Эдуард Веркин

Ночь летающих гробов

© Веркин Э., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Глава 1

Звонок по делу

Яблоки, яблоки, яблоки…

Кругом одни яблоки. Крупные, твёрдые, такое в башку клюнет – ни один Ньютон не очухается. Много яблок, тысячи, может, миллионы. Весь мир наполнен яблоками. Если съесть много яблок, будет заворот кишок. Много яблок есть нельзя, но очень хочется. Очень. Кусаешь, сок разлетается в разные стороны. Оп-па…

Кто это так неприятно чавкает? Неприятно знакомо чавкает. Все ближе, ближе. Бах! Мордочка с усиками. Это же… Морская свинка!!! Как?!! Я же её вроде бы убил. Подбросил к самому солнцу, она и сгорела… Нет жива-живёхонька, ползёт прямо на меня. И зубы стали вроде бы даже… больше. Мне страшно. Пытаюсь бежать, бегство – лучший способ общения с этими гадами… Но ноги вязнут, воздух какой-то резиновый, через него невозможно пробраться.

Когда воздух становится окончательно непроницаемым, я понимаю, что это сон. Кошмар. Меня бесят кошмары, из них тяжело выбираться. Лучший способ разделаться с кошмаром – как следует разозлиться. Если тебе снится оборотень, который собирается тобой полакомиться, – разозлись как следует. Прыгни на него, ощерив зубы, вцепись ему в глотку – и оборотень сразу испугается. А ты проснёшься. Кошмары любят пугать тебя, но когда ты их пугаешь – они отступают.

Поэтому я мгновенно разозлился, оскалился и представил, как у меня самого выползают здоровенные, в карандаш длиной, зубы. Как отрастает шерсть, искривляются пальцы, а мозг наполняется яростью.

Принятые мною меры подействовали почти мгновенно – морская свинка вдруг взлетела куда-то вверх и лопнула, превратившись в один сплошной звук.

Чпок-к-к!!!

Дзин-н-нь!!!

Нагло и настойчиво.

Дзинь!!!

Звонок в дверь – наконец разобрался мой не совсем проснувшийся мозг. Он же подсказал, что так по-дурацки может трезвонить только один человек.

Тоска.

Тоска, старушка Тоска. В смысле Тоська, Тонька, Антонина. Смахнув остатки сладкого послеобеденного сна и слюну с подбородка, я побежал открывать дверь.

– Всё дрыхнешь, Куропяткин, так всю жизнь проспишь, – не здороваясь и не разуваясь, Тоска прошла прямо в комнату и с гордым видом уселась в моё любимое кресло.

Я поморщился – недавно я постелил на пол ковёр ручной работы девятнадцатого века, почти новый, почти не побитый молью (нашёл в одном заброшенном доме с привидениями). А такой ковёр никак не терпит дурацких противотанковых сапожищ, в которых по старой привычке продолжала щеголять Тоска.

– Во-первых, послеобеденный сон – залог любой успешной деятельности, – сказал я. – А во-вторых, если к снам серьёзно относиться, то можно много полезной информации почерпнуть, например будущее увидеть.

– Ну и что тебе предсказала твоя сиеста? – ухмыльнулась Тоска. – Какое нас ожидает будущее? Надеюсь, светлое?

Тоска – не Тоска без язвительного замечания.

– Пока сказать трудно, но я обязательно проанализирую увиденное и ознакомлю тебя с выводами, которые сделаю. Уж не стану обременять твой закостенелый мозг сырым материалом.

– Свой смотри чересчур не обремени, – огрызнулась Тоска. – Я пришла к тебе с радостным известием. Нашим консорциумом…

– Чем?

– Консорциумом, – ответила Тоска. – То есть совместным предприятием на дружеских основаниях.

– Понятно. Литературку изучаем? Краткий словарь иностранных слов?

– Иногда мне хочется тебя убить, – сказала Тоска. – Вморозить, к примеру, в лёд. Правда, вмораживать в лёд как раз тебя не надо бы, так ты ещё сохранишься на миллион лет. Какие-нибудь пришельцы тебя разморозят, и порядок во Вселенной окажется под угрозой… Лучше тебя, Куропяткин, испарить…

– Я тебе потом книжку дам на дискете. Называется «Пытки в ареале восточных цивилизаций». Очень, скажу тебе, занимательное чтение. Там описываются, например, тридцать восемь приёмов для отделения головы от тела, все с иллюстрациями…

– Хватит, – отрезала Тоска. – У меня времени мало, а ты, как всегда, чушь несёшь.

– Извините, сударыня, университетов не заканчивали…

– Значит, так. Нашим предприятием, общественной организацией по изучению ужасного народного фольклора, «КиТ»…

– Знаешь, Тоска, надо было лучше нам назваться не «КиТ», а «ТиК», – веселился я. – «Тоска и Куропяткин». «КиТ» это что-то большое, величественное. А «ТиК» – это как раз про нас…

Я изобразил тик. Но не в одном глазу или, к примеру, на щеке, а во всём теле. Задрожал, затрясся и стал сползать на пол.

– Прекрати! – Тоска стукнула кулаком по стене. – У меня серьёзное дело, а ты кривляешься! Нами заинтересовались журналисты. Причём не местные, а представители центральной прессы!

– Это которые в центральные газеты свои вкладыши вечно подсовывают? – с усмешкой спросил я. – Так ведь недавно про меня статья была…

– Ну и что, что была? Ты совсем не думаешь о рекламе. А реклама – это двигатель… Двигатель всего! Чем больше статей, тем лучше!

Тут Тоска была права. Не то чтобы мне была нужна реклама в коммерческих целях, нет. Но реклама для придания общественного веса – это совсем другое дело. От такой рекламы я бы не отказался.

– Хотят познакомиться поближе, – рассказывала Тоска. – Может, даже документальный фильм снимут.

– Ну, пусть приходят знакомятся. Я им расскажу… чего-нибудь. Для документального фильма.

– Им не просто поболтать хочется. Им хочется поучаствовать. Репортаж написать. Я ему рассказала…

Я снова встал, то есть сел на диван, и осуждающе посмотрел на Тоску.

– Тоска! Ну почему тебя всё время тянет с кем-нибудь потрепаться о наших делах? А? Ты же знаешь, чем меньше посвящённых, тем лучше. Сколько раз я тебе об этом буду говорить!

Тоска улыбалась. Видимо, она предвидела мою реакцию.

– Мыслить надо масштабно и перспективно, – начала Тоска. – А ты этого, к сожалению, делать не умеешь. Центральная, пусть даже вкладышевая, как ты говоришь, пресса – это уже серьёзно. Это реклама. Это слава и известность. Это, я думаю, объяснять не нужно? И потом – они заплатят целую тысячу.

– Тысячу? – спросил я.

Деньги никогда лишними не были. Тысяча – она тысяча и есть. Я подумал с минутку и согласился с доводами Тоски.

– Надо им будет что-нибудь рассказать, – попросила Тоска. – Какой-нибудь случай…

– Расскажи последний, – предложил я.

– Это что, про паука, что ли?

– А что? Хороший случай. Я бы сказал, что даже отличный.

Случай на самом деле был отличный. Одну девочку преследовал гигантский паук. Он появлялся над её постелью каждую ночь и говорил, что если девочка уснёт, то паук немедленно вцепится ей в горло. Девочка спать вообще перестала и ужасно психовала.

Я устроил засаду – и в первую же ночь обнаружил, что паук ненастоящий, резиновый. И что над девочкой прикалывался ейный же брат, на два года старше. Пошутить решил, повеселиться.

Я персонально высек этого изверга крапивой, сказав, что, если он ещё будет откалывать такие штучки, я высеку его уже солёными прутьями.

– Да, Резиновый Паук пойдёт. – Я закинул руки за голову и снова разлёгся на диване. – Поведай миру про этот скорбный случай, повергни мир в ужас…

– У тебя больное чувство юмора, ты знаешь?

– А у тебя… А у тебя…

Я хотел сказать что-нибудь обидное, проехаться по теме внешности Тоски или по теме мозгов…

Но сказать обидное мне не удалось. Неожиданно заиграла классическая музыка в эдаком фальшивом электронном варианте. Я даже вздрогнул – никак не могу окончательно привыкнуть к этим дурацким сотовым телефонам.

Тоска сделала серьёзное лицо и удалилась на кухню. Видимо, звонок был по делу. Она придумала для себя одну хитрость. Теперь, когда ей звонили её дурацкие подружки, звучала весёлая песенка из мультика, когда просто знакомые – незамысловатая мелодия из памяти телефона, когда родители – жуткий звук, напоминающий то ли игру расстроенной скрипки, то ли работу ножовки по металлу. До сих пор теряюсь в догадках, где Тоска могла раздобыть подобный визг, может, в самом деле на лесопилке?

Ну, а классическая музыка, по её мнению, должна была настраивать на серьёзную работу. Классическая музыка обозначала все звонки с неизвестных телефонов. Или с тех, что по делу.

Кстати, под какой мелодией был записан я, выяснить, к сожалению, не удалось.

Пока я лежал и раздумывал, какую музыку Тоска мне прицепила: зевание, ржание или лягушачье кваканье, – сама Тоска в задумчивости стояла на пороге комнаты. Шумно втягивая и выпуская воздух. Определённо Тоска о чём-то напряжённо думала.

Я хихикнул.

– Напрасно смеёшься, Куропяткин. У нас дело. Работа.

Я почувствовал прилив сил. Работа есть работа, работать я люблю, хотя по природе своей я всё-таки лодырь. Мне нравится состояние, когда всё только начинается, нравится предвкушение того, что мне сейчас в руки попадёт тайна. Дело, которое надо будет распутывать, над которым придётся ломать голову.

– Излагай, – сказал я Тоске, и мы уселись за стол.

На столе у меня специально припасены бумага, карандаши, фломастеры и даже один настоящий позолоченный самописец. Необходимо подробно записать суть дела, если потребуется – даже что-то зарисовать. Так будет наглядней и проще потом разбираться.

Суть дела была такова. Жил да был в нашем городе один дядька, гробовых дел мастер. Занимался он тем, что продавал гробы и имел с этого неплохой доход. И хотя гробовщиков в нашем маленьком городке было аж трое, этот стоял особняком, и дела его шли успешнее, чем у других. Поскольку этот гробовщик был особенный. Эксклюзивный, так сказать.

Талант.

Но недобрая о нём слава шла. По слухам, он обладал каким-то звериным чутьём. Умрёт кто-нибудь, не успеют его ещё и в морг отвезти, а тот гробовщик уже тут как тут. Стоит на пороге во всём чёрном со скорбным лицом. О деньгах никогда не заговаривал, перво-наперво проявит сочувствие, понимание, плечо подставит родственникам, чтобы поплакали. А в нужный момент бумагу подсовывает. Всё очень просто. Поговаривали, что с чёрной магией тот дядька-гробовщик был знаком, колдун.

И была у этого дядьки сестра. Жила она скромно с сыном Матвейкой в двухкомнатной квартире в хрущёвке, кстати, недалеко от нас. Но вот буквально на днях дядька умирает и оставляет после себя завещание, в котором говорится, что с покойным надо провести три ночи. Последняя, так сказать, воля усопшего. Делать нечего, решила сестра отсидеть эти три ночи. И первая же ночь закончилась неприятностью – её с расстроенными нервами увезли в больницу. Остался один Матвейка, который-то и попросил нас о помощи.

– Тебе это ничего не напоминает? – спросил я Тоску. – Где-то я уже это слышал и даже, кажется, видел.

Тоска с лёгким презрением улыбнулась.

– Ну как же, как же, – она стала похожа на училку по литературе, – гоголевского «Вия», конечно, в школе не изучают, но каждый культурный человек… Страшная вещь. И фильм тоже страшный. Все актёры, которые снимались в том старом фильме, потом либо болели, либо в неприятные истории попадали. Да и в прокате этот фильм создавал проблемы… То кинотеатр сгорит, то погода испортится.

Форточка на кухне жалобно скрипнула и захлопнулась. Мы с Тоской переглянулись.

– Я другую историю слышал, – сказал я нарочно бодрым голосом, будто совсем не заметив неожиданных хлопков форточки в безветренную погоду. – Я слышал, что существуют две версии этого фильма. Одна, которую все видели и смотрят до сих пор. А другая находится в архивах спецслужб, и её никто не смотрит. Потому что тот, кто её посмотрит, навсегда сходит с ума и лечению уже не поддаётся.

На кухне что-то звякнуло, упало на пол и разбилось.

– Это ты? – спросил я Тоску.

– Что – я? – Тоска с недоумением посмотрела на меня.

– Ты последняя была на кухне, ты пила воду и поставила стакан на край стола. Сознайся, ты решила мне в доме всю посуду перебить.

Честно говоря, я просто хотел пошутить и как-то разрядить обстановку. Но у меня это вышло коряво.

– Да ничего я не пила, не брала и не ставила.

Тут снова зазвонил телефон. Звонил тот самый Матвейка. И в этот раз играла не классика, а мелодия из мультика. Почему-то Матвейка проходил по категории «подружки», а не «дела». Непоследовательная какая-то Тоска…

– Он плачет, – грустным голосом сказала Тоска, – надо ехать. Матвейка говорит, что через два часа за ним заедет нотариус, чтобы увезти в дом к дяде. Он оставит его там одного.

Я быстро накинул куртку, взял рюкзак, прихватил свой верный томагавк (я его, кстати, усовершенствовал – ручку сделал раскладной, на пружине, так что топорик теперь легко умещался в рукаве), и мы с Тоской побежали. Только на лестнице я вспомнил, что забыл заглянуть на кухню и проверить, что же там всё-таки разбилось. Но не возвращаться же? Плохая примета. Посуда же – наоборот – к счастью колотится.

Забудем.

Через пятнадцать минут мы стояли у Матвейкиной двери. Звонок. Ещё звонок. Тишина.

– Сдох он, что ли? – спросил я. – Если он сдох, то тогда совсем другое дело, тогда надо…

Тоска ткнула меня в спину.

– Ладно, молчу, – я снова нажал на кнопку.

Щёлкнул замок, и на пороге появился наш подопечный. Матвейка. Вокруг глаза у него наблюдалось красное кольцо, на секунду я задумался, что это, потом понял – человек долго стоял возле двери и наблюдал в глазок за лестничной площадкой.

– Ты Матвейка? – спросила Тоска.

Матвейка кивнул. Он оказался худеньким мальчиком лет восьми, ничего выдающегося, обычный. Вид у него был расстроенный, вернее, даже испуганный.

Или зарёванный?

– Это вы? Проходите, – сказал он со вздохом.

И я почувствовал, что он может в любую минуту снова разреветься.

Тоска очень не любила, когда кто-нибудь плакал, и решила предотвратить возможный потоп. Она положила руки на Матвейкины плечи, хорошенько его встряхнула и властно повела в комнату. Сейчас будет психологический этюд под названием «Успокоение клиента и набивание себе цены».

– Да, это мы. А ты кого ждал? Зелёных человечков на летающей тарелке? – весело спросила она. – Тебе совершенно нечего бояться, нет такого дела, с которым я и Феликс Куропяткин не смогли бы разобраться…

Мы оказались в большой комнате. В большой бедной комнате. Оглядевшись, я отметил про себя – даже незначительные денежные вливания из дядюшкиного наследства могли бы весьма её улучшить. Убого. Обои за пять рублей с самолётиками, торшер с лопнувшим абажуром, ламповый телевизор. Цветной. Хотя… Впрочем, я не антиквар.

Самым примечательным во всей этой скудной обстановке были книги. Им, казалось, просто нет счёта. Книжный стеллаж, полки, шкафы и даже тумбочка – всё содержало в себе какую-нибудь литературу. Пока я оценивал библиотеку, Тоска расспрашивала Матвейку о здоровье матушки.

– Что сказали врачи? – спрашивала она. – Как состояние?

Матвейка зачитывал по бумажке труднопроизносимый диагноз.

– Да это ерунда просто, – Тоска продолжала гнуть психэтюд. – У меня самой такое два раза было. И ничего, как новенькая.

Молодец она, что и говорить. Польза есть. Я продолжал изучать книжки.

Моё внимание привлёк один том, заметно отличавшийся от прочей литературы. Заметная книжка. Небольшая, но серьёзная. Настоящая жемчужина среди дешёвой бижутерии. Богатая обложка. Деревянная, раньше я никогда такого не видел. Дерево было чёрное и какое-то… глубокое, что ли. Казалось, что в обложку можно легко засунуть руку. Я даже попробовал. Не получилось, обычная зрительная иллюзия. Тогда я решил посмотреть, что внутри. Но не успел. Матвейка перешёл к самому важному.

– Она спустилась в подвал, и больше я её не видел. Но сначала вот что было…

И Матвейка рассказал следующее.

