеся в сосуде, перемешаются.

Несколько дней назад, желая проверить, как действует «адский огонь», Эдион с Шаолом нашли за городом пустой сарай и… Они взяли буквально по щепотке того, что несли сегодня. Сарай вспыхнул, как факел. Даже вернувшись в город, они видели столб густого дыма, поднимавшегося в небо.

Страшно подумать, какие беды могло натворить в неумелых и беспечных руках то количество «адского огня», что они несли сегодня.

Сама процедура установки зарядов была достаточно простой. Расположить сосуды в нужных местах, приладить запальные шнуры и поджечь. Длина шнуров позволяла отбежать на приличное расстояние… И все равно Эдион молил богов, чтобы им с Рованом хватило проворства.

В очередном туннеле, куда они вошли, было так темно, что глаза Эдиона приспособились не сразу. Рован, видевший в темноте лучше, двинулся дальше. Им повезло, что разъяренный Лоркан тогда поубивал всех гончих Вэрда. И конечно, спасибо находчивости Аэлины, столь безжалостно натравившей гончих на Лоркана.

Только бы сегодня ей хватило находчивости и безжалостности.

Зловоние усиливалось. Рован лишь фыркнул, давая понять, что его острое чутье страдает не меньше, чем у Эдиона. Впереди показались обломки железных ворот. Тем не менее Эдион различил знаки, отчеканенные на ржавой поверхности.

Знаки Вэрда, такие же древние, как ворота. Быть может, прежде этот ход служил Гавину кратчайшим путем в храм Пожирателя грехов.

Невыносимое зловоние заставило Эдиона остановиться. Он вглядывался в сумрак. За обломками ворот туннель начинал подниматься. Никакого сточного канала там уже не было. Но какая плотная тьма! Эдион видел лишь очертания стен.

– Здесь будь особенно осторожен. – Рован обвел глазами туннель. – Проход густо завален обломками и разным мусором.

– Я вижу не хуже тебя. – На этот раз Эдион не сдержался.

Он дернул плечом, манжета плаща слегка задралась, обнажив знаки Вэрда. Аэлина велела им собственной кровью нанести эти знаки на руки, ноги и туловища.

– Тогда идем.

Свой сосуд Рован нес как пушинку.

Эдиону хотелось сказать что-нибудь язвительное, но он вдруг понял, зачем фэйский принц дает ему эти дурацкие предостережения. Рован нарочно сердил его, отвлекая от мыслей о происходящем на поверхности. Возможно, и сам отвлекался.

Древняя традиция обязывала заботиться не только о королеве и королевстве в целом, но и о тех, кто сейчас находился рядом с тобой.

Эта мысль породила у Эдиона совсем иное желание. Ему захотелось обнять высокомерного фэйского придурка.

Вслед за Рованом Эдион миновал обломки железных ворот. Теперь они находились в катакомбах замка.

Цепи Шаола отвратительно лязгали. Кандалы успели натереть ему кожу, пока Аэлина тащила его по людной улице, приставив к боку кинжал. Еще немного, и они подойдут к железной ограде, окружавшей покатый холм, на котором стоял стеклянный замок.

Люди торопились на праздник, совсем не замечая пленника и женщину в черном плаще, что вела его к замку.

– Ты помнишь, как все должно происходить? – тихо спросила Аэлина, не убирая кинжал от бока Шаола.

– Да, – выдавил он.

Шаолу было не до разговоров. Дорин не сгинул, не уступил наскокам демона. Это меняло все… и ничего.

Празднующие старались не подходить слишком близко к ограде. Люди побаивались гвардейцев в черных мундирах, которые зорко следили за входом. Первое препятствие на пути Аэлины и Шаола.

Вдруг Аэлина сжалась и замерла – настолько внезапно, что Шаол чуть не налетел на нее.

– Шаол…

Теперь увидел и он. Трупы, что висели на высоких прутьях ограды.

Трупы в золотисто-красных мундирах.

– Шаол…

Он пошел дальше. Бормоча ругательства, Аэлина шла с ним, изображая, что ведет пленного в замок. Кинжал по-прежнему подрагивал возле его ребер.

Почему он не услышал надсадного карканья ворон, пировавших на каждом трупе? Наверное, человеческий шум заглушал птичий. А может, услышал, но не обратил внимания. Вороны нынче каркали по всему городу.

Но на прутьях ограды замка висели не маги и не пособники мятежников.

Это были трупы тех, с кем он когда-то служил.

Шестнадцать казненных. Те, с кем он был наиболее близок, кому больше всех доверял.

Мундир на первом был расстегнут, обнажая многочисленные следы побоев и пыток. Синяки, рубцы. Чувствовалось, пытали основательно, в том числе и каленым железом. Это был Ресс.

Сколько времени королевские палачи истязали этого парня и всех остальных? Со дня бегства Эдиона?

Шаол напрягал память, пытаясь вспомнить, когда же он в последний раз виделся с ними. Отсутствие вестей он объяснял очень просто: ребята затаились. И мысли не допускал, что они… что их…

Рядом с трупом Ресса висел труп Брулло.

Глаза у Брулло не было. Может, выкололи при пытках. Или вороны успели выклевать. Руки бывшего главного королевского оружейника распухли. Ему вывихнули запястья. Половина левого уха была оторвана щипцами.

В голове у Шаола установилась полная тишина. Тело одеревенело.

Король оставил послание, но не Аэлине Галатинии и не Эдиону Ашериру. Ему, Шаолу Эстфолу.

Это его вина. Его.

Они с Аэлиной молча подошли к железным воротам. Ветер слегка раскачивал трупы казненных гвардейцев. Каждый шаг давался Шаолу с усилием. Каждый шаг был слишком быстрым.

Его вина.

– Прости меня, – повторяла Аэлина, толкая его к железным воротам, где другие гвардейцы вглядывались в лица всех, кто проходил мимо. – Я в этом тоже виновата.

– Замысел, – дрожащим голосом произнес Шаол. – Мы его меняем. Немедленно.

– Шаол…

Он рассказал, как теперь они будут действовать. Дослушав его, Аэлина вытерла слезы.

– Я сделаю все, что в моих силах, – шепнула она.

Когда они вышли из толпы, слез на лице Аэлины уже не было. Празднующие остались позади. Впереди – пустое пространство и такие знакомые ворота.

Когда-то этот замок был его домом.

Шаол не узнал никого из караульных у ворот. Он вспомнил, как гордился, когда ему впервые поручили охрану ворот. А много ли времени прошло с тех пор, как они с Дорином въезжали через эти ворота в замок, везя с собой опасную преступницу, вызволенную ими из Эндовьера для участия в состязаниях? Помнится, тогда цепь от кандалов Аэлины была привязана к его седлу.

Сегодня она вела Шаола через эти ворота, чтобы в последний раз сыграть роль королевской защитницы.

Ее походка приобрела нагловатую уверенность. Аэлина приблизилась к караульным. Те схватились за мечи. У каждого на пальце блестело черное кольцо.

Остановившись вне досягаемости их мечей, Аэлина, превратившись в Селену Сардотин, громко произнесла:

– Доложите его величеству, что его защитница вернулась. И не одна, а с достойным трофеем.

Глава 69

Полы черного плаща Аэлины развевались и шелестели по каменным и мраморным полам стеклянного замка. Она вела плененного ею бывшего командира королевской гвардии. Отцовский меч был надежно спрятан у нее на спине под плащом. Эфес она обернула в черную ткань. Никому из десяти сопровождающих и в голову не пришло потребовать у нее сдать оружие.

У них на то не было оснований. Селена Сардотин вернулась, готовая и дальше служить его величеству. Более того, она сумела пленить опасного мятежника.

Коридоры замка встретили ее непривычной тишиной. По слухам, королева после бегства Эдиона удалилась в горный замок, забрав половину своего двора. Вторая половина тоже исчезла, спасаясь от летней жары, но главным образом – от ужасов, творящихся в Адарланском королевстве.

Шаол шел молча, добросовестно играя разъяренного пленника, настойчиво ищущего способ вырваться и убежать. Ни следа потрясений от ужасного зрелища болтающихся трупов его бывших сослуживцев.

Шаол дернул цепи, изображая очередную попытку высвободиться. Аэлина наклонилась к нему.

– Советую без глупостей, капитан, – язвительным тоном произнесла она.

Шаол не удостоил ее ответом.

Караульные смотрели только на Аэлину. Знаки Вэрда, нанесенные кровью Шаола на ее руки, ноги и тело, должны были обмануть валгских демонов, скрыв ее наследие. К счастью, из десятерых гвардейцев демонами были одержимы лишь двое.

Аэлина, «плененный» Шаол и сопровождающие поднимались все выше и выше.

Коридоры стеклянного замка были ярко освещены. Странно, что при таком обилии внешнего света замок был средоточием тьмы и зла. Немногочисленные слуги, попадавшиеся навстречу, опускали глаза и торопились поскорее убраться прочь. И куда только подевались придворные? Неужели спасение Эдиона заставило их искать более безопасные места?

Аэлина делала над собой усилие, стараясь не смотреть на Шаола. Они все ближе подходили к красным, с золотым обрамлением дверям. Двери были открыты… Красный мраморный пол королевского зала совещаний.

Король сидел на стеклянном троне.

Рядом с ним стоял Дорин.

Их лица.

Его притягивали их лица.

«Человеческая грязь», – прошипел демон.

Женщина. Когда она откинула капюшон черного плаща и опустилась на колени перед возвышением, на котором он стоял, он узнал ее лицо.

– Приветствую вас, ваше величество, – сказала она.

Раньше ее волосы были длиннее. Он это помнил.

Нет. Он ничего не помнил. Он ее не знал.

А человек в цепях, которого она привела. Грязный, окровавленный.

Крик, порыв ветра и…

«Довольно!» – одернул его демон.

Но их лица…

Он не знал этих лиц.

Ему было все равно.

Она стояла перед адарланским королем. На стеклянном троне сидел тот, кто погубил ее семью и уничтожил ее родное королевство.

– Какой интересный поворот событий… защитница.

Она улыбнулась, надеясь, что густой слой грима вокруг глаз притушит их бирюзовый блеск и золотистые крапинки, а неестественный светлый оттенок волос (ей пришлось снова покраситься) сделает их непохожими на волосы Эдиона.

– Ваше величество, желаете услышать интересную историю?

– Ты хочешь мне сообщить, что мои враги на Вендалине мертвы?

– Да, и еще много-много других захватывающих сведений.

– Почему за все это время я не получил ни одного твоего донесения?

Черное кольцо на пальце короля не отражало, а, наоборот, втягивало в себя солнечный свет. Но Ключей Вэрда в этом зале не было, иначе бы она почувствовала их. Она хорошо помнила ощущения, вызванные амулетом Оринфа.

Шаол, весь бледный, глядел в пол.

Действительность напоминала кошмарный сон. Он снова в этом зале, где все произошло. Здесь обезглавили Соршу. Здесь поработили Дорина. Здесь Аэлина приносила клятву верности королю, пусть и под вымышленным именем.

– Не упрекайте меня за никудышных и трусливых посланников, – сказала она. – Я отправила донесение за день до отъезда.

Она полезла в карман плаща и достала какие-то предметы.

– Следите за ним, – бросила она караульным.

Подойдя к трону, она протянула руку. Король наклонился. Ей в ноздри ударил его запах.

Пахло валгским демоном. Человеком. Железом. Кровью.

На ладонь короля легли два кольца, ударившись друг о друга. Это были единственные звуки в притихшем зале.

– Кольца с печатками, принадлежавшие королю и наследному принцу Вендалина. Я собиралась привезти их головы, но… Боюсь, ваши чиновники не поняли бы важности этого груза.

Король поднес к глазам одно из колец. В его лице ничего не изменилось. Ювелир Лисандры вновь проявил чудеса своего искусства, в точности воссоздав герб Вендалинского королевского дома. Особым способом мастер состарил металл колец, и они выглядели так, словно передавались по наследству.

– А где ты находилась во время атаки Наррока на Вендалин?

– Выполняла порученное мне задание. Это поглощало все мое время и внимание.

Черные глаза короля были как два буравчика.

– Я убила их, когда сумела, – продолжала она, моля богов, чтобы не задеть пружины потайных кинжалов. – Прошу прощения, что мне не удалось превратить это во внушительное зрелище, как вы желали. Возможно, в другой раз.

Дорин стоял как статуя. Его лицо тоже было каменным. Ужаснее всего было видеть на нем черный ошейник.

– А как тебе удалось пленить моего… бывшего капитана гвардии?

Шаол безотрывно смотрел на Дорина. Мольба во взгляде его вряд ли была притворной.

– Он, как верный пес, ждал моего возвращения. Увидев его без привычного мундира, я поняла: что-то здесь не так. Я заставила его признаться во всем. Во всех его заговорщических штучках.

– И он признался, – сказал король, глядя на капитана.

Аэлине очень хотелось посмотреть на часы в дальнем углу зала или проверить положение солнца за высокими окнами. Время. Им нужно выиграть еще немного времени. Пока все шло как надо.

Король откинулся на спинку трона:

– Интересно, кто из вас больше преуспел по части заговорщических штучек: капитан или ты, защитница? А может, мне стоит называть тебя твоим настоящим именем – Аэлина?

Глава 70

Это место пахло смертью, адом, межзвездной тьмой.

Превосходная выучка и столетия постоянных упражнений делали шаги Рована легкими и бесшумными. Все его внимание было поглощено опасным грузом, который он нес по древним катакомбам. Генерал шел на два-три шага позади.

Каменный пол наклонного туннеля был весь исцарапан когтями чудовищ. Здешняя темнота действовала даже на его острое фэйское зрение. Рован едва видел очертания стен. Хвала богам, генерал тоже двигался почти бесшумно, если не считать случайно задетых камешков.

К этому времени Аэлина должна уже находиться в стеклянном замке вместе с капитаном – ее живым пропуском в зал с красным мраморным полом.

Если они все правильно рассчитали, через несколько минут они установят сосуды, подожгут шнуры и благополучно уберутся отсюда.

А еще через несколько минут, когда на континенте снова начнет действовать магия, он выжмет воздух из легких адарланского короля. И будет смотреть, как Аэлина сжигает это чудовище. Медленно, со смаком. Замечательный спектакль, достойный праздника летнего солнцестояния.

Конечно, его удовлетворение будет лишь слабым отблеском того, что испытает генерал и все дети Террасена.

Они миновали крепкую железную дверь. Когти чудовищ смяли ее и сорвали с петель. Дальше начинался проход с гладким каменным полом.

У Эдиона перехватило дыхание. Ровану показалось, что его ударили между глаз.

Камень Вэрда.

Рован вспомнил предупреждение Аэлины насчет часовой башни, построенной из этого камня. Стоило ей оказаться рядом с этим веществом, как начинала болеть голова. Однако… это были ее ощущения в смертном теле. Но и его собственное тело воспринимало камень Вэрда как нечто глубоко враждебное. Больше всего бунтовала кровь.

Эдион выругался. Рован тоже не удержался.

Невдалеке слабо просматривался прямоугольник выхода, похожий на широкую щель в камне. За ним ощущалось открытое пространство.

Рован и Эдион выбрались в просторное круглое помещение с восьмью открытыми железными дверями. Это и был цоколь часовой башни.

Темнота и здесь была почти непроницаемой, и все же Рован не отваживался зажечь принесенный факел. Эдион шмыгнул носом. Казалось, у него насморк. Нет. Рован понял, в чем дело. Он дотронулся до подбородка. Так и есть – кровотечение из носа.

– Надо поторапливаться, – шепнул он Эдиону, перенося сосуд с «адским огнем» в противоположный конец цоколя.

Оставались считаные минуты, а там…

Эдион опустил принесенный сосуд. Рован встал на колени, чтобы приладить запальный шнур. Каждый удар пульса отзывался тупой болью в голове. Превозмогая боль, Рован прикрепил шнур и теперь разматывал его, приближаясь к Эдиону. В тишине было лишь слышно, как падают капли крови из их носов.

– Быстрее, – прикрикнул Рован на копавшегося Эдиона.

В ответ Эдион глухо зарычал. Хватит с него отвлекающих понуканий. Рован уловил эту мысль, но промолчал. Он давно уже не понукал генерала.

Выхватив меч, Рован двинулся к выходу из цоколя. Эдион шел следом, разматывая сдвоенный шнур. Оба торопились отойти как можно дальше, чтобы без опасений поджечь запалы.

Рован вознес молчаливую молитву Мэле Огненосице, прося помочь Аэлине заморочить голову королю и отвлечь его внимание «пленным» капитаном.

Сопя, Эдион продолжал разматывать шнуры, едва белевшие в кромешной тьме. Рован почувствовал, что у него кровоточит и вторая ноздря.

Боги милосердные, до чего же зловонным было это место. Так пахла смерть и все, что связано с нею. Камень Вэрда мешал думать. Ровану казалось, что его голову сжимают в тисках.

Они отходили все дальше и дальше. Только бы змейки шнура не подвели.

Что-то капнуло Ровану на плечо. Теперь и из уха кровь потекла.

Но на его плаще была не кровь.

В проходе раздалось глухое рычание. Рован и Эдион застыли.

По потолку двигались семь силуэтов.

Бросив катушку со шнурами, Эдион выхватил меч.

В зубах твари, спрыгнувшей с потолка, застрял кусок серой ткани. Рован обомлел. Это был лоскут, оторванный с полы его плаща.

Лоркан соврал.

Он не убивал гончих Вэрда.

Он навел их на след Рована.

Аэлина Ашерир-Галатиния пристально смотрела на адарланского короля.

– Селена. Лилиана. Аэлина. Мне все равно, каким именем вы меня назовете, – сказала она, нарочито растягивая каждое слово.

Караульные у нее за спиной не шевельнулись.

Аэлина чувствовала взгляд Шаола и напряженное внимание валгского принца, завладевшего телом Дорина.

Король наградил ее волчьей улыбкой.

– Думаешь, мне сложно заглянуть в разум моего сына и подробно расспросить его обо всем, что он видел в день побега твоего двоюродного братца? Нет ничего проще, чем вытянуть из Дорина любые нужные мне сведения.

Этого Аэлина не знала. Она вообще не собиралась говорить об этом.

– Удивлена, что вы так долго не понимали, кого пустили в свой замок. По правде говоря, я разочарована.

– О тебе можно сказать то же самое. Кстати, каково тебе было, принцесса, укладываться в постель с моим сыном? С сыном твоего заклятого врага?

Дорин продолжал стоять так, будто сказанное не имело к нему никакого отношения.

– А что потом заставило тебя оборвать отношения с ним? Чувство вины? Или он просто был ступенькой для проникновения в мой замок и, пробравшись сюда, ты в нем больше не нуждалась?

– Никак в вас заговорила отцовская забота?

Король усмехнулся:

– А капитану еще не надоело комедию ломать? Тоже мне, скованный по рукам и ногам!

Шаол напрягся всем телом. Аэлина едва заметно ему кивнула.

– Выйдите все, – едва взглянув на караульных, приказал король.

Гвардейцы послушно вышли, плотно закрыв тяжелые двери. Кандалы Шаола упали на мраморный пол. Капитан взмахнул затекшими руками.

– Предательская мразь, обосновавшаяся в моем доме. Подумать только! – Казалось, король рассуждал вслух. – А ведь когда-то это ты была скована по рукам и ногам. Ты едва не угодила на плаху. Я и представить не мог, какое сокровище отправил в копи Эндовьера. Террасенскую королеву! Мою рабыню и недолговечную защитницу.

Король разжал кулак и швырнул кольца на пол. Они запрыгали по красному мрамору.

– Тебе остается пожалеть, Аэлина Галатиния, что твоя огненная магия осталась на Вендалине.

Аэлина выхватила меч Оринфа и сорвала черную тряпку с эфеса.

– Где Ключи Вэрда?

– Наконец-то ты перестала потчевать меня дурацкими историями. А если я тебе не скажу, что ты сделаешь со мною, наследница Террасена?

Король подал знак Дорину. Принц сошел вниз.

Время. Ей любой ценой нужно выиграть время. «Адский огонь» еще не разнес часовую башню.

– Дорин, – тихо позвал Шаол.

Принц не отвечал.

– Что, капитан? Пробежки по садам сегодня не будет? Думаю, ты отбегался.

Не сводя глаз с короля, Шаол выхватил Дамарис – подарок Аэлины.

Король барабанил пальцами по изогнутому подлокотнику трона.

– У наследницы Террасена весьма кровавая история. Что сказала бы уцелевшая террасенская знать, если бы им стало известно, какие, с позволения сказать, подвиги совершила их королева? Понравилось бы им, что их королева поклялась верно служить мне? Скорее всего, их надежды на возрождение Террасена тут же рухнули бы. О каком возрождении может идти речь, если даже их наследная принцесса, которую они считали погибшей еще в детстве, запятнала себя с ног до головы?

– Вашему величеству нравится произносить монологи и слушать звук собственного голоса? – спросила Аэлина.

Пальцы короля сжали подлокотник.

– Меня удивляет: как я раньше не разглядел все это в тебе? Ты осталась все той же избалованной девчонкой, которая слонялась по залам и коридорам дядиного замка. Я приехал туда, думая, что смогу тебе помочь. В тот день я заглянул в твой разум, Аэлина Галатиния. Ты любила своих родных, свое королевство, но даже тогда корона тебя тяготила. Тебе хотелось свободы. Хотелось жизни обычного человека, а не правительницы. Десять лет назад я преподнес тебе эту свободу на тарелочке, однако ты все равно превратилась в рабыню. Смешно.

Время, время, время. Пусть произносит свой монолог. Желательно подольше.

– Должна признаться, вы меня тогда застали врасплох, – сказала она. – Зато теперь мне известно, какой силой вы обладаете.

– Известно ли? А понимаешь ли ты, какую цену платит тот, в чьих руках оказываются Ключи? Кем ты должна стать, чтобы применить силу хотя бы одного Ключа?

Аэлина плотнее сжала эфес меча Оринфа.

– Ты собралась устроить со мной поединок, Аэлина Галатиния? Посмотреть, сработают ли заклинания, которые ты выучила по украденным у меня книгам? Все это ярмарочные фокусы по сравнению с первозданной силой Ключей.

– Дорин! – еще раз обратился к принцу Шаол.

Принц смотрел только на Аэлину и хищно улыбался своими красивыми, чувственными губами.

– Сейчас я тебе кое-что покажу, – сказал король.

У Аэлины внутри все похолодело.

– На колени! – приказал он Дорину.

Принц рухнул на колени, больно ударившись о мрамор пола. Аэлина едва удержалась, чтобы не поморщиться. Брови короля слились в одну линию. Из него, будто вспышки молний, стали появляться щупальца тьмы.

– Нет! – прошептал Шаол, порываясь броситься к трону.

Аэлина сумела его удержать, не позволив совершить какую-нибудь отчаянную глупость.

Щупальца тьмы ударили принцу в спину. Он согнулся и застонал.

– Ты слишком мало знаешь, Аэлина Галатиния, – сказал король, вокруг которого клубилась столь знакомая ей тьма. – Возможно, только то, что и могла узнать наследница Брэннона Галатиния.

Он говорил о третьем Ключе!

– Вы не посмеете! – крикнула Аэлина.

Шея Дорина напряглась под ударами темноты. Темнота хлестала его, как плеть.

Один удар. Второй. Показательное избиение.

Аэлине была знакома эта боль.

– Он же ваш сын! Ваш наследник!

– Ты забываешь, принцесса, что у меня есть и второй сын, – равнодушно ответил король.

Дорин вскрикнул от нового удара тьмы, пришедшегося ему по спине. Затем черная молния ударила его в челюсть.

Аэлина атаковала, но ее тут же отбросила назад сила заклинаний, что она нанесла себе на тело. Вокруг Дорина возникла невидимая стена черной боли. Теперь он кричал не переставая.

Будто зверь, сорвавшийся с поводка, Шаол бросился на эту стену, повторяя имя принца. Каждая попытка ее пробить оканчивалась разбитыми костяшками.

Шаол не оставлял усилий.

Дорин громко рыдал. Тьма струилась у него изо рта, сковывала руки, хлестала по спине и шее.

Потом тьмы не стало.

Тяжело дыша, принц осел на пол. Рука Шаола замерла в воздухе. Дыхание капитана было хриплым и сбивчивым, лицо – ошеломленным, полным отчаяния.

– Встать! – приказал сыну король.

Дорин поднялся. Черный ошейник зловеще сверкал на солнце. Грудь принца продолжала тяжело вздыматься.

