Мишель Смарт

ВТОРАЯ БРАЧНАЯ НОЧЬ

Глава 1

Ксандер Тракас считал, что хуже его жизнь уже быть не может, но эта новость стала последней каплей. Его американский адвокат, профессионал из профессионалов, сообщил, что его брак с Элизабет Янг зарегистрирован во всех соответствующих инстанциях, однако нет никаких следов его расторжения. Формально они все еще женаты.

Ксандер яростно потер тыльную сторону шеи, глубоко вздохнув.

Вся эта история с таблоидом «Тайны знаменитостей!» превратилась в скандал десятилетия. Он не думал, что обещания «сочных подробностей о жизни наиболее желанных и развратных холостяков планеты» окажутся правдой. Он, конечно, действительно входил в список самых желанных — но развратных? Ксандер слышал множество сальных историй о своих новых собратьях по несчастью — по сравнению с ними он вообще практически девственник! Ну ладно, это, конечно, преуменьшение — однако те несколько его партнерш за много лет, с которыми он был во вполне моногамных отношениях, не идут ни в какое сравнение с достижениями Данте Манчини, Бенджамина Картера или шейха Зайн аль-Гамди.

Последующие статьи, не только в «Тайнах знаменитостей!», но и в конкурирующих с ним изданиях подобного типа, нарисовали его портрет, который не имел ничего общего с оригиналом. Три его бывших возлюбленных продали свои истории, приукрашивая их и выдавая за сенсацию то, что он считал абсолютно нормальными, здоровыми отношениями. Какие-то женщины, знакомства с которыми он даже не помнил, рассказывали о проведенных с ним ночах. В общем, полное безумие.

И, как ни странно, единственной женщиной, которая не продала душу за несколько сребреников, была та, на которой он, вопреки здравому смыслу, женился десять лет назад.

Достаточно одному дотошному репортеру покопаться в судебных документах, как история о его браке выплывет наружу. И всем станет ясно, что, пока его покинутая греческая невеста умирала от многочисленных травм, он проводил время с американской красавицей, абсолютно равнодушный к трагедии.

Он никогда не разговаривал об этом ни с кем. Ни с самой Элизабет, ни с родителями, ни с друзьями.

С Элизабет они никогда не жили вместе как муж и жена. Встретились, поженились, провели безумные две недели на острове Святого Франциска, а потом разошлись в разные стороны.

Однако эти разные стороны, как оказалось, не включали аннулирования брака — которого, как утверждала Элизабет, дополнив это утверждение крепкими ругательствами, она собиралась потребовать.

В последний раз они виделись в коттедже, который снимали на острове. По ее ошарашенному лицу катились слезы.

Знала ли она, что прошение об аннулировании отклонено? Знала ли брачная посредница мультимиллионера, что она сама и есть его законная жена? Было крайне маловероятно, что нет, однако за все эти годы она ни разу не пыталась с ним связаться.

Он, впрочем, тоже. Он практически полностью стер ее лицо из своей памяти.

Следовало соблюдать осторожность.

Судя по досье, которое ему на нее собрали, она больше не была той беззаботной девятнадцатилетней девочкой, которая не думала ни о чем другом, кроме свежего ветра в волосах, моря и солнечных пляжей. За эти десять лет она создала для себя с нуля совершенно другую жизнь.

Его телефон завибрировал, нарушая ход его мыслей. Ксандер думал, что это адвокат, которому он поручил выяснить, по какой причине прошение о разводе было отклонено. Он еле успел сообразить, что это не так, и не отвечать на вызов. Звонил отец, а Ксандер не был сейчас готов с ним разговаривать.

Разговоры с родителями становились все более напряженными, и виноваты в этом были обе стороны. На днях его невестка попала в больницу с алкогольным отравлением, и у нее отказала печень. А если его брат не прекратит накачиваться наркотиками, он будет следующим. Все это было довольно тяжело переживать и без скандала, который развернулся из-за публикаций в «Тайнах знаменитостей!».

Нужно оставаться хладнокровным и трезвомыслящим. Завтра он возвращается домой, но сегодня его ждет ежегодная вечеринка благотворительного фонда «Надежда», который он спонсировал. Там будут все четверо главных героев скандала — а значит, и пресса в больших количествах. Все они были донорами этого фонда, и из-за скандала, связанного с ними, дела его ухудшались.

Хотя бизнес их лежал в разных сферах, многие годы эти четверо были соперниками. Все они были молоды, запредельно богаты и обладали сугубо практичным и прямолинейным подходом к делам. Их взаимодействия друг с другом никогда не отличались особым дружелюбием.

Но сегодня им придется преодолеть привычную враждебность. Они чувствовали нарастающее давление. Они были в центре тайфуна, и чем скорее они найдут оттуда выход, тем лучше.

Две недели спустя

Элизабет Янг вошла в свою квартиру в Вест-Виллидж[1] с явным чувством облегчения. После недели, проведенной в Риме, она была рада вернуться домой.

Она жила в самом центре Нью-Йорка, в одном из его старейших районов. Площадь квартиры была не такой уж большой — она, конечно, хорошо зарабатывала, но все-таки не настолько, — однако нигде больше ей не удавалось добиться такого же ощущения комфорта и уюта.

Примерно в десятый раз с момента приземления Элизабет проверила телефон, уверяя себя, что дело в возможном звонке Пайпер, а вовсе не в том, что, по слухам, с ней собирается связаться бывший муж.

Именно из-за того, что Пайпер назвала его имя, она так и разнервничалась. Симпатичная австралийка так и засыпала ее вопросами, и Элизабет не могла ее винить — на ее месте ей и самой было бы любопытно. Трое из мужчин, задействованных в скандале «Тайны знаменитостей!», уже обратились к ее услугам — вполне ожидаемо, что и четвертый тоже к ней обратится.

Данте сказал, что Ксандер тоже тебе позвонит.

Это Пайпер так сказала? Они точно говорили о чем-то подобном, в результате чего Элизабет пришлось встретиться лицом к лицу с тем, что до этого она почти две недели отрицала.

Бенджамин, Зайн и Данте — все трое сказали, что ее контакты и рекомендацию им дал Ксандер. Она понятия не имела, откуда он вообще знает, чем она занимается, и тем более откуда у него ее контакты. Ее агентство «Левиафан» работало в атмосфере строгой секретности и только по личным рекомендациям.

Она сказала себе, что то, что он порекомендовал ее услуги другим, еще не означает, что он собирается сам ими воспользоваться. В конце концов, у него другая ситуация: семья Тракас единолично владеет компанией «Тимос» на протяжении поколений.

Компания работала в индустрии красоты и моды, ее продукты продавались по всему миру. Им не нужно было оглядываться на мнения акционеров или цену акций на бирже — ничего этого не было. И Ксандеру не было нужды жениться, чтобы спасти семейную репутацию.

Первые несколько дней после того, как он ее бросил, Элизабет прожила словно в тумане. Каждое утро она просыпалась с надеждой, что все это лишь плохой сон, и протягивала руку, ожидая найти его в постели рядом с собой. На четвертый день, когда она пялилась в телефон в надежде увидеть от него хоть слово, в комнату вдруг вошла ее мать. И тут розовые очки, которые Элизабет носила всю жизнь, упали и разбились.

Романтическая вечная любовь — это сказка, и ее родители — лучшее тому доказательство. А она сама — просто наивная идиотка, которая думала, что в ее жизни все должно быть как-то иначе.

С того момента ее жизнь разительно изменилась.

Следующие несколько лет Элизабет намеренно запрещала себе думать о человеке, который разбил ей сердце. Он для нее просто не существовал. Так было до тех пор, пока она не наткнулась на статью о вновь назначенном исполнительном директоре «Тимос» Ксандере Тракасе. Который совершил практически невозможное, выйдя со своей компанией на американский рынок.

Только тогда она узнала, насколько богатой и могущественной была эта семья. А еще из этой статьи она узнала об Ане Сукис, возлюбленной Ксандера с детства. Они собирались пожениться, но незадолго до свадьбы Ана трагически погибла в автомобильной катастрофе.

В то же самое время, когда этот грязный подонок женился на ней.

То есть он женился на ней либо когда был обручен с другой женщиной, либо когда должен был убиваться из-за ее гибели.

Статью она выбросила, возблагодарив небеса, что прошло еще недостаточно много времени и брак удалось аннулировать. Бракоразводного процесса она бы не перенесла.

И несмотря на то, что она корила себя за это, следующие годы она продолжала время от времени следить за упоминаниями его имени в прессе. Он больше не женился — да и зачем бы? Женщины и так вешались ему на шею в количествах, превышающих разумные, если верить тем же «Тайнам знаменитостей!». Из всех четверых, задействованных в скандале, Ксандер был наименее им затронут. Так что жена ему не нужна.

Поэтому хватит о нем думать, сказала она себе, облачаясь в халат и отправляясь в ванную. Из-за четырнадцатичасового перелета она чувствовала себя выжатой как лимон.

Вместо этого она стала думать о Пайпер. Если бы она могла, она бы всеми силами постаралась отговорить ее от брака с Данте. Это не она их свела — их брак родился из случайной ночи вместе, которая увенчалась незапланированной беременностью. А помощь Элизабет была нужна лишь для того, чтобы подготовить бедную девочку к роли сверкающего украшения рядом с миллионером.

Если бы этим занималась Элизабет, то Пайпер была бы последней в списке претенденток. Она слишком юная и наивная для того мира, в который случайно попала. Как и — когда-то — сама Элизабет.

Она забралась в ванну и закрыла глаза. И тут телефон зазвонил.

Все ее тело словно оледенело, включая мозг. Затем ее сердце снова забилось и с невероятной силой застучало по ребрам изнутри. Глубоко вздохнув с закрытыми глазами, Элизабет сделала одну вещь, которой никогда себе не позволяла: проигнорировала звонок.

Включился автоответчик, и вибрация сообщила ей о том, что звонивший оставил сообщение.

Элизабет открыла глаза, взглянула на потолок, который сама разрисовывала, и усилием воли успокоилась.

Может, это вовсе и не он. Ее клиенты не имели понятия о личном времени или пространстве, если оно было не их собственным. В их понимании она просто наемный работник, и, если им вздумалось бы позвонить ей в десять вечера в пятницу, Элизабет была обязана принять звонок.

Она послушает сообщение, когда выйдет из ванной, и перезвонит. Ее бизнес — а точнее сказать, ее детище — был единственным, чем она по-настоящему гордилась. Она построила его с нуля…

Телефон зазвонил снова.

На этот раз ее сердце словно бы подпрыгнуло. Элизабет повернулась и посмотрела на телефон, который она, как обычно, положила на полочку, чтобы можно было дотянуться. Экран мигал. Однако прежде чем она смогла заставить себя что-нибудь сделать, снова включился автоответчик.

Через десять секунд телефон снова зазвонил.

Резкий выплеск адреналина придал ей энергии. Она вытерла руку о полотенце и взяла телефон. Номер был незнакомый.

— Алло? — сказала она неуверенным голосом.

— Элизабет?

Глубокий бархатистый голос Ксандера был словно ушат холодной воды на голову. От неожиданности она разжала пальцы, и телефон с тихим всплеском упал в воду.

Через двадцать минут, уже придя в себя и уняв сердцебиение, облаченная в мягкий банный халат, Элизабет выключила фен, которым сушила сим-карту, изъятую из многострадального телефона. Проклиная себя за глупость и надеясь, что данные удастся спасти, она вставила ее в старый телефон, который достала из шкафа.

Когда аппарат включился, Элизабет с облегчением выдохнула: все контакты сохранились. Однако номера Ксандера у нее не было, и восстановить его было никак нельзя. Но интуиция подсказывала Элизабет, что он не оставит попыток с ней связаться — и теперь она уже будет к этому готова.