Позавчера вечером к ним пришёл незнакомый дядя, назвавшийся нотариусом, и принёс бумагу. Нотариус сказал, что это завещание и долго читал бумагу вслух, но Матвейка ничего не понял. Он внимательно следил за выражением лица своей матери. Лицо сначала было печальным, потом весёлым, потом снова стало грустным и задумчивым. Когда незнакомый дядя ушёл, мама с Матвейкой стали ужинать, ели, как всегда, жареную картошку. Но мама картошку есть не стала и всё мешала сахар в чашке, хотя в целях экономии всегда пила несладкий чай. Матвейка очень боялся её о чём-нибудь спросить, потому что никогда её такой не видел. Потом они отправились спать, хотя было ещё рано. Книжку ему на ночь мама читать не стала и сказала, что завтра она на работу не пойдёт и вообще работать больше не будет, а пойдут они к её брату, Матвейкиному дядьке. Но не к нему самому, а в его дом, потому что его самого больше нет.

Ведь он умер.

И теперь, чтобы ему было не скучно, надо с ним три ночи посидеть и книжку ему почитать.

Матвейка дяди своего не знал и никогда не видел. И не понимал, как ему следует относиться к этой новости.

Вечером они приехали к дому дяди. Матвейку поразил высокий кирпичный забор и железные ворота. Такие высокие, что он сначала даже дома не увидел. Маленькую дверь рядом с воротами им открыл тот незнакомый дядя-нотариус, он же и проводил их внутрь.

Дом был большой. Налево от прихожей гостиная, направо кухня, но что-либо разглядеть там было нельзя, потому что свет не горел. Дальше лестница на второй этаж. Нотариус сказал, что пока они могут пойти в спальню наверху, а читать надо будет начать в полночь в подвале. Матвейка подумал, почему его любимую книжку про приключения утят надо читать именно в полночь, но спросить постеснялся.

Потом незнакомый дядя нотариус с усмешкой пожелал им спокойной ночи, закрыл входную дверь и уехал.

В доме было неуютно и холодно. Они с мамой поднялись на второй этаж. Там обнаружился коридор и несколько комнат по сторонам. В какой находилась спальня – неизвестно. Мама стала дёргать за все ручки. Одна дверь открылась.

Спальня представляла собой большую комнату с огромной кроватью. Они с мамой прилегли на неё прямо так, не раздеваясь. Потому что очень устали. Вскоре Матвейка уснул, а когда проснулся, мамы уже не было. Он посмотрел на часы – было два ночи.

Вот и всё.

– А дальше? – спросила Тоска.

Матвейка с глазами, полными ужаса, прошептал:

– Я просидел на этой кровати до самого утра, пока не рассвело. А потом услышал шаги. Я думал, это мама. А пришёл дядя-нотариус и спросил: «Ну, как всё прошло?» Я ответил, что мама ушла и так и не пришла. Он велел мне оставаться на месте и не выходить из комнаты, пока он сам не вернётся. Ну, а дальше вы знаете. Маму увезли в больницу, и к ней не пускают. А этот дядя привёз меня домой и сказал, что вечером за мной приедет. Потому что если я не буду читать эту книжку, то мы так и не получим никакого наследства.

Матвейка посмотрел на часы.

– Скоро уже придёт. Вот только как вы доберётесь до дома…

– Ты за нас не волнуйся, – сказал я с важностью, – мы возьмём машину и поедем следом. Не думаю, что этот нотариус сразу закроет за собой ворота. Мы успеем проскользнуть во двор. Насколько я понял из твоего рассказа, в доме больше никого нет?

– Вроде бы нет, – задумался Матвейка.

– Собаки там были? – спросила Тоска.

– Собак точно не было, они бы гавкали, – с уверенностью произнёс наш клиент.

– Значит, так и сделаем. А потом, когда вы войдёте, постарайся заманить нотариуса на второй этаж, и тогда мы безболезненно проникнем в дом и где-нибудь спрячемся. И самое главное – ничего не бойся. Ситуация полностью под нашим контролем.

Так я сказал, хотя был в этом совсем не уверен.

Глава 2

Тухлый Фомич

Мне совсем не хотелось брать с собой постороннего. Зачем нам ещё кто-то? Да к тому же с такой идиотской фамилией – Фомич. Именно так звали корреспондента центрально-местной газеты, которого Тоска пригласила с нами. Фомич. В жизни не слыхал таких фамилий. Мрак.

Так думал я. Тоска трепалась по телефону, глупо хихикая. Это раздражало, хотелось спокойно обо всём подумать, а тут этот хохот.

– Порядок! – Тоска наконец сложила трубку. – Фомич будет ждать нас в машине через десять минут возле магазина на перекрёстке. Видишь, как хорошо я всё устроила. И не надо тачку искать.

Я недовольно поморщился.

– Фомич будет нам полезен, – заверила Тоска. – Он старше нас, и потому лишний раз к нам не прилипнут, куда да зачем мы едем. И вообще, так спокойнее.

– За тачку пусть платит сам, раз напросился, – заметил я сварливо.

– Ну, конечно! Я же говорю, что всё устроила, – и Тоска по-отечески (или, вернее, по-матерински) потрепала мне волосы.

И затараторила о чём-то, повторяя через слово: Фомич то, Фомич сё, а иногда даже употребляя такие словосочетания, как «большой талант» и «будущее золотое перо современной российской журналистики».

Меня явно задвигали на второй план.

Ладно. Хорошо. Очень хорошо. Главное – не подать виду. Сейчас мы посмотрим на это будущее «золотое перо» российской журналистики.

Фомич дожидался нас в условленном месте. Завидев нас, он расплылся в улыбке.

«Обычный хлыщ», – отметил я про себя. Впрочем, на таких красны девицы особенно падки. Подобные типусы только и умеют, что гримасничать, рассказывать о своей жизненной усталости. Вкрадчивым голосом. А этим дурам нравится…

– Ну, и где обещанная машина? – я сразу решил пойти в атаку, не здороваясь.

– А вы, стало быть, и есть всем известный Ку-ро-пят-т-т-кин?

Мою фамилию он произнёс подчёркнуто, с издёвкой. Я расслабился и продолжил:

– Бабульки принёс, акула пера?

– А как же, – ответил Фомич.

Театрально достал из внутреннего кармана куртки новенькую, будто выглаженную купюру. И протягивал её мне долго, сверху вниз.

Сверху вниз.

И вообще, весь наш короткий разговор Фомич взирал на меня сверху и для пущей важности даже дополнительно запрокидывал голову. Вот гад. Ещё хуже. Дурак.

Тоске же Фомич был явно симпатичен. Она смотрела на него с уважением. И тотальной тупорылости в нём не замечала – старшие ребята всегда кажутся девочкам умней и значительней, чем есть на самом деле.

– Антонина давала мне свои заметки. У нее бойкость пера, знаешь ли, присутствует… – Фомич по-быстрому перешёл на «ты». – Она так занимательно описывала ваши приключения. Такие интересные документы показывала. Редкие. Например, твою автобиографию. Кстати, ты сам её сочинял? В ней тридцать восемь ошибок.

Мне захотелось убить Тоску. А потом ещё раз убить.

Этот гад достал из пакета нашу красную папку. Хранилище всех наших отчётов.

Я подумал, что перед тем, как убить Тоску, её надо будет слегка помучить. Или даже не слегка.

– Не говоря уже об общей беспомощности, – Фомич двумя пальцами, как использованную салфетку, извлёк из папки листок с моей автобиографией.

– Меня зовут Феликс Куропяткин… – начал читать он.

Я помнил свою биографию наизусть.

Меня зовут Феликс Куропяткин. Мой отец рабочий, а мать учительница русского языка и литературы.

Я самый обычный человек и учусь в школе.

Я обладаю странной особенностью – ко мне притягиваются всякие приключения. Но не простые приключения, а приключения сверхъестественные. Необычные.

Приключений этих много, но обычно они мелкие, то есть незначительные. Я их помню. А крупные приключения я записываю. Вернее, не я, а одна девчонка, с которой я дружу. На сегодняшний день она записала три, вернее, четыре приключения.

Приключение первое. Безумие в зоопарке. С одним мальчиком мы охраняли зоопарк ночью. Потом случайно вскрыли посылку, и на свет вырвалось зло, заключённое в тело хрупкой морской свинки. Все стали вампирами, даже мой приятель, фамилию не буду называть. И только благодаря моей ловкости и самоотверженности удалось спасти всех зверей и даже моего приятеля. Хотя помучиться пришлось серьёзно.

Приключение второе. Лесное сумасшествие. Я подрядился готовить пищу компании спортсменов. Со спортсменами начали происходить странные вещи. Один растолстел, вернее, покрылся чудовищными мускулами – так, что даже пол проваливался. Другой стал превращаться в собаку. Третий – в робота. Был ещё и четвёртый. Он вызвал из загробного мира своего мёртвого прадедушку, который чуть нас всех не перестрелял. А одна девочка… С одной девочкой было тоже плохо. Всё это произошло не от моей кухни. А потому, что мы случайно использовали экспериментальный прибор, исполняющий желания. Хорошо хоть, что прибор действовал только несколько дней. И все остались живы.

Приключение третье. Кошмар на помойке. Но о нём пока не будем. Может быть, позже напишу.

Приключение четвёртое. День с сумасшедшим художником. Вспоминать это приключение мне тоже не очень хочется. Потому что, в отличие от других случаев, этот был по-настоящему страшноватый. Мы отправились в заброшенный клуб, чтобы найти ужасную картину-убийцу. И в этом клубе случились странные вещи. Мы побеспокоили духа…

Не буду вспоминать. Не хочу, чтобы он побеспокоился снова. Пусть духи пребудут в тишине.

Вот, в общем-то, и вся моя жизнь. А с подробностями о ней может рассказать моя подруга, которая вроде моего официального биографа.

– Вроде моего официального биографа, – передразнил Фомич. – Тоже мне…

Я отобрал листок, свернул вчетверо, спрятал в карман. Между прочим, над этой биографией я корпел почти неделю, и она мне очень нравилась.

– Фомич, ты, кажется, говорил, что на машине поедем? Да? – Тоска как-то чересчур по-дружески потрепала его за рукав.

Фомич жестом показал, что беспокоиться не о чем. Он снова улыбнулся и назвал Тоску «моя Ариадна».

Когда он сказал «моя Ариадна», меня чуть не стошнило прямо на его остроносые, как у Маленького Мука, ботинки. А Тоске это вроде понравилось.

Пока они друг другу улыбались, я заметил, как к дому нашего подопечного Матвейки подъезжает дорогой автомобиль. Нотариус. Времени оставалось в обрез.

– Нам надо торопиться, – я постарался придать голосу как можно больше серьёзности.

Фомич стал куда-то звонить, а я посмотрел на Тоску так, будто она провалила всё дело, ещё не успев начать.

– А вот и он, – Фомич замахал рукой.

К нам подкатила древнющая иномарка, вся обляпанная грязью, с классическим «Танки не моют» на борту. Из машины буквально вывалился приятель Фомича, большой парень с типично мясниковской физиономией.

– Кого мы едем преследовать? – заорал он на всю улицу.

Мне оставалось только вздохнуть и развести руками.

Тем временем нотариус уже усадил Матвейку в машину и собирался отъехать.

– Нам надо торопиться, – повторил я со злостью.

После чего взглянул на водилу так, как любил глядеть на подобных типов. Страшно. Взглядом усталого Дракулы. Только что не облизнулся. Водила сдулся, я отодвинул его пальцем и нагло забрался на заднее сиденье.

Тоска уселась рядом со мной, а Фомич спереди.

Мы двинулись и кое-как добрались до места. Колымага, в которой мы перемещались, с трудом поспевала за авто нотариуса, а гремела так, что я каждую секунду думал, что она или развалится, или нас заметят. Но всё обошлось.

Удовольствия это путешествие мне не доставило. Всю дорогу Фомич и его приятель увлечённо трепались про разные модели сотовых телефонов. Тоска надуто молчала – видимо, и до неё стало доходить, что приглашать посторонних не очень-то хорошая идея.

Мы остановились за углом, подождали, пока машина нотариуса въедет во двор.

– Пойдём, как договаривались, без четвёртых лишних, – не глядя ни на кого, холодно сказал я и первым отправился к воротам.

Тоска и Фомич за мной.

Я оказался прав, нотариус оставил их открытыми. Мы беспрепятственно проникли во двор, а затем и в дом. Сняв обувь, дабы не оставлять следов на гладком паркете, спрятались в тёмной кухне. Дождавшись, когда нотариус закроет входную дверь, ворота и свалит, мы выбрались в дом. Я решил руководство операцией взять в свои руки.

Всё-таки.

– Тоска, поднимись наверх к Матвейке, узнай, что к чему.

В любой другой раз Тоска бы не стерпела моего командирского тона, но сейчас она решила промолчать и подчиниться.

Мы остались вдвоём. Нельзя было терять ни минуты.

– Не знаю, что тебе рассказала Тоска об этом деле, нет времени объяснять, – продолжил я разыгрывать взятую на себя роль руководителя. – Но…

– Не кипятись, Куропяточкин, – Фомич похлопал меня по плечу, – мне и не в таких переделках приходилось бывать.

Я постарался сделать вид, что поверил. И что не услышал, как этот баран переврал мою фамилию.

– Надо осмотреть подвал, – сказал я.

Мы стояли в прихожей. Подвал, как нельзя кстати, располагался прямо напротив входной двери, под лестницей, ведущей на второй этаж.

– Подвал, подвальчик, – принялся весело напевать Фомич на манер исполнителей шансона.

Вообще он начинал действовать мне на нервы уже серьёзно. Терпеть не могу таких.

Дверь в подвал оказалась почему-то заперта.

– Ну и что дальше, мой малютка Шерлок Холмс? – глумливо спросил Фомич. – Примени свой дедуктивный метод.

Потом он начал, как обезьяна, скакать и стучать кулаками по стенам.

– Дом, таинственный дом, открой нам свои тайны! – всхлипывал он. – Я давно мечтал оказаться в доме с привидениями…

Я вдруг подумал: а вдруг Фомич совсем не «будущее золотое перо»? И вообще не журналюга. Вдруг он обычный псих? Или того хуже, псих необычный. С фантазиями какими-нибудь…

В гостиной что-то с грохотом повалилось на пол. Стало тихо. Минуту мы стояли, прислушиваясь. Матвейка сказал, что в доме никого не будет. А теперь вот… Хотя в больших домах всё время что-то валится, так уж заведено.

Фомича звук ничуть не напугал. Он театрально выпучил глаза и стал на цыпочках подкрадываться к гостиной.

Мне оставалось только пойти за ним. Не на цыпочках, конечно, просто так.

Фомич щёлкнул выключателем и зажёг в гостиной свет. Сначала я ничего не увидел. Блеск от лакированных крышек меня просто ослепил. Потом увидел.

Гробы, гробы, гробы.

Вся гостиная была заставлена гробами. Разных размеров, форм и расцветок.

Но большинство гробов были чёрными.

– Опа… – сказал я.

Фомич же развеселился ещё шибче.

– Гляди – это же целое состояние! Куропяткин, ты хоть знаешь, сколько стоит на рынке гроб?!

Фомич принялся водить пальцем в воздухе, подсчитывая количество гробов. Потом достал свой сотовый, нашёл функцию калькулятора и принялся считать.

– Куропяткин, здесь только по предварительным подсчётам гробов на два миллиона рублей, давай пару штучек приберём…

Но меня больше занимала не коммерческая сторона вопроса. Я думал, что же могло в гостиной грохнуть?

Я двинулся вдоль гробов с инспекционной целью, Фомич последовал за мной. «Сейчас опять что-нибудь выкинет», – подумал я. И не ошибся.

Фомич забежал вперёд и схватился за крышку гроба, стоящего у меня на пути.

– Позвольте, Куроносочкин, предложить вам гроб! Гроб просто отличный, в нём вы будете лежать как в родной постелечке.

Теперь Фомич был похож на большую глупую собаку, у которой на морде отражаются все её желания и мысли. Это стало даже надоедать. Я начинал уже серьёзно злиться на Тоску – не надо ей было привлекать этого идиота.

– Давай, Великий Ку, попробуй, когда ещё представится такая возможность! Примерь пиджачок…

Фомич начал бешено дёргать крышку гроба, даже подпрыгивать, но крышка не поддавалась. Тогда он подбежал к следующему гробу, дёрнул. А потом к другому – и тоже дёрнул. Все гробы, до которых он мог дотянуться, оказались закрыты.

– Ну, я так не играю, – наигранно заканючил он. – Зачем гробовщику закрытые гробы? Я пошёл.

И Фомич наконец избавил меня от своего присутствия. Удалился на кухню, сказав, что поищет перекусить. Мне перекусить совсем не хотелось.

Что тут упало, я так и не нашёл. Наверное, завалилось что-то возле стены, куда не пробраться. Но на самом деле надо идти вниз.