– Замечательно, – проговорила тварь, владевшая принцем.

Рот Аэлины наполнился горечью.

– Прошу вас, освободите его, – вдруг взмолился капитан.

Сердце Аэлины было готово разорваться – столько боли и отчаяния слышалось в мольбе Шаола.

– Назовите вашу цену. Я готов заплатить.

– Какой ты прыткий, капитан. А ты готов отдать мне свою бывшую любовницу? Я не хочу терять ценное оружие, не получив взамен другое, еще ценнее.

Король махнул в сторону Аэлины:

– Ты уничтожила генерала Наррока и троих валгских принцев. Их собратья сами не свои от желания растерзать тебя на кусочки. Но еще сильнее им хотелось бы поселиться в твоем теле. И это было бы честным воздаянием тебе за содеянное.

Аэлина мельком взглянула в окно. Солнце поднялось еще выше.

– Если говорить о честности… Ваши подручные пробрались к нам в дом и убили моих родителей, пока те спали.

Часы в углу начали отбивать полдень. Через мгновение к ним присоединился звон других часов – с черной башни.

– И честным воздаянием за содеянное… – она стала отступать к дверям, – будет ваше уничтожение.

Аэлина вытащила свой амулет. Глаз Элианы сверкал, как яркая голубая звездочка.

Это был не только амулет, защищающий от зла, но и ключ, способный открыть гробницу Эравана.

Король округлившимися глазами смотрел на амулет. Потом встал с трона:

– Ты совершила непоправимую ошибку, глупая девчонка.

В его словах была доля правды.

Часы неторопливо отбивали полдень. Часовая башня все еще стояла на своем месте.

Глава 71

Рован взмахнул мечом. Лезвие пробило каменный панцирь гончей Вэрда и вонзилось в мягкое тело. Тварь с воплем отскочила. Он только ранил гончую, но не убил. На Рована бросилась вторая, и тот снова ударил мечом.

Прижимаясь спинами к стене, Рован и Эдион отступали, все дальше отходя от катушки с запальными шнурами. Эдиону пришлось ее бросить, чтобы не мешала сражаться.

Раздался отвратительный, лязгающий звон башенных часов.

В промежутке между ударами Рован что есть силы полоснул по двум гончим. Любое другое существо такие удары разрубили бы пополам, но эти твари оказались слишком верткими.

Часы отбивали полдень.

Гончие Вэрда гнали незваных гостей по туннелю, уворачиваясь от смертоносных лезвий и не позволяя вернуться к катушке.

Выругавшись, Рован атаковал сразу трех. Эдион прикрывал его со спины. Хранители часовой башни выдержали цепь.

Полдень. Он обещал Аэлине, что к полудню часовая башня будет взорвана. В момент, когда солнце достигнет высшей точки, в момент солнцестояния, эта уродливая башня превратится в пыль.

Отзвучал двенадцатый удар.

Время перевалило за полдень.

Огненное Сердце – его королева – находилась в такой же ловушке и могла рассчитывать только на выучку и смекалку смертной. Вряд ли то и другое позволит ей долго продержаться.

Эта мысль была настолько жуткой, что яростный рев Рована перекрыл пронзительные вопли гончих.

Вспышка гнева ничего не дала. Наоборот, сделала еще хуже. Одна тварь проскользнула мимо Рована и прыгнула на Эдиона. Генерал с руганью попятился. Кровь Эдиона Рован почуял раньше, чем увидел.

Для гончих кровь полуфэйца была чем-то вроде колокольчика, приглашающего на обед. Сразу четыре твари устремились к генералу. В оскаленных пастях сверкали зубы, способные перегрызть железо и камень.

Три остальные снова атаковали Рована, лишая его всякой возможности добраться до катушки с запальными шнурами. Лишая возможности спасти королеву, в чьих испещренных шрамами руках находилось его сердце.

Шаол следил, как Аэлина отступает к стеклянным дверям. Их первоначальная стратегия была иной, однако, увидев на ограде трупы своих сослуживцев, Шаол решил поменять план действий.

Забыв обо всем, король смотрел на Глаз Элианы. Аэлина сняла амулет и крепко зажала в руке.

– Вижу, вы давно его искали. Я не ошиблась? Бедняга Эраван устал томиться в своем подземелье.

Шаол застыл на месте и только смотрел, как Аэлина, шаг за шагом, отходит к дверям.

– Где ты это нашла? – прошипел король.

Оказавшись рядом с Шаолом, Аэлина коснулась щекой его щеки. Благодарность. Ободрение. Прощание.

– Похоже, ваши далекие предки не в восторге от ваших забав. Мы – женщины ветви Галатиниев – всегда держались вместе.

Шаол впервые видел, как у короля обвисли щеки. Но это длилось всего мгновение.

– А эта древняя дура не сказала тебе, что́ будет, если ты применишь Ключ, который у тебя уже есть?

Аэлина находилась почти у самых дверей.

– Отпустите принца. Я уничтожу амулет, и Эраван навсегда останется в заточении.

Аэлина сунула амулет в карман.

– Что ж, – произнес король.

Он взглянул на Дорина, который вряд ли помнил собственное имя. Аэлина подумала, что ведьма ошиблась в своем предположении, начертанном валгской кровью на стенах.

– Иди и верни ее, – велел сыну король.

Дорина окутала тьма. Шаолу сдавило голову… Приоткрыв двери, Аэлина бросилась бежать.

С неимоверной быстротой Дорин устремился за нею. Мраморный пол стал покрываться коркой льда. Принц покинул зал и исчез.

Король опустился на ступеньку ниже. Он тяжело дышал, выпуская из ноздрей облачка пара.

Шаол поднял меч, застыв между открытыми дверями и завоевателем континента.

Король спустился еще ниже.

– Опять героические глупости? И не надоело тебе, капитан?

Шаол не дрогнул.

– Вы убили моих сослуживцев. Вы убили Соршу.

– И еще многих, многих других.

Еще шаг вниз. Король смотрел поверх головы Шаола. Ни Аэлины, ни Дорина в коридоре уже не было.

– Больше убийств не будет, – сказал Шаол.

Валгские демоны, уничтоженные ею на Вендалине, были очень опасны. Но демон, поселившийся в теле Дорина и заполучивший в свое распоряжение магию принца…

Аэлина бежала по коридору, по обеим сторонам которого тянулись окна. Под ногами сверкал мраморный пол. Пространство, залитое светом.

А сзади, подобный черному смерчу, несся Дорин.

Он мчался, распространяя лед и покрывая инеем окна.

Аэлина знала: как только лед доберется до нее, она больше не сделает ни шагу.

Благодаря картам Шаола она помнила расположение всех коридоров и лестниц. Аэлина бежала, моля всех богов, чтобы позволили Шаолу выиграть еще немного времени для нее. Достигнув узкой лестницы, она понеслась вверх, перескакивая через две и три ступеньки.

За ее спиной трещал лед. Холод кусал ей пятки.

Быстрее… Быстрее.

Выше. Еще выше. Время перевалило за полдень. Если с Рованом и Эдионом что-то случилось…

Аэлина достигла промежуточной площадки. Лед успел покрыть мраморную поверхность. Аэлина споткнулась, качнулась вбок и начала падать.

Ей удалось задержать падение, упершись рукой в пол. Лед был обжигающе холодным. Аэлину вдавило в стеклянную стену. Сумев встать, она побежала дальше.

Ей нужно подняться как можно выше. В самую высь.

А Шаол остался в зале с красным мраморным полом, наедине с королем.

Аэлина не позволяла себе думать о Шаоле. Стены протягивали к ней ледяные шипы, сужая и без того тесное пространство.

Ее дыхание было единственным огнем, обжигавшим горло.

– Я тебе говорил, – послышался сзади холодный мужской голос.

Бег ничуть его не утомил. Все окна вокруг были затянуты паутиной льда.

– Я тебя предупреждал: не щади меня, иначе пожалеешь. Иначе я уничтожу все, что тебе дорого.

Аэлина достигла стеклянного моста, проложенного между двумя самыми высокими башнями замка. Прозрачный пол позволял видеть все пространство, отделявшее ее от земли. Как же далеко сейчас была земля.

Мост представлял собой узкий коридорчик, окна которого стонали под покровом инея.

Ближайшее окно треснуло. Осколок полоснул ее по спине. Аэлина вскрикнула.

Она метнулась к разбитому окну, к его узкой металлической створке. К пространству за окном. И перемахнула через пролом.

Глава 72

Свет. Открытое пространство. Ветер, свистящий в ушах.

Прыгнув, Аэлина приземлилась на мосту, несколькими этажами ниже. Колени приняли на себя удар. Она перекувырнулась. Руки и спина, раненные осколками стекла, отозвались жгучей болью.

Вскинув голову, Аэлина увидела Дорина: он готовился повторить ее прыжок. Не дожидаясь, когда это случится, она бросилась по мосту в соседнюю башню и захлопнула дверь. Однако нарастающий холод проник и туда.

Аэлина выскочила на винтовую лестницу. Выше. Еще выше. Ее душили слезы.

Рован. Эдион. Шаол.

Шаол…

Она успела подняться достаточно высоко, когда внизу грохнула дверь. Дорин не просто распахнул ее, а сорвал с петель. Холод стремительно понесся вверх, перекрывая ей дыхание.

Аэлина достигла вершины башни. Дверца открывалась еще на один стеклянный мост. Узкий, открытый. Башня, к которой он вел, еще не успела принять на себя послеполуденное солнце. Ее громада казалась клеткой, построенной из темноты.

Аэлина покинула зал, уведя за собой Дорина.

Шаол подарил ей время, сделав последнюю попытку спасти своего друга. Своего короля.

Он помнил, как утром она ворвалась в его жилище, смеясь и плача одновременно. Главнокомандующая нашла странный способ отплатить добром за спасенную жизнь. Итак, Дорин не исчез. Он продолжал нескончаемые сражения с демоном.

По их замыслу, Шаол должен был взять принца на себя, суметь разговорить Дорина, вернуть его в человеческое состояние и убедить сражаться вместе с ними. Шаол верил в успех задуманного… пока не увидел трупы своих бывших сослуживцев на ограде замка.

Теперь Шаолу не хотелось вести никаких разговоров.

Если Аэлине каким-то образом удастся снять с Дорина ошейник, принца нужно будет срочно уводить из замка. Даже если это лишит ее возможности отомстить королю за родных и захват Террасена.

Шаол был рад помочь ей расквитаться с чудовищем на стеклянном троне. Не только ей. Очень многим, кого погубил адарланский король.

Король взглянул на меч Шаола, затем на него самого и засмеялся:

– Капитан, ты никак собрался меня убить? Как драматично!

Главное, их нет в зале. Аэлина выманила Дорина. Ее трюк был настолько безупречен, что даже Шаол поверил, будто она показала королю настоящий Глаз Элианы. Она ловко повернула поддельный амулет, чтобы свет солнца упал на голубой камень. Шаол не знал, где лежит подлинный Глаз Элианы и взяла ли Аэлина его с собой.

Как долго они готовились к этому моменту… Шаол только сейчас понял, сколь длинный путь они прошли, сражаясь, теряя друзей. И вот долгожданный момент настал.

Король медленно шел к Шаолу. Тот стоял с поднятым мечом.

За Ресса и Брулло. За Соршу. За Дорина. За Аэлину, Эдиона и их родных. За тысячи узников Эндовьера и Калакуллы. И за Несарину, которую он обманул, пообещав вернуться и вместе подумать о будущем. Она так и не дождется его сегодня.

Пожалуй, только это и огорчало Шаола.

Его обдало волной тьмы. Шаол отступил на шаг. Защитные знаки сотнями крошечных иголочек впились ему в кожу.

– Ты проиграл, король, – прошептал Шаол.

Кровь сочилась через его кожу. Второй удар был похож на тот, что получил от отца Дорин. Принц не выдержал. Телом Шаол был крепче, хотя и его скрючило от боли.

Король подошел совсем близко. Шаол поднял меч выше.

– Твои охранительные знаки подвели тебя, глупый ты мальчишка.

Шаол улыбнулся, ощущая во рту привкус крови.

– Зато сталь меня не подведет.

Солнце, льющееся из окон, согревало его спину. Прощальное объятие светила, попытка его утешить. А может, напоминание: пора.

Аэлина обещала, что его усилия не пропадут даром.

Он подарил ей время.

Крылья черноты, поднявшиеся за спиной короля, уничтожали весь свет, что был в зале.

Шаол простер руки. Тьма ударила его. Шаол зашатался, чувствуя, как исчезает, растворяется… пока не осталось ничего, кроме света. Яркого голубого света, теплого и зовущего.

Аэлина и Дорин вырвались отсюда. Этого было достаточно.

Боли Шаол не боялся.

Глава 73

Демон намеревался ее убить.

Он не возражал.

Ее лицо… это лицо…

Шаг за шагом он двигался по узкому затененному мосту, приближаясь к этой женщине.

Ее руки были в крови. Она тяжело дышала, пытаясь убежать от него. Видя, что это невозможно, она выбросила ладони вперед. На большом пальце блестело золотое кольцо. Он чувствовал ее запах. В ее жилах текла сильная, бессмертная кровь.

– Дорин, – произнесла женщина.

Это имя было ему не знакомо.

Он намеревался ее убить.

Глава 74

Время. Ей требовалось урвать еще немного времени, пока солнце не добралось до моста.

– Дорин! – снова взмолилась Аэлина.

– Я буду клочьями вырывать твои внутренности, – пообещал ей демон.

Мост начинал покрываться льдом. Осколки, застрявшие у нее в спине, с каждым шагом все глубже впивались в тело. Аэлина отступала к двери соседней башни.

А часовая башня пока стояла на месте.

Король не стал за ними гнаться.

– Твой отец остается в зале для совещаний, – сказала Аэлина, превозмогая боль в спине. – Он там вместе с Шаолом. С твоим другом Шаолом, которого он, скорее всего, уже убил.

– Вот и хорошо.

– С Шаолом, – дрогнувшим голосом повторила Аэлина.

Под ногу попалась льдинка, Аэлина поскользнулась. Окружающий мир опасно накренился. Аэлина устояла на ногах. Она боялась глядеть вниз и не хотела думать, что может загреметь с этой высоты. Аэлина продолжала смотреть принцу в глаза, кусая губы от жгучей боли в спине.

– Вспомни Шаола. Ты его спас. Ты пожертвовал собой и позволил надеть на себя этот ошейник. Благодаря тебе Шаол смог бежать.

– Я велю ему надеть ошейник и на тебя. Тогда мы славно поиграем.

Аэлина достигла двери башни и попыталась открыть задвижку. Та примерзла и не поддавалась. Аэлина царапала ногтями лед, глядя то на принца, то на солнце, которое уже поблескивало из-за башни.

Дорин был от нее в десяти шагах. Аэлина повернулась к нему и крикнула:

– Ее звали Сорша! Она любила тебя. Ты любил ее. Но они отняли ее у тебя.

Расстояние сократилось до пяти шагов.

В лице Дорина не было ничего человеческого. В сапфировых глазах – ни проблеска памяти.

От близости демона у Аэлины из носа потекла кровь.

– Я вернулась ради тебя, – всхлипывая, произнесла она. – Я сделала так, как обещала.

В руке Дорина появился ледяной кинжал. Лезвие зловеще сверкало на ярком солнце.

– Мне нет до этого дела, – сказал он.

Аэлина крепко схватила принца за руку. Его пальцы были как льдинки. Не раздумывая, Дорин ударил ее ледяным кинжалом в бок.

Гончая Вэрда опрокинула его на камни пола. Рован упал. Его рот наполнился кровью.

Четыре гончие были мертвы. Три оставшиеся не подпускали его к катушке с запальными шнурами.

Пока Рован поднимался, Эдион, рыча от боли и ярости, держал оборону. Эти твари были слишком верткими. Фэйская кровь пьянила их. В сражении с гончими Рован потерял достаточно крови, а Эдион – еще больше. Генерал был совсем бледным. Оба понимали: долго им не продержаться.

Но они должны подорвать эту проклятую башню.

Гончие казались единым организмом, управляемым единым разумом. Они и атаковали одновременно, разделив Рована и Эдиона. Одна прыгнула на генерала, остальные – на фэйского принца.

Каменные челюсти впились Ровану в ногу. Он пошатнулся. Хрустнула кость. Глаза заволокло густой тьмой. Рован взвыл, сопротивляясь из последних сил. Тьма означала смерть.

Рован всадил кинжал в глаз гончей, вогнав лезвие как можно глубже. В это мгновение вторая тварь бросилась к его вытянутой руке. Но на пути гончей вдруг возникло что-то громадное, и это что-то с силой отбросило ее к стене. Тварь заскулила, как ошпаренный пес. Следом неожиданный помощник отшвырнул труп убитой гончей.

Лоркан! Размахивая мечами, он с пронзительным боевым криком кинулся на двух последних гончих.

Превозмогая боль, Рован поднялся на ноги, стараясь снова не упасть. Лицо Эдиона было все в крови, но глаза яростно сверкали.

Одна из оставшихся гончих атаковала Эдиона. Рован метнул в нее кинжал, угодивший прямо в разинутую пасть. Тварь замертво рухнула у ног генерала.

Лоркан был похож на яростный стальной вихрь. Рован выхватил второй кинжал, намереваясь прикончить последнюю гончую, но Лоркан его опередил. Меч неожиданного помощника рассек гончей череп.

В туннеле стало непривычно тихо.

Хромая, Эдион заковылял туда, где они оставили катушку. Запальные шнуры целы.

– Пора! – крикнул ему Рован.

Он многого не понимал. Откуда здесь появился Лоркан? С чего взялся им помогать? Но об этом он подумает потом… если уцелеет.

Грудь и ребра обожгло другой болью – пронзительной, тошнотворной. У Рована подкосились колени. Это было никак не связано с раненой ногой и вообще с его собственным телом.

Нет!

Нет, нет, нет, нет, нет!

Должно быть, он кричал во все горло. Рован не понимал, куда бежит и куда сейчас надо бежать. Он чувствовал ледяное дыхание. Прикосновение льда.

События пошли совсем не так, как было задумано.

Рован успел сделать еще шаг, когда раненая нога не выдержала. Только тогда начала рваться туго натянутая нить. Невидимая, но державшая его в сознании. Потом чья-то окровавленная рука обхватила его за талию и снова подняла.

– Бежать надо, дурень неисправимый, – прошипел Лоркан, оттаскивая Рована от катушки.

Эдион присел на корточки. Его движения были сосредоточенными. Он ударил кремнем по кресалу.

Один удар. Второй. Третий высек искру, воспламенив шнуры.

Они побежали со всех ног.

– Быстрее! – торопил их Лоркан.

Эдион подхватил Рована с другого бока, добавив свою силу и скорость.

Они миновали подход к башне. Позади остались обломки древних ворот. Ноздри снова улавливали зловоние сточных туннелей.

Успеют ли они отбежать достаточно далеко от башни?

Аэлина…

Невидимая нить натянулась еще плотнее, грозя оборваться. «Нет!»

Аэлина…

Внезапно вокруг исчезли все звуки. Мир замер. Затем раздался оглушительный взрыв.

– Ножками шевели! – рявкнул Лоркан, и Рован привычно повиновался ему.

Сухой, обжигающий ветер опалил ему кожу. Такие ветры Рован встречал в пустынях, куда его бросали приказы Маэвы.

На мгновение в туннеле стало светло как днем.

Стало еще жарче. Бормоча ругательства, Лоркан загонял их обоих в нишу.

Подземелье содрогнулось. Надземный мир – тоже.

В туннелях трещали и рушились потолки.

Облако пыли и мусора медленно оседало. Тело Рована звенело от боли, радости и притока силы. Проход в замок был завален. Где-то в сумраке подземелий оставалась сотня солдат и командиров, одержимых валгскими демонами. Вооруженные до зубов, они улыбались, еще не зная, что в действительности произошло.

От них пахло так, словно они выбрались из подземелий Хелласа. Манона и Астерина торопились вернуться в Морат, когда…

Подул ласковый ветер. Мир содрогнулся. Стало пронзительно тихо.

Астерина торжествующе закричала. Ее дракониха метнулась вправо. Аброхас взревел. Манона глядела вниз. Обескураженные птицы кружили, не понимая, что творится с привычным миром…

Они не знали, что в мир вернулась освобожденная магия.

На мгновение Манону окутала тьма.

Магия.

Ей было все равно, кто и каким образом вернул в мир магию.

Прежняя смертная тяжесть в теле исчезла. Ее кости наполнялись позабытой силой. Будто невидимые доспехи, сила сделала ее неуязвимой, неукротимой, бессмертной.

Манона запрокинула голову к небесам, взмахнула руками и торжествующе закричала.

Башней овладел хаос. Ведьмы и люди с криками бегали взад-вперед.

Магия.

Магия вернулась!

Случилось невозможное.

Она ощущала магию. Даже ошейник и шрам на руке не мешали ей чувствовать волны вернувшейся силы.

Громадный зверь внутри ее почуял свободу. Зверь, вскормленный теневым огнем.

Аэлина отползла от двери, перепачканной ее кровью. Подальше от валгского принца. Тот смеялся, глядя, как она держится за раненый бок и тащится по мосту, оставляя кровавый след.

Солнце еле-еле выбиралось из-за башни.

Капающая кровь согревала озябшие пальцы Аэлины.

– Дорин, – повторяла она. – Вспомни.

Валгский принц крался за нею и ухмылялся. Аэлина добралась до середины моста. Вокруг высились шпили стеклянного замка, закрывая солнце. Могила. Ее могила.

– Дорин, вспомни, – хрипло произнесла она.

Только чудом ледяной кинжал не задел ее сердце.

– Он велел привести тебя, но я, наверное, сначала сам поразвлекаюсь.

Неведомо откуда у него в руках появились два жутких кинжала с кривыми лезвиями.

Над башней показалось солнце.

– Вспомни Шаола, – умоляла она Дорина. – Вспомни Соршу. Меня вспомни.

Замок вздрогнул от взрыва, раздавшегося с другой стороны. Налетел порыв ветра. Нежного, прекрасного ветра, несущего песню воспрянувшего мира.

– Нам нужно возвращаться, – сказала Аэлина.

Она надавила рукой на рану. Кровь остановилась, но слезы продолжали течь.

– Дорин, нам нужно возвращаться. Мы должны преодолеть потери, преодолеть тьму. Нужно возвращаться в мир. Я вернулась за тобой.

Она не пыталась остановить слезы. Ветер слабел. Страшная рана затягивалась сама собой.

Руки с кинжалами опустились, как плети. На пальце сверкало золотое кольцо Атрила.

– Сражайся, – прошептала она. Солнце становилось ярче. – Сражайся. Мы должны вернуться.

Золотое кольцо на его пальце вспыхивало все ярче.

Принц попятился. У него перекосило лицо.

– Ах ты, человеческий червяк, – прошипел демон.

Повинуясь демону, Дорин даже не заметил, как Аэлина успела надеть ему кольцо. Внешне это выглядело, будто она отталкивала его от себя.

– Сними кольцо, – рычал демон, безуспешно пытаясь дотянуться до пальца. Должно быть, кольцо его жгло. – Сними!

Мост быстро обрастал льдом. Но столь же быстро двигались солнечные лучи, проникая в пространство между башнями. Все окна, мосты и карнизы отражали свет, наполняя замок благодатью Мэлы Огненосицы.

Они с Шаолом специально выбрали именно этот мост, зная, что только в день солнцестояния лучи светила озаряют его целиком. Под ударом света мост громко треснул.

Свет наполнил Аэлину изнутри, проник ей в самое сердце, и сила проникновения была сродни взрыву звезды.

Валгский принц метнул в нее волну льда. Острые клинки-льдинки были направлены ей в грудь. Не обращая внимания, Аэлина простерла руки к Дорину и направила на него всю магическую силу, какая была у нее сейчас.

Глава 75

Все перемешалось: свет, тьма, огонь, лед.

Но эта женщина – она была совсем рядом, на середине моста. Она вставала, протягивая руки.

В местах, где лед пронзил ее тело, больше не было крови. Только чистая, сверкающая кожа просвечивала сквозь черную материю ее одежды.

Она исцелилась силой магии.

Все вокруг него было полно огня и света. Огонь и свет тянулись к нему.

Она что-то говорила о необходимости вернуться. А знала ли она, какова на самом деле тьма? Каковы ужасы? Она призывала сражаться.

