Дачер Келтнер

Парадокс власти. Как обретают и теряют влияние

Моей команде из Berkeley Social Interaction Lab.

Без вас я бы никогда не смог рассказать эту историю.

Dacher Keltner

THE POWER PARADOX

How We Gain and Lose Infl uence

© Dacher Keltner, 2016

© Гольдберг Ю.Я., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2016

КоЛибри®

Введение

Жизнь состоит из повторяющихся действий. Еда, жажда, сон, реакция «сражайся или беги» – все это необходимо для нашего выживания как индивидуумов; такие модели поведения, как ухаживание, секс, привязанность, конфликт, игра, творчество, семейная жизнь и сотрудничество, важны для выживания общества. Мудрость – это способность осознать эти модели поведения и построить из них гармоничные главы длинной истории под названием жизнь.

Эта книга посвящена одному аспекту социальной жизни, который присутствует в нашем повседневном взаимодействии с другими людьми и формирует то, что в конечном счете составляет нашу жизнь. Он проявляется буквально во всем, будь то любовная интрига, нарушение закона, приступы паники, депрессивное состояние, ранняя смерть от хронической болезни или поиск цели в жизни и ее достижение. Эта закономерность становится очевидной во всех научных исследованиях, которыми я занимался последние 20 лет. Я назвал ее парадоксом власти.

Суть парадокса власти состоит в следующем: мы добиваемся власти и меняем мир благодаря лучшему, что в нас есть, однако наша худшая сторона приводит к падению с вершины власти. Мы приобретаем способность менять мир, улучшая жизнь других, но само обладание властью и привилегиями проявляет в нас худшие качества, делает похожими на импульсивных, несдержанных социопатов.

То, как мы разрешаем парадокс власти, влияет на нашу личную жизнь и карьеру и в конечном счете определяет, насколько счастливы мы сами и наши близкие. Это определяет нашу эмпатию, великодушие, вежливость, творчество, устойчивость интеллекта и способность к сотрудничеству внутри наших сообществ и сетей социальных связей. Парадокс власти формирует модели, которые воздействуют на наши семьи и окружение, а также затрагивают более широкие аспекты социальной организации, влияющие на взаимоотношения в обществе и на современные политические проблемы: сексуальное насилие, предубеждение против чернокожих, азиатов, латиноамериканцев и представителей сексуальных меньшинств и их дискриминация, системная бедность и неравенство. Правильное разрешение парадокса власти – основа здоровья общества.

20 лет назад, только приступив к исследованиям, раскрывающим парадокс власти, я столкнулся с вопросом: что такое власть? Чтобы перехитрить парадокс власти, нам нужно понять суть самой власти. Первым сюрпризом для моих научных исследований стал следующий факт: понимание власти в нашей культуре в значительной степени и надолго определил один человек – Никколо Макиавелли и его знаменитая книга «Государь», написанная в XVI в. Автор, живший в средневековой Флоренции, утверждал в этой книге, что суть власти – это сила, обман, безжалостность и стратегическое насилие. После Макиавелли широко распространилось мнение, что власть связана с экстраординарными проявлениями насилия. Власть ассоциировалась с великими диктаторами, была воплощена в полководцах, решительно двигающих войска на поле боя, в бизнесменах, инициирующих враждебные поглощения, в сотрудниках, оттесняющих коллег ради карьеры, и задирах во дворе средней школы, терроризирующих учеников младших классов.

Но сегодня этот взгляд на власть уже не выдерживает тщательного анализа. Он не в состоянии объяснить многие важные изменения в истории человечества: запрещение рабства, свержение диктаторов, крах апартеида, внимание к гражданским правам, правам женщин и представителей сексуальных меньшинств и т. д. Он не может объяснить глубокие перемены в обществе, которые стали следствием развития медицины, социальных сетей, контроля над рождаемостью, появления законов, защищающих тех, кто не обладает властью, великих фильмов, ярких произведений литературы и изобразительного искусства, а также научных открытий. Возможно, восприятие власти как насилия и обмана не позволяет нам увидеть, что это понятие пронизывает всю нашу повседневную жизнь, влияет на любое взаимодействие между людьми – начиная с родителей и детей и заканчивая коллегами.

Суть власти – возможность изменения окружающего мира

Со времен Флоренции эпохи Возрождения, в которой жил Макиавелли, общество сильно изменилось, и это требует пересмотра устаревших взглядов на власть. Мы с большей вероятностью перехитрим парадокс власти, если будем мыслить шире и определим власть как способность изменить окружающий мир, особенно через влияние на других людей в сетях социальных связей.

Это новое определение означает, что власть не ограничена редкими индивидуумами в напряженные моменты их яркой жизни – злобными диктаторами, высокопоставленными политиками, а также людьми, которые стремительно разбогатели или стали знаменитыми; власть живет не только в зале заседаний совета директоров, на поле боя или в здании американского сената. Наоборот, власть определяет сознательную жизнь каждого человеческого существа. Ее проявления можно обнаружить не только в экстраординарных событиях, но и в ежедневных действиях, в каждом взаимодействии и в каждых взаимоотношениях между людьми – когда мы заставляем двухлетнего ребенка съесть салат или убеждаем коллегу отдать все свои силы работе. Власть проявляется, когда мы даем кому-то шанс или задаем нужный вопрос другу, чтобы пробудить его творческое воображение, успокаиваем раздраженного коллегу или помогаем молодому человеку, который пытается найти свое место в обществе. Динамика власти и взаимное влияние определяют взаимоотношения между матерью и плодом, младенцем и родителями, между влюбленными, школьными друзьями, подростками, а также между членами рабочего коллектива и конфликтующими группами. Власть – это средство, при помощи которого мы взаимодействуем друг с другом. Власть – это возможность изменить окружающий мир, воздействуя на других людей.

Власть дается нам другими людьми

Как мы обретаем власть – способность изменять мир? Старая макиавеллиевская философия рассматривает власть как нечто захваченное. Великие произведения литературы и искусства полны примеров захвата власти – «Макбет», «Юлий Цезарь», «Крестный отец», а совсем недавно – «Карточный домик». Читать о коварных интригах и кровавых расправах с соперниками и союзниками – увлекательное занятие. Однако все это по большей части выдумка или дела давно минувших дней, и в XX в. власти добиваются совсем иначе.

Новый взгляд на власть позволяет понять, что ее не захватывают, а получают от других. Мы обретаем власть благодаря действиям, которые улучшают жизнь людей в сетях наших социальных связей. Власть дают нам другие. Это утверждение справедливо и для рабочего коллектива, и для разного рода общественных организаций, и для дружбы, и для романтических и семейных отношений.

В процессе эволюции гоминидов вертикальная иерархия (сегодня ее можно наблюдать среди наших ближайших родственников, человекообразных обезьян) сменилась горизонтальной структурой социальной организации. Охотники и собиратели, которые сохранили свой образ жизни до наших дней, живут небольшими группами, в типичных для эволюции человека условиях. Именно в таких условиях мы превратились в высшей степени социальных существ, которые совместно, небольшими группами воспитывают беззащитное потомство, добывают пищу, строят укрытия и защищают себя. Иерархии не исчезли в процессе эволюции, но благодаря нашему необыкновенно развитому общественному инстинкту индивидуумы могли объединяться друг с другом и давать отпор тем, кто был склонен к захвату власти. В результате группы приобрели возможность наделять властью тех, кто способствовал общему благу, а не вероломных, беспринципных и склонных к на силию.

Группы все время наделяют властью индивидуумов, социальное поведение которых часто ставит в тупик или является объектом осуждения и презрения. Нравится нам это или нет, но представители нашего вида одержимы репутацией – достаточно взглянуть на поразительный расцвет Facebook, вспомнить о непреходящем увлечении любящими посплетничать персонажами романов Джейн Остин, а также о целых отраслях, занимающихся созданием репутаций. Стремление к хорошей репутации – главное в общественной жизни. Конечно, мы убеждаем молодежь не думать о репутации и ставить во главу угла самовыражение независимо от того, что думают другие. Но группы формируют репутации людей, чтобы отметить их пригодность к власти и оценить потенциал насилия. Ваша власть прочна настолько, насколько прочна ваша репутация.

Репутация формируется в процессе коммуникации внутри группы, в частности с помощью слухов. Слухи – их никак нельзя назвать бесполезным, непоследовательным или не связанным с социальной жизнью явлением – это сложный инструмент, с помощью которого члены группы распространяют информацию, способствующую формированию репутаций. При помощи слухов группа может оценить вероятность того, что человек будет действовать в интересах всей группы, и выяснить, какой властью обладает каждый из ее членов.

Группы также наделяют властью индивидуумов посредством уважения, которое повышает их статус, – социального вознаграждения, мотивирующего не хуже желания секса или любви к шоколаду. Уважением к индивидууму группа поощряет наделенных властью действовать в интересах всей группы, получать удовлетворение оттого, что ты приносишь пользу. Наше влияние, те изменения, которые мы привносим в мир, в конечном счете хороши лишь в соотношении с тем, что думают о нас другие. Обладание властью – это привилегия, которая зависит от того, продолжают ли другие наделять нас ей.

Мы дошли до центрального пункта в парадоксе власти: как вы будете использовать свою власть? Продолжите ли вы менять мир и наслаждаться неиссякающим уважением остальных? Или потеряете влияние, как это случалось со многими до вас? Какие ваши действия определяют сохранение или утрату власти?

Если не считать любви, то самый обсуждаемый аспект социальной жизни – это восхождение к власти, злоупотребление властью и утрата власти. Вспомните об отставке президента Никсона, о сброшенной с пьедестала статуе Саддама Хусейна после кампании «Шок и трепет» (в Соединенных Штатах сама кампания впоследствии разделила эту участь), крах фирмы Enron, а также судьбы Майкла Милкена, Марты Стюарт, Денниса Козловски и Берни Мэдоффа, оказавшихся в тюрьме. Наше пристальное внимание к утрате власти привело к выводу, что злоупотребление властью неизбежно. Но парадокс власти – явление более сложное. К счастью, он оставляет нам выбор. Злоупотребление властью не является следствием человеческой природы. Чтобы понять это, нужно понять, как власть меняет наше восприятие мира.

Власть – это не только возможность влиять на других, но и состояние души. Осознание своей власти связано с приятными ожиданиями, удовольствием и уверенностью в себе; оно дает нам ощущение своей значимости и в конечном счете – цели. Для людей во всем мире власть – жизненная сила, которая направляет их жизнь. Власть связана с высоким уровнем дофамина, и эти первоначальные чувства могут взаимодействовать с другими и усиливаться, становясь похожими на манию. (Да, приступы мании величия{1} связаны с ощущением своей власти.)

Каждый раз, ощущая свою власть – это чувство регулярно возникает в ежедневном общении, – мы оказываемся перед своего рода развилкой, где должны сделать, возможно, самый важный, несмотря на каждодневный характер, выбор в жизни. Побуждаемые приятным ощущением власти, мы можем действовать так, чтобы поддерживать свою власть, добиваться серьезных изменений в окружающем мире и пользоваться уважением других – или поддаться искушению и воспользоваться возможностью потакать своим желаниям, которую дает власть. Путь, который вы выбираете, имеет огромное значение.

Власть приобретается и сохраняется через внимание к другим людям

Разрешение парадокса власти зависит от способности найти баланс между удовлетворением своих желаний и вниманием к другим людям. Будучи общественными существами, мы выработали несколько направленных на других людей универсальных социальных практик, которые вызывают положительный отклик у окружающих и способствуют сплочению социальных коллективов. Тот, кто разумно пользуется этими практиками, не позволит ощущению власти увлечь себя по пути удовлетворения своих желаний и злоупотребления властью, а выберет более глубокое удовлетворение от возможности изменять мир. Различают четыре такие социальные практики: эмпатия, дарение, выражение благодарности и рассказывание историй. Их общий аспект – уважение к другим людям, стремление доставить им удовольствие. Они составляют основу сильных двусторонних связей. На них можно в любой момент опереться, чтобы укрепить свою власть – побуждая других людей к эффективным действиям.

Злоупотребление властью

Если сознательно не фокусироваться на других людях, это может привести к эгоистичному и недальновидному поведению, к злоупотреблению властью, примерами которого изобилуют ежедневные газеты, книги по истории, биографии, а также произведения Шекспира и других великих литераторов.

Соблазнам власти подвергаются не только богатые и знаменитые, но и каждый из нас. Забывая о других людях, мы утрачиваем эмпатию, перестаем сострадать, ведем себя импульсивно и неэтично, грубо и нецивилизованно. Ослепленные властью, мы склонны оправдывать свои неэтичные поступки рассказами о собственном превосходстве, которые унижают окружающих.

В этом суть парадокса власти: соблазны власти побуждают нас терять именно те навыки, которые и позволили нам получить власть. Злоупотребление властью можно встретить в любом уголке нашей социальной жизни – в таких проявлениях, как обжорство, сквернословие, грубость, ложь, супружеские измены, сексуальное насилие, расовая дискриминация, неэтичное поведение и агрессивное управление автомобилем. Отступая перед парадоксом власти, мы подрываем свою власть, а те, от кого наша власть зависит, начинают чувствовать угрозу, считать себя недооцененными. Кумулятивный эффект злоупотреблений – падение доверия в рабочем коллективе, ухудшение отношений в семье, разрушение атмосферы сотрудничества в гражданском обществе.

Цена бесправия

В наше время с бедностью сталкивался каждый седьмой американец. Просто не укладывается в голове, какое количество американских детей голодают, болеют и не способны сосредоточиться в школе. За последние 30 лет экономическое неравенство усилилось до такой степени, что увеличивающийся разрыв между богатыми и бедными{2} считается самой серьезной социальной проблемой, с которой столкнулись Соединенные Штаты.

Американская политика определяется почти исключительно богатыми, которые, не совладав с парадоксом власти, могут не видеть таких проблем, как бесправие, бедность и неравенство{3}. В Соединенных Штатах усиливается экономическое неравенство, сохраняются бедность и расизм{4}. Смерти Майкла Брауна, Эрика Гарнера, Фредди Грея и многих других, о которых мы не знаем, привели к появлению движения «Черные жизни имеют значение», которое привлекает внимание к проблеме институционального насилия. Социальные институты – закрытые клубы, подготовительные школы, элитные частные колледжи, балы для дебютантов, студенческие братства и женские клубы, благотворительные общества и советы директоров компаний – сохраняют (иногда непреднамеренно, иногда сознательно) этот дисбаланс власти{5}.

Обсуждение этих проблем обычно не затрагивает психологию безвластия. Ученые, занимающиеся этим новым направлением исследований, формулируют свой вопрос так: каким образом безвластие (результат бедности, неравенства, расизма, половой дискриминации) «становится второй натурой»?{6} Экономическое неравенство внутри городов, штатов и государств ведет к утрате доверия, импульсивному поведению, ослаблению чувства общности, ухудшению здоровья, депрессии, тревоге и насилию{7}. Цена бесправия, которое зачастую является результатом того, что другие не справились с парадоксом власти, очень велика. Бесправие обостряет чувствительность человека к угрозе, усиливает стрессовую реакцию и выработку гормона кортизола, повреждает мозг. Эти эффекты негативно влияют на нашу способность к логическому рассуждению и размышлению, мешают чувствовать себя частью окружающего мира, ухудшают настроение, разрушают надежды на будущее. По моему убеждению, бесправие – это вторая после изменения климата угроза современному обществу.

Новая наука о власти

Важная задача науки – сформулировать четкую терминологию, то есть точные понятия, которые оттачивают наше понимание структурированного явления как в окружающем мире, так и в человеческой психике. Особое значение это приобретает при обсуждении власти, поскольку под этим словом можно подразумевать все что угодно – деньги, славу, социальное положение, уважение, физическую силу, энергию, политическое влияние. Будучи специалистом по социальной психологии, я изучаю влияние власти на личную и социальную жизнь человека, а также процесс формирования власти из социальных взаимодействий, составляющих нашу повседневную жизнь.

Ниже приведены некоторые определения, исходящие из этой точки зрения и важные для понимания принципов власти, сформулированных новой наукой.

Власть — способность изменять окружающий мир, влияя на состояние других людей.

Статус — уважение со стороны других людей из сети ваших социальных связей; почтение, которое они испытывают в отношении вас. Статус часто приобретается вместе с властью, но не всегда.

Контроль — способность определять события своей жизни. Можно обладать полным контролем над своей жизнью – например, как удалившийся от мира отшельник, – но не иметь власти.

Социальный класс — сочетание семейного благосостояния, образования и престижной работы, которое приносит удовлетворение. Альтернативное определение – субъективное восприятие ступени социальной лестницы, на которой вы находитесь: наверху, в середине или внизу. Оба определения социального класса являются социальными формами власти.

Знакомясь с новой наукой о власти, мы увидим, как эти аспекты положения в обществе взаимодействуют друг с другом, зачастую определяя наше поведение в соответствии с принципами, сформулированными этой наукой.

Приведенные выше определения позволяют нам пуститься в плавание по волнам новой науки о власти. Но сначала я хотел бы пояснить, что эта книга, в отличие от многих других{8}, не посвящена ни лидерству как таковому, ни выдающимся лидерам настоящего и прошлого, ни людям, которые злоупотребляли властью. Я обучаю лидерству представителей самых разных профессий – бизнесменов, ученых, деятелей культуры, чиновников, филантропов, инженеров и финансистов. Они по своему опыту знают, что парадокс власти имеет прямое отношение к их работе и что его разрешение критически важно для того, чтобы завоевать и сохранить лидерство. Они видели, как злоупотребление властью может разрушить и организации, и жизни людей.

Кроме того, я провел много времени с людьми, которые руководили по-настоящему успешными коллективами в таких компаниях, как Facebook, Pixar и Google, а также с заключенными, которые руководили программами восстановительного правосудия в тюрьме Сан-Квентин. Я видел руководителей, в которых были воплощены многие из 20 принципов власти, сформулированных в этой книге. (Перечень этих принципов приведен в конце данного раздела.) Но я не беру на себя смелость заявлять, что моя книга посвящена лидерству.

Эта книга также не о политике. После публичных лекций мне часто задают вопросы о политике и истории. Мы вполне обоснованно ассоциируем власть с политикой. Как насчет Гитлера? ИГИЛ?[1] Разве это не объясняет все о Робеспьере и Французской революции? Что станет со страной, если президентом изберут Шерил Сэндберг? Я не знаю – и обычно смущаюсь, предлагая в качестве ответа всего лишь гипотезу. Но знание парадокса власти поможет понять, например, сталинскую кампанию террора, неудачное вторжение в залив Свиней, предпринятое Кеннеди, причины, по которым мы предпочитаем одного политика другому, роль журналистики в обеспечении подотчетности власть имущих, а также то, почему экономика «просачивающихся сверху вниз благ» не учитывает психологических эффектов богатства. Также оно помогает увидеть проблемы американской политики и осознать, как широкомасштабное применение силы (операция «Шок и трепет», Вьетнам) может привести к обратным результатам и ослабить власть государства.

Я убежден, что 20 принципов власти (которые связаны с динамикой власти в личных отношениях в социальных группах) проясняют не только утрату власти и долговременное наследие политиков, но также ее распределение на разных уровнях – об этом говорят судьбы политических партий и идеологических движений, причины возвышения и упадка государств, примеры которых мы видим в истории. Эти принципы важны для серьезных дебатов, которые ведутся в настоящее время: об изменяющемся влиянии государств, о «мягкой» и «жесткой» силе{9} в международных отношениях, о неожиданной эффективности и живучести «мягкой» силы (культуры, идей, искусства и институтов) по сравнению с «жесткой» (военная мощь, вторжение, экономические санкции). Однако глубокий анализ исторически и контекстуально обусловленной внутренней и внешней политики лучше оставить людям, которые владеют соответствующими знаниями и методиками, – например историкам, политикам, ученым, художественным критикам и журналистам. К этой книге можно относиться как к исследованию власти, которой обладает каждый человек.

Мы живем, пожалуй, в самый динамичный период в истории человечества – в том, что касается власти. Женщины получают беспрецедентную власть (несмотря на то что им по-прежнему платят меньше и они реже занимают руководящие посты, например директоров компаний). Появились новые экономические сверхдержавы{10} – Китай и Индия, – что неизбежно поставило непростые вопросы о природе американского влияния. Активизируются старые сверхдержавы, руководимые, по всей видимости, последователями Макиавелли, – например Россия. Меняется структура организаций – из вертикальных они превращаются преимущественно в горизонтальные (хотя сохраняется серьезное неравенство в оплате труда). Facebook, Google, Twitter, Instagram, Snapchat и Tumblr – все они радикально изменили способы распространения идей, степень известности наших действий другим людям, а также саму природу человеческого влияния. В то же время сохраняется государственное насилие, о чем свидетельствуют многочисленные факты жестокости полиции. Мы должны рассматривать власть под другим углом и постоянно прилагать усилия для того, чтобы перехитрить парадокс власти.

Мы можем понять самих себя, только если будем смотреть через призму власти. Большая часть того, что доставляет нам удовольствие в социальной жизни, неразрывно связана с тем, как нам удается разрешить парадокс власти, – крепкая дружба, согласие с членами семьи, долговременные романтические отношения, карьерный рост, вовлеченность в жизнь общества, а также такие аспекты повседневной жизни, как слухи, дарение, прикосновения, выражение благодарности, секс, рассказывание историй, поддразнивание, сон, еда и забота о здоровье. И многие неприятные человеческие черты – жадность, высокомерие, расовые предрассудки и сексуальное насилие, широкое распространение депрессии и болезней среди бедных – являются следствием того, как мы преодолеваем парадокс власти. Я надеюсь, что, читая эту книгу, вы откроете собственные средства преодоления парадокса власти и поймете, какое это удовольствие – изменять мир.

Принципы власти

Принцип № 1

Власть – это изменение состояния других людей.

Принцип № 2

Власть – составляющая любых взаимоотношений и взаимодействий.

Принцип № 3

Власть приобретается в повседневных действиях.

Принцип № 4

Властью наделяют другие люди в сетях социальных связей.

Принцип № 5

Группы наделяют властью тех, кто способствует общему благу.

Принцип № 6

Группы формируют репутации, которые определяют способность влиять на других.

Принцип № 7

Группы награждают статусом и уважением тех, кто способствует общему благу.

Принцип № 8

Группы наказывают сплетнями тех, кто вредит общему благу.

Принцип № 9

Сохранение власти обусловлено эмпатией.

Принцип № 10

Сохранение власти обусловлено щедростью.

Принцип № 11

Сохранение власти обусловлено выражением благодарности.

Принцип № 12

Сохранение власти обусловлено рассказыванием историй, которые объединяют.

Принцип № 13

Власть приводит к недостатку эмпатии и ослаблению нравственного чувства.

Принцип № 14

Власть приводит к эгоистичной импульсивности.

Принцип № 15

Власть приводит к грубости и неуважению.

Принцип № 16

Власть приводит к представлению об исключительности.

Принцип № 17

Бесправие связано с ощущением постоянной угрозы извне.

Принцип № 18

Для состояния бесправия характерен стресс.

Принцип № 19

Бесправие подрывает способность участвовать в жизни общества.

Принцип № 20

Бесправие подрывает здоровье.

1

Власть – это изменение мира

20 лет назад, когда я только начал изучать власть, ее часто приравнивали к силе, могуществу и доминированию. Расцвет и упадок государств объяснялся в терминах инноваций в военном деле, завоеваний и хитрости, а также влияния военных действий на экономическую мощь страны{11}. Классовые отношения описывались в терминах угнетателя и угнетаемого, а также с точки зрения того, как экономическое господство определяет сознание. Отношения полов рассматривались сквозь призму подчинения.

Взгляд на власть как на насилие в полной мере проявился в книге Никколо Макиавелли «Государь»{12}, которую ежегодно читают сотни тысяч студентов, изучающих историю, и с которой знакомят в школах государственного управления, бизнеса и политики в разных странах мира{13}. Макиавелли писал свой труд в чрезвычайно жестокую эпоху{14}. Убийства происходили в 10 раз чаще, чем сегодня. Изнасилование считалось приемлемым. Пытки были публичным представлением, нередко в сопровождении песен и стихов. Злоупотребление властью в большинстве случаев оставалось безнаказанным; грамотных людей было немного, журналистики, которая требует отчета от власть имущих, еще не существовало, не было и организованной милиции как институализированного средства насилия, а о таких понятиях, как права личности, просто не знали.

Книга «Государь» предлагает философию власти, подходящую для таких жестоких времен, рассматривает власть в чистом виде как «силу и обман»{15}. Мы получаем и сохраняем такую власть, совершая насильственные и непредсказуемые действия – импульсивные, жестокие, связанные с принуждением. Мы продолжаем считать такого рода власть достойной, даже если намерения у нас другие. Такая власть подавляет (или убивает) соперников и критиков, поощряет лояльность и не прислушивается к голосу масс. Мы господствуем с помощью насилия и обмана.

Тем не менее можно привести примеры и противоположного взгляда на власть. Многие важнейшие перемены в истории человечества – признание избирательных прав женщин, законы о соблюдении гражданских прав, движение за свободу слова и его влияние на протесты против войны во Вьетнаме, отмена апартеида, гарантия прав представителей сексуальных меньшинств – произошли благодаря людям, не обладавшим экономическим, политическим и военным влиянием; они изменили мир, не прибегая к насилию{16}.

В одной из недавних работ было проанализировано 323 оппозиционных движения{17}, существовавших с 1900 по 2006 г. в разных странах мира, от Восточного Тимора до государств бывшего советского блока. Одни из них придерживались насильственной тактики – взрывы бомб, покушения, казни, пытки и убийства гражданских лиц. Другие выбрали мирные средства – марши, пикеты, петиции и бойкоты. Вторые в два раза чаще (53 % против 26) добивались поставленных политических целей, завоевывая широкую поддержку граждан и внося вклад в падение репрессивных режимов.

Люди прибегают к насилию, когда власть ускользает из рук. Что касается карьеры, то власть и влияние людей, которые поддерживают макиавеллиевскую стратегию в социальной жизни – ложь, манипуляция и оттеснение других ради продвижения по службе, – обычно оказываются ниже среднего{18}. В личной жизни люди чаще прибегают к насилию над партнером – издевательства, физическое насилие, эмоциональные угрозы, – когда они ощущают собственное бесправие. Родители склонны к насилию над детьми{19}, когда они относительно беспомощны в противостоянии со своенравным ребенком. В школе задиры подавляют и оскорбляют других, но обычно в глазах сверстников имеют самый низкий статус, не пользуются уважением и влиянием{20}. В наше время принуждение и грубая сила чаще ведут к ослаблению власти, чем к ее усилению.

Концепция Макиавелли не позволяет нам увидеть проявления власти в повседневной жизни. Приравнивая власть к безжалостному насилию известных диктаторов – Гитлера, Сталина, Саддама Хусейна, Пол Пота, – мы не замечаем, как власть формирует наши взаимоотношения с друзьями, родителями, партнерами, детьми и коллегами. Если мы рассматриваем власть в терминах экстраординарных актов подавления – танки, проезжающие по деревням, охранники в Абу-Грейб, набрасывающиеся на голых заключенных словно собаки, – это не позволяет нам понять, как власть влияет на обычную жизнь – творчество, логические рассуждения, нравственные оценки, привязанности и эмоции. Концептуализация власти как принуждения мешает попыткам преодолеть парадокс власти, поскольку искажает само понимание власти.

В 1938 г., когда Европу захлестнула волна фашизма, английский философ Бертран Рассел отметил, что «власть является настолько фундаментальным понятием в общественных науках, насколько фундаментальным является понятие энергии для физики… Законы социальной динамики являются законами, которые только и могут быть определены в терминах власти»{21}.

Наша задача – понять, как власть формирует всю социальную динамику. В последние 40 лет в основе и в проявлении власти наблюдается отход от силы и принуждения. 40 лет назад люди были убеждены, что лидерство – в бизнесе, в юриспруденции, в журналистике, в политике, спорте или общественных организациях – требует доминирования, уверенности в себе и силы. Но сегодня ситуация изменилась, что отражает социальные изменения недавнего прошлого: в Северной и Южной Америке, в Европе, Азии и на Ближнем Востоке приходят к пониманию, что власть лучше проявляет себя в сострадании и в улучшении жизни других и что для сильного лидера сердечность и понимание{22} не менее важны, чем решительные, смелые и уверенные действия.

Таким образом, первый шаг к достижению цели, сформулированной Бертраном Расселом, состоит в расширении нашего представления о власти. Новая концепция власти должна быть применима ко всем взаимоотношениям и взаимодействиям, а не только к тем, в которых присутствует асимметричная сила. Она должна охватывать множество способов, с помощью которых мы влияем друг на друга: стимулируя новые идеи, возглавляя протесты, поддерживая нуждающихся или перенаправляя поток капитала. Она должна применяться во всех контактах и взаимодействиях людей и помогать нам понять все формы социальных перемен.

Вот определение, удовлетворяющее этим условиям: власть – это изменение мира. Это определение в основе своей прагматично: власть меняет жизнь других людей. Кроме того, в нем отражается социальная природа человека: мы меняем мир, влияя на других{23}.

Это определение бросает вызов некоторым заблуждениям. Власть не обязательно связана со славой или известностью – знаменитости зачастую почти не вносят вклада в изменение мира, тогда как те, кто способствует переменам, остаются неизвестными и не купаются в славе. Вопреки распространенному убеждению, власть также не обязательно связана с богатством или социальным положением. В ощущении собственной власти и влияния вклад социального положения человека – сочетания богатства, образования и престижа работы – составляет лишь от 10 до 15 %{24}. Деньги и положение трансформируются во власть только тогда, когда люди используют эти ресурсы для изменения жизни других.

Из представления о власти как об изменении мира вытекают четыре принципа:

Власть – это изменение мира

Принцип № 1. Власть – это изменение состояния других людей.

Принцип № 2. Власть – составляющая любых взаимоотношений и взаимодействий.

Принцип № 3. Власть приобретается в повседневных действиях.

Принцип № 4. Властью наделяют другие люди в сетях социальных связей.

Рассмотрим логику, которая лежит в основе этих принципов. Мы изменяем мир, меняя состояние других людей (принцип № 1). Поэтому власть является неотъемлемой частью всех взаимоотношений (принцип № 2). Эти два принципа определяют динамичность, гибкость власти, которая приобретается в повседневных действиях нашей обычной жизни (принцип № 3). Соответственно, власть сосредоточена не внутри нас – она распределена по сетям социальных связей и состоит в наделении власти другими (принцип № 4). Исследование аргументов и свидетельств в пользу этих четырех принципов и составляет задачу этой главы.

Власть – это изменение состояния других людей

Когда науки об обществе стремятся осмыслить власть в терминах денег, военной силы и участия в политике, то у них есть на это веские причины: действия в этих сферах могут привести к огромным изменениям в мире. Но если власть пронизывает всю социальную динамику, то необходимо дать ей другое определение, чтобы объяснить, как люди меняют мир способами, не связанными с деньгами, военными действиями и политикой.

Таким образом, власть – это способность изменять состояние других. Под состоянием я подразумеваю обстоятельства жизни человека или людей. Состояние может иметь разные аспекты – банковский счет, убеждения, эмоции, физическое здоровье, право голоса, ощущение, что за тобой следят, определенная активность мозга или реакция иммунной системы.

Такое определение власти позволяет понять, каким образом власть принимает разнообразные формы, а также множество способов, которыми мы влияем на других. Мы можем воздействовать на экономическое состояние другого человека, изменяя его зарплату, уровень благосостояния, гарантии занятости или пенсионные накопления – а возможно, сделав ему подарок, который избавит его от нужды, или инвестировав в него или коллектив, который обеспечивает этого человека работой. Мы можем изменить политическое состояние: доступ к политической деятельности, вероятность участия в голосовании, ощущение своей политической значимости, чувство гордости или стыда за страну.

Мы можем повлиять на знания человека о мире. И действительно, глубокие изменения в обществе часто начинаются со сдвига в понимании мира. В XVIII в. три четверти населения планеты пребывали в рабстве, а значительная часть экономики Европы держалась на трех китах, связанных с рабством: поставке товаров в Африку, перевозке захваченных рабов в Карибский бассейн, где эти рабы трудились на сахарных плантациях, а затем транспортировке сахара в Европу. Что разрушило эту властную конструкцию? Знания. Однажды студент Кембриджского университета Томас Кларксон написал очерк о жестокостях работорговли. Очерк победил на конкурсе и попал к квакерам, которые вовлекли Кларксона в свою небольшую сеть противников рабства. Воодушевленный Кларксон исколесил не одну тысячу километров по Соединенному Королевству, беседуя с бывшими рабами на карибских плантациях и делясь своими открытиями в очерках и памфлетах. Его откровения стали причиной бойкотов, устыдили лидеров палаты общин и палаты лордов и в конечном счете привели к отмене рабства{25}.

Мы наделены властью менять физическое состояние других. Вирджиния Апгар была первой женщиной – профессором медицинского факультета Колумбийского университета. В 1952 г. она, обеспокоенная практикой признания недоношенных младенцев нежизнеспособными, ввела систему оценки, получившую ее имя, – 10-балльную шкалу, по которой оценивается дыхание младенца, частота сердечных сокращений, внешний вид, рефлексы и мышечная активность через одну минуту и через пять минут после рождения. Прочно войдя в медицинскую практику, этот метод спас сотни тысяч жизней и позволил оценить потери от преждевременных родов (каждые десятые роды в США), которые обходятся американской экономике в $26,2 млрд в год. Мы влияем на других людей, меняя их физическое состояние.