Перед уходом я ещё раз, теперь уже сам, подёргал крышку ближайшего гроба. Закрыто. Выключил свет и вышел из гостиной в прихожую. Там я услышал, как Тоска спускается со второго этажа, и решил её подождать. Хотелось поговорить без посторонних. Но обсудить толком мы так ничего и не успели. Фомич так громко загремел буфетом, что я испугался: дурень мог перебудить всю округу. Хотя кого тут будить…

– Что он ищет? – спросила меня Тоска.

– Твой клубок, Ариадна, – огрызнулся я.

С кухни послышался лёгкой хлопок и шипение. Когда мы вошли, Фомич сидел на столе и пил пиво из жестяной банки, зажёвывая сухой рыбкой.

– Здесь нет никакой еды, только это, – Фомич замахал рыбьим хвостом. – Какой-то странный дом…

Видимо, пиво он всё-таки притащил с собой.

– Ты бы не пил, мы же как-никак на работе, – Тоска попыталась его урезонить.

– И вообще, – я поморщился. – Нечего пиво лакать, тебе не сорок лет…

– Спокуха, – Фомич небрежно отмахнулся банкой. – Я никогда не трезвею… это, не пьянею.

– Ну-ну, – покачала головой Тоска и стала рассказывать то, что узнала от Матвейки.

Нотариус популярно объяснил нашему маленькому клиенту, что хотел его дядя. Ровно в полночь надо спуститься в подвал и читать какую-то непонятную серьёзную книжку. Совсем не книжку про маленьких утят, как Матвейка думал раньше. Она называется «Илиада».

Я улыбнулся. Начиналась традиционная дебильная часть нашего приключения.

Тоска рассказывала дальше:

– Матвейка очень боится – нотариус ему сказал, что в подвале установлена видеокамера. Записывает процедуру, так сказать… Матвейка, как зайдёт, должен будет нажать большую красную кнопку, и запись пойдёт. Если он всё сделает как надо, то они с мамой будут жить в этом доме. И получат наследство. А вы обнаружили что-нибудь интересное?

– Только гробы, моя Ариадна, – весело сказал Фомич и спрыгнул на пол.

Глядя на Тоску, я стал делать круговые движения рукой, будто наматываю нитку на клубок. Она выскочила из кухни и снова побежала на второй этаж.

– Что это с ней? – Фомич допил своё пиво и тоже отправился наверх.

Оставшись один, я постарался разработать вменяемый план действий.

Мы спускаемся в подвал. Что дальше? Неужели там на самом деле гробовых дел мастер лежит в гробу? Тьфу. Какое-то масло масляное получается. Интересно, а он себе гроб сам делал?

Я почувствовал, что сползаю в нездоровый гробовой идиотизм, и решил, что в этой ситуации будет правильнее действовать по обстановке.

Время шло к полуночи. Я уже начал волноваться, почему они не идут, и даже собирался подняться к ним, но Матвейка, Тоска и Фомич спустились сами.

Матвейка выглядел спокойным, видимо, Тоска над ним усердно поработала. Может, когда хочет.

Я улыбнулся Матвейке и ободряюще подмигнул. Мы стали ждать.

Ровно в полночь дверь подвала автоматически открылась. Замок с таймером. Очень интересно.

Вниз вела крутая лестница. Темно и где-то в самом конце горит свет. Фомич двинул первым, потом Тоска с Матвейкой. Я последний. Прежде чем шагнуть вниз, я сделал вот что. Между дверью и косяком поместил крепкий железный стул, добытый на кухне.

Не люблю самозакрывающихся дверей.

Подвал оказался сухим и просторным, с небольшой котельной. Посередине на табуретках, покрытых сукном, стоял гроб, слева стул с книгой, справа на треноге видеокамера. Видеокамеру мы решили пока не включать, чтобы успеть всё осмотреть. Впрочем, в подвале не было ничего примечательного, кроме покойника.

И хотя я не был знаком с настоящими мертвецами, увидев Матвейкиного дядю, сразу понял – жизни в его теле нема. Дядя был похож на восковую фигуру с выставки. Но для пущей уверенности я всё же решил ткнуть дядю булавкой.

Булавка вошла с неприятным сопротивлением. Мертвец был мёртв.

Но что-то мне всё равно не нравилось, и я его внимательно ощупал. Тоска демонстративно отвернулась, сделав вид, что ей вот-вот станет нехорошо.

С Фомичом тоже началось что-то неладное. Он нервно оглядывался, чуть подпрыгивал и краснел. Пиво сделало своё нехорошее дело.

Совершенно неожиданно где-то наверху раздался хохот и захлопали двери.

Глава 3

Антисобачий шаг

Действовать надо было быстро. Времени подумать не оказалось – всякие хохоты и хлопанье дверей надо пресекать быстро и в самом зародыше.

– Тоска, идём наверх, а ты, Фомич, присмотри за Матвейкой! – скомандовал я.

Мы выбрались из подвала и окунулись по пояс в туман.

– Мистика какая-то, – Тоска поёжилась. – Откуда в доме туман?

– Вот и я о том же, – сказал я и шагнул вперёд.

Оказалось, довольно необычно идти и при этом не видеть своих ног. И даже не чувствовать их. Хотя мне было совсем не страшно, наоборот, даже смешно. Я почему-то вдруг представил себя стоящим на сцене: опустил руки в туман и попытался его взять. Глупо, конечно. В руки туман не взялся.

– Ты не чувствуешь – пахнет сигаретами? – Тоска оторвала меня от дурацких мыслей. – Может, Фомич закурил?

Пришлось принюхаться. На самом деле пахло сигаретами.

– Фомич? Вряд ли. Даже если бы он и закурил, запах так быстро из подвала не дошёл бы. А если и дошёл, то был бы резким. А тут слабая вонь буквально отовсюду.

И я снова принюхался, для лучшего восприятия даже опустил лицо в туман, как нырнул. Запах шёл от тумана.

– Если какой-то дым пахнет сигаретами, то это уже не мистика, – сделал я вывод. – Сигаретных мистических туманов тоже не бывает…

– Ты думаешь, это опять Резиновый Паук? – спросила Тоска.

Я пожал плечами – информации было пока слишком мало. Но туман и хохот… И мертвец в гробу. Слишком уж как-то прямолинейно.

И тут погас свет. Стало темно и тихо.

– Представление, кажется, начинается. Занавес! – произнёс я и на всякий случай достал из рукава томагавк.

Раздался крик. Правда, теперь уже снизу. Кричал Матвейка. Потом по лестнице простучали шаги, что-то грохнуло. Воздух шевельнулся. Матвейка наткнулся в темноте на стул и ойкнул.

– Не дёргайся, – сказал я. – А то ушибёшься. Мы тут.

– Подождите, не уходите, мне страшно, – всхлипнул он. – Там…

– Эй, ты, куда сдёрнул?! – послышался из подвала голос Фомича.

– Спокойно! – повторил я. – Без дрыганий…

– Мамочка, мамочка… – повторял Матвейка.

Мы с Тоской поспешили ему на помощь. Хорошо, что не успели подняться на второй этаж.

– Матвейка, мы здесь, успокойся! – сказала Тоска ободряюще.

– Обойди стул, не трогай его, – постарался я предостеречь Матвейку от опасности.

Но было уже слишком поздно.

Матвейка, видимо, сильно разнервничался и со страха вырвал стул из дверей. Вместе со стулом он шагнул за порог, и двери подвала автоматически за ним закрылись.

– Матвейка, что же ты наделал! – не удержалась и довольно резко сказала Тоска. – Ты же запер Фомича!

Мы стояли возле Матвейки. Он всхлипывал и продолжал держать в руках злосчастный стул.

– Ну ладно, ладно, ладно, не бери в голову. Лучше сядь посиди, в ногах правды нет. И твоему, Тоска, Фомичу будет полезно посидеть подумать, – сказал я и похлопал дверь подвала рукой. – Там. Внизу.

– Он не мой, – фыркнула Тоска, – он папин-мамин. Что делать-то будем?

– Эй вы, хорош шутить, откройте! – услышали мы голос Фомича из-за закрытой двери.

– К сожалению, не можем! Свет погас, и дверь закрылась автоматически! – ответила Тоска. – Придётся немножко подождать…

– Так делайте что-нибудь, чёрт вас побери! – Фомич с яростью начал пинать дверь, сопровождая свои действия ругательными выражениями.

– Успокойся, сейчас мы что-нибудь придумаем! – продолжала успокаивать Тоска.

– Да пошли вы, открывайте скорей, мне… мне надо!

– Пить меньше надо. И вообще следи за базаром, здесь всё-таки дети и женщины, – с иронией произнёс я. – И покойник. То есть усопший. Ты книжку должен читать, а не чертыхаться. Покойники этого не любят, ты учти.

Пока мы все беседовали, из гостиной послышались стоны и многочисленные стуки. Матвейка вцепился в меня, как голодный весенний клещ, и я почувствовал, как он дрожит.

– Кто там? – шёпотом спросил он.

– Сейчас посмотрим, – ответил я ему, а Тоске сказал: – Надо искать щит, видимо, само по себе выбило пробки. А может, и не само по себе…

Я вовремя замолчал. Не стоило пугать Матвейку ещё больше своими подозрениями о присутствии в доме кого-то постороннего.

Я вплотную подошёл к двери в подвал и спросил:

– Фомич, ты здесь?

В ответ я получил злобное мычание. Мне это понравилось. Ещё больше мне бы понравилось, если бы Фомич стонал. Даже лучше – кричал от боли. Зараза.

Я поймал себя на мысли, что уже во второй раз меня раздражает, что рядом с Тоской находится ещё кто-то. В прошлый раз это был Пашка[1]. В этот раз Фомич. Правда, Фомич гораздо хуже Пашки. Наглый, сверхсамоуверенный, да ещё и журналист. И наверняка хочет стать писателем. Сочинить «художественное произведение».

Застрелил бы из отравленной плевалки.

Мне стало даже слегка смешно. Кажется, я начинаю ревновать.

Докатился.

– Мы пошли, – сказал я. – Поищем щит.

– Скорей давайте, – провыл из-за двери Фомич. – Тут… Тут что-то шевелится!

Фомич заколотил кулаками по двери. Это было хорошо.

– Никуда не уходи, – сказал я. – Может, нам удастся включить электричество. Тогда дверь откроется. Тоска, Матвейка, подставляйте руки. И ещё.

Я достал из рюкзака два баллончика.

– Что это? – спросила Тоска. – Освежители воздуха, что ли?

– Точно, – сказал я. – Это моё изобретение для перемещения в темноте. Когда ничего не видно, можно ориентироваться по запаху. Ты что предпочитаешь? Аромат кедра или спелый ананас?

– Кедр, – сказала Тоска.

– У тебя хороший вкус, – и я опрыскал Тоску кедром.

Матвейке достался ананас. У меня имелся ещё газовый баллончик, но его я решил приберечь для крайних случаев.

– Пойдёмте, – сказал я.

И, взявшись за руки, мы отправились в гостиную. Пробирались прямо на звук. Звук был какой-то живой, будто, пока мы сидели внизу, в гостиной поселился большущий дятел.

В темноте ходить очень трудно, лучше всего вытянуть руки вперёд, чтобы во что-нибудь не врезаться. И шагать мелко, не отрывая ступней от пола. Шаркать. Те, у кого есть дома собаки, прекрасно знают такой способ передвижения. Этакий антисобачий шаг, чтобы не наступить на какую-нибудь собачью запчасть.

Так мы и шли. Антисобачьим шагом. Я первый, Матвейка второй, Тоска замыкала.

В гостиной было чуть светлее. А может, глаза привыкли. Так или иначе, гостиная освещалась подобающим в таких ситуациях синеватым лунным светом.

Мертвенным.

Комната, насколько можно было видеть, двигалась. Гробы подпрыгивали. Как будто кто-то пытался из них выбраться наружу. Хотя нет, не так. Как-то мелко. Как будто из гробов собиралась выбраться целая куча саранчи.

Один гроб лежал на боку. Перевернулся.

На неискушённого человека эта гробовая музыка производила жуткое впечатление, на меня нет. Прыгающие гробы меня не впечатляли, в прыгающие гробы я ещё в детском саду играл.

Матвейка же затрясся ещё больше и впился ногтями мне в руку.

– Давай уйдём, – умоляюще шептал он, – там кто-то хочет вылезти и нас съесть.

Если бы Матвейка не отличался нежным возрастом, я бы рассмеялся, честное слово. Дети так наивны, это даже приятно. Тем больше неприязни у меня вызывают те уроды, что детей обижают.

– Не бойся, старичок, гробы крепко закрыты, я сам лично проверял, – сказал я и первым шагнул в гостиную. – К тому же покойники людей не едят.

– В кино всегда едят! – возразил Матвейка.

– А в жизни нет. Только кровь пьют.

Матвейка вздрогнул.

– Шучу, шучу, – успокоил я. – Кровь они пьют только у тех, кто старше шестнадцати, тех, кто младше, – не трогают, у них щелочной баланс не тот. Так что ты не очень расстраивайся. К тому же…

Я подошёл к гробу и смело положил руку на крышку. Почувствовал её вибрацию. Потом подошёл к следующему гробу и снова положил руку – вибрация была точно такой же.

Понятно, подумал я. Всё, всё понятно.

– Что ты про это думаешь? – спросила Тоска.

– Матвейка, ты знаешь историю о бродячих гробах? – спросил я в ответ.

– Куропяткин! – возмутилась Тоска. – Ты не можешь обойтись без своих историй?

– Без историй совсем не то, – сказал я. – Без историй нельзя. Атмосфера не та. Так вот, о други, слушайте. История о ползающих гробах из… из Актюбинска!

– Я уже это где-то слышала, – сказала Тоска. – Вернее, читала в Интернете. Только это не в Актюбинске было, а на Барбадосе.

– На Барбадо-о-се, – передразнил я. – Надо поддерживать отечественного производителя, а ты говоришь – Барбадос! Не слушай её, Матвейка, слушай меня. Так вот.

В последнее время, особенно в больших городах, пошла мода хоронить покойников в склепах. Это так аристократично – лежать не просто в гробу, а в склепе. В склепе не дует и червей гораздо меньше. Ну, так вот. Принято хоронить в склепах, хорошо. Но вот однажды на одном крупном центральном кладбище стали происходить странные вещи. Когда люди приходили навестить покойников, они обнаруживали гробы не на своих местах. Гробы были либо сдвинуты, либо вообще составлены в штабеля.

Сначала все решили, что это вандалы. Типа по ночам на кладбище пробираются хулиганчики, забираются в склепы и переставляют гробы. Стали эту версию проверять. Наняли частных детективов, те уселись возле склепов и давай наблюдать. Но ничего не вынаблюдали. А гробы остались на местах. Тогда решили поступить по-другому: стали закрывать cклепы на большие надёжные замки и опечатывать. Однако когда склепы снова раскрывали, обнаруживали, что гробы всё равно перемещались. Будто они сами по себе летали. Или будто кто-то их двигал. Какой-то дух. Эту загадку так и не раскрыли. Гробы до сих пор продолжают бродить.

– Ты думаешь, что тут тоже такой дух? – шёпотом спросил Матвейка.

– Дух-то он, может, и дух, да только не такой… – сказал я. – Сигаретный.

– А такие бывают?

– Бывают. Бывают сигаретные, бывают пивные. Да мало ли… Тоска!

Тоска молчала, и я её не видел. Я попробовал её унюхать, но ананас, распространявшийся от Матвейки, надёжно глушил все запахи. Я подумал, что нужно было Матвейку побрызгать кедром, а ананасом как раз Тоску. Я не боялся, что она ударится в панику, просто не хотелось бежать выручать её из какой-нибудь мясорубки.

– Тоска, – позвал я, но она не отозвалась. – Ты где? Свалила в туман?

– А её нет, – сказал Матвейка, – она отпустила мою руку и куда-то пошла.

«Вот глупая мурена, – ругнулся я про себя. – Опять решила провести самостоятельное расследование, всё хочет доказать мне, какая она смелая. Терпеть не могу её внезапные исчезновения. Вечно пытается подтвердить, что она круче».

– Матвейка, сейчас мы пойдём дальше, – сказал я. – Здесь нам больше делать нечего. Идём на второй этаж. Надо там всё осмотреть. Держи меня за край куртки.

– А как же гробы? Они так и будут трястись? – испуганно спросил Матвейка.

– Потрясутся немного и перестанут, – оптимистично заметил я, – давай пошли, у нас ещё много работы, да и Фомич может в штаны… Не утерпеть может.

Матвейка хихикнул.

– Правильно, – я сжал Матвейкину руку, – лучше смеяться, чем плакать.

Мы прошаркали к лестнице на второй этаж. Без приключений. И поднялись на второй этаж тоже без приключений, даже проваливающихся ступенек – и то не оказалось. Это дело нравилось мне всё меньше и меньше, сплошная скукота и ничего интересного.

– А где Тоня? – спросил Матвейка. – Тут её тоже нет…

Я оглядел коридор. Всё вроде нормально. Двери закрыты, тишина, покой. За какой дверью моя верная подружка Тоска – неизвестно. Я велел Матвейке немного отойти и принюхался.