У него на пальце пылал свет, проникая внутрь.

Свет, пробивший маленькую щель во тьме.

Она призывала вспомнить.

Языки ее пламени рвались к нему, и демон внутри кричал. Но огонь не жег демона, не опалял, а всего лишь не давал приблизиться.

«Вспомни».

Щелочка света во тьме.

Едва приоткрытая дверь.

«Вспомни».

Не слушая крики демона, он проталкивался к своим глазам. К его глазам.

И увидел стоящую перед ним Селену Сардотин.

Эдион сплевывал кровь на заваленный обломками пол. Рован прислонился к стене ниши и из последних сил старался не потерять сознание. Тем временем Лоркан крушил валгских демонов, захвативших человеческие тела.

Их становилось только больше. Взрыв выгнал их из укромных нор в туннелях и послал сюда.

Уставшие, не способные слишком быстро пустить в ход свои магические силы, даже Лоркан и Рован не сумели бы долго сдерживать это черное воинство.

Из всего арсенала у Эдиона остались только два метательных ножа. Он чувствовал: живыми им отсюда не выбраться.

Солдаты в черных мундирах напоминали волны зловещего прилива. В их пустых глазах не было ничего, кроме жажды крови.

Сверху долетали крики испуганных людей. Эдион не знал, что́ испугало их сильнее: взрыв или внезапное возвращение магии. Этот ветер… Ноздри Эдиона никогда не ловили такого запаха и вряд ли поймают его снова.

Они взорвали часовую башню. Они сделали невозможное.

Теперь в арсенале его королевы появилось магическое оружие. Появился шанс выстоять.

Эдион вспорол живот напавшему на него солдату. Хлынула черная кровь, пачкая руки. Но убитого сменило двое других, жаждущих расправиться с ним. Сзади слышалось тяжелое, натужное дыхание Рована.

Фэйский принц потерял слишком много крови. Вернувшиеся магические силы не могли одновременно исцелять его и служить оружием в битве с валгами. Какое-то время Ровану удавалось выталкивать воздух из легких. Сейчас его сил хватало лишь на холодный ветер, хоть как-то удерживающий солдат.

Эдион забыл о Лоркане. Охотник за Ключами Вэрда был единственным, чья магия сразу же начала косить солдат. Порывы ветра сбивали их с ног, и те, кто падал, уже не поднимались.

Все это почему-то ускользало от внимания Эдиона.

Правая рука генерала гудела от ударов. Она устала, и он не знал, как заставить ее выдержать еще несколько минут боя. Несколько минут, очень нужных его королеве.

Лоркана окружило полдесятка солдат, скрыв за завесой тьмы.

Эдион продолжал махать ножами, пока вдруг не понял, что перед ним нет ни одного вражеского солдата. Все они отступили, чтобы перестроить свои ряды.

Их было много, очень много. Ряды одержимых демонами королевских гвардейцев скрывались в сумраке туннеля. Все стояли с мечами наготове и ждали приказа к атаке. Сквозь такую ораву не прорвешься.

– Принц, для меня было честью сражаться рядом с тобой, – сказал он Ровану.

Ответом Рована было хриплое дыхание.

Командир вышел из цепи. Его меч тускло блестел в сумраке. Где-то позади слышались предсмертные крики солдат. Должно быть, Лоркан сумел пробиться сквозь их толщу и убежать.

– Атаковать по моему сигналу, – приказал командир и поднял руку.

На его пальце блеснуло черное кольцо.

Эдион заслонил собой Рована, сознавая бессмысленность этого маневра. Сначала солдаты убьют его, а потом и Рована. Но он хотя бы погибнет в бою, защищая своего брата. Это будет достойная гибель.

Людские крики наверху становились громче и неистовее. Казалось, они обезумели от страха, и страх лишь нарастал.

– Приготовиться, – скомандовал командир.

Эдион глубоко вдохнул. Возможно, скоро ему уже не понадобится дышать. Рован старался стоять прямо, насколько позволяли раны и усталость. Смерть была совсем рядом, маня его. Эдиону показалось, что Рован прошептал имя Аэлины. Крики солдат в задних рядах не стихали. Наоборот, делались все громче. Кое-кто из стоящих впереди поворачивали головы, пытаясь понять, в чем дело.

Эдиону было все равно. Мечи солдат напоминали зубы в оскаленной пасти громадного чудовища.

Командир махнул рукой, но как-то странно. Еще через мгновение рука с глухим стуком упала, откушенная призрачным леопардом.

За Венгу. За их свободу. За их будущее.

Каждый удар когтей и клыков Лисандры оканчивался мгновенной или мучительной смертью кого-то из солдат.

Хвала богам, что карета ползла еле-еле. Лисандре становилось все тяжелее сидеть рядом с дремлющей Венгой. Ее мысли были в стеклянном замке. Не выдержав, она разбудила Венгу и сказала, что ей нужно задержаться в городе. Подопечной Лисандра наказала ехать дальше, а в загородном доме отца Несарины вести себя прилично и не добавлять взрослым неприятностей. Хлопнув дверцей, бывшая куртизанка понеслась в сторону стеклянного замка. О том, что ей почти нечем помочь друзьям, она не думала.

На пути в замок ее чуть не сбил с ног порыв ветра. Ее кровь отозвалась на него ликующей песней. Тогда Лисандра сбросила свой человеческий облик – эту смертную клетку – и побежала, ведомая запахами друзей.

Она вклинилась в гущу солдат, убивая направо и налево. Смерть за каждый день, проведенный ею под адской властью Кариссы и Аробинна; смерть за детство, отнятое у нее и Венги. Она была воплощением ярости, гнева и мести.

Вскоре она увидела Рована и Эдиона. Оба стояли в небольшой нише с изможденными, окровавленными лицами. Они так устали, что могли лишь смотреть, как вражеский командир лишился руки, а следом и жизни. Лисандра с наслаждением впилась ему в спину, вырывая клочья мяса.

Как легко и свободно ей было в зверином теле!

Солдаты еще пытались ее остановить. Они впервые видели призрачного леопарда. И это было последнее, что они увидели в жизни. Лисандра сделалась воплощением смерти.

Кому-то удалось сбежать. Остальные полегли. Громадный зверь тяжело дышал, оглядывая свою белесую шкуру, которая была мокрой от черной крови. Даже в зверином обличье Лисандру тошнило от валгской крови.

– Беги в замок, – выдохнул Рован, прислоняясь к камням.

Эдион рукой зажимал ему рану. Рован кивнул в сторону открытого сточного колодца, густо залитого кровью.

– Беги к королеве.

Это был приказ и мольба одновременно.

Лисандра кивнула мохнатой головой, фыркнула, стряхивая вражескую кровь с морды, потом щелкнула зубами и бросилась в обратный путь.

Видя призрачного леопарда, несущегося по улицам, люди испуганно вопили. Лисандра летела пушистой стрелой, огибая кареты. Лошади храпели и неистово ржали.

Стеклянный замок был наполовину окутан дымом, тянущимся из-под обломков взорванной часовой башни. А между башнями замка сверкал рукотворный огонь. Аэлина!

Аэлина была жива и сражалась.

Показалась железная ограда, увешанная смердящими трупами сослуживцев Шаола.

Наверху шло отчаянное сражение света и тьмы. Собравшиеся напрочь забыли о празднестве и стояли, задрав головы. Лисандра устремилась к воротам. Наконец толпа заметила несущегося зверя и расступилась. Но перед воротами выстроились три десятка солдат, одержимых демонами. Каждый сжимал арбалет, готовясь выстрелить.

Все стрелы были направлены на нее.

Тридцать караульных с арбалетами, а за их спинами – открытый путь к замку. К Аэлине.

Лисандра прыгнула. Солдат, что находился ближе остальных, выстрелил, целясь ей в грудь.

Звериное чутье подсказывало Лисандре: ей не увернуться от стрелы. Но она не остановилась и даже не замедлила бег.

За Венгу. За будущее и свободу их обеих. За ее друзей, недавно рисковавших ради ее спасения.

Стрела караульного летела ей прямо в сердце, но была сбита другой стрелой.

Лисандра прыгнула на караульного и одним ударом лапы располосовала ему горло.

Так стрелять умела только Несарина.

Зарычав, Лисандра расправилась с ближайшими к ней караульными. Остальных накрыли стрелы.

Подняв голову, Лисандра увидела Несарину на крыше соседнего здания. Рядом стояли несколько мятежников. Вложив очередную стрелу, Несарина добила последнего караульного.

– Беги! – громко крикнула ей Несарина.

А вверху продолжалась битва света и тьмы, заставляя дрожать землю.

Лисандра уже летела по пологому склону, петляя между деревьями. Трава, деревья, ветер – и больше ничего. Только это поджарое, сильное тело. Ее звериное сердце сияло и пело от радости. Лисандра успела забыть эту легкость движения, эту упоительную свободу.

Быстрее и быстрее несся призрачный леопард к стеклянному замку. Лисандра ликовала, хотя понимала: радоваться пока рано. Надо помогать королеве, сражающейся за свободу своего королевства и всего континента.

Глава 76

Аэлина тяжело дышала, пытаясь унять головную боль, что накатывалась волнами.

Возвращение магии не означало, что Аэлину мгновенно наполнит сила. Точнее, наполнила, но избыток силы не лучшим образом сказывался на теле. Здесь требовалось постепенное погружение, на которое у Аэлины не было времени.

Переход в фэйское обличье тоже не помог. Теперь она еще сильнее ощущала валгское зловоние.

Дорин стоял на коленях, царапая палец с сияющим кольцом. Казалось, оно жжет ему кожу.

Он снова и снова посылал ей потоки тьмы, которые она останавливала стеной огня.

Ее кровь была готова закипеть.

– Дорин, попытайся, – умоляла Аэлина, с трудом ворочая языком в пересохшей глотке.

«Я убью тебя, фэйская сука».

За спиной Аэлины послышался негромкий смех.

Она повернулась вполоборота, встав так, чтобы видеть обоих противников. Мост не имел перил, и это грозило падением.

На другом конце моста, в проеме открытой двери, стоял адарланский король.

Шаол…

– Как это благородно со стороны капитана. Он пытался выиграть для тебя время. Верил, что ты сумеешь спасти моего сына.

Она пыталась спасти. Пыталась, однако…

«Накажи ее!» – прошипел демон.

– Терпение.

Король вдруг увидел золотое кольцо, сверкающее на пальце Дорина. Его жестокое лицо напряглось.

– Что ты сделала?

Дорина трясло. Он содрогался все телом, потом закричал. Для ее фэйских ушей крик был нестерпимо громким и пронзительным.

Аэлина выхватила отцовский меч.

– Ты убил Шаола, – упавшим голосом произнесла она.

– Мальчишка не сумел даже взмахнуть мечом. – Король покосился на меч Оринфа и с усмешкой добавил: – Сомневаюсь, что и у тебя получится.

Дорин затих.

– Ты убил Шаола! – теперь уже прорычала Аэлина.

Король двинулся к ней, гулко ступая по стеклянному мосту.

– Я лишь сожалею, что все случилось чересчур быстро и я не смог насладиться.

Аэлина сделала шаг назад.

– Но с тобой я не буду торопиться, – пообещал король, доставая свой меч, имя которому было Нотунг.

Аэлина обеими руками подняла над головой меч Оринфа. И вдруг…

– Что ты сказал?

Это был голос Дорина. Хриплый, сокрушенный, но настоящий.

Король и Аэлина оба повернулись к принцу.

Пылающие глаза Дорина были устремлены на отца.

– Что ты сказал… про Шаола?

– Молчать! – рявкнул король.

– Ты его убил.

Дорин не спрашивал, а утверждал.

У Аэлины задрожали губы. Она стремительно погружалась в себя, сбегая по невидимой винтовой лестнице.

– А если и убил, то что? – с вызовом спросил король.

– Ты убил Шаола?

Огонь на руке Дорина продолжал гореть.

Но ошейник по-прежнему сковывал ему шею.

– Ты! – огрызнулся король.

Аэлина поняла: это относилось к ней. И сейчас в ее сторону полетело копье тьмы. Стремительно, пущенное с безошибочной точностью.

Тьма рассеялась, наткнувшись на стену льда.

Дорин.

Его звали Дорин.

Дорин Хавильяр. Он был наследным принцем Адарлана.

Селена Сардотин – Аэлина Галатиния, его друг… она вернулась, чтобы его спасти.

Она смотрела на него, сжимая в руках древний меч.

– Дорин, ты меня слышишь? – спросила она.

Демон внутри его верещал, умолял, предлагал выгодные условия.

Волна тьмы ударилась в ледяной щит, который он успел выставить между принцессой и отцом. Это ненадолго. Очень скоро король сокрушит его преграду.

Дорин взялся за черный ошейник. Холодная каменная поверхность задребезжала под пальцами.

«Не смей! – вопил демон. – Не смей!»

По щекам Аэлины катились слезы. Дорин впился пальцами в ошейник.

И, взревев от горя, гнева и боли, сорвал его с себя.

Глава 77

Каменный ошейник разломился надвое. Там, где с ним соприкоснулось кольцо Атрила, возникла тоненькая трещина. Она-то и расколола каменное ярмо.

Дорин тяжело дышал. Кровь капала у него из носа, и все же…

– Аэлина, – хрипло произнес он.

Это был его голос. Это был настоящий Дорин.

Аэлина бросилась к нему, убирая меч в ножны. Стена льда обрушилась под напором тьмы. Король стремился уничтожить их обоих. Аэлина взмахнула рукой, соорудив огненный щит, который оттеснил тьму.

– Все равно никто из вас не уйдет отсюда живым, – пообещал король, перекрикивая гудящее пламя.

У Дорина подкашивались ноги. Аэлине пришлось обхватить его за талию.

Внутри у нее все болело. Кровь бурлила в жилах. Аэлина чувствовала, что у нее больше нет сил держаться, хотя солнце уже достигло высшей точки на небе. Казалось, сама Мэла уговаривала ее потерпеть еще немного, дабы умножить дары, которыми богиня наделила террасенскую королеву.

– Дорин, – снова произнесла она, чувствуя, как закипающая кровь обжигает ей спину.

Принц повернулся к ней, но продолжал смотреть на колышущуюся огненную стену. В глазах принца было столько боли, горя и гнева. Но не только. Аэлина увидела искорку жизни. Проблеск надежды. Аэлина протянула ему руку. Это был вопрос, предложение, обещание.

– За лучшее будущее, – сказала она.

– Ты вернулась, – вместо ответа произнес он.

Они соединили руки.

Прежний мир закончил свое существование.

Начался новый.

Они были бесконечны.

Они являли собой начало и конец. Они были вечностью.

Ошеломленный король смотрел на исчезающий огненный щит. За ним, рука об руку, стояли Аэлина и Дорин. Они сияли, как новорожденные боги, объединившие свою магию.

– Я все равно вас уничтожу, – бросил им король.

Он стал воплощением тьмы. Растворился в силе, которой обладал, словно был сгустком злобы, несомой темным ветром.

Тьма окутала и поглотила их.

Но они еще крепче взялись за руки, соединяя в себе прошлое, настоящее и будущее. Аэлина и Дорин находились одновременно в древнем зале горного замка над Оринфом, на мосту между стеклянными башнями и еще в одном месте – странном и совершенном, где их тела были сотканы из света и звездной пыли.

Стена тьмы отбросила их назад, но сдержать их было невозможно.

Тьма замерла, приготовившись к прыжку. Но тут они взорвали тьму.

Рован щурился на солнечный свет, льющийся из-за спины Эдиона.

Лисандра спасла им жизнь, но солдаты не оставили попыток расправиться с ними. Черные мундиры снова лезли в туннель. Вернулся Лоркан, весь в крови, и сообщил, что выходы через ближайшие колодцы закрыты. Повсюду дежурят гвардейцы, которым нечего терять.

Ровану часто приходилось исцелять раны прямо на полях сражений. Собрав остатки магической силы, он, насколько возможно, «починил» покалеченную ногу. Кость срасталась чересчур быстро и столь же быстро сплетались разорванные ткани и жилы. Все это было слишком болезненным. Лоркан не соврал: туннель снова наполнялся солдатами. Оставалось только одно – пробираться через завалы.

Лоркан с Эдионом, как две громадные землеройки, разгребали ближайший завал. Им удалось проделать дыру. Эдион рычал на камни, будто надеялся, что вернувшаяся магия заставит их разлететься от звука его голоса.

Для Рована и дыры оказалось достаточно. Он совершил превращение. Все тело (и особенно наспех залатанная нога) взвыло от боли. Еще через мгновение белохвостый ястреб нырнул в отверстие, чуть не задев крылом Эдиона.

Лететь было гораздо легче, чем идти. Увидев пролом в потолке, Рован вынырнул на солнечный свет и осмотрелся. Он находился в каком-то из садов, окружавших замок. Дым от развалин часовой башни притуплял его чутье.

Сверху брызнул ослепительный свет. Аэлина!

Аэлина. Живая. Рован взмахнул крыльями, подчинив ветер своей воле. Собрав остатки магической силы, он стал стремительно подниматься. Еще одно усилие – и ветер подул в другую сторону, относя удушливый дым к реке.

Рован облетел замок.

Увиденное ошеломило его.

Адарланский король рычал от бессильной злобы. Ему было не устоять перед напором Аэлины и Дорина. Они крушили его темную магию, уничтожая все заклинания, которыми он еще пытался удержать свою магическую власть.

Сила Дорина была безгранична.

Они с Аэлиной были воплощением огня и света, сияния солнца и мерцания звезд. Они пронизывали и рассекали магическую силу короля, сжигая ее дотла.

Король рухнул на колени. Стеклянный мост содрогнулся.

Аэлина отпустила руку Дорина. Окружающее пространство окутало ее холодной пустотой. Она тоже оказалась на стеклянном полу, хватая ртом воздух и вспоминая, кто она и где находится.

Дорин молча смотрел на отца – на человека, который сломал ему жизнь и поработил его.

– Мальчик мой, – едва слышно прошептал король.

Дорин не тронулся с места.

– Мальчик мой, – повторил король, во все глаза глядя на сына.

Потом король перевел взгляд на Аэлину:

– Аэлина Галатиния, ты пришла, чтобы наконец-то меня спасти?

Глава 78

Аэлина Галатиния смотрела на того, кто погубил ее семью, ее королевство и намеревался погубить весь континент.

– Не слушай его лживых речей, – глухим, усталым голосом предостерег ее Дорин.

Аэлина смотрела на королевский палец, где еще недавно чернело каменное кольцо. Оно исчезло. Осталась лишь бледная полоска кожи.

– Кто ты на самом деле? – тихо спросила она.

Лицо короля все больше приобретало… человеческое выражение. Каменные черты смягчались.

Король повернулся к Дорину, протянул свои широкие ладони:

– Аэлина, все, что я делал, я делал… ради твоей безопасности. Я старался уберечь тебя… от него.

Аэлина застыла. Она не понимала, о ком идет речь.

– Я нашел странный ключ. – Слова, будто камни, выкатывались из уст короля. – И привез его в Морат. А он… Перангтон… Мы с герцогом тогда были слишком молоды и самонадеянны. Он повел меня в подземелье под Моратской крепостью и показал место заточения Эравана. Это было строжайше запрещено, но Перангтон нарушил запрет. Нам стало любопытно: а вдруг найденный ключ подойдет? Ключ подошел…

По обветренному лицу короля текли слезы. Настоящие слезы.

– Я открыл дверь. Эраван вырвался наружу и завладел телом Перангтона и…

Король смотрел на руку, лишившуюся кольца. Рука дрожала.

– Вселившись сам, Эраван вселил одного из своих демонов в меня.

У Аэлины замерло сердце.

– Эраван на свободе, – прошептала она.

И не только на свободе. Эраван нашел себе достойного «соратника». Подумать только! В Эндовьере Темный король издевался над нею, как над рабыней. Потом они оказались в одном замке. Спасибо судьбе или покровительству Элианы, Эраван так и не узнал, кто она на самом деле. И она тоже ничего не заподозрила. Боги милосердные! Тогда, в Эндовьере, Эраван заставил ее кланяться принцу, и они оба не поняли, кто перед ним.

Король кивал, словно читая ее мысли. Его камзол был мокрым от слез.

– Глаз Элианы… Амулет мог бы загнать Эравана обратно и запечатать дверь.

Аэлина помнила, как изменилось лицо короля, когда она достала амулет. Король усмотрел в нем орудие спасения… Спасения своей шкуры.

– Как Эравану удавалось столько лет незаметно прятаться в теле Перангтона?

– Он способен прятаться в человеке, как улитка в своей раковине. Но такая маскировка имеет и оборотную сторону. У Эравана притупляется способность чуять других. Потому он тебя и не заметил… Теперь вернулись все участники незавершенной игры. Линия Галатиниев и линия Хавильяров, которых он так яростно ненавидел. Эраван метил и в твою семью, и в мою.

– А ты по его указке залил кровью мое королевство, – сказала Аэлина.

Когда убили ее родителей, в их спальне странно пахло. Это был запах валгских демонов.

– По указке Эравана ты погубил миллионы ни в чем не повинных людей.

– Я пытался ему помешать. – Король уперся в стеклянную поверхность моста, словно боялся, что тот рухнет под тяжестью стыда, которым были пронизаны его слова. – Им было достаточно взять след, и тебя бы разыскали по твоей магической силе. Ты бы не заметила, как стала бы рабыней Эравана. А когда родился Дорин…

Король боялся взглянуть на сына.

– Ты был таким сильным. Таким прекрасным. Я не мог позволить им захватить тебя и сопротивлялся… до последнего.

– Сопротивлялся? – хрипло спросил Дорин. – Как?

Аэлина смотрела на дым развалин часовой башни. Ветер нес его в сторону реки.

– Твой отец приказал построить три башни из камня Вэрда. Этот зловещий треугольник подавил всю магию на континенте.

И теперь, когда они освободили магию… валгские демоны по всей Эрилее легко учуют каждого, кто обладает магическими способностями.

Король шумно вздохнул.

– Но Эраван не знал, каким образом я это сделал. Он думал, будто наши боги наказали нас, лишив магии. Он не знал, зачем были построены башни. Я скрывал правду от Эравана… от валгов. На это уходили все мои силы. Я не мог сражаться с демоном. Не мог удержать его, когда он творил свои злодеяния. Для меня главным было уберечь знания.

– Он лжет, – возразил Дорин, в голосе которого не было ни капли сострадания к отцу. – Я и сейчас не решаюсь целиком уповать на свою магию. Тогда она меня не защитила. Не слушай его. Он сейчас начнет изворачиваться.

«Злодеи наговорят нам что угодно, и их ложь еще долго будет преследовать наши мысли», – когда-то предостерегала ее Нехемия.

– Я не знал, – умоляющим тоном оправдывался король. – Заклинание было построено на моей крови. Это должно было сделать мой род невосприимчивым к силе демонов… Я ошибся. Я виноват… Прости меня, мой мальчик… Дорин.

– Не пытайся пронять Дорина своей запоздалой жалостью, – бросила ему Аэлина. – Сомневаюсь, что тебе вообще известно такое чувство, как жалость. Ты вломился в наш дом и расправился с моей семьей.

– Я приехал в Террасен ради тебя. Я хотел, чтобы ты выжгла демона из меня, – всхлипывал король. – Аэлина, которую называли Диким Огнем. Я пытался поговорить с тобой. Но твоя мать намеренно вызвала у тебя обморок, не дав тебе убить меня и демона… После этого демон направил все силы на то, чтобы уничтожить весь ваш род. Он испугался, что магический огонь его испепелит.

У Аэлины кровь застыла в жилах. Слова короля никак не могли быть правдой. Никак. Он действительно готов говорить что угодно, только бы спасти свою шкуру… и демона.

– Та поездка в Террасен была предпринята с единственной целью – найти тебя. Чтобы ты меня спасла… или оборвала мою жизнь. Так оборви ее сейчас. Прошу тебя.

Король плакал. Его слезы не были наигранными. Он плакал и худел на глазах. У него ввалились щеки, громадные ладони уменьшились вдвое.

Судя по всему, они с демоном превратились в единое целое, и один уже не мог жить без другого.

– Шаол жив, – пробормотал король, протягивая к Аэлине свои исхудавшие руки.

Его воспаленные глаза подернулись старческой пеленой.

– Да, жив. Я его помял, но не убил. Вокруг него был… свет. Я не смог его убить.

Аэлина сама была готова разрыдаться. Она обещала Несарине, что Шаол вернется.