Интуиция не подвела. Через несколько минут она услышала уведомление электронной почты:

«Элизабет, это Ксандер. Судя по всему, у тебя какие-то проблемы с телефоном. Высылаю тебе свой номер, перезвони, как только сможешь».

В первую секунду ей захотелось расплакаться, но потом ее вдруг охватила злость, такая сильная, что непролитые слезы мгновенно высохли.

Значит, он все-таки собирается пойти по стопам своих приятелей-ловеласов и воспользоваться ее услугами.

Какая же наглость. И бесчувственность. Полное, абсолютное отсутствие эмпатии.

Ну ему-то зачем жена?

Ей захотелось немедленно ему ответить и подробно объяснить, куда он может идти со своим требованием перезвонить немедленно. Но она сдержалась. Если она будет ему грубить, это будет выглядеть так, как будто она спустя десять лет все еще на него злится. Хотя это конечно же не так — просто у нее была тяжелая неделя и она устала. И сейчас она это докажет.

Она встала перед зеркалом и досчитала до тридцати, а затем набрала номер. Ксандер ответил после первого же гудка:

— Спасибо, что перезвонила. Ее покоробило от его сугубо делового тона. Глядя на собственное отражение, она улыбнулась, чтобы продемонстрировать полное отсутствие каких-либо эмоций:

— Не за что. Извини, в Риме я уронила телефон, и с тех пор он ведет себя странно, — соврала она не моргнув глазом. Ее голос звучал полностью дружелюбно, как она и хотела.

— Мне надо с тобой встретиться.

— Ладно, — сказала она, хотя на самом деле ей хотелось послать его к черту и спустить телефон в унитаз. — У тебя есть предложения по дате?

Если бы она могла, она бы отказалась. Но вся ее компания и ее репутация строились на ее личном участии. У нее был свой подход к поиску пары, и, надо сказать, крайне успешный. А все остальные сотрудники были нужны только для технического обеспечения и делопроизводства.

— Я скоро отправляюсь в вашу часть света. Как насчет завтра?

Ксандер жил в Греции. Элизабет быстро подсчитала, что сейчас там около шести утра. Во сколько он вообще встает?

Потом она припомнила новости. Может, он и не ложился. Или, может быть, он в постели прямо сейчас? И рядом с ним сладко спит какая-нибудь женщина? Эта мысль вызвала чувство легкой тошноты.

— Элизабет?..

Она усилием воли избавилась от неприятных мыслей и сконцентрировалась на своем графике:

— Завтра — это…

— В субботу. Я прилетаю в три часа дня по вашему времени.

— У меня назначена встреча в обед.

— Значит, вечер свободен, — его ответ не предполагал возражений. Элизабет почувствовала, как ее охватывает паника.

— А воскресенье у меня полностью свободно, — выдавила она, надеясь хотя бы немного оттянуть неизбежное. — Тебе известно, где мой офис?

— Мы не будем там встречаться. Я хочу, чтобы ты ко мне прилетела.

По ее спине поползли мурашки, но ее тон остался беззаботным.

— Куда?

— Остров Святого Франциска.

Ее улыбка сразу же исчезла. Она чувствовала себя так, словно ее неожиданно ударили под дых. Тем временем Ксандер продолжал:

— Я найму самолет, чтобы он доставил тебя туда после твоей встречи. Собери сумку и не планируй ничего на воскресенье.

У Элизабет перехватило дыхание, она совершенно не могла сосредоточиться. Она сделала шаг назад и села на край кровати, потому что ноги ее не держали.

— Элизабет? Что-то не так? — В его деловом тоне появился даже намек на человеческие эмоции.

Она прикрыла рот рукой, чтобы было не слышно, как она откашливается, а потом сказала:

— Нет, все в порядке. Встретимся там, где тебе удобно.

— Значит, на острове Святого Франциска.

— За поездки на другой континент я беру задаток в размере четверти оплаты, — сказала Элизабет, усилием воли заставляя свой голос звучать спокойно.

— Пришли мне свои реквизиты и сумму, мои сотрудники все оплатят.

И, не успела она придумать еще какую-нибудь причину отложить встречу, как он сказал:

— Значит, договорились. Увидимся завтра.

И отключился.

Элизабет оторвала телефон от уха и посмотрела на него так, словно опасалась, что он сейчас ее укусит. В принципе, миллионеры, которые повсюду стремятся демонстрировать свою важность, для нее не новость. Как-то раз она проводила интервью в бедуинской палатке в Сахаре меньше чем через двенадцать часов с момента звонка. Эти люди не понимали обычных человеческих ограничений, и простым смертным оставалось только соответствовать их непомерно завышенным требованиям. Не то чтобы они все были плохими — но они привыкли оглядываться только на свои собственные нужды. Именно поэтому Элизабет и стала так популярна в их среде — она потакала их привычкам.

Так что разговор с Ксандером ничем, кроме деталей, не отличался от разговора с любым другим клиентом. Они — незнакомцы, которые случайно поженились и провели вместе четырнадцать дней. Так что не о чем говорить.

Дело было в локации — из-за этого Элизабет разнервничалась.

Почему остров Святого Франциска? В мире есть множество прекрасных мест, так почему именно там?!

Очевидно, это не простое совпадение — он не мог назвать то самое место, где они встретились, поженились и позже расстались, случайно. И именно это место он выбрал для поиска себе новой жены.

Ксандер положил трубку и тяжело вздохнул. Он подошел к окну и взглянул на Эгейское море, все еще темное, над которым только начинали появляться первые лучи солнца.

Он до последнего надеялся, что ему не придется делать этот звонок. Но после напряженного разговора с родителями, продлившегося почти до утра, он пришел к выводу, что другого выбора у него нет.

Ради племянника ему срочно нужна жена. И случайно так вышло, что она у него уже есть.

Ему осталось только убедить Элизабет с этим согласиться. Конечно, после того, как они расстались, его ждет буря — ну так что же. Каждый день ему приходится справляться с вещами и похуже.

Он слышал, как она вздохнула, когда он произнес название острова. Он намеренно сделал так, чтобы она не смогла увести разговор в сторону или отказаться от встречи. Точно так же он поступит и на острове: просто не даст ей времени и возможности отвергнуть его предложение.

Элизабет больше не была той юной девушкой, в которую он влюбился. Тогда все ее чувства и мысли были написаны у нее на лице. Теперь же это сдержанная взрослая женщина, способная мыслить рационально.

И эта способность ей понадобится для того, чтобы принять верное решение и согласиться остаться его женой.

Глава 2

Частный самолет, который Ксандер для нее нанял, зашел на посадку в аэропорту острова Святого Франциска. Элизабет стиснула подлокотники кресла. Она боялась вовсе не посадки, а того, что за ней последует.

У нее была одна ночь на то, чтобы придумать причину все отменить. Автомобильная авария, семейные неприятности, перелом ноги… Но она все это отвергла.

В конце концов, это ее работа. Ее услуги доступны лишь небольшой группе избранных, но эти избранные обитают в своем собственном мире. Если пойдут слухи о ее непрофессионализме или ненадежности, то ее деловая репутация, которую она строила все эти годы, будет потеряна.

Того Ксандера, которого она знала, больше не существует. А все, что она знала о нем как о бизнесмене, говорило, что он не переносит глупости. Если бы у него оставались к ней какие-то чувства, он не назначил бы встречу на этом острове.

Когда-то она любила его всем сердцем. Но в тот день, когда она собрала вещи, готовясь к поездке на остров Диадонус к его родителям, навстречу их новой жизни вместе, он отнял у нее всякую надежду. Сказал, что их свадьба была ошибкой, что он никогда ее не любил, что его семья никогда ее не примет и что он уезжает обратно без нее.

Элизабет почувствовала, как при воспоминании о том дне холодом скрутило живот. Она многое готова была отдать за то, чтобы снова пережить тот момент. Сейчас она была бы хладнокровной и спокойной, а тогда она еле могла дышать от слез. Ее страшно угнетала мысль, что именно такой он ее и запомнил.

Но сейчас-то она уж точно будет собранной и хладнокровной. Сделает вид, что он просто обычный клиент, а не беспринципный лжец, который ее бросил.

Самолет приземлился, однако тошнота не проходила. Элизабет так не нервничала с того дня, когда ушла из родительского дома, решив начать самостоятельную жизнь.

Лучи клонившегося к закату солнца падали на аккуратный аэропорт, окутывая его золотистой дымкой. Элизабет вышла из самолета, держа в руках сумку с вещами и кейс с ноутбуком. После холодного Нью-Йорка ей было приятно оказаться в более теплом климате.

До той первой поездки сюда она никогда не выезжала из страны и даже из Нью-Йорка. А потом скончалась ее бабушка, которая все свои средства завещала внучке и явно указала в завещании, что была бы рада, если бы Элизабет потратила часть денег на то, чтобы «выбраться из этой чертовой страны и посмотреть мир».

Бабушка обрадовалась бы, если бы знала, что работа Элизабет позволяет ей путешествовать по всему миру. И в списке всех его красот первое место занимал этот самый остров в Карибском море… однако воспоминания о нем были горькими.

Сотрудник таможни бегло проглядел ее паспорт и пропустил ее на парковку. Там уже ждал черный джип с тонированными стеклами. Когда она приблизилась, кто-то вышел из машины, и ее сердце екнуло: это был сам Ксандер. Он был одет в светло-коричневые летние брюки и светло-голубую футболку, а его темные волосы, которые она помнила вечно взлохмаченными, теперь были аккуратно подстрижены.

Элизабет крепче стиснула ручку чемодана. Он подошел и пристально взглянул на нее. Его яркие голубые глаза когда-то могли смотреть на нее часами…

Ноги Элизабет подкосились, и ей внезапно захотелось расплакаться. Она не понимала, откуда взялось это желание, пришлось взять себя в руки. Она предвидела, что это будет нелегко. Однако самое худшее — первая встреча — уже позади, сказала она себе. Первая встреча всегда хуже всего, с этим ничего не поделаешь.

— Элизабет, — сказал он вместо приветствия, протягивая руку.

Ей всегда нравилось, как он произносит ее имя. Ее мать всегда делала это с британским акцентом, а отец называл ее Лиззи — как она подозревала, просто чтобы досадить матери. Но в устах Ксандера оно звучало как титул.

Элизабет постаралась изобразить широкую улыбку в ответ:

— Рада тебя видеть.

Он натянуто улыбнулся:

— Хорошо выглядишь.

За годы он возмужал и стал выглядеть суровее, чем прежде. Любопытный ищущий взгляд стал тяжелым и пронзительным, на лице появились еле заметные морщины, однако в целом он выглядел даже лучше, чем десять лет назад.

Элизабет вспомнила, как он подошел к ней в холле отеля «Ла Мэзон Бланш» и настойчиво предложил понести ее багаж. Сперва она даже приняла его за портье, но потом заметила, что на нем купальные шорты, а на шее болтается полотенце. Впрочем, осознание этого заняло у нее добрых десять минут, за которые он уже успел проводить ее до номера. Только там она поняла, что этот сногсшибательно красивый молодой человек — вовсе не сотрудник отеля.

Они договорились встретиться в баре у бассейна через час. В это время она распаковала вещи и переоделась, и ей начало казаться, что он просто пошутил. Но когда она с замиранием сердца спустилась вниз, он ждал ее на условленном месте встречи. После двух совместно выпитых коктейлей она узнала, что он из Греции, что ему двадцать и он путешествует один. Тогда ей казалось, что это судьба.

— Это что, все твои вещи? — спросил Ксандер, рассматривая свою предполагаемую жену. Он, конечно, не думал, что она выглядит как десять лет назад, но и не ожидал столь разительных изменений.