Власть проявляется также через изменение вкусов, предпочтений и мнений других. Создавая новые предпочтения в еде и пищевые привычки, пионеры фастфуда повлияли на здоровье целых стран не меньше, чем современные достижения медицины. В 1960-х гг. практичная стрижка Видала Сассуна изменила моду на женские прически, избавив женщин от многочасовой возни с плойками и лаками и немного облегчив обязанность работать вне дома. Леди Гага с помощью своей музыки революционизировала отношение подростков к своей сексуальности и полу, снабдив юношей и девушек средством и публичной площадкой для выражения своей еще не до конца сформировавшейся личности.

Взгляд на власть как на средство изменения состояния других людей помогает понять, насколько влиятельными могут быть живопись, музыка и литература. Эти формы творчества напрямую не влияют на состояние личного банковского счета или на исход битвы, однако они – могучая сила, изменяющая представления человека о том, что реально, истинно и справедливо{26}. Газетная колонка Dear Abby помогла десяткам миллионов людей справиться с нравственными проблемами повседневной жизни – как разговаривать с дочерью-подростком, что делать с мужем, не пропускающим ни одной юбки, как поладить с приемным ребенком с трудным характером. Раш Лимбо, Джон Стюарт, Стивен Колберт, телевизионные шоу The Onion и Saturday Night Live – все они влияют на восприятие современной политики. Такие знаменитости, как Марта Стюарт, Боно, Леброн Джеймс, Эдвард Сноуден, Арианна Хаффингтон и Опра Уинфри, формируют и изменяют наши политические взгляды, наши представления о добре и зле. По сути своей власть – это изменение состояния других людей.

Власть – составляющая любых взаимоотношений и взаимодействий

170 лет назад, когда члены типичной британской семьи садились пить чай, они могли пользоваться таким фарфоровым чайным сервизом Викторианской эпохи (см. фото){27}. Это был товар массового производства, предназначенный для среднего класса, с похожим на кружево серебристым орнаментом, украшающим чайник, сахарницу и молочник. Этим чаепитием семья участвовала в политике с позиции силы, которую проводила Британская империя. Чтобы наполнить их непритязательный чайник, Британия вела две войны с Китаем, так называемые Опиумные войны, а также захватила земли в Индии и на Цейлоне, где использовалась дешевая рабочая сила для сбора листьев популярного напитка. Чтобы подсластить чай сахаром, британская элита занималась работорговлей. Это пример того, что власть находит свое отражение в любом товаре{28}: как его изобрели и изготовили, как он изменяет состояние других людей, какие ресурсы требуются для обладания им и как он сигнализирует о положении в обществе его обладателя.

© The Trustees of the British Museum

Власть также присутствует во всех взаимодействиях в социальных отношениях. Социальная психология (предмет, которым я занимаюсь) раньше предполагала, что определенные категории отношений свободны от динамики власти – например между юными влюбленными или между матерью и ребенком. Конечно, кратковременный опыт таких взаимоотношений – любовное свидание, удовольствие от возни с кучей смеющихся четырехлетних детей – заставляет предположить, что некоторые взаимоотношения действительно не связаны с рангом, влиянием и властью.

Однако новейшие интенсивные исследования, проводившиеся в разных странах, показали, что власть является неотъемлемой составляющей любых взаимоотношений{29}. Да, в некоторых отношениях власть проявляется более заметно и явно – племенные вожди несколько сотен лет назад, воинские подразделения, религиозные иерархии, кастовая система в Индии и других странах, организационные структуры внутри корпораций. Но при тщательном рассмотрении становится ясно, что все взаимоотношения между людьми определяются взаимным влиянием. Развивающийся плод и его мать конкурируют за питательные вещества{30}, которые вырабатываются в организме женщины, и именно этой конкуренцией обусловлены некоторые недомогания беременных. Даже наиболее выраженные неиерархические отношения – между матерью и формирующимся ребенком – характеризуются взаимным влиянием. Определяя власть как изменение состояния других людей, мы утверждаем, что власть присутствует во всех взаимоотношениях – семейных, дружеских и экономических.

Признание, что все социальные отношения неразрывно связаны с властью, помогает разобраться в личной жизни. Например, с точки зрения власти отношения между братьями и сестрами могут предстать совсем в ином свете. Мне кажется, что у меня с моим братом Рольфом больше общего, чем с любым другим человеком. У нас сходный взгляд на мир, генетически и исторически запрограммированный. Но я старше, и эта динамика власти повлияла на то, кем мы стали сегодня.

На первых этапах старшие дети в семье выше ростом, более координированны, лучше говорят и рассуждают, меньше зависят от взрослых. У них больше власти, чем у младших братьев и сестер. Большинство конфликтов между маленькими – от шести до восьми лет – детьми имеют отношение к власти. Исходя из этой динамики власти у братьев и сестер формируются характеры{31}. Если вы старший, то, скорее всего, будете всегда стремиться к власти (а возможно, ее изучать), будете чуть больше предпочитать сохранение статус-кво (поскольку оно всегда было в вашу пользу) и будете чуть более консервативным. Младшие дети, как правило, более разнообразны в проявлениях доброты и сотрудничества, стараются избегать конфликтов со склонными командовать старшими братьями и сестрами. Они чаще прибегают к инновационным, рискованным действиям, бросающим вызов статус-кво, которое всегда складывалось не в их пользу. В профессиональном бейсболе они чаще «крадут базу»{32}. Они чаще выбирают профессию комика и высмеивают власть. Наш характер определяется в том числе динамикой власти в раннем детстве.

Взлеты и падения в нашей личной жизни также подчиняются динамике власти. Взаимное чувство окрашивается балансом власти между влюбленными. У более эгалитарных пар, где власть распределена равномернее{33}, уровень любви, доверия и удовлетворенности выше. Но в тех гетеросексуальных отношениях, где женщина ощущает себя бесправной{34}, она реже испытывает оргазм, сексуальное влечение у нее возникает реже, а вагинальной смазки перед сексом вырабатывается меньше. В гетеросексуальных отношениях, где бесправным чувствует себя мужчина – например в результате потери работы или экономических неурядиц, – у него чаще встречаются такие нарушения, как преждевременная эякуляция и эректильная дисфункция. Половое влечение неотделимо от власти – как и его романтический партнер, любовь.

Долгое время теоретики утверждали, что при дружбе формируются отношения, которые характеризуются единообразием, равенством и взаимностью. И это чистая правда. В то же время дружба существует внутри сетей социальных связей, для которых характерна динамика власти. Исследование детской дружбы показало, что дети с обширной сетью друзей пользуются большим количеством властных привилегий – их чаще приглашают на дни рождения или просто в гости, они пользуются большим уважением у сверстников. Те дети, которых реже упоминали в числе друзей{35}, в большей степени страдали от последствий беспомощности – социального отторжения, унижения, желания выразить свое отчаяние агрессией.

Courtesy of the author

Отношения родителей и детей пронизаны властью во всех ее многочисленных проявлениях – начиная с того, как родители справляются с истериками четырехлетнего малыша, и заканчивая реакцией подростков на родительский запрет пробовать наркотики. Представленная ниже фотография снята во время 12-километровой велосипедной прогулки, которую мы с семьей совершили по Зайонскому национальному парку. Во время путешествия я давал своим дочерям, Натали и Стефании, горстку конфет M&Ms примерно через каждый километр. Хорошая работа требует поощрения – по крайней мере, так подсказывала мне интуиция.

На полпути разум победил, и я решил, что столько шоколада им вредно, и объявил, что больше награды не будет. Мои дочери отреагировали эмоциями, отраженными на фотографии. Не прошло и секунды, как я сунул руку в карман, чтобы набрать горсть M&Ms.

Методы воспитания зависят от взглядов родителей на власть{36}. У тех, кто заботится о своем авторитете, но в то же время признает за детьми право голоса и определенную независимость, растут более приспособленные к жизни дети, чем у родителей с бессистемным подходом к воспитанию или сторонников жесткой иерархии и принуждения, настаивающих на своем непререкаемом авторитете относительно того, что правильно, а что неправильно.

Власть живет не только в зале заседаний совета директоров, на поле боя или в здании американского сената. Политика присутствует на детской площадке, за обеденным столом, в офисе и баре. Определение власти как способности изменять состояние других людей помогает прояснить, как и почему она пронизывает все социальные взаимодействия, любые отношения между людьми.

Власть приобретается в повседневных действиях

Специалисты по социальной психологии уже давно используют «парадигму дискуссии в группе без лидера» для изучения того, кто добивается власти. Незнакомых людей собирают вместе и просят коллективно решить какую-либо задачу, например выбрать из нескольких кандидатов на рабочую вакансию, распределить деньги или даже составить список предметов, необходимых для того, чтобы неделю прожить в пустыне, – фонарик, зеркало, нож и фляжка. Роли не распределяются, и участникам эксперимента не дается никаких рекомендаций; они свободны в своих методах обсуждения и принятия решений. Весь процесс записывается на видео.

В процессе принятия решений некоторые из участников эксперимента получают власть – очень быстро. Наблюдатели, просматривающие записи, уже через минуту могут определить, кто обладает властью, а кто нет. Участники эксперимента быстро распределяются по степени влияния, которое могут воспринимать другие. Власть мгновенно проявляется при взаимодействии людей{37}. То же самое можно наблюдать в детском коллективе. Когда 10–12-летние мальчики уезжают в летний лагерь, то в течение одного дня некоторые из них получают власть и начинают определять динамику группы{38}. Когда дети приходят в детский сад, то одни пятилетние дети пользуются большим авторитетом и влиянием, чем другие{39}. Даже среди двухлетних малышей из младшей группы детского сада находятся такие, кто быстро приобретает влияние – привлекают к себе внимание, руководят играми и контролируют ценные ресурсы, такие как самокат или качели.

Как показывает парадигма дискуссии в группе без лидера, власть всегда возникает очень быстро. Люди получают власть в результате обычных, повседневных действий: первыми подают голос, предлагают возможное решение проблемы, первыми высказывают свое мнение, стимулируют воображение других неожиданными предположениями, вопросами или смешными замечаниями, поддерживающими творческую атмосферу{40}.

Власть приобретается при помощи простых действий, которые объединяют людей и приносят максимальную пользу группе{41}. Изменения, которые мы привносим в мир, зависят от банальностей: задать нужный вопрос, подбодрить, связать незнакомых людей, предложить новую идею. Власть на удивление доступна в повседневных действиях социальной жизни. Для разрешения парадокса власти очень важно понимать, что для сохранения власти нужно делать нечто полезное для других.

Тот факт, что власть связана с повседневными действиями, помогает объяснить ее непостоянство{42}. Ваша способность влиять на людей все время меняется и зависит от ваших действий. Власть человека зависит от контекста: женщина может обладать властью на работе, будучи руководителем коллектива, но дома, разговаривая с непослушным подростком, оказывается относительно беспомощной. И даже в одних и тех же обстоятельствах власть меняется со временем: сегодня на работе человек решителен и влиятелен, а завтра не уверен в себе и во всем сомневается.

Исследования обезьян, наших ближайших родственников, а также племен охотников и собирателей подтверждают этот третий принцип – власть зависит от обстоятельств, постоянно меняется и определяется конкретными действиями в текущей ситуации. Властные существа, такие как гориллы и шимпанзе, обычно прибегают к угрозам и силе, чтобы установить свою власть, но их ранг – то есть влияние и доступ к ресурсам – почти каждый час меняется в результате конкуренции между альфа-самцами и самками, а также их соперниками{43}. Антропологи, изучавшие охотников и собирателей из Новой Гвинеи, Аляски, бассейна Амазонки и Африки, обнаружили, что среди них очень трудно, а иногда и невозможно выделить единоличного лидера{44}. В зависимости от обстоятельств власть переходила к разным людям, поскольку была связана с конкретными действиями, направленными на удовлетворение потребностей группы. Способность каждого человека влиять на других – то есть власть – проявляется в повседневных, привязанных к конкретной обстановке действиях, которые приносят пользу группе.

Властью наделяют другие люди в сетях социальных связей

Чарльз Дарвин изменил мир своей книгой «Происхождение видов», но большая часть фактов для нее была получена благодаря созданной им сети социальных связей. Он писал около полутора тысяч писем в год, в среднем по четыре каждый день, своим помощникам, среди которых были миссионеры, работавшие в отдаленных уголках планеты, французский невролог, изучавший лицевые мышцы, врачи, сообщавшие о причинах румянца у пациентов, охотники на пушного зверя, садовники, смотрители зоопарков и любители голубей. Труды Дарвина включили в себя идеи людей самых разных профессий.

Важное действие отдельного человека на поверку оказывается результатом сотрудничества многих людей, действием сети социальных связей. В наше время профессиональная деятельность еще в большей степени приобрела совместный характер и основана на сетевых тенденциях, которые Дарвин так блестяще использовал полтораста лет назад. В США половина работников трудится в коллективах{45}. Исследование более 19 миллионов научных статей, написанных за последние 50 лет, показало, что со временем количество авторов одной статьи почти удвоилось{46}. Та же тенденция отмечается и для патентов. Инновационные и влиятельные действия носят коллективный характер. Таким образом, мы подошли к четвертому принципу: власть распределена в сетях социальных связей и ею наделяют другие.

Это очень хорошо понимала философ Ханна Арендт. В начале 1930-х гг. она жила в Берлине и активно противостояла поднимавшему голову нацизму. Ее арестовали, но после допроса в СС освободили, и вскоре она покинула Германию. Известная своей критикой сталинизма и аргументами в пользу равного статуса для израильтян и палестинцев, она стала знаменитой своим очерком в The New Yorker об одном из идеологов нацизма Адольфе Эйхмане в преддверии суда в Иерусалиме; Арендт утверждала, что он не садист и не психопат, которым его все считают, а обычный функционер гитлеровской бюрократической машины, всего лишь подписывавший документы. Власть в нацистском государстве была не сосредоточена в руках злодеев, а распределена в сетях социальных связей этой одержимой властью социальной системы.

В работе «Истоки тоталитаризма» Арендт подробно описала особенности рабства, тоталитарных государств и холокоста и показала, как такие тиранические иерархии, основанные на насилии, лишают индивидуумов власти, способности изменять мир. На этом основана ее концепция власти, изложенная в другой работе, «О насилии» {47}:

Власть… соответствует человеческой способности не просто действовать, но действовать согласованно. Власть никогда не бывает принадлежностью индивида; она принадлежит группе и существует лишь до тех пор, пока эта группа держится вместе. Когда мы говорим о ком-то, что он находится «у власти», мы на самом деле говорим, что некоторое число людей облекло его властью действовать от их имени[2].

Арендт также пишет, что власть – это способность «побуждать других к коллективному действию». Французский философ Мишель Фуко был согласен с ней, утверждая, что власть «применяется и проявляется через сетевые организации»{48}. Способность влиять на других зависит от сети связей с людьми, что в наше время означает 300 друзей в Facebook, 1200 знакомых, семью и круг от шести до восьми близких друзей (средние цифры по Соединенным Штатам), и от степени влияния этих людей на других, которые, в свою очередь, влияют на других и т. д.

Тезис Арендт о том, что власть состоит в способности человека побуждать к действию других через сети социальных связей, имеет глубокие эволюционные корни. Мы развивались в небольших группах из нескольких десятков индивидуумов. Люди жили в централизованных стойбищах, где готовили, ели, играли, сражались, спали и размножались – все это в тесном контакте с другими и, как правило, совместно, перемещаясь по необходимости и воспитывая детей{49}. Наша пищеварительная система приспособилась к богатому белками мясу, что стало результатом совместной охоты на крупную дичь – редкое явление среди приматов. Мы вместе сражались, защищая себя от других гоминидов, представлявших другие ветви эволюционного дерева. Мы строим сети кооперации, чтобы заботиться о нашем потомстве, с большим мозгом и совершенно беззащитном. То есть в процессе эволюции мы решали жизненно важные проблемы выживания и размножения с помощью сотрудничества в сетях социальных связей. Наша власть как вида была социальной и определялась действиями социальных коллективов. В наши дни индивидуум также обладает властью в той степени, в которой он побуждает социальные коллективы к целенаправленным эффективным действиям.

Если власть содержится в сетях социальных связей, то она основана на том, насколько хорошо мы наделяем властью других. Мы ежедневно наделяем властью других людей посредством влияния на них: признавая успехи, подбадривая словами или взглядом, делегируя обязанности, предоставляя ресурсы и возможности. То обстоятельство, что власть является тем, чем наделяют индивидуумов в сетях социальных связей, служит противоядием к парадоксу власти. С этим выводом согласен Десмонд Туту. Когда его спросили, как он помог разрушить систему апартеида в Южной Африке, епископ ответил: «Это был результат скромных действий миллионов людей».

Наши повседневные действия в сетях социальных связей могут быть катализатором влияния и социальных изменений{50}. Если вы меняете диету и уменьшаете количество мяса в своем рационе, соседи, скорее всего, последуют вашему примеру. Если вы жертвуете на благотворительность, коллеги, работающие рядом с вами, с большой вероятностью сделают то же самое. Если вы голосуете на выборах и обсуждаете это с друзьями, то они, по всей вероятности, тоже пойдут голосовать. Поведение заразительно. Когда вы делитесь чем-либо с незнакомцем, такая щедрость делает этого человека на 19 % щедрее при встрече с другими незнакомыми людьми, с которыми вы уже не связаны. Они, в свою очередь, оказываются на 7 % щедрее с незнакомцами, от которых вас теперь отделяют уже два звена в цепочке взаимодействия. Если ваши действия приносят вам радость, это не только делает счастливее ваших друзей, но также поднимает настроение у друзей ваших друзей, с которыми вы даже не знакомы. Власть формируется в результате наделения властью другими людьми в сетях социальных связей.

Проявление парадокса власти

В этой главе мы выявили четыре принципа, которые объясняют, что такое власть. Это способность изменять состояние других людей. Власть пронизывает взаимодействия во всех социальных отношениях. Она постоянно возникает и меняется в зависимости от каждодневных действий. Она распределена в сетях социальных связей и формируется в процессе наделения властью другими.

Обладать властью – способностью влиять – приятно, и это особое чувство{51}. Оно не успокаивает, не умиротворяет и не вводит в транс. Власть сопровождается энтузиазмом, вдохновением и надеждой, поддерживается усиленной выработкой дофамина в мозгу. Это ощущение заставляет нас стремиться к власти и получать удовольствие, изменяя мир. Тем не менее следует остерегаться тех удовольствий, которые приносит с собой власть: дофамин и ощущение своей власти являются основой зависимости от таких наркотиков, как кокаин, а также становятся причиной приступов мании величия – и то и другое приводит к импульсивным, неэтичным поступкам и паранойе. То, что приносит удовольствие – способность влиять на людей и изменять мир, – может быстро стать чрезмерным. Парадокс власти не дремлет.

2

Власть получают, а не берут

Впервые я прочел книгу «Повелитель мух» в 15 лет, когда наша семья проводила отпуск в Англии, в Ноттингеме, – для меня это была туманная страна Робин Гуда и Д. Г. Лоренса. Рассказ Уильяма Голдинга о деградации мальчиков, оказавшихся на необитаемом острове, – разрисованные лица, песнопения, издевательства над Пигги, жажда крови – ассоциировался у меня с погруженной в рецессию Англией, с которой я познакомился в том году: травля, унижающие хулиганов учителя, пятнадцатилетние подростки, напивающиеся в пабах, стычки между панками и пижонами на танцах в школе{52}.

В основе «Повелителя мух» лежит мысленный эксперимент, известный как «опыт естественного состояния», впервые описанный философом Фомой Аквинским около восьмисот лет назад. Какими станут люди, если поместить их в обстоятельства, в которых отсутствует цивилизация, так чтобы они вернулись в свое естественное состояние? Как они будут себя вести без, как выразился Голдинг, «защиты родителей, школы, полиции и закона»? Для многих результаты такого мысленного эксперимента соответствуют предположениям Макиавелли о природе человека: не связанные структурами и ограничениями общества, мы действуем под влиянием основных инстинктов и своей склонности к насилию.

«Повелитель мух» начинается с выборов. Мальчикам нужно выбрать между Ральфом – авторитетным, спокойным и привлекательным физически – и Джеком, который одержим оружием, мясом, боевой раскраской и убийством живущих на острове свиней. Мальчики отдают предпочтение Ральфу, и у них начинает складываться общество с демократическим диалогом, правилами, распорядком и обязанностями. Но проходит не так уж много времени, и Джек захватывает власть. Он привлекает маленьких мальчиков на свою сторону с помощью боевой раскраски. Власть Джека держится на силе, запугивании и страшных рассказах о фантастическом звере, который обитает в соседнем лесу. В конце книги Джек и его племя преследуют Ральфа, намереваясь убить.

Мысленные эксперименты с естественным состоянием – это основа споров о природе человека. Неужели в отсутствие нравственных норм и общепринятых условностей общества поведение человека будет определяться только инстинктами? Какие законы важнее всего? Какие принципы должны определять распределение ресурсов? Кто получает власть при формировании групп? На последний вопрос многие отвечают, что власть переходит к самым сильным и жестоким индивидуумам, которые добиваются уважения членов группы. Но это убеждение не согласуется с данными науки, которые мы рассмотрим далее.

Последние 20 лет я проводил эксперименты с естественным состоянием, чтобы выяснить, как распределяется власть. В общежитиях колледжей и детских летних лагерях я записывал данные о том, кто именно получает власть. Я превращал в лабораторию целые женские клубы и студенческие братства, фиксируя суть и распространение репутаций индивидуумов внутри сетей социальных связей. Я тайно выяснял, о каких членах группы распространяются слухи и для кого эти слухи предназначены. Результаты этих исследований кратко выражены в названии этой главы. Макиавеллиевский взгляд на власть предполагает, что индивидуум захватывает ее с помощью силы, стратегической хитрости и ослабления других, однако наука считает, что власть не берут – она дается индивидуумам группой.

Это означает, что ваша способность изменять мир формируется тем, что о вас думают другие люди. Способность изменять состояние других людей зависит от их доверия к вам. Ваша способность наделять властью других определяется их желанием подчиниться вашему влиянию. Ваша власть составлена из оценок и действий других людей. Эта идея выражается в четырех принципах.

Многочисленные эксперименты с естественным состоянием демонстрируют, что стратегия Джека, состоящая в запугивании, принуждении и насилии, не является доминирующей; наоборот, группы демонстрируют инстинктивную тенденцию наделять властью индивидуумов, которые приносят максимум пользы и минимум вреда другим, тем, кто способствует общему благу{53} (принцип № 5). Чтобы уменьшить вероятность злоупотребления властью, группы определяют способность людей влиять на других, формируя репутации, которые соответствуют вкладу в общее благо (принцип № 6). Группы вознаграждают тех, кто приносит пользу всем, повышая их статус и уровень уважения к ним (принцип № 7). А когда действия индивидуума вредят общему благу – ощущению благополучия группы, – то группа прибегает к сплетням и другим средствам разрушения репутации, чтобы уменьшить влияние этого индивидуума (принцип № 8).

Принцип № 5. Группы наделяют властью тех, кто способствует общему благу.

Принцип № 6. Группы формируют репутации, которые определяют способность влиять на других.

Принцип № 7. Группы награждают статусом и уважением тех, кто способствует общему благу.

Принцип № 8. Группы наказывают сплетнями тех, кто вредит общему благу.

Эти четыре принципа опираются на понятие общего блага. Эта идея возникла в философском движении XVIII в., известном как утилитаризм; философы Фрэнсис Хатчесон, Джереми Бентам, а впоследствии Джон Стюарт Милль использовали количественный подход для определения того, какое действие является полезным. Их ответ таков: действие полезно в той степени, в которой оно увеличивает общее благо, или, как мы бы выразились сегодня, коллективное благополучие сети социальных связей; а в более широком смысле – доверие и силу общества. Хатчесон писал: «То действие является наилучшим, которое обеспечивает самое большое счастье для наибольшего числа людей, а то действие является наихудшим, которое подобным же образом причиняет несчастье».

Любое действие, которое предпринимает индивидуум, может быть измерено общим благом: степенью, в которой оно приносит пользу другим и не приносит вреда. Разумеется, дать оценку действиям или личности не так просто. Необходимо учитывать намерения человека, а люди часто действуют с самыми благими намерениями, но приносят много вреда – например консультант по финансовым вопросам, который убеждает клиентов сделать инвестиции, искренне считая, что они принесут прибыль, но в итоге оказывается неправ. При оценке пользы и вреда того или иного действия следует также принять во внимание последствия, краткосрочные и долгосрочные. Например, публикации Томаса Кларксона об ужасах рабства в Великобритании поначалу вызвали шок в обществе, но в итоге вдохновили на действия, которые принесли пользу многим людям.

Несмотря на все эти сложности, люди прекрасно разбираются, полезны ли действия человека для всех остальных. Высокую оценку в терминах общего блага получает тот, кто действует в интересах многих и приносит мало вреда, – человек, занимающийся благотворительностью, Томас Кларксон, способствовавший отмене рабства, пожилая женщина, организовавшая в своем районе кампанию по раздельному сбору отходов, ребенок, утешающий товарища, над которым смеются сверстники, или руководитель, распределяющий ресурсы таким образом, что это способствует процветанию организации. И наоборот, действия, которые наносят вред многим людям и от которых выигрывают немногие, получают низкую оценку в терминах общего блага. Это ксенофобские высказывания или оскорбительные видео в интернете, стрельба в школе или сознательное создание финансового продукта, который разорит многих людей.

Когда действия индивидуумов получают высокую оценку в терминах общего блага, положение их групп улучшается. Такие действия усиливают доверие{54} среди членов группы, способствуют тесному сотрудничеству и другим подобным действиям, обеспечивают группе конкурентное преимущество. Что касается людей, наделенных властью, то до тех пор, пока их действия способствуют общему благу, все остальные, находящиеся под их влиянием, процветают, будь то маленькие группы (школьные друзья, структурное подразделение на работе, спортивная команда, соседи) или большие (политические партии, общественные организации, регионы и государства). Любая группа добивается бо льших успехов, когда ее члены действуют в интересах всех.

Еще удивительнее выглядит тот факт, что общее благо является главным фактором распределения власти внутри социальных групп. Фактически это основное условие, которым руководствуются социальные коллективы при наделении властью индивидуумов. Группа как единое целое остерегается склонных к насилию, макиавеллиевских личностей, таких как Джек в «Повелителе мух», по той простой причине, что если они выйдут из-под контроля, то нарушат функционирование группы. Группы осознают возможность злоупотребления властью, понимают, что получившие власть люди могут быстро превратиться в машины для самоудовлетворения, полагая, что вправе причинять вред другим ради собственной выгоды. Многие социальные практики, которые будут рассматриваться в этой главе, чрезвычайно внимательны к тем, кто вредит общему благу.

В эпоху Просвещения приверженцы философии утилитаризма разработали концепцию общего блага, чтобы понять, что такое счастье и гармоничная жизнь. Но люди были озабочены общим благом гораздо раньше, и именно оно определяет динамику распределения власти.

Группы наделяют властью тех, кто способствует общему благу

Мысленные эксперименты с естественным состоянием, подобные «Повелителю мух», теоретически убедительны, но научные подтверждения их результатов получить трудно. Практически в любую новую ситуацию – первый день в детском саду, социализация в колледже, поступление на работу или приобретение друзей в Facebook – мы приносим с собой багаж прошлого – мы уже принадлежим к определенному социальному классу, являемся жителями того или иного района, выходцами из семьи со своей родословной и историей, имеем национальность. Тем не менее существует почти идеальное место для проведения подобного эксперимента – студенческое общежитие крупного университета. Юношеские годы – это период, когда молодые мужчины и женщины начинают осознавать свою власть; их социальный ранг определяет{55}, на какие мероприятия их будут приглашать, а также сексуальную жизнь, которой они будут наслаждаться – или только мечтать. Стандартизованные условия в общежитии – комнаты размером три на четыре метра, один и тот же адрес, еда массового производства в кафетерии – минимизируют классовые различия, которые влияют на место проживания, соседей и образ жизни.

Руководствуясь этими соображениями, около 20 лет назад я договорился об участии в эксперименте студентов, живших в одном корпусе общежития для первокурсников Висконсинского университета в Мэдисоне{56}. Одни студенты были богатыми, другие принадлежали к среднему классу, третьи росли в бедных семьях – то есть они отражали классовые и имущественные различия, существовавшие в американском обществе. Я планировал провести эксперимент с естественным состоянием и посмотреть, в чьих руках окажется власть.

В начале семестра я посетил общежитие и попросил студентов указать уровень «влияния» каждого человека в их корпусе. Они также заполнили анкету с вопросами о том, в какой степени их личность определяется пятью социальными тенденциями, пятью факторами поведения, известными как «большая пятерка»{57}. В представленной ниже таблице я выразил «большую пятерку» в понятных неспециалистам терминах – энтузиазм, доброта, фокусировка, спокойствие и открытость – и для каждого фактора указал действия, которые способствуют или не способствуют общему благу{58}.

Я вернулся сначала через четыре месяца, а затем через девять месяцев и каждый раз просил студентов оценить власть своих товарищей. Для каждого я составил таблицу рейтингов власти в начале, середине и конце учебного года. Выяснилось, что власть быстро переходит к определенным людям: через две недели после начала учебы некоторые студенты уже обладали большей властью, чем другие. Кроме того, я обнаружил и нестабильность власти: уровень влияния студента в глазах его товарищей менялся на протяжении года.

Кто приходит к власти? Кому вручают власть группы (принцип № 5) и у кого формируются более высокие репутации (принципы № 6 и № 7)? Интуиция подсказывает нам, что милые и приятные люди оказывается в конце списка, что для повышения статуса нужно идти по головам, а для получения власти – хладнокровно избавляться от соперников и даже союзников. Но в данном случае интуиция ошибается. В моем эксперименте главным индикатором того, кто из студентов поднимется к вершине списка в течение первых двух недель учебы в колледже и кто сохранит свои позиции в конце года, был энтузиазм. Значение имели также другие факторы «большой пятерки»: доброта, фокусировка, спокойствие и открытость способствовали приобретению власти.

Эти выводы подтвердились при исследовании женского клуба Университета Вандербильта, студенческого братства Висконсинского университета, общежитий в Беркли и даже летнего баскетбольного лагеря. Тем не менее для исследований, в которых участвуют только студенты американских колледжей, характерны серьезные ограничения{59}. Молодые люди, обычно из семей среднего класса или высших слоев общества, которые имеют такие привилегии, как свобода и качественное образование, составляют тонкую прослойку в масштабах всего человечества, и полученные на их примере данные ничего не говорят о тех, кто живет за пределами «башни из слоновой кости».

Специалисты по социальной психологии исследовали и другие группы, чтобы понять, кто из людей получает власть. В финансовых учреждениях, больницах и на фабриках они выявляли тех, кто делал карьеру и занимал руководящие должности, а также тех, кого считали эффективными руководителями. В школах они изучали членов ученических советов и детей, которых сверстники считали лидерами, кто пользовался популярностью (принципы № 6 и № 7). В воинских частях их внимание привлекали новобранцы, которые дослужились до офицерского звания. В выборки попадали самые разные люди – по социальному происхождению, полу и национальности. Все 70 исследований выявили одну и ту же картину – к власти приходили люди, обладающие всеми личностными факторами из «большой пятерки»{60}.

Группы наделяют нас властью, когда мы проявляем энтузиазм, кого-то защищаем, выступаем со смелыми утверждениями и выражаем интерес к другим. Наша способность влиять усиливается, когда мы добры, ценим других, сотрудничаем и уважаем мнения и поступки окружающих. Наши шансы изменить мир повышаются, когда мы сфокусированы, формулируем четкие цели и методы их достижения, а также привлекаем к делу других. Мы получаем власть, если сохраняем спокойствие и в тяжелые времена помогаем шире взглянуть на мир, рассказываем истории, которые утешают людей, поддерживаем доброжелательность. Влияние также усиливается, когда мы открыты и задаем важные вопросы, прислушиваемся к другим и готовы воспринять их мнение, предлагаем необычные идеи и новые перспективы. Понятие «большой пятерки» охватывает разные способы, которыми мы, по выражению Арендт, «побуждаем других к коллективному действию» и способствуем общему благу.

В сообществах охотников и собирателей группы также вручают власть тем, кто способствует всеобщему благу. Однозначный вывод, сделанный на основании 48 исследований{61}, заключается в том, что власть получают люди, обладающие такими качествами, как «щедрость (то есть доброта), храбрость в бою, мудрость в принятии решений, связанных и с повседневной жизнью, и с военными действиями, умение разрешать конфликты внутри группы, ораторский талант, честность, справедливость (то есть открытость), надежность (фокусировка), такт (спокойствие) и нравственная чистота», а также «сила и решительность» (энтузиазм) в сочетании со «скромностью». Вполне логично, что в группах охотников и собирателей власть получают те, кто смел и кто умеет улаживать конфликты, однако факторы из «большой пятерки», способствующие общему благу, имеют не менее важное значение. Не обнаружено никаких свидетельств того, что в сообществах охотников и собирателей насилие, свойственное Джеку в «Повелителе мух», помогает получить власть.

Принцип № 5 – группы наделяют властью индивидуумов, способствующих общему благу, – может быть применим даже к нашим ближайшим родственникам, шимпанзе. Специалист по приматам Франс де Вааль после защиты докторской диссертации шесть месяцев наблюдал за сообществом шимпанзе в зоопарке Бюргерса в Арнеме, в Нидерландах, а результаты своих наблюдений изложил в книге «Политика у шимпанзе» (Chimpanzee Politics).

