Дмитрий Тарасов, Антон Попов

От золота до биткойна

Я посвящаю эту книгу Александру Зимину, лидеру венчурного фонда NP Capital и управляющему партнеру К5 Инвестиционная группа.

Дмитрий Тарасов

Мечтателям, которые силой своего воображения толкают человечество вперед.

Антон Попов

Предисловие 1

Еще со времен великого спора физиков и лириков за моральное лидерство в советском обществе 1960-х мы начали следить за предпосылками и последствиями гуманитарного и технологического подхода к объяснению общественных процессов в мировой истории человечества. Вначале, казалось, гуманитарный подход доминировал, но технический взял свой реванш уже на нашей современной памяти, однако оторвался в итоге от понятного обществу языка и начал вызывать его недоверие.

Не остались в стороне от этого процесса и вопросы экономики, в частности денежного обращения, поскольку именно этот раздел экономической теории имеет для общества вполне понятные и ощутимые практические последствия в обычной жизни. Мало кто в мире не ощутил на себе денежной инфляции, которую впервые на пике мировых инфляционных проблем 1970-х попробовал осмыслить именно гуманитарий Август фон Хайек в своей книге «Частные деньги». К сожалению, сей труд оставался долгое время исключительно теоретическим взглядом на попытку построить негосударственное денежное обращение, пока в игру не вступили новые информационные технологии, породившие блокчейн и криптовалюты.

Мне кажется, их энтузиасты не слишком пытались проникнуть в глубинную суть вещей, а возможно, даже никогда не задумывались о проблемах инфляции и не читали в оригинале австрийского экономического гуру. Зато они смогли предложить обществу реальную технологическую платформу, на которой можно было бы на практике проверить известную теорию. Однако технологический детерминизм современных практиков блокчейна сыграл с ними злую шутку, а недоверие к ним за пределами узкой секты адептов криптовалютной магии лишь увеличивается по мере их успехов. И дело здесь не только в том, что государство не хочет отдавать давно и с трудом завоеванную монополию на эмиссию, но в неспособности объяснить обществу, какую пользу ему несет правильное применение новой технологии.

Поэтому значение книги Дмитрия Тарасова и Антона Попова и ее особенную актуальность сегодня сложно переоценить — она возвращает гуманитарный смысл новым абстрактным технологическим достижениям, делает попытку объяснить общественную важность реальных частных денег в аспекте мировой экономической истории человечества и поднимает важнейшую проблему общественного доверия к платежным инструментам. Авторы убедительно и наглядно показывают преимущества теории конвергенции гуманитарного и технологического взгляда на прогресс, демонстрируя бессмысленность узкого взгляда на широкие проблемы.

Константин Синюшин,

The Untitled venture company,

CEO & CoFounder

Предисловие 2

У всех времен — что древних, что современных — есть нечто общее. У них есть свойство меняться. И с каждым их изменением большая масса людей оказывается совершенно не готова к происходящему.

Но если ты не идешь в ногу со временем, то оказываешься на обочине. Такова историческая закономерность.

Как же мы можем адаптироваться к изменениям или хотя бы понимать смысл происходящего, если он оказывается слишком сложен для нашего восприятия? Нам необходимо обучение и разъяснения на понятном для нас языке.

Для меня, человека, который родился в Германии, но вырос в самых разных местах по всему миру, эта книга представляет собой небольшое сокровище. Это другая точка зрения, отличная от всего, что написано по данной теме.

От телефонной революции через компьютерную революцию в науке начала 1970-х лежит прямая дорога к сегодняшним цифровым деньгам. С тех самых пор, как я принял участие в первых проектах цифровых денег в середине 1990-х, и вплоть до нынешних времен биткойна и блокчейна я никогда не упускал возможности взглянуть на происходящее с различных точек зрения. Но вне зависимости от происхождения человека или принадлежности его к той или иной культуре биткойн, будучи уникальной децентрализованной мировой валютой, не подконтрольной никому и доступной каждому, связывает нас всех. Это символ глобализации и свободы капитала. Биткойн не остановить.

Но необходимо иметь в виду, что все это подразумевает и высокую степень личной ответственности. Биткойн не предназначен быть инструментом для мошенничества или уклонения от налогов.

Биткойн — это свободный мир, который принесет благо даже самым бедным, поможет всем участникам экономики, независимо от того, чем они занимаются, в то время как государство пытается создавать стоимость, лишенную реального наполнения. История еще в 2008 году показала, чем это кончается.

Эта свобода означает, что код не контролируется никем. Децентрализованная система не может считаться таковой, если децентрализована только запись, но не код. Поэтому биткойн — это единственная по-настоящему свободная валюта, которая не контролируется из одного центра через код или через компьютерную защиту от взлома.

Любые проекты, основанные на технологии блокчейна, сегодня работают одним и тем же образом. Они собирают информацию о своих участниках, о том, где и как они проводят свое время, с какими людьми встречаются, какую еду едят, на каких машинах ездят, что представляют собой как личности. Блокчейн собирает все эти сведения, потому что рынок информации огромен.

Данная книга ценна именно тем, что связывает воедино старое и новое, позволяет свежим взглядом посмотреть на ICO, другие блокчейновые проекты и различные криптовалюты, вещи, которые являются чаще всего уделом профессионалов, а не обычных людей. Биткойн (регулируемый или нет) — исключительная система, потому что основу его невозможно взломать.

Но нам необходимо учиться у прошлого. Если не думать о людях, о принципах гуманизма, не пы- таться помогать друг другу в правильном понимании и использовании биткойна, однажды ты останешься один и не будешь владеть ничем.

Читайте эту книгу внимательно и совершите путешествие по истории и современности. Вы увидите, что ничто на самом деле не является тем, чем кажется, и что все, что вы видите вокруг себя, теперь изменилось. Тот, кто не анализирует прошлое, обречен повторять одни и те же ошибки снова и снова. Если смотреть только в одну сторону, свет в конце туннеля может оказаться идущим навстречу поездом.

Эта книга призвана стать для вас входом в новый мир. Но, оказавшись там, станете ли вы творцом своей судьбы или просто гостем?

Йорг Молт, основатель Satoshi School www.satoshi-school.com www.joerg-molt.de

Введение

У каждой исторической эпохи есть свой характер. Каждую, если задуматься, можно описать какой-то одной фразой, которая наиболее полно передает ее смысл и содержание, ее роль и функцию в историческом процессе. Эта роль не всегда очевидна для современников: иногда им кажутся незначительными и не заслуживающими особого внимания как раз те вещи, которые лет через сто покажутся самыми главными и вообще единственно важными из всего, что произошло тогда, в то время как о тех страстях и проблемах, которые современникам казались острейшими и ключевыми, никто и не вспомнит.

Скучных, спокойных и бессодержательных эпох не бывает. Если кому-то время, в которое он живет, кажется таким, значит, не повезло именно ему. Либо он сам, либо та социальная группа, к которой он принадлежит, остались на обочине истории, в стороне от главных событий эпохи. А где-то жизнь бурлит, происходит что-то важное, последствия чего спустя какое-то время докатятся и до скучающего индивида. Не успеют до него, так до его детей точно. Образованным людям в России, помнится, было очень скучно всю середину и вторую половину XIX века.

В этом смысле наша эпоха характеризуется, во-первых, очень тесной переплетенностью и взаимозависимостью всего происходящего в мире (глобализация, несомненно, работает, и отсидеться где-нибудь в кустах целое поколение уже нереально: временной лаг сейчас составляет в худшем случае считаные годы, а информация распространяется буквально мгновенно). А во-вторых, огромной скоростью происходящих изменений. Когда-то мода менялась в среднем раз в поколение, а крупные изобретения происходили раз в сто лет, а то и реже. Сегодня мы живем в мире, который постоянно находится в процессе изменения, в состоянии текучести, перманентной трансформации, в пути откуда-то куда-то. Стабильность в этом мире осталась чисто политическим лозунгом.

Итак, если пытаться охарактеризовать наше время одним словом, то это будет слово изменение. Или даже революция. Причем если в предшествующую эпоху слово революция ассоциировалось в основном с социальными потрясениями, то сегодня оно гораздо чаще употребляется в «мирном» смысле. Революция технологическая, революция научная, революция в энергетике, революция в медицине, революция в транспорте… На самом деле, как мы скоро увидим, именно эти «мирные» революции несут гораздо более серьезные, глубинные и долговременные изменения в обществе, чем привычная социальная революция, которая после масштабной кровавой бани всегда заканчивается плюс-минус реставрацией старого, зачастую еще и в ухудшенном виде. Сегодня же мы наблюдаем в полном смысле технологическую революцию, причем охватывающую широким фронтом самые разные сферы человеческой жизни, а не что-то выборочно. Мы своими глазами, в режиме реального времени, наблюдаем революцию в энергетике (где возобновляемая энергетика чуть ли не ежедневно берет новые высоты), в транспорте (где уже принято политическое решение о переводе всего развитого мира на электромобили), в биологии и медицине (где ученые начинают реально редактировать человеческий геном и ведут речь уже в практическом разрезе о борьбе со старостью, продлении жизни и усовершенствовании человеческой физиологии), в космической отрасли (где впервые за десятилетия на первые полосы вернулись проекты колонизации других планет и экономического развития Дальнего Космоса). Как сказал в свое время в интервью одному из авторов этих строк один футуролог, «настоящая революция — это не когда появляется что-то новое, это когда исчезает что-то привычное». Уже сейчас понятно, что в ближайшие десятилетия мы распрощаемся, например, с целым рядом привычных нам профессий (которые «были всегда», а теперь будут оккупированы автоматизацией, искусственным интеллектом и роботами). Нам еще придется объяснять (если не детям, то внукам точно), кто такие «кассир» или «водитель». Думаете, это не скоро и не про нас? А я вот уже был в центре Москвы в кинотеатре без единого живого кассира. Продавцы попкорна пока люди, но, думаю, это не надолго — посмотрим через годик!

У меня, как у человека, давно и плотно занимавшегося историей Нового и Новейшего времени, происходящее сегодня вызывает ассоциации лишь с одним периодом истории. Со второй — третьей четвертью XIX века. Ну, когда в очень быстрой последовательности, один за другим мир увидел телеграф, паровоз, пароход, скорострельное оружие и многое другое. Мы как то поколение, родившееся где-то в период 1815-го. Представьте себе: люди выросли в мире, где конный экипаж был основным видом наземного транспорта, а вся связь осуществлялась в лучшем случае со скоростью курьерской доставки верхом. А перед смертью иные из них успели увидеть и первый автомобиль, и первый аэроплан, и первый телефон. Мы — это поколение. Но аналогия неполная, потому что глубина социальной трансформации, происходящей на наших глазах сегодня, потенциально гораздо значительнее.

Нетрудно заметить, что изменения, которые повлечет в нашем обществе даже частичное воплощение в жизнь всех стоящих на повестке дня новшеств, таковы, что нам очень скоро, по сути, понадобится новое общество. И естественно, новое общество немыслимо без новой экономики. Экономика и финансы просто физически не могли остаться в стороне от такой волны инноваций. Даже если закрыть глаза и уши и полностью изолироваться от сыплющихся со всех сторон новостей, неизбежно возникает вопрос: а что же происходит в экономике, ведь не может же там не происходить процессов, как минимум сопоставимых по масштабам и революционности с тем, что творится в других областях человеческой жизни? Не может не происходить — и происходит. Это еще один показатель того, что перед нами подлинная революция, — то, насколько быстро включились в игру по новым правилам финансы. Пока просто какие-то ученые изобретают новые гаджеты — это еще можно списать на их причуды. Но когда в новую область приходят деньги — и большие деньги! — это первое свидетельство того, что все происходящее «всерьез и надолго».

Думается, что понимание того, как работает новая экономика, — это ключ к пониманию новой, нарождающейся сегодня реальности. Это однозначно ключ к тому, чтобы занять в этой реальности достойное место. Именно об этом мы и поговорим, и именно в этом мы попытаемся разобраться. Причем не языком айтишников, техногиков или профессиональных финансистов (эти группы населения либо уже в курсе происходящего, либо без особого труда в нем разберутся), а языком нормального человека, спокойно проживавшего нормальную жизнь, как вдруг — бабах! — откуда ни возьмись какая-то технологическая революция, какие-то новые угрозы и новые возможности, новая повестка дня, целый новый мир. Я сам был таким еще год назад. Этот мир новый для всех нас. Так давайте разбираться в нем вместе.

Глава 1

Неолитическая революция

На самом деле в истории человечества все-таки была одна революция, которую можно сравнить с происходящим сегодня — как по масштабу изменений, так и по тому, насколько они влияют на жизнь общества. Эта революция изменила человечество радикально и, собственно, сделала его тем, чем оно является сегодня. Речь о так называемой неолитической революции. Впервые этот термин был предложен Гордоном Чайлдом еще в 1923 году, с тех пор наши знания о тех событиях накапливались, а термин стал практически общепринятым. Сегодня об этом краеугольном моменте в развитии человечества можно прочитать везде — от школьного учебника истории до «Википедии».

Мы редко осознаем одну очень простую вещь. Современный человек как биологический вид существует по меньшей мере сто тысяч лет (может, и больше, но дальше ученые уже спорят). История же человечества, которую мы изучаем (то есть история письменная), — это 5–6 тысяч лет от силы. Ну хорошо, 10 тысяч, если примем в расчет общества, оставившие нам свои постройки, но не породившие письменных памятников. То есть как минимум 90 % истории человека — это то, что мы называем каменным веком. Чтобы лучше представить себе масштаб — археологам известна первобытная стоянка, на которой беспрерывно поддерживали горящий огонь, судя по толщине кострища, около семи тысяч лет. Семь тысяч лет назад в Египте еще не начали строить пирамиды. Оцените, насколько ускорился ритм нашей жизни, какой путь мы проделали за то время, что наши предки просто жили одним и тем же укладом, подкидывая время от времени веточки в костер!