Он ее помнил совсем юной девушкой с полудетскими чертами лица. Теперь же она стала худощавее, скулы заострились. Из-за темных очков он не видел ее глаз, однако весь ее облик излучал лоск, которого раньше не было.

Даже кудрявые волосы были выпрямлены и спадали на плечи красивыми волнами. Она производила сугубо профессиональное впечатление: на ней были светло-серые узкие джинсы с заклепками и превосходно сидящая белая рубашка, подчеркивавшая ее стройность. В этом наряде она пришлась бы ко двору где угодно: и на деловой встрече, и на вечеринке. И вдобавок точно бы обратила на себя внимание.

Он понес ее чемодан к машине. Элизабет не отставала, даже несмотря на черные туфли на каблуках. Весь ее вид излучал уверенность. Она была невероятно, сногсшибательно привлекательна.

Он открыл перед ней дверцу автомобиля и подождал, пока она заберется внутрь. До него донесся легкий запах ее духов, на фоне которого померкло даже благоухание местного жасмина.

— Я заказал нам столик в ресторане на пляже, — сказал Ксандер, выруливая с территории крошечного аэропорта. Этот остров — один из самых маленьких в Карибском море, но не без оснований славился как идеальное место для медового месяца.

Он выбрал его в качестве места встречи по множеству причин, но не мог и предположить, что будет чувствовать себя так неуютно. А рядом с Элизабет становилось еще хуже.

— Хорошо, — ответила она тем же дружелюбным тоном, что и раньше. Однако он ощущал холодок.

Может, ему просто кажется, подумал он, однако быстро отмел это предположение. Обычно встреча с бывшим партнером — не такое уж большое дело, однако здесь все было иначе.

Он поступил с ней достаточно жестоко, но это было неизбежно. Если бы он не сделал того, что сделал, все было бы еще хуже. Может быть, поэтому она не сообщила об отказе в аннулировании брака? Ждала десять лет, чтобы месть была более эффектной? Или она в самом деле не знает?

Скоро он выяснит правду. В любом случае, тогда у него не было выбора, и он ни о чем не сожалел. Разве у мечтательной наивной девушки, какой была Элизабет, были шансы стать своей в жестоком мире бизнеса? Если даже Ана, которая воспитывалась в нем с детства, не выдержала. Тогда, поговорив с матерью, он осознал, какую чудовищную ошибку совершил, женившись на Элизабет. И принял все меры, чтобы ее исправить.

Они подъехали к ресторану. Их усадили на террасе, лицом друг к другу, так что оба могли смотреть на море. Волны лениво набегали на белый песок.

— Мне воды, — сказала Элизабет в ответ на вопрос о напитках.

— Воды? — удивился Ксандер.

— Да.

— Ну что ж. Значит, одну бутылку воды и одну — пива.

Теперь он откровенно ее изучал. Закатное солнце делало ее светлые волосы золотыми.

— Похоже, жизнь хорошо с тобой обошлась, — сказал он.

Хоть бы она сняла эти чертовы очки! Тогда он сможет посмотреть ей в глаза и понять, о чем она думает.

— Спасибо.

Элизабет хотелось колко ответить, что уж с ним-то жизнь обошлась и вовсе прекрасно, но она сдержалась. Она глубоко вздохнула, стремясь унять неизвестно откуда взявшуюся злость. В конце концов, личная жизнь ее клиентов — не ее дело.

Она думала, что готова к этой встрече, но ошиблась. Вспотевшие ладони и участившееся сердцебиение ясно это показывали.

Официантка принесла напитки и приняла заказ на еду. Меню здесь было, как и везде на острове, миксом французской и креольской кухни. Элизабет старательно избегала и той и другой все десять лет.

— Почему ты захотел встретиться именно здесь?

Хорошо, что солнце все еще яркое, а значит, можно не снимать очков и не смотреть ему в глаза.

— А что? Тебя это задевает?

— Да. Не имею ничего против того, чтобы заняться поисками спутницы жизни для тебя, но считаю, что ты мог бы проявить немного больше уважения и выбрать какое-нибудь нейтральное место.

— Мне не нужна спутница жизни. Мне нужна жена.

— А разве это не то же самое?

— Термин «спутница жизни» предполагает длительный срок. Мне же нужна жена лишь на время.

Элизабет достала свой рабочий блокнот и записала: «временный брак».

И, несмотря на стремление сохранить рабочую атмосферу, не смогла удержаться от ремарки:

— Ладно бы ты просто использовал свою бывшую жену для поисков тебе новой. Но назначать интервью в том самом месте, где мы познакомились, — это просто верх бесстыдства. Ты нарочно хотел напомнить мне об этом?

Она взглянула на него. Он смотрел на нее с непроницаемым выражением:

— У меня были причины.

Элизабет была твердо намерена оставаться спокойной. Пусть играет в свои игры в одиночестве.

— Какие у тебя пожелания? И наоборот, стоп-факторы?

Например, высокие блондинки «не вашего круга», которых не одобрит твоя мать.

Будь ее воля, она назначила бы ему свидание с какой-нибудь заядлой курильщицей, у которой к тому же проблемы с зубами.

Она подождала ответа, но он молчал, глядя на нее все тем же странным взглядом. Что-то здесь было не так…

Он отхлебнул пива и поставил бутылку на стол.

— Нет необходимости искать жену, Элизабет. Она уже есть. — Он наклонился вперед. — Мне не слишком легко это говорить, но ты все еще моя жена. Наш брак не был аннулирован.

Ксандер наблюдал, как ее лицо моментально побледнело. После ошеломленной паузы она потрясла головой, словно отрицая происходящее, и наконец сняла очки. Ксандер наконец увидел ее глаза удивительного янтарного цвета, взгляд которых никогда не забывал. Последние сомнения отпали: она ничего не знала.

Ему немного полегчало, однако план действий оставался прежним.

— Элизабет?

Она произнесла не своим голосом:

— Этого не может быть.

— Судья отказал в аннулировании на самом последнем этапе.

Она закрепила очки на голове — видимо, чтобы их не потерять:

— Если ты шутишь, то это за гранью.

Он покачал головой, и Элизабет поерзала в кресле.

— Я не понимаю. — Она глубоко вздохнула.

Ксандер занимался этим уже две недели и тоже не понимал.

— А ты получала официальное подтверждение?

Она поставила локти на стол и усталым жестом потерла лоб:

— Я точно получала подтверждение, что прошение рассматривается. Я помню. Там было сказано, что процедура займет месяц, или что-то вроде того. — Она посмотрела на него. — Слушай, это было десять лет назад.

— Но результатов ты не получала?

Она еще немного поерзала.

— Я переехала.

— Откуда?

— От матери. Она должна была пересылать мне всю почту, но она не стала. Наверняка за это время многое потерялось.

Их отношения продлились совсем недолго и не дошли до стадии знакомства с родителями. Они были слишком погружены друг в друга и даже почти не говорили о своих родственниках. Он знал только, что ее родители были разведены и она была единственным ребенком.

Элизабет покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Потом оттолкнула кресло и встала:

— Мне надо пройтись.

Он сурово посмотрел на нее, не меняя положения:

— Ты сможешь прогуляться позже. Прямо сейчас мы должны поговорить.

На секунду Элизабет испугалась, что ее сейчас стошнит. Все это было полнейшим безумием, и она чувствовала себя словно кукла, не имеющая ни воли, ни права голоса. Ксандер навязал ей свою волю тогда и пытался сделать это сейчас.

Она снова села. Солнце почти исчезло, его оранжевый край виднелся из-за горизонта, и казалось кощунственным, что в этом райском месте она повторно вынуждена переживать самый болезненный момент своей жизни.

Принесли еду. Элизабет взглянула на красиво сервированные блюда, зная, что не сможет съесть ни кусочка.

— Почему прошение отклонили? — спросила Элизабет, пытаясь хоть как-то взять себя в руки.

— «Не было установлено неизвестных фактов о какой-либо из сторон, а также не было отмечено нарушения закона».

— Но мы же были женаты всего пять дней!

Он вздохнул:

— Возможно, другой судья просто поставил бы печать не глядя. Но этот почему-то решил, что ему виднее. И мы никогда не узнаем почему — он уже умер. Но как ты-то могла об этом не знать?!

— Возможно, мать просто выбросила письмо.

— Но почему ты не стала выяснять? Довольно странно подать прошение и не интересоваться его результатами.

— А ты? — Она отвела взгляд от моря и в упор посмотрела на него. — Разве тебе не показалось странным, что тебе тоже ничего не пришло? В этом смысле мы в одинаковом положении.

— Ну, я-то живу на другом конце света.

— Конечно, гораздо проще переложить ответственность на кого-то другого. И давно ты знаешь?

— Две недели.

— И все это время ты мне не говорил?! — Элизабет была зла не на шутку.

— Я пытался придумать план действий. Кроме того, была надежда, что пресса до этого не докопается. Но это оказалось маловероятно.

— То есть на самом деле тебя волнует только пресса?

— Они пытаются раскопать все, что только возможно, чтобы добраться до меня. Моя семья не знает об этой истории и не должна узнать.

— Ты им так и не сказал? Надо же, как удивительно. — Элизабет даже не потрудилась скрыть сарказм. Ну конечно, он ведь связался с девушкой не того круга.

Она тоже не сказала об этом семье, но по другим причинам. Она не стыдилась Ксандера. Просто была слишком сломлена и унижена произошедшим, чтобы его еще и обсуждать. Мать осудила бы ее, а отец в пику той проявил бы фальшивое участие. Но Элизабет знала, что она — лишь оружие в их вечной войне друг с другом, а на ее жизнь им плевать.

— У нас и без того не самые лучшие времена, не хотелось бы впутывать их еще и в это, — продолжил Ксандер.

— Мне что, нужно проявить сочувствие? — Элизабет не могла поверить, что действительно это выслушивает от человека, который скрыл от нее свою помолвку, воспользовался ее наивностью и затем бросил, даже не потрудившись пощадить ее чувства.

— Я просто ввожу тебя в курс дела.

— И для этого надо было лететь сюда? Мы могли бы обсудить наш развод где угодно, в том числе в Нью-Йорке. Не волнуйся, мне есть что терять, и побольше, чем тебе. Поэтому я, точно так же как и ты, хочу скрыть эту историю максимально надежно.

— Если бы я хотел развода, я давно бы уже тебе сказал.

— Но ты же специально рылся в судебных архивах, чтобы уничтожить следы этого дела, — настороженно сказала Элизабет. К чему он клонит?

— Изначально — да. Но когда я узнал, что официально мы все еще женаты, я передумал. Я хочу возобновить наш брак.

Глава 3

Элизабет была уверена, что он специально над ней издевается.

— Ни за какие коврижки.

— Это ненадолго. Самое большее — на несколько месяцев.

Проходящий мимо официант обратил внимание на то, что они не притронулись к еде:

— У вас все в порядке? Желаете чего-нибудь еще?

— Да. Такси в аэропорт, — сказала Элизабет.

— Но аэропорт уже не работает, — удивился официант.

Вот черт. Элизабет совсем забыла, что здесь запрещены ночные полеты.

— Два кофе, — вмешался Ксандер, и Элизабет воззрилась на него в ярости. Когда официант ушел, она набросилась на него:

— Так вот почему ты притащил меня сюда? Чтобы мне некуда было деваться?

— В том числе. Но и по другим причинам тоже.

— Ну так вот: мне от души плевать на тебя, твою семейку и твои причины. И за ночь ничего не изменится. Я не собираюсь этого делать, все, точка.

Его лицо оставалось все таким же непроницаемым. Он обсуждал все это как обычную сделку, как будто она была просто деловым партнером, в то время как Элизабет не находила себе места от боли, обиды и возмущения.