В самом начале, когда де Вааль только приступил к работе, вожаком группы был самец Йерун – ему доставалась лучшая еда, продолжительный груминг и неограниченный доступ к сексуально активным самкам. Затем вызов Йеруну бросил молодой, крупный самец по кличке Лейт, и через шесть месяцев положение альфа-самца занял он. Любопытно, что Лейт не прибегал к запугиванию или грубой силе, чтобы завоевать власть, – из более тысячи контактов между Йеруном и Лейтом только пять закончились дракой. Точно так же, как у людей, дорогу к власти Лейту проложила способность заботиться о других шимпанзе. Он чистил шерсть других шимпанзе, обнимал их – делился социальными ресурсами с другими (принцип № 5) и демонстрировал способность поддерживать мир в группе (принцип № 6). Наградой ему служили почтительные поклоны и покорные улыбки – признаки статуса у шимпанзе (принцип № 7). По словам де Вааля, «вожак получает помощь и уважение группы в обмен на поддержание порядка».

Франс де Вааль наблюдает за группой шимпанзе{62} в зоопарке Бюргерса, Арнем, Нидерланды

Photograph by Catherine Marin

Никки приветствует Йеруна как подчиненный. Ритуализированное подчинение включает в себя позу, в которой обезьяна смотрит снизу вверх, а также хрюкающие звуки и гримасы, которые указывают на статус подчиненного и являются предшественниками того, как мы выражаем свое уважение к людям с высоким статусом

Photograph by Frans de Waal

Йерун преследует Лейта. Интересно отметить, что на этом снимке Йерун, теряющий власть, проявляет большую агрессию

Photograph by Frans de Waal

В социальной жизни приматов, как людей, так и обезьян, группы вручают власть тем, кто способствует общему благу. Такая динамика власти гарантирует, что группы возглавят индивидуумы, которые не будут действовать им во вред, а, наоборот, проявят энтузиазм, доброту, фокусировку, спокойствие и открытость, тем самым принося пользу всем.

Группы формируют репутации, которые определяют способность влиять на других

Самая известная буква в американской литературе – это «А» в «Алой букве» Натаниэля Готорна. Буква «А» была вышита на одежде Гестер Прин как напоминание о любовной связи с молодым, харизматичным священником, Артуром Диммесдейлом – в XVII в. этот поступок считался предосудительным и стал причиной социального остракизма. Яркая буква «А» пылала на груди Гестер и в ее мозгу, словно печать стыда. Когда женщина идет по городу Салем в штате Массачусетс, все видят эту букву, что порождает слухи, усмешки и оскорбительные предположения у городских сплетников. Ее дочь Перл, плод незаконной связи, оказывается в изоляции и подвергается жестоким нападкам со стороны других детей города.

«Алая буква» – это не зависящие от эпохи размышления о таких универсальных понятиях, как страсть и репутация, о которой идет речь в следующем принципе власти, принципе № 6: способность человека влиять на других определяется его репутацией внутри группы. Репутация – это оценка личности индивидуума, данная социальным коллективом{63}. В сущности, репутация говорит о личности человека, о доверии к нему, о его честности или о способности содействовать общему благу.

Буква «А» на одежде Гестер Прин определяет ее репутацию, в основном сексуальную. Но что означает это «А» сегодня, в эпоху большей сексуальной свободы и возможностей для самовыражения? Ответ на этот вопрос я получил в общежитии Калифорнийского университета в Беркли. Осенью, а затем весной студенты по одному приходили ко мне в лабораторию и в свободной беседе давали характеристику двум случайно выбранным товарищам по общежитию{64}. Участники эксперимента крайне редко упоминали такие грани личности, как способность к самовыражению или высокая нравственность. Их больше интересовали доброта, уважение и сотрудничество – действия, способствующие общему благу. Всего через неделю совместного проживания участники эксперимента отзывались о некоторых студентах как о бездушных, эгоистичных, неискренних и невнимательных. У них уже складывалась репутация{65}, которая определит их влияние среди товарищей по общежитию (принцип № 6).

Закономерности, отмеченные в общежитиях колледжей, характерны и для рабочих коллективов. «Паршивых овец»{66} знают все – это люди с репутацией подрывающих целостность организации. Они грубы и неучтивы, без зазрения совести пользуются плодами деятельности других, постоянно жалуются, ссорятся, провоцируют скандалы. Такая репутация им дорого обходится – этих людей не наделяют властью, и у них меньше возможностей для влияния и инноваций (принцип № 6).

В прошлом наказание за действия, вредящие общему благу, были более примитивными. В XVII в. в Германии жителей деревни, нарушавших правила общины, заставляли носить маски позора – Schandmasken, соответствовавшие их проступкам. Например, маски свиней с гигантскими рылами были наказанием за пьянство, обжорство или жадность (мелкие злоупотребления властью, которые мы рассмотрим в 4-й главе). Проходя по городу в этих масках, наказанные подвергались насмешкам, и их социальный статус сильно понижался (принципы № 7 и № 8).

Люди быстро понимают, заботятся ли другие обо всем сообществе и будут ли они содействовать общему благу{67}. Это понимание проникает в повседневные разговоры, которые определяют жизнь группы и формируют репутации ее членов. Например, в инвестиционных банках и компаниях, специализирующихся на финансовой аналитике, работники быстро приобретают репутацию либо склонных к сотрудничеству, либо людей, преследующих свои цели, и при переходе к новому проекту члены команды уже знают о репутации друг друга, даже если они раньше не встречались. Репутации живут годами – они существуют в голове коллег и определяют каждодневные взаимодействия{68}.

Маска позора

Формируя репутации, группы определяют влияние человека – принцип № 6 – двумя разными путями. Во-первых, репутации создают возможности для влияния. Исследования показывают, что, если у вас репутация человека, заботящегося об общем благе, другие будут направлять вам больше ресурсов{69}. Они с большей готовностью и более эффективно будут сотрудничать с вами. Люди с репутацией эгоистов и преследующих собственные цели, наоборот, обычно исключаются из существующих областей инновации и сотрудничества и вытесняются на периферию сетей социальных связей. Репутации выступают в роли усилителей возможности влияния.

Во-вторых, репутации служат средством для группы показать индивидуумам, как их действия влияют на других, повышая шансы, что они и дальше будут вести себя так, чтобы приносить пользу группе. Для того чтобы это понять, взгляните на геометрическую фигуру внизу.

Вызывает ли она у вас какие-либо чувства или ощущения? Например, легкий румянец на щеках? Эти точки напоминают расположение рта и глаз на лице человека. При взгляде на них создается впечатление, что на нас кто-то смотрит и готов высказать мнение о нашей репутации. Исследователи обнаружили, что даже случайный взгляд на эту абстрактную картинку заставляет людей проявлять большую щедрость к другим{70}.

В этом эксперименте участникам вручали определенную сумму денег и просили написать на листе бумаги, сколько (в том числе ноль) они согласны отдать незнакомому человеку. На краю листа располагалась фигура из трех точек – либо напоминающая человеческое лицо, либо те же самые точки, но перевернутые. Присутствие рисунка, минимально напоминающего лицо, наполовину уменьшило количество испытуемых с эгоистичным желанием оставить все деньги себе{71}. Заботясь о репутации, мы стараемся проявить себя с лучшей стороны.

Группы активно формируют репутации своих членов, фокусируясь на способности человека содействовать общему благу. Репутации создают возможности для влияния и осознания того, что тебя оценивают другие, напоминая влиятельным людям, что их власть преходяща и основана на суждениях окружающих. Репутации побуждают власть имущих к сотрудничеству и альтруизму. Когда обладающие властью перестают обращать внимание на то, что о них думают, – близорукость, нередко сопровождающая власть, – они быстро скатываются к импульсивным действиям, которые вредят общему благу, и в результате теряют власть.

Группы награждают статусом и уважением тех, кто способствует общему благу

В ходе эволюции распределение пищи было главным средством, при помощи которого люди строили сети социальных связей, и обеспечивало уважение тем, кто добывал пищу для всей группы (принцип № 7). У эскимосов нетсилик у каждого члена племени имеется 12 человек, с которыми он делится пищей, и эта группа сохраняется на протяжении всей жизни{72}. Убив тюленя, охотник тщательно делит его на 14 частей: 12 он отдает членам своей группы, а две оставляет себе. Распределение пищи дисциплинирует и поддерживает социальные связи.

В примитивных культурах, таких как у эскимосов нетсилик, группы повышают статус индивидуума пропорционально количеству пищи, которой он делится. В горах Новой Гвинеи соседние племена каждый год устраивают праздник, на котором происходит ритуальная раздача выращенной и собранной провизии{73} – на поляне складываются кучи ямса, туши свиней и ряды кокосовых орехов. Чем большее количество пищи раздает человек, тем выше к нему уважение. Точно такая же закономерность отмечена для правил распределения мяса в Африке южнее Сахары, в племени иннуитов в Арктике, среди обитателей бассейна Амазонки. Те, кто щедро делится пищей с соплеменниками, повышают свою репутацию и получают эволюционное преимущество: им легче найти пару и у них более многочисленное потомство, а за детьми щедрых женщин с большей готовностью присматривают другие.

Такая раздача тюленьего мяса, ямса и других продуктов в обмен на уважение соплеменников свидетельствует о более общем принципе, связанном с распределением власти: группы присваивают людям более высокий статус за действия, способствующие общему благу (принцип № 7){74}. Статус – это признак уважения других людей, показатель репутации индивидуума. Очень часто власть и статус сопутствуют друг другу. Например, мы уважаем тех людей, профессии которых дают возможность существенным образом влиять на других, – врачей, судей, учителей{75}. Люди, изменяющие мир, пользуются уважением окружающих и имеют высокий статус в обществе.

Тем не менее власть и статус – это не одно и то же{76}. Можно иметь власть, но не иметь статуса. Коррумпированный политик или финансист с Уолл-стрит не пользуется уважением большинства, но способен влиять на других посредством политики или движения капитала{77}. И наоборот, люди могут иметь высокий статус, но не обладать властью. Например, профессора обладают всеми признаками высокого статуса – почетные титулы, уважение в обществе, – но многие из них занимаются непонятными вещами, которые почти не влияют на мир. Эти различия свидетельствуют о том, что социальные коллективы могут опираться на драгоценный социальный ресурс – статус, – чтобы формировать поведение тех, кто обладает властью.

Члены группы вознаграждают индивидуумов, способствующих общему благу, при помощи статуса, формы проявления которого сформировались в процессе эволюции приматов. (Взгляните на фотографию на с. 55, где шимпанзе по имени Никки приветствует Йеруна, статус которого выше, и вспомните, как вы смущались и заикались в присутствии уважаемого человека.) Когда мы краснеем, кланяемся, киваем или отводим взгляд, то тем самым повышаем статус индивидуума, на которого направлены эти действия, и он чувствует, что его признают, ценят и уважают{78}. Мы повышаем статус других людей с помощью комплиментов, лести, благодарности, публичной критики, наград, открытой похвалы и восхищения{79}. Люди во всем мире систематически используют такую тактику, как вежливость{80}, – околичности, намеки, извинения, формальности – при обращении к тем, кто обладает высоким статусом. Эти незначительные изменения в построении фраз и интонациях передают уважение к собеседнику.

Эти действия, подчеркивающие более высокий статус собеседника, вызывают у него в мозгу мощную реакцию, подтверждая произнесенные 130 лет назад слова Уильяма Джеймса о том, что «глубочайшим свойством человеческой природы является страстное стремление людей быть оцененными по заслугам». В одном из исследований участникам эксперимента, лежащим внутри МРТ-сканера, давали прослушать слова благодарности, которые произносили их друзья: «В трудную минуту ты всегда был рядом», «Ты придавал мне силы», «Ты поддерживал меня в минуты сомнений». Эти фразы, повышающие статус{81}, активизировали богатые дофамином нервные цепочки в вентральном стриатуме, области мозга, активность которой повышается, когда мы испытываем удовольствие, например от шоколада или расслабляющего массажа. То есть уважение со стороны членов группы запускает реакции мозга, ассоциирующиеся с удовольствием.

Когда социальные группы повышают статус индивидуумов при помощи формальных актов признания – например премий, – это побуждает других действовать в интересах группы. Когда научные сообщества присуждают престижные награды за личный вклад, то продуктивность в этой области знаний повышается; стремление к повышению статуса вдохновляет на упорный труд и инновации{82}.

Таким образом, статус высоко ценится; к нему стремятся отдельные люди, а группы избирательно награждают им, поощряя великодушие и упорный труд. Это стремление к повышению статуса идет на пользу группе, приводит к соревнованию в благородстве индивидуумов, борющихся за статус{83}. Примеры такого конкурентного альтруизма можно увидеть в повседневной жизни: огромные суммы, отдаваемые на благотворительность, пожертвование альма-матер ради того, чтобы одно из зданий назвали в чью-либо честь, или молодые люди, не боящиеся испачкать руки и одежду, помогая пожилому человеку, у которого испортилась машина.

Побудительное свойство статуса – это еще одно средство, с помощью которого группы контролируют власть имущих, пытаясь противостоять эгоистичным желаниям, которые сопровождают злоупотребление властью. Если обладающие властью больше не ценят уважение тех, кто стоит ниже их, а также неправильно воспринимают или переоценивают степень этого уважения, то становятся объектами такого осуждаемого социального поведения, как слухи, – мощного средства, с помощью которого группы вручают власть тем, кто способствует общему благу.

Группы наказывают сплетнями тех, кто вредит общему благу

Многие люди считают сплетни смертным грехом{84}. Апостол Павел приравнивал сплетни и злословие к убийству, обману и блуду – проступкам, заслуживающим смертной казни. Учителя обычно просят школьников не сплетничать и не наушничать. И на то есть веская причина: сплетни способны унизить человека, навредить ему и даже свести в могилу. Рейчел, жена Эндрю Джексона, бросила первого мужа и сбежала с будущим президентом в 1793 г., когда разводы были редкостью, составляя от 0 до 5 %. В результате во время президентской кампании Джексона женщина стала объектом злобных сплетен. Прочтя в газете о своей погубленной репутации, она разрыдалась. А через несколько недель умерла.

Неудивительно, что никому не нравится, когда его называют сплетником. Но такое использование сплетен – обычно теми, кто злоупотребляет властью, – является исключением из общего правила. На самом деле сплетни – это древнее и универсальное средство, с помощью которого члены группы наделяют властью избранных членов, а затем и контролируют их (принцип № 8){85}.

Сплетни – это средство выставления оценки способности индивидуума приносить пользу группе, а также способ передачи этой информации другим. Мы сплетничаем о том, каким на самом деле может быть характер человека{86}. Обсуждая известные факты – сосед сидит в тюрьме, коллега лечится от героиновой зависимости, у игрока вашей любительской футбольной команды рак, – мы передаем проверенную информацию, в которой отсутствует азарт, характерный для слухов. Мы прибегаем к сплетням, чтобы исследовать возможные недостатки в характере человека. Сплетня ищет подтверждение недостатков, связанных с нарушением принципов, содействующих общему благу.

Таким образом, сплетня – это способ, с помощью которого сеть социальных связей вычисляет и устанавливает репутацию индивидуумов, особенно тех, кто стремится к власти и склонен использовать макиавеллиевские методы для усиления своего влияния. Например, президентские кампании в Соединенных Штатах{87} всегда сопровождаются огромным количеством слухов и сплетен о каждом кандидате, и в конечном счете эти сплетни затрагивают каждого президента. Политические сплетни сосредоточены на тех поступках политиков, которые противоречат культуре содействия общему благу. В эпоху рабства политические сплетни касались расового происхождения. Во времена сухого закона слухи были связаны с возможным алкоголизмом политиков и их лицемерием относительно употребления спиртного. В период конкурентной борьбы между торговцами наркотиками на первое место вышла наркотическая зависимость политиков. В наше время, учитывая всеобщую озабоченность иммиграцией, не следует удивляться слухам относительно свидетельства о рождении Барака Обамы. Томас Джефферсон прекрасно осознавал силу слухов в формировании репутации политика. Составив список разновидностей политических сплетен своей эпохи, он пришел к выводу, что самые разрушительные из них касаются эгоистичных, вероломных, наносящих вред обществу действий.

Чтобы понять, как рассуждения Джефферсона применимы в наше время, я исследовал сплетни, циркулировавшие в женском клубе Университета в Беркли{88}. На первом этапе я собрал сведения о «большой пятерке» характеристик членов клуба – энтузиазме, доброте, фокусировке, спокойствии и открытости, – а также о макиавеллиевских качествах, то есть склонности к лжи, манипуляции и насилию. По прошествии нескольких недель я приглашал каждую участницу исследования в лабораторию и в личной беседе расспрашивал о том, как часто она сплетничает о каждой из остальных женщин, а также о том, с кем она делится сплетнями. Чаще всего объектами сплетен становились молодые женщины, которые в наибольшей степени угрожали общему благу клуба: они были яркими личностями, но, по их собственному признанию, злыми, склонными к применению силы, не гнушающимися ложью и манипуляцией для достижения власти. Сплетни обычно направлены на тех, кто стремится к власти за счет других.

Сплетни пятнают репутацию индивидуумов, которые вредят общему благу{89}. Исследователи, наблюдавшие за командой гребцов одного из колледжей Восточного побережья{90}, фиксировали добродушное подшучивание спортсменов по дороге на тренировку и с тренировки. Сплетни все время возвращались к одному из членов команды, который опаздывал на тренировки, отлынивал или сбивался с ритма. Он не способствовал общему благу. Скотоводы на западе Соединенных Штатов, обычно скупые на слова, сплетничают о тех, кто должным образом не следит за своими изгородями{91}. В данном случае объектами сплетен также становятся люди, чьи действия подрывают доверие сообщества, – владельцы ранчо, не ремонтирующие изгороди. В сообществах охотников и собирателей сплетни направлены на склонных к насилию грубиянов, которые эксплуатируют других, крадут пищу и сексуальных партнеров.

Распространение сплетен по сетям социальных связей усиливает их способность портить репутации тех, кто не содействует общему благу. Каждую услышанную сплетню мы передаем в среднем 2,3 человека{92}, обычно с более высоким статусом и сетью социальных связей – например ярким молодым женщинам с высоким статусом, как в исследовании женского клуба. Сплетни передаются индивидуумам, обладающим наибольшими возможностями создавать и разрушать репутации других.

Социальный инстинкт, побуждающий к сплетням, настолько силен, что он стал причиной появления институтов, которые выполняют их основную функцию. В Англии XVII в. первые газеты{93}, чтобы поддерживать свою популярность и финансовую состоятельность, представляли собой собрание слухов о живущих по соседству мошенниках, бездельниках, ловеласах, пьяницах, волокитах и растратчиках, а также о непристойном поведении аристократов. Один из мудрейших людей Америки, Бен Франклин, был автором первой в стране колонки слухов, которая содержала язвительные комментарии по поводу непристойного поведения окружающих.

В современном цифровом мире слухи и формирование репутаций, словно вирус, заполонили веб-сайты и блоги{94}. Рестораны, магазины и отели внимательно следят за своим рейтингом в Yelp, который определяют клиенты. Рейтинги политиков публикуются на сайтах Gawker и The Onion. #ShittyTippers Twitter публикует имена известных личностей, замеченных в чем-то предосудительном. Блог Holla Back NYC, теперь не существующий, позволял женщинам публиковать фотографии мужчин, которые к ним приставали – распускали руки, свистели или ухмылялись.

За одержимость распространением сведений о репутации приходится платить: вторжением в частную жизнь, ошибками идентификации, травлей и другими косвенными формами притеснения. Большинство из нас незаслуженно становились жертвами сплетен и страдали от этого. Однако польза от того, что группам позволено свободно распространять сведения о репутации, перевешивает вред.

В интересном исследовании, одном из первых, посвященных этой идее, 24 участника были разделены на группы по четыре человека, и в каждом новом раунде они играли с новыми партнерами. В каждом раунде участникам выдавалась определенная сумма денег, и у них была возможность сделать взнос в фонд группы. Собранная сумма затем увеличивалась экспериментатором и делилась между четырьмя игроками. В этой игре исследовалась склонность действовать на пользу другим – вносить деньги в фонд группы – и противоположное желание не делиться деньгами, а брать их из группового фонда, созданного благодаря щедрости других. В конце первого раунда игроки узнавали, сколько денег отдали в фонд остальные члены группы. Затем состав групп менялся, и игра повторялась – и так шесть раз.

После первого раунда стали происходить интересные события. Испытуемые имели возможность написать записку тем, кто играл с их бывшими партнерами, и проинформировать об их склонности к сотрудничеству или эгоизме. Как и в реальной жизни, все участники эксперимента знали, что об их поведении будут распространяться слухи. В более строгих условиях – сплетни плюс остракизм – участники эксперимента имели возможность не только распространять слухи, но также голосовать за то, чтобы исключить бывших партнеров из игры.

В нейтральном варианте, когда отсутствовала возможность сплетен или остракизма, в каждом следующем раунде испытуемые вносили в групповой фонд все меньшие суммы. После того как игроки проявили доверие к партнерам, но кто-то эгоистичный воспользовался их щедростью, большинство отказались от сотрудничества и уменьшили взносы. В условиях, когда у участников была возможность сплетничать, они оказались щедрее{95}. А если к возможности сплетен добавлялась возможность остракизма, то в ходе эксперимента щедрость участников росла.

Такие социальные санкции, как сплетни, осуждение и остракизм, являются очень действенными, и ими часто злоупотребляют (особенно власть имущие). В то же время это мощные социальные практики, присутствующие во всех культурах; с их помощью члены группы повышают статус тех, кто способствует общему благу, и не дают подняться к власти людям, которые больше заботятся о себе.

Власть – это дар

Эксплуататорское, эгоистичное и насильственное поведение ослабляет группу. Члены группы это знают, и, кроме того, у них есть опыт взаимодействия с индивидуумами, которые злоупотребляли властью, отличались жадностью и импульсивностью. Поэтому группы предпочитают наделять властью людей, проявляющих такие качества, как энтузиазм, доброта, фокусировка, спокойствие и открытость. Группы формируют репутации, отражающие способность людей действовать в интересах всех, и опираются на эти репутации для сотрудничества, совместных действий и формирования прочных связей. Группы повышают статус щедрых, разрушают репутации эгоистичных и склонных к обману и насилию при помощи такого превосходного инструмента, как сплетни. Власть не берут. Ее получают.

3

Сохранение власти обеспечивается заботой об интересах других

Все люди верят, что менять мир нас побуждает священная жизненная сила{96}. На протяжении всей истории изменение мира считалось одним из самых важных аспектов человеческой жизни. В доиндустриальных обществах эта сила наиболее ярко выражалась в щедрости, мудрости и храбрости, и ее признаками служили одежда, имена, татуировки, нередко получаемые в процессе священных ритуалов перехода. Полинезийцы назвали эту священную силу «мана». Индейцы Северной Америки использовали термин «ксиопини». Сегодня мы называем ее целью, миссией или призванием, но точнее было бы говорить о власти. Наша цель в жизни, те изменения в мире, для проведения которых мы больше всего подходим, выражаются – и в древности, и сегодня – в универсальном опыте власти.

20 лет назад, когда я начинал исследовать власть, наука почти ничего не знала о том, как власть влияет на внутренний мир человека. Не много также было известно об ощущении беспомощности. Но я понял, что знание о том, что власть делает с нашими мыслями и чувствами, поможет объяснить парадокс власти, а также перехитрить его.

Чтобы проанализировать восприятие власти, я изучал, что чувствуют люди, облеченные властью. Я оценивал эмоциональные склонности тех, кто занимал наивысшие позиции в группах. Я изучал социальную динамику друзей и супругов, один из которых обладал большей властью, чем другой{97}. Я исследовал состояние людей в разное время дня, регистрируя, что они думают и чувствуют в те моменты, когда ощущают свою власть{98}. Эти исследования показали, что власть действительно воспринимается как жизненная сила. Она наполняет нас, побуждая к достижению своих целей.

Если конкретнее, то ощущение собственной власти приводит к обострению таких эмоций, как волнение, вдохновение, радость и эйфория, – все они способствуют содержательным, целенаправленным действиям. Осознавая свою власть, человек становится чрезвычайно чувствительным к вознаграждениям и быстро понимает, какие цели определяют ту или иную ситуацию{99}. В то же время власть делает его более беспечным в отношении рисков, сопровождающих любое действие. Например, в одном из экспериментов испытуемые, наделенные властью, были склонны к более рискованным ставкам в игре «двадцать одно», не соответствовавшим тем картам, которые были у них на руках{100}.

Такое восприятие власти подталкивает индивидуума в одном из двух направлений: к злоупотреблению властью и импульсивным и неэтичным поступкам или к великодушному поведению, которое способствует общему благу. Злоупотребление властью дорого обходится во всех отношениях, от утраты доверия в обществе до снижения эффективности работы и ухудшения здоровья. И наоборот, когда индивидуумы используют власть на благо всех, и они сами, и люди, которые им эту власть вручили, становятся счастливее и здоровее, работают эффективнее. Более того, этот выбор позволяет сохранять власть, хотя это требует контроля над приятными ощущениями от власти посредством определенного набора социальных практик. Ключ к сохранению власти прост:

Оставайтесь сфокусированными на людях. Интересы других должны быть наравне с вашими интересами. Выявляйте в других людях хорошее, а не плохое. Получайте удовольствие в удовольствии других, когда они меняют мир.

В эксперименте с естественным состоянием, который рассматривался в предыдущей главе, именно те, кто проявлял доброту и заботу об интересах других, сохраняли свое влияние в школе, на рабочем месте и в воинских подразделениях; они не теряли власть, что часто случается в социальной жизни людей. Тот факт, что сохранение власти обусловлено постоянной фокусировкой на других, обретает смысл в свете того, что мы уже выяснили: группы наделяют властью индивидуумов, которые способствуют общему благу, и понижают статус тех, кто не следует этому принципу (принципы № 5–8).

Фокусировка на других поддерживается следующими четырьмя принципами власти, которые суммируют универсальные практики, имеющие глубокие корни в кооперации и сотрудничестве, оказавшихся необходимыми для выживания и процветания групп в процессе эволюции гоминидов.

Сохранение власти обеспечивается заботой об интересах других

Принцип № 9. Сохранение власти обусловлено эмпатией.

Принцип № 10. Сохранение власти обусловлено щедростью.

Принцип № 11. Сохранение власти обусловлено выражением благодарности.

Принцип № 12. Сохранение власти обусловлено рассказыванием историй, которые объединяют.

Первый источник сохранения власти – фокусировка на чувствах других людей. Проявляйте эмпатию. Обращайте внимание на богатый язык, которым выражаются эмоции. Это поможет гораздо успешнее ориентироваться в социальной жизни, способствуя общему благу.

Второй источник сохранения власти – щедрость. Существуют разные способы вознаграждения, от материальных (пища) до символических (деньги) и социальных (уважение). Делясь с другими, мы сохраняем власть, поскольку выгодоприобретатели подобной щедрости наделяют властью тех, кто с ними делится. Один из самых древних способов вознаграждения – это поощряющее прикосновение, иллюстрирующее, как щедрость способствует сохранению власти.

Третий способ сохранения власти – благодарность. Выражая благодарность другим людям за их действия и за их отношение к нам, мы выставляем их в выгодном свете. Они получают самую желанную награду: уважение. Благодарность обеспечивает возможность формирования долговременного влияния и прочных связей.

И последний способ сохранения власти – рассказывать истории, которые объединяют людей для достижения общей цели. Рассказывание историй является универсальным средством для всего человечества в том, что касается развлечения, передачи знаний, а также формирования прочных связей и чувства товарищества, необходимых для изменения мира.

При каждом взаимодействии мы имеем возможность проявить эмпатию, чем-то поделиться, выразить благодарность или рассказать объединяющие истории. Эти практики помогают социальному взаимодействию среди незнакомцев, друзей, коллег, родственников и членов общины, которое определяется стремлением к общему благу, когда взаимная польза перевешивает тот вред, который люди причиняют друг другу. В процессе эволюции человека эти социальные практики создавали сети социальных связей, характеризующиеся большим доверием и высокой производительностью. Эти практики полезны не только тем, на кого они направлены; они по своей природе являются вознаграждением, обеспечивая одно из наивысших удовольствий от обладания властью. Это каждодневные средства, при помощи которых мы изменяем мир.

Сохранение власти обусловлено эмпатией

Терлоу Уид, один из величайших политических стратегов своего времени, руководил карьерой Уильяма Сьюарда, который много лет был сенатором от штата Нью-Йорк и имел все шансы стать кандидатом республиканцев на президентских выборах 1860 г. На съезде в Чикаго Уид проявил характерные для него настойчивость и энергичность, приходя в гостиничные номера к делегатам от разных штатов, чтобы заручиться их поддержкой. Цифры свидетельствовали о предстоящем успехе. Были запланированы торжества, написаны речи. Если бы Сьюард добился выдвижения, это стало бы вершиной его карьеры политика и общественного деятеля. Но вышло иначе. В течение одного вечера чаша весов склонялась то на одну, то на другую сторону, и при третьей баллотировке победу одержал молодой и мало кому известный адвокат Авраам Линкольн. Для Сьюарда это стало сокрушительным ударом. И самым большим разочарованием в жизни Уида.

Многие историки полагают, что из всех американских президентов Линкольн обладал самой прочной властью{101}. Впоследствии Уид писал: «Он обладает философским и одновременно практическим складом ума. Он видит всех, слышит все, что они говорят, свободно разговаривает со всеми, читает все, что ему пишут»{102}.

Философский гений Линкольна имел практическую основу – понимание тех, кто его окружает. Его прочная власть опиралась на внимание к чувствам других людей.

Мы понимаем чувства других, внимательно присматриваясь к внешнему выражению эмоций, сопровождающих социальные взаимодействия в повседневной жизни. Эмоции выражаются кратковременными сокращениями лицевых мышц, изменением тона, позой, наклоном головы, жестами, взглядом, прикосновениями. Эти проявления чувств мимолетны и обычно длятся одну-две секунды, но именно они определяют отношения между людьми{103}. Внешние проявления эмоций передают информацию о чувствах людей, намерениях и моральных оценках текущей ситуации. Когда коллега выказывает признаки гнева – сжатые губы, нахмуренные брови и чуть приподнятое верхнее веко, – я вижу, что он расстроен, воспринимает текущую ситуацию как несправедливую и, скорее всего, склонен к враждебным действиям и может быть охвачен праведным гневом.

Внешние проявления эмоций вызывают определенную реакцию окружающих{104}. Грустный голос или осунувшееся лицо вызывают сочувствие других людей, повышая вероятность помощи и поддержки. Краткие проявления гнева, даже продолжительностью в полсекунды, автоматически вызывают страх, слабость и реакцию «сражайся или беги».

И наконец, внешние проявления эмоций служат стимулами в социальных взаимодействиях. Ласковые улыбки, интонации, выражающие интерес, и поощрительное похлопывание по плечу – все это вознаграждения, побуждающие действовать определенным образом. И наоборот, хватание за локоть или вспышка гнева могут остановить поведение, вызвавшее гнев. Таким образом, внешние проявления эмоций структурируют повседневные взаимодействия при помощи информации, которая в них содержится, реакций, которые они вызывают, и мотивации, которую они представляют.

Если мы, подобно Линкольну, внимательны к эмоциям тех, с кем вступаем в социальное взаимодействие, это способствует общему благу. Пристальное внимание к внешнему проявлению эмоций других – это способ продемонстрировать уважение и избавиться от непонимания и неприятных конфликтов, которые могут портить гармоничное и эффективное социальное взаимодействие{105}. Оно помогает разрешить конфликт между супругами или провести более эффективные переговоры на работе.

Проявление эмпатии также создает общее понимание того, что чувствуют другие, – это является одной из форм власти и дает людям возможность с большим спокойствием и гибкостью реагировать на эмоции других. Выказывая признаки гнева во время переговоров, человек с большей вероятностью добивается своего, поскольку гнев вызывает у собеседника бессознательную реакцию страха и покорности. Замечая признаки гнева и обозначая их словами, мы успокаиваем те области мозга, которые связаны со страхом, что помогает сохранить хладнокровие и рассудительность{106}.

В недавнем исследовании, посвященном эффективности решения интеллектуальных задач в коллективе, участников разделили на группы численностью от двух до пяти человек. Они решали практические задачи{107} – например выяснить, какие пять предметов необходимы человеку, чтобы выжить в пустыне, – а также задачи на логическое мышление. Они участвовали в «мозговом штурме». Выяснилось, что некоторые группы справляются с заданиями лучше других. Успешные группы возглавляли люди с высоким уровнем эмпатии, которые обращали внимание на эмоции товарищей, задавали вопросы, демонстрировали интерес, например кивками, и искусно координировали более сложное сотрудничество. Примечательно, что, по мере того как увеличивалось число женщин в группе, увеличивалась и эффективность коллективного решения интеллектуальных задач. Таким образом, большее количество женщин на руководящих постах{108}, по всей видимости, способствует творчеству и достижению результата.

Эмпатия, укрепляющая сотрудничество, помогает людям сохранять власть. В исследованиях, подтверждающих эту гипотезу, мерилом эмпатии служило то, насколько хорошо человек распознает те или иные чувства по выражению лица. В моей лаборатории в Беркли я использовал следующую разновидность этого теста: сначала прочесть названия и определения эмоций, а затем соотнести каждое выражение лица с одним названием.