Так и есть. Вторая дверь по правую руку здорово пахла кедром.

Я легко отжал замок лезвием томагавка и вошёл внутрь. И сразу же обнаружил Тоску. Она стояла у стены. Не совсем самостоятельно стояла – от пяток до самого подбородка Тоска была… я даже не нашёл слова, как выразить то, что я увидел. На Тоску, как на стержень от детской пирамидки, были надеты похоронные венки. Много, штук двадцать, наверное. Тоска была спелёната этими венками, как мумия бинтами. А чтобы она не кричала, в рот ей засунули кляп. Из свернутой похоронной ленты.

Я даже похлопал в ладоши от восхищения – такого стремительного развития событий я не ожидал никак.

Тоска увидела меня и замычала.

– Погоди минутку, моя Черная Роза, – сказал я. – Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Ариадна?

Тоска замычала яростно.

– Я тоже тебе симпатизирую, – сказал я.

После чего оглядел комнату. Комната представляла собой склад. Завалена венками, лентами, пластиковыми и бумажными цветами, чёрной материей, другими похоронными принадлежностями. Я выбрал большую бумажную розу и засунул её в карман куртки.

– Ты тут посиди пока, – сказал я. – А то Матвейка может испугаться, если тебя увидит. И что ему, потом всю жизнь жить с исковерканной психикой? А вдруг он пойдёт в ракетные войска служить с такими нервами? И что? Ядерная война, что ли?

Тоска застонала.

Я вставил ей в волосы гвоздику, полюбовался и вышел в коридор.

Прямо напротив двери стоял Матвейка. Он зажимал руками рот и трясся так, что с потолка осыпалась мелкая штукатурка.

– Что случилось? – спросил я.

Матвейка молча указал пальцем.

С противоположной стороны к нам приближался призрак. В белой простыне, с вытянутыми вперёд руками, хромающей походкой.

Только кандалов не хватало.

– Привидение… – прошептал Матвейка. – Оно…

– Запомни одну простую вещь, – сказал я Матвейке. – По-настоящему странные случаи происходят чрезвычайно редко. И только с теми, кто в них верит. Обычно всё гораздо проще. Отойди в темноту. Подальше. Смотри, учись, запоминай.

Я двинулся навстречу призраку. Медленно раскручивая томагавк.

Призрак неуверенно остановился. До него было шагов десять, и я почувствовал, что сигаретный запах сгущается.

Призрак завыл и задрыгал руками. Это меня удручило, призрака можно было найти и получше.

– У-у-у! – старался призрак. – А-а-а!

Когда до него осталось метров пять, я размахнулся и сделал вид, что собираюсь метнуть топорик.

– Ты чего, придурок! – призрак пригнулся.

– Мать, – сказал я и подошёл поближе.

– Какая ещё мать? – призрак выпрямился.

– Моя мать! – дико завопил я. – Моя мать!

И я прыснул в призрака из газового баллончика. Призрак заверещал и принялся раздирать на себе простыню. Потом рванул в конец коридора. Я не спеша отправился за ним.

Дверь в последнюю комнату по правой стороне была открыта. И в ней горел свет.

Призрак стоял на коленях перед ведром с водой и плескал себе в лицо. Я узнал его и засмеялся. Этот был Хавчиков, исполнитель ролей английских пьяниц и чукотских охотников в местном драматическом театре. Впрочем, Хавчиков и сам был пьяницей и постоянно нуждался в деньгах, отчего всё время участвовал в утренниках, корпоративных вечеринках, а на Новый год наряжался Дедом Морозом и пугал своим носом ребятишек.

А сейчас пугал совсем не носом.

– Мою мать увезли в психушку! – истерично завопил я. – И ты в этом виноват! Я убью тебя!

Я треснул томагавком по ни в чём не повинному комоду в углу комнаты.

– Не надо! – Хавчиков сжался. – Я не хотел! Он меня заставил!

Так я и знал. Этого придурка кто-то заставил.

– Кто? – рявкнул я. – Назови мне его имя, и я вырву его печень! И скормлю её… скорпионам!

В подтверждение своих слов я треснул по комоду ещё раз.

– Нотариус, – раскололся Хавчиков. – Всё он придумал.

Не доверяй юристам больше, чем экономистам. Железное правило.

– Зачем?! – рыкнул я. – Зачем?

– Не знаю! Пришёл в театр, говорит, кто тут Деда Мороза играет?! А я всегда их играю – ну, я, говорю… А он мне так: получишь три зарплаты, если сыграешь мертвеца…

– А гробы? А свет? А туман?

– Свет я должен выключать рубильником, – Хавчиков указал на рубильник на стене. – Правый рубильник выключает во всём доме, а левый в подвале. А гробы вот так включаются…

По полу змеился кабель с прерывателем. Хавчиков нажал на кнопку.

– Всё, – сказал он, – больше не трясутся. Это компрессоры, я в мастерских взял, они так хорошо подпрыгивают…

– И засунул их в гробы?

– Ага.

– А дверь? – подступал я. – Дверь в подвал как открывается?

– Там кнопка есть потайная. Кирпич справа от дверной ручки…

– Справа? – строго переспросил я.

Хавчиков кивнул.

– И туманники из театра взял, – рассказывал Хавчиков, – а они сорок килограммов каждый…

– Если маму через неделю не выпишут, – трагически перебил я, – я прекращу практику новогодних поздравлений в нашем городе. Во всяком случае, с твоим участием.

Хавчиков послушно закивал.

– Теперь, мэтр Хавчиков, ты ответишь мне на простой вопрос. Я не верю, что ты не знаешь, зачем тут всё наворочено?

Хавчиков отрицательно покачал головой. Только талант его за долгие годы пьянства расстроился, и в этом отрицательном кивании я легко уловил фальшь. Хавчик врал мне, нагло мне врал, это надо было пресечь.

– Правду! – завопил я и принялся бешено рубить комод.

А потом повернулся к Хавчикову.

– Хорошо-хорошо, – сказал он. – Я кое-что знаю…

– Ну? – я постучал томагавком по стене.

– Понимаете… – Хавчиков огляделся. – Понимаете, все в городе считали, что Петрович…

Хавчиков указал пальцем вниз, в подвал.

– Все считали, что Петрович – колдун. Ну, знаете, все эти предрассудки, будто гробовщики связаны с нечистой силой, будто потом они откапывают покойников и срезают с них перстни вместе с пальцами…

– Ближе к делу!

– Ну да, ну да… Так вот. Петрович болел, у него что-то с головой было. А наследников у него только сестра с сыном. Понимаете, этот нотариус как-то всё обстроил, с юридической точки зрения хитро больно. Когда Петрович умер, то они стали наследниками. А этот нотариус так завещание составил, что там говорилось, что если наследники Петровича станут нетрудоспособными… то есть недееспособными, то он будет распоряжаться совместным имуществом…

– Говоря проще, – я прищурился. – Если племянник гробовщика и его мать загремят в психушку, их наследством и наследством Петровича будет распоряжаться этот нотариус. Так?

– Угу, – кивнул Хавчиков.

– Что у них может быть ценного? Квартирка двухкомнатная да журналов полтонны… Книги ещё. Постой-ка! Книги? Вернее…

– Книга, – кивнул Хавчиков. – Мать твоя, ну, сестра гробовщика, хранила её и не знала, что это за книга.

– Колдовская?

– Не совсем вроде как… Она… Ну как бы… точно не знаю, но что-то в ней необычное, я её, правда, не видел.

– Он что, не мог эту книгу просто украсть?

Хавчиков покачал головой.

– Колдовскую книгу бесполезно красть – она не будет действовать. Её даже подарить нельзя.

Я кое-что слышал про эти дела. Типа колдовская книга пишется кровью, что передаётся от матери к дочери или от отца к сыну.

– Понимаете, такая книга должна только по наследству передаваться. А благодаря всей этой комбинации нотариус становился как бы наследником.

– Он что, тоже колдун? – спросил я.

– Вроде как. Сейчас многие этим увлекаются. Модно.

– А сам ты откуда всё это знаешь? – подозрительно спросил я.

Хавчиков покривился. И я понял, что он сам, видимо, тоже пытался заниматься колдовством. Эти театралы всегда чушью маются…

– Многие про эту книгу знали… – сказал он. – И он, видимо, узнал.

– Понятно, – сказал я. – Всё с тобой понятно.

Хавчиков закивал. Надо было с ним заканчивать.

– Прибить бы тебя с санитарными целями… Ну, да ладно. Я ценю театральное искусство, поэтому так и быть, живи себе помаленьку. Так, народный артист, слушай сюда, – я принял серьёзный вид. – У той подруги, ну, у той, которую ты так остроумно стреножил венками, папа – чемпион области по вольной борьбе. Ударом кулака убивает трёхлетнего крокодила. Если он узнает, что ты так поступил с его дочерью, то очень огорчится. И придёт к тебе на спектакль…

– Я понял, – промямлил Хавчиков, растирая глаза. – Что мне сделать?

– Включи свет и отключи гробы! И туман отключи.

Хавчиков включил свет и отключил гробы с туманом.

– В подвале пока не включай. Я спущусь вниз, войду в подвал и постучу по трубе. Тогда ты включишь свет там. А когда этот колдун-самоучка спросит тебя, как всё прошло, скажешь, что мальчишка испугался почти до смерти, но не совсем. Надо слегка ещё завтра допугать. Понял?

– Понял.

– Вот и отлично, мой Гамлет.

Хавчиков улыбнулся.

– Томагавк метать умеешь? – спросил я.

– Не…

– А я умею. Меня мама научила. Которую ты в психушку законопатил.

И я вышел в коридор.

Матвейка продолжал стоять у стены. Только теперь он не дрожал, и штукатурка на него с потолка не падала.

– Как дела? – спросил я. – Жив-здоров?

– Угу, – прошептал Матвейка. – А привидение?

– С привидением я договорился, – ответил я. – Теперь оно будет пушистым и шелковистым, поверь. Я умею находить с ними общий язык.

– Как это?

– С привидениями надо лаской, – я продемонстрировал Матвейке томагавк. – Они такие душки.

– А где Антонина? Привидение её утащило в другой мир?

– Почти что. Постой тут ещё пару минуток – я сейчас её оттуда достану.

Я заглянул в склад. Тоска продолжала стоять. Вся в венках.

– Хотел бы станцевать с тобой танго, – сказал я. – Но, видимо, в другой раз.

Я вздохнул и стал освобождать Тоску от венков. Венки слезали с трудом, будто приклеенные. Тоска урчала и скрипела зубами. Я освободил её до пояса, затем она меня оттолкнула, вытащила кляп и зарычала:

– Где этот уродец?!! Ты его нашёл?

– Кого? – я прикинулся валенком.

– Призрака!!! Я хочу ему физиономию расцарапать!!!

– Потом расцарапаешь. Нам надо спешить вниз, выручать твоего кавалера.

– Он не мой кавалер. – Тоска оттолкнула меня и вышла в коридор.

Глава 4

Трупы в юбках

Тоска тихонько постучала в дверь подвала.

– Фомич, ты здесь? – спросила она.

За дверью послышались шорох и кашель.

– Ну, наконец-то, давайте выпускайте меня, – сказал севшим голосом Фомич.

– Сейчас не могу… – Тоска не успела договорить.

– Да что вы вообще можете! Детский сад, решили поиграть во взрослые игры! – начал кипятиться Фомич. – Да что я с вами вообще цацкаюсь, у меня же сотовый есть! Сейчас вызову милицию или спасателей, они мигом меня отсюда вытащат.

– Успокойся, не надо этого делать, – сделал я попытку вразумить будущее «золотое перо». – Во-первых, мы в чужом доме – как ты объяснишь своё здесь местонахождение? Они примут тебя за вора. Во-вторых, мы помогаем Матвейке. Как ты успел заметить, в этом доме не всё чисто, и если привлечь ещё кого-нибудь, то мы так ни в чём не разберёмся, а только навредим. Спешу обрадовать: сейчас мы тебя выпустим! Внемли голосу разума и перестань биться и терзать мобильник.

Но Фомич не особенно внимал голосу разума и, видимо, пытался куда-то звонить. Но, к счастью, в подвал Сеть не доходила. Из-за двери вновь послышались проклятия.

Я принялся нащупывать рядом с дверью потайной кирпич.

– Давайте скорее, – стонал Фомич. – Силы на исходе, честное слово…

– Держись, – пыталась успокоить Фомича Тоска. – Держись, Фомич.

Я нащупал кирпич и нажал на него. Потайной замок щёлкнул, и дверь подвала открылась. На всякий случай я снова заблокировал её стулом.

Выскочил злой Фомич, тут же спросил у нас, где здесь туалет, – и большими скачками побежал «попудрить носик».

– Осторожно… – пискнул вслед Матвейка. – Дядя сказал, что туалет на ремонте…

Я рассмеялся, а Тоска закрыла глаза руками.

Вопль не заставил себя долго ждать.

Это был мощный, прочувственный, безграничный вопль. В моей голове быстренько всплыли все вопли, какие только удалось слышать на жизненном пути. И я с удовольствием отметил, что этот вопль был, пожалуй, лучшим в моей коллекции.

– У парня талант, – сказал я Тоске. – Жаль, видеокамеру не захватили. Получился бы изумительный фильм. Я бы назвал его просто, но одновременно со вкусом – «Навоз».

– Он бы потом продал свою квартиру и заказал нас наёмным убийцам, – возразила Тоска.

Доля истины в этом была.

– Что будем делать? – спросил я.

– Если орёт, значит, сам выбраться не может, – предположила Тоска. – Выходит, его надо вынимать.

Мне совершенно не хотелось идти куда-то и вытаскивать из разрушенного сортира это дурацкое «золотое перо» российской журналистики.

– Мне кажется, – усмехнулся я, – наше приключение приобретает несколько сантехнический характер.

– Знаешь, – Тоска подбоченилась, – кто-то мне рассказывал, не исключено, что даже ты, а может, я и сама где читала одну интересную историю. Про святых старцев. Так вот, святые старцы, для того чтобы отсекать гордыню, каждый год отправлялись чистить выгребные ямы. Причём совершенно бесплатно. И теперь, мой добрый друг Куропяткин, пришла пора тебе немножко обуздать свою непомерную гордыню. Это перст судьбы.

– Я думаю, – ответил я, – что не одному мне стоит немножко поработать над своей гордыней. Тебе, старушка, это тоже не помешает. Может, даже больше, чем мне.

– Знаешь, – Тоска поморщилась. – Я, это… пожалуй, лучше не пойду. Я всё-таки…

– Почему не пойдёшь? – переспросил я. – Наверняка это очень готическое зрелище…

– Нет, – отрезала Тоска. – Мы лучше с Матвейкой пойдём на кухню. Я ему бутерброд сделаю.

– Там нет ничего, этот придурок же всё обыскал…

Но она не захотела меня услышать.

– Запомни, Тоска, – крикнул я ей вслед. – Принимаю жертву исключительно ради тебя. Ради нашего агентства «КиТ», ради нашей великой любви…

Тоска и Матвейка удалились на кухню, а я собрал в кулак душевные силы и отправился выручать Фомича.

Туалет располагался в отдельной каменной пристройке, в которой раньше помещалась то ли конюшня, то ли баня. Современная туалетная техника обошла туалет в доме гробовщика стороной. Хотя идея реконструкции гробовщику в голову, видимо, приходила – коридор был заставлен строительными материалами, сантехникой, пластиковыми трубами и прочим. Я прихватил с собой трубу потолще – надо же было как-то вытаскивать попавшего в неприятности Фомича.

Туалет меня удивил. В большом пустом помещении, в котором легко поместился бы даже, пожалуй, комбайн – не кухонный, а зерновой, – прямо посередине торчала типичная деревенская будка. Из посеревших от времени досок. Справа «М», слева «Ж». Запах соответствующий. Гробовщик явно заботился о тех, кто посещал его дом. То есть о заказчиках.

Из будки раздавались проклятия и стоны.

– Журналистами пахнет, – сказал я. – И так насыщенно…

– Куропяткин, это ты? – захныкал из туалета Фомич.

– Я, – ответил я.

– Вытащи меня, а?

– А ты где?

Должен же я был себя немножечко потешить?

– Я тут, – ответил Фомич.

– Где?

– Тут, – повторил Фомич.

– Конкретизируй, – сказал я.

– Ну, здесь.

– Я что-то не вижу, – продолжал я разыгрывать дурачка. – Тут слабое освещение… и так неприятно пахнет.

Фомич не ответил. Но я услышал мерзкие бульканья и шлёпанья.

– Я в сортире! – заорал Фомич. – В сортире! В сортире!! В сортире!!!

– А что ты там делаешь?

– Сижу!!! Я провалился!!!

– В «М» или «Ж»?

Фомич завыл.

– Можешь не отвечать, – сказал я. – Сейчас я сам тебя найду.