То есть, немного упрощая, примерно 90 тысяч лет человечество жило плюс-минус одинаково, без значимых перемен в своем жизненном укладе, в состоянии гомеостаза, равновесия, стабильности, а потом произошла революция, которая заставила людей резко перейти к активному развитию — техническому, культурному, социальному. Человеческое общество стало стремительно усложняться, люди начали накапливать богатства и благодаря этому изменять свой образ жизни. Революция эта имела технологическую природу, в ее основе лежали новые технологии производства пищи — земледелие и скотоводство. Которые, в свою очередь, произвели фундаментальные изменения в жизни человечества, резко увеличив численность населения и позволив значительной части людей перейти к оседлому образу жизни и накапливать излишки материальных благ. Почему эта революция произошла и почему именно тогда? Наиболее убедительна версия, высказываемая учеными: она явилась ответом на резкое изменение климата, приведшее, по сути, к экологической катастрофе — концу существовавшей экосистемы, в которую доисторический человек был идеально вписан. В сущности, выбор у наших предков был таким — вымереть с голоду или найти новые источники пропитания. Они нашли, и это полностью изменило правила игры.

Однако последствия революции (как оно всегда и бывает со всеми без исключения революциями) оказались неоднозначными и несли в себе ряд внутренних противоречий, которые человечество так или иначе пытается разрешить до сих пор. Главнейшее из них происходит от того факта, что биологически человек остался все тем же самым человеком каменного века. Палеолит — единственная эпоха в человеческой истории, которая продолжалась достаточно долго, чтобы оставить свой эволюционный след в физиологии человека. Многие особенности строения нашего организма родом именно оттуда. Мы до сих пор фактически люди палеолита. Только слегка обмельчавшие: средний рост мужчины-кроманьонца составлял около 190 см, с соответствующим телосложением, объем его мозга был примерно на 20 % больше, чем у нас. При этом он не знал 90 % инфекционных заболеваний, которым мы подвержены, потому что почти все они перешли к человеку от животных в процессе их одомашнивания (то есть уже после неолитической революции). Кроманьонец даже кариеса почти не знал — видимо, в силу особенностей своего рациона! Но в целом биология наша осталась той же самой, только образ жизни изменился радикально. По сути, это означает, что после неолитической революции человек обречен вечно чувствовать себя не в своей тарелке. Он приспособлен эволюцией совсем к другому.

У всех народов существует легенда о золотом веке (хотя называться эта эпоха может по-разному, не обязательно именно этими словами). Это некое идеальное время в прошлом, когда все было устроено «как надо», мир существовал в условиях сказочного изобилия, никто ни в чем не нуждался, да и сами люди были гораздо лучше и совершеннее, чем сейчас. Возвращение к этой эпохе — идеал, к которому надо стремиться. К сожалению, миф часто предполагает, что идеал этот сейчас уже заведомо недостижим.

Так вот, очень похоже на то, что под личиной золотого века скрывается смутное воспоминание как раз о древнейшем каменном веке, о палеолите. Потому что, по мнению современных антропологов (изучавших как материальные свидетельства, так и жизнь народов, которые и в наши дни сохранили уклад, близкий к палеолитическому, вроде африканских бушменов), реальный палеолит выглядел на первый взгляд очень уж похоже на идеал золотого века. Представьте себе людей, живущих в сравнительно гармоничном децентрализованном обществе, лишенном жесткой иерархии, без имущественного расслоения. Эти люди хорошо вписаны в свою экологическую нишу, поэтому возникает ситуация «первобытного изобилия», когда еды всегда вдоволь и ее добыча отнимает относительно немного времени и сил. Те, кто интересуется подробностями, могут почерпнуть их, например, в монографии Маршалла Салинза «Экономика каменного века» — труде, который сегодня считается уже живой классикой антропологии. Скажу здесь только, что то, что мы назвали бы «работой», то есть добыча пропитания и изготовление орудий труда, отнимает в этих условиях в среднем пару дней в неделю. Львиная доля времени у первобытного человека уходит на сон, развлечения и игры, а также на творчество — отсюда пышный расцвет той же наскальной живописи.

При отсутствии разного рода стихийных бедствий племена, живущие до сих пор укладом, близким к палеолитическому, вообще не знают, что такое голод. Поэтому версия об изменении климата и выглядит столь убедительной: без такого изменения никакое развитие или даже просто движение было бы невозможно — человечество могло бы пребывать в состоянии гармоничного гомеостаза до бесконечности. Конечно, здесь есть и оборотная сторона: достигается это благоденствие за счет того, что, во-первых, людей, по нашим современным меркам, очень немного (сколько жило индейцев на просторах Северной Америки к северу от Мексики до прихода европейцев? Оценки колеблются в основном в диапазоне от 1 до 2 миллионов человек, и это был предел — большее количество просто не прокормило бы себя при том хозяйственном укладе). Во-вторых, в первобытном обществе люди едят буквально все, что может быть съедено (в том числе и вещи, которые не показались бы нам съедобными, вроде коры некоторых деревьев). В-третьих, у них совершенно иной уровень потребностей, который показался бы нам необычайно скромным — но так его и удовлетворить легче. Так что идеал обманчив: мало кого из мечтавших об ушедшем золотом веке людей удовлетворили бы условия жизни реального палеолитического золотого века.

Тем не менее противоречие остается в силе: всю свою историю человечество мучительно хочет вернуться туда, куда оно вернуться не в состоянии, именно к тому образу жизни, отход от которого и был отправной точкой и необходимым условием любого развития. Поэтому проблема приобретает характер парадокса: как вернуть утраченное, не потеряв при этом то позитивное, что было получено в результате неолитической революции? Потому что не надо обманывать себя: будучи подлинной технологической революцией, неолитическая революция принесла гораздо больше пользы, чем вреда. Мало кто в здравом уме согласится вернуться от достижений и возможностей цивилизации (со всеми ее недостатками и издержками, со всей неравномерностью и зачастую несправедливостью распределения благ) к гармоничной жизни бушмена, скромной даже по самым жестким спартанским меркам. Конечно, существует анархо-примитивизм, который пропагандирует именно это, но он обречен быть занятным маргинальным феноменом. Вопрос, который не дает покоя человеку, на самом-то деле заключается в том, как совместить лучшее из двух миров.

Глава 2

Символ стоимости

Земледелие и оседлый образ жизни означали, во-первых, экспоненциальный рост населения, во-вторых, возможность легко накапливать материальные ресурсы. Но накопленными ресурсами кто-то должен управлять, иначе они быстро и бестолково погибнут. При большой (и все время растущей) численности населения и централизованном управлении запасами физически невозможно обеспечить «стихийный» равный доступ к ресурсам, имевший место раньше, — теперь их надо распределять. И заниматься этим должен, очевидно, тот, кто ими управляет. Все, общество расслоилось — теперь есть человек (или небольшая группа людей), от воли которых зависит, кому дать доступ к ресурсам, а кому ограничить и по каким критериям. В самом базовом понимании это и есть власть. Остальное приложится — очень скоро у власть имущих как-то сами собой появятся друзья и приближенные, люди, их обслуживающие, и просто «более нужные», чем другие. Простор для злоупотреблений — широчайший. И дело здесь не в личности правителя — он сам может быть очень честным и порядочным человеком. Но людей в администрации много, у каждого из них своя ситуация, свои интересы и мотивы, и средства для их реализации им предоставлены широчайшие. Поэтому рано или поздно (через поколение-другое уж точно) это общество просто обречено превратиться в царство произвола и тирании.

Судя по всему, древнейшие сложноорганизованные общества (различные царства бронзового века) были построены на прямом и непосредственном распределении благ центральной властью. Центром общества был дворец, куда и стекались запасы и где происходило их распределение. Древнейшие дошедшие до нас письменные источники — это по большей части всевозможные списки, сметы и ведомости, посвященные учету накопленных богатств. И приказы вроде «выдать вельможе А три пары расшитых штанов, два котелка и одного коня».

Почему, за какие заслуги, зачем — в приказах никогда не объясняется, там вообще нет никакой лирики. Видимо, достойный был человек. Древнее общество предстает нам огромным складом в состоянии перманентного переучета, и мы понимаем, что распределение материальных благ (прямое, по ведомости) было его стержнем и смыслом. Система наверняка казалась страшно несправедливой многим из тех, кто видел ее своими глазами, коррупция наверняка процветала, и поэтому конец ее был, видимо, неизбежен. Думается, очень не случайно историки, рассуждая о внезапном коллапсе всех этих древних царств (а он почти всегда был внезапным, скоропостижным и катастрофическим), часто выделяют социальный фактор как одну из основных причин их гибели. Нет, там могли быть и стихийные бедствия, и вторжения соседей, но очень похоже, что к этому всегда добавлялся бунт голодных и недовольных.

Так жить явно было нельзя. Общество опытным путем убедилось в том, что не может позволить одному из своих членов (или даже некой их группе) напрямую распределять накопленные обществом богатства по своему усмотрению (по крайней мере, это не должно быть единственным или даже основным способом их распределения). Требовалось найти другие способы. Систему распределения необходимо было сделать более объективной и безличной, менее зависящей от воли и предпочтений некоего централизованного «распорядителя благ». И решение было найдено.

Существуют различные теории происхождения денег. Одни ученые считают, что изначально в основе системы лежал некий товар, обладающий стабильной собственной внутренней стоимостью (то есть сам по себе зачем-то нужный участникам рынка). Другие отстаивают ту точку зрения, что деньги изначально были в значительной степени абстракцией, символом стоимости. И те и другие приводят в подтверждение своих теорий массу примеров из истории и этнографии. Мы здесь не будем вдаваться в подробности этого, безусловно, интересного спора — для наших целей выбор того или иного решения не является существенным. Возможно, были примеры как того, так и другого — почему нет? Нам важен результат. Сразу или в итоге непродолжительной эволюции человечество пришло к одному из самых гениальных своих изобретений — использованию стандартизированных символов стоимости для облегчения обмена товаров. Чтобы успешно выполнять функцию обмена, упрощая, а не усложняя жизнь пользователям, деньги должны обладать рядом чисто физических свойств. Во-первых, они должны быть серийными и однотипными, чтобы стоимость каждой единицы не нужно было оценивать каждый раз индивидуально, а можно было принимать как данность. Во-вторых, стоимость одной единицы должна быть такой, чтобы через нее можно было без особых проблем оценить наиболее ходовые товары — без использования сложных расчетов с дробями, но и без необходимости ворочать неподъемные мешки и сундуки с деньгами ради совершения рядовой сделки. В-третьих, деньги должны быть просто удобны в обращении и транспортировке. Ну и наконец, деньги не должны быть легко доступны в любом количестве любому желающему, иначе это подорвет всякие претензии на их стабильную стоимость — их должно быть в обороте всегда ограниченное количество, пополнение которого возможно, но требует немалых усилий и трудозатрат, недоступных большинству людей. Именно поэтому на том раннем этапе монеты из различных драгоценных металлов быстро зарекомендовали себя как наиболее удобная форма денег (хотя вообще в разных местах и в разное время в этом качестве использовались самые различные предметы — от ракушек определенного вида до звериных шкурок). В самом деле, драгоценный металл потому и драгоценный, что доступен в ограниченных количествах и добыча его требует серьезных трудозатрат. Кроме того, данная форма денег обладает рядом дополнительных бонусов: путем отливки и чеканки металлу можно придать любую необходимую форму, в том числе и неоднократно, что облегчает (и продлевает) как оборот, так и хранение. Металлические деньги гораздо удобнее копить, чем, например, те же шкурки, которые могут и испортиться. Кроме того, драгоценный металл обладает ценностью и сам по себе, не только в форме монет, и при необходимости он вполне может и перестать быть монетой, превратившись во что-то еще, — это просто дело техники.

Это прямо связано с важнейшим аспектом института денег. Итак, мы согласились, что деньги — это абстрактно-символическое отражение стоимости. Но чем определяется эта стоимость? С чего мы решили, что на эту монету (ракушку, шкурку) можно купить вот именно столько товаров? Японцы, например, поступали просто — у них роль денег одно время выполнял просто рис. Отвесил-отмерил, сколько тебе надо, — вот такая и стоимость. Счетной единицей был коку — количество риса, достаточное для прокорма одного человека на год (то есть предполагалось, что самурай свое жалованье в буквальном смысле этого слова съедает). На практике, однако, коку довольно быстро превратился в счетную единицу для бухгалтерии, а реальные расчеты велись все равно в монетах, потому что так было удобнее (ну не будешь же ты за покупками на рынок отправляться с тележкой риса и весами!). Таким образом, мы все равно рано или поздно (и довольно быстро) оказываемся лицом к лицу с вопросом: а с чего мы взяли, что данная денежная единица стоит именно столько?

В конечном счете здесь было не обойтись без посредника, который должен был (по крайней мере, теоретически) стоять над оборотом и смотреть на все происходящее со стороны. В древнем обществе таковым могло быть только государство. В случае с металлическими деньгами дело, конечно, несколько упрощалось тем, что они вообще-то имели некую внутреннюю стоимость — их можно было в любой момент переплавить. Однако тут же возникал другой вопрос: если стоимость монеты была обусловлена содержащимся в ней драгоценным металлом, кто-то должен был гарантировать, что в ней содержится ровно столько драгоценного металла, сколько заявлено, потому что вполне возможно было напихать в монету каких-то посторонних веществ, сохранив при этом ее внешний вид и даже примерный вес. Следовательно, в случае с металлическими деньгами функции государства как посредника и гаранта сводились, во-первых, к эмиссии (выпуску, то есть чеканке монеты), а во-вторых, к общему надзору за рынком (чтобы махинации не происходили где-то на одном из дальнейших этапов). Проблема, однако, была в том, что само государство при этом имело неограниченную возможность делать с монетой все, что пожелает, и никто по-настоящему не мог ему в этом помешать. Да, стоимость «порченной» монеты неминуемо упала бы, но не сразу, пока там на рынке еще разберутся, что за металл в монете, не будешь же ты ее переплавлять при каждой транзакции. В условиях, когда государств много и все чеканят свои деньги, у пользователей почти всегда был выбор, какими именно деньгами пользоваться, и ключевую роль тут играл вопрос доверия к тому или иному эмитенту. Именно доверие является основой денежной системы — без него она просто не сможет функционировать. Именно поэтому традиционные валюты (в какой бы физической форме они ни были представлены, даже если просто записью на счете) часто называют фиатными деньгами (от латинского слова «доверие»).