Соотнесите каждое выражение лица с определенной эмоцией:

1. Гнев — чувство обиды, ощущение, что вас отвергли или с вами несправедливо обращаются

2. Смущение — ощущение дискомфорта из-за того, что кто-то нарушает социальную норму

3. Страх — ощущение угрозы, опасности или неуверенности

4. Интерес — увлечение и удивление чем-либо

5. Гордость — чувство самоуважения

6. Грусть — чувство печали, дискомфорта, утраты и/или беспомощности

7. Стыд — чувство неполноценности, унижения и/или позора

8. Удивление — столкновение с неожиданным

© Dr. Lenny Krystal

Ответы: 1. Грусть. 2. Гнев. 3. Страх. 4. Стыд. 5. Удивление. 6. Гордость. 7. Интерес. 8. Смущение.

Если вы дали 7–8 правильных ответов, у вас высокий уровень эмпатии.

Наша склонность к эмпатии, к восприятию чувств других людей настолько сильна, что мы реагируем даже на схематичные изображения внешнего проявления эмоций. Приведенные на следующей странице рисунки лиц сделаны иллюстратором Мэттом Джонсом, моим сотрудником. Сначала прочтите названия эмоций, а затем соотнесите каждый рисунок с одной эмоцией.

Восхищение

Страх

Робость

Несогласие

Смущение

Благодарность

Вина

Материнская любовь

Грусть

Сочувствие

Ответы: 1. Робость. 2. Восхищение. 3. Благодарность. 4. Несогласие. 5. Сочувствие. 6. Страх. 7. Смущение. 8. Вина. 9. Материнская любовь. 10. Грусть.

Если вы дали 9–10 правильных ответов, у вас высокий уровень эмпатии.

Тесты эмпатии измеряют ту разновидность чувствительности к эмоциям других людей, которую Терлоу Уид наблюдал у Линкольна. Для людей любого возраста и происхождения внимание к эмоциям других людей – необходимое условие сохранения власти. Пятилетние дети с высоким уровнем эмпатии к восьмилетнему возрасту имеют более разветвленную сеть близких друзей, причем обладают высоким статусом в этой сети. У подростков, отличающихся высоким уровнем эмпатии, больше друзей, им больше доверяют, и они лучше успевают в школе. Студенты колледжа, умеющие различать чувства других, показывают лучшие результаты в учебе, менее склонны к депрессии и тревоге, больше удовлетворены своей жизнью.

Молодые специалисты с высоким уровнем эмпатии чаще бывают довольны своей работой: они умело ведут переговоры, стараясь соблюсти выгоду обеих сторон. Навыки, которые помогают приносить пользу другим, усиливают нашу власть. По оценке руководителей организаций, работники с высоким уровнем эмпатии добиваются лучших результатов{109}. Они занимают руководящие должности и делятся властью с коллегами. Сотрудники коллективов, в которых руководитель обладает высоким уровнем эмпатии, трудятся эффективнее, более склонны к новаторству, удовлетворены своей работой, меньше подвержены стрессам и болезням{110}.

Существует много способов повысить свою эмпатию. Можно задавать открытые вопросы. Можно активно и сочувственно слушать собеседника, сосредоточив все свое внимание на его словах. В групповых беседах можно молчанием побуждать остальных высказывать свои взгляды, а также бороться с желанием – усиливающимся с приобретением власти – перебивать их. Прежде чем давать советы, можно спросить собеседника, как он поступил бы в данной ситуации. Можно спросить мнение того, кто обладает меньшей властью, – коллеги или ребенка. Эмпатия – это первое условие для сохранения власти{111}.

Сохранение власти обусловлено щедростью

Президент Соединенных Штатов каждый год пожимает руку приблизительно 65 тысячам человек (около 200 рукопожатий в день). В период президентской кампании руки кандидатов зачастую бывают красными и распухшими. Однако в этом политическом ритуале заложен глубокий смысл: прикосновение – один из простейших и древнейших способов, которым люди вознаграждали других, основа сохранения власти.

Приматы тратят приблизительно 15 % времени на груминг. Они делают это не для того, чтобы находить насекомых и предотвращать распространение болезней, а для того, чтобы доставить удовольствие и таким образом завязать дружбу. Во 2-й главе мы уже рассказывали, как Лейт с помощью груминга приобретал союзников среди других шимпанзе и укреплял свою власть, чтобы бросить вызов Йеруну.

У людей прикосновения также являются мощным, прямым и эволюционно древним средством общения{112}. Ободряющее похлопывание по спине или дружеское объятие вызывает у объекта этих действий выброс гормона окситоцина, который способствует доверию, сотрудничеству и щедрости{113}. Ласковое прикосновение к локтю активизирует орбитофронтальную кору, область мозга, которая связана с вознаграждением в окружающей среде и действиями для его получения{114}. Ласковые, дружеские прикосновения создают у людей чувство, что их уважают и ценят, что они хорошие{115}. Прикосновение – мощное средство мотивации в социальных взаимодействиях.

Ласковые, дружеские прикосновения также снижают нейрофизиологические проявления стресса – уровень кортизола и кровяное давление{116}. Если просто взять за руку любимого человека в ситуациях ожидаемого стресса, например перед ударом электрическим током, это деактивирует связанные со стрессом области мозга{117}. Дети, которым приходится терпеть болезненную медицинскую процедуру, меньше плачут, когда к ним прикасается мама или папа{118}. Подобно эмпатии, прикосновение способствует общему благу в социальных взаимодействиях, усиливая вознаграждение, которое чувствуют другие, и уменьшая их стресс.

Учитывая научные данные о воздействии дружеских прикосновений, я обратился к популярному занятию – баскетболу – с намерением проверить гипотезу о том, что прикосновение способствует совместной работе, сотрудничеству, помогает действовать эффективнее{119}. В моем исследовании участвовали игроки команд Национальной ассоциации баскетбола. В начале сезона 2008 г. моя исследовательская группа из Беркли начала регистрировать все наблюдаемые прикосновения в каждой игре каждой команды НБА. За 7 месяцев нам удалось выявить 25 разновидностей прикосновений, от известных обменов ударами открытыми ладонями или кулаками до медвежьих объятий. Мы обнаружили, что игроки могут выражать свое одобрение очень необычным образом, легонько ударяя кулаком по голове товарища. А когда команда ловила кураж и играла особенно хорошо, игроки подпрыгивали, ударяясь друг о друга бедрами или грудью – эту форму радости я опробовал на своих коллегах в Беркли, но без особого успеха. В среднем за одну игру длительность прикосновений каждого игрока к товарищам по команде составляла две секунды. Всего две секунды.

Но эти краткие прикосновения имели большое значение, способствуя более слаженной игре команд в течение сезона. Статистический анализ выявил, что чем чаще игроки прикасались друг к другу в начале сезона, тем лучше команда играла в конце сезона, что подтверждается системой баскетбольных показателей.

Команды, игроки которых чаще подбадривали друг друга прикосновениями, эффективнее удерживали мяч в атаке и больше поддерживали друг друга в обороне. У них было больше подборов, и они результативнее боролись за мяч. В конечном счете такая команда одерживала за сезон на пару побед больше, чаще выходила в финальную часть турнира. Дальнейший анализ показал, что прикосновения улучшали игру команды независимо от того, выигрывала ли она конкретную игру, как оценивались ее шансы в предсезонье и сколько зарабатывали игроки. Власть приобретается в повседневных действиях, которые поощряют и воодушевляют других людей (принцип № 3).

Наше второе открытие связано с вдохновляющим эффектом кратких прикосновений. Одни игроки часто прикасались к товарищам по команде, выражая одобрение, поддержку, радость или восхищение. Другие редко. Те, кто таким образом подбадривал товарищей, улучшали игру команды. Больше всего прикосновений было зарегистрировано у Кевина Гарнетта из Boston Celtics. Через полсекунды после свободного броска он наклонялся и ударял кулаками по кулакам товарищей, стоявших на линии, а затем делал шаг назад и повторял жест с двумя другими игроками, расположившимися за его спиной и приготовившимися к обороне.

В тот год, когда Кевин Гарнетт завоевал наш приз как самый ценный по части прикосновений игрок, девизом команды Boston Celtics было «убунту», южноафриканское этическое понятие, в котором изящно сочетаются четыре принципа этой главы, объединенные пристальным вниманием к другим. Десмонд Туту говорит, что «убунту» «составляет суть человечности. Оно говорит о том, что моя человечность неразрывно связана с вашей. Оно говорит о единстве, оно говорит о сострадании. Человек с “убунту” доброжелателен, гостеприимен, сердечен и щедр, готов делиться с другими»{120}.

Прикосновения, которые мы наблюдали на баскетбольной площадке, обладали качествами «убунту»: они были сердечны, готовы к сотрудничеству и поддержке других. Другими словами, они приобретали власть, фокусируясь на других. Они укрепляли единство и мощь команды. Мы воодушевляем других посредством тонких, зачастую почти неуловимых актов щедрости.

Воодушевляющие качества прикосновения иллюстрируют более общий принцип власти: вознаграждая других, мы сохраняем свою власть. Для этого есть много способов: поделиться, поощрить, пожертвовать, одобрить, оценить, делегировать обязанности, а также почти случайно прикоснуться. Еще один способ – выражение благодарности, составляющее следующий принцип сохранения власти.

Сохранение власти обусловлено выражением благодарности

Многие люди связывают имя великого экономиста Адама Смита с определениями таких понятий, как конкуренция, личный интерес и жадность. В 1776 г. в своем знаменитом «Исследовании о природе и причинах богатства народов» Смит писал о разделении труда, деньгах, бартере и обмене, о невидимой руке рынка и проблемах бедности. Однако семнадцатью годами раньше он опубликовал «Теорию нравственных чувств», в которой рассматривал вопрос о том, какие практики способствуют построению прочной социальной общности. Подобно Дэвиду Юму до него и Чарльзу Дарвину после него, Смит выступал в защиту таких нравственных чувств, как сострадание и благоговение. «Налагаемые благодарностью обязанности, – утверждал он, – быть может, суть самые священные из обязанностей, требуемых кроткими и человеколюбивыми добродетелями»{121}.

Благодарность – это уважение, которое мы испытываем за то, что нам дают, что мы считаем священным, драгоценным или незаменимым{122}. Это может быть вещь, ощущение, возможность, состояние или человек. Главное, чтобы мы считали, что не можем получить это самостоятельно.

Новейшие исследования выявили, насколько полезным бывает для человека выражение благодарности. В одном из первых экспериментов испытуемые в течение девяти недель каждую неделю в один из дней писали что-либо в ответ на следующую просьбу: «В нашей жизни есть много вещей, важных и не очень, за которые мы могли бы быть благодарны. Вспомните прошедшую неделю и напишите пять вещей или событий, за которые вы благодарны». Участники эксперимента, которые приобретали привычку благодарить{123}, по прошествии нескольких недель отличались более крепким здоровьем, меньшим уровнем стресса и более позитивными эмоциями, такими как энтузиазм и удовлетворение, по сравнению с теми, кто сообщал о жизненных трудностях или неприятностях. Кроме того, им больше доверяли, и они были щедрее к окружающим. Благодарить полезно.

Однако сохранение власти достигается с помощью внешних проявлений этого внутреннего чувства. Подобно эмпатии и прикосновениям, выражение благодарности создает социальные взаимодействия, способствующие общему благу: польза для всех перевешивает потенциальный вред и социальные стрессы, что, в свою очередь, укрепляет сети социальных связей, создавая условия для сохранения власти.

Выражение благодарности основано на привычке наших предков делиться пищей. Шимпанзе постоянно делятся пищей с теми, кто в этот день чистил их{124}. Прикосновениями они выражают благодарность тем, кто поделился с ними едой, и тем самым поощряют такое поведение. С помощью этого обмена пищи на груминг шимпанзе создают союзы, которые напоминают прочные связи между людьми.

Мы тоже выражаем благодарность в самой примитивной форме, прикосновениями. В исследовании, которое представило первые доказательства этой идеи, два незнакомых человека, пришедшие в мою лабораторию в Беркли, разделялись высоким барьером, который препятствовал всем формам коммуникации, кроме прикосновений{125}. Один из испытуемых просовывал руку через отверстие в перегородке и ждал, когда к нему прикоснутся. Другому участнику эксперимента предлагалось передать 12 разных эмоций, по очереди, при помощи кратких прикосновений к предплечью партнера. Среди эмоций были благодарность, сочувствие и любовь. После каждого прикосновения тот, кто принимал информацию, должен был назвать передаваемую эмоцию. Использовались такие прикосновения, как краткие похлопывания, выражающие благодарность; испытуемые распознавали благодарность в 55 % случаев, без труда отличая ее от тактильных выражений любви и сочувствия. (Вероятность простого угадывания эмоции составляет 1: 12, или 8,3 %.)

Мы выражаем благодарность самыми разными способами – при помощи электронной почты, взгляда в глаза, кивков, объятий, публичного признания и похвалы чьих-то действий или слов. Подобно прикосновениям, эти внешние выражения благодарности передают уважение, активируя цепи нейронов, связанные с вознаграждением и безопасностью, и угнетая области мозга, связанные со стрессом.

Выражая благодарность, мы укрепляем связи в своих сетях общения. Индивидуумы, выражающие благодарность во время формирования групп, несколько месяцев спустя имеют более прочные связи внутри группы{126}. Преподаватели, культивирующие практику выражения благодарности в аудитории и регулярно предлагающие студентам написать о своем чувстве благодарности, помогают молодым людям улучшить отношения друг с другом и повысить успеваемость{127}. Они меняют мир, создавая социальную атмосферу понимания. В исследовании благодарности в моей лаборатории в Беркли я на протяжении учебного года следил за взаимоотношениями влюбленных пар. Осенью я записал на видеокассету, как они выражают благодарность друг другу во время разговора, а через шесть месяцев проверил, не расстались ли они. Те партнеры, которые каким-либо образом выражали благодарность друг другу во время разговора – например одобряя точку зрения собеседника или кивком головы подтверждая его слова, – через шесть месяцев в три раза чаще сохраняли отношения{128}.

Внешние выражения благодарности – это средства, с помощью которых мы побуждаем других людей к сотрудничеству и эффективным действиям. Рассмотрим эффект благодарного прикосновения. Когда экспериментатор дружески прикасался к руке испытуемых, они с большей готовностью подписывали петиции и сотрудничали с незнакомцами{129}. Когда преподаватели поощряют учеников благодарным похлопыванием по спине, вероятность того, что эти ученики выйдут к доске воодушевленными и решат сложную задачу, повышается в 3–5 раз{130}. Это справедливо не только для прикосновений, но и для слов. В одном показательном исследовании участники помогали экспериментатору редактировать текст в режиме онлайн{131}. Экспериментатор затем лично благодарил некоторых за работу, а остальным отправлял вежливое письмо того же объема, но без слов благодарности. 66 % получивших благодарность согласились помочь со следующим заданием, тогда как из остальных участников эксперимента таких было только 32 %.

Выражение благодарности генерирует быстро распространяющуюся благожелательность в сетях социальных связей. В одном из лучших на сегодняшний день исследований вирусного характера и вдохновляющей силы благодарности участники выполняли задание на компьютере, который ломался, лишая их возможности уложиться в срок{132}. Неожиданно на помощь приходил другой участник эксперимента (на самом деле помощник экспериментатора) и чинил компьютер, позволяя вовремя закончить задание и завершить эксперимент исполненным благодарности. Через несколько минут благодарный участник встречал незнакомого человека, которому требовалась помощь. При этом он с большей вероятностью вызывался помочь и делился ресурсами с незнакомцем.

Выражение благодарности действительно можно назвать самой священной добродетелью. Прикосновения, слова или признания, воодушевляющие других, – все это помогает сохранить власть.

Сохранение власти обусловлено рассказыванием историй, которые объединяют

Авраам Линкольн, детство которого прошло в Иллинойсе, пришел к власти вовсе не благодаря красоте или преимуществам происхождения. Долговязый и неуклюжий, он вырос в бедной семье и всегда отличался небрежной, плохо сидящей одеждой и отсутствием изысканных манер. Линкольн помог Соединенным Штатам отказаться от рабства с помощью вдохновенных речей и высокой риторики – силой произнесенного слова.

Он любил истории. В их маленьком доме в Иллинойсе отец Линкольна часто давал приют первопроходцам, которые направлялись на запад страны, и они рассказывали увлекательные истории о путешествиях и о жизни в прериях. Линкольн привлекал сторонников и создавал себе репутацию, без устали разъезжая по маленьким городкам Иллинойса, где пересказывал последние судебные новости перед небольшим собранием любопытных горожан. Этот опыт помог Линкольну довести до совершенства свой талант рассказывать истории, который стал главным оружием против более богатых и знатных соперников в борьбе за пост кандидата от Республиканской партии и помог прокладывать путь в бурных политических водах периода его президентства.

Рассказывание историй – это путь к сохранению власти. Чтобы научно доказать это утверждение, в одни из октябрьских выходных, когда улицы украсили разноцветные опавшие листья, я пригласил к себе в лабораторию в Висконсине целое студенческое братство – в обмен на пожертвование их любимому благотворительному фонду{133}. «Братья» приходили ко мне группами по четыре человека. Двое были новичками, а двое «ветеранами», давними членами братства и по праву старшинства обладавшими большей властью.

Я намеревался исследовать подтрунивание, особую форму рассказывания историй, с помощью которой люди разрешают конфликты в группах и намеками выражают свое мнение о социальных нормах, которые удерживают группу. Для того чтобы заставить четырех членов братства дразнить друг друга, я присвоил каждому по паре инициалов – А. Д., Т. Дж., Х. Ф. и Л. И. – и попросил дать друг другу кличку и рассказать историю (реальную или придуманную), которая объясняет ее. Клички были такими, какие можно ожидать от озорных молодых людей, – довольно неприличными. Каждый рассказ длился приблизительно 45 секунд, но в ответ на неприличные истории испытуемые смеялись, тыкали пальцем, изумленно качали головой, пожимали плечами или угрожали отомстить.

На следующий год я тщательно исследовал каждую из 144 видеозаписей. Я проанализировал провокацию в каждом рассказе и ее главный элемент с точки зрения яркости клички, а также невероятности и нелепости рассказанной истории. Я отмечал косвенные признаки поддразнивания, то есть невербальные элементы, указывающие, что это игра, например гримасы и неестественный тон, а также невербальные признаки несерьезности (смех в нужных местах, подмигивание). На основании всех этих данных я составил рейтинг, отражающий способность каждого участника эксперимента к рассказыванию историй, и соотнес его с числом случаев, когда этот член братства был рекомендован другими членами на руководящую должность. (Эту информацию я собрал заранее, до визитов членов братства в лабораторию.) Далее я выделил новичков, которые начинали движение к власти, формируя положительные репутации (принципы № 6 и № 7). Их шутливые истории были более занимательными, провокации отличались богатым воображением и яркостью, а поведение содержало больше косвенных признаков, указывающих на шутку.

Этот главный вывод – что умение рассказывать истории помогает сохранить власть – подтверждается другими исследованиями. В эксперименте с репутациями обитателей общежития (о котором рассказывалось во 2-й главе) старшекурсников из Беркли просили рассказать что-нибудь забавное, что произошло у них на прошлой неделе. Наиболее уважаемые обитатели студенческого общежития (по оценке товарищей) рассказывали самые интересные истории, которые – по мнению сторонних наблюдателей – содержали дерзкие, привлекающие внимание комментарии относительно репутации других студентов. В моем исследовании, посвященном сплетням в женском клубе, на просьбу поделиться сплетнями о других женщинах самые увлекательные и пикантные истории рассказывали те, кто пользовался наибольшим уважением.

Умение рассказывать истории является основой власти и среди маленьких детей. Несколько лет назад я решил дать детям, приехавшим в баскетбольный лагерь, возможность участвовать в необычном эксперименте, связанном с умением рассказывать истории{134}. Каждое утро юные спортсмены – в возрасте от 10 до 14 лет – тренировались на разных корзинах в спортивном зале. Одна из тренировок (собственно, наше исследование) получила название «стрессовой». Каждый из участников должен был выполнить один бросок с 15 футов[3] (свободный бросок), от которого зависел результат всей игры. Им объяснили, что придется действовать под давлением: перед броском ему будет мешать «болельщик» (на самом деле другой баскетболист), стоящий в нескольких шагах от него. У этого «болельщика» есть 10 секунд для насмешек – любых, кроме оскорблений, – над игроком, готовящимся к броску; его цель – уменьшить шансы попадания в корзину. «Болельщики» действовали так, как все настоящие болельщики во всем мире, пытающиеся помешать сопернику: подначивали, корчили рожи, подпрыгивали, кричали, размахивали руками. Насмешки включали в себя разнообразные приемы – повторение («Ты промажешь, промажешь, промажешь!»), преувеличение («Ты никогда в жизни не попадал в корзину!»), метафоры («кирпич», то есть неудачный бросок), гримасы и имитацию обезьяньих жестов. Самые уважаемые (по оценке тренеров) юные баскетболисты проявляли наибольшую фантазию, и их представление было самым смешным и содержало элементы рассказа.

Умение рассказывать истории помогает сохранить власть, и причины этого нам уже известны: оно выдвигает на первый план интересы других и снижает стресс жизни в группе. Оно способствует общему благу, генерируя общее веселье, радость, хорошее настроение – состояния с высоким уровнем дофамина, которые укрепляют сеть социальных связей (принцип № 5). Например, в исследовании подтрунивания среди членов студенческого братства забавные шутки наиболее уважаемых новичков вызывали самый сильный смех, и общее веселье позволяло предсказать, какие отношения сложатся у четырех членов группы в конце года. Заразительный смех и общее развлечение объединяют людей атмосферой общей цели.

Увлекательные истории также помогают объяснить и разрешить каждодневные конфликты, неизбежные при жизни в группе. Рассказывая историю о соперничестве, разногласиях, столкновении намерений или несовпадении ценностей, мы связываем ее с конкретным местом и моментом времени, отделяя себя от нее. В успешных рабочих коллективах люди часто подтрунивают друг над другом{135}, высмеивая странности и привычки коллег, – это помогает фокусироваться на нормах, которые сплачивают друг с другом, а также напоминает, что человеку свойственно ошибаться.

Интересные истории – мощное средство для понимания более сложных жизненных трудностей и стрессов{136}. Одно из направлений исследований в этой области, насчитывающее уже несколько десятилетий, посвящено людям, переживающим трудности и травмы, которые сопровождаются стрессом: студентам, близким к провалу экзаменационной сессии, супругам на стадии развода, больным с диагнозом рак или СПИД или семьям, потерявшим близких. Участники исследования либо описывали факты или события, либо рассказывали о своих самых ярких чувствах, связанных со стрессом. По всем показателям рассказ об эмоциях, сопровождающих сильные психологические травмы, приносит гораздо больше пользы, чем бесстрастное описание фактов. Он снижает интенсивность стресса, тревоги и депрессии. У студентов повышаются оценки. У больных увеличивается концентрация Т-киллеров[4], и они сообщают об улучшении самочувствия.

При помощи историй мы понимаем, как должны изменить мир. Наша идентичность и предназначение – это всего лишь история, которую мы рассказываем на протяжении всей жизни{137}. Яркие личности появляются в ней регулярно – матери, отцы, братья и сестры, друзья, возлюбленные, враги, учителя и коллеги. То же самое можно сказать о важных обстоятельствах – соседи в детском возрасте, деревня в Африке, где человек работал в составе Корпуса мира, первый год обучения в Корнеллском университете, переезд на новое место службы. Ни одна история не обходится без конфликтов и неудач – это ссоры с родителями, соперничество за благосклонность, размолвка с сестрой, несостоятельный проект на работе. Драматические события и поворотные пункты выступают движущими силами любой судьбы – преждевременная смерть родителей, поступление в колледж, измена супруга, участие в военных действиях или потеря денег в результате рискованных финансовых операций. Некоторые темы, связанные с сильными страстями – жаждой справедливости, желанием помочь другим, преодолением себя, стремлением к власти, творчеством, – возникают снова и снова.

Люди, рассказывающие более связные истории своей жизни, с четким сюжетом, яркими характерами, интересными темами и побуждающими к действию желаниями, обычно отличаются более крепким здоровьем и в преклонном возрасте находят цель в жизни. В той степени, в которой наши истории последовательны и вдохновляют других, мы помогаем им достичь такого же результата.

Потеря фокусировки и злоупотребление властью

Четыре социальные практики, рассмотренные в этой главе, – эмпатия, дарение, выражение благодарности и рассказывание историй – присутствуют в каждом социальном взаимодействии. Это способы сохранения власти – и среди сверстников на детской площадке, и среди соперников на заседании совета директоров. Принцип сохранения власти прост: оставаться сфокусированным на других.

Но власть неизбежно связана с искушениями, и это известно с глубокой древности. Она сопровождается приливом позитивных чувств. Она создает ощущение безграничных возможностей. Она сужает перспективу, ограничивая ее вознаграждением, целями и удовольствиями. По мере усиления этих тенденций наша фокусировка на других ослабевает, уступая древнему внутреннему голосу, который настойчиво склоняет нас к удовлетворению личных желаний, что быстро приводит к злоупотреблению властью.

Парадокс власти проявляет себя, с удивительной легкостью и проворством проникая в наши каждодневные взаимодействия с людьми. Ощущение собственной власти при отсутствии фокусировки на других быстро приводит к злоупотреблениям. Мы не проявляем эмпатию и перестаем обращать внимание на мысли и чувства окружающих. Мы не отдаем, а берем, причем зачастую слишком много и без всякого основания. Мы не проявляем уважение с помощью благодарности, а унижаем своим грубым поведением. Мы не объединяем людей, рассказывая истории, находящие отклик в душе каждого, а дистанцируемся от тех, кого считаем ниже себя, высокомерно рассуждая о собственном превосходстве.

4

Злоупотребление властью

Возможно, самым известным высказыванием о власти можно считать слова Макиавелли (по большей части неверные), что страх предпочтительнее любви. На второе место я бы поставил афоризм лорда Актона: «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно».

Тезис лорда Актона к настоящему времени подтвержден не одной сотней научных работ, посвященных тому, как небольшие изменения власти влияют на наши мысли и действия, как достаток, образование и положение в обществе определяют социальное поведение. Вывод однозначен: когда мы забываем о необходимых для сохранения власти практиках фокусировки на других (принципы № 9–12), утверждение лорда Актона становится верным. Люди, получившие власть, склонны к невоздержанности в еде, супружеским изменам, нарушению правил дорожного движения, ко лжи и мошенничеству, магазинным кражам; они могут отобрать конфету у ребенка, вести себя грубо, неприлично или неуважительно. Абсолютная власть на самом деле развращает абсолютно. Ощущение собственной власти уничтожает навыки, которые помогли эту власть получить.

Парадокс власти проявляется в полную силу: уничтожаются именно те практики, которые позволили получить власть. Мы добиваемся власти и сохраняем ее благодаря эмпатии, но, получив власть, перестаем обращать внимание на других. Мы добиваемся власти и сохраняем ее благодаря щедрости, но затем уступаем жадности и стремлению удовлетворить личные потребности. Для сохранения власти очень важно проявлять уважение к другим при помощи благодарности, но, получив власть, мы становимся грубыми и агрессивными. Мы идем к власти, рассказывая истории, которые объединяют, но затем наши истории начинают сеять раздоры и унижать. Злоупотребляют властью не только диктаторы, честолюбивые политики, финансисты или зависимые от наркотиков рок-звезды; парадокс власти в любой момент может разрушить социальную жизнь каждого из нас. На работе, в общении с друзьями, незнакомыми людьми или собственными детьми – везде утрачиваются именно те навыки, которые помогли нам завоевать уважение и получить власть.

Эти злоупотребления связаны с абсолютной властью, не контролируемой коллективными процессами, при помощи которых группы наделяют властью индивидуумов (принципы № 6–8). Забота о репутации, стремление повысить статус и страх перед слухами могут ограничивать власть имущих: они становятся объектами пристального внимания и критики, несут ответственность за свои решения и действия, что делает злоупотребление властью менее вероятным{138}.

Абсолютная власть делает нас уязвимыми перед парадоксом власти, поскольку внимание – это ограниченный ресурс. Когда я занят собой, то неизбежно теряю способность думать о других людях. Сосредоточившись на своих чувствах в данный момент, я перестаю воспринимать чувства других. Уделяя внимание только своим интересам, я не понимаю интересов окружающих. Думая лишь о своих перспективах, я уже не могу увидеть ситуацию глазами других людей.

Получая власть, мы чувствуем себя более независимыми от других, перестаем уделять им внимание и концентрируемся на своих целях и желаниях{139}. Это простое смещение внимания уводит нас от практик, которые позволяют получить и сохранить власть.

Власть портит нас.

Злоупотребление властью

Принцип № 13. Власть приводит к недостатку эмпатии и ослаблению нравственного чувства.

Принцип № 14. Власть приводит к эгоистичной импульсивности.

Принцип № 15. Власть приводит к грубости и неуважению.

Принцип № 16. Власть приводит к представлению об исключительности.

Первой жертвой абсолютной власти становится фокусировка на других, основа сохранения власти (принцип № 9). Получая абсолютную власть, мы уделяем внимание только своим интересам и желаниям, уменьшая свою способность к эмпатии – пониманию того, что чувствуют и думают другие. Ослабление эмпатии приводит к ослаблению зависящего от нее морального чувства, то есть внимания к страданиям (сочувствие), уважения к щедрости (благодарность) и воодушевления в результате высокой оценки достоинств других людей (возвышение). Власть приводит к недостатку эмпатии и ослаблению нравственного чувства (прин цип № 13).

Эмпатия, сочувствие, благодарность и возвышение – главные побудительные мотивы щедрости, сотрудничества и альтруизма, прямые средства сохранения власти (принципы № 5, 9–12). Получая власть, мы можем потерять ориентиры в этих древних нравственных чувствах, и тогда наши действия становятся направленными не на общее благо, а на удовлетворение личных желаний. Власть повышает вероятность эгоистичного и импульсивного поведения (принцип № 14).

Еще одна разновидность злоупотребления властью, не такая явная, – это нарушение норм и правил вежливости, неуважение, что препятствует сохранению власти (принцип № 11). Сериалы BBC, такие как «Аббатство Даунтон» (Downton Abbey), и книги Джейн Остин демонстрируют, что представители высшего общества строго следуют правилам вежливости. Они соблюдают принцип «положение обязывает» и поддерживают свою репутацию, уважительно обращаясь с теми, кто стоит ниже на социальной лестнице. Но наука говорит нам о том, что эта картина неверна. По мере ослабления эмпатии и нравственного чувства и усиления эгоистичной импульсивности власть имущие становятся главными источниками невоспитанности, неуважения и грубости в сети социальных связей, подрывая доверие и саму ткань гражданского общества (принцип № 15).

Даже небольшие перемены, связанные с властью, толкают людей на поступки, которые вредят общему благу. Однако люди научились очень хорошо объяснять нарушение нравственности; это отличительная черта человеческого разума. Те, кто добивается власти и богатства, оправдывают свои привилегии и злоупотребления, сопутствующие абсолютной власти, историями об уникальности власть имущих и даже о биологических отличиях от тех, кто не смог добиться успеха. Эти заявления об исключительности пропагандируют идею, что власть имущие выше законов, которым подчиняются обычные люди, и заслуживают того большого куска пирога, который они готовы себе отхватить (принцип № 16).

В этих злоупотреблениях парадокс власти достигает своей кульминации. Сами принципы, с помощью которых мы добиваемся власти и сохраняем ее, утрачиваются после ее достижения. Власть уничтожает те качества, которые необходимы для изменения мира, а затем быстро выскальзывает из рук.

Власть приводит к недостатку эмпатии и ослаблению нравственного чувства

Эмпатия – это способность понимать, что думает и чувствует другой человек, представлять, какие мысли и эмоции возникают в его мозгу, в этой полуторакилограммовой массе из 100 млрд нейронов, образующих чрезвычайно сложную сеть. Но потраченные усилия оправдывают себя: эмпатия служит побудительным мотивом для поведения, которое позволяет нам получить власть (принцип № 5), а также многочисленных практик – распознавание эмоций других людей, умение внимательно слушать, уважительное отношение, – помогающих ее сохранить (принципы № 9–12).

Для овладения эмпатией требуются определенные действия во время личного общения. Мы должны внимательно смотреть и слушать, обращать внимание на выражение лица собеседника, его тон, жесты и движения глаз. Мы должны реагировать на действия других людей, копируя их жесты, позы, выражения лица, – это помогает понять, что происходит у них в мозгу. Мы должны активно фокусировать внимание на том, что могут думать другие. И еще нужно пытаться представить, как собеседник видит текущую ситуацию; отказ от эгоцентричной точки зрения обостряет эмпатию. Все эти практики личного общения разрушаются властью и богатством.

В первом исследовании на эту тему я решил выяснить, влияют ли кратковременные изменения власти на способность внимательно следить за поведением других. Участникам эксперимента сначала предлагалось посмотреть на лестницу с 12 ступенями, изображенную ниже.

Затем части испытуемых предлагали в течение минуты вспоминать самых богатых, влиятельных и авторитетных людей в стране; других попросили подумать о самых бедных, необразованных и бесправных – неимущих, безработных и бездомных.

За этот короткий период участники эксперимента неизбежно сравнивали себя с теми, о ком думали. Затем их просили отметить крестиком свое положение на общественной лестнице. Те, кто вспоминал богатых и знаменитых, помещали себя ниже. И наоборот, думавшие о несчастных людях оценивали свое положение как более высокое. Простой сдвиг во взгляде на самого себя по сравнению с теми, кто находится на высших или низших ступенях общественной лестницы, ведет к существенному изменению восприятия власти.