Я с опасением подошёл к кабинкам и открыл их по очереди. Фомич оказался всё-таки в «М». Старые гнилые доски подломились, и Фомич провалился в яму. Описывать то, что я увидел, мне совершенно не хочется, я и тогда-то смотрел на застрявшего Фомича одним глазом. Чтобы потом спать спокойно.

– Если ты засмеёшься, я перебью всех твоих родственников до седьмого колена, – пообещал Фомич.

– Мы не договоримся, – я захлопнул дверцу.

– Не уходи, не уходи, я пошутил! – запричитал Фомич.

– С этим не шутят, – я вернулся. – И если хочешь, чтобы я тебе помог, лучше помолчи.

– Хорошо, – булькнул снизу Фомич.

– У меня тут труба есть, я её опущу, а ты возьмись за неё и держи. Понятно?

– Понятно, – ответил Фомич.

Я опустил трубу. Фомич немного повозился, а потом ухватился за эту соломинку.

– Тяни! – крикнул он.

Я потянул. Труба шла тяжело, да и вообще нельзя было сказать, чтобы подобная процедура доставила мне хоть какое-то удовольствие.

Труба ползла вверх. Над краем дыры появилась голова Фомича, похожая на… Короче, она была похожа на то, во что провалился Фомич.

– Добро пожаловать в свет, – сказал я и отпустил трубу.

Не удержался, увы мне. Злопамятен я, злопамятен. И мстителен в придачу.

Фомич завопил почти так же пронзительно, как в первый раз, даже лампа под потолком закачалась. Он обрушился вниз, я успел отскочить, чтобы меня не окатило содержимым ямы.

Какое-то время было тихо, слышалось исключительно бульканье, затем громко чавкнуло – Фомич всплыл на поверхность.

Он издал непонятный звук, потом обругал меня самыми непристойными словами, оскорбляющими как меня лично, так и всё моё семейство, как прошлое, так и будущее.

– Извини, – сказал я. – Не удержал. Бывает.

Фомич булькнул снизу какое-то проклятие. Не особо оригинальное.

Мы повторили процедуру. Во второй раз Фомич оказался предусмотрительнее, ухватился руками за доски и выкарабкался сам.

Я осторожно пятился от него, мало ли что…

Фомич выполз из туалета, как выползает на берег неуклюжее морское чудище. Медленно.

– Ты бы поторапливался, – сказал я. – Совсем ни к чему, чтобы нотариус увидел тебя здесь, да ещё и в таком виде.

Фомич с трудом поднялся на колени.

– Дальше не вставай, – посоветовал я. – Побудь так ещё немного. Не вздумай отряхиваться. Я сейчас.

Я нашёл длинный резиновый шланг, подсоединил его к крану на кухне и принялся поливать Фомича из шланга.

Фомич терпел.

Кое-как, насколько это было возможно без мыла, я помог ему отмыться. Затем воспользовался освежителем воздуха. Почти полбаллончика на него извёл.

Кстати, я заметил, что в последнее время я стал как-то предчувствовать события, что ли. Прихвачу с собой на дело какую-нибудь совершенно левую вещь, и она мне обязательно пригодится. Вот как эти баллончики.

Освежитель, конечно, помог, но не совсем. Всю одежду Фомича пришлось выбросить.

Фомич остался голым.

– Нормально выглядишь, – я окинул взглядом его худосочную внешность. – Просто машина смерти.

– А…

Фомич хотел сказать «а пошёл ты», но передумал. Поскольку голым был он, а не я. А голый человек практически не может оказать сопротивления. Я даже подумал, а не поколотить ли мне его. Но потом решил оставить в живых.

– Это… – буркнул Фомич. – Ну…

Тут я решил, что мне, пожалуй, стоит извлечь из этой ситуации определённую выгоду.

– В этом году в Индии неурожай индиго, – задумчиво сказал я. – И с хлопком тоже затруднения… Червь-хлопкоед завёлся.

– Сколько? – сразу же догадался Фомич.

– Ну, знаешь, хорошие вещи стоят дорого…

Фомич попытался нащупать кошелёк, но кошелька, само собой, у него не оказалось.

– Я верю честному слову журналиста, – заверил я. – Скажи «честное журналистское»!

– Честное журналистское, – буркнул Фомич.

– Какой я всё-таки гуманист, – сказал я. – С тебя ещё штука.

И я стал стаскивать джинсовую куртку.

Куртка ему не подошла, а в свитер Фомич с трудом, но влез. Я не люблю облегающих вещей и всегда прошу мать покупать мне кофты размером побольше, с запасом. Опыт доказывает мою правоту.

Вот, правда, рукава оказались Фомичу до локтя, но тут было не до модничанья.

– Обвяжись пока свитером вокруг пояса, и пойдём, – велел я. – Пойдём к Тоске, подберём тебе ещё что-нибудь по фигуре.

Жертвовать своими штанами я отказался наотрез – свои штаны такому типу, как Фомич, я не доверил бы ни за какие деньги. Пришлось разоблачать Тоску. Она удалилась за дверь, повозилась и вынесла юбку. В такой японские школьницы щеголяют.

– Супер! – сказал я.

Это я не Фомичу сказал, это я Тоске сказал.

Потому что она осталась в водолазке – длинной, успешно прикрывающей ноги до середины бедер. Так Тоске было ещё лучше, чем в юбке.

– Сегодня у нас будет шотландский день, – я взял юбку у Тоски и протянул Фомичу. – Прошу вас, сэр.

Фомич рыкнул, но юбку принял. Выбирать ему особо не приходилось. Да и вообще, он как-то поник и старался не смотреть на нас. Особенно на Тоску.

Выглядел Фомич довольно комично, если не сказать больше. Жердина в короткой юбочке.

– Один аксессуар, – я вытащил бумажную розу из кармана куртки и заложил её за ухо Фомичу. – Так эффектнее.

Фомич в ярости смял розу и бросил на пол.

– Какой зломен, – я покачал головой. – В таком прикиде надо вести себя… более мягко.

– Прекрати лучше! – Фомич даже шагнул ко мне, даже сжал кулаки.

– Интересно… – я почесал подбородок. – Тебе, Фомич, надо найти единомышленника и сколотить группу. Назовите её… «Трупы в юбках»! Или лучше «Фомич и трупы в юбках»! Будете гастроли давать. В Игарке, на Сахалине, с большим успехом…

– Хватит, Куропяткин, – попросила Тоска. – И так всё тупо. Давай делом заниматься.

– Делом так делом, – сказал я.

Я взял за руку Матвейку, и мы спустились в подвал, к покойнику. Я посмотрел на часы. На все эти приключения у нас ушло почти сорок минут. Я усадил Матвейку на табуретку, сунул ему в руки тяжеленный том «Илиады» и постучал томагавком по батарее.

Через минуту включился свет. И заработала камера.

Гроб принялся идиотски подскакивать. Матвейка первое время косился на него с опаской, потом привык и взялся читать. Читал он плохо. С запинками, путая слова и совсем без всякого выражения. От такого чтения меня потянуло в сон.

Я устроился поудобнее на надувном матрасике и стал дремать. Скоро в подвал спустилась Тоска. Уступать ей место я не стал, и она устроилась на перевёрнутом ведре возле батареи.

Фомич не появился.

Глава 5

Принцесса на гробах

Нотариус приехал на рассвете. Мы спрятались на втором этаже в комнате с венками. Пока он ходил вниз за Матвейкой, нам удалось незаметно выбраться из дома.

Заляпанная грязью иномарка стояла там, где мы её оставили. Товарищ Фомича крепко спал, уткнувшись головой в руль. Нам пришлось минут пять стучать по стёклам, прежде чем он проснулся и, громко зевая, открыл нам двери.

– Ну и видок у тебя, – весело присвистнул он, когда Фомич забрался в машину, – тебе очень идёт. Хотя тебе, наверное, это уже говорили. Знаешь, тебе надо ещё губы накрасить – и смело можно на танцы двигать.

Фомич раздражённо отрезал:

– Трогай давай, Шумахер, без тебя тошно.

– А почему так мерзко пахнет? Вы что, по помойкам шлялись? – не унимался наш водитель. – Фомич, тебе это будет стоить дополнительных капиталовложений, тачку придётся проветривать весь день. А то и мыть. Но, может, ты сам её помоешь…

И все в том же духе. Словесный понос и сопутствующий запах преследовали нас всю дорогу. Не лучшее путешествие номер два.

Добравшись до моей квартиры, сразу завалились спать. Я прямо на полу, а Тоска на диване. Родаки свалили на дачу на все выходные, так что проблем никаких не возникло. Своим родителям Тоска не стала врать – лишь сообщила по телефону, что мы всю ночь исследовали дом с привидениями, а теперь будем отсыпаться. Отец сказал ей, что с привидениями надо поосторожнее, и спросил, собирается ли Тоска и следующую ночь ловить призраков. Тоска ответила, что собирается. И тут же стала упрашивать своего батона принять участие в этой увлекательной операции. И, само собой, папаша немедленно отказался, но напутствовал Тоску, чтобы она была осторожнее и звонила, если что. А он, папаша, будет начеку и всегда готов.

Пока Тоска рядилась со своим папашкой, я быстренько забрался в спальный мешок, задёрнулся «молнией» и уснул. Сон – лучшее, что может случиться с человеком.

Не помню, что мне снилось. Я проснулся так же, как и уснул, – внезапно, щелчком. Тоска уже сидела на диване и потирала глаза.

– Добрый день, – устало сказала она. – Вернее, уже почти вечер. Сколько сейчас?

– Шесть почти, – ответил я.

– Нормально. Десять часов почти проспали. Человеку, чтобы восстановиться, требуется всего четыре. Я могу спать…

– Это тебе четыре требуется, мне больше. Не меньше двенадцати, – потягиваясь, заметил я.

– Почему это?

– Всё просто. Во время сна мозг освобождается от информации, которую он переработал. Чем больше информации, тем дольше надо спать. У некоторых мозг днём почти совсем не работает…

– Болван.

Я послал Тоске воздушный поцелуй, она показала мне фигу.

Надо было пойти перекусить. Поднялся я с трудом, всё тело болело. Попробуй поспи на полу. Даже если в спальном мешке на настоящем гагачьем пуху – подарке одного канадца, которому я вывел бородавки с помощью гипнотизирующей лягушки.

Кое-как выпрямившись, я поплёлся на кухню. Перед уходом тут что-то грохнулось. Кухню я внимательно осмотрел, но ничего битого или необычного не нашёл. Всё было в порядке. И в целости. В другое время я серьёзно бы над этим задумался, но сейчас заморачиваться не хотелось. Хотелось есть.

Я состряпал две ленивые пиццы и сварил кофе. Мы позавтракали, пообедали и поужинали сразу, выпили кофе и отправились к Матвейке. Посмотреть, как он. Трудно ему, наверное, сейчас, без матери.

Матвейка был в порядке. Наш новый маленький друг хорошо выспался и даже сам сумел пожарить себе яичницу с сухарями. И открыть банку с горошком.

– Ну, как ты? – спросил я.

– Порядок! – весело ответил Матвейка. – Немножко боюсь…

– Это нормально, – сказал я. – Страх – это естественная реакция. Если ты не боишься – значит, ты псих. А ты не псих.

– Что, нотариус не удивился, когда увидел тебя в полном здравии? – поинтересовалась Тоска.

– Удивился. Он меня стал спрашивать, как всё прошло, и я ему ответил, что всё нормально. Только было страшно одному находиться в пустом доме. Я сказал всё так, как вы меня научили. Что очень, очень испугался, чуть сердце не остановилось. Он улыбнулся и спрашивать ни о чём больше не стал. А стал очень нервный – сказал, что сегодня заедет, как вчера, и чтобы я был готов.

– А больше в его поведении ты ничего не заметил? – Тоска решила поиграть в следователя.

– Нет, вроде бы ничего. Он постоял возле книжек и сказал: «Как много у вас книг» – и попросил одну почитать. Я разрешил. Мама всегда говорила, что книги – наше единственное богатство, но никогда не надо их жалеть.

Матвейка принялся вспоминать рассказы мамы о том, как долго собиралась их библиотека. Он с гордостью говорил, что знает практически всех авторов, все обложки и всегда замечает, когда мама приносит новинку. Правда, он пока ещё почти ничего не прочитал, но обязательно прочитает потом…

– Нотариус взял книгу? – мне пришлось его перебить.

– Нет, не успел. Ему кто-то позвонил, и он убежал. Сказал, что возьмёт вечером. Вечером так вечером.

Я внимательно разглядывал стеллаж с книгами.

– Тоска, тебе не кажется это странным? Неужели у нотариуса дома нет книг? – спросил я.

– Мне кажется, ты совсем не на то обращаешь внимание. Ну, захотел человек книжку почитать, и что? Гораздо важнее, кто ему звонил. Матвейка, может, ты слышал, нотариус называл какие-нибудь имена или фамилии?

«Какая ерунда», – подумал я. И решил осмотреть книжные полки повнимательнее. Даже табуретку с кухни притащил.

Всё как будто знакомо, классики отечественные и зарубежные, кое-кто из современных поэтов и прозаиков. На нижней полке детские книжки с картинками, обложки изрядно потрёпаны – видно, что Матвейке не чуждо чтение.

А вот и она, книга в деревянной обложке. Хорошо, что я в прошлый раз её сунул на верхнюю полку и она не попалась на глаза этому пройдохе.

Я снова подивился её обложке. Погладил деревянную поверхность. Так-так. Посмотрим, что тут внутри.

Я ожидал увидеть какой-нибудь древний текст на старославянском. Но страницы оказались чисты.

Матвейка с Тоской прекратили болтовню и наконец обратили на меня внимание.

– О, это очень старая книжка, – сказал Матвейка. – Как говорила мама, она передавалась из поколения в поколение исключительно по женской линии. И всё время её страницы были пусты. Один раз я хотел в ней порисовать, но мама меня наругала.

– Что-то подсказывает мне, что именно этот фолиантишко искал нотариус, – сказал я. – Матвейка, можно мы возьмём эту книгу с собой на некоторое время? А нотариусу про неё ничего не говори.

– А зачем тебе, что ты с ней будешь делать, её же совсем нельзя читать? – поинтересовался Матвейка.

– Наш Куропяткин немного колдун, – едко сказала Тоска. – Это мы с тобой в этой книжке ничего не видим. А великий и могучий Куропяткин сразу проникнет в её суть своим пристальным взглядом.

– Поживём – увидим, – ответил я с улыбкой. – Может, и проникну. Сейчас главное, чтобы она не досталась нотариусу. Если она ему нужна, значит, пригодится и нам.

И спрятал книжку во внутренний карман джинсовки. После чего сказал:

– Тоска, двинули.

Когда мы вышли на улицу, я не поверил своим глазам. За углом, на том же месте, что и вчера, стоял наш старший друг Фомич. Рядом с иномаркой своего товарища.

Я довольно выразительно посмотрел на Тоску, но она только пожала плечами.

Фомич нагло улыбался. Он был щегольски одет, от него за километр разило туалетной водой – той самой, которой так любят брызгаться начинающие коммерсанты.

– Ты сменил свой привычный наряд и парфюм? – поинтересовался я. – А жаль, вчера ты был просто непревзойдён…

– Тебе не надоело? – Тоска довольно фамильярно пихнула меня и приветливо улыбнулась Фомичу.

Я замолчал. До поры до времени.

До дома покойника мы добрались без происшествий. Поскольку водитель уже знал дорогу, нам не нужно было ехать следом за машиной нотариуса.

Всё повторилось так же, как вчера. По проверенной схеме мы попали в дом, переждали в комнате с венками, а ровно в полночь Матвейка отправился в подвал читать «Илиаду». А мы спустились в кухню.

Тоска и Фомич болтали, а я молчал. Фомич рассказывал, какие головокружительные перспективы открываются человеку, работающему в газете. Бесплатно попадаешь на всякие концерты и театральные постановки приезжих артистов. В курсе всего, что и где происходит в городе. И, что самое главное и приятное, на всевозможных презентациях и открытиях магазинов можно неплохо перекусить.

Этот баран демонстративно меня не замечал и беззастенчиво клеился к Тоске. Зазывал её на вечеринку к мэру. Он обещал познакомить с нужными людьми, сулил устроить ей литературную протекцию – и много чего вообще обещал.

– Антонина, – говорил он, – вы не представляете, кто там сегодня будет! Лучшие люди города! Вокально-инструментальный ансамбль! Фуршет! Знаете, что у мэра на фуршет подают? Киви с чёрной икрой.

– У меня здесь дела… – вяло возражала Тоска.

– Да какие здесь дела, скукотища одна, – Фомич презрительно морщил нос. – Помогаете какому-то сопляку… А там устрицы.

– Устрицы? – удивлялась Тоска.

– Устрицы. Самолётом прямо с Адриатики прилетели. Их надо поливать лимонным соком – тогда они начинают пищать. И тут их надо глотать не разжёвывая…

Мне надоело это слушать, и я решил посмотреть, как обстоят дела у Матвейки. Спустившись в подвал, я обнаружил, что наш маленький клиент весьма добросовестно выполняет свою работу. Всё как надо. Гроб трясётся, откуда-то завывания доносятся, Матвейка в меру испуган, но «Илиаду» продолжает читать. Я даже с удовольствием отметил, что сегодня Матвейка бубнит более выразительно. И возможно, ему все эти приключения древних греков даже нравились.