* * *

Дмитрий ехал в шеринге уже 30 минут. Баранку крутить надоело. Надо было вызывать роботакси, но в радиусе 15 минут подачи были только роботакси за рекламу. А Дмитрий хотел обдумать важный вопрос. А эта квантовая реклама, знаете, залезать в мозг умеет гарантированно и надолго, не абстрагируешься.

Пробка. Какой-то старомодный чудак на раритетном личном авто с ДВС пытался проехать по обычной дороге. Так быстрее, конечно, но теперь его остановили волонтеры и уже битый час уговаривали вернуться на выделенку. Понятно, все перегородили. Каждый теперь остановится и сфотает номер авто, чтобы потом завалить дизлайками. Вот бедолага, теперь точно сдаст авто в музей, и бензин ему станет дороже, и сервис. А ведь он, может быть, просто спешил на свидание, как и Дмитрий. Так мысль вернулась — свидание с Марией было долгожданным. Вот уже две недели как они выбирали время и место встречи — графики и траектории не совпадали. Так еще и фазы сна у них с Марией ровно на полтора часа различались. Интересно, они вообще смогут нормально жить одной семьей, чтобы видеть друг друга живьем не по полчаса в день? Столько еще вопросов…

Сегодня был важный момент. Когда еще представится возможность сделать предложение? Надо сегодня… слова вроде все заготовлены. В путешествие — на Мальдивы, конечно, эти острова уже второй раз за десятилетие выиграли право утилизировать фиатные накопления туристов, так что 2050 год они встретят вдвоем на белом песке и с красным вином. Вдвоем… А будет это вдвоем? Мария-то закончила мехмат университета, явно хорошо считает. Ее не удивишь миллионами фиата. А золотом Дмитрий пока не обзавелся. Все разгонял свой криптопортфель, прыгая из одного ICO в другой. И откладывал открытие накопительного счета. Хотя на семейном (то есть еще родительском) счете хранились и его, Дмитрия, два слитка золота, и еще серебро, и всякого по мелочи.

Но ведь пора… пора… дела семейные. Как сказали бы его родители, если бы находились сейчас не в кругосветном плавании по случаю шестьдесят пятой годовщины свадьбы, а рядом, «пора бы уже и остепениться». Конечно, из уст людей, выглядящих после своей антивозрастной терапии от силы лет на сорок, это прозвучало бы не очень убедительно, но Дмитрий и сам был того же мнения на самом деле. Он прямо видел их с Марией будущий дом: просторный, удобный, абсолютно самодостаточный — закрылся, и ни от кого не зависишь. Далеко, в зеленой резервации, где воздух звенит по утрам, где олени бродят. При этом чтоб за часок добраться можно было в любую точку континента. Дом взрослого, солидного, семейного человека. В городах нынче крутится в основном всякая взбалмошная молодежь с шилом в разных интересных местах и кипучей личной жизнью. Вроде его партнера.

К слову о… В уголке его сознания задергался маячок вызова. Звонил Антон. Не вовремя, конечно. Скрипнув зубами, Дмитрий коснулся неприметного матового браслета на левой руке.

В воздухе перед ним появилась голограмма — небольшая, но довольно четкая. Его партнер сразу по нескольким актуальным бизнес-проектам ухмыльнулся и поправил очки на переносице. Очки, как знал Дмитрий, были чистой бутафорией, данью моде, стекла в них были обычными. Антон давно уже поставил себе в глаза бионические линзы и думать забыл о проблемах со зрением, просто ему, как подозревал Дмитрий, очень нравился этот глубокомысленный жест.

— Я же за рулем, давай по-быстрому! — сказал Дмитрий.

— Что, где? — Антон явно не понял. — Ладно, слушай. Тут по «Рекс Роботикс» и «Адд-Верс» к тебе сразу несколько вопросов накопилось.

— Что такое? — внутри у Дмитрия шевельнулось легкое раздражение.

— Да Анна тебя обыскалась. Говорит, ты недоступен был. У нее, я так понимаю, куча инфы от владельцев, она с тобой обсудить хочет, и что-то подписать надо, а то им завтра на торги выходить, а они жмутся.

— До утра никак?

— Говорит, вчера нужно было.

— Ладно, пусть приезжает в обычное место. Вызовет меня, как подъедет, я ей выкрою полчасика. Организуешь?

— А то.

— Как сам-то?

— Да в порядке все. Весь в марсианском контракте. Через два дня сдавать, а еще конь не валялся.

— Ладно, потом свяжемся тогда. Передай все Анне, хорошо?

ICO-шные дела не отпускали его, как ни крути. Инвестиционный процесс был непрерывен. Скорость изменений — почти каждую минуту. Подумаешь тут о настоящих накоплениях для будущих поколений. А ведь пора задуматься!

Глава 3

«Фиатность». Развитие денежной системы

Таким образом, введя в оборот фиатную валюту, человечество сумело уйти от практики прямого вертикального распределения материальных благ и создать альтернативные каналы для их перемещения в обществе. Это очень серьезно облегчило жизнь и позволило избавиться от прямого произвола. Однако полностью исключить фигуру посредника не удалось — именно в силу того, что основой денежной системы неизбежно является доверие и оно должно быть персонифицировано. До тех пор же, пока в отношениях присутствует посредник, играющий ключевую роль, у него остается возможность (многие бы сказали — и стимул) к злоупотреблениям. История всех без исключения государств на всем своем протяжении полна примеров таких злоупотреблений. Самый распространенный пример: государства периодически чеканили монету из заведомо низкокачественного металла, приписывая ей неоправданно завышенную номинальную стоимость — часто еще и заставляя обменивать такую валюту по этому номиналу на старые полновесные деньги. До тех пор, пока у государства в распоряжении эффективный аппарат принуждения и хотя бы частичная монополия на применение насилия, общество никак не может быть уверено, что находится в безопасности от подобных трюков.

Избавиться же от посредника в рамках фиатной системы невозможно по определению — можно разве что попытаться заменить одного на другого, но и то успех никоим образом не гарантирован. Примеры этого мы увидели в ХХ веке, когда человечество сделало следующий шаг на пути развития денег как абстрактного выражения стоимости.

Первые эксперименты с введением бумажных денег были вполне успешно проведены еще в Древнем Китае. В самом деле, от веры в то, что эмитент не будет специально портить монету (хотя у него для этого есть все возможности), до веры в то, что этот же эмитент при необходимости обменяет бумажные купюры на их эквивалент в драгметалле (по номинальному курсу или даже не номинальному, но четко заранее зафиксированному), — один маленький шаг. Если доверие есть, сделать этот шаг не так уж и трудно. Европа пришла к этому в Новое время. Долгое время две денежные системы — бумажная и металлическая — существовали параллельно, причем металлическая продолжала функционировать как такая же фиатная денежная система, а не как торговля драгметаллами на рынке. К началу ХХ века был достигнут критический порог, когда бумажные деньги превратились в основное средство расчета при сохранении золотого стандарта, то есть возможности в любой момент явиться в госбанк и там поменять свои бумажные купюры на их эквивалент в драгметалле. Одновременно с развитием банковской системы и резким увеличением объема инвестиций (что было неизбежно, так как промышленная революция нуждалась в постоянной подпитке колоссальным количеством денежных средств, подобно тому, как живой организм нуждается в бесперебойном кровоснабжении) мир увидел и различные варианты безналичного расчета. Только необходимо понимать, что все эти «деньги в записи» (впоследствии «электронные») все равно являются органичной частью все той же фиатной денежной системы, они живут и функционируют абсолютно по тем же принципам, что и старинные дукаты с флоринами.

Безусловно, переход к бумажным деньгам был большим шагом вперед в части удобства расчетов и передвижения капиталов. С другой стороны, он означал усугубление «фиатной» природы денег, как бы переход всей системы на следующий уровень абстракции, когда доверие стало еще важнее, чем прежде. У денег из драгметаллов все-таки была какая-то своя внутренняя стоимость. И хоть она и не была на 100 % неизменной всегда (например, открытие Америки и экспедиции испанских конкистадоров в свое время наводнили Европу таким количеством золота и серебра, что цена их резко упала, и это подкосило, в частности, стабильность венецианского дуката), все же по умолчанию можно было исходить из предположения, что твои накопления имеют какую-то гарантированную стоимость. С распространением бумажных денег инфляция стала гораздо более значимым фактором.

Причем началось это еще до того, как был отменен золотой стандарт. Дело в том, что задолго до этого момента золотое обеспечение основных европейских валют перестало быть полным. Казначейства работали по принципу банка, который исходит из того, что в нормальной ситуации все вкладчики никогда не приходят за своими деньгами одновременно. Так, германская марка уже в конце XIX века была обеспечена золотом лишь на треть, а на две трети — трехлетними государственными облигациями. Чего могла стоить эта бумага в условиях начавшейся Первой мировой войны, читатель может представить себе сам. К этому надо добавить тот факт, что бумажные деньги в то время были еще в диковинку и самому государству. Складывается впечатление, что государственные мужи того времени относились к возможности в любой момент просто взять и напечатать нужное тебе количество денег как к волшебному средству, панацее от всех проблем. Проще говоря, государство начало грубо и часто злоупотреблять доверием своих граждан, и последствия это имело самые катастрофические. В 20-е годы почти все мировые валюты пережили всплеск инфляции (французский франк, например, подешевел в 5 раз). Для тех стран, экономика которых и так была подорвана военным разгромом или внутренними социальными потрясениями, удар оказался особенно страшен. Мы все помним истории про керенки, которыми обклеивали стены, потому что больше они ни на что не годились. В Германии печатались купюры достоинством в миллиард марок. Рабочие приходили за зарплатой с тачками и стремились потратить эти деньги как можно скорее, потому что к вечеру они запросто могли обесцениться вдвое. Расцвел бартер — за аренду квартиры можно было расплатиться ведром картошки. Женщины на улицах Берлина продавали себя за кусок мыла. В этих условиях многие крупные компании и муниципалитеты начали печатать свои деньги, обеспеченные собственными валютными резервами, — и эти деньги принимались к оплате, более того, их был вынужден принимать даже Рейхсбанк, потому что они вызывали у людей больше доверия, чем его собственные «фантики».

В конечном итоге государства преодолели этот инфляционный кризис. Для этого им понадобилось либо вернуть и укрепить золотое обеспечение (не у всех была такая возможность, — все-таки для этого необходимо иметь золото в нужном количестве), либо найти иной способ резко повысить доверие общества к печатаемой ими бумаге. Именно в этом заключалась по большей части знаменитая денежная реформа Яльмара Шахта в Германии, являвшаяся, по сути, блефом колоссальных масштабов. Тем не менее блеф сработал, и жизнь вернулась в нормальное русло. Однако «фиатность» денежной системы, ее зависимость от человеческого доверия в результате только повысилась. Отныне любой кризис доверия (вызванный любыми причинами, в том числе и вообще не имеющими отношения к экономике) приводил к тому, что экономику начинало всерьез лихорадить. Кроме того, кризис подтвердил эксклюзивное положение государства (или тех инстанций, которым оно решит делегировать эти полномочия) как эмитента и гаранта всей фиатной денежной системы. Попытки создать альтернативных, частных эмитентов, имевшие место в разгар кризиса, не увенчались успехом. Они могли функционировать лишь очень недолгое время, пока государство переживало острый упадок и явно не внушало никому ни почтения, ни доверия. Как только дела у государства шли на лад, оно быстро вытесняло «частников» с рынка, потому что в основе доверия к эмитенту лежит стоящий за ним силовой ресурс, а здесь конкурентов у нормально функционирующего государства быть не может.

Таким образом, развитие денежной системы на протяжении всего ХХ века шло по пути увеличения ее «фиатности». Этот вектор оставался неизменным, несмотря на все технические новшества — развитие безналичных расчетов, появление пластиковых карт и т. д. При этом не просто увеличивалась роль доверия, но и само доверие становилось все более абстрактным, оторванным от конкретных материальных оснований. Раньше все было просто — вопрос стоял так: верите ли вы, что данный эмитент чеканит качественную полновесную монету? При необходимости любой желающий мог это проверить. Теперь же вопрос стоял по-другому: верите ли вы, что в кризисной ситуации государство тем или иным способом предотвратит превращение ваших накоплений в цветную бумагу? То есть все так или иначе сводится к вере в дееспособность государства в целом, в его эффективность и силу. Любой кризис — политический, дипломатический, да какой угодно — мог очень легко поколебать эту уверенность. Государство, конечно, было заинтересовано в этом повышении «фиатности». Ведь чем больше абстрактной веры, тем меньше необходимости в конкретных материальных основаниях для нее. С этой точки зрения отказ от золотого стандарта был логичен и неизбежен, ведь с его помощью государство сделало себя необходимым и незаменимым. Полновесная золотая монета останется полновесной золотой монетой, даже если отчеканивший ее король будет свергнут, а его королевство развалится, потому что золото есть золото. А бумажные деньги имеют какую-то ценность только до тех пор, пока напечатавшее их государство существует и дела у него идут хорошо. Потому что утверждение, что нынешние деньги «обеспечены всем объемом ВВП страны-эмитента», конечно, звучит красиво, но подменяет понятия. Объем ВВП — это просто совокупность произведенных товаров и услуг, то есть то, что мы на свои деньги можем купить. То есть вместо описания того, что государство предлагает делать, чтобы в кризисной ситуации наши деньги не обесценились, нам просто описывают одну из базовых функций денег — обмен. Надо ли объяснять, что в кризисной ситуации эта функция перестанет работать как надо, потому что купить что-либо на эти деньги будет проблематично даже при наличии товара.

Мы далеки от того, чтобы обвинять современные государства в осознанном обмане и манипуляции — в конце концов, если войти в их ситуацию и вспомнить, какие кризисы им пришлось пережить, понятно будет, что выбор у них был небогат. Но все же грань между доверием и блефом очень тонкая.