После того как при помощи рисунка с лестницей участники эксперимента чувствовали себя относительно влиятельными или относительно беспомощными, им предлагался широко распространенный тест на эмпатию, оценивающий способность различать эмоции другого человека, внимательно следя за их внешними проявлениями. Испытуемым показывали ряд фотографий, передающих определенные эмоции при помощи мышц вокруг глаз. К каждой фотографии прилагались четыре названия эмоций, из которых следовало выбрать одно верное. На с. 104 в качестве примера приводятся три фотографии с инструкцией по выполнению теста.

И в этом, и в других экспериментах ощущение собственной власти уменьшало способность к эмпатии. Вероятность правильных ответов в данном тесте составляет около 70 %. Те участники эксперимента, которые чувствовали себя влиятельными людьми после сравнения с обездоленными и несчастными в тесте с лестницей, показали худший результат.

Власть смещает фокус с других на себя, и мы утрачиваем способность правильно понимать чужие эмоции, что является основой уважения со стороны других людей, первым краеугольным камнем эмпатии. Мы теряем ценную информацию о том, что чувствуют другие, – эта информация очень важна для совместных действий на работе, для доверия в личных отношениях, для тесной связи с друзьями, для конструктивного взаимодействия с детьми.

Второй краеугольный камень эмпатии – способность к подражанию{140}. Это свойство у нас врожденное – мы смеемся вместе со всеми, расслабляемся, когда другие принимают расслабленную позу, улыбаемся в ответ на улыбку, краснеем вместе с друзьями или плачем, когда кто-то плачет рядом с нами{141}. Этот инстинкт помогает нам понять, что чувствуют и думают другие люди, потому что, когда мы копируем чье-то поведение, наше сознание может опираться на испытываемые нами чувства, чтобы точнее оценить чувства и мысли других. Копируя пристыженную позу друга, с опущенной головой и сгорбленными плечами, мы лучше понимаем, что он переживает. Но власть ослабляет способность к подражанию.

Посмотрите на фотографии и выберите одно из четырех слов под каждой фотографией, которое соответствует передаваемой эмоции:

Решительный Веселый Ошеломленный Скучающий

Раздраженный Враждебный Испуганный Озабоченный

Шутящий Настаивающий Веселый Расслабленный

© Autism Research Centre

В одном исследовании участников попросили вспомнить случаи, когда они чувствовали себя либо влиятельными, либо бесправными, что вызвало у них сдвиг в восприятии собственной власти{142}. В этом состоянии они смотрели видео, в котором чья-то рука сжимала резиновый мячик. Датчики, закрепленные у них на руке, регистрировали электрические сигналы мышц, указывающие на непроизвольное стремление копировать действия на экране. У людей, которые воспринимали себя бесправными, отмечались сильные сигналы от мышц руки: они рефлекторно имитировали сжатие мяча. Но у тех, кто ощущал свою власть, не было зарегистрировано никаких попыток подражания, то есть электрической активности мышц.

Таким образом, способность к подражанию связана с социальными взаимодействиями, поскольку подражание сигнализирует об уважении к другим и укрепляет доверие между людьми. Копирование невербального поведения{143} способствует взаимопониманию, доверию и эффективному сотрудничеству между преподавателями и учениками, врачами и пациентами, коллегами, друзьями, а также влюбленными. Власть подрывает эту основу эмпатии и сотрудничества.

Еще одно направление исследований выявило, что принадлежность к высшим социальным классам – разновидность власти – подрывает третий краеугольный камень эмпатии: убежденность, что люди сопереживают, когда слышат о чувствах других. Доказательством тому служит активность нейронных сетей мозга, связанных с эмпатией{144}. Исследователи сначала выясняли, к какому социальному классу принадлежит испытуемый, – благосостояние семьи, образование, престиж профессии, которые предопределяют ощущение собственной власти. Участники эксперимента из высших и низших слоев читали два рассказа о личном опыте, написанные студентом того же пола из их университета.

Один рассказ касался чувств студента в начале семестра, а второй – недавнего ленча. Когда мы фокусируемся на каждодневных чувствах других, в коре головного мозга активизируется нейронная цепь эмпатии, и это помогает нам понять их мысли и чувства. Эти отделы мозга играют важную роль в нашей способности представить чувства других, понять их мыслительный процесс и намерения и в конце концов адаптировать свое поведение к их действиям. При знакомстве с чувствами других студентов у испытуемых из низших слоев общества регистрировалась активность в сетях эмпатии – в отличие от более обеспеченных студентов, чьи сети эмпатии оставались неактивными. За принадлежность к высшим слоям общества{145}, определяемую богатством, образованием и положением в обществе, приходится платить снижением способности понимать мысли и чувства других, которая является основой приобретения и сохранения власти (принцип № 9).

И еще один путь к эмпатии, тоже разрушаемый властью, – это способность стать на позицию другого человека. Эта способность является центром старинных этических норм: побыть в чьей-то шкуре, посмотреть чужими глазами. Умение гибко переходить от своей точки зрения к точке зрения другого человека{146} также способствует эффективному решению задач, инновациям, продуктивным переговорам, более сложным юридическим обоснованиям и даже более эффективному политическому дискурсу. Разные точки зрения на проблему позволяют получить новую информацию, что помогает найти более рациональные решения. Эта основа эмпатии – видение ситуации с точки зрения других людей – также разрушается властью.

В одном показательном исследовании некоторым испытуемым внушали ощущение власти с помощью воспоминаний о тех случаях, когда они имели власть над другим человеком. Другие чувствовали себя беспомощными после воспоминания о своем подчиненном положении. В таком состоянии они выполняли простую задачу, требующую умения посмотреть на ситуацию глазами другого: они пытались нарисовать букву «Е» у себя на лбу, чтобы ее мог легко прочесть сидящий напротив. Это значит, что от них требовалось нарисовать зеркальное отражение буквы.

Те, у кого вызывали чувство беспомощности, без труда отказывались от эгоцентрических привычек и рисовали букву «Е», переходя на точку зрения другого человека, как показано на левой части рисунка внизу{147}. Участники эксперимента, ощущавшие свою власть, наоборот, в три раза чаще не справлялись с этим заданием, требующим перемены точки зрения. Власть лишает нас способности отказываться от эгоцентризма, что ведет к потере власти.

Photographs courtesy of Adam Galinsky’s lab

За недостаток эмпатии приходится платить. Мы реже извлекаем выгоду из знаний других людей, вызываем доверие или завоевываем их уважение (принцип № 7). И реже испытываем такие чувства, как сострадание, благодарность и возвышение. Эти нравственные чувства требуют фокусировки на других людях. Сострадание появляется тогда, когда мы понимаем, в какое трудное положение попал другой человек, а благодарность – когда мы ценим чью-то щедрость. Для того чтобы испытать возвышение и вдохновение, мы должны понимать, что думают другие и что побуждает их к вдохновляющей нас щедрости, добродетели или навыку. Без эмпатии шансы на сохранение власти и на изменение мира значительно уменьшаются.

Поначалу проверка этих предсказаний была соотнесена с социальным классом{148}. В первом исследовании участники сообщали, как часто они сочувствуют в повседневной жизни. Результат: бедные сочувствовали чаще и сильнее. Причин тут много: бедные больше зависят друг от друга в таких вопросах, как трудоустройство, уход за больным ребенком (потому что в бедных семьях дети больше болеют, см. 5-ю главу), безопасность района. Бедные чаще сталкиваются со страданиями в повседневной жизни, от потери работы до хронической боли (см. там же), от проблемы голодных детей до грубости со стороны полиции.

В любой ситуации бедные больше сочувствуют и больше думают о других, чем богатые{149}. Обездоленные зависят от других людей, и это усиливает способность к состраданию и сочувствию. Утрата этой способности – цена власти и привилегий; мы меньше думаем о других, что мешает доверию и близости во взаимоотношениях с людьми.

В одном исследовании студенты из Беркли смотрели полутораминутное видео о детях, страдающих от рака. Дети были в больничной обстановке, с изможденными лицами и спутанными волосами. Моя цель была проста: я хотел, чтобы испытуемые столкнулись с одной из самых ужасных картин человеческих страданий. И снова бедные продемонстрировали больший уровень сочувствия.

By Robert Lawton via Wikimedia Commons

Социальный класс также влияет на активность блуждающего нерва{150}, самого крупного пучка нервных волокон в человеческом теле, который вовлечен в такую деятельность, как забота о потомстве. Блуждающий нерв соединяет верхнюю часть спинного мозга с разными группами мышц и органами, как показано на рисунке (см. с. 110). Он управляет движением мышц горла и головы, позволяя человеку фокусировать взгляд на собеседнике и общаться с ним посредством голоса и выражения лица. Блуждающий нерв также идет к сердцу и легким, обеспечивая глубокое дыхание и замедление работы сердца, чтобы человек мог успокоиться и помогать тем, кто страдает или нуждается. Активация блуждающего нерва способствует щедрости, сотрудничеству и альтруизму – качествам, необходимым для получения и сохранения власти{151}.

В исследовании, когда испытуемым показывали видеокадры с больными раком детьми, сильная реакция блуждающего нерва наблюдалась у тех, кто вырос в бедности. У студентов из обеспеченных и влиятельных семей регистрировался слабый отклик в блуждающем нерве – как и в отделах мозга, связанных с эмпатией.

Затем я приступил к исследованию возвышения, когда мы вдохновляемся добродетелью, искусством или благородным поступком другого человека. Альтруизм – это основа завоевания власти (принцип № 5) и ее сохранения (принцип № 9), а возвышение и вдохновение – прямой путь к альтруистическим действиям. Когда мы узнаем об альтруизме других и пребываем в состоянии возвышения, мы с большей готовностью делимся ресурсами с незнакомыми людьми{152}. В целом возвышение и вдохновение очень важны для построения прочных сетей социальных связей{153}: доброта и щедрость побуждают других способствовать общему благу, и это укрепляет доверие, доброжелательность и сотрудничество, необходимые для сплоченных социальных коллективов. Но ощущение власти разрушает этот путь к альтруизму и сохранению власти.

Для исследования этого явления я приглашал в свою лабораторию пары незнакомых людей: в каждой паре один человек чувствовал себя более уверенно, чем другой. Испытуемые рассказывали друг другу о событиях последних пяти лет, которые их вдохновили, – о родственнике, который стал волонтером, друге, который, рискуя собой, бросился разнимать дерущихся, или основателе благотворительной организации, помогающей жертвам социального насилия. Затем участников эксперимента просили сравнить, насколько сильно их удивила и вдохновила собственная история, а также услышанный рассказ. Тот, кто ощущал себя сильнее, больше вдохновлялся своей историей, чем чужой{154}.

Можно возразить, что все дело в разной силе воздействия разных историй – возможно, у более сильных и уверенных в себе людей жизнь ярче, и в результате их истории получаются более вдохновляющими и возвышающими. Вовсе нет. Мои сотрудники проанализировали рассказы и не выявили никакой разницы. Логичнее сделать другой вывод: те, кто ощущает свою власть, больше вдохновляются собственным опытом, чем чужим. Смещение фокуса внимания, которое сопровождает власть, от других к себе делает нас равнодушными к вдохновляющим поступкам других людей.

Ущерб от недостатка эмпатии и ослабления нравственного чувства значителен. Мы утрачиваем энтузиазм, который ведет к альтруизму и сотрудничеству, необходимым для сохранения власти. Не обладающие властью, скорее всего, обнаружат, что более сильные не обращают внимания на их нужды (источник стресса, сопровождающий состояние беспомощности, которое мы рассмотрим в следующей главе). Это разрушительное влияние власти{155} истощает, возможно, самые сильные и надежные источники счастья и смысла жизни: эмпатию, сострадание, благодарность и возвышение, а также альтруистические действия, на которые они вдохновляют. Ощущение власти направляет наше внимание на собственные желания и интересы, тем самым действуя нам во вред. И в полном согласии с афоризмом лорда Актона, это ослабление нравственного чувства становится причиной череды открытых злоупотреблений властью.

Власть приводит к эгоистичной импульсивности

Я впервые столкнулся с динамическим соотношением между вниманием к себе и к другим в самом начале своих исследований злоупотребления властью{156}. Я изучал травмы мозга, которые приводили к так называемой «приобретенной социопатии». Люди становились социопатами в результате несчастного случая – автомобильной аварии, падения с велосипеда или с крыши, – когда у них повреждались фронтальные доли коры головного мозга, от которых зависит наша способность сострадать и ставить себя на место других. Такие травмы превращали честных и добрых людей в типичных социопатов, подверженных эгоистичным импульсам{157}. Они флиртовали с незнакомцами в присутствии супругов, говорили непристойности собственным детям, крали в магазинах, транжирили деньги, занимались сексом в общественных местах. Углубившись в анализ злоупотребления властью, я пришел к убеждению, что ощущение собственной власти и привилегий сродни повреждению мозга – оно толкает нас на эгоистичное, импульсивное поведение (принцип № 14).

Сначала я исследовал влияние власти на то, как мы едим{158}. Я сформировал группы из трех студентов старших курсов одного пола. Случайным образом один из трех назначался руководителем группы, и ему вменялось в обязанность выставлять оценки остальным в зависимости от качества их работы; эти оценки влияли на шансы получить денежный приз. После распределения обязанностей группы приступали к работе – они разрабатывали для Университета Висконсина политику по учебным и социальным вопросам. Все вместе они обращались к разнообразным источникам информации, изучали факты, цифры и прецеденты и предлагали рекомендации по таким вопросам, как списывание, обязательные тесты на старшем курсе, употребление алкоголя в кампусе, финансирование религиозных групп.

Через полчаса после начала работы в комнату входил экспериментатор и ставил на стол, за которым работала группа, тарелку с пятью аппетитными печеньями с шоколадной крошкой. На тарелке было пять печений, а не четыре, потому что правила вежливости не позволяют брать последнюю порцию еды. (Когда во время вечеринки с коктейлями передается блюдо с закусками, на нем обычно остается одна порция, которая возвращается на кухню.) Таким образом, один из участников эксперимента мог взять второе печенье. Облеченные властью студенты делали это в два раза чаще остальных. Власть распределялась в случайном порядке, а не благодаря таланту, вкладу в общее дело, званию или старшинству, но руководители группы чувствовали себя вправе увеличить свою долю.

Процесс еды предполагает тонкий баланс между эгоистичным импульсом и вниманием к другим людям: рефлекторное жевание, открывание и закрывание рта и выделение слюны ограничиваются правилами хорошего тона, которые предписывают не жевать с закрытым ртом и не откусывать огромные куски. Учитывая все это, моя исследовательская команда несколько месяцев анализировала видеозаписи, запечатлевшие, как участники эксперимента едят печенье; мы обращали внимание на следующие признаки импульсивного поведения:

– насколько широко открывался рот;

– сколько раз испытуемый причмокивал губами или облизывал губы;

– количество крошек, выпавших изо рта.

Результат получился более чем очевидным: участники эксперимента, облеченные властью, шире открывали рот, чаще причмокивали губами и чаще роняли крошки печенья на свитер, по всей видимости не обращая внимания на то, что о них могут подумать окружающие.

Отталкиваясь от этого результата, мы провели дополнительные исследования, показавшие, что власть способствует разного рода импульсивному поведению. Например, секс, подобно еде, требует тонкого баланса между стремлением удовлетворить свои желания и интересами других. Широкомасштабные исследования с выборками, представлявшими всю страну, подтвердили, что особо склонными к выражению своих сексуальных желаний оказываются люди более состоятельные, образованные и влиятельные{159}.

Дети из высших слоев общества чаще играют в сексуальные игры.

Молодые женщины из высших слоев общества чаще мастурбируют.

Молодые люди из высших слоев общества чаще экспериментируют с нетрадиционными формами сексуального поведения – оральным и анальным сексом.

Люди из высших слоев общества в возрасте от 25 до 50 лет чаще занимаются сексом.

Во многих отношениях это приемлемые формы внешнего проявления желаний, для которых подготавливает почву ощущение власти. Но абсолютная власть может подтолкнуть людей к выражению сексуальных желаний в форме, неприемлемой для других, например супружеской неверности. По оценкам исследователей, от 25 до 40 % мужчин и от 20 до 25 % женщин имеют внебрачные связи, состоя в браке. Эти удовольствия являются основной причиной разводов, которые в настоящее время считаются одним из пяти главных факторов риска, способствующих появлению эмоциональных и социальных проблем у детей, а также трудностей с обучением.

Одна группа исследователей собрала 1275 анонимных анкет, заполненных сотрудниками голландских организаций. Участники опроса указывали свое положение в иерархии организации, ставя крестик на шестисантиметровой вертикальной линии; 0 внизу означал низший ранг, а 100 наверху – наивысший. Среди более 200 вопросов анкеты были пункты о том, склонен ли человек к сексуальным связям на стороне и изменял ли он(а) супруге или супругу. Выяснилось, что работники, занимавшие более высокое положение, чаще признавались в склонности к супружеской измене, причем слова у них не расходились с делом: 26,3 % опрошенных обманывали супругов – в основном люди, облеченные властью, независимо от пола{160}.

Ощущение собственной власти приводит к тому, что человек допускает импульсивное, неэтичное поведение, не обращая внимания на то, как его действия отражаются на других{161}. В исследованиях, где людям внушали разное представление о власти, испытуемым предлагали набор слов, среди которых были связанные с властью, такие как «начальник», «богатый» или «авторитет», и просили составить из этих слов предложения, как в следующих примерах:

богатый богаче делается

играть мой гольф начальник

больше и все мы свобода хотеть власть

Или участники эксперимента могли по своему выбору вспомнить случаи из жизни, когда они обладали властью. Временное ощущение собственной власти, созданное этими средствами, усиливало склонность к неэтичным действиям. Те, кто ощущал свою власть, чаще признавали приемлемым не платить налоги, не видели ничего зазорного в преувеличении транспортных расходов или превышении скорости на шоссе. Власть плохо влияет на нравственность. Связанные с властью нарушения нравственных норм не только дорого обходятся обществу; они становятся главной причиной того, что власть имущие теряют уважение других людей (принципы № 5–8), которое необходимо для сохранения влияния.

Затем я проверил гипотезу, что именно богатые, а не бедные поступают импульсивно и неэтично. Первой нашей лабораторией стало шоссе в Калифорнии. Несколько дней два моих помощника с трех до шести часов дня наблюдали за нерегулируемым перекрестком в Беркли{162}. На таком перекрестке водители, прибывающие с четырех сторон, руководствуются здравым смыслом, пропуская тех, кто подъехал раньше. Мои помощники регистрировали, как вели себя водители после того, как тормозили перед знаком остановки: ждали своей очереди или вклинивались перед водителем, приехавшим раньше, нарушая правила дорожного движения штата Калифорния. Составлялся также рейтинг машин по пятибалльной шкале, в зависимости от марки, престижа и возраста. Ниже представлены результаты наблюдения в соответствии с рейтингом машины.

© User: dave_7 / Wikimedia Commons / CC-BY-SA-2.0

by Aneekr (Own work) [CC BY-SA 3.0 (http://creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0)], via Wikimedia Commons

© M 93 / Wikimedia Commons

Справа помещен Mercedes{163} стоимостью около $130 000, что почти в два раза превышает средний годовой доход семьи из американского среднего класса, составляющий $67 000. Этому автомобилю присвоен рейтинг 5. Следующим идет новый Honda Accord с рейтингом 4, затем популярный у среднего класса Honda Civic с рейтингом 3. Неновый Ford Taurus или его аналог получил рейтинг 2 – вероятно, их владельцам докучали подозрительные звуки из-под капота, презрение других водителей и повышенное внимание полиции. Автомобили в самом низу иерархии – Dodge Colt, AMC Pacer, Ford Pinto, Plymouth Satellite, Yugo и другие развалюхи – получили рейтинг 1 по нашей шкале.

Мы обнаружили, что 12,4 % водителей, подъезжающих к нерегулируемому перекрестку, вклиниваются перед теми, кто приехал раньше. Водители самых дорогих машин – с рейтингом 5 – поступали так почти в четыре раза чаще, чем водители более дешевых автомобилей. Богатые чаще считали возможным нарушить правила дорожного движения.

В очередном исследовании я поднял планку. Наблюдатель расположился у пешеходного перехода на оживленной улице, ведущей к студенческому городку в Беркли. В Калифорнии пешеходные переходы обозначаются широкими белыми полосами, выделяя зону, где пешеход имеет преимущество. Пункт (а) статьи 21950 правил дорожного движения штата в редакции 2012 г. предписывает водителям остановиться и пропустить пешеходов на переходе. Кроме того, это обычная вежливость.

Преимущество на пешеходных переходах

21950(a) Водитель транспортного средства обязан пропустить пешехода, пересекающего дорогу на обозначенном и на необозначенном переходе на перекрестке, за исключением случаев, указанных в данном разделе.

В нашем исследовании помощник, остававшийся вне поля зрения водителей, проверял, видел ли водитель приближающейся машины пешехода, намеревающегося перейти дорогу. Помощник также должен был убедиться в отсутствии других машин – только водитель, подъезжающий к перекрестку, и пешеход, согласно правилам дорожного движения имеющий преимущество перед автомобилем. В данном случае богатство также помогало предсказать нарушителей. Ни один из водителей самых дешевых машин – с рейтингом 1 по нашей шкале – не проигнорировал пешехода. А вот водители самых дорогих машин поступали так в 46,2 % случаев. Привилегии способствуют эгоистичной импульсивности, даже за счет безопасности других, вопреки закону и здравому смыслу.

Эти результаты заставили меня задаться вопросом: проявят ли богатые склонность к импульсивному и неэтичному поведению и в контролируемых условиях лаборатории? В первом исследовании я предложил участникам указать свое социальное положение широко используемым методом – как место на одной из 12 ступенек лестницы, с которой мы уже сталкивались выше. Несколько дней спустя они играли в азартную игру, нажимая клавишу на клавиатуре компьютера, чтобы бросить виртуальную игральную кость. После пяти раундов игры они сообщали экспериментатору результат, который влиял на вероятность выигрыша $50. Участники эксперимента не знали, что сумма пяти бросков всегда равнялась 12. Смысл заключался в выявлении тех, кто указывал сумму, превышающую 12. Чаще всего лгали, завышая результат, именно богатые.

Попробуем рассмотреть последний вывод с экономической точки зрения и оценить побудительные мотивы для лжи в игре с денежным призом. Если на моем банковском счете лежит $100 000, то выигрыш $50 не слишком увеличит мое благосостояние. Это мелочь. Но если на моем банковском счете всего $84, то выигрыш $50 не только сделает меня существенно богаче, но и повлияет на качество моей жизни – дополнительные $50 определяют, какой счет я могу оплатить, что положить в свой холодильник в конце месяца, на какое свидание пойти и могу ли я угостить пивом друга. Для бедняка выигрыш $50 значит гораздо больше, и поэтому у него должны быть более сильные побудительные мотивы для лжи в нашем эксперименте. Тем не менее богатые чаще лгали в надежде выиграть полсотни долларов.

В следующем исследовании я вернулся к еде, предложив в качестве угощения не печенье, а конфеты. Используя лестницу с 12 ступенями, участники сначала сравнивали свое положение в обществе с очень бедными или очень богатыми, что, как мы уже выяснили, создает ощущение либо власти, либо беспомощности. Затем они выполняли разнообразные задания, после чего могли покинуть лабораторию. По пути к выходу они проходили мимо вазы, в которой лежали около 40 конфет в обертке. К вазе была прикреплена табличка с надписью жирным шрифтом:

ДЛЯ ДЕТЕЙ ИЗ ИНСТИТУТА РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА

В Институте развития человека, расположенном в Беркли, в штате Калифорния, ученые изучают маленьких детей и их родителей – их можно встретить в коридорах нашего факультета. Покидая лабораторию, участники, ощущавшие свое превосходство, почти в два раза чаще брали конфеты из вазы, чем остальные. Конфеты, предназначенные для детей из Института развития человека. Просто представление о своем превосходстве над другими толкает на неэтичное поведение.

После опубликования результатов этих исследований на меня обрушилась лавина писем. Некоторые люди были в ярости и присылали многословные послания, возмущаясь коммунистами из Беркли, живущими на пособие бездельниками, уничтожающими Соединенные Штаты иммигрантами, содержащимися в тюрьме социопатами и безумцами. Но больше всего было рассказов о неэтичных поступках богачей: подрядчики не могли получить денег за выполненную работу, полицейские выслушивали нотации от водителей BMW, остановленных за нарушение правил, а богатые клиенты никогда не благодарили и не оставляли чаевых. Финансовые советники мультимиллионеров и помощники руководителей компаний рассказывали мне о возмутительном поведении, свидетелями которого они были.

Другие ученые сообщали об аналогичных выводах, к которым они пришли в своей работе. С 2001 по 2002 г. исследователи опросили более 43 тысяч взрослых жителей Соединенных Штатов, пытаясь выявить характерные особенности магазинных воров{164}. В начале 2000-х гг. потери американских предприятий розничной торговли от мелких краж составляли $13 млрд в год, причем признавались в таких поступках 11 % американцев. В полученных данных присутствовал и аспект власти: белые чаще выносили неоплаченные товары из магазина, чем азиаты, выходцы из Латинской Америки и афроамериканцы. И богатые чаще, чем бедные.

Ощущение превосходства ведет к эгоистичной импульсивности, и это общее свойство всех людей, не зависящее от культуры, обычаев, религии и традиций. В одном из исследований 27 тысяч взрослых работающих людей в 27 странах отвечали на вопрос о приемлемости следующих поступков: 1) требовать государственных льгот, которые вам не полагаются, 2) не платить за проезд в общественном транспорте, 3) жульничать с налогами, 4) брать взятку. Участники опроса также указывали размер своего дохода по 10-балльной шкале. Именно богатые чаще всего называли приемлемыми все четыре действия{165}.

Склонность к нарушению норм нравственности дорого обходится обществу: чем чаще богатые участники эксперимента допускали неэтичные поступки, тем беднее была страна. По мере того как мы получаем власть и начинаем считать себя выше закона и удовлетворять свои желания, тем большую цену платят окружающие. Парадокс власти обходится дорого.

Власть приводит к грубости и неуважению

Когда в 1970-х гг. Глория Стейнем основала журнал Ms., на должность главного редактора она пригласила известного специалиста Клэя Фелкера. Фелкер понимал, что рискует многим – деньгами, репутацией, карьерой авторов, о которых он заботился, – соглашаясь редактировать журнал. Поэтому он настоял на двух условиях: ему предоставят полный контроль над содержанием первого выпуска, а авторы – в большинстве своем женщины – должны ограничить использование обсценной лексики. Речь женщин, почувствовавших свою власть благодаря феминистскому движению, стала необычно грубой.

В речи, как и в еде, сексе, вождении автомобиля, лжи и мошенничестве, власть делает нас более импульсивными и менее внимательными к тому, как наши действия отражаются на других. Когда вы что-то говорите, то каждый раз соотносите желание немедленно высказать свои идеи с готовностью слушателей и своим представлением о том, что они могут подумать и что захотят ответить. Ощущение своей власти угрожает этому балансу, склоняя нас к неуважительному и грубому обращению.

Люди, чувствующие свое превосходство, чаще нарушают законы сотрудничества{166}. Они в большей степени склонны прерывать собеседника. Правило очередности позволяет каждому участвовать в разговоре, но люди, обладающие властью, чаще берут слово вне очереди. Вежливость требует, чтобы мы выражались осторожно и деликатно, проявляли скромность, чтобы выразить уважение к другим, но ощущение собственной власти заставляет нас нарушать эти правила приличия в разговоре{167}. Заявления становятся более безапелляционными, замечания, критика и отзывы – язвительными. Заметив неважную физическую форму и растущий живот приятеля, мы не говорим ему: «Ты не думал, что стоит почаще ходить в тренажерный зал?», а откровенно заявляем: «Эй, ты стал похож на Колобка!»

И наоборот, речь не обладающих властью чаще бывает вежливой и уважительной. Слушая других, они чаще отвечают обратной связью – кивают головой, хмыкают или охают, сигнализируя о своем интересе. Они чаще извиняются, когда о чем-то просят. Критикуя других, они стараются выражаться мягче, намеками, например: «Вы не могли бы подумать о…» или «Мне кажется, было бы лучше…».

Власть провоцирует не только неуважительность, но и откровенную грубость в разговоре{168}. В исследовании, охватившем 800 работников в 17 отраслях, около 25 % сообщили о том, что на работе ежедневно становятся свидетелями невоспитанности. Не раз в месяц, не раз в неделю, а ежедневно. Они видят, как других людей (или их самих) оскорбляют грубыми словами. Коллеги постоянно говорят друг другу, что их работа – дерьмо, их идеи – чушь или что они сами – ничтожества. Люди не слушают других. А начальники грубят в три раза чаще, чем работники, стоящие на нижних ступенях иерархии.

Социальная ткань, жизненно необходимая для доверия и доброжелательности, основывается на нравственных чувствах, которые ослабляются властью, – эмпатии, сострадании, благодарности и возвышении. Абсолютная власть переключает внимание с других людей на удовлетворение собственных потребностей. Она разрушает повседневную этику социальной жизни – внимание, признательность, вежливость и уважение. Повседневная невоспитанность нарушает священные нормы уважения, повышает кровяное давление, подрывает сотрудничество, фокусировку и атмосферу общей цели. Парадокс власти истончает социальную ткань.

Власть приводит к представлению об исключительности

Наш анализ злоупотреблений властью показывает, что богатые и влиятельные не стремятся соблюдать правила этики. Они чаще хватают еду, открыто проявляют сексуальные желания, склонны к опасному вождению, лжи и обману, грубости в разговоре. Они нарушают правила поведения в ущерб остальным, а также нормы, которые связывают людей друг с другом. Ежедневно они допускают больше социальных несправедливостей.

Однако при объяснении несправедливости люди обычно не отличаются воображением. Например, пытаясь сохранить свое убеждение в справедливости этого мира, они обвиняют жертв изнасилования в случившемся с ними несчастье{169}. Чтобы объяснить, почему беднякам не хватает денег, люди часто называют их ленивыми и некомпетентными, хотя по статистике бедняк в среднем работает на 1,2 работы{170}.

Когда речь заходит о несправедливости, которую совершили мы сами, власть делает нас настоящими специалистами по объяснению фактов таким образом, чтобы сохранить веру в свою нравственность. Власть ослепляет нас, и мы не замечаем собственных неэтичных поступков{171}. Исследования показывают, что люди, чувствующие свое превосходство на другими, чаще а) признаются, что способны на неэтичные действия, такие как превышение скорости, чтобы успеть на встречу, б) заявляют о приемлемости для себя подобных неэтичных поступков, но в) осуждают других людей за те же самые действия.

Чувствуя свою власть, мы с готовностью находим причины, почему можно использовать рабочие ресурсы для личных целей, но, когда другие совершают неэтичный поступок, мы с неменьшей готовностью выражаем праведный гнев. Власть мешает видеть собственные нравственные промахи, но мы осуждаем эти же промахи, совершаемые другими людьми.

Эти формы оправдания и обвинения являются частью общей картины, которую я называю представлениями об исключительности. Человеческий разум оправдывает неравенство в распределении богатства и власти, а также иерархию при помощи рассказов об уникальных и выдающихся качествах тех, кто находится на вершине власти.

За последние 30 лет в Соединенных Штатах неравенство доходов усилилось{172}, и я заинтересовался, каким образом богатство и власть влияют на объяснение этого разрыва. Социальное неравенство заставляет задаваться вопросами о том, почему одним платят миллионы, а другим – минимальную заработную плату, почему одни дети идут в школы, похожие на дворцы, а другие – в школы, больше напоминающие тюрьмы, почему одни люди поднимаются к вершинам власти, а другие остаются внизу. В первом исследовании я показал участникам график, отражающий изменение среднего дохода американской семьи за последние 30 лет{173}. После того как они изучили график, я попросил их объяснить причину того, что богатые богатеют, а благосостояние 90 % американцев остается на том же уровне. Те, кто происходил из высших слоев общества, были склонны объяснять неравенство доходов талантом, гениальностью, энергией и упорным трудом – индивидуальными характеристиками. Менее обеспеченные, наоборот, объясняли это социальными силами: возможностью получить образование, политическим лоббированием и происхождением человека.

В очередном исследовании мы просили объяснить разные события в жизни людей. Почему люди разводятся? Получают награду на работе? Почему их увольняют? Почему они заболевают? Происходит ли все это благодаря личным качествам – таланту, упорству, гениальности, характеру – или общим социальным факторам? И снова представители высших слоев общества приписывали эти судьбоносные события таланту, упорству, гениальности, характеру человека. По их мнению, уникальные способности (или их отсутствие) определяют жизнь каждого из нас. И наоборот, выходцы из беднейших слоев считали, что все хорошее и плохое в жизни происходит благодаря как индивидуальным качествам, так и воздействию окружающей среды.

В каждой культуре облеченные властью и богатые люди рассказывали истории, объясняющие, почему одни процветают, а другие нет, – рассказы об исключительности. Около пятисот лет назад британская аристократия была очень богата, обладала огромным политическим влиянием и определяла жизнь остальных. Их истории рассказывали о храбрости богатых аристократов, об их героизме на поле боя (в те времена богатые воевали сами) и об их искусстве в охоте на лис. Такие истории помогали объяснить, почему они жили в громадных поместьях, наслаждались изысканными блюдами, были завидными женихами, владели крепостными и слугами, которых нередко унижали ради удовлетворения своих желаний.