Я быстро утомился слушать про допотопные разборки, к тому же «Илиаду» мне уже приходилось читывать. Поэтому я решил пойти прогуляться по дому, осмотреть территорию.

Я поднялся из подвала, но на верхних ступеньках остановился, поскольку услышал голоса Тоски и Фомича в прихожей.

– Я с боязнью замкнутого пространства легко справляюсь, – говорил Фомич. – Однажды один мелкий пацан залез в трубу, а вылезти не мог никак, за штырь зацепился. Труба узкая, все обконились лезть, а я запросто. У меня вообще страха нет.

– Вообще? – с восхищением спрашивала Тоска.

– Вообще. Страх – это предрассудок. То есть пережиток. Я загоняю его в подсознание усилием воли. Я не боюсь высоты, не боюсь пауков, не боюсь замкнутых пространств. Знаешь, мне кажется, что я ничего не боюсь…

– А я боюсь, – вздохнула Тоска.

– Чего? Я просто почему спрашиваю – потому что знаю прекрасный рецепт преодоления собственных страхов. Скажи мне, чего ты боишься, и я тебя быстренько излечу.

Последовала пауза, и я понял, что Тоска собирается с духом. Для того чтобы выложить свои сокровенные страхи.

Меня в свои страхи она никогда не посвящала, а перед каким-то Фомичом разоткровенничалась. Девчонки – самая непостоянная в мире субстанция. Хуже желе.

– Честно говоря, я боюсь… – Тоска замолчала, и я уж испугался, что она сейчас скажет, что она боится меня. – Честно говоря, я боюсь гробов.

Как интересно.

– Гробов? – разочарованно спросил Фомич.

– Гробов. Когда я вижу гроб, у меня просто мурашки по коже бегут. Жуть, брр.

– Это всё ерунда, – сказал Фомич. – Я знаю, как тебе помочь.

– Как?

– Просто. Ты знаешь поговорку «Клин клином вышибают»?

– Ну.

– Так мы и поступим. Для того чтобы избавиться от гробофобии, надо некоторое время пробыть в обществе гробов. А ещё лучше – надо в гробу полежать.

– В гробу? – недоверчиво спросила Тоска.

– В гробу, – подтвердил Фомич. – Полчаса в гробу – и ты будешь свободна от своих комплексов. Пойдём.

– Куда?

– К гробам.

– Я как-то…

– Если ты боишься, я тебе помогу. – В голосе Фомича зазвучала подчёркнутая мужественность. – Я могу полежать в соседнем гробу.

– Да?

– Без проблем.

Послышалось шарканье, и я понял, что Тоска с Фомичом отправились в гостиную. Я осторожно двинул за ними. Мне очень хотелось посмотреть, чем закончится эта история с гроболежанием. Почему-то я был уверен, что она ничем хорошим не закончится.

Когда я осторожно подкрался к дверям в гостиную, то обнаружил, что Фомич вовсю выбирает подходящие гробы. Для Тоски он облюбовал большой прямоугольный гроб, обитый чёрным сукном. В таких гробах обычно хоронили в Америке девятнадцатого века небогатых людей.

Фомич сдвинул крышку и сделал приглашающий жест.

– Прошу, моя принцесса, – Фомич поклонился.

Мне очень захотелось крикнуть что-нибудь вроде «поносный принц» или «сортирный король». Но я воздержался.

Тоска тем временем забралась в гроб.

– Сейчас выберу что-нибудь себе, – сказал Фомич. – Что-нибудь попроще…

И Фомич выбрал себе изящный гроб, обитый красивым алым бархатом, элегантный, предназначенный явно для девушки. Он лихо запрыгнул в него и игриво помахал Тоске.

– Теперь задвигаем, – Фомич стал натягивать на себя крышку. – От винта, отсоединить передвижной модуль, погрузка начинается!

Фомич начал медленно закрываться. Я подумал, что будущее «золотое перо» России редкостный болван, и, вероятно, до старости не переделается.

Он задвинул крышку до конца и сказал:

– Классно.

Голос звучал глухо, как из гроба. Впрочем, именно из гроба он и звучал.

– Антонина, а ты как себя чувствуешь? – продолжал Фомич. – Я классно, а ты?

– Я тоже… классно. Пылью только вот пахнет изрядно. А они не закрываются?

– Они забиваются! – захихикал Фомич. – Да ты не волнуйся…

Неожиданно заработали компрессоры в гробах – видимо, Хавчиков запустил свои агрегатины. Я перестал слышать переговоры этих гроболюбов.

Минуту я напрягал уши и пытался пробраться через звук компрессоров. Бесполезно. Тогда я плюнул и вошёл в гостиную.

Гробы Тоски и Фомича стояли почти посередине комнаты, в многочисленной гробовой компании. Я подошёл поближе. Голоса было слышно, но толком, о чём говорили Тоска и Фомич, я разобрать не мог. Подошёл ещё ближе. И увидел, что гроб, стоящий рядом с гробом Тоски, совершенно пуст. И даже приветливо открыт.

В ногах правды нет, подумал я и тоже забрался в гроб.

Глава 6

Фомич в аффекте

Гроб я себе выбрал простой, но в то же время, если так можно назвать, строгий. Серьёзный гроб. Никаких тебе там атласных рюшечек, зеркал и музыки.

По примеру Тоски и Фомича я накрыл себя крышкой и прислушался к своим ощущениям. Страшно? Да. Но это если дать волю фантазии и представить, что лежишь в земле и вокруг рыдают безутешные родственники. Захотелось выскочить.

Но я собрал волю в кулак и успокоился. Я лежу в гробу, гроб не заколочен, рядом люди, всё хорошо. Вдох, выдох, вдох, выдох. Ну вот, всё в порядке.

Послышался голос Фомича. Он распевал какую-то революционную песню начала прошлого века, что-то про бой, смертный и решительный.

Тоска молчала.

Фомич, напевшись, снова пустился в рассказы о том, какие роскошные вечеринки устраивает мэр. И как он, Фомич, принимает жертву, валяясь в этом дешёвом гробу, в то время как ему во что бы то ни стало надо быть на празднике. Поскольку именно сегодня на вечеринке присутствует его, Фомича, патронесса и наставница в журналистских доблестях. И что только ради Тоски Фомич наступает на горло своей журналистской песне, но, пока ещё не поздно, можно всё исправить. Выбраться из гробов и отправиться…

Ну и всё в том же духе. Фомич подбивал Тоску слинять на вечеринку, Тоска вяло отнекивалась, Фомич настаивал.

Не люблю таких типов. Таких, кому говорить «нет» надо больше одного раза. Фомич был как раз из этих.

Я попытался сосредоточиться на своих мыслях, но сосредоточиться не получилось. В мыслях моих вертелись гробы. Гробы большие и очень большие, гробы белые, чёрные и красные, с ручками и без ручек, с кистями, с цветами, с окошками. Разные, короче. Гробы подпрыгивали, пританцовывали, а некоторые, в полном соответствии с русским народным фольклором, даже летали.

Я представил, как выглядит стая летящих к югу гробов, и захихикал. Интересно было бы посмотреть. Интересно…

Впрочем, как следует развить эти мысли я так и не смог, помешал Фомич.

Который всё зудел и зудел, без передышки. На меня даже сквозь стенки обрушивались водопады фомичевского хвастовства, в котором захлебнулась бы даже китовая акула. В конце концов мне стало так тоскливо, как может быть только в гробу. Я хотел было даже выбраться и пойти проверить Матвейку. Но тут вспомнил про книжку в кармане. Я подложил под голову рюкзак, вытряхнул из него фонарик, достал книжку и принялся её разглядывать. Что хотел от этой книжки нотариус? Что в ней может быть ценного? Может быть, обложка сделана из какого-нибудь редкого или даже уже не произрастающего в настоящее время дерева?

Я раскрыл книжку, хотя знал, что ничего в ней не написано. Во всяком случае, обычный человек, не обладающий никакими колдовскими данными, не сможет её прочитать и уж тем более воспользоваться. Пролистал несколько страниц, выискивая «белого медведя». «Белый медведь» – это когда пишут пустым стержнем по бумаге. Вроде ничего и не написано, а если взглянуть под нужным углом, всё и видно.

Но книжка не была «белым медведем». Гладкая, чуть пожелтевшая бумага. Я приблизил к странице фонарик. Ничего. Я хотел было уже спрятать книжку обратно в карман, но тут произошло нечто странное. Я даже протёр глаза. Ни с того ни с сего на страницах начал проступать текст.

Незнакомые, непривычные буквы, римские цифры, небольшие рисунки невообразимых существ, схемы, значки. Кроме цифр, я ничего не разобрал и решил уже спрятать книжку обратно, но тут вдруг понял, что вокруг меня тихо.

Совсем тихо. Не слышно ни подпрыгивания гробов, ни бесконечного трёпа Фомича. Тишина.

Я насторожился. Резкая тишина – один из первых признаков приближающихся неприятностей. Тишина всегда наступает перед землетрясениями, самумами, торнадо и цунами. Я не люблю тишину.

– Хорошо бы попасть к мэру, – вдруг мечтательно громко произнёс Фомич. – Выпить томатного сока, съесть устриц…

Гроб начал раскачиваться. Сначала я решил, что это происки Хавчикова – вдруг за день он успел присандалить к гробам ещё какую-нибудь техническую пакость, но потом понял, что это не так. Слишком уж мощно раскачивался гроб.

Тоска завизжала и, видимо, хотела отбросить крышку, но крышка не поддавалась.

– Куропяткин, прекрати свои шуточки и перестань трясти мой гроб, – завопил Фомич. – Вот вылезу – обязательно дам тебе в рожу!

Я хотел ответить, что мы ещё посмотрим, кто кому даст в рожу…

Но ответить не успел. Мой гроб оторвался от пола, резко поднялся в воздух и так же резко ухнул вниз. На мгновение я почувствовал короткое состояние невесомости, потом брякнулся лбом о крышку. Визги и вопли моих соседей усилились. Значит, с ними происходило то же, что и со мной.

Или нотариус придумал аттракцион помощнее, или… или это…

Гроб завис.

Какое-то мгновение он будто выбирал направление для полёта. Двигался в воздухе влево и вправо, поворачивался по часовой стрелке, потом против. Я не шевелился. Хотелось посмотреть, чем всё это закончится.

Неожиданно гроб рванул вверх с таким ускорением, что меня вдавило в дно. Кто-то завизжал, я не разобрал, кто именно, Тоска или Фомич.

Вероятно, мы вылетели через окно, потому что послышались звуки разбитого стекла. Не стану врать, что я ожидал такого поворота событий. После того как мы встретили Хавчикова в простыне, изображающего привидение, я уже оставил надежды столкнуться с чем-то необычным. А тут…

Тогда я решил насладиться полётом по полной программе. Аккуратно коленками и руками я приподнял крышку и отбросил её в сторону. Тут главное не делать резких движений. Держась руками за стенки гроба, я осторожно сел.

Мы летели над землёй чуть выше линий электропередачи и уверенно набирали высоту. Несмотря на позднее время суток, видимость оказалась прекрасной. Луна была огромной, ноздреватой и почти красной. Внизу мигал огоньками город. Наши гробы держались рядом друг с другом и шли клином. Мой – первым, гроб Тоски справа, а Фомича слева. Левый гроб вихлялся так, будто в нём бился испуганный крокодил. Я догадался – Фомич пытается выбраться.

– Фомич, ты бы не чебурахтался, а то вывалишься и разобьёшься, – с трудом посоветовал я – хотя скорость была и небольшая, ветер здесь, наверху, оказался достаточно сильным.

Под нами проплывали пригороды, парк – целующиеся парочки и дерущиеся подростки, шоссе с машинами, фабрика по пошиву мягких игрушек. Мы приближались к центру города.

– Тоска, мы летим, сними аккуратно крышку, а то всё пропустишь! – прокричал я. Но порыв ветра отнёс мои слова куда-то в сторону.

Впрочем, Тоска и сама даром время не теряла – крышка её гроба отскочила, и Тоска села, как будто самый настоящий мертвец.

– Это что?! – закричала она.

– Как – что? Разве ты не видишь, что мы летим в гробах?

– Вижу! Но почему мы летим в гробах?!!

– По чему, по чему, – ответил я. – По воздуху.

– А куда мы летим?!!

На этот вопрос я не успел ответить, потому что слетела сорванная ветром крышка с гроба Фомича.

Фомич не сел. Он выглянул из гроба, огляделся и тут же нырнул обратно.

– Ну что, Фомич? – крикнул я. – Тебе нравится?! Время не зря потерял?

– А! – ответил мне Фомич.

И ещё много-много «а». А потом Фомич завопил:

– Назад!

Мне стало смешно.

– Что происходит? – крикнула мне Тоска. – Почему мы летим?

Я продемонстрировал Тоске книгу. Надеюсь, Тоска поняла, что желания и книга как-то связаны. Показал, а потом спрятал её обратно в карман, подальше, чтобы не вывалилась.

Лететь было довольно удобно. По бокам гроб оказался оборудованным ручками, за которые было удобно держаться. Я держался.

И Тоска держалась.

Один только Фомич не держался. А вопил.

Такие люди, как Фомич, не ценят красоту мира, я таких не люблю всё-таки.

– Куда мы всё же летим? – спросила Тоска.

– Скоро узнаем, – ответил я. – Очень, очень скоро.

Я догадывался, чем может закончиться наш полёт, а когда увидел флаг, реющий над Белым домом, догадался окончательно.

Белый дом – здание, где размещалась городская администрация, – приближался. Здание было расцвечено праздничными огнями, окна полыхали ярким светом, во дворе возились техники – готовились, видимо, устраивать фейерверк.

Гробы на какое-то время прекратили движение и зависли, накренившись в направлении окон.

– Это администрация? – спросила Тоска.

– Ты что, флага не видишь?

Из своего гроба показался Фомич.

Он имел агрессивно-зеленоватый оттенок, небольшой полёт ему на пользу не пошёл.

– Помогите, – прошептал Фомич. – Помогите, я умираю.

– Вечно живут только попугаи, – ответил я.

Гробы накренились ещё. Фомич завыл ещё хуже, чем вчера в отсеке «М». Здание администрации приблизилось.

Стало видно, как известные люди нашего городка о чём-то переговариваются, выпивают и закусывают. В центре внимания был заместитель мэра, заведующий отделом культуры. Заместителя мэра прочили в мэры как народного любимца и твёрдого хозяйственника. Его любили абсолютно все. Газеты, спортсмены, дети, собаки служебно-разыскных и декоративных пород. Его любил даже сам мэр, поскольку заместитель ловко играл на баяне и сердечно пел украинские народные песни. В прошлом месяце в детских садах был проведён даже конкурс рисунка на тему «Портрет нашего любимого заместителя мэра». Лучшие работы вошли в книгу, отпечатанную, по слухам, где-то за границей на дорогой мелованной бумаге.

Фомич достал мобильный и дрожащими пальцами попробовал набрать номер. Пальцы в кнопки не попадали – слишком уж навороченный был у Фомича телефон, слишком уж маленькими там оказались кнопочки. Но каким-то чудом Фомич всё-таки ухитрился набрать номер.

– Никита! – завопил Фомич в трубку. – Никита, спаси меня!

– Фомич! – попыталась остановить его Тоска, но Фомич не обратил на неё никакого внимания.

– Как – где, Никита?! Я в гробу!!! В гробу, болван, что тут непонятного?! Как, что я в гробу делаю?! Лечу!

Фомич посмотрел на трубку.

– Не лежу, идиотина, а лечу! Да! Да! Да! Я лечу в гробу! Как – куда лечу? В центр! Сам ты свихнулся, баран!!!

Фомич в ярости швырнул телефон вниз.

– Ай! – он попытался поймать мобильник, но едва не вывалился из гроба. – А!

Фомич в ярости треснул лбом по бортику.

– Фомич, – посоветовал я. – Ты бы прекратил истерику, как-то всё это несолидно выглядит…

– Заткнись! – Фомич хотел в меня чем-нибудь кинуть, но ничего под руку не попало, поэтому Фомич просто погрозил мне кулаком.

– А то ты меня поколотишь? – усмехнулся я.

– Гадина! – Фомич попытался вскочить в гробу, но у него не получилось.

Потому что гробы, повинуясь непонятному приказу, неожиданно понеслись вниз.

Насколько я успел заметить, гробы направлялись прямёхонько в окна второго этажа. Второго этажа здания городской администрации.

– Ложитесь! – крикнул я. – А то стёклами посечёт!

Я свалился на дно гроба и закрыл глаза. Через секунду гробы врубились в витражи, изображающие самоотверженный труд крестьян на тучных нивах.