Когда-то он был для нее всем. Рядом с ним она испытывала счастье настолько острое, что оно походило на боль. Теперь она понимала, что то была вовсе не любовь, — но тогда ей казалось, что именно такой истинная любовь и должна быть. Но она так и не смогла позволить себе попробовать еще раз — мысль об отношениях вызывала у нее панический страх, и она попросту вытеснила это из своей жизни.

Когда все это закончилось, она думала, что умрет. Но это не убило ее, а сделало сильнее.

— Тебе не нужна жена, — сказала она спокойным тоном, несмотря на эмоции. — Скандал с «Тайнами знаменитостей!» не затронул твой бизнес.

— Дело не в бизнесе.

Официант принес кофе, косясь на по-прежнему нетронутые тарелки.

Ксандер положил в кофе ложку тростникового сахара и посмотрел на Элизабет:

— Жена моего брата злоупотребляет алкоголем. Ей диагностировали цирроз печени, и если она не прекратит пить, то через несколько лет умрет.

— Ты имеешь в виду Катерину? — вырвалось у Элизабет. Она была поражена тем, что он рассказывает ей такие личные вещи.

— Ты помнишь, как ее зовут? — удивился Ксандер.

Конечно, Элизабет помнила. Какой смысл вообще разговаривать с людьми, если пропускаешь мимо ушей то, что они говорят? Кроме того, тогда она считала, что скоро познакомится с членами его семьи, которых он упоминал.

— Я не знаю, что будет с Катериной, получится ли у нее излечиться от зависимости, — продолжал Ксандер. — Но все это послужило тревожным звонком для Яниса. Я годами умолял его заняться лечением зависимостей, но только происшествие с женой его напугало. Десять дней назад он лег в наркологическую клинику в США. — Ксандер взял со со стола чашку и сделал глоток.

Эта клиника считалась одной из лучших в мире, и Ксандер искренне желал выздоровления брата. Он не хотел быть свидетелем его смерти. На похоронах Аны он чуть не сошел с ума от вины и горя, и даже не знал, что будет, если и Янис тоже умрет. Он был единственным в семье, к кому Ксандер все еще питал теплые чувства.

— Это хорошо, — произнесла Элизабет более теплым тоном.

— Да. Но он там пробудет не меньше двух месяцев, и Катерина тоже в ближайшее время не выйдет из больницы. Так что я должен заботиться о Лукасе.

— Это твой племянник?

— Да. Ему восемь. — И тут он подходил к самому главному. — Мои родители подали в суд с требованием опекунства. Они считают Яниса и Катерину никуда не годными родителями.

Она нахмурилась в раздумьях:

— Но ты же сам говоришь, что Янис и Катерина в плохом состоянии. Неужели так уж плохо, если Лукас будет жить у бабушки и дедушки?

— В том-то все и дело, — ровным голосом сказал Ксандер. — В нормальном состоянии Янис отличный отец и очень любит своего сына. Но наши мать и отец специально выбрали этот момент, чтобы отобрать Лукаса — когда Янис и Катерина не в силах этому противостоять. Я должен им помочь.

— А где он сейчас?

— В моем доме. Он будет там еще две недели, а потом состоятся новые слушания. Мои родители будут бить по самым уязвимым точкам, чтобы признать и меня неподходящим опекуном.

— Но зачем?

— Из принципа. Этот скандал выставляет меня развратным и аморальным, и единственный способ, каким я могу убедить суд, — это доказать, что я способен взять ответственность за ребенка и у меня есть для этого ресурсы. В качестве женатого человека я буду вызывать гораздо больше доверия. И планы моих родителей пойдут прахом.

— Вот так просто?

Он отхлебнул кофе:

— Наша страна все еще довольно консервативна, и вряд ли у одинокого мужчины много шансов. Но если родители получат опеку, они никогда не отдадут Лукаса обратно. В моей семье уже много лет идет вой на, и они не упустят шанса одержать в ней внушительную победу.

Элизабет сняла очки и нахмурилась, глядя вдаль и явно оценивая то, что он только что ей рассказал.

— Все довольно просто, — продолжал он. — Мы с тобой публично объявим о браке и будем поддерживать его видимость, пока Янис не оправится. А там, возможно, и Катерина встанет на путь исправления.

— А что, если Янис сорвется? Мне опять придется исполнять роль твоей жены?

— Как только он выйдет из клиники, то я устрою, чтобы меня назначили законным опекуном Лукаса на случай отсутствия родителей. Если бы мы раньше знали, что отец и мать собираются забрать Лукаса себе, мы бы уже это сделали. Но мы не ожидали, что они падут так низко. Они его почти не знают.

А стоило бы это предвидеть, мрачно подумал Ксандер. Его родители воспринимают жизнь так же, как бизнес: как игру, в которой может быть только один победитель.

— В общем, все, что нужно, — просто возобновить брак. Я понимаю, что многого прошу…

— Многого?! — Ярость Элизабет не знала границ. — Моему бизнесу конец! Это работает только в атмосфере секретности, а какая тут может быть секретность! Все, чем я занималась все эти годы, будет уничтожено. А как насчет всей остальной моей жизни? Я должна отказаться от нее ради тебя?!

— Не сказал бы, что придется от многого отказываться. Ты же посвящаешь все свое время работе. Парочка друзей, с которыми ты время от времени общаешься, и занятия йогой, когда позволяет время. И все.

Она смотрела на него, не веря своим ушам:

— Ты что, следил за мной?! Ну, это объясняет, как ты узнал о «Левиафане».

Он был невозмутим:

— О твоем бизнесе я узнал, когда разбирался в причинах отказа в аннулировании брака. А потом меня интересовало, может ли что-то послужить поводом обвинить тебя в неблагонадежности и отказать в опекунстве.

Его изыскания, впрочем, ни к чему не привели. Все скелеты в шкафу были надежно спрятаны. Даже если она и вступала в какие-то отношения, их следов нигде не было. Что ему и требовалось.

— Ты можешь придумывать какие угодно объяснения, но это называется вторжением в личную жизнь. И это непростительно.

— Если бы ты была на моем месте, ты бы поступила так же.

— Мне бы не пришлось утруждаться: детали твоей личной жизни уже несколько месяцев полощет пресса! А вот я не даю им такого повода.

— Большая часть этого — выдумки и преувеличение, — ледяным голосом ответил он.

— Ах, вот как, — саркастически сказала она.

Ксандер начал злиться. Он допил кофе и поставил чашку на стол, а затем аккуратно указал на пляж:

— Видишь того человека с фотоаппаратом?

Элизабет повернулась.

— Это папарацци. Мой секретарь намекнул ему, куда мы едем.

Элизабет была готова взорваться от гнева.

— Он знает, кто ты и чем занимаешься. И про брак тоже. А какая именно история будет сопровождать фотографии, решать тебе.

Он ее попросту подставил.

Элизабет понимала, что ее мир рушится. Теперь новости об их встрече будут во всех таблоидах, и никому ничего не объяснить.

— Не могу поверить, — сказала она, еле сохраняя самообладание. — Говоришь, твои родители низко пали? Ну так ты достойный продолжатель рода.

— Мне жаль, что пришлось так поступить, но все это ради моего племянника. Мне-то уже нечего терять, если ты откажешься. Возможно, тридцать миллионов долларов тебя утешат. Также я выплачу выходное пособие всем твоим сотрудникам.

Ну вот всему и конец. Как только миру станет известно, что она стала женой скандального казановы, никто уже не захочет обращаться к ее услугам. Элизабет вздохнула и поднялась на ноги, глядя на него с высоты своего роста:

— Тебе даже в голову не пришло устроить все как-то иначе, без обмана и унижения. Кажется, это твой стиль.

— Я не мог рисковать. Кроме того, некоторое время я полагал, что ты намеренно скрываешь ситуацию с нашим браком, чтобы дождаться удачного момента. Манипуляция — привычный инструмент в мире бизнеса.

— Поздравляю, ты владеешь им в совершенстве, — с горьким раздражением сказала она.

— Я хочу защитить племянника, — с нажимом сказал он.

— И ты мог бы просто попросить моей помощи. Так было бы лучше и тебе, и мне. А теперь я лишь еще сильнее тебя ненавижу.

— Думаю, тридцать миллионов подсластят тебе пилюлю.

— При чем тут вообще деньги? Ты за час разрушил то, что я строила десять лет. Фактически отнял у меня мою жизнь. А вдобавок еще и шпионил за мной.

— Ты хочешь больше?

Она заметила усмешку на его губах и разозлилась еще сильнее:

— Не пытайся выставить меня меркантильной стервой. Все это вообще происходит только потому, что ты дал прессе повод в тебя вцепиться. Дыма без огня не бывает, знаешь ли, и ты сам виноват в том, что тебя не считают способным на опекунство. Очевидно, не без оснований.

— Я не спрашивал твоего мнения, — яростно сказал Ксандер. Кажется, ей все-таки удалось нащупать в нем что-то человеческое. — Так ты согласна?

— Нет. Но тебя это, похоже, мало волнует.

— Значит, договорились.

— Два условия. Во-первых, этот «брак» будет максимально коротким и, естественно, никаких «супружеских обязанностей».

Он стиснул челюсти:

— В нашей семье принято иметь сообщающиеся комнаты. Думаю, нас это устроит.

— И второе. Дверь моей комнаты должна запираться на замок.

— Хорошо. — Он посмотрел на нее с непроницаемым выражением, затем достал из кармана бумажник: — Нам пора заселяться в отель.

— Нам?

— Да, cardia mou[2], — произнес он с издевательской ухмылкой. — Создаем предпосылки для последующих действий. Фотограф знает, где мы остановились, и, думаю, не преминет разжиться доказательствами, что ночь мы тоже проводим вместе.

— Я смотрю, ты уже все запланировал.

— Нельзя попасть на мою должность, не владея навыком стратегического планирования.

— Правда? Я почему-то была уверена, что ты попал на свою должность по праву рождения.

Было приятно видеть, что его явно задел этот комментарий.

— Но все-таки почему ты считаешь, что это так необходимо? Неужели твоих родителей так легко одурачить? Разве они поверят в возрождение каких-то мифических отношений, о которых даже не знали?

Ксандер сказал нарочито спокойным голосом:

— А нам не их надо убедить, а судью. И, если ты хочешь получить деньги, лучше бы, чтобы он тебе поверил.

— Да ты просто издеваешься.

Голос Элизабет звучал бесстрастно, однако ее глаза излучали ярость: машина остановилась перед отелем «Ла Мэзон Бланш».

— Тебя что-то не устраивает?

— Но почему здесь?

— Потому что это удобно. Здесь мы поженились, здесь и объявим о реставрации брака.

— А на мои чувства плевать, да? — Элизабет с отвращением покачала головой. — Я-то думала, что хуже быть уже не может.

— Можешь сколько угодно меня ненавидеть, но не следует проявлять это на публике, — он кивнул в сторону фотографа, который был уже здесь, по-прежнему с фотоаппаратом наготове.

Элизабет тоже посмотрела в ту сторону:

— Да ни одна живая душа не поверит в то, что мы вместе, и уж тем более судья. Я тебя ненавижу. А ты даже своей семье не говорил о наших отношениях.

— Я не говорил об этом, потому что тема была слишком болезненной. Мы были влюблены друг в друга, но расстались, потому что были молоды и считали, что из этого ничего не выйдет. Когда разразился скандал, ты позвонила, чтобы поддержать меня, и это оказалось как нельзя более кстати.

Он протянул руку и коснулся ее лица. Кожа была мягкой и нежной. Прежде чем она успела отстраниться, он запустил руку в ее волосы на затылке. Интересно, куда все-таки делись кудряшки? Десять лет назад беспорядочная копна ее кудрявых волос безумно ему нравилась.