– Ты лжец, – повторил Дорин. Голос принца был по-прежнему холоден. Очень холоден. – И ты заслуживаешь смерти.

Из-под пальцев Дорина вырвались лучики света.

Аэлина окликнула его. Она лихорадочно пыталась найти самое правильное, самое мудрое решение. Террасен для демона, обитавшего внутри короля, не представлял никакой угрозы. Демон охотился за нею, боясь, что ее магический огонь уничтожит и его, и короля.

Дорин шагнул к отцу. Аэлина подняла руку, пытаясь его задержать. Они должны как можно больше выведать у короля об Эраване и о том, чем в Морате занят Перангтон…

Но наследный принц запрокинул голову к небу и закричал. Это был боевой клич бога.

Стеклянный замок содрогнулся и стал рушиться.

Глава 79

Мост взорвался у нее под ногами. Окружающий мир наполнялся летящими осколками.

Аэлина оказалась в воздухе. Вокруг нее со звоном рушились стеклянные башни.

Магия окружила ее защитным коконом, сжигавшим на своем пути все осколки. Аэлина медленно падала.

Внизу истошно, испуганно кричали люди. Мстя за Соршу и Шаола, Дорин не просто разрушил стеклянный замок. Невидимая волна подхватила осколки и понесла на город.

Земля становилась все ближе. Окрестные здания трещали и кренились. Осколки превратились в десятки тысяч маленьких солнц, делая небо над Рафтхолом ослепительно-ярким.

Ветер снова изменился, и громадная стеклянная волна спускалась с холма, устремляясь к воротам. Ворота не могли сдержать ее напор. Еще немного, и смертоносная волна выплеснется на городские улицы, где по-прежнему было полно народу.

Аэлина собрала последние остатки своей магической силы. К воротам, опережая стеклянную смерть, устремилась другая волна – огненная.

Стеклянное море уже достигло ворот ограды, изрешетив тела казненных, словно они были вырезаны из тонкой бумаги. Но сразу за воротами оно наткнулось на стену огня и остановилось. Огонь разрастался вширь и ввысь, преграждая путь обезумевшему стеклу.

Аэлину болтало в воздухе. У нее скрипели кости. Ветер словно мстил ей за то, что не позволила ему исхлестать осколками город. Пусть беснуется. Пока огненная магия еще подчинялась ей, оберегая Рафтхол. Аэлина не знала, долетит ли до земли живой.

Ветер впивался в нее, и в его грохоте ей слышалось собственное имя.

Новые волны битого стекла и мусора ударялись в стену ее магического огня и сгорали.

Но пока она жива, огненная стена будет гореть, оберегая город. Гореть ради Королевского театра и цветочниц с рынка. Ради рабов и куртизанок. Ради семейства Фелак, чьи пекарни делали самые вкусные грушевые пироги. Ради этого города, дарившего ей радость и хлеставшего болью, – города, где она слушала восхитительную музыку и выполняла гнусные задания Аробинна. Огонь ее стены горел ровно и ярко.

Помимо осколков, на ее маленький защитный кокон попадала кровь и с шипением испарялась, распространяя зловоние. Аэлина хорошо помнила этот запах тьмы и боли. К счастью, ветер быстро относил всю эту вонь в сторону.

Огненный щит над городом был исполнением ее обещания, данного Шаолу. Аэлина обещала ему, что город не пострадает.

Огненная стена держалась, пока Аэлина не соприкоснулась с землей, мягко опустившись в траву.

Потом темнота ударила ее в затылок.

Окружающий мир был удивительно ярким.

Аэлина Галатиния со стоном приподнялась на локтях. Холмик, густо поросший травой, каким-то чудом уцелел. Сюда не попало ни одного осколка. Похоже, ее обморок длился совсем недолго.

Она подняла гудящую голову, откинула волосы с глаз и взглянула на то, что сотворили они с Дорином.

Стеклянного замка больше не было.

Остался только каменный. Послеполуденное солнце нагревало его серые стены.

А возле смятой ограды застыла громадная волна из оплавленного стекла. Она матово поблескивала на солнце. Ее гребень был искривлен, как у настоящей волны, которая набрала высоту и вдруг застыла.

Стеклянного замка не существовало. Адарланский король был мертв. А Дорин…

Упираясь ослабевшими руками, Аэлина поднялась. Совсем рядом, разметавшись, лежал Дорин. Его глаза были закрыты, но грудь вздымалась.

Наверное, боги покровительствовали им сегодня. Слева от принца лежал Шаол. Лицо капитана было в крови, но и он тоже дышал. На его теле не виднелось ни одной раны.

Аэлину затрясло. Заметил ли Шаол, как она, отступая к дверям, сунула ему в карман настоящий Глаз Элианы?

В нос ударил запах снега и сосен. Только теперь Аэлина поняла, как и почему они уцелели, падая с громадной высоты.

Она сделала шаг, потом еще один, ощущая слабость в ногах.

Холм, на котором стоял замок, изменился до неузнаваемости. Стеклянный вихрь уничтожил деревья, кусты, цветочные клумбы и фонарные столбы. Аэлина старалась не думать о тех, кто оказался в стеклянном замке и вокруг него. Она заставляла себя идти вниз, к стене. К охваченному паникой городу. К новому миру, манящему ее.

Ее ноздри уловили новый запах. Странный, безудержный. Он принадлежал… непонятно кому.

Даже не взглянув на Эдиона, Рована и Лисандру, Аэлина пошла вниз. Каждый шаг давался ей с трудом. Аэлина оттаскивала себя от края пропасти, приказывая оставаться в настоящем и думать о том, что необходимо сделать в ближайшее время.

Она подошла к громадной стеклянной стене, отделявшей древний замок от города. Отделявшей смерть от жизни. Стена была сплошной. Аэлина нахмурилась и взмахнула руками. Из-под пальцев вырвалось голубое пламя, прорезая ей проход.

Увидев, как в стеклянной толще появляется дверь, притихшие было люди снова зашлись в крике. Кто хватался за голову, кто стискивал руку стоящему рядом. Женщины шумно всхлипывали, хотя ни с чьей головы не упал ни один волос.

Аэлина вышла за пределы стены. Вокруг снова стало тихо. Она огляделась в поисках возвышения. Заметив эшафот с несколькими виселицами, направилась туда. Виселицы и эшафот она прикажет сломать позже.

Аэлина поднималась по ступеням эшафота. Ее придворные двигались следом. Рован сильно хромал, но Аэлина не позволила тратить время на осмотр раны и даже не спросила, что́ с ним. Потом.

Она расправила плечи. Ее лицо было суровым и неумолимым. Таким его увидели оторопевшие жители Рафтхола, когда она повернулась к ним.

– Ваш король мертв, – объявила Аэлина, взбудоражив толпу. – Но наследный принц жив и здоров.

– Да здравствует Дорин Хавильяр! – крикнул кто-то издали, однако его никто не поддержал.

– Меня зовут Аэлина Ашерир-Галатиния. Я – королева Террасена.

В толпе зашептались. Кто-то заторопился отойти подальше от помоста.

– Ваш принц пребывает в трауре. До тех пор пока не кончится время скорби, власть в городе целиком принадлежит мне.

Толпа снова затихла.

– Никого не хочу пугать, но предупреждаю: если кто-то вздумает мародерствовать, если кто-то поднимет бунт или вызовет в городе беспорядки… я обязательно найду виновных и сожгу дотла.

Аэлина взмахнула рукой. На кончиках пальцев замерцало голубое пламя.

– Если осмелитесь сопротивляться вашему новому королю или попытаетесь штурмовать его замок, то эта стена, – пылающей рукой она указала на стеклянную стену, – превратится в реку кипящего стекла и потечет по вашим улицам, настигая ваши дома и ваши глотки.

Аэлина высоко подняла голову, оглядывая смятенных горожан. Многие тянули шеи, чтобы поглазеть на нее, на ее острые фэйские уши и торчащие клыки. Но больше всего людей завораживали и пугали голубые языки пламени, подрагивающие вокруг ее пальцев.

– Я убила вашего короля. Адарланской империи больше не существует. Все ваши рабы отныне – свободные люди. Если я узнаю, что кто-то продолжает держать рабов и отказывается отпускать их на свободу, разговор будет коротким: смерть на месте. Телесные наказания рабов или попытки их продать также будут караться смертью. Это я настоятельно прошу довести до сведения всех ваших родных, друзей и соседей… Я рассчитываю на то, что вы будете вести себя как разумные, достойные люди, которые ничем не огорчат своего нового короля. Клянусь вам террасенской короной: как только король оправится, вся полнота власти перейдет к нему. Если у вас появятся дела, требующие неотложного решения, обращайтесь к моим придворным.

Рован, Эдион и Лисандра – чумазые, перепачканные кровью, уставшие – улыбались во весь рот. Вид у них был жутковатый.

– Можете обращаться и непосредственно ко мне, – добавила Аэлина, гася пламя.

Собравшиеся безмолвствовали. Ее не удивило бы, если бы на время ее речи они перестали дышать.

Аэлина молча сошла с эшафота, миновала проход в стеклянной стене и стала подниматься по изуродованному склону холма к древнему замку.

Едва открыв тяжелые дубовые двери и войдя в помещение, она рухнула на колени и дала волю слезам.

Глава 80

Элида потеряла счет времени и уже не знала, сколько дней находится в темнице.

Но даже в подземелье она чувствовала: что-то изменилось. Она слышала ветер, шепчущий ее имя. Чьи-то испуганные крики. Потом все стихло.

Никто не рассказывал ей, чем вызваны перемены. К ней вообще никто не приходил. О ней все забыли.

Сколько еще Варнон будет выжидать, прежде чем отдаст ее кому-то из чудовищ? Элида пробовала отмечать время, считая свои завтраки и обеды, но ей всегда давали одинаковую пищу. Тюремщики то запаздывали, то приносили обед почти сразу же после завтрака… Казалось, ее намеренно запутывали, чтобы она утратила всякое чувство времени. Ее изматывали холодом, темнотой, неопределенностью, чтобы окончательно сломить. И тогда она согласится на все, только бы выбраться отсюда и снова увидеть солнечный свет.

Неожиданно в двери камеры заскрипел замок. Дверь открылась. Вошел Варнон. Войдя, он не закрыл, а лишь прикрыл дверь. Свет коридорных факелов показался Элиде ослепительно-ярким. Коридор был пуст. Дядя явился сюда один. Он знал, насколько бессмысленно пытаться бежать отсюда. Особенно с увечной ногой.

– Рад, что тебя здесь неплохо кормят, – сказал Варнон. – Правда, запах…

Элиду давно уже не волновало, как от нее пахнет. Запах? Какая чепуха.

Она прижалась к склизкой холодной каменной стене. Если ей повезет, она сумеет накинуть цепь дяде на горло.

– Завтра я пришлю людей, и тебя помоют, – объявил Варнон.

Он повернулся, намереваясь уйти.

– Зачем? – удивилась Элида.

Она так долго молчала, что у нее охрип голос.

Варнон обернулся:

– Теперь, когда в наш мир вернулась магия…

Магия. Так вот откуда был этот странный ветер!

– Я хочу узнать, что́ скрыто в твоей… в нашей родословной. А герцог – тот просто сгорает от любопытства.

– Отпустите меня, – взмолилась Элида. – Я исчезну. Уеду далеко-далеко и никогда не напомню вам о себе. Перрант всецело ваш. Я не буду претендовать на власть. Вы добились того, чего хотели. Отпустите меня.

Варнон цокнул языком:

– Мне очень нравится, когда ты просишь.

Он выглянул в коридор и прищелкнул пальцами:

– Кормак, иди сюда.

Элида увидела молодого человека необычайной красоты. Его лицо под гривой рыжих волос было безупречным, как у статуи, но зеленые глаза смотрели холодно и отрешенно. От них веяло ужасом.

На шее молодого человека чернел каменный ошейник.

Вскоре Элида заметила щупальца тьмы, вьющиеся вокруг него. Когда их глаза встретились…

На нее нахлынули жуткие воспоминания… Нога, которую ей ломали медленно, со знанием дела. Годы ужаса…

– Прекрати! – одернул Кормака Варнон. – Иначе завтра она не доставит тебе никакого удовольствия.

Рыжеволосый молодой человек втянул щупальца. Воспоминания исчезли.

Все, что было в желудке Элиды, она выплеснула на холодные камни пола.

– Не надо устраивать спектакли! – усмехнулся Варнон. – Чего ты испугалась? Маленький надрез, несколько стежков, и все будет в лучшем виде.

Демон-принц улыбался Элиде.

– Я вручу тебя Кормаку, и он должным образом позаботится о тебе, – пообещал ей дядя. – При столь сильной наследственной магии как же может быть иначе? Возможно, ты переплюнешь всех Желтоногих. После первого раза, – продолжал рассуждать Варнон, – его высочество проведет с тобой собственные опыты. Человек, предоставивший Кормака в наши руки, упомянул в своем письме, что прежде Кормак обожал… забавляться с молодыми женщинами. В Рафтхоле он был весьма известен этим.

Боги! Боги милосердные!

– Но почему? – вскрикнула Элида. – Почему?

– Потому что мне это по силам, – равнодушно пожал плечами Варнон.

И вышел, уводя с собой демона-принца. Ее «суженого».

Едва щелкнул замок, Элида бросилась к двери и схватилась за ручку. Она дергала и тянула ручку на себя, пока металл не содрал ей кожу на пальцах. Она кричала, обращаясь к Варнону. Умоляла его. Умоляла всех выслушать ее. Запомнить ее.

Но ее никто не слышал.

Маноне отчаянно хотелось упасть в кровать и заснуть. Особенно после всего, что случилось… Она надеялась, что молодая королева где-нибудь да увидит и поймет ее послание.

Коридоры крепости напоминали потревоженное осиное гнездо. Повсюду сновали посыльные. Завидев ведьму, все отводили глаза. Наверное, была какая-то причина, но Манону это не волновало. Вымыться с дороги и спать. Столько, сколько захочется.

А когда она выспится, то расскажет Элиде все, что выяснила о террасенской королеве. Тогда она окончательно расплатится с Аэлиной за спасенную жизнь.

Толкнув плечом дверь, Манона стремительно вошла к себе. Подстилка Элиды была аккуратно свернута. Повсюду – ни пылинки. Самой девчонки она не застала. Должно быть, болтается где-то, высматривая свой караван.

Манона направилась в мыльную и вдруг остановилась. Она не учуяла привычного запаха Элиды. Точнее, запах был, но давний, застоявшийся. Такое ощущение, что Элида отсутствовала несколько дней.

Манона подошла к очагу. Похоже, его давно не топили.

Она внимательно огляделась по сторонам. Следов борьбы не было. Однако…

Забыв про мытье и сон, Манона бросилась вниз.

Она бежала, перепрыгивая через две-три ступеньки. Потом, не выдержав, просто спрыгнула, приземлившись на каменный пол. Магия вернула прежнюю силу и крепость ее ногам.

Если Варнон задумал похитить племянницу, он выбрал удачное время. Все эти дни Маноне было не до Элиды. А если хромоножка унаследовала не только кровь Железнозубых, но и магическую силу… Возвращение магии могло пробудить в Элиде мощь, о которой Варнон и не подозревал.

Маноне вспомнились слова Кальтэны: «Им нужны короли».

Она бежала по коридорам и лестницам. Железные ногти высекали искры, когда она хваталась за стену, сворачивая в очередной коридор. Слуги и караульные торопились убраться с ее пути.

Вскоре Манона достигла кухни. Все, кто там был, замерли. Спрыгнув с лестницы, ведьма направилась прямо к главному повару.

– Где она? – спросила Манона, щелкнув железными зубами.

Красное лицо повара побледнело.

– К-кто? – пролепетал он.

– Хромая девчонка. Элида. Где она?

Ложка выпала из рук повара, запрыгала по полу.

– Не знаю, госпожа главнокомандующая. Здесь ее вот уже несколько дней нет. Но она не только у нас помогает. Еще и в прачечной.

Манона понеслась в прачечную.

Старшая прачка – толстая, заносчивая особа – только усмехнулась и сказала, что хромоножка, должно быть, получила по заслугам. Манона толкнула ее на пол, полоснув железными ногтями по пухлой щеке.

Путь Маноны снова лежал наверх, к открытому мосту между башнями. Гладкие черные камни моста блестели под ее сапогами. Она почти достигла второй башни, когда ее окликнули с противоположного конца.

– Главнокомандующая! Подождите!

Манона резко повернулась, едва не задев плечом башенной стены. К ней бежала женщина в домотканом платье. Судя по запаху мыла и еще чего-то – прачка. Чувствовалось, она не привыкла быстро бегать и теперь ловила ртом воздух, отирая пот со смуглого лица.

– Одна наша прачка встречается с караульным. Он в подземной тюрьме служит. От нее мы слышали, что Элиду заперли там. Туда никого не допускают, кроме ее дяди. Уж не знаю, что там они затеяли, только явно недоброе.

– В какой именно подземной тюрьме?

В крепости их было целых три, не считая катакомб, где держали шабаш Желтоногих.

– Она не знает. Мы головы ломали, как помочь девчонке. Но…

– О том, что говорила со мной, никому ни слова, – велела Манона.

Три тюрьмы – это не тридцать.

Манона взялась за ручку двери, когда прачка снова ее окликнула.

– Ну чего тебе еще? – нахмурилась Манона, оглядываясь через плечо.

– Спасибо вам, главнокомандующая, – торопливо произнесла прачка, приложив руку к сердцу.

Манона гнала от себя мысли о благодарности прачки. Надо же, эти слабые, беспомощные людишки задумались о спасении Элиды! А кровь у прачки водянистая, с привкусом страха… Ведьма поморщилась. И лезет в голову разная чепуха!

Манона снова побежала, но не в подземную тюрьму. В казармы своего отряда Тринадцати.

Глава 81

Дядя прислал к Элиде двух служанок с каменными лицами. Те принесли несколько ведер воды и сказали, что им велено ее вымыть. Элида пыталась сопротивляться, но служанки проворно содрали с нее одежду. Если ей и досталось крови Черноклювых, то в сильно разбавленном виде. Не обращая ни малейшего внимания на крики и протесты Элиды, служанки вылили на нее воду и поистине железными руками принялись скрести ей тело жесткими мочалками. Казалось, они видели в ней не живого человека, а предмет, который им приказали отмыть.

Жертвенного ягненка готовили к закланию.

Сопротивление измотало Элиду. Издевательства продолжались. Достав грубые гребни, служанки принялись расчесывать ей волосы. Правильнее сказать, выдирать с корнем. От боли у Элиды хлынули слезы. Служанки даже не стали заплетать ей косу. Затем ей прямо на голое тело надели мешковатое зеленое платье.

Элида пыталась объяснить им свое положение, умоляя отпустить ее. С таким же успехом она могла умолять тюремные стены.

Когда служанки уходили, Элида попыталась выскользнуть вместе с ними. Караульные схватили ее и, отпуская непристойные шуточки, затолкали обратно. Элида сопротивлялась, но все без толку. Караульные заперли дверь.

Каждая минута приближала ее к концу.

Нет, она так просто не сдастся. Она будет сражаться. Она – Черноклювая, и ее мать была тайной ведьмой. Она сделает так, что прихвостни Варнона раньше ее убьют, чем сумеют до нее дотронуться. Она не позволит поместить в себя никакой камень. Она не станет рожать чудовищ.

Дверь распахнулась. На пороге стояли четверо караульных.

– Принц тебя заждался в катакомбах.

Элида упала на колени. Кандалы громко лязгнули.

– Прошу вас. Пожалуйста…

– Не тяни время.

Двое караульных вошли в камеру. Элиде было не справиться с их сильными руками. Ее взяли под мышки и поволокли к двери. Щербатый каменный пол царапал ей босые ноги. Элида извивалась всем телом. Она вырывалась из рук караульных, совсем забыв об увечье и цепи.

Но караульные тащили ее, словно упиравшегося жеребенка. Дверь была уже совсем близко.

Двое других гоготали над ее неуклюжими попытками вырваться. Хлипкие пуговицы на платье сами собой расстегнулись, обнажив ее бедра, живот и все остальное. Зрелище очень понравилось караульным. Они буквально пожирали ее глазами. Элида заплакала, сознавая всю бесполезность своих слез.

И вдруг смех стих. Сверкающие железные ногти полоснули по горлу одного насмешника – караульный едва успел вскрикнуть и рухнул. Зато второй несколько секунд оглашал коридор отчаянными воплями: одной рукой Манона лишила его глаз, второй – сломала шею.

Перед Элидой стояла Манона Черноклювая. С ее рук стекала кровь. Золотистые глаза ведьмы горели как угли, когда она смотрела на оставшихся караульных и на жалкое платьишко Элиды.

Забыв про хромую девчонку, стража схватилась за мечи.

– Бесполезно, – бросила им Манона. – Вы все равно уже мертвецы.

Она шагнула к Элиде. Правильнее сказать, влетела, как ветер. Возможно, это было связано с вернувшейся магией.

Одному из оставшихся двоих Манона просто сломала шею, хрустнув позвонками. Элида отползла вбок. Второй попытался броситься на ведьму с мечом. Манона лишь засмеялась, вонзив ему руку в спину. Пальцы ведьмы пропороли ткань мундира, кожу, мясо и добрались до кости. Снова послышался хруст. С отчаянным воплем караульный рухнул, заливая пол кровью.

Элида дрожала, боясь взглянуть на Манону, а та стояла над караульным и с усмешкой следила, как он умирает. Главнокомандующая вспомнила о ней. Пришла за ней.

– Вставай, – бросила ей Манона. – Надо бежать отсюда.

Манона знала: спасение Элиды не пройдет незамеченным. Рано или поздно от нее потребуют объяснений.

Но Моратская крепость была охвачена хаосом. Прибежав в казармы отряда Тринадцати, Манона узнала последние новости.

Король Адарлана мертв. Уничтожен Аэлиной Галатинией.

Аэлина полностью разрушила стеклянный замок и силой свой огненной магии остановила смертельно опасное море осколков, угрожавших городу. Она же провозгласила Дорина Хавильяра новым адарланским королем.

Истребительница ведьм прочитала их с Астериной послание.

Смертные в крепости были охвачены паникой. Даже ведьмы смотрели на Манону, ожидая распоряжений. Что делать им теперь, когда прежнего короля не стало? Куда им отправляться? Быть может, они свободны от обязательств перед Адарланом?

Такие же вопросы обуревали и Манону, но она усилием воли отгоняла их. Потом. Сейчас нужно действовать, причем спешно.

Своим Тринадцати она приказала седлать драконов и готовиться к вылету.

Три тюрьмы.

«Торопись, Черноклювая, – шептал ей негромкий женский голос – молодой и старый, но очень мудрый. – Ты бежишь наперегонки с судьбой».

Вместе с Астериной, Соррелью и Вастой Манона ворвалась в ближайшую тюрьму. Сзади следовали ее зеленоглазые двойняшки-демонессы. Всех, кто пытался им воспрепятствовать, настигала быстрая и жестокая смерть.

Объяснения были бесполезны. Едва увидев ведьм, люди хватались за оружие.

В тюрьме томились мятежники, собранные со всех королевств континента. Их состояние было настолько ужасающим, что люди умоляли ведьм поскорее расправиться с ними и оборвать эту цепь беспросветных страданий. Даже Маноне, повидавшей много зверств, стало не по себе. Но Элиды среди узников не было.

Они быстро осмотрели все камеры. Фалина и Фаллона пристально следили, чтобы не пропустить ни одну.

Примерно то же ведьмы застали и во второй тюрьме. Здесь Васта задержалась и снова проверила все камеры.

«Быстрее, Черноклювая, – просил ее мудрый женский голос. – Быстрее».

Манона и без того давно не бегала с такой быстротой.

Третья тюрьма находилась над катакомбами. Ее охраняли с особой тщательностью. В воздухе повис черный кровавый туман, пока ведьмы – ряд за рядом – выкашивали караульных.

Никаких опытов больше не будет. Больше она не отдаст им ни одну ведьму.

Соррель и Астерина двигались впереди, расчищая дорогу для Маноны. Астерина успевала впиваться железными зубами в горло одному караульному и железными ногтями потрошить кишки другому.

– Беги туда! – крикнула она Маноне, сплевывая черную кровь.

Оставив заместительниц приканчивать охрану, Манона побежала к лестнице и начала спускаться еще ниже. Наверняка между тюрьмой и катакомбами имелся тайный проход, по которому и поведут Элиду.