В Викторианскую эпоху богачи прибегали к теории выживания сильнейшего{174}, чтобы объяснить, почему одни люди добиваются успеха, а другие нет, почему одни культуры кажутся более развитыми, чем другие, и почему одни расы превосходят другие. Зажиточные англичане преуспели в своих теориях социального дарвинизма, объясняющих исключительность обществ и культур. Их культура самая развитая, а остальные – «дикие» или «примитивные», значительно отставшие в процессе нравственной и культурной эволюции.

Представления об исключительности{175} возникли давно, но существуют как средства объяснения, почему богатые и наделенные властью живут лучше остальных. Если бы я жил в начале XX в., то мог бы последовать примеру университетской элиты и вступил бы в American Breeders Association, которую возглавлял Дэвид Старр Джордан, президент Стэнфордского университета. Эта организация ставила своей целью выяснить «ценность хорошей наследственности и угрозу для общества со стороны плохой наследственности». Евгеника использовала тест IQ, чтобы доказать превосходство; называя людей с низким коэффициентом «идиотами» и «имбецилами», эта теория рассматривала их как угрозу для развития культуры. Основываясь на своем восприятии тестов IQ, видные сторонники евгеники выступали за стерилизацию «идиотов» и «имбецилов», чтобы защитить человеческий вид и общество.

В наше время в большинстве случаев люди уже не говорят о высших расах или примитивных культурах, но рассказы об исключительности по-прежнему живы и популярны. В моем исследовании взглядов выходцев из разных слоев общества на социальные иерархии я попросил участников указать, считают ли они, что у богатых и бедных имеются биологические отличия. Может, у богатых другой геном? Может, в любой культуре они отличаются особым темпераментом – то есть успешные люди всех культур имеют сходные биологические признаки? Может, дети богатых и бедных отличаются уже с момента рождения и успех в жизни предопределен? Если вы встречаете двух людей, богатого и бедного, и они одеты одинаково, узнаете ли вы, кто из них богач, а кто бедняк?

Я обнаружил, что богатые и влиятельные участники эксперимента чаще отвечали утвердительно на все эти вопросы. По их мнению, положение человека в обществе определяется генами – то есть основано на биологии.

Рассказы об исключительности имеют массу последствий. Люди, которые объясняют неравенство в обществе биологическими причинами, выступают за более строгое наказание преступников{176}. По мере того как растет благосостояние американского политика, ужесточаются его взгляды на то, как властям следует помогать нуждающимся, например 22 % детей, которые живут в семьях с доходом ниже официального уровня бедности (в 2013 г. это $23 250 годового дохода){177}. Представители из менее обеспеченных групп – женщины и афроамериканцы – реже занимаются научными дисциплинами{178} с преобладанием рассказов об исключительности, согласно которым для успеха в жизни необходим особый внутренний интеллект. В философии, где подобные взгляды получили широкое распространение, из числа имеющих докторскую степень женщины составляют только 31 %; в молекулярной и клеточной биологии, где эссенциализм довольно редок, число женщин с докторской степенью составляет 54 %. Рассказы об исключительности помогают объяснить невероятный рост выплат высшим руководителям компаний: такие термины, как «редкий талант» и «гений», использовались для оправдания огромных зарплат в десятки и даже сотни миллионов долларов в год, тогда как факты не подтверждают какого-либо влияния этих руководителей на эффективность организации{179}.

Исключительный талант, необыкновенные способности и хорошие гены якобы определяют соотношение имущих и неимущих в обществе. Они помогают оправдать социальную иерархию и распределение власти и богатства на основе происхождения, места рождения или социального класса. Рассказы об исключительности дают простые объяснения неравенству, без учета сложных природных, исторических, политических и экономических процессов, которые приводят к неравномерному распределению богатства. И они явно приятнее, чем рассказы о недостатке сострадания, импульсивном поведении, невежливости и неэтичных поступках власть имущих. Такие злоупотребления властью можно продемонстрировать в лаборатории – в отличие от генетических преимуществ успешных людей перед теми, кто не поднялся к вершинам власти.

Тревожные признаки парадокса власти

Злоупотребление властью является основой парадокса власти и многих проблем социальной жизни. Когда мы теряем представление о том, что чувствуют другие, нарушаем этические нормы при выражении своих желаний, грубо обращаемся с людьми и рассказываем унижающие других истории, это значит, что мы, скорее всего, поддались парадоксу власти и позволяем абсолютной власти подрывать наше стремление изменить мир. Абсолютная власть действительно развращает.

К счастью, существуют тревожные признаки того, что мы попали в ловушку парадокса власти. Когда мы злоупотребляем властью, другие люди испытывают стресс, тревогу и стыд – признаки бессилия. Невнимание к этим признакам лишь усугубит тенденцию злоупотребления властью – например флирт станет еще более неуместным, насмешки – еще более агрессивными{180}. И наоборот, заметив эти тревожные признаки, мы можем преодолеть парадокс власти. Фокусируя внимание на признаках беспомощности у других{181}, мы используем свои способности к эмпатии, состраданию и щедрости – те самые практики, которые позволяют избежать парадокса власти и сохранить власть.

Таким образом, внимание к признакам беспомощности поможет нам преодолеть парадокс власти. Оно также прольет свет на более общие проблемы, касающиеся всех. Новая наука о социальных детерминантах здоровья и благополучия утверждает, что беспомощность вносит серьезный вклад в проблемы современного общества – слабое здоровье, депрессия, сложности в школе, сексуальное и расовое насилие, неистребимый расизм и бедность, – вклад, о котором мы даже не подозревали.

5

Цена беспомощности

В 1970 г., когда мне было девять лет, моя мать устроилась работать преподавателем в Университет Сакраменто, и мы переехали из модного Лорел-Каньон рядом с Университетом штата Калифорния в бедный маленький городок Пенрин в предгорьях Сьерра-Невады. Мы прожили на Кайо-драйв в Пенрине восемь лет, и за это время я познакомился с необыкновенной доброжелательностью бедняков – противоположностью злоупотреблений властью, о которых шла речь в предыдущей главе. Эмпатия, доброта, щедрость, уважение и участие – это ответ неимущих на суровые материальные условия жизни. На Кайо-драйв двери домов никто не запирал, за обеденным столом для гостя всегда находилось место, а дети гуляли по окрестным холмам до темноты, пока их не позовут родители.

В то время я мог только догадываться о цене беспомощности, которая разрушает жизнь моих соседей на Кайо-драйв{182}. Бедность вызвала специфическую реакцию на жизненные обстоятельства, которая – несмотря на доброжелательность и щедрость – сопровождалась постоянным ощущением угрозы и стрессом, что негативно влияло как на психическое, так и на физическое здоровье.

Каждый день после школы я шел домой по Кайо-драйв. В начале улицы в первом доме справа жила семья из четырех человек. Отец, почти все время сидевший без работы, страдал от депрессии, о чем свидетельствовали темные круги под глазами, вызванные бессонницей. Его сын, одноклассник моего брата, каждый год себе что-нибудь ломал.

Напротив жил одинокий 50-летний мужчина. За восемь лет в Пенрине я видел его всего один раз. Он весь день сидел дома, закрыв ставни. Уже в аспирантуре я узнал, как называется его болезнь – агорафобия, боязнь открытого пространства.

Дальше располагался дом моего лучшего друга, Мемо Кампоса, отец которого, Вилли, работал на местном заводе, а также владел баром La Cabana, чуть дальше по улице. Перед любым пикником, днем рождения или конфирмацией он наполнял наш холодильник пивом и содовой. Он умер от рака в 60 лет. Младшая сестра Мемо, Иоланда, заболела лейкемией еще в детстве, и лишь сила воли помогла ей выжить – теперь она живет в маленьком доме рядом с матерью.

Потом я проходил мимо трех домов семьи Скелленджер, которая переехала в Пенрин из Оклахомы. Лоррейн, жившая в среднем доме, умерла, когда ей было чуть за сорок, – она весила 130 кг. Ее муж Джерри не сопротивлялся своему пристрастию к спиртному, а просто напивался до бесчувствия.

За годы, проведенные на Кайо-драйв, я близко познакомился с материальными трудностями, с которыми сталкивались мои соседи. Но тогда я не понимал, что значит это неравенство для общества, особенно для тех, кто обладает властью. Оглядываясь назад, я вижу, что богатые и влиятельные люди, которые часто становятся жертвой парадокса власти, могут многому научиться у моих бывших соседей.

Бессилие и парадокс власти невозможно разделить. В определенном смысле реакция общества (или отсутствие таковой) на самых беззащитных людей – это показатель его уязвимости перед парадоксом власти. Общество оценивается по тому, как оно относится к беззащитным и обездоленным. Помогая самым беспомощным, мы можем использовать свою власть во благо, вносить вклад в укрепление общества. Власть, как мы видели, зак лючается в изменении жизни людей, и ее сохранение зависит от способности фокусироваться на других. Зачастую эти другие лишены какой-либо власти. Понимание причин и последствий бессилия служит катализатором нашего внимания к другим людям и защищает от парадокса власти, а безразличие или нежелание видеть последствия бессилия может стать причиной проявления парадокса власти. Внимание к потребностям обездоленных и к причинам бессилия – самый важный шаг в преодолении парадокса власти.

Существует множество гипотез о том, почему бедные и не обладающие властью – как мои соседи на Кайо-драйв – отличаются слабым характером и не добиваются успеха в жизни. Большинство абстрактных теорий винит бедняков в недостаточном внимании к образованию. Они близоруки и принимают неверные решения. Им не хватает силы воли, чтобы отказаться от удовольствий, и у них развиваются дурные привычки, сокращающие их жизнь. Самые политизированные теории идут еще дальше, утверждая, что бедные и лишенные власти предпочитают жить на пособие, выбирая гедонистические удовольствия и помощь государства, а не упорный труд.

Эти идеи противоречат тому, что я видел на Кайо-драйв. Мои соседи заботились о родных и знакомых, обо всем обществе. Дети стремились получить хорошие оценки в школе и очень старались, но у них ничего не получалось. Родители делали все возможное, чтобы познакомить детей с нравственными нормами. Взрослые и подростки много работали – в ресторанах, на лесопилке, в строительстве, в McDonald’s и во фруктовых палатках, – и эта работа была тяжелой, скучной и плохо оплачиваемой. Судьбы моих соседей разрушали вовсе не безразличие и желание легкой жизни.

Ответ нашелся в 1990-х гг., когда ученые сделали удивительное открытие, касающееся власти и здоровья{183}. Анализируя данные о здоровье, они обнаружили, что положение человека в обществе – богатство, образование, престиж – позволяет предсказать степень его уязвимости перед болезнями. Выяснилось, что при спуске по ступеням социальной лестницы увеличивается вероятность заболеваний и сокращается продолжительность жизни – люди страдают от гипертонии, рака шейки матки, артрита и других хронических болезней. Этот неблагоприятный эффект наблюдался даже при одинаковом качестве медицинского обслуживания. Бесправие каким-то образом разрушает нашу нервную систему.

Это открытие подтолкнуло меня к исследованию бесправия и помогло понять, почему мои соседи на Кайо-драйв часто болели и рано умирали. Для начала, в повседневной жизни бесправные люди чаще сталкиваются с угрозами (принцип № 17){184}. Угрозы для моих соседей были самыми разными: старшие мальчики издевались над младшими, в школе девочки из обеспеченных семей насмехались над неимущими одноклассницами, мой друг Мемо подвергался расистским и гомофобным нападкам, учителя грубо обращались с детьми бедняков и подвергали их телесным наказаниям, а родителям моих друзей угрожала потеря работы и нестабильное материальное положение. Бесправие связано с увеличением числа всевозможных угроз, особенно со стороны власть имущих.

Бесправные, привыкшие к постоянным угрозам, чаще испытывают хронический стресс (принцип № 18). У приматов подчиненные особи живут в постоянном ожидании угрозы, что подтверждается их особым вниманием к другим членам группы и очень высоким уровнем гормона стресса кортизола{185}. То же самое происходит и у людей: бессилие – мощный триггер стресса и выброса кортизола. Ежедневный хронический стресс у моих соседей на Кайо-драйв имел разные проявления: тревожное состояние, нарушение сна, вспышки гнева, потребность в пиве или никотине.

Хроническая угроза и стресс вызывают у человека защитную реакцию, разрушая большинство способов коммуникации с внешним миром и вызывая проблемы со сном, сексом, творческим мышлением и доверием к людям. Хроническая угроза и стресс повреждают области мозга, участвующие в планировании и достижении целей. Все достаточно очевидно: бессилие подрывает способность участвовать в жизни общества (принцип № 19). На Кайо-драйв это проявлялось в неспособности детей сосредоточиться, в их плохой успеваемости, в депрессиях, которыми часто страдали их родители. Бесправие лишает людей возможности изменять мир.

Угроза, стресс и кортизол не только препятствуют целенаправленным действиям, но и разрушают организм. Они изнашивают нервную систему, причиняют вред венам и артериям, пищеварительной и иммунной системам, клеткам мозга и даже ДНК. Вдохновленные открытием, связывающим власть и болезни, ученые обнаружили множество фактов, подтверждающих наш последний принцип власти: бесправие подрывает здоровье (принцип № 20). Это объясняет необычно слабое здоровье и небольшую продолжительность жизни моих соседей на Кайо-драйв.

Социальные проблемы, которые сегодня волнуют нас больше всего, – тревога, депрессия, плохая успеваемость в школе, хронические болезни и слабое здоровье – часто встречались на Кайодрайв. Чтобы понять их происхож дение и найти выход, мы должны проанализировать их связь с угрозами, стрессом, низкой эффективностью деятельности – и беспомощностью. Для преодоления парадокса власти необходимо понимать цену беспомощности.

Цена беспомощности

Принцип № 17. Бесправие связано с ощущением постоянной угрозы извне.

Принцип № 18. Для состояния бесправия характерен стресс.

Принцип № 19. Бесправие подрывает способность участвовать в жизни общества.

Принцип № 20. Бесправие подрывает здоровье.

Бесправие связано с ощущением постоянной угрозы извне

В процессе эволюции гоминидов мозг человека научился различать угрозы, характерные для африканской саванны: змей, насекомых, млекопитающих с большими клыками, разъяренных самцов, соперников в борьбе за сексуальных партнеров, опасаться громких звуков и темноты. Сегодня это наследие мешает нам осознавать важность угроз XXI в.: серьезную опасность таяния полярных льдов и повышение температуры океана, избытка богатой углеводами пищи и недостатка физической активности. Мы не видим хронических угроз, с которыми ежедневно сталкиваются бедные, угнетенные и бесправные. Но, как свидетельствуют новейшие научные данные, бедность и бесправие лишь увеличивают число всевозможных угроз.

Люди, живущие в бедных районах, сталкиваются с более враждебной окружающей средой{186}. Высокое содержание свинца, загрязнение воды, пестициды, вредные отходы – все это чаще встречается в бедных районах. Бедняки живут в услов иях постоянного шума, их дома чаще располагаются у шоссе и железных дорог, фабрик и промышленных зон. Их сон чаще прерывается рокотом полицейских вертолетов или заходящих на посадку самолетов – теперь нам известно, что нарушение сна усиливает чувство тревоги{187}. То есть бесправные люди живут в гораздо худших условиях.

В старших классах школы мы с друзьями с Кайо-драйв часто гоняли по дорогам на своих подержанных машинах, и нас часто останавливала полиция. Полицейские направляли луч фонаря нам в лицо, задавали вопросы, обыскивали отделение для перчаток и в конце концов предупреждали, обычно доброжелательно, чтобы мы были осторожнее. Такие рутинные придирки и проверки юношей на подержанных машинах не идут ни в какое сравнение с тем, что приходится терпеть молодым афроамериканцам и латиноамериканцам, более беззащитным вследствие мрачного наследия расизма. Их машины непропорционально часто останавливает полиция, их обыскивают, причем обращаются гораздо грубее, чем со мной{188}. Если у них находят марихуану, то они с большей вероятностью, чем белые, окажутся в тюрьме и приговор за то же самое преступление будет более суровым{189}. Когда молодые люди с темным цветом кожи вступают во взрослую жизнь, то чаще сталкиваются с отторжением институтами общества, что подрывает их способность изменять жизнь. При найме на работу потенциальные работодатели рассматривают резюме афроамериканцев гораздо придирчивее, чем резюме белых{190}. При поиске жилья афроамериканцы сталкиваются с более критическим подходом даже при равных финансовых возможностях, что уменьшает их выбор{191}. Институты общества имеют тенденцию отвергать, исключать и маргинализировать людей, происхождение которых ограничило их власть.

Те, кто имеет меньше власти, обычно составляют меньшинство. А численное меньшинство{192} делает их жертвами расовой дискриминации, тогда как принадлежность к большинству может способствовать агрессивному и импульсивному поведению (принцип № 13).

Численное неравенство во власти также приводит к насилию в отношении женщин. Изучение более 150 культур показало, что, когда женщины меньше представлены в образовании, политике и на руководящих должностях, они чаще становятся жертвами сексуального насилия и ощущают постоянную угрозу такого насилия{193}. Женщины чаще сталкиваются с сексуальными домогательствами на работе, когда они меньше представлены в руководстве организации{194}.

И наконец, бесправные постоянно сталкиваются с угрозой импульсивного поведения тех, кто обладает властью. Когда начальник ведет себя грубо и высокомерно, подчиненные чувствуют угрозу{195}. В общем случае, когда люди злоупотребляют властью – перебивают других, не слушают, издеваются или прибегают к физической силе, – объекты таких действий, почти всегда люди, не обладающие властью, чувствуют угрозу{196}.

Дети из бедных семей меньше доверяют взрослым, работникам школы и другим носителям власти, поскольку эти проводники общественных норм склонны наказывать их несоразмерно проступку{197}. Повышенная чувствительность детей к подобному обращению распространяется даже на общение со сверстниками: если они смотрят видеозапись, на которой один ребенок толкает другого в очереди в школьной столовой, они предполагают агрессивную мотивацию. Такая гиперчувствительность к угрозам содержит в себе противоречие: когда детей из низших классов просили представить, что продавец в магазине подходит к ним и предлагает помочь, они чаще, чем дети состоятельных родителей, предполагали, что их хотят поймать за чем-то незаконным, хотя, как мы уже убедились, мелкими кражами из магазинов чаще занимаются богатые{198}.

Это постоянное ожидание угрозы приводит к развитию сверхбдительности, когда мозг все время настороже и готов направить свои драгоценные ресурсы на выявление и устранение угрозы. В одном из исследований испытуемым предложили выбрать из трех лиц в нижнем ряду снимков то, которое совпадает с лицом, помещенным вверху. Пример такого задания приведен на следующей странице.

Когда участникам эксперимента предлагали сердитое выражение лица, то у выходцев из бедных районов сильнее активизировалась мозжечковая миндалина, что вызвало стрессовую реакцию нервной системы{199}.

Определите, какая из трех фотографий лица в нижнем ряду совпадает с фотографией лица вверху.

© Dr. Lenny Krystal

Люди, чувствующие себя беспомощными, чаще бывают необщительными, напряженными, скованными. Они больше молчат, сдерживают свои чувства, нерешительны в действиях{200}. Если власть делает нас импульсивными, то беспомощность – сдержанными. Бытует мнение, что ощущение беспомощности делает человека безразличным или, еще хуже, незаинтересованным и ленивым. На самом деле все наоборот: беспомощность становится причиной сверхбдительности к угрозе. Постоянное ощущение угрозы – обнаружение свинца или плесени в стене детской спальни, неоднократный отказ в займе, грубое обращение на работе – внушает, что не обладающие властью представляют меньшую ценность для общества. У таких людей угрозы обостряют стрессовую реакцию.

Для состояния бесправия характерен стресс

Чтобы понять биологию социальной угрозы – основу ощущения беспомощности, – ученые разработали социальный стресс-тест Трира (TSST). Участники эксперимента после десятиминутной подготовки должны были произнести речь на тему, заданную экспериментатором, – например в защиту эвтаназии или против деятельности Управления национальной безопасности в современном обществе. Во время выступления реакция слушателей напоминала поведение людей, попавших в ловушку парадокса власти: критические взгляды, скептические кивки, разочарованно нахмуренные брови, презрительное фырканье.

Подобная реакция активизирует примитивный механизм нашей нервной системы, известный под названием гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая система{201}, который включает обмен несколькими химическими веществами между гипоталамусом, гипофизом и надпочечниками, что ведет к выбросу кортизола в кровь.

Кортизол подготавливает организм к защите, к реакции «сражайся или беги». Повышается частота сердечных сокращений и кровяное давление, в результате чего улучшается снабжение мышечных групп и органов кислородом и питательными веществами. Ладони потеют, чтобы легче было удержать врага во время схватки. Усиливается выработка глюкозы, необходимой для питания клеток в условиях ускоренного обмена веществ.

Кортизол также стимулирует иммунную систему, совокупность клеток и органов, которая помогает организму бороться с инфекциями и заживлять раны{202}. Входящая в иммунную систему цитокиновая система вызывает воспаление вокруг поврежденных тканей. Воспаление стимулирует другие клетки захватывать и уничтожать патогены – токсины, бактерии и вирусы. Кроме того, подается сигнал мозгу о «поведении во время болезни», которое включает продолжительный сон и безразличие. Все вместе эти реакции помогают организму оправиться от болезни или раны, которые более вероятны в условиях угрозы.

Угрозы, обесценивающие социальную идентичность человека, существенно влияют на увеличение выработки кортизола и повышение уровня цитокинов{203}. Они активизируют биологический механизм защиты{204}. Когда дети из бедных семей приходят в элитный колледж, они оказываются в меньшинстве по отношению к богатым студентам, и ощущение, что их презирают за происхождение, вызывает повышение уровня цитокинов. Когда студентки колледжа читают эссе о живучести и широком распространении сексизма, уровень кортизола у них в крови повышается, а если в эссе утверждается, что сексизм в обществе снижается, уровень кортизола у них не меняется{205}. В ответ на критику белых у афроамериканцев отмечается психологическое возбуждение, сопровождающееся защитной реакцией{206}.

Чувство бессилия, испытываемое на работе, вызывает повышение уровня кортизола в организме. Исследование, проведенное среди офицеров, чиновников и работников государственного сектора, выявило, что люди, не влияющие на решения относительно карьеры, зарплаты и бюджета или не получающие непосредственной реакции других людей, отличаются повышенным уровнем кортизола{207}. Независимо от размера зарплаты или от должности отсутствие власти и влияния на рабочем месте приводит к повышенному уровню гормона стресса кортизола.

Связь между беспомощностью и биологическим механизмом защиты настолько явная, что уровень кортизола повышается даже тогда, когда мы принимаем подчиненную позу{208}. Участники эксперимента, которых просили принять подчиненную позу, в положении сидя опускали голову и плечи и сцепляли руки – классическое выражение стыда и покорности. В положении стоя они сцепляли руки и скрещивали ноги – эти жесты уменьшали их размеры и физическую силу (см. следующую страницу). Те, кого просили принять властную позу, минуту или две сидели, закинув руки за голову и откинувшись на стуле, а затем стояли, опираясь руками на стол.

Позы подчинения

Властные позы

© Dr. Dana Carney

Исследователи обнаружили, что одна лишь поза подчинения приводит к повышению уровня кортизола. Поза власти, наоборот, снижает уровень кортизола и увеличивает уровень тестостерона, гормона, который стимулирует поведение, повышающее статус.

Выяснилось, что хроническое повышение уровня кортизола, вызванное беспомощностью, влечет изменения в мозгу человека, еще больше усиливая ожидание угрозы. Кортизол повышает количество миелина{209} в оболочке нейронов, идущих к гиппокампу, где формируется самосознание, и мозжечковой миндалине, области мозга, которая связана с угрозой. Это означает, что стресс и кортизол укрепляют нейрохимическую связь между областями мозга, имеющими отношение к угрозе и самосознанию, усиливая влияние беспомощности на чувствительность к угрозе и ощущение стресса.

Бесправие подрывает способность участвовать в жизни общества

Стрессовая реакция человека – это диктаторский механизм, который подавляет многие другие процессы, необходимые для взаимодействия с окружающим миром. Кортизол подавляет активность пищеварительной системы, сохраняя ресурсы для поведения типа «сражайся или беги». Он нарушает сон и лишает спокойствия, что как минимум не полезно для эффективной реакции на опасность и угрозу. Он обостряет внимание к потенциальной опасности и угрозе, причем до такой степени, что мы перестаем реагировать на другие раздражители.

В результате хронический стресс, связанный с беспомощностью, разрушает почти все пути, посредством которых человек может взаимодействовать с окружающим миром, – за исключением реакции «сражайся или беги». Беспомощность нарушает сексуальную реакцию, сложный биологический процесс, включающий прилив крови к половым органам и их возбуждение{210}. Как выяснилось, потеря дохода может приводить к сексуальным расстройствам у женщин и эректильной дисфункции у мужчин{211}.

Беспомощность также сильно влияет на интеллект. Направляя все внимание на угрозы, она усиливает определенные когнитивные функции – в частности эмпатию и понимание психического состояния других людей (принцип № 13), – но снижает эффективность мышления и принятия решений. В одном из исследований студентов старшего курса разбили на две группы, которые должны были дать рекомендации, кого следует принять на работу. Руководитель одной группы стал жертвой парадокса власти: он громко говорил, часто перебивал других, бросал грозные взгляды и делал угрожающие жесты. Вторую группу возглавил более уравновешенный человек. Члены первой группы испытывали страх и стресс и в результате приняли худшее решение: выбранный кандидат обладал более низкой квалификацией, но его предпочел руководитель.

В другом исследовании участники приходили в лабораторию, чтобы выполнить стандартный тест на творческие способности, в котором требовалось разгадывать анаграммы и придумывать новое применение объекту, например листу бумаги или кирпичу. Пока все ждали начала теста, экспериментатор отчитал и удалил одного из участников, который немного опоздал{212}. Его товарищи отреагировали стрессом на такое злоупотребление властью и в результате разгадали в среднем на одну анаграмму меньше и предложили на два ответа меньше, чем участники эксперимента из контрольной группы.

Недавно проведенное исследование показало, что хроническое бессилие – бедность – нарушает развитие мозга (возможно, необратимо), что влияет не только на успеваемость в школе, но также на общую способность взаимодействовать с обществом. Группа нейробиологов просканировала мозг более тысячи детей в разные периоды их жизни{213}. В раннем детстве мозг детей из бедных и обеспеченных семей выглядел одинаково. Но к семилетнему возрасту мозг детей бедняков был на 5 % меньше. Области, больше всего отстававшие в развитии, например париетальная кора, были связаны с речью, планированием, логикой, обучением и регулированием стресса. Бедность подавляет рост нейронов в тех областях, которые отвечают за успеваемость в школе, за способность справляться с угрозами и в конечном счете за способность изменять мир.

Мы расплачиваемся за беспомощность в самых разных областях, от сексуальной до интеллектуальной, и она влияет на все взаимоотношения человека с миром. Поэтому неудивительно, что беспомощность лишает человека чувства цели и радостей жизни. Забудьте о теориях, что жизнь бедняка беззаботна и полна удовольствий, а люди с высоким доходом страдают от страха и тревоги. Исследования счастья показывают, что люди, ежедневно чувствующие себя беспомощными, или те, кто занимает подчиненное положение внутри социальной группы или живет в бедном районе, реже называют себя счастливыми, чем те, кто обладает властью{214}. Эти выводы справедливы как для взрослых, так и для детей.

Люди, сталкивающиеся с хронической бедностью, больше подвержены клинически выраженной тревоге, которая часто сопровождается приступами паники – острой, изнуряющей биологической реакции на предполагаемые угрозы и на уверенность в скорой смерти{215}.

Люди с низким доходом также более беззащитны перед депрессией. Бедные и не обладающие властью в два раза чаще страдают депрессией в сильной форме – продолжительными периодами растерянности, апатии, отчаяния, отсутствия цели и радости в жизни{216}.

Представление о том, что обеспеченные люди чаще страдают от отчаяния, отсутствия смысла в жизни, тревоги и депрессии, – это миф. Этот миф прекрасно подходит для фильмов Вуди Аллена и рассказов в New Yorker, но искажает реальность беспомощности.

Бесправие подрывает здоровье

Еще одна цена, которую приходится платить за беспомощность, – плохое здоровье (принцип № 20). С тех пор как исследования показали связь между обладанием властью и болезнями, десятки других исследований показали, как безвластие вредит здоровью человека. В одной из работ на протяжении нескольких месяцев изучалось здоровье женщин{217}. С поправкой на режим питания, курение и другие факторы риска женщины из низших социальных слоев отличались худшим здоровьем. Они хуже засыпали. Сердце у них билось чаще и испытывало большие нагрузки, что способствовало высокому кровяному давлению и большему износу артерий и вен – такое состояние сердечно-сосудистой системы ассоциируется с повышенной вероятностью инсультов и сердечных приступов. У женщин, чувствовавших себя относительно бесправными, отмечалась большая жировая складка на животе, которую связывают с повышенным риском сердечных болезней по сравнению с другими формами ожирения. Исследование также выявило повышенный уровень кортизола у женщин из низших слоев общества.

У женщин из бедных семей, на здоровье которых влияет беспомощность, чаще случаются преждевременные роды и рождаются дети с недостаточным весом. Такие дети чаще болеют самыми разными заболеваниями, от астмы до ожирения. У взрослых, которые росли в бедных и бесправных семьях, чаще встречаются сердечно-сосудистые заболевания, диабет и респираторные заболевания. Для них боль в спине, проблемы с желудком и головные боли – обычное явление.

Бесправие оказывает настолько сильное влияние на здоровье человека, что даже повреждает теломеры, участки ДНК, которые скрепляют хромосомы, обеспечивая стабильность и жизнеспособность клеток{218}. С возрастом теломеры укорачиваются, вызывая старение клеток. Новейшие исследования, охватившие сотни тысяч человек из 15 стран, показали, что у бесправных – то есть представителей низших слоев общества – теломеры укорачиваются и стареют сильнее. Ощущение беспомощности – предпосылка для короткой жизни.

Воздействие угрозы и стресса – характерных спутников беспомощности – особенно вредно для маленьких детей{219}. Детство – критически важный период для настройки гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы и цитокиновой системы. Маленькие дети знакомятся не только со звуками родного языка и вкусом блюд национальной кухни, но также узнают об угрозах и опасностях окружающей среды, обучая гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковую и иммунную системы. Дети из бедных семей быстро усваивают, что всякого рода угрозы присутствуют повсеместно (принцип № 17), в результате чего у них постоянно наблюдается высокий уровень кортизола и воспалительные процессы{220}. У людей, выросших в бедности, наблюдается более острая реакция сердечно-сосудистой системы{221} на неблагоприятные воздействия, высокий уровень кортизола, повышенная активность иммунной системы и частые воспалительные процессы.

Хронические воспаления и повышенный уровень кортизола делают детей бедняков предрасположенными к различным заболеваниям. У них чаще образуются бляшки в артериях, повышая риск болезней сердца. В случае развития онкологических заболеваний опухоль быстрее растет и распространяется. Стресс и воспаление делают детей бедных более уязвимыми к «синдрому хрупкости»: кости становятся хрупкими или ребенок теряет мышечную массу, так что падение с велосипеда, качелей на заднем дворе или скейтборда становится опасным.

В результате у того, кто вырос в бедной семье, вероятность умереть от какой-либо болезни, в том числе инсульта или другого сердечно-сосудистого заболевания, на 20–40 % выше. У людей, которые первые 25 лет провели в бедности, ожидаемая продолжительность жизни на шесть лет меньше. Это справедливо даже для тех, кто добился успеха, стал богатым и влиятельным человеком. Просто родившись в бедной семье, мои друзья с Кайо-драйв в среднем проживут на шесть лет меньше и будут больше болеть.

Преодоление парадокса власти

Родители привили мне интерес к науке и любовь к экспериментам, как научным, так и в личной жизни, интерес к таким проблемам, как бедность, пол, раса и классы общества, а также критический взгляд на существующее положение дел. Но самый неожиданный их подарок – жизнь на Кайо-драйв. Найдется не слишком много родителей, которые, устроившись на работу, переедут в район, где новые друзья их детей, скорее всего, не будут учиться в колледже, а жизнь у них будет труднее, чем у детей того района, где они жили раньше. Но именно так поступила моя семья. Этот переезд – из элитного района, где жили обеспеченные люди, в бедный городок в сельской местности – раскрыл мне глаза на то, как власть влияет на повседневную жизнь, вдохновил на исследование парадокса власти.

На Кайо-драйв я впервые столкнулся с ценой беспомощности. Я узнал, что бедняки чаще сталкиваются с самыми разнообразными угрозами, зачастую со стороны тех, кто наделен властью, и что эти угрозы создают у них ощущение собственной никчемности (принцип № 17). Я собственными глазами увидел, что эти угрозы становятся причиной стресса, неэффективности, плохого здоровья и неблагополучия (принципы № 18–20) – эмоциональных расстройств, плохой успеваемости, редких болезней. Наблюдение за тем, как эти принципы влияют на жизнь моих соседей на Кайо-драйв, подтолкнуло меня к исследованию парадокса власти. Сделанные мной открытия – цена беспомощности – оказались серьезнее, чем я предполагал. Беспомощность – величайшая угроза способности человека внести вклад в жизнь общества, а также здоровью и благополучию.