Глава 4

Появление технологий криптовалют и блокчейна

Мы уже видели, что до последнего времени никакой реальной альтернативы государственной фиатной денежной системе в принципе не существовало. Люди, потерявшие доверие к одному посреднику-гаранту, могли разве что уйти к другому, то есть начать пользоваться валютой другого государства. Вот здесь мы и сталкиваемся с подлинным значением развития технологий для общества, потому что максимум, на что способны социальные революции, — это произвести некую рокировку, некую перемену мест слагаемых в существующей системе общественных отношений. Кто-то от этого выиграет, кто-то потеряет, но общая сумма, как и положено, не поменяется. Технологическая же революция способна изменить сами правила игры — она меняет сами способы, которыми люди делают те или иные вещи. На самом деле само развитие финансовой системы в ХХ веке (сугубо «фиатное», как мы уже видели) подготовило почву для нововведений. На протяжении столетия все основные игроки в финансовой сфере (государства и банки в первую очередь) усиленно развивали технологии безналичных платежей — сначала бумажных, затем электронных. Вкупе со взрывным развитием интернет-технологий (и вообще телекоммуникаций) в конце ХХ века и в первые годы XXI это создало ту питательную среду, в которой просто обязано было «что-то произойти». Ключевые игроки старой фиатной финансовой системы совершенно не заметили назревающей угрозы. Когда она все же воплотилась в жизнь, реакция их была типичной реакцией владык старого мира на происходящие в нем радикальные изменения (сравните с реакцией российских нефтегазовых компаний на появление технологий сланцевой добычи). Сначала смех и отказ принимать в расчет, затем растерянность и молчание, наконец, попытки бороться. Последнее, как показывает история, всегда обречено на провал — пока смеялись и молчали, время было упущено. Заканчивается все это попытками поставить новые технологии себе на службу и таким образом сохранить свое старое положение. Как показывает история, попытки эти обычно безуспешны и только ускоряют крах старых институтов.

Итак, появление технологий криптовалют и блокчейна явилось закономерным результатом поиска обществом альтернатив привычной фиатной финансовой системе, которая стала уж слишком зависимой от фигуры посредника, а потому очень уязвимой для злоупотреблений и махинаций разного рода. Сама по себе идея отнюдь не нова, подобные альтернативы мыслящие люди пытались предлагать еще сто и более лет назад. В отличие от предшествующих предложений, оставшихся в основном на стадии теории, блокчейн и криптовалюты работают.

Говоря на эту тему, необходимо понимать две вещи. Во-первых, данная тема сейчас гиперпопулярна, о ней не высказывается только ленивый, но не все мнения одинаково квалифицированны и информированны. Вокруг нагромождено огромное количество откровенных выдумок, фантазий и непонятно чем обоснованных ожиданий. Да, блокчейн во многом революционная технология, но от него вряд ли следует ожидать, что он полностью перевернет мир на манер большевистской революции «до основанья, а затем», что завтрашний мир благодаря ему будет совершенно не похож на вчерашний. Да, что-то он, бесспорно, изменит, в том числе и некоторые важные вещи, но не надо преувеличивать. Во-вторых, наиболее охотно и многословно рассуждают на эту тему сейчас те, кто принадлежит к той среде, в которой она поначалу развивалась, — среде профессиональных айтишников и разных компьютерных гиков. Это вполне логично и ожидаемо, но данная среда всегда обладала чертами замкнутой профессиональной корпорации, обособленной от посторонних, со своим сленгом, культурой и даже юмором, непонятными непосвященным. Более того, они и были специально придуманы и сконструированы во многом для того, чтобы быть недоступными широкой публике. И сейчас люди пытаются вот на этом языке рассказывать о криптовалютах и блокчейне всем желающим слушать. Понять что бы то ни было крайне сложно. Один из авторов имел такой опыт: на заре своего интереса к данной теме он посетил тематический симпозиум, проводившийся в модном месте в центре Москвы. Анонс гласил, что там-то все объяснят «простым языком». Выступающие явно хорошо понимали, о чем говорят, и были действительно хорошими специалистами, но чистому гуманитарию по образованию оказалось невозможным за два часа понять достаточно хотя бы для того, чтобы сформулировать вопрос. В конце концов он ушел, даже не дождавшись обещанного в конце шампанского, и тема блокчейна на том этапе так и осталась для него загадкой.

В этой книге мы в том числе пробуем сделать именно то, что обещали тогда организаторы того памятного мероприятия (и что им столь явно не удалось), — рассказать немного о данной теме простым языком для неподготовленного человека, не имеющего специального бэкграунда. То, что ему действительно нужно понимать. Чтобы водить автомобиль, вам ведь не нужно уметь собирать двигатель внутреннего сгорания своими руками? «Как конкретно оно работает» — не так важно, важнее то, «что с его помощью можно сделать».

В чем заключается общий смысл блокчейна? (С английского этот странно звучащий термин можно на самом деле перевести примерно как «распределенный реестр».) Это инновация примерно того же масштаба и того же рода, какой в свое время была система двойной записи, внедрение которой в XV веке создало современную бухгалтерию и банковское дело, как мы его знаем. Двойная запись помогала лучше контролировать финансы предприятия, блокчейн же позволяет так же контролировать транзакции в сколь угодно большой и сложной группе пользователей, раскиданных хоть по всему миру. При этом система для своего функционирования не требует наличия никакого единого фиатного посредника — того самого «независимого арбитра», облеченного доверием всех участников и призванного гарантировать достоверность предоставляемой ими друг другу информации и реальность проведенных сделок. В традиционной фиатной системе такую роль выполняет обычно банк, в рамках блокчейна такой гарант не нужен, потому что все участники системы сразу же имеют полный доступ ко всей информации и всей истории операций всех других участников.

Сама по себе идея не новая — этот принцип лежит, например, в основе очень своеобразной системы «каменных денег», существующей (и до сих пор функционирующей) на островах архипелага Яп в Микронезии. Суть ее в том, что в качестве денег местные жители используют огромные и совершенно неподъемные каменные диски (которые к тому же еще и добываются на другом острове, а на сам архипелаг доставляются на каноэ). Носить их с собой для расчетов, конечно, абсолютно нереально, поэтому никто этого и не делает. Вместо этого деньги хранятся в специально отведенном месте, а местные жители оперируют, по сути, учетными записями. Причем традиционно эти «записи» имеют устную форму и включают в себя не только сведения, кому сколько «монет» принадлежит сейчас, но и всю историю смены владельцев каждой «монеты» и совершенных ими транзакций, с тех пор как «монета» была вытесана. Понятно, что главным условием успешного функционирования такой системы была сравнительно небольшая численность охваченного ей населения и небольшое количество вовлеченных в нее «монет». Иначе это потребовало бы колоссального объема работы по учету и эйнштейновских аналитических способностей от каждого из участников. Теперь же технология позволяет сделать это в мировых масштабах и с уровнем навыков среднего компьютерного пользователя.

Данную технологию можно применить в самых разных областях — везде, где речь идет об обмене информацией, достоверность которой имеет решающее значение. Так, применительно к юридической области уже придумана технология смарт-контракта, то есть договора, который «исполняет себя сам», не требуя вмешательства какой-либо регулирующей инстанции. Применение идеи блокчейна к денежной системе дает понятие криптовалюты.

Что такое криптовалюта? Это деньги (в электронной форме) в классическом, привычном смысле этого слова (то есть универсальный символический эквивалент стоимости), только лишенные «фиатной» составляющей в привычном смысле. У них нет единого централизованного эмитента или гаранта — вместо этого эмитентов может быть бесконечное количество. Каждый, кто в результате своей деятельности создает некий ценный продукт, некую добавленную стоимость, может теперь просто взять и выпустить свою собственную валюту. Наличие гарантии ее стоимости кем-то со стороны, кем-то авторитетным и вызывающим доверие всех участников рынка не важно — ведь вся возможная информация и так доступна сразу всем и легко проверяется. По сути, «гарант-посредник» заменяется этаким глобальным консенсусом — криптовалюта является деньгами, обладающими определенной стоимостью, не потому, что так сказал какой-то регулятор, а потому, что это установлено фактически сложившимся соглашением всего сообщества пользователей. Оказалось, что при достаточном количестве заинтересованных пользователей в рамках технологии блокчейна такой консенсус достигается легко и как бы сам собой, без чьих-либо специальных усилий. И чем пользователей больше — тем он прочнее.

Оборотная сторона этого — большая волатильность, подверженность колебаниям курса и покупательной способности, далеко превышающая даже бумажные фиатные валюты. У всех на слуху биткойн, который дорожает день за днем, но ведь биткойн — это лишь одна из великого множества криптовалют, самая первая, самая раскрученная и разрекламированная, в пользу которой работает весь тот созданный вокруг данной темы информационный ажиотаж, о котором мы уже говорили. На самом деле криптовалют огромное количество (их уже гораздо больше, чем фиатных валют старого образца), и большинство из них не могут похвастаться такой впечатляющей динамикой, как биткойн.

Тем не менее результат мы получили — у нас есть валюта, полностью соответствующая этому слову, при этом децентрализованная и не привязанная к государству или какому-либо другому единому эмитенту. Конечно, представление о том, что криптовалюта олицетворяет собой полное ниспровержение принципа фиатности, мягко говоря, самонадеянно с точки зрения ее энтузиастов. Скорее уж, она представляет собой следующую логическую ступень в ее развитии, когда доверие переносится с посредника (будь то личность, институт или государство) на систему в целом. Следующий уровень абстракции. Поэтому необходимо понимать, что, когда мы говорим о фиатных деньгах и криптовалюте, в этой терминологии всегда присутствует доля условности. По-хорошему, их правильнее было бы назвать фиатными деньгами старого и нового образца, но это длинно и может повлечь путаницу, поэтому мы сделали сознательный выбор в пользу упрощения.

Однако не надо сразу думать, как делают многие энтузиасты, что битва выиграна, что мы живем в наступившей «эре биткойна» и песенка старых фиатных валют спета. Это совершенно никак не следует из сегодняшней ситуации. Скорее, мы сейчас живем в ту эпоху, когда человеку доступен весь спектр самых разных финансовых инструментов, и криптовалюта — один из них. Думается, что право быть включенной в этот список она уже вполне отвоевала. Но это отнюдь не означает, что привычная нам фиатная валюта это право потеряла. Более того, скажем по секрету, что на данный момент далеко не факт, что это право утратили и драгметаллы. До сих пор продолжают периодически раздаваться голоса экономистов, предлагающих задуматься о возрождении золотого стандарта. То, что идея продолжает бродить, по меньшей мере показательно.

В некотором роде положение современного человека сложнее (но и интереснее), чем положение любого из его предков. Перед ним стоит гораздо более широкий выбор. Ему доступно намного больше разных финансовых инструментов, причем разных не только по названию, но и по характеру. Он в основе своей все тот же человек каменного века, мечтающий о безбедном и гармоничном существовании, дающем возможности для самореализации, но теперь перед ним открыто гораздо больше дорог, чтобы попытаться достичь этого результата. Что ему со всем этим делать? А вот об этом мы поговорим дальше.

* * *

Антон фыркнул и погасил линк. Свет был приглушен, за панорамным окном во всю стену клубились вечерние облака. Мигая огоньком, мимо пролетел дрон-курьер, через некоторое время — еще один, в обратную сторону, с какой-то коробкой. Этот скрылся за изгибом стены. Где-то в тех краях находилось их окошко для доставки. Может, Женя снова что-то купила? Надо будет ее спросить. Если одежда — попросить, чтоб продемонстрировала, ей будет приятно, да и делает она это всегда эффектно. Одно из преимуществ жизни на вершине башни в Неосити — сюда очень удобно доставлять покупки. И здесь хорошо думается и пишется, когда смотришь вдаль поверх грозовых туч. Самое место для писателя.

С тех пор, как роботы легко и непринужденно забрали большую часть прежних рабочих мест (уже около четверти века назад), почти единственным путем профессионального развития для человека, не являющегося техником, инженером, ученым или кем-то в этом роде, стало творчество. Создай что-нибудь ценное, что-нибудь, что обогатит жизнь других, вдохновит их. Не умеешь писать картины или книги? Попробуй творчество другого рода, создай бизнес. Не можешь? Лети в колонии, на фронтире всегда нужны рабочие руки, любые, и требования там гораздо ниже, всем найдут применение, было бы здоровье и силы. Не можешь или не хочешь? Ну, тогда сиди спокойно и довольствуйся базовым доходом. Шиковать не будешь, но гарантированно проживешь. Скучновато, может быть, но тут уж те, кто занимается творчеством, придумают, чем тебя занять и как развлечь. В этом немалая часть их общественной функции. Хлеб тебе общество обеспечит так или иначе, без зрелищ тоже не останешься, чем ты хуже римского плебса?

Антон потянулся. Роль писателя, человека, наполняющего смыслом жизнь других, ему нравилась. Он чувствовал себя нужным и полезным. После немалого числа метаний он пришел к выводу, что писать — почти единственное, что ему удается лучше, чем среднестатистическому человеку. Не то чтобы он был глупее других, но просто не было у него никакой природной склонности к техническому роду занятий, а в мире, сформированном технологической революцией, другого почти что и не было. Но работал с текстом он действительно неплохо, а это была ниша. И достаточно комфортная. Он пока не очень верил в классический брак и дом, может, когда-то в будущем, но в этом мире он мог быть кем захочет, и жить так, как захочет. Заказчики и клиенты давали интересную и благодарную работу. Вот конкретно сейчас он писал по заказу администрации существующей уже двадцать лет земной колонии на Марсе. Администрация, функционирующая как филиал ООН, пришла к выводу, что настало время радикально расширять колонию, а для этого были нужны люди. Чем больше — тем лучше, и их требовалось привлечь. И предпочтение было отдано не простой рекламе, но созданию привлекательного, заманчивого, соблазнительного образа новой жизни. Литературного образа. Это был в высшей степени интересный заказ, с хорошей перспективой продолжения и развития, тем более что Антон и сам очень верил в космическое будущее человечества.