Меня засыпало разноцветным стеклом. Затем мой гроб вписался в пирамиду с фруктами, и меня обильно засыпало уже всякими тропическими плодами, от приятных киви до малоприятных в момент соприкосновения кокосовых орехов.

Дамы завизжали.

Гроб Фомича влетел в комнату и без остановки пронёсся вдоль длинного фуршетного стола, сметая абсолютно всё на своём пути. Даже обязательного ледяного лебедя. Гроб, как самолёт, остановился в самом конце взлётной полосы, то бишь стола. Его торможение получилось довольно резким, и Фомич буквально выскочил из своего летательного аппарата. Высоко подлетел, описал в воздухе дугу и обрушился в объятия дорого одетой грузной дамы. Картина получилась весьма занятной: на полу лежит дама, рядом валяется парик, который слетел с её головы, а на груди дамы, нежно прижавшись головой, распростёрт Фомич.

Тоске повезло больше. А может, меньше. Гроб Тоски пролетел через весь зал и, пробив такое же окно в противоположной стене, вылетел наружу.

Мой гроб, отягощённый фруктами, вылететь не смог, он затормозился и висел теперь под люстрой, вяло подрагивая. Внизу что-то грохнуло, в стенке гроба, рядом с моим носом, образовалась дырка.

– Не стрелять! – рявкнул могучий голос заместителя мэра.

Я понял, что в меня только что стреляли.

– Не стрелять! – повторил голос заместителя уже спокойнее. – Спокойно!

Я глянул в дырку. В зале имела место немая сцена. Дамы в вечерних туалетах стояли в коматозном состоянии. Их кавалеры насупили лица. Охрана ощетинилась пистолетами и кровожадными взглядами.

Фомич продолжал лежать на грузной даме с редкими волосами. Я сощурил глаз и обнаружил, что это не просто дама, а руководительница самой-самой городской газеты. В которой, кстати, и проходил практику Фомич. Будущее «золотое перо», ну, и так далее.

– Фомич? – обиженно спросила дама. – Что ты себе позволяешь?

– Это не я! – ответил Фомич. – Это оно… они… Я в состоянии аффекта…

Фомич вскочил с дамы.

– Меня загипнотизировали! – крикнул он. – Я не в себе! Я… я…

Фомич затравленно огляделся. Все забыли про меня и про мой гроб и уставились на Фомича.

– Это они! – крикнул Фомич. – Они чудовища, я вас с ними познакомлю! Они сказали, что убьют меня!

Неожиданно Фомич увидел парик. Он подобрал его и протянул журналистской даме. Дама всхлипнула и выбежала из зала.

– Я не виноват! – Фомич прижал к груди парик и стал пятиться к столу. – Это всё они! Я просто хотел… Я просто хотел устриц! Я устриц хоте…

Фомич зажал париком рот.

Огромная чаша с устрицами, стоящая в углу зала, опрокинулась. Устрицы, вперемешку с кубиками льда, рассыпались по всему залу.

– Нет! – завопил Фомич. – Нет! Стреляйте по ним!

Охрана переглянулась.

– Стреляйте, пока не поздно!

– По кому? – осторожно спросил ближайший охранник.

– По устрицам! – взвизгнул Фомич. – Стреляйте по устрицам, а то они нападут!

– Не волнуйся, мальчик, – подозрительно спокойным голосом сказал заведующий культурой. – Успокойся, мы тебе поможем…

– Я не псих! – завизжал Фомич и даже топнул ногой. – Это они меня заманили, а теперь мы летаем в гробах! А устриц…

Фомич затравленно огляделся.

– Они сейчас прыгнут!

С этим криком Фомич забрался в свой гроб.

– И-го-го! – заорал Фомич и подпрыгнул.

Пора было сматываться. Я принялся вываливать из своего гроба всю эту фруктовую радость. Гроб оживился и в помощь мне даже наклонился, так что от фруктов я избавился быстро.

Я представил, как мы вылетаем в окна, и в ту же секунду гробы пришли в движение. Рванули вперёд. Так что уже через несколько секунд я оказался на воздухе, и мой гроб принялся набирать высоту.

Фомич меня скоро догнал.

Выглядел он удивительно – эдакий каменный Будда с париком в руках. Мы поднимались вверх, одновременно смещаясь к северной части города. Я поискал взглядом Тоску и увидел, что её гроб идёт параллельным с нами курсом.

– Тоска! – позвал я. – Ты не вывалилась?

– Вывалилась! – ответила Тоска, и я понял, что всё в порядке.

– Эй, Фомич! А ты как? Ты же вроде хотел на эту вечеринку? Ты же вроде хотел устрицами обожраться?

При упоминании об устрицах Фомич вздрогнул и поглядел на меня, вернее, сквозь меня. Ветер развевал его волосы, Фомич был похож на безумного художника.

Потом он оглянулся, и лицо его перекосила гримаса ужаса.

Я тоже оглянулся. Вслед за нами неслась стая небольших серых предметов округлой формы. Когда они приблизились, я без особого удивления обнаружил, что это устрицы.

Стая устриц с Лазурного побережья Франции. А может, и с Адриатики.

Устрицы догоняли, а гробы, наоборот, стали притормаживать. Когда скорости уравнялись, последовала безжалостная сцена, воспоминание о которой до сих пор леденит мне душу.

– Это всё ты! – Фомич указал на меня пальцем. – Зараза, всё подстроил…

«Зараза!» – повторил неведомый голос, и первая устрица влетела в рот Фомичу. Предварительно очистившись от створок.

– Ой! – сказала Тоска.

Фомич ничего не успел сказать, потому что в рот ему залетала вторая устрица. Затем третья, четвертая, ну и так далее.

Однажды я наблюдал по телику за чемпионатом по поеданию устриц. Один американский мужик умудрился сожрать четыреста с хвостиком. Без всякого лимонного сока, уксуса и майонеза.

Фомич одолел семьдесят восемь. Я считал. На семьдесят девятой глаза его выпучились, и он отвалился на дно гроба. Устрицы повертелись ещё немножко, затем пощадили Фомича и двинулись в направлении Лазурного Берега. Или Адриатики.

– Ты в порядке? – спросила Тоска. – Может, тебе помочь?

Фомич напряг силы и сел в гробу. Он был страшен.

– Знаете, – сказал я. – Устрицы, это не так безобидно. В мировой истории были случаи летального исхода. Например, дедушка Крылов съел на ночь дюжину и умер от заворота кишок.

– Дедушка Крылов… – прошипел Фомич и посмотрел на свой живот.

– Да, дедушка Крылов. Знаешь, там однажды лебедь, рак и щука…

– Какая щука… – прошептал Фомич и схватился за живот.

– Щука бывает разная, – сказал я. – Можно легко приготовить щуку с белым хлебом, замоченным в молоке…

– Мне надо… Мне надо… Надо…

– Ему опять надо! – Тоска сделала большие круглые глаза.

Я чуть не вывалился из своего гроба. Так как внезапно понял, что произойдёт в следующую секунду.

Видимо, Фомич тоже это понял. На лице его изобразился ужас, и он заорал:

– Нет! Не надо! Не надо!

Но было поздно. Гроб Фомича замер и стал медленно поворачиваться, как бы примериваясь.

– Не надо! – орал Фомич. – Не надо, я умо-ля-ю! Однажды лебедь, рак и…

– Прах к праху, – сказал я.

– Щука-а-а-а! – заорал Фомич.

Гроб Фомича накренился и с визгом падающей бомбы стал пикировать на город. Я смотрел вниз и видел освещённое луной и искаженное ужасом лицо Фомича. Фомич глядел вверх и плакал.

– Куда он? – спросила Тоска.

– Туда, – я указал вниз пальцем. – Куда хотел, в общем.

Глава 7

Ванна с мертвецами

Нотариус устроился неплохо. Даже с бассейном. Особняк с бассейном стоит кучу бабла. Особенно если на дне выложена мозаика, воспроизводящая мозаику в бассейне дворца римского императора Нерона. Бабло у нотариуса, видимо, водилось. И даже вкус водился. Другой, незамысловатый, нотариус взял бы да и выложил дно голубой плиточкой с дельфинами, но наш нотариус был не таков.

– Ну, что? – подмигнул я. – Заглянем в гости?

– А вдруг он дома? – спросила Тоска.

Я отрицательно покачал головой.

– Почему?

– Потому что машины нет. Где-то гуляет. Надо спуститься, поглядеть.

Я пнул гроб, и он начал медленно снижаться. Вообще, я заметил, что гроб подчиняется скорее не пинкам, а мысленным приказам. Нет, даже не приказам, а, наверное, настроениям. Второстепенным озорным мыслям, проскакивающим на заднем плане сознания. А пинки и тычки гроб просто подстегивали.

– Давай за мной, – позвал я Тоску. – Сядем на крышу.

– Зачем?

– Посмотрим, что там интересного.

Мы припарковали гробы на плоской крыше особняка и, юркнув в чердачное окошко, отправились его изучать.

Внутри особняк являл собой образчик модного сочетания ультрасовременного архитектурного стиля и общего антикварного устройства. Всё внутреннее пространство представляло собой огромную комнату, на просторах которой раскинулись кухня, гостиная, спальня, спортзал, библиотека, винотека и коллекция мраморных статуй. Коллекция впечатляла больше всего. Статуи нотариус расставил в произвольном порядке, отчего казалось, что всё жилище нотариуса было заполнено окаменевшими людьми. Заглянувшими на вечерний чай.

– А он псих, – прошептала Тоска. – Я бы ни за что не стала жить в таком месте…

Мне в общем-то понравилось, хотя, пожалуй, статуи были на самом деле лишними.

Мы принялись бродить между всеми этими разбросанными вещами, то и дело цепляясь за скульптуры, предметы старины и вообще разные диковины. Ночь была лунная, через высоченные окна проходило достаточно света, и мне лично казалось, что я попал в кунсткамеру.

– А это, видимо, библиотека, – сказала Тоска из дальнего угла. – Оригинально…

Библиотека отвечала общему духу оригинальности. К потолку было подвешено устройство – большая копия мобиля, который родители подвешивают над кроватками детишек.

Только вместо игрушек на верёвочках в специальных корзинках были привешены книги. Всё это медленно, с тоскливым скрипом вращалось. Я покрутил мобиль, посмотрел книжки.

В старинных книжках я не очень хорошо разбирался. Но, судя по тёртым кожаным корешкам, желтоватой бумаге, гравюрам вместо картинок и тому, что самая свежая книжка датировалась тысяча восемьсот тридцатым годом, библиотека была солидная. Дорогая.

– Вот зачем ему Матвейкина книжка нужна, – сказал я Тоске. – Он коллекционер…

– Он что, не мог её просто украсть?

Тоска задала тот же самый вопрос, что я задавал вчера Хавчикову.

– Понимаешь, дорогуша…

– Я тебе не дорогуша!

– Хорошо, не дорогуша. Объясняю. Коллекционеры – странные люди. Для них иногда важен не только предмет коллекционирования, но и способ коллекционирования. Может, это не простая коллекция, а коллекция, приобретённая исключительно путём наследования.

– Ты думаешь, в нашем городе может водиться такой псих? – спросила Тоска.

– Если бы в нашем городе не водился… ну пусть хотя бы тот же Буханкин, я бы ещё мог с тобой согласиться. Но, помня о Буханкине, я могу сказать, что в нашем городе может водиться какой угодно псих. Психи, они вообще – везде.

– Смотри-ка! – усмехнулась Тоска. – У него ещё и мания величия!

Тоска указала пальцем на прислонённую к стене картину. Картина был большая, где-то три метра на два. На картине был изображён нотариус. Но не в обычной нотариусской униформе, включающей костюм, галстук и лакированные башмаки. А в облачении средневекового рыцаря. В пузатом панцире, шлеме с поднятым забралом и роскошным плюмажем[2].

Нотариус стоял на мостике пылающего корабля, в глазах у него была неотвратимость.

– Круто, – сказал я. – Хотел бы иметь такой же портрет.

– Куропяткин, – вздохнула Тоска. – Вы удивительный пошляк.

– Какая неприятность, – ответил я.

Панцирь, только не нарисованный, а вполне настоящий, напяленный на манекен, блестел неподалёку. Я увидел панцирь, и в голове моей проскочила забавная идея. Я примерился к панцирю – панцирь мне в общем-то подходил.

– Хочешь примерить? – усмехнулась Тоска.

– Иди лучше найди ванную.

– Помыться решил?

– Угу. Спинку потрёшь?

Тоска зевнула и отправилась искать ванную. А я принялся обряжаться в латы нотариуса. Броня оказалась не настоящей, а бутафорской. Обычная толстая жесть. Лёгкая, с системой ремней и застёжек, я легко влез в неё без посторонней помощи. Надел шлем.

– Нашла! – позвала Тоска из дальнего конца особняка. – Иди сюда.

Я поковылял через эти джунгли на её зов.

Ванная была странная. Мягко выражаясь. Вообще-то это была самая необычная ванная, которую я видел в жизни. Из бетонного пола торчала стальная труба. Труба заканчивалась большой чугунной посудиной. На высоте метров трёх. К ней вела лестница, весьма смахивающая на пожарную. И всё.

Ванна, висящая в воздухе. Столичные дизайнеры отдыхают в пельменной.

– Точно, псих, – заключила Тоска. – Ванна меня окончательно убедила.

– А мне нравится, – сказал я.

Мне действительно понравилось. Если бы нотариус не был жалким запугивателем женщин и детей, я бы заинтересовался его личностью. А так…

Так его следовало покарать. Безжалостно и беспощадно.

– Где тут косметичка? – спросил я.

– Какая косметичка? – не поняла Тоска.

– Обычная. Ты что, не знаешь, что такое косметичка? Спроси у своего брата…

– Кретин, – Тоска попыталась меня ущипнуть. – Конечно же, я знаю, что такое косметичка! Только зачем она тебе? Решил глазки подкрасить?

– Она не мне, она тебе, – поправил я.

– А с чего ты взял, что у нотариуса вообще есть косметичка?

– У человека, который рисует с себя портрет в рыцарской форме, просто обязана быть косметичка.

– Ты сам в рыцарской форме, – ответила Тоска, – что, надо полагать, у тебя тоже можно поискать косметичку?

– Нет у меня косметички! – разозлился я.

– А ты поищи!

Я понял, что Тоска начинает меня разводить на ссору, и успокоился.

– Сейчас я тебе продемонстрирую триумф логики, – сказал я и направился к небольшому белому шкафчику.

Шкафчик меня не разочаровал. В нём оказался полный джентльменский набор. Кремы, мази, масла, маски для лица и даже пудра, такой старшеклассники маскируют прыщи.

– Такие типы, как нотариус, очень себя любят, – пояснил я. – Кремами всякими любят мазаться. Лосьонами.

Впрочем, пора приступать к работе.

– Залетай… тьфу ты, залезай в ванну.

– Зачем? – оторопела Тоска.

– Да, пока рано, постой-ка…

Я огляделся в поисках кухни. Кухня легко опознавалась по раструбу вытяжки.

На кухне я нашёл холодильник, а в холодильнике томатный сок и вишни. Как всякий нормальный жлоб, нотариус обожал «Кровавую Мэри» и мартини с вишенкой.

Тоска скучала возле ванны, разглядывая радиоуправляемую модель миноносца. Видимо, нотариус играл не только в рыцарей, он играл ещё и в кораблики.

– Куропяткин, – Тоска постучала себя эсминцем по голове, – куда мы попали?

– Ты просто не представляешь, сколько в мире ненормальных. Я тебе потом расскажу. А сейчас пора приниматься за работу. Надо подготовить встречу нашему флотоводцу.

Мы принялись за работу и управились минут за двадцать. Как раз успели – с улицы послышался мощный звук двигателя. Это прибыл нотариус.

Нотариус вошёл, принюхался. Я уж испугался было, что он нас учует, но этого не случилось. Нотариус чихнул, включил свет и спрятался за ширму с драконами. Из-за ширмы послышалось сытое пение, затем появился нотариус в чём-то весьма напоминающем римскую тогу. Свет погас, и снова стало темно.

В одной руке у нотариуса был пузатый фужер с коньяком, в другой – длинная сигара. Ценитель нездорового образа жизни, сразу видно. Нотариус обошёл вокруг ванны, почесал живот, движением патриция скинул одёжку.

Тут я едва не выдал себя громким хохотом. Под тогой у нотариуса оказался купальный костюм. Но не простой. В таких мужчины купались в конце позапрошлого века. Трусы до колен, плавно переходящие в комбинезон на широких лямках. Всё в чёрно-белую полоску.

Определённо, экстраординарность сыпалась у нотариуса из всех щелей.

Он распалил сигару и сделал зарядку – несколько раз присел, вытягивая руки перед собой. Не выпуская бокала. Выпуская клубы дыма. Затем крякнул и стал бодро подниматься по лестнице, ведущей в ванну.

Я приготовился.

Нотариус поравнялся с бортиком ванны. Я отпустил лампочку. Лампочка хлопнулась об пол. Нотариус нервно обернулся на звук. А когда он повернулся, в ванне сидел мертвец.