«Быстрее, Черноклювая!» – теперь уже приказывал мудрый женский голос.

Ощутив, как ей в ноги дует легкий ветер, Манона поняла: это богиня мудрых поступков. Должно быть, богиня с ранних лет приглядывала за Элидой, но подавленная магия делала ее немой. Теперь она обрела голос…

Манона достигла самого нижнего этажа тюрьмы, что располагался над катакомбами. Так и есть: в конце коридора темнела дверь, ведущая на лестницу.

Между Маноной и лестницей торчали двое караульных, которые пялились в открытую дверь камеры. Оттуда доносились умоляющие крики Элиды.

Элида плакала. Эта внешне тихая девчонка со стальным характером и цепким умом прежде никогда не плакала: ни по себе, ни по своей никчемной жизни. Она стойко принимала все удары судьбы. И вдруг… В Маноне что-то надломилось.

Она даже не заметила, как расправилась с караульными в коридоре.

Манона поняла, над чем гоготали караульные. В камере находились еще двое из них, а между ними – Элида в распахнутом платьишке. Девчонка тщетно пыталась закрыть свою наготу и изуродованную ногу.

И этим тварям верховная ведьма продала свою внучку и всех остальных Железнозубых?

Она – Манона Черноклювая, которая не была и не будет ничьей рабыней. Она – не племенная кобыла. И Элида – тоже.

Гнев, вспыхнувший в крови Маноны, был словно песня. Она не тратила лишних слов. «Вы все равно уже мертвецы», – сказала она караульным.

Расправившись с последним караульным, Манона отряхнула с рук черную кровь и посмотрела на Элиду. Застегнув пуговицы на своем платьишке, девчонка сидела на полу, сжавшись в комок, и дрожала. Манона думала, что Элиду вот-вот начнет тошнить. В камере и так выразительно воняло блевотиной. Вот где Варнон все эти дни держал свою племянницу!

– Вставай, – бросила ей Манона. – Надо бежать отсюда.

Элида попыталась встать, но тут же рухнула на колени.

Манона протянула ей руку, невольно запачкав в валгской крови. Элида качнулась, звякнув цепью. Ведьма нагнулась. Взмах железных ногтей, и сломанная цепь упала на пол.

Кандалами она займется потом.

Сверху слышались крики солдат вперемешку с боевыми возгласами Астерины и Соррели. С ними ее ведьмы справятся. Но снизу в коридор тоже поднимались солдаты. Все, как на подбор, одержимые демонами. Явились на шум…

Что же делать? В суматохе боя Элиду могут попросту убить. Приглядевшись, Манона поняла: солдат кто-то теснил снизу, из катакомб… Если здесь окажется демон-принц, тогда дело дрянь…

Маноне вдруг вспомнился вечер, когда она убила пленную крошанскую ведьму. И чувство раскаяния, захлестнувшее ее потом. Раскаяние и вина за то, что безропотно подчинилась бабушкиному приказу. За собственную трусость. А ведь крошанская ведьма стояла с гордо поднятой головой и говорила правду.

«Они превратили вас в чудовищ. Да, Манона, превратили. И нам вас жалко».

Раскаяние охватило Манону и после рассказа Астерины. Оказывается, ведьмы считали ее недостойной доверия.

Еще одна волна раскаяния – за Желтоногих, обреченных ею на гибель.

Маноне не хотелось даже думать, какие чувства могут возникнуть у нее, если Элиду убьют. Или превратят в игрушку для валгов.

Жестокость. Дисциплина. Послушание.

Сражаться за тех, кто не в состоянии себя защитить. Манона больше не видела в этом проявление слабости. Даже если она сражалась не за настоящих ведьм. Даже если они ничего для нее не значили.

– Будем пробиваться с боем, – сказала она Элиде.

Девчонка во все глаза смотрела в дверной проем.

Там, в платье цвета ожившей ночи, стояла Кальтэна.

Глава 82

Элида смотрела на темноволосую женщину. Кальтэна смотрела на нее.

– Если тебе дорога твоя шкура, пропусти нас и не мешайся под ногами! – крикнула Кальтэне ведьма.

Кальтэна будто не слышала предостережения. Лицо ее было бледным и осунувшимся.

– Они идут сюда… проверять, почему Элиды до сих пор нет, – тихо сказала она.

Липкими от крови караульных пальцами Манона схватила Элиду за руку и потащила к двери. Элида едва не заплакала, сделав первые шаги без ненавистных пут.

Радость была недолгой. Снизу к коридору спешили караульные. Элида слышала топот множества ног.

Кальтэна отошла. Манона с Элидой были возле самой двери, когда вновь раздался голос Кальтэны.

– Подождите. Они начнут вас искать и всю крепость перевернут вверх дном. Даже если вы подниметесь в воздух, они пошлют в погоню ваших же ведьм. Послушай меня, Черноклювая.

Манона отпустила руку Элиды. Та едва дышала.

– Кальтэна, ты давно расправилась с демоном, что жил в твоем ошейнике? – спросила Манона.

– Не очень, – ответила Кальтэна и как-то странно засмеялась.

– Герцог знает?

– Мой темный повелитель видит лишь то, что хочет видеть.

Кальтэна повернулась к Элиде. Усталая, опустошенная, опечаленная и в то же время полная неукротимого гнева.

– Сними свое платье и отдай мне, – вдруг сказала Кальтэна.

– Что? – оторопела Элида, пятясь назад.

– Их не обманешь, – покачала головой ведьма.

– Они видят то, что хотят видеть, – повторила Кальтэна.

Солдаты приближались с обоих концов коридора.

– Это безумная затея, – выдохнула Элида. – Ничего не получится.

– Сними свое гнусное платье и отдай Кальтэне, – приказала ей Манона. – Живее!

Элида сообразила, что возражать ей не позволят. Она покраснела, стыдясь своей наготы даже перед женщинами.

Кальтэна молча скинула черное платье.

Что герцог и прочие сделали с нею? От нее осталась лишь кожа да кости. Кожа, покрытая ссадинами…

Так же молча Кальтэна надела платье Элиды.

Черное платье почему-то оказалось не теплым, а холодным, как лед.

Кальтэна присела на корточки перед убитым караульным с располосованной шеей. Сунув пальцы в окровавленную рану, она принялась намазывать кровью руки, волосы, лицо, плечи. Вскоре она была так густо перепачкана в крови убитого, что ее не отличили бы от Элиды.

Когда-то Варнон говорил, что они могли бы быть сестрами. Да, сестрами-близнецами.

– Идемте с нами, – прошептала Элида.

Кальтэна тихо засмеялась и попросила:

– Черноклювая, дай мне кинжал.

Манона подала ей кинжал.

Кальтэна вонзила лезвие в жутковатого вида шишку на руке. Шишка была вся в шрамах.

– У тебя в кармане, – сказала она Элиде. – Достань.

Элида полезла в карман платья и вытащила лоскут темной ткани с истрепанными, обожженными краями. Похоже, когда-то Кальтэна вырвала этот лоскут с мясом.

Кальтэна полезла в разрезанную шишку. Ее красивое лицо сморщилось от боли. Из разреза она достала сияющий обломок темного камня. С него капала ее собственная, красная кровь. Положив камень в ткань, Кальтэна тщательно завернула края, втолкнула сверток в ладонь Элиды и согнула ей пальцы.

Элиде вдруг показалось, что камень живой и у него бьется сердце.

– Что это? – спросила Манона, принюхиваясь к странному свертку.

Кальтэна лишь плотнее сжала пальцы Элиды:

– Разыщи Селену Сардотин. Отдай ей этот сверток. Запомни: только ей и больше никому. Скажи ей такую фразу: «Если есть ключ, можно открыть любую дверь». И напомни Селене про обещание, которое она мне дала, – покарать их всех. Еще скажи: они не позволили мне взять ее плащ. Хороший, теплый плащ. Но я сумела оторвать от него лоскуток… на память о ее обещании. И как напоминание, что я должна отплатить ей добром за теплый плащ. В холодной темнице он мне очень пригодился.

Кальтэна отошла.

– Мы можем взять вас с собой, – повторила Элида.

Кальтэна слегка улыбнулась и покачала головой.

– Я потеряла интерес к жизни. После того, что они со мной сделали, мне нет смысла жить. Да и мое тело вряд ли выдержит без их силы… Думаю, я вдоволь наслажусь последним зрелищем, – добавила она, глухо рассмеявшись.

Манона потянула Элиду к себе:

– Караульные заметят, что на твоих ногах нет цепей.

– Не успеют, – сказала Кальтэна. – Бегите, не задерживайтесь.

Манона не задавала вопросов, а у Элиды не было времени произнести слова благодарности. Ведьма дернула ее за руку, и они побежали.

Она была волчицей.

Она была смертью, пожирательницей миров.

Караульные нашли ее в углу камеры. Свернувшись клубочком, она дрожала от соседства с трупами. Они ни о чем ее не спрашивали и не особо вглядывались. Просто подняли на ноги и повели вниз, в катакомбы.

Пространство разрывалось от криков. От ужаса и отчаяния. Но в недрах соседних гор творились такие ужасы, что здешние казались детской забавой. Там был настоящий ад. Жаль, что ей уже не представится возможность даровать им благословенную смерть.

Она была пустотой. Она лишилась кусочка силы, способного строить, пожирать и разрушать миры внутри ее.

Он называл ее своим драгоценным подарком, своим ключом. Живыми вратами. Он обещал, что скоро добавится второй ключ. А потом найдется и третий. И тогда король, обитавший внутри его, вновь сможет править.

Ее привели в помещение, где стоял стол под белой простыней. Люди смотрели, как ее взгромоздили на этот стол. На их алтарь. Ее приковали цепями.

Они торопились, а потому не заметили раны на ее руке. Не заметили они и того, что у нее совсем другое лицо. Им было некогда ее умывать.

Кто-то из стоявших у стола подошел к ней, держа в руке острый нож со сверкающим лезвием.

– Все займет лишь несколько минут, – пообещал ей человек с ножом.

Кальтэна улыбнулась ему. Улыбнулась широко. Еще бы! Ведь она оказалась в их преисподней.

Человек с ножом замер.

Вошел рыжеволосый молодой мужчина. От него пахло жестокостью, рожденной в человеческом сердце. Демон, что поселился в его теле, лишь усиливал эту жестокость. Увидев ее, рыжеволосый замер. Потом удивленно открыл рот.

Кальтэна Ромпир обрушила на них свой теневой огонь.

Это был не тот жалкий отблеск теневого огня, силой которого они заставили ее убивать дикарей в горном селении. Когда-то ради теневого огня ее заманили в стеклянный замок и кормили лживыми обещаниями. Увы, она слишком поздно это поняла. Это был настоящий огонь, поселившийся в ней с тех пор, как вернулась магия. Золотистое пламя теперь превратилось в черное.

Спустя мгновение вокруг нее не осталось ничего, кроме пепла.

Как паутину, Кальтэна сорвала с себя цепи и встала. Сбросив это жалкое платье, она вышла в коридор. Пусть видят, во что ее превратили.

Она не успела сделать и пары шагов, когда ее заметили. Ее и языки черного пламени, вырывающиеся из-под ее пальцев.

Смерть, пожирательница миров.

Кальтэна направилась туда, откуда слышались самые громкие крики. Путь ей преградила железная дверь. Но железо не поддавалось ее магии. И тогда Кальтэна прожгла себе проход в каменной стене.

Ее появление было полной неожиданностью для всех, кто там находился. Для чудовищ, ведьм, людей и демонов. Они все содрогнулись.

Кальтэна вплыла внутрь и широко раскинула руки. Она стала теневым огнем, свободой и торжеством. Она стала обещанием, произнесенным в застенке под стеклянным замком: «Покараю их всех».

Она сожгла колыбели вместе с лежащими там чудовищами. Сожгла людей и демонов-принцев, овладевших их телами. Потом она сожгла ведьм. Те с благодарностью принимали темное пламя, несущее им освобождение.

Подняв голову – к небу, которое ей было не суждено увидеть, Кальтэна принялась сжигать окружающее пространство. Она рушила стены и колонны, потолки и лестницы. Глядя на рукотворный ад, Кальтэна улыбалась… Затем она сожгла себя и превратилась в струйку пепла, несомую легким ветерком.

Манона бежала. Элида пыталась бежать, но с ее увечной ногой это не получалось.

Если Кальтэна исторгнет теневой огонь раньше, чем они поднимутся в воздух…

Отчаявшись, Манона подхватила Элиду и перекинула через плечо. Расшитый бусинами воротник впивался ей в руку, но ведьме было не до этого. Она понеслась вверх по лестнице.

Элида молча смотрела, как ведьма выскочила в коридор другого этажа тюрьмы. Там Астерина и Соррель добивали последних солдат.

– Бежим! – рявкнула им Манона.

Ведьмы были густо забрызганы черной кровью. Караульные вряд ли могли их ранить.

Все три побежали дальше. Каждая понимала: смерть гонится за ними по пятам. Элида это чувствовала не хуже ведьм.

Стены крепости содрогнулись.

– Быстрее!

Астерина на бегу распахнула тяжелые двери тюрьмы, придержав створку. Когда Манона с Элидой на плече и Соррель выскочили наружу, Астерина снова плотно закрыла двери, задвинув тяжелый внешний засов. Если это и задержит пламя, то всего лишь на секунды.

Выше. Еще выше. К драконьему гнезду.

Стены опять содрогнулись. Послышался гул. Кто-то истошно кричал. Вокруг становилось все жарче.

Ведьмы неслись по коридорам, словно бог ветра кусал их за пятки. Наконец они достигли башни, где находилось гнездо. Возле лестницы их уже ждали десять соратниц.

– Взлетаем немедленно, – приказала Манона.

Одна за другой ведьмы устремились по каменной винтовой лестнице. Элида вдруг сделалась настолько тяжелой, что Манона боролась с искушением ее бросить. До гнезда оставалось совсем немного. Оседланные драконы уже ждали своих всадниц.

Манона подскочила к Аброхасу и впихнула дрожащую Элиду в седло, после чего уселась позади. Весь ее отряд был готов к вылету. Обхватив Элиду, Манона пришпорила дракона.

– В воздух! – прокричала она.

Аброхас выскользнул из проема и послушно взмыл вверх. Вслед за ним, шумно хлопая крыльями, поднялись остальные драконы.

Моратская крепость взорвалась.

Черное пламя пожирало камень и металл, поднимаясь все выше. Те, кого настигал огонь, едва успевали вскрикнуть. Каменные стены плавились, будто были сделаны из масла.

Манона летела в струях горячего воздуха. Жаркий ветер свистел в ушах. Ведьма прикрывала Элиду своим телом, стремясь поворачивать Аброхаса так, чтобы волна зноя не обожгла ей спину.

Башня, где находилось ее жилье и гнездо драконов, сгорела за считаные секунды.

Взрыв едва не опрокинул их. Манона бедрами уперлась в седло, еще крепче обхватив Элиду. Они попали в полосу сухого горячего ветра. Аброхас сердито заверещал, стараясь подняться выше.

Когда Манона осмелилась взглянуть вниз, треть Моратской крепости лежала в дымящихся развалинах.

Там, где еще совсем недавно находились катакомбы, где издевались над шабашем Желтоногих, где они, подчиняясь чужой воле, производили на свет чудовищ… не осталось ничего, кроме огромных холмов пепла.

Глава 83

Аэлина проспала трое суток.

Все это время Рован не отходил от нее. Он нес вахту у ее постели и, по мере того как к нему возвращалась и накапливалась магическая сила, врачевал свою ногу.

Управление замком Эдион пока взял на себя. Все уцелевшие гвардейцы были арестованы и отправлены в подземную тюрьму. Большинство одержимых демонами погибло во время «стеклянной бури», устроенной принцем. Думая об этом, Эдион испытывал злорадное наслаждение. Шаола спасло чудо; скорее всего – Глаз Элианы, который нашли при нем. Нетрудно было догадаться, кто сунул амулет ему в карман. Правда, Эдион не знал, каким будет душевное состояние Шаола, когда тот очнется. Король его серьезно покалечил. Эдион знал многих солдат, которые предпочли бы смерть жизни в искалеченных телах.

Впечатляющая речь Аэлины перед жителями Рафтхола привела их в состояние ошеломленной покорности. По возвращении в замок свита королевы обнаружила Лоркана, ждущего у дверей. Аэлина его даже не заметила. Свою королеву Рован нашел безутешно рыдающей. Попытки ее успокоить ничего не дали. Тогда Рован подхватил ее на руки и понес по коридорам притихшего замка. Эдион шел впереди. Оставшиеся слуги испуганно жались к стенам. Эдион знал, где находятся прежние покои сестры.

Им всем было разумнее остаться в замке их бывшего заклятого врага, чем возвращаться в трущобы.

Пожилая служанка по имени Фалипа взялась присмотреть за принцем. Рован магией своего ветра сумел обезопасить падение Аэлины и Дорина, однако принц тогда находился в бессознательном состоянии. Всех подробностей разрушения стеклянного замка Рован не знал, а допытываться у всхлипывающей Аэлины было бесполезно.

Чудовищное напряжение догнало и Аэлину. Когда Рован вносил свою королеву в ее бывшие роскошные покои, она уже была без сознания. Дверь он открывал ногой, совсем забыв, какая это нога. Ее обожгло болью; наспех заштопанная рана угрожала открыться, но Рована это не волновало. Едва успев уложить Аэлину на кровать, он снова почуял запах Лоркана и с рычанием выскочил в переднюю.

Там он увидел не только Лоркана, но и Лисандру. Бывшая куртизанка загораживала собой дверь.

– Тебе чем-нибудь помочь? – учтиво спросила она.

Платье Лисандры было сплошь изорвано и густо покрыто следами черной и красной крови, но сама она стояла с гордо поднятой головой, расправив плечи. Взрыв стеклянного замка застал ее на верхнем этаже каменного. Лисандра благополучно пережила стеклянный ураган и пока что покидать замок не собиралась.

Рован окружил спальню Аэлины плотным воздушным щитом. Лоркан безучастно посмотрел на Лисандру и процедил сквозь зубы:

– Прочь с дороги, оборотень.

Лисандра взмахнула своей изящной рукой. Лоркан остановился. Вторую руку она прижала к животу. Ее лицо побелело, но Лисандра вдруг улыбнулась и сказала:

– Когда о чем-то просят, принято добавлять слово «пожалуйста».

– Нет у меня времени на любезности, – буркнул Лоркан.

Он попытался отпихнуть Лисандру.

Ее вытошнило черной кровью. Прямо на Лоркана.

Рован не знал, смеяться ему или готовиться к худшему. Лисандра тяжело дышала, боясь взглянуть на Лоркана. Вся грудь и шея бравого воина была равномерно покрыта черной жижей. Лоркан медленно, подозрительно медленно оглядывал себя.

– Прости меня… пожалуйста… – пролепетала Лисандра.

Лоркан не успел отойти, как Лисандру вдруг снова вывернуло. Черная кровь и комки желчи полетели на Лоркана и на мраморный пол.

Темные глаза Лоркана вспыхнули.

Рован чувствовал, что его вмешательство будет не лишним. Он плотно закрыл дверь спальни Аэлины и подошел ближе, огибая лужу крови и желчи.

У Лисандры опять начались позывы на рвоту. Она успела выскочить в коридор. На ее счастье, отхожее место было совсем рядом.

Люди и демоны, с которыми она расправлялась в обличье призрачного леопарда, очень не нравились ее человеческому желудку. Звуки исторжения долетали даже сквозь несколько закрытых дверей.

– Ты это заслужил, – сказал Рован.

– В качестве благодарности? – равнодушно спросил Лоркан.

Рован прислонился к стене, дав отдых своей раненой и слишком медленно исцеляющейся ноге.

– Ты знал, что мы пойдем через эти туннели, но соврал насчет убийства гончих. За одно это мне стоило бы разорвать твою поганую глотку.

– Что ж, попробуй.

Рован не двинулся с места, рассчитывая каждый возможный маневр своего бывшего командира. Затевать поединок здесь было бы крайне неразумно и опасно. У него не столько сил, чтобы сражаться с Лорканом. К тому же рядом, в спальне, лежала бесчувственная королева.

– Если бы дело касалось только меня, я бы плюнул на твои предательские трюки. Но из-за твоей ловушки могла пострадать моя королева.

– По-моему, она прекрасно выполнила все, что задумывала.

– Ты поставил под удар и жизнь моего собрата.

Губы Лоркана едва шевельнулись.

– Теперь понимаю, почему ты спохватился и кинулся нам на помощь, – догадался Рован. – Когда мы покидали жилище Аэлины, ты увидел Эдиона.

– Я не знал, что сын Гареля вместе с тобой попрется в туннели. А когда узнал, было слишком поздно.

Что-то здесь не так. Даже зная, что Эдион пойдет в туннели, Лоркан не стал бы никого предупреждать. И никогда не признался бы в допущенной ошибке.

– Удивляюсь, что ты вообще вспомнил о нас с Эдионом.

Глаза Лоркана вспыхнули.

– Гарель был и остается моим братом. Допустив гибель его сына, я бы покрыл себя позором.

Вот оно что! Лоркана по-прежнему заботила собственная честь и дружба с Гарелем. На судьбу континента Эрилеи ему было наплевать. То же извращенное понятие о служении и долге заставляло Лоркана искать Ключи Вэрда, дабы уничтожить, пока они не попали в руки Маэвы. Рован не сомневался: Лоркан был намерен исполнить задуманное, даже если впоследствии Маэва казнит его за усердие.

– Лоркан, а почему ты до сих пор здесь? Разве ты не получил желаемое?

Вполне закономерный вопрос и вдобавок – предупреждение. Лоркан находился в покоях королевы, в опасной близости от ее спальни. Кому-кому, а ему здесь было абсолютно нечего делать. Рован решил, что даст ему минуту на размышление, после чего просто вышвырнет отсюда.

– Игра еще не кончена, – усмехнулся Лоркан. – До конца пока очень далеко.

– К чему эти пустые угрозы?

Но Лоркан лишь пожал плечами и зашагал прочь, ни разу не обернувшись. Он так и шел, покрытый всем, что исторг на него желудок Лисандры.

Все это было три дня назад. С тех пор Рован не видел Лоркана и не чуял его запаха. Желудок Лисандры постепенно успокоился и больше не выплескивал содержимое. Сама Лисандра обосновалась в комнате, что находилась между покоями Дорина и Шаола.

Учитывая то, что сотворили Аэлина и Дорин – поодиночке и объединив свою магию, – три дня беспробудного сна никого не удивляли.

Но Рован не находил себе места, ожидая ее пробуждения.

Ему нужно было так много сказать Аэлине. Ему не терпелось узнать, кто и когда нанес ей рану в бок. Правда, магия Аэлины уже полностью исцелила рану. Рован вообще бы о ней не узнал, если бы не дыры в черном ассасинском костюме.

Целительница, которую удалось найти, осмотрела спящую королеву и сделала неутешительное заключение: Аэлина слишком поспешно затянула свои раны, запечатав вместе с ними и несколько осколков стекла, которые попали ей в спину. Целительница не владела магией и осколки удаляла обычным способом – разрезая кожу. Таких надрезов она сделала не один десяток. Аэлина даже не шевельнулась. От этого ужасающего зрелища Ровану хотелось лезть на стену. Или сокрушить все вокруг.

Здравый смысл подсказывал ему: сон Аэлины – великое благо, если учесть, как глубоко целительнице приходилось погружать свои крючки, чтобы вытащить осколки.

– Ей повезло, что осколки не затронули ни одного жизненно важного органа, – сказала целительница.

Когда последний осколок был извлечен и брошен в ведерко, Рован применил свою магию. Он медленно, с чрезвычайной осторожностью, врачевал раны Аэлины. Осколки существенно повредили узоры татуировки.

Это не страшно. Узоры он восстановит, когда Аэлина полностью окрепнет. И научит ее, как латать раны в боевой обстановке… Если, конечно, она проснется.

Рован сидел в кресле напротив кровати. Разувшись, он осторожно растирал раненую ногу. Боль еще сохранялась, но заметно ослабела и ходить ему не мешала. Совсем недавно его навещал Эдион – рассказать о положении дел в замке. Даже спустя три дня генерал отказывался говорить о случившемся. О том, что был готов пожертвовать жизнью, дабы уберечь Рована от королевских гвардейцев. Молчал он и о гибели адарланского короля. Понимая, что Эдион действительно спас ему жизнь, Рован отблагодарил генерала единственным доступным ему способом – подарил один из своих кинжалов. Кинжал был изготовлен искуснейшим оружейником Доранеллы и не раз выручал Рована. Поначалу Эдион отказывался брать подарок, говоря, что делал это не ради благодарности, но потом взял кинжал и с тех пор постоянно носил на поясе.