— И вот, во время разговора мы выяснили, что наше прошение об аннулировании брака не было одобрено. — Он наклонился и посмотрел на ее изящные губы.

Элизабет замерла и, казалось, перестала дышать. Ее лицо было похоже на застывшую маску.

Ксандер все еще смотрел на ее губы, борясь с желанием к ним прикоснуться.

— Кроме того, в процессе разговоров с тобой по телефону я осознал, что мои чувства к тебе остались прежними, и пригласил тебя сюда. Встретившись, мы поняли, что все еще любим друг друга, и решили восстановить наш брак.

Он разжал пальцы и нежно скользнул вниз по ее шее, которую когда-то покрывал поцелуями. И почувствовал, как она еле заметно вздрогнула.

Ее глаза были расширены, и она пристально смотрела на него. На Ксандера вдруг нахлынули воспоминания об их первой ночи вместе. Ее нежность, тихие стоны удовольствия, совершенство ее тела…

Резкий треск фотоаппарата вернул его с небес на землю, и он убрал руку с ее шеи.

Элизабет, конечно, привлекательна и вдобавок напоминает ему о прошлых временах, однако между ними все и так достаточно непросто, и лучше не вмешивать в это постель.

Не было никакого удовольствия в том, чтобы ее шантажировать и угрожать ей, однако он не мог позволить этому делу провалиться. Ради того чтобы вырвать Лукаса из когтей собственных родителей, Ксандер был готов на все — даже разрушить жизнь женщины, которую когда-то любил.

Глава 4

— История, достойная Макиавелли, — произнесла Элизабет после некоторой паузы, во время которой восстанавливала дыхание. Ксандер промолчал: а что он, собственно, мог сказать. — Но как сюда вписывается Ана?

Он похолодел:

— Так ты знаешь?

Все эти годы, когда на ум ему случайно приходила Элизабет, он задавался вопросом, узнала ли она о его погибшей невесте. Он не говорил о ней публично, однако время от времени о нем появлялись статьи с ее упоминанием.

Когда Ксандер разорвал помолвку, он не стал разбираться с последствиями. Его тошнило от всего, включая членов обеих семей. И он уехал на остров Святого Франциска, где и встретил Элизабет.

Она была словно луч света, осветивший его жизнь. Любящая и искренняя — а Ксандер до этого видел только равнодушие и манипуляцию. И его охватила жажда обладания, которую он тогда принял за любовь. Он не знал о том, что его родители и семья бывшей невесты отложили объявление о расторжении помолвки, надеясь, что он одумается и все-таки на ней женится.

Но сама Ана знала, что он никогда не передумает.

Когда его мать позвонила сообщить о ее смерти, Ксандер обрушился с небес на землю и ясно осознал одну вещь: в его доме Элизабет не продержится и недели. Яркий солнечный свет погаснет, уничтоженный тьмой, которая окружает его родителей и то общество, в котором они вращаются.

— Я знаю, что ты был с ней обручен, — тихо сказала Элизабет. — Что вы были влюблены друг в друга с детства. И что ты мне об этом не говорил. — Ее голос прервался. — Ты солгал, что раньше никогда не любил. — Она тряхнула головой, и ее голос снова обрел силу: — Как ты собираешься объяснять женитьбу на мне, будучи обрученным с другой? Разве это подтверждает твою благонадежность?

Он даже не моргнул:

— Я разорвал помолвку с Аной до того, как встретил тебя. И она умерла, пока я был на острове Святого Франциска. Но я не нарушал своего слова и уж тем более не мог предвидеть, что с ней случится.

Ксандер знал, что его слова звучат бездушно. Но когда он думал об Ане, то всегда ощущал холодную пустоту внутри. Он не знал, о чем она думала в ночь своей гибели. Но чувство вины за ее смерть будет преследовать его вечно.

Некоторое время Элизабет не двигалась, а просто молча смотрела на него. Он вспомнил, как она страдала, когда он ее оставил, и его вдруг охватила жалость к ней и ненависть к себе. Почему он все время заставляет страдать тех, кого любит?..

Наконец Элизабет произнесла:

— Это правда или просто очередное удачное объяснение для прессы?

— Правда. Наши отношения с ней были кончены, когда я встретил тебя.

Она глубоко вздохнула, затем отрывисто кивнула и вышла из машины.

Оставшись один, Ксандер прикрыл глаза. Элизабет действительно изменилась. Раньше, глядя на нее, можно было сразу сказать, что она думает или чувствует. Но теперь она воздвигла вокруг себя непроницаемую защиту. Но дело было не только в этом: у нее появилась твердая опора внутри. Если та Элизабет была бы абсолютно раздавлена общением с его матерью, эта с легкостью даст сдачи кому угодно. А значит, она без особенных потерь переживет их мнимое примирение. Если, конечно, не считать дела ее жизни, которое будет уже не вернуть.

Размышляя так, он вышел из машины и бросил ключи парковщику. Камера снова застрекотала, но он, не обращая на нее внимания, вошел в лобби отеля. Настала пора разыгрывать спектакль для более широкой аудитории.

Элизабет стояла у стойки регистрации. Ксандер подошел к ней, приобнял за талию и назвал дежурной свою фамилию. Девушка удивленно расширила глаза. Даже на небольшом курортном острове слышали о его «похождениях».

Ксандер подписал формы, и им дали ключ-карты от номеров. Элизабет прочла название коттеджа и чуть было не уронила карту.

— Приятного отдыха! — с намеком сказала девушка за стойкой.

Ксандер взял Элизабет за руку и потянул за собой. Ей хотелось его убить, но пришлось вместо этого пойти за ним в тот же самый коттедж, который он снял для них после свадьбы.

Они прошли по той же узкой каменистой тропинке мимо того же бара на открытом воздухе, в котором играл тот же ненавязчивый джаз. Точно так же благоухали цветы по сторонам тропинки и стрекотали сверчки в тех же самых зарослях травы… Ничего не изменилось. Кроме них.

Ксандер больше не был тем притягательным красавчиком, в которого она влюбилась, даже не зная, что он за человек. Теперь он был закаленным в боях с конкурентами бизнесменом, а по безжалостности мог бы дать фору ее матери.

Кроме того, тогда он ее не любил. Это было просто попыткой выбить клин клином, которая зашла слишком далеко.

Но эти виды, эти запахи и звуки вызвали в ее памяти шквал воспоминаний. В самом начале тропинки он подхватил ее на руки и нес до самого входа в коттедж. Потом опустил, чтобы открыть дверь, а затем принялся страстно целовать у этой самой стены. А потом снова поднял на руки и перенес через порог.

В этом самом коттедже они бессчетное количество раз занимались любовью, и все было хорошо ровно до того момента, когда он поднял трубку, — а потом бросил Элизабет быстрее, чем игрок в крокет бросает мяч.

Тогда она этого не знала, но, оказывается, в тот момент ему сообщили о смерти его невесты.

Действительно ли он расстался с ней до того, как они поженились? Или это лишь очередное красивое объяснение?

Впрочем, теперь-то какая разница. Ее жизнь разрушена, и виноват в этом тот же самый человек, что и в прошлый раз.

Глубоко вздохнув, она вошла в дом. На полу в гостиной лежали ее вещи и чемодан — вероятно, принадлежащий Ксандеру.

— А где служащие? — сухо спросила она. К каждому коттеджу прилагались дворецкий, повар и горничная.

— Я их отослал. Они не явятся, только если мы их не позовем.

То же самое он сделал и в прошлый раз.

В углу главной гостиной была оборудована кухня. Ксандер заглянул в холодильник и достал оттуда бутылку белого вина:

— Хочешь?

— Нет, — сухо ответила она, чуть было не добавив «спасибо», но вовремя сдержалась. Вежливости он не заслужил. — Я пойду спать. Главную спальню уступаю тебе.

По крайней мере, она могла ночевать во второй спальне — ничуть не менее удобной, зато с бонусом в виде отсутствия воспоминаний.

— Но ведь еще совсем рано!

— Чем скорее я усну, тем скорее встану и смогу вернуться в Нью-Йорк.

У нее просто не было сил ни о чем больше говорить. Все и так было настолько плохо, что она мечтала просто на время исчезнуть из этого мира.

— Отсюда мы направляемся в Афины.

— На здоровье, но без меня. Меня ждет работа.

— Элизабет, теперь твоя работа — исполнять роль моей жены. — Он убрал вино обратно в холодильник и достал для себя бутылку пива.

— Я пока не могу с тобой поехать. Мне нужно завершить дела.

— Значит, придется заниматься этим удаленно.

— Это невозможно.

— Мне нужно вернуться к Лукасу. В конце концов, я ему обещал. Или ты считаешь, что я должен нарушить обещание?

— Ну а я тут при чем? Это же твое обещание. Возвращайся в Афины, а я буду позже.

— Ты должна полететь со мной. Чем больше времени мы проведем вместе, тем стабильнее будем выглядеть.

— Мои сотрудники не заслуживают увольнения по электронной почте!

— Компенсация, которую они получат, должна их утешить. Пришли мне реквизиты, я переведу деньги немедленно. И четверть миллиона тебе — считай это авансом. Когда все закончится, получишь остальное.

— А что, если ничего не получится?

Оставалась вероятность, что Ксандер все же проиграет дело. И тогда окажется, что ее жертва бессмысленна.

Глаза Ксандера сузились.

— Только через мой труп.

* * *

Элизабет сидела с закрытыми глазами на полу спальни в позе лотоса, надеясь обрести хоть какое-то подобие душевного спокойствия.

Все это просто невероятно. Словно не было этих десяти лет, когда они ничего не знали друг о друге, и сейчас их разделяет всего лишь стена.

Через час после того, как Элизабет ушла в свою комнату, оставив Ксандера мрачно потягивать пиво, она слышала шум воды в душе. И с тех пор ничего, хотя она продолжала напряженно прислушиваться.

Она пыталась осмыслить все, что произошло за эти несколько часов. Как она могла не знать, что брак не отменили? Какое ужасное легкомыслие. Всего один телефонный звонок мог бы спасти ее от всего, что она сейчас переживает. Но тогда и без этого было чем заняться, и ей даже в голову не могло прийти, что прошение отклонят.

К завтрашнему вечеру с делом всей ее жизни будет покончено.

Элизабет уже приходилось переживать масштабные потрясения. Она оставила изначально выбранный путь и не просто выжила, но процветала. Когда все это закончится, она начнет все с нуля, как уже делала. Но, чтобы не остаться в нищете, ей придется несколько месяцев изображать любящую супругу мерзавца, который во всем этом виноват. Практически невыполнимая задача, учитывая, что он вовлек ее в это обманом и шантажом и ей хочется оторвать ему голову.

Элизабет оставила попытки медитировать и пошла в душ.

Это тоже не помогло. Через полчаса она была все так же взвинчена, как и до этого. Стены комнаты словно давили на нее; сейчас бы лучше всего было прогуляться. Надев халат, она вышла из комнаты. Прислушалась, но, кажется, вокруг было тихо.

Она с опаской взглянула на дверь, ведущую в комнату Ксандера. Вроде бы закрыто. Лунный свет лился в гостиную сквозь большие окна. Секунду поколебавшись, она подошла к двери во внутренний дворик-патио и выглянула наружу.

Вилла находилась в горах, и отсюда был чудесный вид на залив Святого Франциска. На воде качалась легкая рябь, а по пляжу ходили парами маленькие фигурки. Сердце Элизабет защемило, когда она вспомнила, как и они с Ксандером гуляли там под луной.

Она распахнула дверь и вышла наружу, в теплую густую тьму карибской ночи. В небе висела огромная луна, все заливая своим светом.