С белым лицом, трясущимися руками и чёрными спутанными волосами. Длинными чёрными волосами. Из глаз мертвеца потекли кровавые слёзы, мертвец вытянул руки вперёд, изо рта тоже выплеснулась кровь.

Я намазал лицо Тоски кремом, затем засыпал белой пудрой. Волосы подчернил ваксой – пришлось Тоске пойти на жертвы. Когда нотариус начал подниматься по лестнице, Тоска выдавила в каждый глаз по вишенке, а в рот набрала томатного сока.

Эффект был надлежащий.

Нотариус заорал, свалился вниз и подавился сигарой. Впрочем, сразу же вскочил на ноги, рванул в сторону, не разбирая дороги, наткнулся на статую и снова упал.

Тоска тем временем стала выбираться из ванны.

Нотариус снова рванул, но запутался в своей висячей библиотеке, забился и повис, завывая и вскрикивая.

Я был разочарован. Мне казалось, что на обработку нотариуса уйдёт гораздо больше времени. Но, видимо, напряжённая работа разжижала нервную систему нотариуса, и наш подопечный сломался быстро.

Мне даже почти не пришлось ничего делать. Так, самую малость.

Я дёрнул стартёр. Пила заревела, я зверски расхохотался. Нотариус повернулся в мою сторону.

Я шагнул к нотариусу. Нотариус забился в мобиле интенсивнее. Под лезвие пилы попалось плетёное кресло, я его распилил.

А потом ещё распилил две статуи, вешалку с пальто, чучело медведя, телескопическую удочку и ещё кое-что по мелочи. Когда я приблизился к запутавшемуся нотариусу, он уже отрубился от страха.

– Блин, – я заглушил пилу и бросил её на пол.

– Окочурился? – спросила шёпотом Тоска.

– Вряд ли. Юристы так не умирают. Ты это… подойди к нему, ущипни.

– Сам подойди. Сам ущипни. Чего я буду этого щипать?

– А я не могу, – я продемонстрировал Тоске боевые железные перчатки. – Как я в таких ущипну?

Это был аргумент. Тоска вздохнула, подошла к нотариусу и хорошенько цапнула его за руку.

Нотариус очнулся. Я снова запустил пилу и шагнул к нему. А Тоска ему улыбнулась.

Этого было достаточно.

Я снова бросил пилу и подошёл к нотариусу.

– Последний аккорд, – сказал я. – Тоска, ущипни его ещё разик.

Тоска ущипнула.

Нотариус открыл безумные глаза.

– Скоро приду за тобой, – замогильным голосом сказала Тоска. – Скоро. Готовься.

– Готовься! – подтвердил я. – Я Рыцарь Смерть.

И я мысленно воззвал к гробам.

Нотариус отключился в очередной раз.

Гробы спустились из-под потолка. Мы быстро запрыгнули в них и, вылетев в окна, рванули вверх, к медленно тускнеющим звёздам.

Ничего интересного дальше не происходило. Довольно долго мы летали по окрестностям. Это было красиво. Мы молчали. Наблюдали за небом.

Потом мы замерзли и уснули. А проснулись уже в гостиной, в старом гробовщицком доме.

Вернее, это я проснулся, а Тоска нет. Она завернулась в обрывок черной обивки и храпела до самого рассвета.

Я выбрался из гроба и спустился в подвал.

Матвейка спал, уткнувшись лицом в «Илиаду».

Впрочем, теперь это уже не имело значения. Теперь у Матвейки и его матери будет другой юрист. Нормальный.

Глава 8

Гробоиды Буханкина

Через два дня я сидел на чурбаке в своей комнате и растапливал буржуйку, труба от которой была выведена в форточку. В последнее время я обнаружил, что нет лучше средства для успокоения, чем буржуйка. Буржуйка греет душу, буржуйка создаёт уют.

Приятно запахло древесиной, я устроился в кресле и стал смотреть в потолок. И смотрел почти полчаса.

Потом из прихожей послышалась возня – пришла с работы мать. Но не одна. Она с кем-то разговаривала и даже смеялась. Дверь в мою комнату отворилась, и заглянувшая мать сказала:

– Чего валяешься?

– Думаю, – ответил я.

– Думаешь, а к тебе Тоня пришла. А ты её даже не встречаешь. Это некрасиво.

– Ну, скажи ей, чтобы заходила, – сказал я из кресла и принял смертельно скучающий вид.

Тоска появилась. Бодрая и жизнерадостная.

– Матвейка звонил, – сказала Тоска.

– Ну?

– Он к маме ездил, с ней всё в порядке. Идёт на поправку. И дядю похоронили.

– Я рад, – сказал я. – Когда он нам бабки подгонит?

– Подгонит, как только всё образуется.

– Так я и знал, – грустно сказал я. – Мы, значит, жизнью рискуем, а как базар заходит про бабки, так сразу «потом, как всё образуется». Все одинаковые…

– Матвейка отдаст. Ты что, сомневаешься?

– Не-а… В конце концов, я же не ради денег работаю, ты же знаешь.

– Знаю. А ещё я знаю, что ты выудил из Матвейки эту самую книжку.

– Не выудил, а взял на месяц.

– Зачем? – Тоска внезапно разозлилась. – Тебе что, мало Выключатора[3] было?

Я не нашёлся чего ответить. А Тоска тем временем двинулась в наступление.

– Ты совершенно не думаешь о последствиях! Ты совсем как мой отец – безалаберный и…

– Стоп! – сказал я. – Достаточно!

Мне совершенно не хотелось спорить с Тоской, я был в слишком миролюбивом настроении. Поэтому я сунул руку в кресло, нащупал книжку и передал её Тоске.

– Сдаюсь, – сказал я. – Сдаюсь. Но помни, Тоска, что ты стоишь на пути прогресса.

– Как это?

– Развивай память, дорогуша. Вспомни, что такая вот книжка… – я постучал книжкой по подлокотнику кресла. – Эта книжка опасна лишь в руках человека, обладающего неким… даром.

– Это ты, что ли?

Я скромно потупился.

– Тем более! – Тоска требовательно протянула руку. – Нельзя давать заряженный пистолет ребёнку, надеясь на то, что он не выстрелит себе в голову.

Это я уже слышал по телевизору. И на это у меня были определённые возражения, только спорить мне было лень.

Я протянул томик Тоске.

– Человечество тебя не забудет, – сказал я.

– Это уж точно.

Тоска отобрала у меня книжку.

Я вздохнул и решил поговорить о чём-нибудь приятном.

– Знаешь, Тоска, нам очень повезло, что у нас такие продвинутые родители. Отпускают нас… А могли бы и дома запереть.

– Мой отец считает, что ты очень положительный, – сообщила Тоска.

– Как это мило с его стороны, – сказал я. – Пожалуй, я упомяну его в своём завещании.

– Ты неисправим. – Тоска уселась на диван. – Хоть кол на голове чеши.

– Теши, – поправил я. – Кол не чешут, кол тешут.

– Ты, я вижу, в плохом настроении, – Тоска закинула ногу на ногу. – Впрочем, как всегда.

– Мир вообще несправедлив, – выдал я.

– На, – Тоска протянула мне свёрнутую трубочкой газету.

– Что это? – спросил я. – Отчет «золотого пера» о вчерашних приключениях?

– Что-то вроде, – ответила Тоска. – Интересно.

Я устроился в кресле поудобнее и развернул газету.

На первых страницах была обычная политическая байда, ничего интересного. Зато на развороте красовалась большая, почти на полполосы статья.

С названием «Туалётчик».

Хорошая статья, интересная, стоит, чтобы привести её целиком.

«Ни для кого не секрет, что размеренная жизнь нашего города в последнее время оказалась нарушена чередой необъяснимых, я бы даже сказал, мистических событий. С чем это связано, неясно, но, судя по всему, наш город медленно превращается в филиал Бермудского треугольника.

Однако, к сожалению, происшествия, имеющие место в нашем треугольнике, носят весьма специфический характер.

Все мы помним инцидент, произошедший в нашей области прошлым летом. Для несведущих напомню, что год назад в одном из дачных посёлков средь бела дня была убита корова. Причиной смерти послужило прямое попадание в голову коровы некоего небесного тела. Вызванные спасатели пришли в замешательство – на картофельном поле рядом с трупом коровы лежала синяя ледяная глыба. Предположение, что это ледяной метеорит, не нашло подтверждения – как известно, метеориты сгорают в плотных слоях атмосферы и не могут состоять изо льда. Метеорит быстро таял на солнце, и его пришлось поместить в холодильник. Прибывший на место падения председатель областной уфологической организации Гелий Буханкин заявил: предварительный расчёт траектории позволяет сказать, что метеорит прибыл к нам из созвездия Лебедя. И падение метеорита – не что иное, как попытка установления контакта с землянами. Коровой же следует пренебречь. Буханкин заявил, что метеорит прибыл не через атмосферу, а посредством подпространственных туннелей, которые везде.

Заявление Буханкина вызвало волнение среди местных жителей, для усмирения которых в дачный поселок пришлось ввести усиленные наряды милиции. Со всей области съехались сторонники Буханкина, намеревавшиеся поместить синий метеорит в саркофаг и сделать его объектом поклонения. Для разрешения ситуации из Москвы была выслана комиссия, которая установила, что метеорит представляет собой лёд, образованный замерзанием жидкости, используемой в гигиенических системах самолётов фирмы «Боинг». Говоря простым языком, метеорит оказался замёрзшим куском… воды с авиалайнера, следовавшего по маршруту Сиэтл – Сингапур.

Буханкин заявил, что это провокация спецслужб.

Мы напомнили об этом происшествии отнюдь не случайно. Аналогичный случай имел место на днях. Мирный отдых туберкулёзных больных санатория «Брусничка» был нарушен падением в санитарный блок предмета, весьма напоминавшего гроб. При ближайшем рассмотрении это и в самом деле оказалось гробом.

Свалившимся с чистого неба.

Каково же было удивление больных, когда выяснилось, что гроб не пуст. В гробу находился известный молодой журналист, имя которого не разглашается в интересах следствия, однако широкой публике он известен под псевдонимом Ф. Небылицын. Сам журналист, к счастью, пострадал только морально. Спасатели, прибывшие через полчаса, извлекли его из отстойника в невменяемом состоянии, и теперь он проходит курс психологической декомпрессии в центральной психологической клинике области.

От комментариев журналист отказался.

Как нам стало известно, о случившемся уже написали центральные издания, специализирующиеся на слухах и сплетнях. Туалетная тема просто преследует наш город. А очень хотелось бы, чтобы центральные издания писали бы, к примеру, о нашем ансамбле лошкарей-виртуозов или о выведении устойчивой к морозам породе страусов».

Кроме текста в статье имелись ещё и прекрасные выразительные фотографии. Не буду их описывать, но я на месте редактора газеты не рискнул бы их помещать. Фомич на них был похож на кусок необработанной глины.

– Хорошо, – я улыбнулся. – Справедливость восторжествовала. Моя Ариадна…

– Не называй меня так! – Тоска швырнула в меня маленьким полешком.

– Как скажешь, моя Ариадна…

Тоска швырнула полешком побольше.

– Хорошо день сегодня начался, – сказал я.

– Хорошо, – зевнула Тоска. – Жалко, что ничего снова не зафиксировали…

– Так даже интересней. Как говорил один чувак, чудо нельзя измерить.

Я указал пальцем на газету с Фомичом.

– Это ещё не всё, – улыбнулась Тоска.

Я стал изучать газету внимательней и обнаружил статью – не такую большую, но не менее интересную. Она называлась «Сошёл с ума нотариус». В ней рассказывалось, как утром на городском кладбище усилиями охраны был задержан гражданин Г., нотариус по профессии. Нотариус явился на кладбище в декоративных рыцарских доспехах, с бензопилой и лопатой. Пробравшись через брешь в стене, нотариус напал на ближайшую могилу, осквернил её – раскопал и извлёк гроб. После чего нотариус предпринял попытку распилить гроб, однако бензопила неожиданно взорвалась, и доспехи у нотариуса загорелись. Горящий рыцарь пробежал мимо административного здания кладбища, чем шокировал доблестную охрану. Охрана проследовала за рыцарем, рыцарь же проследовал к железному баку с поливочной водой, в который и прыгнул, предварительно вскрикнув, что он знает, в чём секрет летающих гробов. Вызванной бригаде спасателей с трудом удалось вырезать нотариуса из доспехов и оказать первую психиатрическую помощь. В настоящее время нотариус Г. пребывает в той же лечебнице, что и вышеуказанный лётчик. Ему назначен курс интенсивной душевной терапии. Однако прогнозы врачей неутешительны.

– Прогнозы врачей неутешительны, – сказал я. – Это обнадёживает.

– И это ещё не всё, – сказала Тоска. – Посмотри колонку, где стихи обычно печатают.

Я развернул газету совсем и обнаружил на месте обычной литературной странички экстренный репортаж в рубрике «НЛО и мы». В этой рубрике была помещена статья «Беспредел в ночном небе», в которой уже упоминавшийся известный областной уфолог Гелий Буханкин рассказывал об удивительном явлении, имевшем место вчерашней ночью в небе над городом.

Приблизительно в три-четыре часа ночи, сообщалось там, регулярный патруль городской уфологической организации зафиксировал над трубами городской теплоэлектроцентрали три неопознанных объекта, по форме напоминающих гробы. Не вызывает никакого сомнения, что появление объектов связано с секретными экспериментами, которые проводит городское руководство на ТЭЦ. Гелий Буханкин рад, что именно их организации принадлежит честь открытия новых летающих объектов.

Как первооткрыватель, Гелий оставляет за собой возможность присвоить объектам название. В каталоги НЛО объекты занесены под порядковым номером TY 53, а в среде уфологического общения объекты будут называться «гробоиды Буханкина».

В конце статьи Гелий спрашивал городские власти и штаб ПВО: доколе?! Доколе НЛО будут беспрепятственно бороздить воздушный океан нашей Родины? Когда будет положен конец воздушному нигилизму? Когда общественность увидит на скамье мирового суда этих зелёных нарушителей спокойствия с антеннами на голове?

К статье тоже прилагалось фото, сделанное лично Гелием Буханкиным. Правда, в отличие от фотографий Фомича, фото Буханкина было мутным, как все фотографии НЛО. И разобрать на нём что-то было трудно. Ромбические фигуры, и всё.

С таким зрением и дрожанием рук, как у Буханкина, не следовало увлекаться фотографией. А надлежало усиленно питаться черникой.

Я достал ножницы и вырезал из газеты статьи про падение в сортир, и про рыцаря с бензопилой, и про НЛО. Спрятал в красную папку. Будущим поколениям.

– А про вечеринку у мэра не написали, – сказал я. – Жаль…

– Про такое не пишут. Как ты это себе представляешь? «Вечеринка с гробами»? Засмеют. Хорошо хоть засветиться не успели.

– Фомич успел, – я хихикнул.

– Это ничего. Все считают, что Фомич свихнулся. Его же лечат.

– Электричеством?

– Берёзовыми почками.

У меня возникла идея. Через пару недель, когда Фомичу станет лучше, я пойду в магазин морепродуктов и куплю дюжину устриц. Одиннадцать спрячу в холодильник, а двенадцатую отправлю Фомичу наложенным платежом. Ха-ха-ха.

Кстати, об устрицах.

– Слушай, Тоска, если ты на самом деле так хочешь этих устриц попробовать, то давай сходим, у меня в одном ресторане чувак знакомый работает, он нас запросто пустит, надо только с утра прийти, пораньше. Пока посетителей нет.

– Я не люблю устриц, – сказал Тоска. – Я их однажды пробовала. Похоже на солёную подошву. Но если ты решился меня куда-нибудь пригласить, то, может, мы сходим в пиццерию? За два квартала открылась новая, там подают закрытую пиццу.

– А кто её закрыл? – спросил я.

– Не знаю. Но если ты всё-таки решишься, то поспеши – у меня после обеда ещё целая куча дел. Ты же, как я понимаю, планируешь до вечера пролёживать бока.

– Не пролёживать бока, а осмысливать произошедшее, – поправил я.

После чего я вздохнул и сунул руку в кресло, в пружинной глубине которого хранились денежные активы товарищества по борьбе с аномальными явлениями «КиТ».

Пицца так пицца.

Примечания

1

Читайте об этом в повести Э. Веркина «Стеклянная рука».

2

Плюмаж – крашеные перья на головном уборе.

3

О том, что такое Выключатор, читайте в повести Э. Веркина «Жмурик-проказник».

Content

Эдуард Веркин
Ночь летающих гробов

Глава 1 Звонок по делу

Глава 2 Тухлый Фомич

Глава 3 Антисобачий шаг

Глава 4 Трупы в юбках

Глава 5 Принцесса на гробах

Глава 6 Фомич в аффекте

Глава 7 Ванна с мертвецами

Глава 8 Гробоиды Буханкина

Примечания