Однако он давно уже понял, что одного писательства ему недостаточно. Не столько в смысле дохода, сколько в смысле деятельности и выхода его кипучей, неспокойной энергии. Инвестиционные проекты, в которые он оказался вовлечен благодаря знакомству с Дмитрием, как раз и давали ему выход, а также шанс лично поучаствовать во всех самых перспективных и интересных проектах, развернутых человечеством.

С тех пор как люди впервые — лет 40 назад — заговорили о «новой экономике», о том, что технологии меняют образ жизни и общественные отношения в части денег и финансов, основным инструментом инвестиций прочно стали криптовалюты. Прошло некоторое, впрочем, не слишком долгое время, пока старые институты — государства, банки — признали свершившийся факт. Точнее, не столько признали, сколько смирились с тем, что ничего реально не могут сделать по этому поводу, и занялись другими неотложными проблемами, которых технореволюция доставила им огромное количество. Другие виды денег, конечно, не исчезли: например, свой доход в качестве писателя Антон получал в основном в фиатной валюте и в ней же совершал больше всего обычных своих расходов. Но бизнес и, скажем так, «профессиональные финансы» — то есть использование денег для того, чтобы заработать еще больше денег, — давно уже ассоциировались у всех почти исключительно с криптовалютой. Так что сотрудничество с Дмитрием и Анной в части различных криптопроектов стало важной частью его жизни. Сейчас он регулярно участвовал своими накоплениями в различных ICO, да к тому же имел долю сразу в нескольких интересных стартапах — где по 20, где по 30 %, где-то около 10 %. Главным для него в этом были не столько даже деньги, сколько ощущение причастности к полезному и перспективному делу.

Он отчаялся вернуться сегодня к своему недописанному марсианскому тексту — видно, просто не судьба сейчас. Антон взмахнул рукой, закрывая голографический редактор, вздохнул и приказал виртуальному помощнику по дому вызвать Анну.

Глава 5

Современный набор денежных инструментов

Для того чтобы лучше понять выбор, стоящий перед современным человеком, давайте еще раз окинем взглядом тот набор инструментов, которым он сейчас располагает. По сути, нашему современнику доступны все инструменты, созданные в ходе многовекового развития мировой финансовой системы, потому что появление новых инструментов, возможно, и вытесняло предыдущее их поколение на периферию рынка, но почти никогда не приводило к их полному исчезновению. Там, на периферии рынка, их внешние формы постепенно видоизменялись, адаптируясь к новым реалиям, но тем не менее они сохранили хорошую узнаваемость.

Современный набор денежных инструментов можно представить как серию концентрических кругов, где по мере продвижения от центра увеличивается степень «фиатности», то есть степень зависимости цены данного инструмента от доверия и степень абстрактности этого доверия, лишенности его конкретного материального подтверждения — такого, которое можно, что называется, пощупать руками.

В самом центре этой системы как элемент с наименьшим содержанием абстрактного доверия находится то, что может быть условно названо базовыми деньгами или «кор-деньгами» (от английского core — «сердцевина, основа»), то есть золото в самом его универсальном виде, золотые слитки.

Это в некотором роде парадокс современного сознания: чисто теоретически всем, кто прослушал хотя бы общий курс экономической теории, известно, что с момента отмены золотого стандарта золото само по себе больше не является деньгами, только товаром. Этот товар продается и покупается на рынке, имеет свою цену, которая подвержена колебаниям — как нефть, уголь или зерно. Теоретически так и есть. Вот только на практике часть золотовалютных резервов, которые накапливают все существующие в мире государства, все равно состоит из золота. Не у всех и лишь в качестве меньшей части золотовалютных запасов, но золото все равно там присутствует, несмотря на всю свою подверженность ценовым колебаниям. Более того, рыночная стоимость золота как товара явно превышает ту объективную стоимость, которой золото обладает как чисто промышленный ресурс (оно ведь используется в определенных промышленных изделиях, например в ракетных двигателях). Эта промышленная цена, кстати, была бы и гораздо стабильнее. Нынешняя рыночная цена золота и все ее колебания обусловлены памятью об имевшей место еще относительно недавно роли золота в денежной системе, популярным представлениям о том, что «золото — это ведь не просто металл». Прочие металлы, которые когда-то играли роль расчетного средства, а в этой роли побывали и серебро, и медь, и бронза, потеряли такие ассоциации почти полностью, сохранив лишь свою «утилитарную» ценность, но золото их по-прежнему имеет. По сути, в нашем мире, несмотря ни на что, имеет место скрытый, завуалированный, латентный золотой стандарт. Он больше не всеобщий и не универсальный — золото лишь один из инструментов наряду с прочими, а не единственный инструмент, к которому сводятся все остальные. Но он все же есть. Причем в тех странах, где золото является частью золотовалютных запасов, оно лежит в хранилищах именно в форме золотых слитков.

Следующий круг — как бы первый уровень фиатности — это золотые монеты. Почему на уровень дальше от центра? Потому что здесь уже требуется определенная степень доверия к эмитенту. Монеты проще подделать, чем слитки (или, во всяком случае, провернуть с ними какого-либо рода махинации, снижающие их реальную стоимость). Можно, конечно, покрасить железные бруски и попытаться выдать их за золотые слитки (говорят, что недавно подобную операцию проделал один из российских банков), но первая же проверка все легко выявит: достаточно взвесить это «золото» — с объективными законами химии не поспоришь. С монетой все сложнее, ведь ее смысл во многом в изображении на ней, это своеобразный «знак качества» от ее эмитента, а потому ее нельзя просто взять и расплавить, чтобы проверить состав. А в ее состав можно включить различные примеси (более того, они всегда присутствуют, даже в «качественной» монете, вопрос только в их количестве), и, если к делу подойти серьезно и профессионально, можно и вес подобрать так, что разница не будет бросаться в глаза, — в итоге порченая монета может пробыть в обороте достаточно долго, прежде чем все вскроется. Так что здесь в игру вступает репутация эмитента и его «кредитная история». То есть тот самый фактор доверия.

Следующий по удалению от центра круг — это бумажные деньги. Их можно разделить на две категории: ассигнации с золотым обеспечением и без такового («обеспеченные всем объемом ВВП», то есть по большому счету честным словом государства). И в том и в другом случае фиатная составляющая достаточно велика (вспомним, что мы уже говорили об обеспечении германской марки, а это ведь еще был стабильный и благополучный Кайзеррейх, задолго до всяких мировых войн и революций), но в первом случае она просто несколько завуалирована. На самом деле, окончательная отмена золотого стандарта была скорее психологическим рубежом, потому что на деле этот золотой стандарт к тому времени уже мало от чего защищал. Правда, для того чтобы это понять, нужен был кризис. А после первого серьезного кризиса, который хорошо прочувствовало на себе население большей части развитых стран (а кто сам не прочувствовал, тот наблюдал у соседей), наличие теоретического «золотого обеспечения» принципиального значения уже не имело. Наученные горьким опытом, люди понимали, что в случае беды это обеспечение им ничем особым не поможет. Так что граница между бумажными деньгами «с обеспечением» и «без обеспечения» была уже по большей части символической. Все равно стоимость денег определялась уже в основном психологическими факторами — даже не реальным положением государства-эмитента в мире, а тем представлением, которое сложилось об этом положении у трейдеров на бирже под влиянием самых разных факторов, как вполне серьезных, так и скорее случайных.

Но на бумажных деньгах история не закончилась. Безналичные расчеты в той или иной форме были знакомы человечеству уже давно. Долгое время они были в основном уделом профессионалов: купцов, финансистов, банкиров, инвесторов — людей, оперировавших крупными суммами денег и часто совершавших сделки на большом расстоянии. В XIX веке с увеличением доступности банковских услуг в развитых странах такие расчеты постепенно вошли и в жизнь рядового пользователя (чековая книжка), но все равно оставались лишь дополнением к привычным бумажным деньгам. Однако во второй половине ХХ века развитие телекоммуникационных и компьютерных технологий вывело их на совершенно другие роли в обществе. Появление простых, массовых и удобных в быту инструментов безналичного расчета означает, что сейчас в цивилизованном мире — по крайней мере, в больших городах — вполне можно прожить, годами почти не беря в руки бумажных денег. По сути, электронные деньги превратились из всего лишь одной из форм бумажных денег в ту основную форму, в которой вообще представлены деньги в современной экономике. Нет никакой необходимости говорить, что электронные деньги требуют по определению еще более высокой степени доверия, чем бумажные банкноты. Причем это доверие уже довольно широко рассредоточено. Там по-прежнему присутствует и доверие к центральному эмитенту (ведь понятно, что эти деньги, вне зависимости от их формы, откуда-то взялись, а взяться в традиционной финансовой системе они могут лишь из одного источника — от государства, прямо или опосредованно). С другой стороны, в случае с электронными деньгами добавляется сильный элемент доверия к банкам, потому что электронные деньги не висят где-то в воздухе, они находятся на счете в конкретном банке, и именно от банка зависит, насколько свободно владелец сможет ими распоряжаться. Невозможность снять или перевести деньги со счета фактически аннулирует их стоимость, делает само их существование фикцией, а это обычно одна из первых проблем, которые возникают у банка, когда его положение на рынке становится шатким.

Следующий (и последний на сегодня) шаг в трансформации элемента доверия представляют собой криптовалюты. Здесь доверие распределено, пожалуй, максимально широко. Доверие это опять же двояко: с одной стороны, доверие к эмитенту, с другой стороны — доверие к системе в целом, к ее исправному функционированию. Революционность криптовалюты не в том, что она якобы не нуждается в элементе доверия — нуждается, и еще как. Она (а точнее, технология блокчейна, на которой она основана) устраняет необходимость во внешнем арбитре, стоящем над транзакциями. До сих пор деньгам (будь то золотые, бумажные или электронные деньги) требовалась фигура внешнего централизованного эмитента (или его представителя в лице банка), гарантирующего, что деньги действительно обладают той стоимостью, которой их номинально наделяют. Это защита (по крайней мере, теоретически) от обмана — от попытки запустить в оборот фиктивные деньги, за которыми не стоит никакого реального стоимостного наполнения. Блокчейн, сразу дающий всем участникам рынка полный доступ ко всему объему информации, устраняет необходимость вот в этом «слове независимого эксперта»: «Да, я отвечаю, эти деньги чего-то стоят». Теперь каждый может проверить это и убедиться сам. Но, заметьте, блокчейн не гарантирует, что деньги действительно обладают стоимостью — лишь то, что у вас есть возможность это проверить. Свою голову вам на плечи никто не приставит. В случае с криптовалютами пользователю придется думать и за государство, и за банк (да, мы часто переоцениваем усилия, которые он на это тратит, но тем не менее ответственности с пользователя никто не снимает). По сути, в рамках криптовалютной экономики любой, кто производит какую-то добавленную стоимость, будь то товары или услуги, обладающие некой объективной ценностью, может монетизировать эту стоимость напрямую, без посредников — просто провести ICO («первоначальное предложение монет») и создать собственную криптовалюту, обеспеченную его стульями, или скрепками, или услугами по клинингу, или что он там еще производит. Но, строго говоря, нет никакой гарантии, что его стулья или скрепки стоят именно ту сумму, которую он рассчитывает привлечь (а пытаются привлечь обычно как можно больше, это логично). В этом каждый инвестор (покупатель токенов в данном случае) должен убедиться сам, никто за него это не сделает. Или, если ему лень и недосуг вникать в детали, решить, что он верит на слово данному эмитенту. Мы снова сталкиваемся с понятием доверия. Пока что — и в обозримом будущем тоже — мы от него явно никуда не денемся. Вопрос лишь в том, кому оно адресовано и насколько обоснованно.

И вот здесь у криптовалюты есть реальное преимущество перед предшествующими денежными системами — где-то наравне с кор-деньгами. Блокчейн дает каждому участнику рынка возможность самому проверить соответствие номинала, заявленного эмитентом, реальному положению вещей. В случае с электронными или бумажными деньгами таких возможностей не было совсем, и даже в случае с золотыми монетами эта возможность была довольно ограниченна. Почему же мы расположили криптовалюту так далеко от центра нашей диаграммы? Да потому что — давайте посмотрим правде в глаза — пока мало кто этой возможностью пользуется в полной мере: люди охвачены эйфорией и не спешат расставаться с иллюзиями. Поэтому очевидно, что рынок криптовалют в обозримом будущем ждет еще немало потрясений и разочарований, но для новации такого масштаба это вполне ожидаемо. По сути, мы наблюдаем классическую золотую лихорадку — очень похожую во многих аспектах на хорошо известные из истории примеры в Калифорнии или на Клондайке. Сейчас сознание людей деформировано. Со временем ажиотаж схлынет. Золото (в нашем случае криптовалюта) при этом никуда не денется — просто займет свое законное место в экономике. Более скромное, чем кажется многим сейчас (не центр Вселенной), но зато и более реальное, осязаемое и прочное.

Давайте попробуем нащупать, что это может быть за место. Для этого нам нужно вернуться на шаг назад — к общей теории денег.

Глава 6

Основные функции денег

Для чего существуют деньги в нашей экономике? Какие задачи они решают, какие функции выполняют? Основных функций всего три. Первая (и скорее всего, изначальная, самая ранняя среди них исторически) — это функция обмена. Наличие денег как универсального, абстрактного символа стоимости на порядок упрощает и ускоряет взаимный обмен разнородных товаров. Представьте себе, что мы выращиваем арбузы, а наш сосед делает гвозди. И вот нам понадобились гвозди, чтобы починить сарай. И мы готовы расстаться с определенным количеством арбузов, чтобы выменять их на гвозди. Беда только в том, что при прямом обмене одного на другое запросто может оказаться, что соседу совершенно не нужны арбузы. Не любит он их. Вот полотно ему пригодилось бы, но его у нас нет. Или он настолько низко ценит наши арбузы, что готов меняться только из расчета «десять арбузов за один гвоздь», а такая явно несправедливая цена нас не устраивает, мы же в эти арбузы вложили свой труд, время и силы. Наличие же денег сильно упрощает задачу. Теперь каждый из участников рынка просто оценит свой товар в одних и тех же универсальных единицах. Затем мы просто продадим наши арбузы кому-нибудь, кому они нужны (не обязательно именно этому соседу), а на вырученные деньги купим гвозди.