Воздух наполнял запах жасмина — он всегда сильнее всего пахнет ночью. Именно запах заставил ее сморщиться от внезапно нахлынувшей боли — словно она снова вернулась в те дни, когда Ксандер еще ее не предал, когда она думала, что нашла любовь всей жизни. А потом он отмахнулся от нее, выбросил, как безделушку, и ее жизнь разбилась, словно стеклянная статуэтка.

Услышав шаги за спиной, Элизабет взяла себя в руки.

— Красивая ночь, правда? — сказал Ксандер, вставая рядом с ней у балюстрады. Его голос звучал менее напряженно, чем вечером.

— Была.

Он раскатисто рассмеялся. Когда-то он делал это гораздо чаще, да и чувство юмора было у него неплохое.

— Ну перестань злиться, Элизабет.

Она слегка повернула голову, чтобы на него посмотреть, и сразу же пожалела об этом. На нем ничего не было, кроме черных трусов. Она почувствовала запах цитрусового геля для душа.

Не только его плечи стали более крепкими, но и вся его фигура. Когда-то он был стройным юнцом, которого по ошибке можно было принять за серфера; сейчас же его тело дышало мужественностью. Годы не просто потрепали его, но заставили возмужать.

Внизу ее живота вдруг зародился жар, начавший растекаться по всему ее телу. Она снова переключилась на пляж:

— Надо было сразу сказать про Лукаса, а не устраивать все эти махинации с фотографом.

— У меня не было времени тебя уговаривать, а позволить тебе отказаться я не мог.

— Ну значит, ты должен понимать, что я не могу не злиться.

— Мне очень жаль. — Он положил ладони на балюстраду.

Элизабет посмотрела на него. Красивые загорелые сильные руки, покрытые темными волосами. Но почему она помнит их в таких подробностях? Даже маленький шрам на левой. Она ощутила еще один укол боли.

Ну что ж, по крайней мере, до ее мыслей папарацци не доберутся.

Она снова разозлилась, думая о том, как его шпионы докладывали ему о ее жизни. Пока он развлекался с красотками, у нее не было ни интрижки, чтобы сравнять счет, и вся ее жизнь была похожа на историю чопорной старой девы из книжки XVIII века.

Черт побери, раньше ей и в голову не приходило так размышлять о себе! Она была счастлива в одиночестве. У нее был ее бизнес и потрясающие коллеги, с которыми было здорово не только работать, но и развлекаться. Она не голодала и всегда могла прикупить себе очередную пару дизайнерских ботинок, если вдруг захочется.

Но со стороны всего этого не увидеть. Со стороны можно было увидеть только то, что каждый вечер она ложится в постель одна.

Элизабет сделала шаг назад и посмотрела на него:

— А мне жаль, что я вообще с тобой познакомилась.

И, не пожелав спокойной ночи — потому что она вовсе ему ее не желала, — она вернулась в свою комнату и заперла дверь.

Глава 5

Ксандер потягивал крепкий кофе, глядя, как Элизабет работает. Все время с момента взлета она провела в наиболее удаленной от него точке — за столом в зоне, оборудованной под кабинет, где она три часа не переставая говорила по телефону и что-то делала на компьютере.

Сегодня она была в короткой черной юбке и мешковатом дизайнерском однотонном топе. Длинные светлые прямые волосы спадали на плечи. Вчера же ночью, когда ее волосы были мокрыми, он заметил пару маленьких завитков в тех местах, где они уже начали просыхать. Он ясно помнил ее кудряшки, и ему почему-то было приятно, что они все еще существуют. Должно быть, ей пришлось встать с рассветом, чтобы привести себя в привычный вид.

Но даже тщательный макияж не мог скрыть темных кругов под глазами.

Элизабет закончила звонок и положила телефон на стол. Ксандер встал со своего места и подошел к ней:

— Тебе надо сделать перерыв.

Она даже не посмотрела на него, глядя в экран ноутбука и что-то печатая:

— Отдохну, когда закончу.

— Скоро подадут обед.

Она так ничего и не ела с момента прибытия из Нью-Йорка — в ресторане их блюда так и остались нетронутыми.

— Поем в процессе.

Тут у нее снова зазвонил телефон, она схватила его и поднесла к уху.

— Привет! — сказала Элизабет гораздо более теплым тоном, чем разговаривала с ним.

Присев на круглый диван и бездумно покачивая ногой, Ксандер слушал ее часть разговора.

— Я закончу в течение часа, — говорила Элизабет. Потом улыбнулась: — Правда? Это было бы здорово. Не знаю, что бы я без тебя делала. — Она помолчала, затем: — Я позвоню тебе, когда обустроюсь.

— Кто это? — спросил Ксандер.

— Мой секретарь.

— И как она справляется?

— Он справляется отлично.

— Твой секретарь — мужчина? — удивился Ксандер.

— Да. И он не просто секретарь, на самом деле он моя правая рука. Превосходный организатор, и вдобавок разбирается в технике и может сам все отремонтировать, если компьютеры в офисе шалят. — Она вздохнула. — Впрочем, какая теперь разница.

— Вот как. И давно ты с ним работаешь?

— Ну вообще практически с самого начала. Стив управляет офисом, что крайне важно, поскольку я много путешествую. Путешествовала.

— И ваши отношения находятся строго в профессиональных рамках?

Она разговаривала с этим Стивом подозрительно теплым голосом. Если бы это была женщина, он бы не удивился, но сейчас это наводило на размышления.

Элизабет нахмурилась:

— Не говоря уже о том, что это не твое дело, это вдобавок и крайне бестактный вопрос.

— Не забывай про легенду. Ты разговаривала с ним каким-то воркующим тоном.

Может, его детективы ничего не заметили, потому что эти отношения и так у всех на виду?

— Не ставь меня с собой на одну доску. Не все действия в мире совершаются из-за секса. Стив — мой друг, как и остальные мои сотрудники. И вообще-то они все сегодня утром проснулись безработными, благодаря тебе, но зачем-то помогают мне разобраться с делами, пока я — опять же благодаря тебе — не имею возможности сама этим заняться. И между прочим, это им звонят паникующие клиенты, перепуганные, что вся их подноготная скоро станет известна желтой прессе. Так что, если уж тебе недостает уважения лично ко мне, уважай хотя бы это.

Как Ксандер и говорил, их совместные фотографии действительно появились во всех таблоидах. Особенно фотографу удался снимок в машине перед отелем — тот, где Ксандер запустил руку Элизабет в волосы. Даже Элизабет вынуждена была признать, что это фото вполне может убедить людей, что они действительно встречаются. На нем они смотрели друг другу в глаза, и в нем было такое напряжение, как будто это было снято за секунду до поцелуя.

Два члена команды вошли с подносами еды.

— Я поем прямо здесь, спасибо. — Элизабет немного подвинула ноутбук в сторону, освобождая место для подноса.

Ксандер расположился за тем же столом напротив нее.

Элизабет просто погрузила вилку в салат, твердо намереваясь игнорировать своего так называемого мужа. Она заставила себя есть, чтобы он не подумал, что это из-за него у нее нет аппетита.

Новое письмо. Элизабет прочитала его и вздохнула.

— Какие-то проблемы?

— Ты смеешься? — Элизабет посмотрела на Ксандера. — Практически все клиенты разорвали со мной контракт.

Сотрудники его пиар-службы уже выпустили пресс-релиз, практически дословно повторявший то, что он сказал ей тогда в машине. И о ее компании теперь знали все.

— Ты знала, что это случится.

— Да. Но ты не можешь требовать от меня радости по этому поводу. Было бы лучше, если бы я сама им сообщила.

Ну, по крайней мере, остальные участники скандала уже нашли себе пару. Элизабет была уверена, что у Бенджамина и Юлианы все получится — помимо того что они идеально сочетались по целому ряду параметров, они еще и действительно друг другом увлеклись.

Что же касается Зайна, все усилия оказались тщетными, поскольку внезапно на сцену вышла его секретарша Амалия. Насколько Элизабет поняла, в дело пошел шантаж. Но, увидев их вместе, Элизабет пришла к выводу, что, в отличие от Данте и Пайпер, эта пара друг другу вполне подходит.

Элизабет закрыла глаза, сдерживая подступившие слезы. Она не ожидала, что уничтожить дело ее жизни будет настолько просто.

— А ты уже перевел мне ту четверть миллиона? — спросила Элизабет. Она не могла отсюда зайти в интернет-банк из-за настроек безопасности.

Его лицо сразу приобрело высокомерное выражение, и Элизабет холодно добавила:

— Если ты не догадался, мне нужно выплатить неустойку бывшим клиентам.

— Перевел.

Она чуть было не сказала «спасибо», но подавила в себе этот порыв.

— А что ты будешь делать с остальными деньгами? — спросил Ксандер.

Он так говорит, как будто эти деньги свалятся на нее с неба. И не понимает, что попросту пытается откупиться от нее — заплатить за то, что не имеет цены.

— Да уж придумаю что-нибудь.

Он уничижительно посмотрел на нее:

— Тридцать миллионов долларов — это больше, чем ты заработала за все время существования твоей компании. Неплохая плата за несколько месяцев, я бы сказал.

— Как насчет уничтожения смысла жизни?

Когда все это закончится, у нее не останется ничего.

— Если бы тебя волновало только это, ты бы отказалась от денег.

— Ага, и осталась бы без гроша — а ведь мне по-прежнему будет нужно что-то есть и платить ипотеку.

Ее бизнес был для нее как любимый ребенок. Помнится, они когда-то говорили о детях и даже придумали для них имена. Имоджен и Ребекка — для девочек, Сэмюэль и Янис — для мальчиков.

Вряд ли у нее когда-нибудь будут дети.

— Этих денег тебе хватит, чтобы полностью выплатить ипотеку.

Она пожала плечами. У нее не было привычки делить шкуру неубитого медведя — к чему размышлять, что она сделает с деньгами, которых у нее еще нет.

— Как ты вообще этим занялась? — спросил Ксандер. — Ты же собиралась стать писательницей.

Она удивилась: не думала, что он о ней что-то помнит. Но никак этого не показала. Наверное, можно ему и рассказать — теперь уже необязательно хранить эти тайны.

— Так получилось. В университете у меня был приятель по имени Майк, которого родственники соглашались впустить в семейный бизнес, только когда он женится. Ему была противна эта идея, но не настолько, чтобы отказываться от места в фирме. А Фиби, моя школьная подружка, хоть и работала помощницей юриста, но мечтала все это бросить и выйти замуж за богатого жениха, чтобы воспитывать детей и ходить на заседания благотворительных фондов. Звучит по-дурацки, но вообще-то она была неглупа, просто мечты у каждого свои. В общем, мне показалось, что они друг другу отлично подойдут. Так и вышло.

— А как вышло, что из этого образовался целый брачный сервис для бизнес-элиты?

— Фамилия Майка была Гарсиа.

Тут все прояснилось. Семья Гарсиа владела одним из крупнейших в США частных банков.

— Понятно. Значит, Майкл Гарсиа — твой однокурсник?

— Да. Когда я перевелась в Университет штата Нью-Йорк, я продолжала дружить со многими из Университета Брауна.

— А почему ты вообще перевелась?

Это тоже было для него загадкой: почему она ушла из престижного университета, входившего в Лигу плюща, в самом начале второго курса, как раз после их встречи на острове Святого Франциска.

— Было много разных причин, о которых я не хочу говорить.

Минута откровенности явно закончилась.

За эти годы, думая о ней, он всегда представлял ее в окружении книг и блокнотов, за рабочим столом. А она, оказывается, вместо изучения литературы перешла на курс бизнеса, окончила его и основала брачную компанию.

— А ты когда-нибудь сводила людей вместе ради любви?