Рован все-таки спросил Эдиона, что́ тот думает о кончине адарланского короля. Генерал был немногословен. Жаль, что этот тиран мало помучился перед смертью. Но смерть есть смерть. Главное – страшного короля больше нет. Рован не знал, насколько искренни слова генерала. Отойдет, сам расскажет. Не все раны можно исцелить магией. Рован это очень хорошо знал. Но и душевные раны постепенно затягиваются. Времени только нужно побольше.

И замок, и город тоже постепенно зарубцуют свои раны. Так часто бывало на памяти Рована. Проходили годы, десятки лет. Для смертных – целая эпоха. Но поля сражений, которые он видел мокрыми от крови, снова покрывались травой и цветами. Поднимались сожженные дотла города. Так будет и с Рафтхолом; тем более что магия Аэлины уберегла его от разрушения.

Но пока, если судить по отчету Эдиона, положение дел в замке было далеко от идеального. Слуги почти не пострадали. Уцелело и несколько придворных. Но среди них не было тех, кого Эдион знал как дармоедов и мастеров плести бесконечные интриги. Скорее всего, эти никчемные прихлебатели находились в стеклянном замке и погибли под его обломками. Сам того не зная, Дорин освободил свой двор от ненужных, коварных и мстительных людей.

Эта мысль заставила Рована вздрогнуть и посмотреть в сторону двери, которую Эдион оставил полуоткрытой. Покои нового короля находились совсем рядом. Дорин обладал огромной магической силой. Рован еще не видел ничего подобного. Новому адарланскому королю обязательно нужно учиться управлять ею и шлифовать свои навыки, иначе эта сила может его уничтожить.

Мысли Рована вернулись к Аэлине. Его королева повела себя как безрассудная дурочка, решившись соединить свою магию с магией Дорина. Если Аэлину он сумел чему-то научить, то Дорин действовал наугад. Его магия могла принять любую форму. Малейший сбой – и Аэлина в одно мгновение превратилась бы в пепел.

Рован посмотрел на Аэлину… Она сидела на постели и смотрела на него.

– Я спасла мир. Но что я вижу? Твою недовольную физиономию. Чем это я тебя успела рассердить?

Голос Аэлины звучал хрипло, как бывает, когда человек долго молчит.

– Мир мы спасли сообща, – поправил ее Рован. – У меня есть два десятка причин сердиться на тебя. Большинство из них напрямую связаны с твоими безрассудными решениями. Такого я…

– Дорин! – торопливо произнесла она. – Как он?

– Спит себе неподалеку отсюда. Не удивлюсь, если он проспит дольше тебя.

– А Шаол?

– Тоже спит. Ему, конечно, досталось. Главное – он жив.

У Аэлины гора свалилась с плеч. Она обвела глазами спальню. Рядом с нею, в кресле, сидел целый и невредимый Рован. Она находилась в замке, в покоях, где жила, будучи Селеной. На них с Рованом не было ни цепей, ни ошейников, а король… Он что-то говорил перед гибелью…

– Огненное Сердце, – прошептал Рован.

Он вскочил с кресла, но Аэлина покачала головой. Это движение сразу же отозвалось болью в затылке.

Аэлина втянула побольше воздуха, протерла глаза. У нее болела рука, болела спина, бок…

– Довольно слез! – решительно сказала она. – Довольно стенаний.

Она ударила по одеялу.

– Расскажи мне все, – попросила она Рована.

Он стал рассказывать. Об «адском огне», гончих Вэрда и Лоркане. О прошедших трех днях, когда во сне из ее спины вытаскивали осколки. О Лисандре, которая поселилась в замке и всякий раз, когда придворные Дорина вели себя «не так», до смерти пугала их, оборачиваясь призрачным леопардом.

– Если ты не можешь говорить… об этом, и не надо, – сказал Рован, окончив свой рассказ.

– Мне необходимо повидаться с ним. Наедине.

Аэлина передала Ровану последние слова короля, повторив все, что тот утверждал. Ее ужаснуло, что Дорин не пожелал слушать отца.

Рован внимал ей и хмурился.

– Неужели я проспала целых три дня?

– Представь себе. Я был вынужден поручить Эдиону надзор за замком. Иначе он бы стал грызть мебель, дожидаясь твоего пробуждения.

На нее смотрели глаза цвета сосновой хвои. Рован открыл рот.

– Погоди, Рован. – Аэлина оглянулась на дверь. – Помоги мне срочно добраться до отхожего места. Иначе все польется в кровать.

Рован расхохотался.

Аэлина наградила его сердитым взглядом и поморщилась. Спина все еще болела. Только сейчас она увидела, что на ней нет ничего, кроме ночной сорочки, довольно просторной и вдобавок короткой. Но что ей стесняться Рована?

Продолжая смеяться, Рован помог Аэлине встать. Ноги отказывались ее держать. «Как новорожденный олененок», – подумала она о себе. Сделав три шага, Аэлина покачнулась. Рован поймал ее, подхватил на руки и понес в отхожее место. Самое постыдное, что и облегчаться ей тоже пришлось с его помощью. Аэлина мысленно припоминала все самые отвратительные ругательства. Рован читал их и посмеивался.

Обратный путь был не лучше. Аэлина настояла, что пойдет сама. История повторилась: три шага, и она на руках Рована. Он совсем не хромал. От его жуткой раны на ноге остались лишь воспоминания.

Аэлина обняла его, уткнувшись ему в шею. Она вдыхала его запах. Рован отнес ее на кровать и хотел разжать руки, но она не разжимала своих. Это была молчаливая просьба.

Тогда Рован сел на кровать и усадил Аэлину на колени. Вытянул ноги, упершись спиной в груду подушек. Оба молчали, будто не зная, о чем говорить.

– Значит, это были твои покои. А из спальни есть тайный проход в подземелье.

Давным-давно здесь жила не она. Селена Сардотин.

– Смотрю, тебя это не впечатляет, – усмехнулась Аэлина.

– После всех твоих историй… тайный ход в подземелье кажется мелочью.

– А большинству людей этот замок кажется весьма таинственным.

Рован усмехнулся. Теплое дыхание согрело ей волосы. Аэлина терлась носом о его шею.

– Я подумал, что ты умрешь… там, на стеклянном мосту, – признался Рован.

Аэлина крепче обняла его, не обращая внимания на взбунтовавшуюся спину.

– Да, я была на волосок от смерти.

– Больше так не делай.

Теперь был ее черед смеяться.

– В следующий раз я попрошу Дорина не тыкать мне в бок ледяным кинжалом.

Рован отодвинулся. Он смотрел на Аэлину так, словно ей и сейчас грозил удар ледяным кинжалом.

– Я чувствовал, кто тебя ранил. Я это сразу же уловил. Думал, с ума сойду.

Аэлина погладила его по щеке:

– Я тоже почувствовала что-то неладное с тобой. Была даже мысль: тебя убили. А я не могла ничем помочь.

– Когда нам снова понадобится спасать мир, мы сделаем это вместе.

– Договорились, – сказала она, улыбаясь одними губами.

Рован откинул ей волосы. Его пальцы пропутешествовали по ее лбу, щекам, подбородку.

– Аэлина Галатиния, ты даришь мне желание жить. Не просто существовать. Жить.

Пальцы Рована замерли на ее щеке. Наверное, обо всем этом он безостановочно думал, пока она спала.

– Я веками странствовал по свету. Империи, королевства, леса и пустыни. Я нигде не задерживался. Что-то влекло меня дальше. Но я всегда смотрел на линию горизонта, пытаясь угадать, что́ за нею. Что меня ждет за горами? Какие земли лежат на другом конце океана? Но теперь я понял. Все эти долгие века я искал… тебя.

Рован смахнул слезинку, выкатившуюся из глаза Аэлины. Она завороженно смотрела на фэйского принца. На ее верного друга, который вместе с ней прошел через тьму и отчаяние, через огонь и лед.

Она не знала, кто из них был первым, но уже через несколько мгновений их губы соприкоснулись. Аэлина притянула Рована к себе. Рован обнял ее, не забывая о раненой спине. Их рты соединились. Их языки устроили потрясающий танец в общем пространстве ртов. Каждое движение их губ было обещанием, которое обязательно исполнится, когда они окрепнут.

Их поцелуй был долгим, очень долгим, словно им принадлежало все время в мире.

И словно они были единственными жителями этого мира.

Эдион вспомнил, что до сих пор не рассказал Ровану о письме, которое ему прислали из легиона Беспощадных. Генерал решил немедленно исправить оплошность…

Войдя в покои Аэлины, Эдион увидел, что его сестра наконец-то проснулась и сидит на постели. Точнее, на коленях Рована. Более того, они с Рованом обнимались и даже целовались. Нет, Эдион не имел ничего против их поцелуев. Судя по тому, с каким восхищением Рован смотрел на их королеву…

Зато Рован был против зрителей. Он едва взглянул в сторону Эдиона, и сейчас же сильный порыв ветра захлопнул дверь спальни перед самым носом генерала.

Эдион понял намек.

Он почувствовал запах другой женщины. Так и есть. Возле входной двери стояла Лисандра. Даже когда она улыбалась, в ее глазах блестели слезы.

Лисандра впилась взглядом в дверь спальни, как будто умела видеть сквозь стены.

– То же самое когда-нибудь найду и я, – сказала она, обращаясь не столько к Эдиону, сколько к самой себе.

– Блистательного фэйского воина? – спросил Эдион.

Лисандра усмехнулась, вытерла слезы и ушла, выразительно поглядев на него.

Аэлину не удивило исчезновение золотого кольца, отданного Дорину. Она знала, кто повинен в ее «обмороке» после удачного приземления на зеленый холмик. Это не она ударилась затылком о землю. Ее ударили.

Аэлина не знала, почему Лоркан не убил ее. Так ли это важно теперь, когда служитель Маэвы исчез? И потом, он же не обещал ей, что не выкрадет кольцо обратно.

Равным образом и Лоркан не требовал от них подтверждения, что они подсунули ему фальшивый амулет Оринфа. Жаль, она не видела, какая у него была физиономия, когда он обнаружил подделку.

Вспоминая об этом, Аэлина улыбалась, хотя дверь, перед которой она сейчас стояла, не настраивала на улыбку. Да и тот, кто находился за дверью, – тоже. И тем не менее она на следующий же день после своего пробуждения отправилась к этой двери.

Рован нес вахту в конце коридора. Коридор завершался тупиком, и потому он видел всех входящих и выходящих. Рован кивнул Аэлине. «Я буду здесь. Только крикни, и я сразу же прибегу», – говорили его глаза.

Аэлина показала ему язык и послала ответную фразу: «Ты сверхзаботливое, властное фэйское чудище».

Она не помнила, как долго они вчера целовались. Потом она взяла его руку и положила себе на грудь. Рован зарычал так, что у нее поползли мурашки. Она выгнула спину и… та сразу же напомнила ей про изъятые осколки. Боль заставила Аэлину вздрогнуть.

Рован тотчас отстранился. Сколько Аэлина ни уговаривала его продолжить, он заявил, что телесные утехи с неокрепшей после ран женщиной его не вдохновляют. Терпели же они столько времени, потерпят и еще немного. Он подождет, пока она не войдет в полную силу. Последние слова Рован произнес с иронической ухмылкой.

Аэлина отбросила все эти мысли. Еще раз посмотрев в сторону Рована, она глубоко вдохнула и взялась за дверную ручку.

Он стоял у окна, глядя на сады, поврежденные стеклянным вихрем. Слуги расчищали дорожки и пытались восстановить то, что еще можно было восстановить.

– Здравствуй, Дорин, – сказала она.

Глава 84

Дорин Хавильяр проснулся один, в незнакомой комнате.

Но он был свободен, хотя на шее осталась полоска бледной кожи.

Какое-то время он оставался в постели, прислушиваясь к звукам.

Ни криков, ни стонов. Только птицы, щебечущие за окном, летнее солнце и… тишина. Мир.

И пустота в голове. Пустота во всем теле. Он даже приложил руку к груди, проверяя, бьется ли сердце.

Все остальное было как в дымке. Он погрузился в эту дымку. Лучше так, чем думать о пустоте. Он вымылся, оделся, поговорил с Эдионом Ашериром. Генерал, временно взявший на себя командование замком, смотрел на него так, словно у него было три головы.

Генерал сообщил, что Шаол жив и постепенно поправляется. Пока еще спит. Наверное, даже лучше, если спит. Дорин не знал, что скажет своему другу, как все ему объяснит. Его собственная память была грудой осколков, и он откровенно страшился, что эти осколки когда-нибудь сложатся вместе.

Прошло несколько часов. Дорин не покидал своей спальни. Ему и сейчас еще не хватало духу оценить все, что он сделал. Он уничтожил стеклянный замок. По его вине погибли люди. Он видел застывшую стеклянную стену – доказательство силы его противницы… и ее милосердия.

Нет, не противницы. Они с Аэлиной не враги.

– Здравствуй, Дорин, – сказала она.

Он повернулся к ней.

Аэлина стояла возле двери. На ней было удивительное платье – темно-синее, с золотой отделкой. Несколько верхних пуговиц были кокетливо расстегнуты. Волосы разметались по плечам. Коричневые туфли были далеко не новыми. Но то, как она стояла, как держалась… На него смотрела королева.

Дорин не знал что сказать и с чего начинать.

Аэлина прошла к диванчику, возле которого она стоял.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Даже манера ее разговора слегка изменилась. Дорин уже знал о ее краткой речи перед горожанами, о требованиях соблюдать порядок и о наказаниях нарушителям.

– Как чувствую? Прекрасно, – заставил себя ответить Дорин.

Он едва ощущал свои магические силы. Похоже, и они истощились. Везде пустота.

– Ты ведь не собираешься прятаться здесь? – спросила Аэлина, усаживаясь на низкий стул.

Дорин лишь сейчас заметил, что пол устлан ярким красивым ковром.

– Твои люди принесли меня сюда. Здесь им удобнее следить за мной, – сказал Дорин, оставаясь возле окна. – Пока что мне никто не разрешал покидать эту комнату.

Возможно, такое заточение ему даже на пользу, если вспомнить, какие ужасы заставлял его творить демон-принц.

– Ты можешь выйти отсюда в любое время. Это ведь твой замок. И королевство тоже твое.

– Неужели? – осмелился спросить Дорин.

– Теперь ты являешься королем Адарлана, – тихо, но твердо сказала Аэлина. – Так что и замок, и королевство – твои.

Его отец мертв. Бесследно сгинул в стеклянном вихре.

Аэлина во всеуслышание заявила, что короля убила она. Но Дорин знал правду: отца погубил он, когда начал рушить стеклянный замок. Он мстил за Шаола, за Соршу. Дорин понимал, почему Аэлина взяла убийство короля на себя. Объявить народу, что наследный принц убил собственного отца…

– Я пока еще не коронован, – нарушил молчание Дорин.

В последние мгновения жизни его отец сделал такие признания, которые меняли все… и ничего.

Аэлина сидела, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу. Но ее лицо было отнюдь не безмятежным.

– Дорин, ты говоришь так, словно надеешься, что коронации не будет.

Дорин подавил желание потрогать шею и в очередной раз убедиться, что ошейник исчез.

– После всего, что я натворил, заслуживаю ли я права быть королем? – спросил он, убирая руки за спину. – Столько ужасного произошло.

– На этот вопрос можешь ответить только ты.

– Аэлина, ты веришь тому, что он говорил?

Аэлина втянула воздух ртом.

– Я не знаю, чему верить.

– Перангтон пойдет на меня войной. На нас. И мое превращение в короля не остановит его страшную армию.

– Мы это обсудим со всех сторон. Но твое превращение в короля – первый и необходимый шаг.

За окном сиял погожий день. Мир кончился и начался заново, и в то же время – ничего не изменилось. Солнце по-прежнему будет вставать и садиться. И времена года как чередовались, так и будут чередоваться. Природе совершенно все равно, свободен он или раб демона, принц или король. Природу не волновало, кто гибнет, а кто остается жить. Мир продолжит свое движение. Это вдруг показалось Дорину чудовищной несправедливостью.

– Она погибла, – прошептал он, с трудом произнося каждое слово. – Из-за меня.

Дорину показалось, что стены комнаты сейчас обрушатся и придавят его.

Аэлина вскочила со стула, подбежала к Дорину и чуть ли не силой усадила рядом с собой на диванчик.

– Тебе понадобится время. Жизнь никогда не будет для тебя прежней. Но ты… – Аэлина крепко стиснула его руку, словно эта рука никогда никого не калечила и не ударяла ее ледяным кинжалом. – Ты научишься выдерживать боль. Жить так, чтобы горе не заслоняло от тебя будущее. Дорин, ты не виноват в том, что тогда случилось.

– Виноват. Я пытался убить тебя. А то, что случилось с Шаолом…

– Это был выбор самого Шаола. Он решил подарить тебе время, поскольку во всем виноват не ты, а твой отец. Твой отец и валгский демон, который столько лет помыкал им. Это они поработили тебя и погубили Соршу.

Дорина чуть не вытошнило. Он знал, что не вправе затолкать мысли о Сорше как можно глубже и запретить себе вспоминать о ней. Это было бы оскорблением ее памяти. Но всякий раз, произнося ее имя даже мысленно, он чувствовал, как умирает часть его души.

– Я не призываю тебя поверить мне, – продолжала Аэлина. – Не прошу верить моим словам. Я и не ждала этого. Так и должно быть. Но когда ты будешь готов, я окажусь рядом.

– Вряд ли. Ведь ты – королева Террасена.

– Кто мне может запретить? Мы хозяева своих судеб. И только мы решаем, как нам идти вперед. – Она крепко сжала его руку. – Ты – мой друг, Дорин.

В его памяти что-то вспыхнуло, поднявшись из темных глубин прошлого, наполненных болью и страхом. «Я вернулась ради тебя».

– Вы оба вернулись, – сказал он.

– Ты вызволил меня из Эндовьера. За добро нужно платить добром.

Дорин вперился в узоры ковра:

– Что мне теперь делать?

Женщина, которую он любил, мертва. Мертв и тот, кого он ненавидел.

В глазах Аэлины не было ни холодной расчетливости, ни жалости. В этих бирюзовых глазах была лишь непоколебимая честность.

– Что мне теперь делать? – повторил Дорин.

– Разгонять своим светом тьму.

Шаол Эстфол открыл глаза.

Загробный мир был невероятно похож на комнату в каменном замке.

Он не ощущал боли. Той страшной боли, что пронизала все его тело, сменившись битвой тьмы и голубого света. Остального он уже не помнил.

Боли не было, но он по-прежнему чувствовал себя очень усталым. Наверное, он поддался бы усталости и вновь скользнул в забытье, если бы не услышал рядом чье-то дыхание. Шаол повернул голову.

У него не было слов, когда он увидел Дорина, сидящего на стуле возле кровати. Тени под глазами, растрепанные волосы, словно принц пытался расчесать их пятерней. Воротник камзола расстегнут… Черный ошейник исчез. Только бледная полоска, выделяющаяся на фоне загорелой кожи.

И глаза… Изможденные, но ясные. Живые.

Черты лица Дорина вдруг начали расплываться. У Шаола щипало глаза.

Она выполнила обещание! Аэлина освободила принца.

Лицо самого Шаола исказилось.

– Я и не подозревал, что выгляжу так скверно, – сказал Дорин.

Это был его голос. Голос настоящего Дорина. И тогда Шаол понял: с демоном покончено.

Шаол заплакал.

Дорин вскочил со стула и встал на колени перед кроватью. Схватив руку Шаола, он прижал ее к своему лбу.

– Ты был мертв, – дрогнувшим голосом произнес Дорин. – Я думал, что ты погиб.

Шаол унял слезы. Дорин продолжал всматриваться в его лицо.

– Я сам думал, что мертв, – признался Шаол. – Что произошло?

Дорин рассказал ему все. Аэлина выполнила свое обещание и уберегла Рафтхол от неминуемых разрушений. Она же спасла Шаолу жизнь, незаметно сунув ему в карман Глаз Элианы.

– Как ты сейчас себя чувствуешь? – спросил Дорин, чуть крепче сжав руку друга.

– Очень устал, – вздохнул Шаол.

Он пошевелил свободной рукой. Грудь болела от полученного удара. Что же касалось остальных частей тела…

Он ничего не чувствовал. Не ощущал ног. Не мог шевельнуть пальцами на ногах.

– Пока ты спал, тебя осмотрели целители… те, кто пережил взрыв, – сообщил ему Дорин. – Они вообще удивлялись, что ты остался жив. Твоя спина… Думаю, отец в нескольких местах сломал тебе позвоночник. По их словам, Амития могла бы тебе помочь, но… – Дорин поморщился, вспомнив предательство главной королевской целительницы. – Она погибла под обломками стеклянного замка.

Паника завладела Шаолом не сразу. Ее ледяные щупальца медленно обвивали ему душу и разум. Он не сможет ходить, не сможет…

– Рован сумел исцелить два перелома в верхней части позвоночника. Иначе ты бы оказался полностью парализованным… – Дорин едва не задохнулся, произнося это слово. – Но перелом внизу… Рован говорил… там все гораздо сложнее. Он не решился вмешиваться. Боялся сделать хуже.

– Это ведь еще не все дурные вести, – кое-как выговорил Шаол.

Если он не сможет ходить, не сможет двигаться…

– Мы не рискнем отправлять тебя в Вендалин. Маэва и так слишком заинтересовалась нашим континентом. Но тебе могли бы помочь и целители из Торра-Кесме.

– Я не поеду на Южный континент! – Шаол понимал: ему ни в коем случае нельзя уезжать, оставляя Дорина. – Подожду, пока объявится кто-то из здешних целителей.

– Увы, никто не объявится. Владевших целительной магией отец с Перангтоном извели под корень.

Сапфировые глаза холодно вспыхнули. Шаол знал о последних словах короля, так и не удержавших Дорина от возмездия. Содеянное еще долго будет преследовать мысли и сны принца.

Нет, не принца. Нового адарланского короля.

– Быть может, Торра-Кесме – твоя единственная надежда снова встать на ноги, – сказал Дорин.

– Я тебя не брошу. Больше такого не случится.

Губы Дорина вытянулись в прямую линию.

– Ты никогда меня не бросал, Шаол. – Дорин качнул головой, стряхивая слезы, что катились у него по лицу. – Ты никогда меня не бросал.

Со всей силой, какая у него была, Шаол стиснул руку друга.

Дорин посмотрел на дверь. Вскоре в дверь осторожно постучали. Дорин улыбнулся. Шаол подумал, что это тоже результат пробудившейся магии. Дорин мог предчувствовать события.

– Тебя хотят видеть, – сказал молодой король, вытирая слезы.

Дверная ручка плавно повернулась. Дверь приоткрылась, и в проеме появилась знакомая грива черных волос и такое же знакомое смуглое лицо. Увидев Дорина, Несарина низко поклонилась королю.

Дорин встал со стула, махнув ей рукой:

– Эдион пока что командует всем замком, но капитаном гвардейцев я временно назначил госпожу Фелак. Видишь ли, наши гвардейцы находят, что манера командования у Эдиона… Несарина, как они ее назвали?

Ее губы шевельнулись, но сама она смотрела только на Шаола. Чувствовалось, она не до конца верила, что перед нею – настоящий Шаол, а не хитроумная иллюзия.

– Построенной на крайностях, – торопливо пробормотала Несарина.

Она подошла к кровати. Красный с золотом мундир сидел на ней как влитой.

– До сих пор в королевскую гвардию женщин не брали, – сказал Дорин, подходя к двери. – Но господин Шаол Эстфол становится моим главным советником. Правой рукой короля. А его прежнюю должность займет Несарина. Новое правление – новые традиции.

– Что ты сказал? – оторопело спросил Шаол, отрывая взгляд от Несарины.

Дорин уже открывал дверь.

– Ты же всегда хотел быть рядом со мной. Мне теперь предстоит заниматься государственными делами, а тебе – смотреть, чтобы меня не заносило в сторону. Так что, Шаол, отправляйся в Торра-Кесме и поскорее возвращайся на своих ногах. У нас с тобой дел невпроворот. – Он подмигнул Несарине. – К счастью, у тебя есть такая надежная провожатая.