Или даже не сразу купим. Представим себе, что ремонт сарая у нас назначен не прямо завтра, — мы просто знаем, что через какое-то время (может, полгода, может, год) его придется ремонтировать и тогда нам, наверное, понадобятся гвозди. А арбузы у нас созрели прямо сейчас, вот они. Тогда мы просто продадим арбузы сегодня, а вырученные за них деньги сложим в кубышку, где они будут ждать своего урочного часа. Понадобятся гвозди — достанем деньги. Так мы столкнулись со второй важной функцией денег — накоплением. В отличие от обычных товаров, многие из которых могут попросту испортиться при длительном хранении, деньги можно спокойно хранить и накапливать. По сути, речь идет об отложенном потреблении: предполагается, что когда-нибудь отложенные деньги будут извлечены на свет и использованы классическим способом, для обмена. Речь может идти как о целевом накоплении (мы можем откладывать некоторое время определенную сумму денег со своего дохода — например, с каждой зарплаты, — чтобы купить что-то дорогое, на что одной зарплаты не хватит), так и нецелевом сохранении значительных сумм, которые могут понадобиться когда-то в будущем, пока неизвестно для чего. Крайний случай такого рода — это клад, спрятанный где-то в известном одному лишь владельцу месте, чтобы уберечь от опасности или просто вернуться за своими деньгами в какое-то более удобное время. Археологи периодически находят такие сокровища (в прямом смысле, от слова «сокрыть»), которым исполнилась уже не одна сотня, а то и тысяча лет.

Наконец, третья функция денег — это инвестиции. Под инвестициями мы понимаем вложение денег с целью получения дохода, превышающего размер первоначального вложения (этим инвестиция отличается от обычного обмена, когда целью является получение не денег, а какого-либо иного блага). С развитием денежной экономики инвестиции превращаются в основной и наиболее эффективный способ приумножения денежной массы, доступный обычному участнику рынка.

Очевидно, что функции эти весьма различаются и успешное выполнение каждой из них требует от денег разных свойств и качеств. Конечно, каждая из представленных в нашей диаграмме форм денег может выполнять все три функции, но с разной степенью эффективности. Понятно, что кор-деньги в форме золотых слитков можно при желании использовать и для обмена. Во время золотых лихорадок XIX века нормальной практикой было для только что вернувшегося в город старателя расплатиться за стакан виски в баре золотым самородком или пригоршней золотого песка на вес. Но это неудобно с точки зрения транспортировки таких «денег», да и поощряет практически неконтролируемый рост цен (думается, что расценки в тех салунах были космическими, если пересчитать их на обычные деньги по обычной же стоимости золота). Для инвестиций кор-деньги тоже годятся плохо. Конечно, за неимением другого можно воспользоваться и ими, но это создает массу неудобств как для инвестора, так и для объекта инвестиций — их все равно тут же придется обратить в другую форму, а пока они еще не обращены, их надо как-то доставлять и где-то хранить. Очевидно, что лучше всего кор-деньги приспособлены к исполнению одной-единственной функции — накопления. Их удобно складировать, они могут храниться бесконечно долго, к тому же маловероятно, чтобы с течением времени золото настолько резко упало в цене, чтобы накопление потеряло смысл, — незначительные колебания не в счет.

С золотыми монетами чуть сложнее. Их по-прежнему удобно хранить (как и слитки, их можно держать практически в любых условиях). С другой стороны, в сравнении со слитками они гораздо лучше годятся и для обмена (если речь идет о сравнительно небольших суммах). Однако инвестиции (а также крупные покупки) по-прежнему затруднены: операции ограничены объемом и весом наличных денег, а он может оказаться весьма значительным.

Бумажные деньги справляются с этими функциями гораздо лучше. Собственно, с точки зрения обычного пользователя, их основное преимущество по сравнению с монетами из драгметаллов как раз и заключалось в удобстве переноски и использования при расчетах, причем с гораздо большим диапазоном сумм. Тем не менее при операциях в действительно крупном размере проблемы возникнут и здесь. Кроме того, бумажные купюры гораздо хуже приспособлены к длительному хранению: в ненадлежащих условиях бумага запросто гниет, ее могут уничтожить вредители, она может сгореть при пожаре (в то время как золото просто сменит внешнюю форму, но не потеряет свою ценность), может отсыреть и размокнуть в результате наводнения. Вообще, любая заметная потеря «товарного вида» влечет утрату бумажными деньгами своей стоимости, превращает их в бесполезные бумажки, которые вряд ли кто-то примет к оплате. Кроме того, злую шутку может сыграть сама их фиатная природа, мы уже видели, что бумажные деньги (все равно, обеспеченные или не обеспеченные золотом) очень подвержены инфляции и любые серьезные внешние потрясения могут столкнуть их в настоящий штопор. Мы не должны забывать образ керенок, которыми обклеивают стены, — это вполне реальная опасность, о которой надо помнить всегда, пытаясь делать накопления в бумажной валюте.

Электронные деньги, на первый взгляд, удобны всем. В самом деле, безналичная форма позволяет с легкостью осуществлять расчеты и переводы в любом объеме без каких бы то ни было физических ограничений. Проблема транспортировки тоже больше не стоит. Поэтому они, кажется, идеально подходят как для обмена, так и (еще больше, пожалуй) для инвестиций. Однако вот с накоплением возникают вопросы. Да, они вряд ли могут погибнуть физически (если не брать совсем уж крайние и редкие ситуации, когда физически погиб сам банк, со зданием, компьютерами, серверами, архивами и хранилищами данных). Но все, что мы сказали о фиатной ненадежности и подверженности инфляции применительно к бумажным деньгам, к деньгам электронным относится как минимум в неменьшей степени. Жителям России в особенности нет необходимости объяснять, как это происходит: многие на своем собственном опыте убедились, что вполне внушительные суммы, отложенные когда-то на счете на черный день, могут по мановению какой-то невидимой волшебной палочки вдруг уменьшиться в десять, а то и в сто раз к тому времени, как этот день настанет. При этом строго формально со счета ничего не исчезло.

Кроме того, не надо забывать, что, когда наши деньги представлены в электронной форме, мы очень прямо и непосредственно зависим не только от общей экономической ситуации в стране, но и от всех драматических перипетий нашей банковской системы. Мы живем не в Швейцарии. И не в Японии, где есть коммерческие банки, существующие с XVII века. У нас банки, еще вчера казавшиеся надежными и стабильными, могут рушиться в одночасье — за примерами далеко ходить не надо, они у всех на слуху. Причем возможности обычного пользователя узнать об истинном положении дел в банке очень ограниченны: информация закрыта и недоступна, вы вряд ли о чем-то узнаете прежде, чем банк прекратит операции или у него отзовут лицензию. Но тогда что-то делать, скорее всего, будет уже поздно. И если ваши электронные деньги окажутся на счете именно в таком банке именно в этот момент, вы рискуете так же в одночасье превратиться из уверенного в себе, обеспеченного человека в нищего, вынужденного просить у друзей пару монет на метро, чтобы добраться домой. Причем не в результате каких бы то ни было собственных ваших действий, а просто потому, что карточка, выданная вашим банком, только что самопроизвольно превратилась в мертвый кусок пластика у вас в кармане. Удобны ли электронные деньги в использовании? Да, без малейшего сомнения. Надежны ли? Абсолютно точно нет.

Что же в таком случае можно сказать о криптовалюте? Во-первых, очевидно, что она обладает многими из тех же преимуществ, о которых мы только что говорили применительно к обычным электронным деньгам. Ее не надо таскать в оттопыренных карманах, перевозить в тяжелых сундуках и передавать друг другу кейсами. Легко одетый человек с обычным смартфоном в руке может иметь на кончиках своих пальцев капитал, достаточный, чтобы буквально перевернуть мир. Правда, к обычному обмену (то есть купле-продаже в магазине) криптовалюта пока приспособлена слабо — просто потому, что ее очень мало где пока принимают к оплате. Говорят, в Японии начинают превращать ее в полноценное платежное средство, но прежде чем это станет реальностью по всему миру, пройдет явно немало времени.

Высокая фиатная составляющая и вызванная ею подверженность криптовалюты колебаниям курса как минимум сопоставимы с обычными электронными деньгами. Это не катастрофа — мы же не отказываемся пользоваться электронными деньгами из-за того, что они подвержены инфляционным и банковским рискам, мы просто проявляем осмотрительность. А вот делать накопления в криптовалюте — не самая удачная идея, по крайней мере в обозримом будущем. Пока к ней приковано всеобщее внимание, вокруг слишком много посторонних факторов. Как инструмент накопления сейчас это чистое везение, азартная игра, рулетка. Все помнят про те две легендарные пиццы, которые были куплены за 10 000 биткойнов в 2010 году, и все видят, как взлетел биткойн с тех пор, но мало кто отдает себе отчет в том, что биткойн — это лишь одна из тысяч криптовалют, созданных за последние годы. Успешных среди них не так много. Заранее предсказать это непросто. Поэтому «накоплением» вложения в криптовалюту сегодня могут быть названы лишь очень условно. Валютные трейдеры не любят слово «игра» применительно к своей работе, но к криптовалюте применить сейчас другое слово не получится, и так явно будет еще какое-то время.

С другой стороны, у криптовалюты есть очень значительное преимущество, которого нет больше ни у какой формы денег. Технология блокчейна позволяет сделать ее движение и всю ее историю абсолютно прозрачными. Это требует определенных усилий со стороны пользователя (потому что с доступной информацией надо хотя бы ознакомиться и вникнуть в нее), но это возможно. Отсутствие посредника-гаранта тоже может идти на пользу. Мы уже видели, что у самого гаранта (будь то государство или банк) нередко могут возникать внешние, посторонние проблемы, не связанные именно с его денежными функциями, но самым непосредственным образом влияющие на их исполнение. Государство, ввергнутое в политический кризис, может утянуть за собой национальную валюту. И скорее всего, утянет. Обанкротившийся или проштрафившийся банк может временно парализовать оборот электронных денег на своем сегменте рынка. Криптовалюта такому не подвержена по определению. Она подвержена много чему еще, но благодаря блокчейну она может быть гораздо более предсказуема — здесь все решает пользователь, он может принять на себя всю полноту ответственности за каждое свое решение.

Другое дело, что не всем и не всегда это нужно. Вот вам, чтобы купить в магазине условный батон хлеба, нужно знать, откуда взялся каждый рубль, которым вы расплачиваетесь? Кем он выпущен, какой путь проделал? Нет, конечно, вы просто пришли купить батон хлеба, и вы не готовы уделять этому процессу слишком много лишнего времени. Да и продавцу это не важно. И даже хозяину булочной. Слишком незначительная сумма и слишком незначительная сделка, чтобы о них думать. А в каком случае это действительно важно? Когда конечным пользователям важно знать, откуда взялись эти деньги и действительно ли они обладают заявленной стоимостью? Правильно — когда и сумма крупная, и цель сделки значительна сама по себе. При инвестициях. Именно в силу технологии блокчейна и всех тех возможностей, которые она дает, криптовалюта по своей природе является идеальным инструментом для инвестиций.

Итак, подведем итоги. Что нам удалось выявить? Золото (будь то слитки или монеты) является практически идеальным инструментом для накопления. Классические фиатные деньги (будь они бумажные или электронные) хороши как инструмент обмена. Наконец, криптовалюта идеально отвечает потребностям продуманных, долгосрочных, выверенных инвестиций.

При этом, конечно, надо учитывать, что каждая из этих форм денег в принципе может исполнять все перечисленные нами функции. На золотую монету можно что-то купить. Фиатные электронные деньги можно инвестировать в стартап. Ну, про две пиццы за 10 000 биткойнов все помнят. Но, знаете, микроскопом тоже можно забивать гвозди, и, наверное, даже неплохо, если наловчиться. Только зачем, если рядом лежит молоток?

Преимущество современного человека именно в том, что ему доступны все инструменты одновременно. Можно сказать, что в его распоряжении весь аккумулированный финансовый опыт человечества. Так зачем привязываться к какому-то одному инструменту, что-то одно с его помощью делать хорошо, остальное хуже, страдать от неудобств и утешать себя тем, что «зато я хорошо делаю другое»? Помните, мы ведь в основе те же самые первобытные люди, которые хотят свободы, комфорта и гармонии, и все это по возможности без больших лишних усилий. Если у нас есть возможность не делать выбор, а получить все блага сразу, почему нет? Давайте перестанем искать один идеальный инструмент на все случаи жизни, а будем смело применять к каждой ситуации именно тот, который в ней лучше всего работает.

* * *

Стейк из искусственного мяса был вкусным, как и всегда. Дмитрий, правда, не был уверен, что слово «искусственное» в полной мере подходило в данном случае. Оно все-таки обычно вызывает ассоциации с каким-то эрзацем или заменителем. То есть «искусственное мясо» должно быть сделано из чего-то, что мясом точно не является. А если биологически это то же самое мясо? Зачем выращивать целого быка, а потом убивать его, вызывая у сентиментальных натур муки совести, если можно вырастить просто кусок его мышечной ткани? Такой натуральный, что хоть сейчас бери и пересаживай настоящему быку. Да еще именно такой, который лучше всего подходит с кулинарной точки зрения. А быки пусть живут в природных парках, в привольных условиях, и радуются своей бычьей жизни. Технологии сделали мир лучше для всех, не только для людей.

Правда, глупо отрицать, что сначала людям пришлось немало поволноваться и пережить некоторые довольно неловкие моменты. Тотальная автоматизация и роботизация, которая всерьез началась примерно к концу 2010-х, означала конец очень многих устоявшихся и привычных профессий. И речь далеко не только о промышленных рабочих — это ударило в основном по Третьему миру, ведь большая часть производства давно уже была там. Развитых стран это больше коснулось с другого конца. Вот как теперь объяснить ребенку, кто такой шофер? Или кассир? Впрочем, не так уж часто и нужно объяснять. Такое теперь только в старых фильмах и увидишь. И это только то, что бросается в глаза. За шоферами и кассирами следом (практически наперегонки) пошли бухгалтеры, юрисконсульты и вот эти расплывчато-неопределенные менеджеры, которых было так много в старые времена. Конечно, это вовсе не означало, что люди больше не занимались учетом, аудитом или юриспруденцией — просто этих людей теперь требовалось гораздо меньше. На порядок меньше. И те, кто остался, были действительно высококлассными специалистами.