Когда они познакомились, она была очень романтичной, верила в судьбу и все такое.

— Нет, — она покачала головой, и ее волосы пришли в движение, — я этим не занималась. Людям, которые пользуются моими услугами, нужен партнер для вполне конкретных целей, и с любовью они не имеют ничего общего. — Она посмотрела на него в упор. — Обе стороны точно знают, на что они идут: никаких завышенных ожиданий, обмана и разбитых сердец.

— И что, разве любовь в комплект не входит? — Ксандер не мог поверить, что действительно слышит это от Элизабет.

— Если люди глупы настолько, что ищут любовь, они могут искать ее в другом месте. Я считаю, что ее не существует, и не собираюсь потакать этим илюзиям и уж тем более на них зарабатывать.

Ксандер изучающе посмотрел на нее. Что-что, а уж это как нельзя лучше доказывало, что она изменилась. Стала такой же до мозга костей материалисткой, как и он сам.

Четырнадцать часов спустя они приземлились в Афинах. Несмотря на пять лет постоянных путешествий, Элизабет так и не привыкла к смене часовых поясов: вот и сейчас ее тело считало, что пора спать, хотя яркое афинское солнце явно этому противоречило.

Элизабет перевела часы на семь утра. Из Афин они полетели на Диадонус — небольшой остров правильной формы в архипелаге Киклады. Было еще прохладно, но яркое солнце предвещало дневную жару.

В аэропорту их встретила машина, и скоро они уже ехали в имение Ксандера.

— А твои родители тоже там будут? — Элизабет выразила свой главный страх, грызущий ее с момента высадки в Афинах.

— Нет. Они редко бывают на Диадонусе. Вряд ли ты их до суда вообще увидишь.

— Разве они не собираются навестить Лукаса?

Он саркастически усмехнулся:

— Случаи, когда они его навещали, можно пересчитать по пальцам одной руки. Им здесь не очень нравится — слишком спокойно, на их вкус.

— Но я думала, что ты вырос именно здесь.

— Да, но родители предпочитают Афины. Когда я перенял управление «Тимосом», они туда окончательно переехали.

— Ты живешь в основном доме?

— Нет, там живут Янис и Катерина. Для меня построили новый пять лет назад.

«Новый дом» оказался белоснежным дворцом в микенском стиле, с выходом на пляж. За свою карьеру Элизабет бывала во многих подобных дворцах, и они неизменно вызывали ее восхищение. Но этот не шел ни в какое сравнение с другими. Поразительная простота и изящество, а какие захватывающие дух виды…

Неподалеку плескалось Эгейское море, набегающее волнами на пляж; во всех направлениях, куда ни погляди, у берега виднелись белые дома — однако они находились достаточно далеко друг от друга. Прищурившись, Элизабет смогла разглядеть вдали еще один остров.

Они поднялись по белым ступенькам, где их с улыбкой встретил служащий, который взял у них вещи. И не успели они войти внутрь, как откуда-то вдруг раздался визг, и в прихожую примчался худощавый мальчик в голубой пижаме, который сразу же бросился в объятия Ксандера.

Очевидно, это и был Лукас. Ксандер поднял его на руки и расцеловал, что привело к еще одному восторженному визгу. Только когда Ксандер опустил племянника на пол, тот обратил внимание на Элизабет, которая отошла в сторону и явно чувствовала себя неловко.

Мальчик, только что столь бурно выражавший радость, настороженно посмотрел на нее. Ксандер наклонился и медленно произнес по-английски:

— Лукас, познакомься: это моя подруга Элизабет.

Как было принято в семье Тракас, с раннего детства у Лукаса была воспитательница, говорившая по-английски, чтобы ребенок рос двуязычным. Однако за последние месяцы его английский ухудшился. Учителя в местной школе, где он временно учился, отмечали его нежелание заниматься английским и погружение в себя.

— Она пока поживет с нами.

Лукас ничего не отвечал, только молча смотрел на Ксандера, распахнув голубые глаза, такие же, как у дяди.

— Разве ты не собираешься поздороваться?

Лукас помотал головой, и светлые волосы в беспорядке упали ему на глаза. «Надо бы их подстричь», — отсутствующе подумал Ксандер. В такие моменты ему хотелось придушить своего брата за те переживания, которым он подверг своего сына.

Он знал, что Янис и Катерина не в силах повлиять на свое поведение. Он читал специальную литературу и консультировался со специалистами — все они говорили одно и то же. Его брат и невестка пытались оградить своего ребенка от всего этого, но они не учли, что он как губка впитывает все происходящее.

Что невозможно скрыть от него регулярные попадания в больницу, исчезновения и бурные ссоры в состоянии алкогольного и наркотического опьянения.

Лучше бы они развелись. Откровенно говоря, им вообще не стоило жениться.

Он старался относиться к этому с пониманием, но иногда ему хотелось накричать на них до хрипоты, чтобы они наконец поняли, что их сын достоин большего.

Ксандер взял Лукаса за руку и улыбнулся:

— Элизабет — очень милая леди, честное слово.

— Пойдем завтракать. Мы тебя ждали, и стол уже накрыт, — прошептал Лукас по-гречески на ухо Ксандеру.

— Хорошо.

— А вы уходите! — сказал Лукас по-английски и посмотрел на Элизабет, словно надеясь, что она исчезнет.

Элизабет чуть не заплакала. Конечно, он еще ребенок и не все понимает, но вообще-то это несправедливо — она бы с удовольствием сюда не приезжала, если бы у нее был хоть какой-то выбор.

— Лукас, это очень невежливо, — строго сказал Ксандер. — Тебе следует извиниться.

Мальчик вдруг навзрыд заплакал, и Ксандеру ничего не оставалось, как поднять его на руки и вынести из комнаты. Похоже, психическая стабильность племянника оставляла желать лучшего.

Она прошла вслед за ними сквозь огромную гостиную, за которой располагалась еще одна комната с круглым потолком. Вместо одной стены здесь был выход на террасу. Стол был уже накрыт. Ксандер усадил Лукаса и вытер ему слезы.

Чувствуя себя до крайности неловко, Элизабет села напротив мальчика, а Ксандер разместился во главе стола. Появились слуги, несущие подносы с йогуртом, медом, фруктами, выпечкой и кофе.

Лукас пододвинулся со своим стулом поближе к Ксандеру, явно обрадованный, что тот наконец вернулся. Очевидно, мальчик просто обожал своего дядю.

Через некоторое время вошла гувернантка Лукаса:

— Лукас, пора одеваться. Мы скоро встречаемся с Алекосом, чтобы строить шалаши.

Лукас сделал недовольное лицо:

— Я не хочу.

— А вчера ты хотел. Давай, пойдем.

Мальчик с надеждой посмотрел на Ксандера:

— Пойдешь с нами?

Тот взъерошил его волосы:

— Мы очень долго летели в самолете, и нам надо отдохнуть. Давай мы с тобой поиграем потом, ладно?

Мальчик нехотя кивнул и с расстроенным видом встал из-за стола. За все это время он ни разу не посмотрел на Элизабет.

Глава 6

Ксандер налил себе еще кофе и собирался налить и Элизабет, но она прикрыла свою чашку рукой:

— Мне кажется, если я выпью еще кофе, моя голова взорвется.

И Ксандер ее прекрасно понимал — он и сам еле удерживался от того, чтобы не заснуть прямо здесь.

— Извини за поведение Лукаса, — сказал он.

Элизабет с усилием улыбнулась:

— Похоже, он просто тебя ревнует. В отсутствие родителей ты единственный, кто у него вообще остался. — Элизабет запнулась, но все же спросила: — А он раньше видел тебя в компании женщин?

— Боже мой, нет, конечно!

Ксандер предпочитал вести подобного рода дела в Афинах. Здесь был его дом, куда были вхожи только члены семьи и близкие друзья. Он не приглашал сюда своих партнерш, чтобы не давать им ложных надежд.

Ксандер не собирался жениться и заводить семью, о чем и сообщал в самом начале без обиняков. Однажды он уже женился — но тут решение принимал явно не его мозг, а скорее его либидо. Он не знал ни одного счастливого брака и не собирался сам попадать в тот же капкан.

Удивительно, впрочем, что одной из самых долгоиграющих пар были его собственные родители. Оба были нарциссами и поэтому идеально друг другу подходили.

Элизабет слегка покраснела и заправила прядь волос за ухо:

— Лукас знает, где его родители?

— Знает, что Катерина в больнице. А про Яниса думает, что тот в командировке.

Заметив, что Элизабет выглядит выжатой как лимон, он залпом допил кофе и встал:

— Пойдем, я тебе все покажу.

Ксандер повел ее в гостиную, затем в основную столовую, игровую комнату с бильярдным столом и в кухню. Все было весьма впечатляющих размеров, и, несмотря на обилие различной техники и гаджетов, само здание было построено с отсылками к местным традициям.

— Ты сам проектировал дом? — спросила Элизабет.

— Скажем так, я активно в этом участвовал, но не более того.

Затем он повел ее вниз по ступенькам на цокольный этаж. Всего тут было семь спален, каждая со своей ванной комнатой. В одну из комнат дверь была открыта, и оттуда доносились голоса. Это явно была спальня Лукаса.

— У Лукаса здесь своя комната? — шепотом спросила Элизабет.

Ксандер кивнул и тоже шепотом ответил:

— Когда дом строился, Лукас сам выбирал, как она будет отделана. Он знает, что здесь его всегда ждут.

— А у бабушки с дедушкой у него тоже есть своя спальня?

— Он никогда у них не ночевал и не будет, — с яростью, поразившей Элизабет, сказал Ксандер.

— Если ты так ненавидишь своих родителей, как тебе удается совместно с ними вести бизнес? Или я чего-то не понимаю?

— Я бы не стал употреблять столь экспрессивных выражений.

— Но ты тем не менее с ними работаешь. И как это сочетается с вашей войной за опекунство над Лукасом?

— Это личное и не касается бизнеса. Мы все прекрасно умеем это разделять.

«А я-то думала, что это в моей семье проблемы», — подумала Элизабет.

— И что, у тебя никогда не было желания их уволить? Ты же теперь глава, разве не так?

— Не было, да и зачем? Они прекрасно справляются со своими обязанностями. Это только как члены семьи они абсолютно бесполезны.

Элизабет не могла этого понять. Сама она окружила себя не просто компетентными, но еще и приятными людьми. Она никогда не нанимала на работу тех, кто ей не нравился, — например, один раз по этой причине отказав секретарю, которая владела шестью языками. Неприятных людей ей в жизни хватило, поэтому, получив возможность выбора, она не стеснялась ею пользоваться.

— Мне надо поспать, я уже ничего не соображаю, — сказала Элизабет. За последнее время столько всего произошло, что ей просто необходимо было остаться в одиночестве и все это переварить. — Где моя комната?

— Наши комнаты в конце коридора.

— А, смежные комнаты… Замок между ними есть?

— Да, не волнуйся. В моем обществе твоя честь в безопасности, — сказал он, хотя в его глазах ненадолго вспыхнула непонятная искорка, заставившая сердце Элизабет замереть. — Отдохни. Завтра мы поедем в Афины.

— Зачем? — удивилась Элизабет.

— Ну, тебе же нужны вещи.

— А разве на Диадонусе нет магазинов?

— Есть, но не те, в которых пристало делать покупки моей жене.

Элизабет кивнула, поняв, в чем дело. В этом мире имидж был крайне важен, и, если уж ей предстояло играть роль его жены, она была обязана соответствовать.

Но почему «играть роль»? Она и есть его жена. Понимание этого впервые достигло ее сознания: она и Ксандер — законные супруги.

Впервые она позволила себе вспомнить, как они занимались любовью после своей свадьбы. Давно забытая страсть вдруг охватила ее, перед глазами замелькали образы. Повисло напряженное молчание.