Несмотря на мрачность сделанных мною выводов, они указывают простые и дешевые пути снижения цены беспомощности. Уменьшение числа угроз, с которыми сталкиваются люди из низших слоев общества, облегчит им жизнь; ради здоровья и благополучия общества необходимо бороться с расизмом, сексизмом, гомофобией, неравенством и другими обесценивающими личность угрозами, обеспечивать право голоса и возможности тем, кто раньше был их лишен. Ощущение своей ценности для общества позволит беднякам добиться успеха; необходимо повышать их самоуважение, внушать, что они не менее достойные люди, чем все остальные. Когда бесправные получают простые средства для борьбы со стрессами, вызванными их положением, – физические упражнения, общение с природой, техники тренировки внимания, – они лучше справляются с проблемами в школе и в повседневной жизни. Разбивка скверов в бедных районах, уменьшение содержания свинца в домах, обучение школьников борьбе со стрессом с помощью простых дыхательных упражнений, дружеские связи бедных студентов с учащимися элитных университетов – все это снижает ощущение угрозы и повышает самооценку, в результате чего улучшается здоровье, появляются успехи{222}.

Мой опыт жизни на Кайо-драйв помог также понять, что последствия беспомощности чрезвычайно разнообразны и их обычно недооценивают. Они были очевидны на извилистой сельской дороге в захолустном городке в те времена, когда неравенство было не таким сильным, как сегодня. Попадая в ловушку парадокса власти и своими действиями лишая власти других, мы разрушаем их жизнь. Понимание высокой цены беспомощности – самое действенное противоядие против парадокса власти.

Эпилог

Пять шагов к достижению власти

Как же перехитрить парадокс власти? Какие выводы мы можем сделать из этого нового знания, чтобы избежать ошибок прошлого и извлечь из власти максимальную пользу? Парадокс власти затрагивает все аспекты нашей повседневной жизни, от семьи до работы и общества. Он объясняет, какое место занимает воодушевление в жизни человека – инновации, жертвенность, открытия, исторический прогресс, – а также указывает на то, что необходимо исправить в первую очередь, – болезни, депрессию, лишения, а также несправедливость, угнетение и насилие.

Каждый человек стремится изменить мир, добиться определенной власти и влияния, чтобы завоевать уважение других людей. Один из взглядов на общество представляет его как организацию, которая реагирует на базовую человеческую потребность изменить мир. Поэтому этические принципы – это средство позволить людям реализовать эту потребность. Вместе они составляют пять шагов к достижению власти в повседневной жизни.

1. Осознавайте свое ощущение власти. Ощущение власти подобно жизненной силе, подчиняющей себе все и включающей обостренное чувство цели, которое возникает тогда, когда мы вдохновляем других на эффективные действия. Первый шаг к власти – осознать это ощущение. Это поможет найти ответ на один из самых важных в жизни вопросов: какова ваша цель в жизни? Ощущение власти позволит вам наслаждаться тем, что вы изменяете мир.

Если вы осознаете это ощущение и его контекст, то не поддадитесь мифам, что власть – это деньги, слава, общественное положение или пышный титул. И вас не остановит ошибочное представление о том, что без всех этих атрибутов вы не в состоянии изменить мир. Деньги, слава, положение в обществе и титулы – всего лишь символы или возможности для изменения мира. Настоящая власть заключается в том, чтобы способствовать общему благу, и ощущение власти должно подсказывать вам самый подходящий для этого путь.

2. Помните о скромности. Коллективы наделяют нас властью: они определяют нашу идентичность, а также репутацию, которая отражает и систематизирует ее. Мы чувствуем власть по уважению, с которым к нам относятся другие. Мы можем потерять власть в результате сплетен и слухов, объектом которых становятся эгоистичные и макиавеллиевские действия. Власть – это дар. Это шанс изменить мир. Об этом знают люди, умеющие распоряжаться властью, – логопед, занимающийся с детьми с серьезными нарушениями речи и тем самым помогающий им стать частью общества, врач, помогающий сохранить здоровье десяткам людей в день, преподаватель университета, который ежедневно ведет своих студентов к успеху в учебе, несмотря на все трудности, специалист по семейному праву, использующий закон, чтобы сохранить распадающиеся семьи, писатель, документальное или художественное произведение которого будоражит воображение читателей, венчурный капиталист, финансирующий революционный стартап, или заключенный, устанавливающий мир на тюремном дворе. У них усиливается выработка дофамина и активизируется блуждающий нерв в те моменты, когда они вдохновляют других или вносят вклад в общее благо. Возможность влиять на других людей – это привилегия. Власть требует скромности.

Люди, которые пользуются своей властью, не забывая о скромности, обычно дольше сохраняют власть{223}. Как это ни парадоксально, чем больше скромности мы проявляем в своем влиянии на других, тем прочнее наша власть. Не следует восхищаться собственными достижениями – к ним нужно относиться критически. Принимайте скептицизм и критику других, поощряйте их. Помните, что именно другие люди позволили вам изменять мир. Вам предстоит еще много работы.

3. Думайте о других, проявляйте щедрость. Самая короткая дорога к сохранению власти – это щедрость. Одаривайте других людей ресурсами, деньгами, временем, уважением и властью. Этой щедростью мы возвышаем других в сетях своих социальных связей, тем самым усиливая свою способность менять мир.

Подобные проявления щедрости очень важны для устойчивости общества. Чувствующие свою власть люди обычно счастливее. В романтических отношениях равноправные партнеры получают большее удовольствие от секса и сохраняют верность друг другу. Родители и дети, уважающие друг друга, лучше ладят. Когда соседи чувствуют себя равными, они больше доверяют друг другу и чаще дружат. Рабочие коллективы, руководители которых создают атмосферу взаимного уважения, добиваются лучших результатов. В странах с развитой демократией, где большинство имеют равные права, более здоровые и счастливые граждане.

На любом уровне справедливо соотношение: чем больше мы наделяем властью других людей, тем выше общественное благо. Поэтому необходимо проявлять щедрость, причем предпочтительнее так, чтобы она вдохновляла других. Это станет прочной основой не только для вашей способности изменить мир, но также и для вашего счастья и ощущения смысла жизни{224}.

4. Проявляйте уважение. Проявляя уважение к другим людям, мы облагораживаем их, возвышаем, помогаем почувствовать самоуважение. Уважение основано на таких традициях наших далеких предков, как почитание и щедрость, что можно наблюдать на примере современных приматов. Все члены социального коллектива заслуживают некоторой базовой формы уважения, и это – древняя основа равенства, которое в наши дни проявляется в виде уважения.

Проявление уважения требует усилий. Лучшая награда для человека – это уважение. Подчиненные обычно владеют высоким искусством уважения – похвала, комплименты, вежливые слова, почтительные невербальные знаки, – но власть имущие часто не утруждают себя. Поэтому для того, чтобы избежать злоупотребления властью и сохранить власть, необходимо проявлять уважение к другим. Задавайте вопросы. Внимательно слушайте. Интересуйтесь другими людьми. Не скупитесь на похвалы и комплименты. Благодарите.

5. Измените психологический контекст безвластия. Обязательным условием для этого являются четыре перечисленных выше шага: осознание своей власти, скромность, щедрость и уважение. Они служат теми средствами, с помощью которых мы можем дома, на работе и в своем районе минимизировать склонность некоторых людей чувствовать себя неполноценными, что негативно сказывается на их здоровье и благополучии.

Тем не менее мы можем сделать больше. Если у вас есть время, задумайтесь о цене беспомощности и попробуйте чем-то помочь. Усиление неравенства и сохранение бедности дают нам самые разные возможности для такой деятельности. Решения этих проблем лежат в экономической и политической областях. Но не менее важно бороться и с психологическими последствиями беспомощности – ощущением угрозы, стрессом, неэффективностью и слабым здоровьем, которые возникают тогда, когда люди чувствуют себя униженными. Ключ к решению этих проблем – уважение к другим.

Боритесь за равноправие женщин. Выступайте против расизма, который дорого обходится афроамериканцам, подрывая здоровье, препятствуя благополучию и мешая вносить вклад в развитие общества. Привлекайте внимание к таким аспектам общественной жизни, которые лишают людей ощущения собственной ценности, – одиночное заключение, плохое финансирование школ, жестокость полиции. Стремитесь к переменам. В своем районе и на рабочем месте создавайте возможности, которые повышают самоуважение тех, кто страдает от бесправия вследствие прошлых ошибок. Возможно, это не похоже на социальную революцию, какой мы привыкли ее представлять, но это тихая революция, которая так нужна всем нам сегодня.

Когда мне было 20 лет и я еще не избавился от утопического идеализма юности, я мечтал об обществе, свободном от власти. Этот мощный инстинкт – стремление к равенству{225} – во всем мире проявляется в том, как люди делятся друг с другом ресурсами и как они представляют организацию общества. В юности я надеялся, что мы будем двигаться к более равноправному обществу, свободному от динамики власти, иерархии статуса, любых рангов и – естественно – угнетения, унижения и насилия.

Исследования, результатом которых стала эта книга, изменили мои взгляды. Мною по-прежнему движет глубокий инстинкт равенства, и я ищу способы борьбы с унижением, насилием и принижением ценности человека. Но теперь я хотел бы создания такого общества, в котором люди – все люди – будут иметь максимально возможную власть, поскольку власть никуда не исчезнет из нашей социальной жизни. Я надеюсь, что мы сможем найти лучшие способы перехитрить парадокс власти, эту важную закономерность в социальной жизни и в истории людей. Если нам это удастся, мы поможем большему количеству людей изменять мир тем способом, к которому они лучше всего приспособлены.

Благодарности

Мне повезло, что при создании этой книги меня вдохновляли такие щедрые и проницательные люди. Ее содержание оформлялось в разговорах со многими людьми во время прогулок и в кафе и барах. Это Артуро Бежар, Дженнифер Бердал, Крис Боас, Натан Бростром, Густав Карлсон, Кристин Картер, Пит Доктер, Дейрдре Инглиш, Клэр Феррари, Том Гилович, Дебора Грюнфельд, Лейф Хасс, Джини Келтнер, Натали Келтнер-Макнил, Серафина Келтнер-Макнил, Майкл Льюис, Мишель Логг, Джейсон Марш, Молли Макнил, Дэн Мулхерн, Ричард Нисбетт, Дэвид Перри, Пол Пирсон, Пол Пифф, Анания Рой, Гейл Шихи, Клод Стил, Ли Таунсенд, а также мужчины в синих комбинезонах из тюрьмы Сан-Квентин. Несколько человек предложили ценные замечания к уже написанным главам, и я им очень благодарен: Кэмерон Андерсон, Эндрю Басевич, Лаура Крей, Гейлен Макнил, Стив Пинкер и Майкл Поллан. Зачастую книги пишутся несколько месяцев или лет, но рождаются в какой-то определенный момент, и таким судьбоносным моментом для этой книги стал разговор с моим агентом Тиной Беннет, которая почувствовала необходимость книги о радикальных изменениях в природе власти. Спасибо, Тина, за советы, понимание и такт. Созрела эта книга благодаря проницательности Энн Годофф. Я не стану выражать здесь восхищение ее чувством логики и стиля, ее способностью передавать свои знания, поскольку ей придется редактировать эти слова, чтобы придать им логическую структуру и блеск. Единственное, что я могу сказать, – это было захватывающее интеллектуальное приключение, смотреть, как стараниями Энн книга обретает форму. И наконец, эта книга не появилась бы без творческой, не считающейся со временем научной работы моих замечательных сотрудников из лаборатории социального взаимодействия в Беркли. Это Мария Логли Аллисон, Кэмерон Андерсон, Ольга Антоненко, Йанг Бай, Дженнифер Бир, Белинда Кампос, Серена Чен, Дэниел Кордаро, Стефани Коте, Мэттью Фейнберг, Адам Галински, Дженнифер Гетц, Джан Гонзага, Эми Гордон, Джун Грубер, Эрин Хири, Мэтт Хертенстейн, Лиз Хорберг, Эмили Импетт, Хория Джазайери, Оливер Джон, Алекс Коган, Майкл Краус, Кэрри Лангнер, Дженнифер Лернер, Андреас Мартинес, Лаура Марушкин, Руди Мендоза-Дентон, Крис Овейс, Пол Пифф, Лаура Саслоу, Сарина Сатурн, Дайза Саутер, Лани Шиота, Эмилиана Саймон-Томас, Дэниел Станкато, Дженнифер Стеллар, Джон Тауэр, Илмо ван дер Лев, Гербен ван Клиф, Дэн Уард, Робб Уиллер, Рэнди Янг и Джиа Вей Занг. Без вас я бы выпекал хлеб в каком-нибудь кафе в Санта-Крузе. Спасибо вам всем.

Примечания

1

Организация, деятельность которой запрещена законодательством РФ.

2

Арендт Ханна. О насилии / Пер. с англ. Г.М. Дашевского. М.: Новое издательство, 2014. С. 52.

3

15 футов = 4,6 м.

4

Т-киллеры – Т-лимфоциты, устраняющие поврежденные клетки собственного организма. – Прим. ред.

Комментарии

1

S. Johnson, L. J. Leedom and L. Muhtadie. The Dominance Behavioral System and Evidence from Psychopathology: Evidence from Self-Report, Behavioral, and Biological Studies // Psychological Bulletin. 2012 (138). P. 692–743.

2

Rich Morin. Rising Share of Americans See Confl ict Between Rich and Poor // Pew Research Center. 2012. Jan. 11. http://pewrsr.ch/1NVNw69.

3

Jacob Hacker and Paul Pierson. Winner-Take-All Politics: How Washington Made the Rich Richer – And Turned Its Back on the Middle Class. N.Y.: Simon & Schuster, 2010.

4

Joseph E. Stiglitz. The Price of Inequality. N.Y.: W. W. Norton, 2013.

5

G. William Domhoff. Who Rules America?: Power and Politics, 4thed. N.Y.: McGraw-Hill, 2001; Who Rules America?: The Triumph of the Corporate Rich. N.Y.: McGraw-Hill, 2013.

6

Убедительный анализ когнитивной психологии бессилия см. в кн.: Sendhil Mullainathan and Eldar Shafi r. Scarcity: Why Having Too Little Means So Much. N.Y.: Henry Holt, 2013.

7

Richard G. Wilkinson and Kate Pickett. The Spirit Level: Why More Equal Societies Almost Always Do Better. L.: Allen Lane, 2009.

8

Например: Walter Isaacson. Profi les in Leadership. N.Y.: W. W. Norton, 2010.

9

Joseph Nye. The Future of Power. N.Y.: Public Affairs, 2011. (На рус. яз.: Най Джозеф С. Будущее власти / Пер. с англ. В. Н. Верченко. М.: АСТ, 2014.)

10

Интересную дискуссию об изменяющейся силе государств см. в кн.: Andrew J. Bacevich. The Limits of Power. N.Y.: Henry Holt, 2008, и Fareed Zakaria. The Post-American World. N.Y.: W. W. Norton, 2009.

11

Paul Kennedy. The Rise and Fall of the Great Powers. N.Y.: Random House, 1987.

12

Peter Constantine, ed. The Essential Writings of Machiavelli. N.Y.: Random House, 2007.

13

Несмотря на разную интерпретацию намерений Макиавелли при сочинении «Государя», огромное влияние этой книги никто не оспаривает. Она неизменно входит в любые списки сотни когда-либо написанных книг, которые сформировали взгляды самых влиятельных людей в истории человечества. Роберт Даунс так определил ее место в истории: «Список внимательных читателей впечатляет. Книгой восхищались Карл V и Екатерина Медичи; Оливер Кромвель приказал достать экземпляр книги и сделал изложенные в ней принципы основой работы правительства Английской республики; убитые французские короли Генрих III и Генрих IV также имели при себе экземпляры книги; она помогала Фридриху Великому формировать политику Пруссии; Людовик XIV назвал книгу “любимым снотворным”; экземпляр с пометками был найден под Ватерлоо в карете Наполеона Бонапарта; из нее по большей части были почерпнуты представления Наполеона III о правительстве; ее прилежно изучал Бисмарк. Уже в наше время Адольф Гитлер, по его собственному признанию, держал книгу на ночном столике, и она служила ему неизменным источником вдохновения. Бенито Муссолини писал: “Я убежден, что ‘Государь’ Макиавелли – это путеводитель государственного деятеля. Его учение сегодня гораздо более жизненно, чем четыре столетия назад, поскольку, если нынешние формы нашего существования претерпели значительное изменение, то в умах индивидов или народов не произошло глубоких сдвигов”». Robert B. Downs. Books That Changed the World. 1956; N.Y.: Signet, 2004, chap. 12. В настоящее время «Государь» – один из главных текстов, использующихся при обучении руководителей. Один из современных исследователей Макиавелли, политолог Лео Стросс из Чикагского университета, справедливо заметил, что Макиавелли учил злу и что приобретение и удержание власти не имеет отношения к этике, как считают многие. Leo Strauss. Thoughts on Machiavelli. Chicago: University of Chicago Press, 1995.

14

Steven Pinker. The Better Angels of Our Nature: Why Violence Has Declined. N.Y.: Viking, 2011.

15

Превосходный пример биографии Макиавелли – Ross King. Machiavelli: Philosopher of Power. N.Y.: HarperPerennial, 2007. Глубокий исторический анализ его представлений о власти см. в кн.: Harvey C. Mansfi eld. Machiavelli’s Virtue. Chicago: University of Chicago Press, 1966.

16

Оптимистичную подборку таких примеров см. в кн.: Howard Zinn. A Power Governments Cannot Suppress. San Francisco: City Lights, 2007.

17

E. Chenowith and M. J. Stephan. Why Civil Resistance Works: The Strategic Logic of Nonviolent Confl ict // International Security. 2008 (33). № 1.

18

Cameron Anderson, Oliver P. John and Dacher Keltner. The Personal Sense of Power: An Interactionist Approach // Journal of Personality. 2012 (80). P. 313–344.

19

D. B. Bugental and J. C. Lewis. The Paradoxical Misuse of Power by Those Who See Themselves as Powerless: How Does It Happen? // Journal of Social Issues. 1999 (55). P. 51–64.

20

Большинство исследований показывают, что приблизительно 15 % учеников любой средней школы имеют репутацию хулиганов, около 10 % пользуются популярностью, а остальные не популярны, но и не отвергаются сверстниками. См.: M. J. Boulton and P. K. Smith. Bully/Victim Problems in Middle-School Children: Stability, Self-Perceived Competence, Peer Perceptions, and Peer Acceptance // British Journal of Developmental Psychology. 1994 (12). P. 315–329.

21

Bertrand Russell. Power: A New Social Analysis. L.: Allen and Unwin, 1938. P. 10.

22

Anne Koenig, Alice Eagly, Abigail Mitchell and Tiina Ristikari. Are Leader Stereotypes Masculine: A Meta-Analysis of Three Research Programs // Psychological Bulletin. 2011 (137). № 4. P. 616–642. В этой важной статье Кениг и ее коллеги подвели итог продолжавшимся более 40 лет исследованиям взглядов людей на то, что нужно для приобретения власти. Среди объектов исследования были представители европейской, восточноазиатской и ближневосточной культур.

23

Steven Lukes, ed. Power: A Radical View. N.Y.: New York University Press, 1986.

24

Cameron Anderson, Oliver P. John and Dacher Keltner. The Personal Sense of Power: An Interactionist Approach // Journal of Personality. 2012 (80). P. 313–344.

25

Adam Hochschild. Bury the Chains: Prophets and Rebels in the Fight to Free an Empire’s Slaves. N.Y.: Houghton Miffl in, 2004.

26

Ученый из Гарварда Джозеф Най в своей книге «Будущее власти» назвал власть культурных идей, ценностей и практик «мягкой» силой и сделал вывод, что «мягкая» сила государства не менее важна, чем «жесткая» – такие действия, как удары беспилотников, пытки утоплением или сухопутная военная операция.

27

Для лучшего знакомства с этой темой стоит послушать серию передач BBC «History of the World in 100 Objects», 15-минутные рассказы о предметах, которые оказали наиболее сильное влияние на человечество: каменное орудие возрастом 1,5 миллиона лет из ущелья Олдувай, каменная маска ольмеков, китайская ваза, глиняная табличка, кредитная карта. При рассказе об этих ста объектах одна из самых распространенных тем – власть.

28

Подробный рассказ о признаках социального класса см. в кн.: Paul Fussell. Class: A Guide Through the American Status System. N.Y.: Touchstone, 1983.

29

A. P. Fiske. Four Elementary Forms of Sociality: Framework for a Unifi ed Theory of Social Relations // Psychological Review. 1992 (99). P. 689–723.

30

D. Haig. Genetic Confl icts in Human Pregnancy // Quarterly Review of Biology. 1993 (68). P. 495–532.

31

Frank Sulloway. Born to Rebel: Birth Order, Family Dynamics, and Revolutionary Genius. N.Y.: Pantheon, 1996.

32

Frank J. Sulloway and R. L. Zweigenhaft. Birth Order and Risk Taking in Athletics: A Meta-Analysis and Study of Major League Baseball Players // Personality and Social Psychology Review. 2010 (14). P. 402–416.

33

T. Falbo and L. A. Peplau. Power Strategies in Intimate Relationships // Journal of Personality and Social Psychology. 1981 (38). № 4. P. 618–628.

34

E. O. Laumann, A. Paik and R. C. Rosen. Sexual Dysfunction in the United States: Prevalence and Predictors // JAMA 281. 1999. P. 537–544.

35

D. B. Hecht, H. M. Inderbirtzen and A. L. Bukowski. The Relationship Between Peer Status and Depressive Symptoms in Children and Adolescents // Journal of Abnormal Child Psychology. 1998 (26). P. 153–160.

36

D. Baumrind. Child Care Practices Anteceding Three Patterns of Preschool Behavior // Genetic Psychology Monographs. 1967 (75). № 1. P. 43–88.

37

Cameron Anderson and G. Kilduff. The Pursuit of Status in Social Groups // Current Directions in Psychological Science. 2009 (18). P. 295–298.

38

R. C. Savin-Williams. Dominance in a Human Adolescent Group // Animal Behavior. 1977 (25). P. 400–406.

39

Dacher Keltner, Deborah Gruenfeld and Cameron Anderson. Power, Approach, and Inhibition // Psychological Review. 2003 (110). № 2. P. 265–284.

40

Cameron Anderson and G. Kilduff. Why Do Dominant Personalities Attain Infl uence in Groups? A Competence-Signaling Account of Personality Dominance // Journal of Personality and Social Psychology. 2009 (96).

41

Вдохновляющие истории о людях, которые изменяют мир своими каждодневными действиями, можно найти в кн.: Nicholas D. Kristof and Sheryl WuDunn. A Path Appears: Transforming Lives, Creating Opportunity. N.Y.: Knopf, 2014.

42

D. S. Moskowitz. Cross-Situational Generality and the Interpersonal Circumplex // Journal of Personality and Social Psychology. 1994 (66). P. 921–933.

43

Frans de Waal. Chimpanzee Politics. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1982.

44

Christopher Boehm. Hierarchy in the Forest: The Evolution of Egalitarian Behavior. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1999.

45

Greg L. Stewart, Charles C. Manz and Henry P. Sims, Jr. Team Work and Group Dynamics. N.Y.: Wiley, 1999.

46

Stefan Wuchty, B. F. Jones and B. Uzzi. The Increasing Dominance of Teams in Production of Knowledge // Science. 2007 (316). P. 1036–1039.

47

Hannah Arendt. On Violence. N.Y.: Harcourt Brace, 1969. P. 44.

48

Michel Foucault. Power/Knowledge: Selected Interviews and Other Writings, 1972–1976. N.Y.: Pantheon, 1976. P. 98.

49

E. O. Wilson. Social Conquest of Earth. N.Y.: Liveright, 2012.

50

James Fowler and Nicolas Christakis. Connected: The Surprising Power of Our Social Networks. N.Y.: Little, Brown, 2009.

51

Dacher Keltner, Deborah Gruenfeld and Cameron Anderson. Power, Approach, and Inhibition // Psychological Review. 2003 (110). № 2. P. 265–284.

52

William Golding. Lord of the Flies. Boston: Faber & Faber, 1954.

53

Превосходный анализ понятия общего блага см. в кн.: Darrin McMahon. Happiness: A History. N.Y.: Atlantic Monthly Press, 2005. Макмахон рассматривает исторические корни этого понятия, а также ответы приверженцев философии утилитаризма на связанные с ним вопросы, например: «Скольким людям это пошло во благо?», «Как измерить количество пользы или вреда?», «Кто определяет пользу или вред?».

54

Когда отдельные члены группы ориентируются на благополучие других, а не преследуют свои интересы в ущерб остальным, такие группы обычно бывают более успешными. Robert Nowak and Eugene Highfi eld. Super Cooperators: Altruism, Evolution, and Why We Need Each Other to Succeed. N.Y.: Free Press, 2011.

55

A. Öhman. Face the Beast and Fear the Face: Animal and Social Fears as Prototypes for Evolutionary Analyses of Emotion // Psychophysiology. 1986 (23). P. 123–145.

56

Cameron Anderson, Oliver P. John, Dacher Keltner and Ann M. Kring. Who Attains Social Status? Effects of Personality and Physical Attractiveness in Social Groups // Journal of Personality and Social Psychology. 2001 (81). P. 116–132.

57

Oliver P. John, Laura P. Naumann and Christopher J. Soto. Paradigm Shift to the Integrative Big Five Trait Taxonomy: History, Measurement, and Conceptual Issues // Handbook of Personality: Theory and Research, eds. Oliver P. John, Richard W. Robins and Lawrence A. Pervin. N.Y.: Guilford, 2008. P. 114–158.

58

В научной терминологии энтузиазм – это «экстраверсия», доброта – «доброжелательность», а фокусировка – «добросовестность». Спокойствие является противоположностью научного термина «эмоциональность», а открытость – это «открытость опыту». Исследования, проводившиеся во многих странах, показали, что эти пять факторов определяют восприятие человеком других людей и самого себя.

59

Одна из главных проблем социальной психологии состоит в том, что многие исследования ограничивают выборку студентами европейских колледжей, выходцами из среднего класса. Поэтому для многих утверждений, содержащихся в этой книге, полезно получить подтверждения на материале разных возрастных групп, разного социального статуса, а также из культур, отличных от западной. См.: Joseph Henrich, Steven J. Heine and Ara Norenzayan. The Weirdest People in the World? // Behavioral and Brain Sciences. 2010 (33). P. 61–83.

60

T. A. Judge, J. E. Bono, R. Ilies and M. W. Gerhardt. Personality and Leadership: A Qualitative and Quantitative Review // Journal of Applied Psychology. 2002 (87). P. 465–480. Связь «большой пятерки» с властью в определенной степени зависит от контекста. В бизнесе доброта слабо влияет на получение власти (но не вредит людям). А в военных подразделениях больший вес приобретает фокусировка.

61

Christopher Boehm. Egalitarian Behavior and Reverse Dominance Hierarchy // Current Anthropology. 1993 (33). P. 227–254.

62

Frans de Waal. Chimpanzee Politics. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1982. Р. 145.

63

Четкий анализ разницы между репутацией и личностью, а также процессов «репутационного дискурса», с помощью которых коллективы формируют репутацию своих членов, см. в кн.: Kenneth H. Craik. Reputation: A Network Interpretation. N.Y.: Oxford University Press, 2009.

64

Наша классификация отзывов о репутации была основана на представлении Джонатана Хайдта о разных моральных областях. См.: Haidt Jonathan. The Righteous Mind: Why Good People Are Divided by Politics and Religion. N.Y.: Pantheon, 2012.

65

Об этом исследовании сообщается в статье: Dacher Keltner, Gerben A. Van Kleef, Serena Chen and Michael W. Kraus. A Reciprocal Infl uence Model of Social Power: Emerging Principles and Lines of Inquiry // Advances in Experimental Social Psychology, ed. M. A. Zanna. L.: Academic Press. 2008 (40). P. 151–192.

66

W. Felps, T. Mitchell and E. Byington. How, When, and Why Bad Apples Spoil the Barrel: Negative Group Members and Dysfunctional Groups // Review of Organizational Behavior. 2006 (27). P. 175–222.

67

В одном из исследований участники играли в игру, в которой они могли дать деньги незнакомому человеку в зависимости от того, насколько ему доверяли. Прежде чем принять решение, испытуемые наблюдали за этим человеком, просматривая 20-секундный видеоклип без звука, в котором он выслушивал другого незнакомца (камера не показывала его лицо), якобы испытывавшего страдания. По результатам генетического анализа незнакомцев я отметил тех, геном которых ассоциировался с высоким уровнем окситоцина, химического соединения, которое помогает общаться с другими людьми, быть к ним добрее, понимать их эмоции, а также сохранять спокойствие. Участники эксперимента поступали разумно, давая больше денег тем, у кого вероятность высокого уровня окситоцина была выше и которые могли бы способствовать общему благу. А. Kogan et al. A Thin-Slicing Study of the Oxytocin Receptor (OXTR) Gene and the Evaluation and Expression of the Prosocial Disposition // Proceedings for the National Academy of Sciences. 2011 (108). P. 19189–19192.

68

R. S. Burt, M. Kilduff and S. Tasselli. Social Network Analysis: Foundations and Frontiers on Advantage // Annual Review of Psychology. 2013 (64). P. 527–547.

69

Превосходный обзор новейших исследований на тему сотрудничества: D. G. Rand and M. A. Nowak. Human Cooperation // Trends in Cognitive Sciences. 2013 (17). P. 413–425.

70

M. Rigdon, K. Ishii, M. Watabe and S. Kitayama. Minimal Social Cues in the Dictator Game // Journal of Economic Psychology. 2009 (30). P. 358–367.

71

Вот один из моих любимых примеров, какой силой обладает понимание того, что на вас смотрят и вашу репутацию оценивают. Мелисса Бейтсон исследовала влияние чужого взгляда в комнате отдыха кафедры психологии в Университете Ньюкасла. Сами психологи – ее коллеги – ничего не подозревали. Система денежных взносов на кофе и на молоко была основана на доверии. Сумма зависела от желания человека и от количества мелочи у него в кармане. Когда рядом с кофеваркой висел рисунок с изображением цветов, сотрудники в среднем давали 15 центов на каждый литр молока. Когда на то же место повесили изображение сурового мужского лица, сумма выросла до 70 центов. M. Bateson, D. Nettle and G. Roberts. Cues of Being Watched Enhance Cooperation in a Real-World Setting // Biology Letters. 2006 (2). P. 412–414.

72

Kent Flannery and Joyce Marcus. The Creation of Inequality. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2012.

73

Увлекательную серию очерков о недооцененных взаимоотношениях между пищей и статусом см. в кн.: Polly Weissner and Wulf Schiefenhövel, eds. Food and the Status Quest. Providence, RI: Bergahn Books, 1996.

74

Этот обмен сегодня наблюдают в лабораторных условиях: испытуемые присваивают более высокий статус щедрым людям. Социологи назвали этот обмен «конкурентным альтруизмом», отмечая, что эгоистическое стремление к статусу и уважению может стать причиной состязания в альтруизме. Статьи на эту тему: C. Hardy and M. Van Vugt. Nice Guys Finish First: The Competitive Altruism Hypothesis // Personality and Social Psychology Bulletin. 2006 (32). P. 1402–1413, и R. Willer. Groups Reward Individual Sacrifi ce: The Status Solution to the Collective Action Problem // American Sociological Review. 2009 (74). P. 23–43.

75

Robert M. Hauser and John Robert Warren. Socioeconomic Indexes for Occupations: A Review, Update, and Critique // Sociological Methodology. 1997 (27). № 1. P. 177–298.

76

Интересную дискуссию о разнице между статусом и властью см. в статье: C. Magee and Adam D. Galinsky. Social Hierarchy: The Self-Reinforcing Nature of Power and Status // Academy of Management Annals. 2008 (2). P. 351–398.

77

Примером того, как обладающий властью может иметь низкий статус, служит исследование, показывающее, что Goldman Sachs, одна из самых прибыльных компаний в истории, не пользуется уважением американских граждан. Kai Ryssdal. Goldman Sachs’ Reputation Sinks Even Lower // Marketplace.org. 2015. Feb. 6. http://bit.ly/1EzrDYk.

78

Dacher Keltner and Brenda N. Buswell. Embarrassment: Its Distinct Form and Appeasement Functions // Psychological Bulletin. 1997 (122). P. 250–270.

79

Erving Goffman. The Nature of Deference and Demeanor // American Anthropologist. 1956 (58). P. 473–502.

80

Penelope Brown and Steven J. Levinson. Politeness: Some Universals in Language Usage. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1987.

81

T. K. Inagaki and N. Eisenberger. Shared Neural Mechanisms Underlying Social and Physical Warmth // Psychological Science. 2013 (24). P. 2272–2280.

82

George Borgas and Kirk G. Doran. Prizes and Productivity: How Winning the Fields Medal Affects Scientifi c Output // Journal of Human Resources (in press).

83

В современных работах, посвященных просоциальному поведению, экономисты пытаются проследить, как стремление к статусу мотивирует разное альтруистическое поведение, от благотворительности до участия в волонтерских движениях. P. Barclay. Trustworthiness and «Competitive Altruism» Can Also Solve the «Tragedy of the Commons» // Evolution and Human Behavior. 2004 (25). P. 209–220.

84

Интересные истории о слухах и других аспектах репутации см. в кн.: Roger Wilkes. Scandal: A Scurrilous History of Gossip. L.: Atlantic Books, 2002; John Whitfi eld. People Will Talk: The Surprising Science of Reputation. N.Y.: John Wiley & Sons, 2012.

85

Christopher Boehm. Egalitarian Behavior and Reverse Dominance Hierarchy // Current Anthropology. 1993 (33). P. 227–254.

86

Joseph Epstein. Gossip. N.Y.: Houghton Miffl in Harcourt, 2011.