Дорин ушел.

– Похоже, я опять тебя обманул. Дал обещание, а выполнить его не смогу. Мне теперь без посторонней помощи не выбраться из замка.

Несарина разрыдалась. До сих пор Шаолу казалось, что легче выжать воду из камня, чем хотя бы одну слезинку из глаз Несарины.

– Больше я не буду так глупо шутить, – смущенно пробормотал Шаол.

Его обдало новой волной страха. Его ноги… Нет, надо верить Дорину. Раз его отправляют в Торра-Кесме, значит есть возможность поставить его на ноги. Никаких других причин для поездки туда нет.

Несарине было не унять слезы. Ее худенькие плечи вздрагивали. Такой Шаол ее еще не видел.

– Несарина, ну хватит. Ну перестань… пожалуйста.

Она села на пол у его кровати и спрятала заплаканное лицо в ладонях.

– Когда стал рушиться стеклянный замок, я подумала, что ты погиб, – срывающимся голосом сказала она. – Потом я увидела вихрь осколков и решила, что сейчас тоже погибну. Но вдруг… стена огня. Тогда я стала молиться, чтобы Аэлина… спасла тебе жизнь.

На самом деле всех их спасла воздушная магия Рована, однако Шаол не стал говорить об этом Несарине.

– Ты обязательно будешь ходить, – заявила она своим прежним, решительным голосом. – Мы отправимся на Южный континент, и я заставлю тамошних целителей поставить тебя на ноги. Я видела, на какие чудеса они способны. Они вернут подвижность твоим ногам. И…

Шаол протянул к ней руку:

– Несарина…

– Ты теперь знатный человек, – продолжала она. – Ты и раньше был аристократом. Но теперь ты правая рука короля. Я понимаю, что мы…

– А что мы? – перебил ее Шаол, догадываясь, о чем она хотела сказать.

Несарина наконец-то решилась посмотреть ему в глаза:

– Я ни на что не претендую. Ты…

– Об этом позже. Я еще не знаю, захочешь ли ты жить с калекой.

У Несарины мгновенно высохли слезы.

– Не смей оскорблять меня такими предположениями! Я что, настолько слабая и ненадежная?

Шаола душил смех.

– Несарина Фелак, ты же любишь риск. Давай рискнем, а?

Глава 85

Драконы уносили ведьм отряда Тринадцати все дальше на север.

Элиде все никак не удавалось унять слезы. Она не замечала ни полета, ни его опасностей. Все ее мысли были о Кальтэне и о случившемся. У нее затекли пальцы, но она не осмеливалась разжать ладонь, чтобы ветер ненароком не унес сверток с кусочком камня.

На закате они достигли Задубелого леса. Элиде было все равно. Она легла на траву и крепко заснула, все так же сжимая в ладони лоскуток, полученный от Кальтэны.

Кто-то накрыл ее плащом. Проснувшись, Элида обнаружила рядом с собой одежду: кожаные доспехи, рубашку, штаны и сапоги. Ведьмы спали возле своих драконов. Могучие звери тоже спали – живые горы мускулов, живые орудия смерти. Никто из ведьм не шевельнулся, когда Элида встала и пошла к ручью, что протекал неподалеку. Там она сняла платье Кальтэны, села в воду и смотрела, как поток шевелит цепи, скрепленные с ее кандалами. Сидела она долго, пока не начала стучать зубами от холода.

Потом она оделась. Вся одежда была ей великовата, зато прекрасно согревала. Сверток с камнем Элида надежно спрятала во внутреннем кармане.

Селена Сардотин.

Элида никогда не слышала это имя. Она даже не знала, откуда начинать поиски. Но она чувствовала себя в долгу перед Кальтэной…

– Нечего понапрасну лить слезы по ней, – послышался голос Маноны.

Ведьма стояла неподалеку, держа в руках заплечный мешок. Скорее всего, вчера вечером Манона успела вымыться, счистив с себя всю кровь и грязь.

– Кальтэна знала, что́ делает, и делала это вовсе не ради твоего спасения.

– Но она спасла наши жизни и оборвала страдания тех несчастных ведьм в катакомбах.

– Она это сделала ради себя. Ради собственного освобождения. Имела полное право. После всего, что с ней сделали, Кальтэна вполне могла разнести этот поганый мир в клочья.

Но мир остался. Кальтэна удовлетворилась третью Моратской крепости.

Манона была права. Кальтэну совсем не волновало, сумеют ли они взлететь до взрыва.

– Куда мы теперь? – спросила Элида.

– Мы возвращаемся в Морат. А ты – нет, – без обиняков ответила ведьма.

Элида опешила.

– Это самое дальнее место, куда мы смогли тебя отвезти, не вызывая подозрений. Если твой дядя уцелел, я ему скажу, что ты, скорее всего, погибла во время взрыва. Заживо сгорела.

Взрыв уничтожил все свидетельства и всех свидетелей спасения Элиды из подземной тюрьмы.

Но оставить ее здесь… Окружающий мир вдруг показался Элиде большим и жестоким.

– Куда я теперь пойду? – чуть не плача, спросила Элида, оглядывая бесконечные лесистые холмы. – Читать я не умею. И карты у меня нет.

– Отправляйся, куда пожелаешь. Ты хотела сбежать из Мората. Но на твоем месте я бы пошла на север и старалась бы держаться леса. К горам и близко не суйся. Иди, пока не достигнешь Террасена.

Элида не собиралась возвращаться в Террасен.

– Но король… И Варнон…

– Прежнего адарланского короля больше нет.

Элида растерянно моргала, глядя на ведьму. Манона не шутила.

– Аэлина Галатиния убила короля и разрушила его стеклянный замок.

Элида зажала рот и замотала головой. Такого просто не может быть. Аэлина… Аэлина…

– Ей помогал принц Эдион Ашерир.

Элида заревела в голос.

– Ходят слухи, что Рен Ручейник тоже цел и возглавляет на севере силы мятежников.

Элида спрятала лицо в ладонях. Она не была готова к такому потоку новостей.

Ей на плечо легла рука ведьмы.

– Это надежда, – тихо сказала Манона.

Элида подняла голову. Ведьма ей улыбалась. Не во весь рот, как Астерина. Улыбалась одними губами, но это была улыбка – обаятельная и даже нежная. Интересно, сама Манона подозревала, что умеет так улыбаться?

Но отправляться в Террасен…

– Теперь все пойдет только хуже, – сказала Элида.

Манона едва заметно кивнула.

Зачем ей на север? Она может отправиться на юг. Уйти далеко-далеко. Думая, что она погибла, Варнон не станет ее искать. Но Аэлина – жива. И сильна. Может, хватит мечтать о далеких краях, где ее никто не знает? Надо разыскать Селену Сардотин. Элида решила, что сделает это в память о Кальтэне. В память о погибших ведьмах. О несчастных служанках, запертых в Моратской крепости. И в память о таких, как она, кто томится по башням, одиноких и всеми забытых.

Но ведь Манона вспомнила о ней.

Нет, она не побежит на юг.

– Отправляйся на север, Элида, – сказала Манона, прочитав решение в ее глазах. Ведьма подала ей мешок. – Я положила сюда деньги, но понапрасну старайся не тратить. Пока что Аэлина и остальные еще в Рафтхоле, но там они не задержатся. Можешь поверить мне на слово. Иди в Террасен и старайся не привлекать к себе внимания. Сторонись дорог и постоялых дворов. Если понадобится, обманывай и кради, но доберись до Террасена. Там ты встретишь свою королеву. Но рассказывать ей о наследии твоей матери не стоит.

Элида повесила мешок за плечи.

– А когда в жилах есть доля крови Черноклювых – это совсем неплохо, – тихо сказала она.

Золотистые глаза ведьмы сощурились.

– Конечно неплохо. Совсем неплохо.

– Как мне вас отблагодарить?

– Считай, что наша помощь тебе тоже была выплатой долга.

Манона качнула головой, отметая возможные вопросы. Затем протянула Элиде три кинжала:

– Один спрячешь за голенище сапога. Я покажу где. Второй пусть будет в мешке. Третий держи у пояса, но так, чтобы его не видели.

Манона наморщила лоб, словно что-то вспоминая.

– Я же с тебя кандалы не сняла! А ты тоже хороша – не напомнила вчера. Разувайся!

Элида послушно стянула сапоги, куда ухитрилась запихнуть свои ноги вместе с кандалами и обрывками цепи. Манона достала отмычку и быстро отомкнула замки кандалов.

Прохладный ветер обдувал ноги Элиды, теперь уже окончательно свободные. Кусая губы, чтобы снова не разреветься, она надела сапоги.

За деревьями шумно зевали и урчали проснувшиеся драконы. Ведьмы тоже проснулись. Элида слышала их смех. Манона поглядела в ту сторону и снова улыбнулась. Правда, улыбка быстро погасла. Сейчас перед Элидой была наследница клана Черноклювых.

– Я не знаю, что́ ждет нас в Морате. Если Перангтон уцелел, войны не миновать. Тогда, Элида Лошэн, моли богов, чтобы нам снова не встретиться.

– И все равно я надеюсь, что мы встретимся. – Элида поклонилась главнокомандующей.

К ее удивлению, Манона тоже поклонилась.

– На север, – сказала ведьма.

Должно быть, это были слова прощания.

– На север, – повторила Элида и пошла к опушке.

Через несколько минут она уже не слышала ни ведьм, ни драконов. Элида осталась наедине с Задубелым лесом. Она подтянула лямки мешка и двинулась, шаг за шагом.

Внезапно вокруг установилась странная тишина. Смолкли птицы. Потом зашуршала листва в кронах деревьев. Над головой Элиды проплыли двенадцать громадных теней. Тринадцатая была поменьше. Эта тень сделала над нею круг, словно прощаясь.

Элида не знала, способен ли Аброхас видеть сквозь листья, но все-таки помахала ему рукой. Ответом ей был пронзительный радостный крик дракона. Вскоре его тень исчезла.

На север.

В Террасен. Не убегать, как трусиха, а сражаться.

В Террасен. К Аэлине, Рену и Эдиону. Живым, взрослым и сильным.

Элида не знала, сколько времени у нее займет это путешествие. Она не представляла, какое расстояние отделяло ее от Террасена. Она одолеет это расстояние и не оглянется назад.

Она шла между деревьями. Лес снова звенел, гудел и жужжал жизнью. Элида приложила руку туда, где находился внутренний карман, и ощутила маленький бугорок. Потом она помолилась Аннеит, прося мудрости и помощи в пути… Ей не могло показаться. Элида поклялась бы, что невидимая теплая рука провела по ее лбу. Это был ответ богини. Элида расправила плечи и высоко подняла голову.

Прихрамывая, она начала долгое путешествие домой.

Глава 86

– Это последний, – объявила Лисандра, носком туфли касаясь сундука, который только что втащили слуги. – Мне казалось, я одна такая тряпичница. Ты никогда ничего не выбрасывала?

Аэлина устроилась на бархатном диванчике посреди своей огромной гардеробной.

– Спасибо за хлопоты.

Она не собиралась распаковывать одежду, привезенную Лисандрой из ее старого жилища. Возвращаться туда Аэлина тоже не собиралась. Та часть ее жизни осталась в прошлом. Все ее мысли были сейчас о Дорине. Она не могла решиться оставить нового короля одного. Просто чудо, что он согласился выйти из своих покоев и прогуляться по замку.

Дорин напоминал живого мертвеца, особенно с этой белой полоской вокруг шеи. Наверное, он и ощущал себя живым мертвецом.

Отправив его к Шаолу, Аэлина ждала в коридоре. Услышав, как Шаол наконец заговорил, она чуть не расплакалась от облегчения. Потом, совладав с собой, позвала Несарину.

Когда Дорин вышел, на его измученную улыбку невозможно было смотреть. Аэлине не оставалось иного, как взять короля за руку, отвести обратно в его комнату и посидеть там с ним.

Чувство вины было для Дорина не менее тяжкой ношей, чем горе.

– Завтра я отправляюсь за Венгой. У тебя будут еще поручения? – спросила Лисандра.

Аэлина чувствовала себя в большом долгу перед Лисандрой. На это понадобилось бы немало слов и столько же времени. А пока… Она достала из кармана шкатулочку.

– Будет еще одно предложение. – Аэлина протянула шкатулочку Лисандре. – Возможно, в дальнейшем ты меня возненавидишь за это. Но для начала я хочу услышать твое «да».

– Предложение? Уж не сосватать ли ты меня решила?

Лисандра взяла шкатулочку, но открывать не торопилась.

У Аэлины колотилось сердце.

– Сваха из меня никудышная. Ты все-таки открой и посмотри, что там.

Лисандра хмуро и с заметной настороженностью подняла крышку и уставилась на кольцо. Все ее движения были совершенно кошачьими.

– Так ты все-таки сватаешь меня, Аэлина Галатиния?

Аэлина выдержала ее взгляд:

– Можно сказать, что и так. Но не за мужчину. В Террасене есть уголок с плодородной почвой. Прежде он принадлежал семье Ручейников. Эдион рассказал мне, что Ручейники официально отказались от прав на эти угодья. А ничейной земля быть не может и не должна. Ей нужна хозяйка.

– Что? – спросила побледневшая Лисандра.

– В тех местах полным-полно призрачных леопардов. Отсюда и рисунок на кольце. Но если кто и мог бы совладать с ними, так это ты.

У Лисандры задрожала рука.

– А что означает ключ над леопардом?

– Напоминание о том, в чьих руках теперь находится твоя свобода. В твоих.

Прикрывая другой рукой рот, Лисандра смотрела то на кольцо, то на Аэлину.

– Ты никак спятила?

– Многие бы решили, что да. Но в моем королевстве не должно быть бесхозной земли. Поскольку Ручейники официально отказались от своих прав на этот райский уголок, я предлагаю тебе вступить в права владения. Если хочешь, объявим Венгу твоей наследницей.

Лисандра ничего не говорила ей о своих замыслах на будущее, не просилась вместе с ними в Террасен, чтобы там начать жизнь заново. Аэлина втайне надеялась, что такое желание у Лисандры есть, однако…

Лисандра села на застланный ковром пол, продолжая разглядывать кольцо и шкатулочку.

– Сама понимаешь, дел у тебя там будет предостаточно, – продолжала Аэлина.

– Я недостойна такой награды. Никто не захочет мне служить. Твои подданные станут презирать тебя за мое назначение.

Аэлина села рядом с нею и забрала шкатулочку из дрожащих рук женщины-оборотня. Это кольцо она заказала несколько дней назад. Оно было готово только сегодня утром. Они с Рованом тайком навестили свое старое жилище, чтобы забрать настоящий Ключ Вэрда, и по дороге заглянули к ювелиру.

– Я не знаю никого, кто заслуживал бы этой награды больше, чем ты. – Аэлина сама надела кольцо Лисандре на палец. – И никто другой не сможет так надежно прикрывать мою спину, как ты. Ты добровольно продлила свое рабство у Кариссы, чтобы спасти чужую тебе девчонку. Забыв о себе, ты защищала моих придворных. Неизвестно, чем окончилось бы сражение в подземелье, не появись там призрачный леопард. А если кто-то из моих подданных не пожелает признать твои достоинства… мне такие подданные не нужны. Пусть горят в аду.

На крышке шкатулке был изображен герб, придуманный Аэлиной.

– А как называется эта земля?

– Как называлась раньше, не помню. Да и зачем нам старое название? Дадим новое. Лисандрия – устраивает?

– Ты действительно спятила, – прошептала Лисандра.

– Так ты согласна?

– Начнем с того, что я совершенно не умею управлять землей. Я не понимаю, что́ значит быть правительницей.

– Ты знаешь, а я совершенно не умею управлять королевством. Вот вместе и будем учиться. – Она заговорщически подмигнула Лисандре. – Ну так как?

Лисандра еще раз посмотрела на кольцо, потом крепко обняла Аэлину. Аэлина приняла это за ее согласие. Спина отозвалась тупой болью, но Аэлина улыбнулась и сказала:

– Добро пожаловать в состав моего двора, госпожа Лисандра.

Наступил вечер. Больше всего Аэлине хотелось пораньше забраться в постель, и желательно вместе с Рованом. Но когда они заканчивали обед (первый обед террасенского двора), в дверь постучали. Аэлина не успела отложить вилку, как Эдион бросился открывать.

Он вернулся с Дорином. Новый адарланский король оглядел сидящих:

– Хотел убедиться, что наши повара еще не разучились готовить.

Аэлина взмахнула вилкой, указывая на свободный стул рядом с Лисандрой:

– Садись и убеждайся.

– Мне как-то неловко навязываться.

– Да садись же, ваше величество! – сказала ему Аэлина.

Утром Дорин подписал указ, по которому все королевства, захваченные бывшей Адарланской империей, получали прежнюю независимость. У Аэлины дрожали губы, когда Дорин ставил свою подпись. Эдион крепко держал ее за руку. Как жаль, что Нехемия не дожила до этого дня.

Дорин подошел к столу, с любопытством глядя на ее придворных. Аэлина представила ему Рована. К ее удивлению, Рован поклонился королю ниже, чем она ожидала. Затем представила Лисандру, вкратце рассказав, через что прошла ее подруга и кем стала для нее и двора.

Эдион сидел, заметно напрягшись и поджав губы. Взглянув на брата, Аэлина поняла все без слов.

Прошло десять лет, и они снова собрались за одним столом. Уже не дети, а правители своих королевств. Прошло десять лет, но они остались друзьями вопреки всем силам, стремившимся подмять и сокрушить каждого из них.

В этой столовой рождались новые союзы. Надежда на лучшее будущее.

– За новый мир, – сказала королева Террасена, поднимая бокал.

Король Адарлана тоже поднял бокал. В его усталых глазах, невзирая на бездну теней, мелькали огоньки жизни.

– За свободу, – сказал Дорин.

Глава 87

Герцог Перангтон пережил взрыв, уничтоживший треть Моратской крепости. Варнон Лошэн тоже. Но погибло немало слуг и гвардейцев, а также два шабаша ведьм и Элида Лошэн.

Значительные потери, хотя взрыв мог оказаться куда более разрушительным. Манона принесла в жертву Трехликой богине три капли крови, благодаря за покровительство. Когда случился взрыв, большинство шабашей находились вне крепости, упражняясь в воздухе.

Манону вызвали к герцогу на совещание. Заложив руки за спину, она слушала напыщенную тираду Перангтона.

Всю вину за случившееся герцог валил на своих полководцев и советников, которых и распекал сейчас. На восстановление крепости понадобятся месяцы. Огонь поглотил то, что они так долго готовили. О прежних сроках осуществления их замыслов не могло быть и речи.

День и ночь уцелевшие гвардейцы расчищали завалы, пробираясь к катакомбам. Манона знала, что́ они ищут: тело женщины, от которой не осталось и горстки пепла, а также камень, который она носила под кожей. Даже своим Тринадцати Манона не сказала, где теперь находился этот камень и куда держал путь, лежа в кармане хромоногой девчонки.

– Главнокомандующая, это и тебя касается! – сердито бросил ей герцог.

Манона лениво повернула голову в его сторону.

– Через две недели сюда прибудет твоя бабушка. Все это время твои шабаши должны будут готовиться сообразно прежним стратегическим разработкам.

– Как прикажете, – кивнула она.

Войны не избежать. Герцог вовсе не собирался подчиняться Дорину Хавильяру, ставшему новым адарланским королем. Армия, собранная в недрах гор и на поверхности, по-прежнему оставалась внушительной. Как только сюда доставят зеркальные башни и герцог найдет новый источник теневого огня, Аэлине Галатинии и ее силам придется туго. Кальтэна наглядно показала, на что способен теневой огонь.

Манона втайне надеялась, что Элида не окажется ни на одном из полей сражения.

Совещание вскоре закончилось. В коридоре Манона догнала Варнона и молча коснулась его плеча. Железные ногти впились ему в кожу, и Варнон вскрикнул от боли. Железные зубы щелкнули рядом с его ухом.

– Учти, Варнон Лошэн, – прошипела Манона, отбрасывая всякую учтивость, которую он всегда требовал к своей персоне. – Если Элиды не стало, это не значит, что я забыла обо всех гнусностях, которые ты для нее готовил.

– Ты не посмеешь меня тронуть, – пробормотал заметно побледневший Варнон.

– Я не смогу, – почти ласковым голосом согласилась Манона, еще глубже вонзая ногти. – Но Аэлина Галатиния жива. И я слышала, она хочет расквитаться со всеми.

Манона убрала ногти и сдавила плечо Варнона. Хлынувшая кровь запачкала его зеленый камзол. Насладившись зрелищем, ведьма ушла.

Вместе с Астериной они осматривали новое гнездо для драконов, отобранное у какого-то второстепенного шабаша.

– И что теперь? – спросила Астерина. – Твоя бабушка появится и нас погонят на эту войну?

В проеме серело небо. Его цвет был очень похож на пепел Моратской крепости.

– Пока что мы останемся здесь. Подождем бабушку и ее башни.

Манона не знала, как себя поведет, встретившись с бабушкой. И вопрос, заданный ей Астерине, очень удивил ее заместительницу. Он не имел ничего общего с грядущей войной.

– Скажи… тот смертный охотник… Как он умер?

Глаза Астерины вспыхнули. Она ответила не сразу.

– По меркам смертных, он прожил очень долгую жизнь. Когда я видела его в последний раз, он выглядел очень-очень старым. Думаю, однажды он ушел в лес, лег где-нибудь и уже не вернулся в свою хижину. У смертных охотников есть такой обычай. Это считается достойным концом. Его тела я так и не нашла.

Она не сказала Маноне, как, обнаружив пустую хижину, несколько дней пыталась найти в окрестных лесах тело охотника.

– А как это – любить? – тихо спросила Манона.

Астерина, наверное, была единственной из Железнозубых ведьм, кто знал и чувствовал любовь.

– Мне казалось, что я каждый день понемногу умирала. И понемногу возрождалась. Любовь дарила мне такую совершенную радость, что становилось больно. Она разрушала меня и создавала заново. Я ненавидела любовь, поскольку не могла от нее бежать. Я не хотела меняться, а любовь меняла меня до неузнаваемости. И та маленькая ведьмочка, что не увидела наш мир… я и ее любила. Мне сложно рассказать тебе словами. Но любовь была самым сильным чувством из всех, которые я когда-либо испытывала. Сильнее гнева, похоти, магии.

Астерина слегка улыбнулась:

– Я удивлена, что ты не перебила меня речью о необходимости послушания, дисциплины и жестокости.

«…Превратила вас в чудовищ».

– Жизнь меняется, – сказала Манона.

– Это хорошо, – подхватила Астерина. – Мы же бессмертные. Жизнь и должна меняться, иначе она станет ужасно скучной.

Манона вскинула брови. Ее заместительница улыбнулась.

Манона тряхнула головой и тоже улыбнулась.

Глава 88

Рован кружил над замком, неся свою ястребиную вахту. Завтра на рассвете они покинут Рафтхол и отправятся в Террасен. Когда наступила полночь, Аэлина решила в последний раз навестить гробницу Элианы.

Увы, желание оказалось неосуществимым. Подход к гробнице был завален обломками и мусором. Целых пятнадцать минут Аэлина с помощью рук и магии пыталась его отыскать, но безуспешно. Ей хотелось верить, что Морат уцелел, хотя, быть может, бронзовому черепу на двери гробницы надоело его бессмертное существование и он с радостью встретил свой конец.

Сточные туннели Рафтхола, равно как и туннели и катакомбы под замком, были полностью свободны от валгских демонов. Похоже, все эти твари сгинули вместе с прежним королем. Рафтхол стал безопасным местом. Вот только надолго ли?

Гостей у себя в спальне Аэлина почуяла раньше, чем вышла из потайной двери, отряхивая пыль.

– Вы наделали столько шуму, что не услышать вас было невозможно, – сказала она, хотя на самом деле ей помогло вернувшееся фэйское чутье.

Возле очага сидели Дорин и Шаол. Шаолу соорудили кресло на колесиках, позволявшее ему передвигаться по замку.

Новый адарланский король смотрел на ее заостренные уши и торчащие клыки:

– Впечатляюще выглядишь, королева.

Должно быть, он не помнил, что на стеклянном мосту она тоже приняла свой фэйский облик.

Лицо Шаола все еще было измученным, но в глазах появилась решимость. Надежда. Он не позволит увечью сокрушить себя.

– А я всегда впечатляюще выгляжу, – самоуверенно заявила Аэлина, плюхаясь в кресло напротив Дорина.