И один из них как раз сидел сейчас напротив него. Анна была давним и надежным партнером, признанным специалистом в деле юридического сопровождения ICO и вообще технологических стартапов. Если и был человек, с которым точно стоило поговорить, прежде чем вкладываться в очередное громко звучащее ICO, это была она. И сейчас у них на повестке дня было два вопроса.

— Итак, рассказывай, что у нас там первое, — Дмитрий сделал глоток ароматного чая. — Только кратко и емко, там все-таки девушка меня ждет.

— «Рекс Роботикс». Компания молодежи с мехмата, из Бауманки и из пары европейских университетов организует стартап, грозятся сделать роботов принципиально нового поколения.

— То есть? Что там такого нового?

— Говорят, что используют самые последние разработки в искусственном интеллекте. Их машины смогут не только учиться и ставить себе задачи, это уже давно не новость, но и творчески подходить к их решению, импровизировать и принимать спонтанные решения в рамках своей логики. И они будут очень похожи на людей, внешне почти неотличимы.

— Гм… — Дмитрий задумчиво почесал затылок. — А зачем это? Я вот сходу могу предположить только одну сферу применения для робота, который «ну совсем как человек», но эта ниша уже давно освоена. — Он усмехнулся. — Здесь ведь какое дело. Тому, кто ищет куклу для секса, будет страшно, если она окажется слишком умной. А того, кому нужен помощник для каких-то более серьезных задач, скорее напугает, если робот будет неотличим от человека. Чтобы попутно пообщаться, он всегда может просто найти другого человека. Людей у нас на Земле все еще очень много, как бы мы ни сдерживали рождаемость и ни рассылали их по всей Солнечной системе. Роботов выбирают за их более высокие, чем у людей, способности и эффективность. Но тогда лучше видеть, что перед тобой робот. Если он хромированный и сверху мигает лампочка, как-то меньше всяких моральных вопросов возникает, чем если он теплый на ощупь и эмоции показывает.

— Резонно, — покачала головой Анна. — То есть, думаешь, не стоит?

— Скажем так, я пока не уверен, что их продукция будет прямо-таки очень востребована.

Дмитрий сосредоточенно листал документы и проспекты «Рекс Роботикс» на голографическом мониторе — картинка словно висела перед ним прямо в воздухе.

— Пока что это все трудно однозначно предвидеть. Мы не знаем многих деталей, да они еще и сами их не знают. Запросто может оказаться, что я ошибаюсь в своих оценках. Или что они быстро поймут, что были неправы, и успеют переориентировать свое производство и сделают что-то более востребованное. Нет, крест на них ставить рано, но пока что я не вполне уверен, что за их токенами будет стоять что-то реально ценное. Не сейчас, не на старте ICO. Предлагаю пока не влезать и понаблюдать. Так или иначе, они не единственные кандидаты.

— А что тогда с «Адд-Верс»?

— А вот с «Адд-Верс» все гораздо лучше и понятнее, — Дмитрий быстро переключился на другой набор документов. — Новое поколение строительных 3D-принтеров — это что-то, что можно потрогать руками. В буквальном смысле. Они у них, я смотрю, еще и заточены под экстремальные условия и под использование сложных композитов и разных экзотических материалов. Как будто специально для колоний.

— Так и есть, — сказала Анна, — они же сами делают на этом упор.

— Верно. Печатать кирпичи из марсианского реголита — это одно, это давно уже делают. Но эти красавцы предлагают использовать как материал для печати буквально все, вплоть чуть ли не до скальных пород. И делать сразу монолитные конструкции. Не знаю, как тебе, а мне кажется, что заказчиков у них будет много и сразу.

— И на Земле тоже, — Анна, протянув руку, перевернула страницы на мониторе. — Мне у них особенно нравится вот что. Вот этот парень, Кевин Чен, из Дубая, — в воздухе между ними повисло улыбчивое китайское лицо, — уже участвовал в трех успешных ICO. Все проекты вполне живы, растут и развиваются. В том числе небезызвестный «Гипертранс».

— О, вот это солидно, — Дмитрий был впечатлен. — Парнишка сам инженер, я смотрю, внес лепту в каждый из проектов — технически.

— Похоже, у него есть нюх. Меня его присутствие сильно обнадеживает.

— Ну что ж, значит, «Адд-Верс». С юридической стороной, думаю, у них все в порядке, иначе мы бы сейчас их вообще не обсуждали?

— Конечно, — Анна слегка улыбнулась.

— Сделаешь тогда, как обычно? Я очень надеюсь, что в ближайшие дни я буду занят совсем другими заботами. Где мне подписать?

— Вот здесь, и здесь, — легким жестом Анна вызвала нужную страницу. — Это обычный наш смарт-контракт, тебе тут все знакомо.

— Это точно, — Дмитрий быстро приложил большой палец к двум указанным точкам голограммы — отпечаток на мгновение вспыхнул ярко, потом стал обычной тонкой графической картинкой, скрепив все их взаимные обязательства.

Слово «подписать» уже давно утратило свой первоначальный буквальный смысл. Только очень, очень старомодные люди теперь настаивали на выведении каллиграфической подписи на бумаге, и то лишь по очень особым случаям.

— Последний вопрос, — Дмитрий поднялся из-за стола. — Ты с голдой давно дело имела? Хочу вот прикупить. Что там вообще сейчас происходит? Я давно не следил. Ищу вот какого-нибудь надежного продавца, не хочу бросаться на абы кого.

— Да с голдой-то тебе чем продавец так важен? — усмехнулась Анна. — Золото есть золото, только убедись, что это оно и что он его не украл, — остальное не принципиально. Нет, я сама голдой давно не занималась. Спроси лучше у Антона, он как-то недавно упоминал, что у него есть кто-то.

— Спрошу. Ладно, спасибо за все, удачи!

И Дмитрий, повернувшись, заторопился назад, в соседний зал ресторана. К Марии.

Глава 7

Постиндустриальное общество

У читателя может сложиться впечатление, что наши разговоры про революцию и колоссальные изменения, предстоящие человеческому обществу, чересчур пафосны. Причем пафосны неоправданно, ведь мы сами только что приложили немалые усилия, чтобы доказать, что в общем-то не так уж и много изменилось пока в мире финансовых технологий. Ну да, добавилось кое-что новое, но ведь и старое все осталось на месте, никуда не исчезло.

На это можно ответить, что настоящая революция отнюдь не отменяет всего, что было до нее, не разрушает мир специально «до основанья, а затем», не отрицает всего предшествующего развития общества. Она лишь дает новые инструменты. Люди начинают применять их наряду со старыми, убеждаются в их эффективности, начинают использовать их все больше и больше — и, глядишь, через поколение-другое все общество оказывается уже сформированным новыми реалиями. Хотя вроде и старые никто не отменял. Возвращаясь к неолитической революции: люди отнюдь не перестали охотиться и собирать всяческие ягоды и грибы с изобретением земледелия. Они и до сих пор это делают. Просто охота и собирательство больше не являются основой экономики, главным источником пропитания для большинства людей. А в течение довольно долгого времени после появления земледелия, надо думать, их роль еще оставалась в обществе довольно значительной, заметной и уважаемой.

Это можно сравнить с процессами, происходящими в фундаментальной науке. Каждая новая крупная теория, которая начинает доминировать в научном сообществе, обычно не отрицает огульно предыдущую, которая господствовала до нее. Эйнштейн не «опроверг» физику Ньютона, он, по сути, превратил ее в частный случай своей более широкой и общей теории. От этого физика Ньютона не стала менее истинной, просто перестала быть универсальной. Желающие найдут похожие примеры и в других областях. Наука развивается индуктивно — от частного к более общему. Вообще, любое человеческое знание развивается индуктивно, если это настоящее знание. Говорят, что первый признак лженауки — когда она отрицает и объявляет ложью все, что было до нее. У настоящего знания нет такой потребности — ему никогда не нужно «забыть все, чему вас учили раньше». С небольшой поправкой на новую информацию этому старому всегда найдется применение.

Человеческое общество в целом развивается схожим образом. История — это не простая механическая смена марксистских «формаций». Изменения всегда довольно инерционны — почти всегда ушедшие эпохи оставляют за собой целый шлейф всевозможных пережитков и обломков прежней реальности. Как те же дворянские титулы в Великобритании. Или многие из обычаев нашего общественного этикета. Понятно, что все это пережитки феодальной эпохи, уже давно лишенные практического смысла. Впрочем, иногда вот в таком фантомном виде некоторое время выживают и целые общественные институты. Например, в той же Англии вместе с титулами сохранились и остатки феодального землевладения, и феодальной же по своей сути земельной ренты. Примерно такой же судьбы можно ожидать и для многих из привычных для нас институтов, которые, как кажется, «отменяются» технологической революцией.

Тем не менее происходящие сегодня изменения глубоки и глобальны, и происходят они куда быстрее, чем можно было бы ожидать. Новости пестрят заголовками об успехах альтернативной энергетики, крупные автопроизводители один за другим объявляют о переориентации своего производства на электрокары, в США принимается закон, открывающий зеленую улицу машинам на автопилоте, люди готовятся к экспедиции на Марс, искусственный интеллект становится основной ареной международного соперничества, на смену ИТ (информационным технологиям) в качестве перспективного и актуального направления человеческой деятельности стремительно выходят РТ (роботехнологии), медики наперебой обсуждают новые способы лечения рака, а в 2018 году в оборот должно поступить первое лекарство «от старения». Криптовалюты — лишь один из элементов в этом ряду, и далеко не самый зрелищный. Рождение нового типа экономики вообще легко не заметить среди всех этих увлекательных (и действительно важных) событий. Не заметить до тех пор, пока она, эта экономика, не войдет прямо и непосредственно в жизнь каждого и не возьмет того, кто не успел к ней подготовиться, за глотку. Сейчас на наших глазах повторяется «эффект сланцевого газа», только последствия потенциально могут оказаться еще более масштабными и далеко идущими.

Главное в технологической революции, бесспорно, это ее социальный аспект. И как раз именно он наименее очевиден в плане прогнозов. Например, в связи с альтернативной энергетикой люди прежде всего говорят об экологии, и мало кто сейчас даже задумывается о том, что именно означает развитие энергетики (вкупе с тотальной автоматизацией и теми же аддитивными технологиями — 3D-принтерами, грубо говоря) для экономики в целом. Между тем здесь вырисовывается вполне однозначный вектор развития, который дополняют и подтверждают инновации и в других областях. Экономика — а вместе с ней и общество в целом — развивается в сторону децентрализации и автономности. Огромные заводы размером с небольшой город, характерные для ХХ века, все больше уходят в прошлое. В них просто больше нет необходимости — ни экономической, ни организационной. Все те же самые задачи успешно решаются гораздо меньшими по размеру и гораздо более гибкими по своему технологическому циклу производствами, на которых занято на порядок, а то и на два порядка меньше людей.

Следом за ними в ближайшие десятилетия по тому же пути неизбежно должны проследовать и все социальные институты эпохи массового индустриального общества, а в конечном итоге и само государство в нынешнем его виде, с территорией, границами, парламентом, министерствами, массовой армией, финансовой системой и системой соцобеспечения. Что придет всему этому на смену — пока сложно сказать однозначно, процесс еще далеко не завершен, сегодня он только начинается. Ясно только, что это будет что-то совсем иное и непривычное: с одной стороны, глобальное, «облачное», с мгновенной связью и мгновенным всеобщим доступом к информационным ресурсам, с другой — децентрализованное, «сетевое», гораздо более локальное, чем сейчас, — в том мире у людей будет гораздо меньше стимулов собираться в одном месте. Корпорации как основа нового общества, как об этом часто говорят? Возможно, но в таком случае это будут совсем не такие корпорации, как те, что мы знаем сегодня. Возможно, это вообще будет нечто совсем иное. Еще в 90-е многие футурологи и теоретики менеджмента писали о наступлении нового постиндустриального общества — с новой экономикой, новым бизнесом, новыми принципами организации компаний. Не все тогда обратили внимание на их прогнозы — многие отмахнулись от них, как от оторванных от жизни фантазий каких-то чудаков. Между тем, как выясняется, очень во многом эти чудаки были правы. Постиндустриальное общество — оно уже здесь, оно уже наступило. И новая экономика отлично вписывается в его реалии. Блокчейн-финансы могут стать той самой тканью, которая свяжет его воедино и поможет ему работать эффективно.

Глава 8

Осознанный выбор

Конечно, не надо думать, что старые институты — во главе с государством — так просто сдадутся и добровольно уйдут со сцены. Конечно, они будут сопротивляться. Конечно, они будут пытаться либо остановить лавину изменений (не очень умный подход, который ни к чему хорошему не приведет самих «останавливающих»), либо, когда это не удастся, сформировать новую реальность под себя и вокруг себя, ориентируясь на свои интересы. Возглавить то, что не смогут побороть. И надо сказать, что для этого у них не так уж мало возможностей. Государство в старом виде — это прежде всего центр распределения ресурсов, а значит, этих ресурсов в его распоряжении по определению очень много. Государство вполне может попытаться поставить новые технологии себе на службу — уже пытается, и местами довольно успешно. Именно поэтому XXI век, весьма вероятно, увидит тоталитарные режимы принципиально нового типа — гораздо более устойчивые и могущественные, чем видел век ХХ. Но здесь же заложено и зерно их краха. Развитие технологий, как кажется государству, необходимо для укрепления его власти. Но те же самые технологии, как мы уже видели, несут в себе и мощную центробежную тенденцию, и рано или поздно она начнет сказываться, как бы государство ни пыталось ее сдерживать. Быстро станет понятно, что попытка развивать что-то одно, не развивая другое, ведет к утрате жизненно важных конкурентных преимуществ на международной арене. Волей-неволей придется развивать все, и в конце концов это развитие разорвет любой «переходный» или «гибридный» режим на части. Альтернативы нет. Технологическая революция еще и потому единственная настоящая революция, что в итоге неизбежно повлечет за собой революционные изменения и в политической, и в социальной сфере. И роль криптовалюты, и блокчейна вообще в происходящих процессах трудно переоценить. В мире финансов они воплощают в себе ту самую центробежную тенденцию. Ведь если отсутствует необходимость в одной из ключевых функций посредника-регулятора (или, по крайней мере, есть возможность обойтись без нее), неизбежно возникает вопрос: а так ли уж нужны и все остальные его функции?