87

Gail Collins. Scorpion Tongues: Gossip, Celebrity, and American Politics. N.Y.: HarperPerennial, 1998.

88

Об этом исследовании рассказывается в статье: Dacher Keltner, Gerben A. van Kleef, Serena Chen and Michael W. Kraus. A Reciprocal Infl uence Model of Social Power: Emerging Principles and Lines of Inquiry // Advances in Experimental Social Psychology, ed. M. A. Zanna. L.: Academic Press, 2008 (40). P. 151–192.

89

Одно из первых исследований сплетен в научной литературе: R. I. M. Dunbar. Gossip in Evolutionary Perspective // Review of General Psychology. 2002 (8). P. 100–110.

90

K. M. Kniffi n and D. S. Wilson. Utilities of Gossip Across Organizational Levels // Human Nature. 2005 (16). P. 278–292.

91

Robert Ellickson. Order Without Law: How Neighbors Settle Disputes. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1994.

92

R. Baumeister, L. Zhang and K. Vohs. Gossip as Cultural Learning // Review of General Psychology. 2004 (8). P. 111–121.

93

Roger Wilkes. Scandal: A Scurrilous History of Gossip. L.: Atlantic Books, 2002.

94

Daniel J. Solove. The Future of Reputation. New Haven, CT: Yale University Press, 2007.

95

M. Feinberg, R. Willer and M. Schultze. Gossip and Ostracism Promote Cooperation in Groups // Psychological Science. 2014 (25). № 3. P. 656–664.

96

Kent Flannery and Joyce Marcus. The Creation of Inequality. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2012.

97

C. A. Langner and Dacher Keltner. Social Power and Emotional Experience: Actor and Partner Effects Within Dyadic Interactions // Journal of Experimental Social Psychology. 2008 (44). P. 848–856; Cameron Anderson and Jennifer Berdahl. The Experience of Power: Examining the Effects of Power on Approach and Inhibition Tendencies // Journal of Personality and Social Psychology. 2002 (83). P. 1362–1377.

98

Cameron Anderson, Oliver P. John and Dacher Keltner. The Personal Sense of Power: An Interactionist Approach // Journal of Personality. 2012 (80). P. 313–344.

99

A. Guinote. Power and Goal Pursuit // Personality and Social Psychology Bulletin. 2007 (33). P. 1076–1087.

100

Cameron Anderson and Adam Galinsky. Power, Optimism, and Risk-Taking // European Journal of Social Psychology. 2006 (36). P. 511–536.

101

В одном из исследований на эту тему группа историков, независимо друг от друга оценивавших успех и наследие президентов, включила Линкольна в число первой четверки. Другая группа историков на основе изучения писем, выступлений и биографий президентов оценивала качества из «большой пятерки». Корреляция этих двух наборов оценок показывает, что американские президенты, оставившие наибольший след в истории страны, были ориентированы на общее благо (принцип № 5): они отличались энтузиазмом, добротой, сфокусированностью, открытостью к идеям и чувствам других людей, а также спокойствием. Stephen J. Rubenzer and Thomas Faschingbauer. Personality, Character, and Leadership in the White House: Psychologists Assess the Presidents. Washington, DC: Brassey’s, 2004.

102

Цит. в кн.: Doris Kearns Goodwin. Team of Rivals. N.Y.: Simon & Schuster, 2012. P. 289.

103

Dacher Keltner and Ann M. Kring. Emotion, Social Function, and Psychopathology // Review of General Psychology. 1998 (2). P. 320–342.

104

U. Dimberg and A. Ohman. Behold the Wrath: Psychophysiological Responses to Facial Stimuli // Motivation and Emotion. 1996 (20). № 2. 149–182.

105

Marc A. Brackett, Susan E. Rivers and Peter Salovey. Emotional Intelligence: Implications for Personal, Social, Academic, and Workplace Success // Social and Personality Psychology Compass. 2011 (5). № 1. P. 88–103; J. D. Mayer, S. G. Barsade and R. D. Roberts. Human Abilities: Emotional Intelligence // Annual Review of Psychology. 2008 (59). P. 507–536.

106

M. D. Lieberman et al. Putting Feelings Into Words: Affect Labeling Disrupts Amygdala Activity in Response to Affective Stimuli // Psychological Science. 2007 (18). № 5. P. 421–428.

107

Anita W. Woolley et al. Evidence for a Collective Intelligence Factor in the Performance of Human Groups // Science. 2010. Sept. 30. doi:10.1126/ science.1193147.

108

The CS Gender 3000: Women in Senior Management // Credit Suisse, September 2014.

109

Stéphane Cфtй and C. T. H. Miners. Emotional Intelligence, Cognitive Intelligence, and Job Performance // Administrative Science Quarterly. 2012 (51). P. 1–28.

110

Превосходный обзор новейшей литературы об эмоциональном интеллекте на рабочем месте: Stйphane Cфtй. Emotional Intelligence in Organizations // Review of Organizational Psychology. 2014 (1). P. 459–488.

111

Вот еще несколько научно обоснованных советов по развитию эмпатии. Мы можем улучшить свое понимание чувств других людей, изучая выражения лица, интонации и прикосновения – то есть средства передачи эмоций. Очень важно задавать открытые вопросы и слушать, не высказывая суждений. Когда родители дают себе труд благожелательно расспрашивать ребенка о его чувствах – особенно в разгар конфликта с братом или сестрой, – уровень эмпатии у детей повышается. Judy Dunn. The Development of Individual Differences in Understanding Emotion and Mind: Antecedents and Sequelae // Feelings and Emotions: The Amsterdam Symposium, eds. Nico H. Frij da, Antony S. R. Manstead and Agneta Fischer. N.Y.: Cambridge University Press, 2004. Чтение художественной литературы также повышает уровень эмпатии. K. Oatley, J. B. Peterson. Exploring the Link Between Reading Fiction and Empathy: Ruling Out Individual Differences and Examining Outcomes // Communications: The European Journal of Communication. 2009 (34). P. 407–428.

112

Обзор исследований прикосновений: Dacher Keltner. Born to Be Good: The Science of a Meaningful Life. N. Y.: W. W. Norton, 2009.

113

Karen Morberg. The Oxytocin Factor. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2003.

114

Edmund Rolls. Emotions Explained. Oxford: Oxford University Press, 2005.

115

Dacher Keltner. Born to Be Good, ch. 9.

116

D. Francis and M. J. Meaney. Maternal Care and the Development of Stress Responses // Development. 1999 (9). P. 28–34.

117

J. A. Coan, H. S. Schaefer and R. J. Davidson. Lending a Hand: Social Regulation of the Neural Response to Threat // Psychological Science. 2006 (17). P. 1032–1039.

118

Larry Gray, Lisa Watt and Elliott M. Blass. Skin-to-Skin Contact Is Analgesic in Healthy Newborns // Pediatrics. 2000 (105). P. 14–20.

119

Michael W. Kraus, C. Huang and Dacher Keltner. Tactile Communication, Cooperation and Performance: An Ethological Study of the NBA // Emotion. 2010 (10). P. 745–749.

120

Desmond Tutu. No Future Without Forgiveness. N.Y.: Doubleday, 1999.

121

Adam Smith. The Theory of Moral Sentiments. 1759.

122

Превосходный обзор работ о благодарности: Robert A. Emmons. Thanks: How the New Science of Gratitude Can Make You Happier. N.Y.: Houghton Miffl in, 2007.

123

R. A. Emmons and Margaret McCullough. Counting Blessings Versus Burdens: An Experimental Investigation of Gratitude and Subjective Well-Being in Daily Life // Journal of Personality and Social Psychology. 2003 (84). № 2. P. 377–389.

124

Frans de Waal. The Chimpanzees Service Economy: Food for Sharing // Evolution and Human Behavior. 1997 (18). P. 375–386.

125

Matthew J. Hertenstein, Rachel Holmes, Margaret McCullough and Dacher Keltner. The Communication of Emotion via Touch // Emotion. 2009 (9). P. 566–573.

126

S. B. Algoe, Jonathan Haidt and Shelly L. Gable. Beyond Reciprocity: Gratitude and Relationships in Everyday Life // Emotion. 2008 (8). P. 425–429.

127

Robert A. Emmons. Thanks: How the New Science of Gratitude Can Make You Happier.

128

A. M. Gordon et al. To Have and to Hold: Gratitude Promotes Relationship Maintenance in Intimate Bonds // Journal of Personality and Social Psychology. 2012 (103). P. 257–274.

129

F. N. Willis and H. K. Hamm. The Use of Interpersonal Touch in Securing Compliance // Journal of Nonverbal Behavior. 1980 (5). № 1. P. 49–55; R. Kurzban. The Social Psychophysics of Cooperation: Nonverbal Communication in a Public Goods Game // Journal of Nonverbal Behavior. 2001 (25). P. 241–259.

130

N. Gueguen. Nonverbal Encouragement of Participation in a Course: The Effect of Touching // Social Psychology of Education. 2004 (7). P. 89–98.

131

A. Grant and F. Gino. A Little Thanks Goes a Long Way: Explaining Why Gratitude Expressions Motivate Prosocial Behavior // Journal of Personality and Social Psychology. 2010 (98). № 6. P. 946–955.

132

M. Y. Bartlett and D. Desteno. Gratitude and Prosocial Behavior: Helping When It Costs You // Psychological Science. 2006 (17). P. 319–325.

133

Dacher Keltner et al. Teasing in Hierarchical and Intimate Relations // Journal of Personality and Social Psychology. 1998 (75). P. 1231–1247.

134

Michael W. Kraus et al. Taunting, Teasing, and the Politics of Politeness: How Sociometric Status Gives Rise to Expectation-Consistent Action // PLoS ONE. 2014 (9). № 8. e104737.

135

Обзор работы о пользе и вреде подтрунивания см. в статье: Dacher Keltner et al. Just Teasing: A Conceptual Analysis and Empirical Review // Psychological Bulletin. 2001 (127). P. 229–248.

136

James Pennebaker. Writing to Heal: A Guided Journal for Recovery from Trauma and Emotional Upheaval. Oakland, CA: New Harbinger, 2004.

137

D. P. McAdams. The Psychology of Life Stories // Review of General Psychology. 2001 (5). P. 100–122.

138

Более широкое обсуждение процессов, которые ограничивают власть, см. в статье: Dacher Keltner, Deborah Gruenfeld and Cameron Anderson. Power, Approach and Inhibition // Psychological Review. 2003 (110). № 2. P. 265–284. В одном из исследований испытуемые, которым внушили ощущение власти, более рискованно и эгоистично распоряжались чужими деньгами – за исключением тех случаев, когда они знали, что придется отвечать за свои действия и объяснять их. M. Pitesa and S. Thau. Masters of the Universe: How Power and Accountability Infl uence Self-Serving Decisions Under Moral Hazard // Journal of Applied Psychology. 2013 (98). P. 550–558.

139

S. L. Neuberg and S. T. Fiske. Motivational Infl uences on Impression Formation: Outcome Dependency, Accuracy-Driven Attention, and Individuating Processes // Journal of Personality and Social Psychology. 1987 (53). P. 431–444.

140

S. D. Preston and Frans de Waal. Empathy: Its Ultimate and Proximate Bases // Behavioral and Brain Sciences. 2002 (25). P. 1–71.

141

Примеры подражания см. в работах: U. Dimberg, M. Thunberg and S. Grunedal. Facial Reactions to Emotional Stimuli: Automatically Controlled Emotional Responses // Cognition and Emotion. 2002 (16). P. 449–471; R. S. Miller. Empathic Embarrassment: Situational and Personal Determinants of Reactions to the Embarrassment of Another // Journal of Personality and Social Psychology. 1987 (53). P. 1061–1069.

142

J. Hogeveen, M. Inzlicht and S. S. Obhi. Power Changes the Way the Brain Responds to Others // Journal of Experimental Psychology: General (in press).

143

J. L. Lakin, V. E. Jefferis, C. M. Cheng and T. L. Chartrand. The Chameleon Effect as Social Glue: Evidence for the Evolutionary Signifi cance of Nonconscious Mimicry // Journal of Nonverbal Behavior. 2003 (27). P. 145–162.

144

К числу отделов мозга, входящих в сеть эмпатии или «ментализации», относятся дорсомедиальная префронтальная кора, медиальная префронтальная кора, кора передней/задней части поясной извилины, височно-теменной узел и задняя верхняя височная борозда.

145

K. A. Muscatell et al. Social Status Modulates Neural Activity in the Mentalizing Network // Neuroimage. 2012 (60). P. 1771–1777.

146

Эти идеи можно найти в литературе по «интегративной сложности», процессу, в котором человек рассматривает несколько точек зрения на проблему, будь то переговоры, конфликт с идеологическим противником или требующая решения задача. Интегративная сложность приводит к лучшему результату в социальных взаимодействиях, таких как переговоры или мозговой штурм. См.: P. Suedfeld and P. Tetlock. Integrative Complexity of Communications in International Crises // Journal of Confl ict Resolution. 1977 (21). P. 169–184; Deborah Gruenfeld. Status, Ideology, and Integrative Complexity on the U.S. Supreme Court: Rethinking the Politics of Political Decision Making // Journal of Personality and Social Psychology. 1995 (68). P. 5–20.

147

Adam Galinsky, J. C. Magee, M. E. Inesi and Deborah H. Gruenfeld. Power and Perspectives Not Taken // Psychological Science. 2006 (17). P. 1068–1074.

148

J. E. Stellar, V. M. Manzo, Michael W. Kraus and Dacher Keltner. Class and Compassion: Socioeconomic Factors Predict Responses to Suffering // Emotion. 2012 (12). P. 449–459.

149

Высказывались предположения о том, что у богатых есть некие генетические отличия, которые определяют отсутствие сострадания, делают их бездушными социопатами. Но факты этого не подтверждают. В нашей лаборатории мы выявили ген, связанный с повышенной выработкой окситоцина в нервной системе, химического вещества, которое усиливает такие качества, как забота о других, эмпатия, щедрость. Гипотеза, что у богатых и влиятельных людей этот ген отсутствует и они биологически предрасположены к отсутствию сострадания, выглядела очень соблазнительной. Но наше исследование не обнаружило никакой связи между положением в обществе и наличием гена, влияющего на выработку окситоцина. Наоборот, напрашивается вывод, что богатство, власть и привилегии ослабляют нашу склонность к состраданию. См.: S. M. Rodrigues et al. An Oxytocin Receptor Genetic Variation Relates to Empathy and Stress Reactivity in Humans // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2009 (106). P. 21437–21441.

150

S. Porges. Love: An Emergent Property of the Mammalian Autonomic Nervous System // Psychoendocrinology. 1998 (23). P. 837–861.

151

Dacher Keltner, A. Kogan, Paul Piff and S. Saturn. The Sociocultural Appraisal, Values, and Emotions (SAVE) Model of Prosociality: Core Processes from Gene to Meme // Annual Review of Psychology. 2014 (65). P. 425–460.

152

S. Schnall, J. Roper and D. M. T. Fessler. Elevation Leads to Altruistic Behavior // Psychological Science. 2010 (21). P. 315–320.

153

Dacher Keltner and Jonathan Haidt. Approaching Awe, a Moral, Aesthetic, and Spiritual Emotion // Cognition and Emotion. 2003 (17). P. 297–314.

154

Gerben A. Van Kleef et al. Power Gets You High: The Powerful Are More Inspired by Themselves Than by Others // Social Psychological and Personality Science. 2015. P. 1–9.

155

Dacher Keltner and J. Lerner. Emotion // The Handbook of Social Psychology, eds. S. Fiske and D. Gilbert. N.Y.: McGraw-Hill, 2010.

156

J. Beer et al. The Regulatory Function of Self-Conscious Emotion: Insights from Patients with Orbitofrontal Damage // Journal of Personality and Social Psychology. 2003 (85). № 5. P. 594–604.

157

James Blair, Derek Mitchell and Karina Blair. The Psychopath: Emotion and the Brain. Malden, MA: Blackwell, 2005.

158

Об этом исследовании см.: Dacher Keltner, Deborah Gruenfeld and Cameron Anderson. Power, Approach and Inhibition // Psychological Review. 2003 (110). P. 265–284.

159

J. S. Santelli, R. Lowry, N. Brener and L. Robin. The Association of Sexual Behaviors with Socioeconomic Status, Family Structure, and Race/ Ethnicity Among U.S. Adolescents // American Journal of Public Health. 2000 (90). P. 1582–1588.

160

J. Lammers et al. Power Increases Infi delity Among Men and Women // Psychological Science. 2011 (22). P. 1191–1197.

161

J. Lammers, D. A. Stapel and Adam Galinsky. Power Increases Hypocrisy: Moralizing in Reasoning, Immorality in Behavior // Psychological Science. 2010 (21). P. 734–737.

162

Paul K. Piff et al. Higher Social Class Predicts Increased Unethical Behavior // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2012 (109). P. 4086–4091.

163

Вы можете усомниться, коррелируется ли положение в обществе с маркой машины. В других исследованиях мы рассматривали этот вопрос и обнаружили сильную корреляцию между благосостоянием семьи и стоимостью автомобиля.

164

C. Blanco et al. Prevalence and Correlates of Shoplifting in the United States: Results from the National Epidemiological Survey on Alcohol and Related Conditions (NESARC) // American Journal of Psychiatry. 2008 (165). P. 905–913.

165

Long Wang and J. Keith Murnighan. Money, Emotions, and Ethics Across Individuals and Countries // Journal of Business Ethics. 2014 (125). № 1. P. 163–176.

166

J. A. Hall, E. J. Coats and L. S. LeBeau. Nonverbal Behavior and the Vertical Dimension of Social Relations: A Meta-Analysis // Psychological Bulletin. 2005 (131). № 6. P. 898–924.

167

Блестящий анализ того, как власть влияет на лингвистическую практику вежливой речи в разных культурах, см. в кн.: Penelope Brown and Stephen Levinson. Politeness: Some Universals in Language Usage. N.Y.: Cambridge University Press, 2007.

168

Christine Porath and Christine Pearson. The Price of Incivility: Lack of Respect in the Workplace Hurts Morale – And the Bottom Line // Harvard Business Review. 2013. Jan./Feb.; Christine Pearson and Christine Porath. The Cost of Bad Behavior: How Incivility Damages Your Business and What to Do About It. N.Y.: Portfolio Penguin, 2009.

169

Melvin J. Lerner. The Belief in a Just World: A Fundamental Decision. N.Y.: Plenum Press, 1980.

170

R. Costa-Lopes, J. F. Dovidio, C. R. Pereira and J. T. Jost. Social Psychological Perspectives on the Legitimation of Social Inequality: Past, Present, and Future // European Journal of Social Psychology. 2013 (43). P. 229–237. Превосходный журналистский анализ стереотипов, касающихся неимущих, и содержащихся в них ошибок относительно жизни бедняков, в частности интенсивности труда, см. в статье Валери Стросс (Valerie Strauss): https://www.washingtonpost.com/blogs/answersheet/wp/2013/10/28/five-stereotypes-about-poor-families-and-education.

171

J. Lammers, D. A. Stapel and A. Galinsky. Power Increases Hypocrisy: Moralizing in Reasoning, Immorality in Behavior // Psychological Science. 2010 (21). P. 734–737.

172

Jacob Hacker and Paul Pierson. Winner-Take-All Politics: How Washington Made the Rich Richer and Turned Its Back on the Middle Class. N.Y.: Simon & Schuster, 2010.

173

Michael W. Kraus, Paul K. Piff and Dacher Keltner. Social Class, Sense of Control, and Social Explanation // Journal of Personality and Social Psychology. 2009 (97). P. 992–1004. График из кн: Kevin Phillips. Wealth and Democracy: A Political History of the American Rich. N.Y.: Broadway Books, 2002. Филлипс был спичрайтером у президента Никсона и архитектором «южной стратегии» – подхода Республиканской партии к кампании с использованием языка страха, преступности и мягких форм расизма. Впоследствии Филлипс стал ведущим критиком усиливающегося неравенства в Соединенных Штатах, утверждая, что чрезвычайно богатые люди пользуются привилегированным доступом к власти и определяют политику, которая гарантирует их бо гатство.

174

Carl Degler. In Search of Human Nature: The Decline and Revival of Social Darwinism in American Social Thought. N.Y.: Oxford University Press, 1991.

175

Michael W. Kraus and Dacher Keltner. Social Class Rank, Essentialism, and Punitive Judgment // Journal of Personality and Social Psychology. 2013 (105). P. 247–261.

176

Там же.

177

Michael W. Kraus and B. Callaghan. Noblesse Oblige? Social Status and Economic Inequality Maintenance Among Politicians // PLoS ONE 9, № e85293.

178

S. Leslie, A. Cimpian, M. Meyer and E. Freeland. Expectations of Brilliance Underlie Gender Distributions in Academic Disciplines // Science. 2015 (347). P. 262–265.

179

J. Surowiecki. Why CEO Reform Failed // New Yorker. 2015. Apr. 20. См. также: Michael Dorff. Indispensable and Other Myths: Why the CEO Pay Experiment Failed and How to Fix It. Berkeley: University of California Press, 2014.

180

J. Kunstman and J. K. Maner. Sexual Overperception: Power, Mating Goals, and Biases in Social Judgment // Journal of Personality and Social Psychology. 2011 (100). P. 282–294.

181

Paul K. Piff et al. Having Less, Giving More: The Infl uence of Social Class on Prosocial Behavior // Journal of Personality and Social Psychology. 2010 (99). P. 771–784.

182

В этой главе я буду использовать термин «бессилие» в отношении людей, которые имеют низкий доход и живут в бедных районах и чья социальная идентичность была давно обесценена. Я делаю это ради простоты и доступности изложения, понимая, что эти люди могут ощущать себя влиятельными в повседневной жизни, что они изменяют мир и что их безвластное положение, определяемое экономическими и историческими причинами, не абсолютно, а относительно.

183

Nancy E. Adler et al. Socioeconomic Status and Health: The Challenge of the Gradient // American Psychologist. 1994 (49). P. 15–24. Стоит познакомиться с более полным анализом работ Адлер о социальном классе и здоровье, поскольку я ссылаюсь лишь на небольшую часть 25-летних исследований, связывающих принадлежность к низшему классу и бедность со всевозможными заболеваниями. См.: Jenna Nobles, Miranda R. Weintraub and Nancy Adler. Subjective Socioeconomic Status and Health: Relationships Reconsidered // Social Science and Medicine. 2013 (82). P. 58–66.

184

Sally S. Dickerson and Margaret E. Kemeny. Acute Stressors and Cortisol Responses: A Theoretical Integration and Synthesis of Laboratory Research // Psychological Bulletin. 2004 (130). P. 355–391.

185

Robert M. Sapolsky. The Infl uence of Social Hierarchy on Primate Health // Science. 2005 (308). № 5722. P. 648–652.

186

Marilee Coriell and Nancy Adler. Social Ordering and Health // Bruce S. McEwen and H. Maurice Goodman, eds. Handbook of Physiology, sec. 7, The Endocrine System, vol. 4, Coping with the Environment: Neural and Endocrine Mechanisms. N.Y.: Oxford University Press, 2001.

187

M. P. Walker. The Role of Sleep in Cognition and Emotion // New York Academy of Sciences. 2009 (1156). P. 168–197.

188

Jack Glaser. Suspect Race: Causes and Consequences of Racial Profi ling. N.Y.: Oxford University Press, 2014 and Devah Pager. Marked: Race, Crime, and Finding Work in an Era of Mass Incarceration. Chicago: University of Chicago Press, 2007.

189

Jason Marsh. Can We Reduce Implicit Bias in Criminal Justice? // Greater Good. 2015. Apr. 28. www.greatergood.berkeley.edu.

190

D. Pager, F. G. Fryer and J. Spenkuch. Racial Disparities in Job Finding and Offered Wages // Journal of Law and Economics. 2013. August (56). P. 633–689.

191

M. A. Turner et al. Housing Discrimination Against Racial and Ethnic Minorities 2012 // U.S. Department of Housing and Urban Development. 2013. June 11. http://bit.ly/1NKT9EZ.

192

D. P. Green, D. Z. Strolovitch and J. S. Wong. Defended Neighborhoods, Integration, and Racially Motivated Crime // American Journal of Sociology/ 1998 (104). P. 372–403.

193

Peggy Reeves Sanday. The Socio-Cultural Context of Rape: A Cross-Cultural Study // Journal of Social Issues. 1981 (37). P. 5–27.

194

Jennifer Berdahl. Harassment Based on Sex: Protecting Social Status in the Context of Gender Hierarchy // Academy of Management Review. 2007 (32). P. 641–658.

195

Christine Porath and Christine Pearson. The Price of Incivility: Lack of Respect in the Workplace Hurts Morale – And the Bottom Line // Harvard Business Review. 2013; Christine Pearson and Christine Porath. The Cost of Bad Behavior: How Incivility Damages Your Business and What You Can Do About It. N.Y.: Portfolio Penguin, 2009.

196

C. A. Langner and Dacher Keltner. Social Power and Emotional Experience: Actor and Partner Effects Within Dyadic Interactions // Journal of Experimental Social Psychology. 2008 (44). P. 848–856.

197

Michael W. Kraus et al. Social Class, Solipsism, and Contextualism: How the Rich Are Different from the Poor // Psychological Review. 2012 (119). P. 546–572.

198

E. Chen and K. A. Matthews. Cognitive Appraisal Biases: An Approach to Understanding the Relation Between Socioeconomic Status and Cardiovascular Reactivity in Children // Annals of Behavioral Medicine. 2001 (23). P. 101–111.

199

P. J. Gianaros et al. Potential Neural Embedding of Parental Social Standing // Social, Cognitive, and Affective Neuroscience. 2008. February. doi:10.1093/scan/nsn003.

200

Adam Galinsky, Deborah Gruenfeld and J. Magee. From Power to Action // Journal of Personality and Social Psychology. 2003 (85). P. 453–466. См. также: Cameron Anderson and Jennifer Berdahl. The Experience of Power: Examining the Effects of Power on Approach and Inhibition Tendencies // Journal of Personality and Social Psychology. 2002 (83). P. 1362–1367.

201

Настоятельно рекомендуемая работа о стрессе: Robert Sapolsky. Why Zebras Don’t Get Ulcers. 3rd ed. N.Y.: Holt, 2004. См. также: Sally S. Dickerson, T. L. Gruenewald and Margaret E. Kemeny. Physiological Effects of Social Threat: Implications for Health // Handbook of Social Neuroscience, eds. J. Cacioppo and J. Decety. N.Y.: Oxford University Press, 2011; S. M. Rodrigues, J. E. LeDoux and Robert Sapolsky. The Infl uence of Stress Hormones on Fear Circuitry // Annual Review of Neuroscience. 2009 (32). P. 289–313.

202

Sally S. Dickerson et al. Social-Evaluative Threat and Proinfl ammatory Cytokine Regulation: An Experimental Laboratory Investigation // Psychological Science. 2009 (20). P. 1237–1244.

203

Там же. См. также: Sally S. Dickerson, T. L. Gruenewald and Margaret E. Kemeny. When the Social Self Is Threatened: Shame, Physiology, and Health // Journal of Personality. 2004 (72). P. 1192–1216.

204

См.: Neha A. John-Henderson, M. Rheinschmidt, R. Mendoza Denton and D. D. Francis. Performance and Infl ammation Outcomes Predicted by Different Facets of SES Under Stereotype Threat // Social Psychological and Personality Science. 2013. P. 1–9; Neha A. John-Henderson, E. G. Jacobs, R. Mendoza-Denton and D. D. Francis. Wealth, Health, and the Moderating Role of Implicit Social Class Bias // Annals of Behavioral Medicine. 2013 (45). P. 173–179.

205

D. Eliezer, B. Major and W. B. Mendes. The Costs of Caring: Gender Identifi cation Increases Threat Following Exposure to Sexism // Journal of Experimental Social Psychology. 2010 (46). P. 159–165.

206

W. B. Mendes, B. Major, S. McCoy and J. Blascovich. How Attributional Ambiguity Shapes Physiological and Emotional Responses to Social Rejection and Acceptance // Journal of Personality and Social Psychology. 2008 (94). P. 278–291.

207

G. Sherman et al. Leadership Is Associated with Lower Levels of Stress // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2012 (109). № 44. P. 17903–17907.

208

D. R. Carney, A. J. C. Cuddy and A. J. Yap. Power Poses: Brief Nonverbal Displays Cause Neuroendocrine Change and Increase Risk Tolerance // Psychological Science. 2010 (21). P. 1363–1368.

209

S. Chetty et al. Stress and Glucocorticoids Promote Oligodendrogenesis in the Adult Hippocampus // Molecular Psychiatry. 2014 (19). P. 1275–1283.

210

О влиянии власти и бессилия на сексуальное поведение разных видов животных см: L. Ellis. Dominance and Reproductive Success Among Nonhuman Animals: A Cross-Species Comparison // Ethology and Sociobiology. 1995 (16). P. 257–333.

211

E. O. Laumann, A. Paik and R. C. Rosen. Sexual Dysfunction in the United States: Prevalence and Predictors // JAMA. 1999 (281). P. 537–544.

212

Christine Porath and Christine Pearson. The Cost of Bad Behavior // Organizational Dynamics. 2010 (39). № 1. P. 64–71.

213

K. G. Noble et al. Family Income, Parental Education and Brain Development in Children and Adolescents // Nature Neuroscience. 2015 (18). P. 773–778.

214

Daniel Kahneman and Angus Deaton. High Income Improves Evaluation of Life But Not Emotional Well-Being // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2010 (107). № 38. P. 16489–16493.

215

Linda C. Gallo and Karen Matthews. Understanding the Association Between Socioeconomic Status and Health: Do Negative Emotions Play a Role? // Psychological Bulletin. 2003 (129). P. 10–51.

216

V. Lorant et al. Socioeconomic Inequalities in Depression: A Meta-Analysis // American Journal of Epidemiology. 2002 (157). P. 98–112.

217

Nancy Adler, E. S. Epel, G. Castellazzo and J. R. Ickovics. Relationship of Subjective and Objective Social Status with Psychological and Physiological Functioning: Preliminar y Data in Healthy, White Women // Health Psychology. 2000 (19). P. 586–592.

218

T. Robertson et al. Is Socioeconomic Status Associated with Biological Aging as Measured by Telomere Length? // Epidemiological Review. 2013 (35). P. 98–111.

219

Превосходный обзор см. в статье: G. E. Miller, E. Chen and K. Parker. Psychological Stress in Childhood and Susceptibility to the Chronic Diseases of Aging: Moving Toward a Model of Behavioral and Biological Mechanisms // Psychological Bulletin. 2011 (137). P. 959–997.

220

G. E. Miller et al. Low Early-Life Social Class Leaves a Biological Residue Manifested by Decreased Glucocorticoid and Increased Proinfl ammatory Signaling // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2009 (106). № 34. P. 14716–14721.

221

Там же.

222

Многочисленные доказательства действенности этих методов уличения жизни бедняков приведены в учебнике, одним из авторов которого я являюсь: Tom Gilovich, Dacher Keltner, Serena Chen and Richard Nisbett. Social Psychology. 4th ed. N.Y.: W. W. Norton, 2013.

223

Cameron Anderson, D. R. Ames and S. D. Gosling. The Perils of Status Self-Enhancement in Teams and Organizations // Personality and Social Psychology Bulletin. 2008 (34). P. 90–101.

224

L. B. Aknin et al. Prosocial Spending and WellBeing: Cross-Cultural Evidence for a Psychological Universal // Journal of Personality and Social Psychology. 2013 (104). № 4. P. 635–652.

225

J. Henrich, R. Boyd, S. Bowles and C. Camerer. In Search of Homo Economicus: Behavioral Experiments in 15 Small-Scale Societies // American Economic Review. 2001 (91). № 2; D. G. Rand, J. D. Greene and M. A. Nowak. Spontaneous Giving and Calculated Greed // Nature. 2012 (489). № 7416. P. 427–430.

Content

Дачер Келтнер
Парадокс власти. Как обретают и теряют влияние

Введение

Суть власти – возможность изменения окружающего мира

Власть дается нам другими людьми

Власть приобретается и сохраняется через внимание к другим людям

Злоупотребление властью

Цена бесправия

Новая наука о власти

1 Власть – это изменение мира

Власть – это изменение состояния других людей

Власть – составляющая любых взаимоотношений и взаимодействий

Власть приобретается в повседневных действиях

Властью наделяют другие люди в сетях социальных связей

Проявление парадокса власти

2 Власть получают, а не берут

Группы наделяют властью тех, кто способствует общему благу

Группы формируют репутации, которые определяют способность влиять на других

Группы награждают статусом и уважением тех, кто способствует общему благу

Группы наказывают сплетнями тех, кто вредит общему благу

Власть – это дар

3 Сохранение власти обеспечивается заботой об интересах других

Сохранение власти обусловлено эмпатией

Сохранение власти обусловлено щедростью

Сохранение власти обусловлено выражением благодарности

Сохранение власти обусловлено рассказыванием историй, которые объединяют

Потеря фокусировки и злоупотребление властью

4 Злоупотребление властью

Власть приводит к недостатку эмпатии и ослаблению нравственного чувства

Власть приводит к эгоистичной импульсивности

Власть приводит к грубости и неуважению

Власть приводит к представлению об исключительности

Тревожные признаки парадокса власти

5 Цена беспомощности

Бесправие связано с ощущением постоянной угрозы извне

Для состояния бесправия характерен стресс

Бесправие подрывает способность участвовать в жизни общества

Бесправие подрывает здоровье

Преодоление парадокса власти

Эпилог

Пять шагов к достижению власти

Благодарности

Примечания