– Нашла что-нибудь интересное в подземелье? – спросил Шаол.

Аэлина покачала головой:

– Просто хотела нанести… визит вежливости.

И быть может, оторвать Элиане голову за вранье. Но призрак древней королевы не явился ей.

Все трое переглянулись и умолкли.

У Аэлины жгло горло. Наверное, от пыли в подземелье. Она повернулась к Шаолу:

– Перангтон и Маэва дышат нам в затылок. Вскоре нам отчаянно понадобятся союзники. Чем раньше, тем лучше. Силы Мората вполне могут отрезать нас от Эйлуэ. Армия с Южного континента смогла бы за несколько дней пересечь Узкое море и ударить по Перангтону с юга, вытолкнув его прямо в наши северные объятия.

Она скрестила руки, придав себе более «королевскую» позу.

– Вот что, господин Эстфол. Я назначаю тебя полномочным представителем Террасена во всех королевствах. Не бойся, я не забыла, что Дорин сделал тебя своим главным советником. Но меня это не волнует. Заводи дружбу с королевскими семействами, очаровывай их, хоть задницы им целуй. Словом, делай то, что сочтешь необходимым. Нам позарез нужны союзники.

Шаол вопросительно посмотрел на Дорина. Король едва заметно кивнул.

– Я постараюсь, – сказал Шаол.

Это был лучший ответ, на который она могла рассчитывать.

Шаол полез в карман, достал Глаз Элианы и передал ей. Аэлина поймала амулет на лету. Металл был покорежен, но голубой камень остался цел.

– Спасибо, Аэлина.

Она молча убрала амулет.

– Шаол носил его не снимая, – сообщил Дорин. – Но Глаз Элианы ни разу ему не помог. А в тот день… Почему так?

– Мужество сердца, – ответила Аэлина, чувствуя, как ей сдавило горло. – Элиана говорила мне, что мужество сердца встречается редко. Только оно способно пробудить силу амулета. Когда Шаол решил…

Ей было трудно говорить. Глотнув ртом воздух, она сделала новую попытку.

– Мужество спасло Шаола, пробудив силу амулета.

Она не стала говорить, что им просто повезло, как везет дуракам. Главное, амулет пробудился.

В спальне снова стало тихо.

– Вот мы и достигли… – сказал Дорин.

– Конца дороги, – улыбнулась Аэлина. – Ты это хотел сказать?

– Нет, – возразил Шаол и тоже улыбнулся. – Начала новой дороги.

Наутро Аэлина откровенно зевала, утыкаясь щекой в бок серой кобылы. Ей так хотелось спать, что она была готова улечься прямо во дворе замка.

Едва Шаол и Дорин покинули ее спальню, там появилась обессиленная Лисандра. Ничего не объясняя, правительница Лисандрии упала в кровать и заснула. Аэлине не оставалось иного, как лечь рядом. Она не знала, где носит Рована. Потом, выглянув из окна, увидела белохвостого ястреба на перилах балкона.

За окнами еще было темно, когда в спальню ворвался Эдион и недовольно спросил, почему они дрыхнут, когда пора вставать и готовиться к отъезду на родину.

Лисандра мгновенно превратилась в призрачного леопарда и выгнала Эдиона из спальни. Потом, поурчав всласть, вернулась в человеческое тело и снова захрапела. Они проспали еще блаженных полчаса. Но коварный Эдион вернулся и выплеснул на них ведро воды.

На его счастье, он сумел выбраться из спальни живым.

Однако Эдион был прав. Им незачем задерживаться в замке. Пора отправляться на север, где столько дел.

Они заедут в загородный дом отца Несарины, заберут Венгу и отправятся дальше. Каждый надеялся, что путь в Террасен пройдет без неожиданностей.

Домой. Она, Аэлина Галатиния, возвращается домой.

Страх, сомнения, радость – вот что чувствовала террасенская королева, думая о родине.

Сборы в дорогу были недолгими. Оставалось лишь попрощаться.

Понимая, что Шаолу не спуститься во двор, а гордость не позволит просить о помощи, Аэлина сама зашла к нему и неожиданно застала там Эдиона, Рована и Лисандру. Все они оживленно болтали с Шаолом и Несариной. Увидев Аэлину, они вышли. Вскоре ушла и Несарина.

– Я могу это увидеть? – спросил Шаол, стискивая руку Аэлины.

Она сразу поняла, о чем речь, и подняла руки перед собой.

Комната наполнилась лентами и сгустками красного и золотистого пламени. Зрелище было завораживающе красивым. Когда рукотворное пламя погасло, глаза Шаола подозрительно блестели.

– Какая красота, – прошептал наконец Шаол.

Аэлина улыбнулась и сотворила у него на ночном столике золотистую розу. Этот цветок будет пылать холодным пламенем, пока она не выедет за пределы замка.

Несарина отправилась на дежурство. Подарок для нее Аэлина оставила у Шаола – маленькую стрелу, полученную ею в праздник Ильмас. Благословение Денны. Такой опытный стрелок, как Несарина, сумеет оценить этот подарок.

– Вы собрали все, что надо? – спросил Дорин. – Может, возьмете побольше съестных припасов?

Рован, Эдион и Лисандра уже садились на лошадей. Каждый взял в дорогу лишь самое необходимое. В основном оружие. Шаол отдал Эдиону Дамарис, утверждая, что ему древний меч сейчас нужнее. Остальное имущество должны были отправить в Террасен на корабле.

– Едва мы окажемся в лесу, сразу начнутся состязания – кто лучший охотник, – сказала Аэлина. – Кое-кому и стрелы не понадобятся, – добавила она, поглядывая в сторону Лисандры.

Дорин усмехнулся и замолчал. Молчание это было для Аэлины невыносимым.

– А ты, ваше величество, несколько дней подряд ходишь в одном и том же камзоле, – заметила она Дорину. – Прежде ты такого себе не позволял.

Сапфировые глаза вспыхнули.

– У меня есть дела поважнее, чем камзолы.

– Дорин, ты… выправишься?

– А разве у меня есть другой выбор?

Аэлина взяла его за руку:

– Если тебе что-то понадобится, только дай знать. Путь до Оринфа займет у нас несколько недель. Но теперь, когда магия вернулась, ты найдешь посланника, способного быстро до меня добраться.

– Спасибо. Тебе и твоим друзьям.

Аэлина оглянулась через плечо. Ее друзья – ее придворные – всем своим видом старались показать, что не подслушивают.

– Мы все заслуживаем благодарности, – сказала она. – И ты тоже.

Дорин обвел глазами цепь зеленых холмов, окаймлявших адарланскую столицу.

– Год назад и подумать было невозможно… Как все изменилось.

– И будет меняться дальше. – Аэлина сжала его пальцы. – Но… есть то, что никогда не изменится. Я всегда была и останусь твоим другом.

Аэлина видела, как вздрогнул и заходил его кадык.

– Если бы увидеть ее… всего один раз. Сказать ей… что творилось в моем сердце.

– Она знает, – прошептала Аэлина, моргая подозрительно часто.

– Я буду по тебе скучать, – признался Дорин. – Правда, сомневаюсь, что наша следующая встреча произойдет в столь… спокойной обстановке.

Он был прав, но Аэлина старалась не думать об этом.

– Ты не слишком мучай своих придворных, – сказал Дорин. – Они тебя любят и пытаются помочь.

Аэлина улыбнулась. К ее удивлению, новый король тоже улыбнулся.

– Посылай мне все интересные книги, которые прочтешь, – попросила она.

– Только в обмен на книги, которые понравятся тебе.

Она в последний раз обняла Дорина:

– Спасибо тебе… за все.

Дорин на мгновение сжал ее в объятиях и отошел. Аэлина запрыгнула в седло и быстро догнала Рована. Фэйский принц ехал на поджаром черном скакуне. «Все хорошо?» – спросили его глаза.

Аэлина кивнула и мысленно ответила: «Не думала я, что прощание окажется таким тяжелым. А если учесть грядущие события…»

«Мы встретим их вместе, каков бы ни был исход».

Аэлина протянула руку, Рован – свою. Держась за руки, они поехали по голому холму, который еще долго придется возвращать к жизни. Миновали арку, которую она проделала в стеклянной стене. Час был еще очень ранний. Редкие прохожие смотрели на них, разинув рты, и перешептывались.

Аэлина покидала Рафтхол. Город, столько лет бывший ее домом. Ее адом и спасением. Она запоминала улицы, здания, лица, запахи. С реки дул прохладный ветер, принося обычные звуки пробуждающихся пристаней. Но ни выкрика надсмотрщика, ни свиста плетки. Никаких рабов.

Когда они проезжали мимо Королевского театра, Аэлина вдруг услышала удивительно прекрасную музыку, доносившуюся оттуда.

Дорин не знал, почему он вдруг проснулся среди ночи. Наверное, его разбудило стрекотание ночных букашек. А может, прохладный ветер, дувший в окно его спальни в каменной башне.

Пол был залит лунным светом. Который час? Около трех, наверное. Город спал.

Дорин встал с кровати и снова потрогал шею. Убедился, что там ничего нет. Просыпаясь после кошмарных снов, он несколько минут проводил в томительной неизвестности, не понимая, было ли увиденное лишь жутким сном, или он по-прежнему заперт внутри своего тела, порабощенный отцом и валгским принцем. Об этих кошмарах Дорин не рассказывал ни Шаолу, ни Аэлине. Возможно, зря.

Время, прожитое в ошейнике, он помнил смутно. Никаких воспоминаний о дне рождения, когда ему исполнилось двадцать. Только осколки воспоминаний, наполненные болью и ужасом. Дорин старался не думать о той поре. Не хотел вспоминать. Об этом он тоже не рассказывал Шаолу и Аэлине.

Аэлина не успела уехать, а он уже скучал по ней. По ее суматошному, но такому колоритному двору. Дорину было невыносимо собственное одиночество. Через два дня и Шаол уедет. Он не представлял, каково ему будет без давнего друга.

Дорин прошел к балкону. Ему хотелось ощутить дуновение прохладного речного ветра. Лучшее подтверждение реальности окружающего мира и собственной свободы.

Он открыл двери и ступил босыми ногами на холодный каменный пол балкона. Внизу, ярко освещенный луной, лежал пустырь, где когда-то красовались сады – с деревьями, кустами и цветочными клумбами. Все это он уничтожил, разрушив стеклянный замок. Шумно вздохнув, Дорин перевел взгляд на стеклянную стену, переливающуюся в лунном свете.

Сверху стену накрывала огромная тень. Дорин замер.

Нет, это была не тень, а громадный зверь, взгромоздившийся поверх стены. Его когти впились в отвердевшее стекло. Зверь сидел, подобрав крылья, от которых исходил странный блеск. А на спине крылатого чудовища восседала белокурая всадница.

Дорин сразу понял: всадница смотрела на него. Ее волосы казались продолжением лунного света. Речной ветер играл ими.

Дорин поднял руку. Другой рукой он коснулся шеи, показывая: ошейника больше нет.

Всадница наклонилась в седле и что-то сказала своему дракону. Тот раскинул крылья и взмыл в воздух. Каждый взмах крыльев гнал потоки ветра в лицо Дорину.

Дракон набирал высоту. Белокурые волосы всадницы развевались, будто знамя. Дорин смотрел, пока всадница и ее зверь не исчезли из виду. Вокруг опять стало тихо. Никто из караульных не поднял тревоги. А может, он один видел всадницу и ее дракона?

Из темных закоулков памяти, пробившись сквозь боль, ужас и отчаяние, всплыло имя.

Манона Черноклювая неслась по звездному небу, прильнув к теплой спине Аброхаса. Дракон летел быстро и почти бесшумно. Ярко светила полная луна. Такую луну ведьмы называли Чревом Матери.

Манона сама не знала, почему поддалась любопытству и полетела в Рафтхол.

Она увидела принца. Свободного, без того гнусного черного ошейника.

Он поднял руку, словно хотел сказать: «Я тебя помню».

Ветер поменял направление, заставив Аброхаса подняться выше. Он летел так быстро, что земля внизу подернулась дымкой.

Менялся не только ветер. Менялся весь мир.

Наверное, пришло время перемен и для отряда Тринадцати. И для нее самой.

Манона не знала, как к этому относиться. Но надеялась, что все они уцелеют в грядущих испытаниях.

Она надеялась.

Глава 89

Вот уже три недели они ехали на север, держась в стороне от больших дорог и селений. Зачем раньше времени объявлять о том, что королева Аэлина Галатиния возвращается в Террасен? Вначале нужно туда добраться, осмотреться, узнать, в каком состоянии находится ее родное королевство. Получить свежие донесения о событиях в Морате. А главное – надежно спрятать могущественный и бесконечно опасный Ключ Вэрда, который она везла в седельной сумке.

Пока что Ключ Вэрда был окутан магией Аэлины, делавшей его невидимым и неосязаемым. Однако Рован время от времени поглядывал на ее сумку и вопросительно наклонял голову. Аэлина мысленно отвечала ему, что все благополучно и она не замечает никаких странностей. Да и Глаз Элианы оставался спокойным. Он снова висел у Аэлины на шее. Она не раз задавалась вопросом: действительно ли Лоркан отправился в Морат на поиски второго и третьего Ключей? Скорее всего, именно там их и прятал Перангтон. Точнее, владевший им Эраван. Конечно, если король перед смертью не солгал.

Интуиция подсказывала Аэлине: если Лоркан еще не начал поиски, то начнет в самое ближайшее время. Оставалось лишь молить богов, чтобы он преодолел все преграды, подстерегавшие его в Морате, и вышел победителем. Это существенно облегчило бы ей жизнь, даже если однажды он явится и спросит с нее за обман.

Чем дальше на север, тем длиннее и прохладнее становились летние дни. Надо отдать должное Венге, которая стойко переносила все тяготы пути. Подопечная Лисандры ни разу не посетовала, что ей приходится спать на подстилке, под открытым небом. Впрочем, спала она не одна, а в обнимку с Быстроногой – ее новой защитницей и верной подругой.

Лисандра постоянно упражнялась в превращениях. Иногда она вместе с Рованом кружила в небе, иногда оборачивалась милым черным псом, который бежал рядом с Быстроногой. Но больше всего ей нравилось обличье призрачного леопарда. В нем Лисандра проводила целые дни. Она обожала незаметно подкрадываться к Эдиону и дышать ему в затылок.

Три недели нелегкой дороги были счастливейшим временем в жизни Аэлины. Ей не хватало лишь возможности уединиться с Рованом. Фэйский принц поглядывал на нее так, что все внутри мгновенно воспламенялось. В редкие минуты, когда они оставались наедине, он вставал сзади и терся носом о ее шею или слегка прикусывал ей ухо. Иногда он просто раскидывал руки и прижимал ее к себе, дыша ею.

Провести бы с ним ночь. Всего одну ночь. О большем Аэлина пока не мечтала.

Но они не рисковали заезжать на постоялые дворы, и потому ей оставалось сжигать себя изнутри и терпеть тихие насмешки Лисандры.

Равнинная местность сменилась холмистой. Зелень стала сочнее, что особенно ощущалось на фоне зубчатых гранитных скал.

В тот день они, как всегда, проснулись рано. Первые лучи солнца застали Аэлину на ногах. Холм, на который они поднимались, был слишком крутым, и она решила избавить свою лошадь от лишнего груза. Аэлина шагала, грызя яблоко. Она успела вспотеть. Не мылись они уже давно, и это портило ей настроение. Ее огненная магия пришлась как нельзя кстати, согревая ее и других в холодные ночи. Огненная магия поддерживала огонь в кострах и кипятила воду. Жаль, что силой магии нельзя было очистить тело от грязи. Чан горячей воды и кусок простого мыла казались Аэлине пределом мечтаний. Но увы! Терпи, королева.

– Осталось подняться на вершину, – сказал ей шедший рядом Эдион.

– И что там будет?

Доев яблоко, Аэлина, не глядя, бросила огрызок и попала в Лисандру, которая с утра пребывала в облике вороны. Лисандра сердито закаркала.

– Прошу прощения. Вообще-то, вороны обожают огрызки яблок.

Лисандра захлопала крыльями и взмыла вверх. Быстроногая весело тявкала, следя за ее полетом. Венга, ехавшая на мохнатом пони, заливисто смеялась.

– Дотерпи до вершины, – сказал Эдион. – Там увидишь.

Аэлина посмотрела на Рована. С утра он, как обычно, облетел окрестности. Сейчас он молча шагал рядом, ведя под уздцы своего черного жеребца. Аэлина послала ему мысленный вопрос. Рован лишь покачал головой, что означало: «Видел, но не скажу».

«Бессмертный фэйский придурок», – мысленно произнесла она.

Рован лишь улыбнулся. Тогда Аэлина стала подсчитывать дни их путешествия.

Они достигли вершины холма и остановились.

Выпустив из рук поводья, Аэлина сделала еще пару шагов. Ноги утопали в изумрудной траве. Эдион тронул ее за плечо:

– Добро пожаловать домой, Аэлина.

Вдали тянулась цепь высоких гор. Оленьи горы! А между ними – долины, реки, холмы. Земля первозданной, суровой красоты.

Террасен.

Воздух пах соснами и снегом… И как это раньше она не догадывалась, что запах Рована – это запах ее родного Террасена?

Рован уткнулся подбородком в ее плечо и тихо сказал:

– У меня такое чувство, что я всю свою жизнь искал эти места.

С серых вершин Оленьих гор дул холодный ветер. Стена Задубелого леса отступила влево, а справа открывалось кружево долин, изрезанных реками. Это был настоящий рай для белохвостого ястреба. И для нее тоже.

Эдион указал на небольшой валун. Стихии сделали его бороздчатым и шершавым.

– Это граница, – пояснил Эдион. – За валуном начинается земля Террасена.

Аэлина зажмурилась и снова открыла глаза. Величественная панорама не исчезла. Тогда она пошла к валуну, шепча благодарственную молитву Мэле Огненосице за то, что привела ее в родные края.

Аэлина погладила щербатую поверхность валуна, разогретую солнцем. Руку слегка покалывало, словно валун приветствовал ее.

Потом она шагнула дальше.

Аэлина Ашерир-Галатиния наконец-то вернулась домой.

Выражение признательности

Думаю, уже все знают, что как писательница я бы давно кончилась без помощи и поддержки моей родственной души Сьюзен Деннард. Она для меня словно второй пилот «Егера»[4], моя связующая нить между литературой и реальным миром.

Сюз, ты – мой свет в темных углах мироздания. Ты вдохновляешь и побуждаешь меня не только к тому, чтобы лучше писать. Благодаря тебе я сама становлюсь лучше. Твоя дружба дарит мне силу, смелость и надежду. Что бы ни случилось, какие бы неожиданности ни таились за очередным поворотом дороги, я знаю, что выдержу и преодолею их все и выйду победительницей, поскольку ты всегда рядом со мною. Нет более сильной и прекрасной магии, чем наша дружба. Жду не дождусь, когда мы с тобой на всю оставшуюся вечность превратимся в великолепных тигров-вампиров.

Теперь я обращаюсь к тебе, Алекс Брэкен, моя соратница и безусловная одобрительница всех моих диких сумасбродств, достойных оборотня. Сумею ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за многократное прочтение этой и всех моих предыдущих книг? Сумею ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за годы нашей электронной переписки, за бесконечные ланчи-обеды-коктейли и за то, что ты всегда прикрывала мою спину? Без тебя я бы не смогла в полной мере насладиться этим рискованным путешествием. Я бы просто не вынесла всех тягот пути без твоей мудрости, доброты и щедрости. А как стойко ты выдерживала мои шаткие доводы о необходимости тех или иных сцен! Особенно когда в них появлялись мускулистые особи мужского пола, голые по пояс.

Эти книги никогда не увидели бы свет, равно как и я-писательница не состоялась бы, без невероятно усердных и в высшей степени упертых команд в литературном агентстве «Laura Dail» и издательстве «Bloomsbury». Выражаю свою вечную любовь и благодарность Тамаре Рыдзински, Кэт Ондер, Маргарет Миллер, Джону Кэссиру, Синди Ло, Кристине Джилберт, Кэсси Хоумер, Ребекке Макнелли, Натали Хэмилтон, Лоре Дейл, Кэтлин Фаррар, Эмме Хопкин, Айену Лэму, Эмме Бредшоу, Лизи Мейсон, Соне Пальмизано, Эрике Бармаш, Эмили Риттер, Грейс Хоули, Шарли Хейнс, Кортни Гриффин, Нику Томасу, Эллис Григ, Элизе Бернс, Дженни Коллинзу, Линетт Ким, Бет Эллер, Керри Джонсон и потрясающей, неутомимой группе, ведающей продажей прав на перевод моих книг.

Моя любовь и признательность моему мужу Джошу. Каждый день жизни с тобой – это подарок судьбы и радость. Как же мне повезло, что рядом со мною оказался такой любящий, остроумный и вдумчивый друг, готовый сопровождать меня хоть на край света. Эти слова – лишь ничтожная часть того, что я должна была бы тебе сказать, Джош.

Я не забыла и тебя, Энни, выдающаяся псина всех времен. Прости за то, что порою случайно съедала куски вяленой индейки, предназначенной тебе. Давай больше не вспоминать об этом. Я все равно люблю тебя раз и навсегда. Давай обнимемся покрепче.

Огромное дочернее спасибо вам, мои восхитительные родители. Спасибо вам за то, что читали мне сказки и никогда не говорили: «Ты уже слишком большая, чтобы верить в магию». Не будь вашего удивительного воспитания, не было бы и этих книг.

Моя безмерная благодарность отряду «Маас-13». Ребята, вы просто бесподобны. Огромное вас спасибо за поддержку и энтузиазм, а также за то, что знакомили мир с моими книгами. Дорогие мои Луиза Энг, Елена Йип, Джейми Миллер, Алекса Сантьяго, Ким Подлесник, Дамарис Кардинали и Николя Уилкинсон! Вы такие щедрые и прекрасные. Спасибо вам за все, что вы делаете.

Сердечно благодарю Эрина Боумена, Дэна Крокоса, Дженнифер Л. Арментраут, Кристину Хоббс и Лорен Биллингс. Вы – просто непревзойденные, и это правда. Лучшие из лучших. Я каждый день благодарю Вселенную за то, что подарила мне таких талантливых, остроумных, верных и удивительных друзей.

Пользуясь случаем, хочу искренне поблагодарить читателей моей первой книги «Стеклянный трон». В английском языке не хватит слов, чтобы выразить всю глубину моей благодарности. Для меня было большой честью встречаться с вами в разных странах и общаться со многими из вас через Интернет. Ваши слова, рисунки и музыка помогают мне и сейчас. Спасибо, спасибо, спасибо вам за все.

И конечно же, я не могу не поблагодарить удивительных читателей, чьи мнения и идеи вошли в анонс моей предыдущей книги «Наследница огня». С удовольствием называю ваши имена: Абигейл Айзек, Айша Морси, Аманда Клэрити, Аманда Риддаг, Эми Керси, Аннализ Йенсен, Андреа Изабель Мунгия Санчес, Анна Фогл, Бека Фаулер, Берес Джудит, Брэннон Тайсон, Бронвен Фрейзер, Клэр Уолш, Крисси Вуд, Елена Мещански, Елена Найблом, Эмма Ричардсон, Гераку Йиота, Изабель Койн, Изабелла Гузи-Киркден, Жасмин Шо, Кристен Уильямс, Лора Пол, Линнеа Гир, Наталия Ягельска, Пейдж Фёрт, Ребекаа Андрейд, Ребекка Хит, Сюзанна Томпсон, Тарин Кэмерон и Вера Рулофс.

Примечания

1

Карранам – на языке народа фэ это означает особый вид кровной связи, когда ты можешь передавать тому, с кем связан, свою силу и тем самым помогать преодолевать трудные и опасные обстоятельства. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Аэлина назвалась именем девушки, вместе с которой проходила обучение в крепости Молчаливых ассасинов. Интересующихся отсылаю к книге Сары Маас «Право на месть», где Аэлина фигурирует под именем Селены Сардотин.

3

Глориелла – яд, придуманный автором. Вызывает у жертвы временный паралич при сохранении ясного сознания.

4

Автор упоминает реалии американского фантастического боевика «Тихоокеанский рубеж» («Pacific Rim», 2013).

Content

Сара Дж. Маас
Королева теней

Часть 1 Повелительница теней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Часть 2 Королева света

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Выражение признательности

Примечания