Поэтому блокчейн-отношения неизбежно станут одной из первых сфер, которые государство попытается «урегулировать» в рамках попыток поставить технологическую революцию себе на службу. Собственно, начало этого процесса мы уже наблюдаем. Формы он может принимать различные: от попыток запрета IСO по китайской методике до инициатив по созданию «государственной криптовалюты» в России (не очень понятно, как может работать этот странный «тянитолкай», — есть подозрение, что сами инициаторы не очень понимают, о чем идет речь), на смену которым затем приходят заявления о том, что криптовалюты — это всего лишь очередная «финансовая пирамида». Налицо метания и растерянность — люди явно не понимают, что происходит. И это не может не навести на мысль, а так ли уж хорошо они понимают функционирование и старой денежной системы? Сто лет назад, как мы видели, понимали плохо. Многому ли научились с тех пор? Или им просто до поры везло? Что ж, везение, даже самое сказочное, рано или поздно заканчивается.

Что мы можем ответить современным «луддитам», отказавающимся признавать криптовалюты? На самом деле, в данной ситуации мы можем лишь пожать плечами и сказать: «Ваше видение рынка ошибочно, от этого пострадаете и вы сами тоже».

Во-первых, здесь есть чисто юридический аспект. Криптовалюты и токены — это личный капитал человека, на который он имеет все законные права. Никто не сможет заставить нас отказаться от биткойна. Это осознанный выбор каждого, в чем он хочет хранить свои деньги. Может накупить на них криптовалюты, может спиннеров, может гречки. Кого это вообще должно волновать?

Во-вторых, есть аспект чисто физической возможности контроля. Уникальность блокчейна и токенов в том, что они являются результатом интеллектуального труда самых умных ученых и разработчиков, и государства всего мира не имеют к ним никакого отношения. Чтобы пользоваться валютой и токенами, нам не нужно ничье разрешение, ничья помощь — есть только мы и блокчейн, который не обманет, не пересчитает задним числом, не закроет счет. Поэтому, слыша грозные заявления ЦБ и прочих инстанций, необходимо каждый раз отдавать себе отчет, что за ними на самом-то деле ровным счетом ничего не стоит. Кроме грозных окриков, у государства просто нет никаких реальных инструментов, чтобы по-настоящему воспрепятствовать функционированию криптовалют. Давайте посмотрим правде в глаза: наше государство неспособно эффективно заблокировать даже неугодные ему политические сайты, которые, несмотря на все меры, все равно доступны всем желающим, кроме совсем уж ленивых и неграмотных. Государственный контроль над Интернетом — это миф, в лучшем случае можно некоторое время контролировать отдельные его сегменты — до тех пор, пока регулятор не вынужден будет переключить внимание на какую-то другую задачу.

А как же пресловутый «великий китайский файервол», может спросить иной читатель? О нем слышали практически все — в основном стараниями государства, которое очень любит тешить себя мыслью, что примеры успешного контроля все же существуют, и, если очень понадобится, оно сможет ими воспользоваться. Но тут есть один важный нюанс. Поинтересуйтесь, сколько стоит это удовольствие. Поинтересуйтесь, какой бюджет и какой ВВП у современного Китая. И какие — у нынешней Российской Федерации. Если после этого у вас еще останутся вопросы, подумайте о том, что еще далеко не факт, что даже Китай с его бюджетом и ВВП сможет поддерживать такой контроль бесконечно долго.

Вряд ли есть необходимость объяснять, что в силу самой природы криптовалют, их вообще очень сложно прочно поставить под контроль. Корень «крипто-» в их названии появился неспроста. Этот инструмент создан изначально в рамках неофициальной, по сути, теневой экономики, практически в подполье. Он идеально адаптирован к этой роли. Создавали его люди, в значительной степени сформировавшиеся в рамках ролевой модели хакера-оппозиционера из фантастических романов в жанре киберпанка. Если понадобится, они без малейших колебаний вернутся назад в подполье, и при наличии развитого и хорошо доступного пользователям даркнета это не сильно скажется на экономической эффективности криптовалюты и ее развитии. Зато государство и его регулирующие инстанции точно потеряют всякое влияние на эти процессы. Оно и сейчас больше косвенное, но в подполье его не будет вообще.

Смешно будет через 5–10 лет, когда появятся целые индустрии, работающие только за криптовалюту. И что им смогут предложить правительства и банки всего мира? Ничего. Они просто окажутся вытеснены на обочину.

Подобный снобизм мы уже видели в индустрии ТВ и печатных СМИ по отношению к интернет-журналистике. Наблюдали, как таксисты не верили в парадигму Uber. Airbnb стоит сейчас дороже, чем все гостиничные сети мира. Сервисы, бронирующие авиабилеты, зарабатывают больше, чем авиакомпании. А когда-то очень умные и заслуженные люди точно так же глубокомысленно рассуждали, что автомобиль — это тупиковая ветвь развития техники, у него нет будущего, потому что кому он нужен, когда есть конный экипаж? А еще за пару поколений до того не менее умные люди предупреждали, что поездка на поезде со скоростью выше 20 км/ч повлечет необратимые, катастрофические изменения в человеческом организме. Генералы, как известно, всегда готовятся к прошлой войне. Именно поэтому генералы редко делают историю.

Когда устаревшая система пытается нам рассказать, как жить в будущем, мы в ответ пошлем ей смайлик. Потому что нет даже смысла тратить свое время на диалоги.

На самом деле мы совершенно не революционеры и не радикалы, хотя нас сейчас пытаются затолкать именно в эту роль. Мы не играем в киберпанковского хакера, пока у нас есть выбор. Мы совершенно не кровожадны и не хотим полного крушения старого мира. Мы не делаем революцию — она и без нас происходит. Мы лишь наблюдаем этот мощнейший процесс и пытаемся приспособиться к новой реальности, чтобы не быть похороненными вместе с теми, кто сейчас стоит, растопырив руки и зажмурив глаза, на пути схода снежной лавины и рассказывает, что он в нее не верит, нет ее, мираж один. Наша задача — адаптироваться наилучшим образом к происходящим изменениям, выжить (и более того, обеспечить себе достойный и комфортный образ жизни) в условиях того самого переходного общества, находящегося в процессе трансформации, сочетающего в себе элементы старого и нового. И для этого мы хотим эффективно использовать и старые, и новые инструменты — там, где это необходимо и оправданно.

Правда заключается в том, что мы-то в любом случае это сделаем, и никто все равно не сможет нам воспрепятствовать. Просто «удельный вес» старого и нового в реалиях завтрашнего дня может быть разным. Все зависит от линии поведения сегодняшних регуляторов. Они не в силах остановить изменения, и более разумные из них скоро начнут это понимать. Но они могут осознать, что новое совершенно не обязательно полностью отменяет старое, — вспомним феодальное землевладение в Британии. Люди до сих пор получают с него ренту и живут на нее комфортно. Мы постарались показать, что элементы старого и нового вполне могут сочетаться и мирно сосуществовать, дополняя друг друга, еще долго. Вооруженные этим знанием, мы — простые пользователи — сможем обеспечить себе будущее при любом развитии событий. Смогут ли его себе обеспечить «столпы» нынешнего финансового мира — зависит от их личного выбора. Мы вообще-то не против, нас устроит любой вариант. Но мы же не можем думать и принимать решения за них, правда?

* * *

На этот раз Дмитрий поступил хитрее и взял-таки роботакси, не утруждая себя баранкой. Но, справедливости ради, тогда у него все-таки были разумные причины. Теперь их не было.

Подумать только, что, когда только начались эксперименты с автомобильным автопилотом, многие боялись. Пытались даже ограничивать на первых порах. Хотя быстро стало понятно, что автопилот ведет к резкому снижению аварийности на дорогах, а вовсе не к повышению. Потому что один из главных факторов аварийности — и как раз тот, с которым сложно что-то сделать, как ни старайся, — это идиот за рулем. Убери одного идиота — и вот тебе снижение аварийности сразу процентов на 40. Убери такого же идиота из встречного авто — и посчитай сам, сколько получится. 15–20 % оставим, ладно. Все-таки даже надежная техника иногда ломается и даже искусственный интеллект может иногда делать ошибки. Вот только вероятность этого гораздо ниже, чем банальной человеческой глупости, самоуверенности и хамства.

И когда это признали на законодательном уровне в первый раз — когда там был этот революционный закон в Америке, в 2017-м, в 2018-м? — события стали развиваться по принципу снежного кома, и их уже было не остановить.

Мария улыбнулась ему тепло, поднимая бокал с шампанским. Свадебное путешествие начиналось удачно. Напрасно он боялся, что будет выглядеть в ее глазах несолидно. Мария закончила мехмат и, конечно, хорошо считала, но замуж-то ей все равно выходить за человека, а не за его счет, какие бы капиталы там ни лежали. Счет, конечно, тоже важен, спору нет, но сам по себе, без прилагающегося к нему владельца, он мало что значит. Потому что именно от человека зависит, как он этот капитал употребит и как будет развивать. Можно получить в наследство большое состояние — и пустить его по ветру. А можно вырастить пышный сад из одного зернышка. Солидность и надежность его была не столько в том, что он успел сделать и накопить до сегодняшнего момента, сколько в том, что он намеревался делать дальше. И что он вообще думал об этом, заботился.

Кстати, сейчас было не самое худшее время для того, чтобы закончить начатый разговор. И даже хорошо, пожалуй, что Мария присутствует — в конце концов, теперь это и ее касается напрямую. Дела семейные, да.

Он вызвал Антона. Появившаяся в воздухе голограмма привычным жестом поправила очки. Антон вежливо улыбнулся и кивнул Марии и сразу, с полуслова, вернулся к их с Дмитрием беседе.

— Так, я все выяснил. Сейчас перешлю тебе инфу по расценкам и срокам. Продавец — Алекс, я хорошо его знаю уже лет пять-шесть, так что можешь по его поводу особо не волноваться. По крайней мере, ни в каком явном криминале не замечен, да и вообще человек вполне уважаемый, у него фабрика где-то в Сибири, делает оборудование для умного дома. Держи его визитку.

Рядом с голограммой Антона появилось изображение еще одного лица, с контактной информацией под ним.

— О, да мы же с ним знакомы. Ну так, мельком, на уровне «здрасьте — до свидания».

— Ну вот, видишь. Значит, он, по крайней мере, крутится в понятных тебе местах. Уже хорошо. Моя Женя его хорошо знает, на самом деле. Дольше, чем я.

— Да ладно, я понял, что человек нормальный, во всяком случае, не чертик из табакерки — выскочил и исчез. С голдой большего и не требуется ведь. Сделка законная, без нарушений — ну и хорошо, дальше все само собой. Как Анна сказала, «золото есть золото».

— Анна, как обычно, права, — рассмеялся Антон. — Она вообще умный человек. Где хранить-то будешь?

— У нас есть семейный сейф в Трансконтинентальном банке, — Дмитрий потянулся. — Там уже кое-что лежит, но места еще много.

— О, Трансконтиненталы вполне серьезные, — кивнул Антон. — Надежные. Они ж лет двадцать уже как ушли почти целиком в слитки. Голде там хорошо будет.

— Я уж надеюсь! — хмыкнул Дмитрий. — Итак, о скольких ты говорил?

— Пятнадцать для начала.

— Верно, для начала. Буду добавлять понемногу, по мере роста возможностей. Как там «Адд-Верс», что слышно?

— Собрали за три дня больше, чем хотели. Вполне себе начало. Через неделю открытие первой фабрики, говорят. Первые заказы уже забиты. Мои марсианские друзья разместили большой, как я помню.

— Отлично, начало хорошее. Вернусь с островов — посмотрим, как их успехи.

— Я тебе тогда перешлю контракт от Алекса. Смарт, конечно. Пока летишь, сможешь спокойно изучить и подписать, еще в его историю заглянуть, если хочешь, послужной, так сказать, список. Завтра все будет в сейфе.

— Прекрасно! Тогда до связи.

— Да ладно, я уж тебя не буду сильно отвлекать, — Антон еще раз улыбнулся и кивнул Марии: — Хорошо вам время провести! Вроде метеослужба обещает по расписанию хорошую погоду в этой части океана, без сюрпризов.

— Да ладно, если очень нужно, я всегда на связи. Доверяю твоему разуму просто.

— Ну спасибо на добром слове. Доверие — это ценно! — Антон отсалютовал ему, и голограмма погасла.

— Мне же все равно придется иногда быть на связи, любовь моя, — виновато сказал Дмитрий Марии. — Ты же понимаешь, в криптовых делах важна скорость решения, я не могу попросить всю сотню тысяч людей в блокчейне подождать меня недельку, — он секунду помолчал. — К тому же придется еще общаться с агентством, и там понадобится и твое участие тоже. Будем выбирать дом.

Благодарности

За помощь в формировании художественных частей книги благодарю Марию Семёнову, моего друга и первого критика.

Дмитрий Тарасов

Моим родителям за поддержку на каждом шагу и Жене за то, что смогла поверить в меня несмотря ни на что — я очень это ценю.

Content

Дмитрий Тарасов, Антон Попов
От золота до биткойна

Предисловие 1

Предисловие 2

Введение

Глава 1 Неолитическая революция

Глава 2 Символ стоимости

Глава 3 «Фиатность». Развитие денежной системы

Глава 4 Появление технологий криптовалют и блокчейна

Глава 5 Современный набор денежных инструментов

Глава 6 Основные функции денег

Глава 7 Постиндустриальное общество

Глава 8 Осознанный выбор

Благодарности