Ксандер, открывая дверь ее комнаты, сказал без выражения:

— Располагайся. Если что-нибудь понадобится, кто-нибудь из слуг всегда есть на кухне.

Элизабет практически нырнула внутрь и захлопнула за собой дверь, не обменявшись больше с ним ни единым словом.

Оставшись одна, Элизабет чуть было не расплакалась. Как можно думать о подобных вещах после всего, что случилось? Ксандеру вообще не важно, что она чувствовала тогда и чувствует сейчас, для него она просто инструмент в достижении своих целей.

Надо просто поспать. Вторые сутки без нормального сна — когда она отдохнет, то соберется с силами и поймет, что ей делать со всей этой историей. Она стала искать дверь, ведущую в комнату Ксандера. Это получилось лишь с третьей попытки, и дверь оказалась закрыта с другой стороны.

— Ты бывала раньше в Афинах? — спросил Ксандер следующим утром.

— Да, несколько раз, по работе. Но город я совсем не знаю.

Весь остаток прошлого дня они друг друга избегали. Элизабет не выходила из комнаты, появившись лишь за ужином, после которого сразу же ушла к себе. Лукас по-прежнему делал вид, что ее не существует. Когда они утром отвозили его в школу, он вел себя точно так же.

Ксандер протянул Элизабет кредитную карточку.

— Это зачем?

— На одежду и прочее. О суммах можешь не задумываться.

Элизабет поморщилась, но затем взяла карточку и положила в кошелек.

— В чем дело? Тебе неловко?

— Я десять лет платила за себя сама. Но у меня просто не хватит собственных денег, чтобы соответствовать тому имиджу, который тебе нужен. От суммы, которую ты мне перевел, мало что останется после выплат всем клиентам.

— Дай мне список всех выплат, я тебе их возмещу.

В самом деле, стоило и самому об этом подумать.

— Хорошо. — Она пожала плечами. — Чеки я тебе тоже отдам, можешь вычесть их из финальной суммы.

— Пока ты в роли моей жены, я буду платить за все расходы, — возразил Ксандер. — Те деньги — компенсация за твой бизнес.

Но она вовсе не «в роли» — она действительно его жена. Конечно, он не ожидал обнаружить ее в этом качестве спустя десять лет, но когда-то заключил этот брак вполне чистосердечно… Тогда в нем в первую очередь говорила страсть, а не рассудок, но все же… Ему вдруг вспомнились те дни и то счастье, которое он чувствовал рядом с Элизабет. Ксандер посмотрел на нее, и его бросило в жар. Элизабет, похоже, тоже это заметила — она еле заметно покраснела. Ксандер стиснул зубы и отвернулся к окну.

До встречи с ней он представлял себе их брак как некую абстракную идею, существующую только на бумаге. Но после двух дней, проведенных вместе, все выглядело совсем иначе. Она изменилась, но это была все та же женщина, которая когда-то перевернула его мир.

Интересно, как она отреагирует, если он схватит ее в объятья и поцелует?

Он нахмурился. Даже если Элизабет испытывает к нему влечение, она ясно дала понять, что не собирается ему следовать. Значит, и ему не стоит об этом думать. В конце концов, он дал ей слово.

Элизабет помнила Афины как шумный, оживленный город — таким он оказался и в этот раз. Ксандер велел водителю ехать в квартал Колонаки — фешенебельный район со множеством модных магазинов. Элизабет любила ходить по магазинам и сочла, что немного шопинга в качестве реабилитирующей терапии ей не повредит.

Жить в Нью-Йорке было достаточно дорого. Значительная часть ее дохода уходила на кредит за квартиру, так что на одежде приходилось экономить. Она должна была производить профессиональное впечатление, но не выглядеть чересчур строго, а еще вписываться в любой антураж, не выделяясь. И при этом она не могла себе позволить много на это тратить. Но теперь она могла вообще обо всем этом не думать, а просто покупать то, что ей нравится, — впервые с момента основания «Левиафана».

Когда она рассчитывалась за покупки в бутике, ей пришло сообщение от Ксандера: «Купи что-нибудь эффектное на вечер». Сначала она испугалась, но почти сразу же поняла, что он имеет в виду вечерние платья, а не белье. Оставив покупки, которые позже должен был забрать шофер, она направилась в магазин белья — вне зависимости от того, что хотел сказать Ксандер, оно было ей тоже нужно.

Через несколько часов, потратив, по ее меркам, целое состояние, Элизабет добралась до кафе, где они договорились встретиться. Ксандер уже был там — разговаривал по телефону. Он снял галстук и расстегнул воротник рубашки — если бы это был не Ксандер, слишком хорошо ей известный, а кто-нибудь другой, она бы даже сочла его соблазнительным.

Когда он увидел ее, то положил трубку и поднялся:

— Ты уже закончила?

И тут он обнял ее за талию и поцеловал в щеку.

Это было настолько неожиданно, что Элизабет чуть не отшатнулась. Ксандер улыбнулся и провел пальцем по ее подбородку:

— Женатые пары обычно целуются при встрече.

Шокированная, Элизабет упала на стул:

— А может, остановимся на рукопожатии?

— Не на публике. Я заказал нам кофе.

Она открыла меню:

— Ужасно хочу есть. Можно я закажу салат? Хватит времени?

— С избытком.

Элизабет вперилась в меню, стараясь не поднимать глаз на Ксандера. Когда она на него смотрела, она начинала испытывать странные эмоции.

Когда официантка принесла кофе, Элизабет заказала кусок шоколадного торта. Ксандер, поддразнивая ее, произнес:

— А я думал, ты хотела салат.

— Да. Пока не увидела слово «шоколадный».

Ксандер ухмыльнулся и вдруг прямо на глазах превратился в того юношу с обаятельной улыбкой, которым был десять лет назад. В груди Элизабет вдруг стало горячо, она не могла заставить себя отвести взгляд от его открытой шеи и губ.

— Что-то случилось? — спросил вдруг Ксандер, глядя на нее. Элизабет взяла свою чашку с кофе и помотала головой. Она думала о том, что хочет поцеловать его и не может ничего с этим сделать.

Ксандер посмотрел на часы, ожидая появления Элизабет. Ему пришлось уехать рано утром, чтобы успеть на совещание, и он только вернулся домой. Он не видел ее целый день, что не мешало ему постоянно о ней думать. И это было чертовски неудобно, поскольку вообще-то предполагалось, что он думает о годовом финансовом отчете.

Он чувствовал удовлетворение оттого, что доходы в этом году выросли на семь процентов. Но мысли об Элизабет занимали его гораздо больше, так что бизнес-успехи отступали на второй план.

Ход его мыслей прервался, когда в комнату кто-то вошел.

— Элизабет?

— Почему такой удивленный тон? — ехидно сказала она. — Ты хотел меня видеть, и вот я здесь.

С дороги он послал ей СМС, что сегодня они ужинают в городе.

— Твои волосы…

Сегодня она не стала их выпрямлять, и на ее голове красовалось белокурое облако кудрей. Он и забыл, какие они на самом деле кудрявые.

— Что такое?

— Ничего. Тебе очень идет.

Она выглядела практически так же, как раньше, и у Ксандера внезапно запершило в горле. Элизабет слегка покраснела и ответила:

— Они очень долго выпрямляются.

— Зачем тогда ты вообще это делаешь?

Она пожала плечами:

— Раньше это придавало мне более профессиональный вид. А теперь это уже неактуально, так что… — Она снова пожала плечами.

Она была в нежно-розовом платье ниже колен, выгодно обрисовывавшем фигуру. Он вспомнил, как впервые увидел ее без одежды. Вспомнил, как она изгибалась в моменты страсти, хватая его за волосы.

Ему вдруг захотелось снова обладать ею, снова испытать то всепоглощающее удовольствие.

Ни с кем другим после нее он не чувствовал такой тесной связи. Он встречался с женщинами, однако всегда с осторожностью подходил к их выбору. Никаких мечтательниц с широко открытыми глазами, с энтузиазмом смотрящими на мир… Впрочем, в его мире такие и не попадались.

Десять лет назад Элизабет была девственницей, а он сам уже имел некоторый опыт, однако еще продолжал открывать новое. И спустя две недели вместе он знал о ее теле больше, чем о своем собственном.

Наверное, сейчас секс с ней будет совсем иным. Целых десять лет опыта добавятся к и без того самовоспламеняющейся смеси…

— Пойдем, — отрывисто сказал он, злясь на себя за то, что не может провести с ней наедине ни минуты, не подумав о сексе.

Она набросила на плечи кремовый платок:

— Куда мы направляемся?

— В Диадонус-таун.

Она с облегчением сказала:

— Я думала, мы поедем в Афины.

— Тебе же вроде там нравится?

— Да, но ехать туда всего лишь ради ужина — это чересчур.

Сам Ксандер рассудил точно так же, но решил ей об этом не сообщать.

— На всякий случай имей в виду, что на острове ошиваются журналисты, так что не забывай улыбаться.

— Ладно. Жаль, что нельзя ходить в такой маске, которая превращала бы угрюмое лицо в улыбающееся.

Ксандеру вдруг захотелось стереть угрюмость с ее лица — при помощи чего-то более сильного, чем слова. Засунув руки в карманы, он двинулся к выходу.

Они быстро доехали до ресторана, который находился на пляже. Это была таверна в старом стиле, и, кроме них, тут ужинало всего лишь шесть человек.

— Здесь всегда так мало посетителей? — спросила Элизабет.

Ксандер пожал плечами:

— Сейчас зима. Весной весь Диадонус забит туристами.

— Я читала, что он популярен для вечеринок.

— Ну, здесь много молодежи, но все же не как на Миконосе или Санторини. Здесь довольно многие отдыхают с семьями.

— Тебя раздражают туристы?

— Вовсе нет. Именно они держат на плаву нашу экономику.

Она отхлебнула вина из бокала. Наконец владелец таверны, который сам обслуживал посетителей, принес еду, и Элизабет почувствовала облегчение — пока они ели, можно было делать вид, что ничего странного не происходит. Что они не поглядывают незаметно друг на друга и не отводят глаз. Что воздух не искрится от скрываемого желания.

Глава 7

Впервые за несколько дней Элизабет смогла нормально поесть. На несколько минут к ним присоединились знакомые Ксандера — они не говорили по-английски, так что ей нужно было лишь улыбаться и не дергаться, когда он взял ее за руку.

Но она все еще чувствовала легкое покалывание.

Когда они снова остались одни, Элизабет отодвинула пустую тарелку и принялась смотреть на море, наслаждаясь восхитительным видом. Она и не подозревала, что на Диадонусе так красиво.

— Зачем ты поехал отдыхать на остров Святого Франциска, если здесь у вас ничем не хуже?

Ксандер так долго молчал, что Элизабет даже подумала, что он решил проигнорировать вопрос.

— Я не поехал отдыхать. Я сбежал.

— От чего?

— От бури, которая неизбежно должна была последовать, когда я разорвал помолвку с Аной.

Теперь-то он, конечно, понимал, что это был трусливый поступок. Но тогда все казалось ему абсолютно логичным. Если он уедет, то никто не будет донимать его, убеждая передумать, и можно наконец пообщаться с людьми своего возраста, не связанными с миром бизнеса.

Правда, ему тогда не пришло в голову, что Ане придется переживать реакцию их семей в одиночестве.

— Через сколько времени после этого ты уехал?

— Через два дня.

— А мне ты не дал и двух часов.

— В этом не было никакого смысла. Ни для кого из нас.

— Ты так говоришь, как будто тебе было до меня хоть какое-то дело.

— Было, Элизабет.

— Правда? — Ее глаза вспыхнули яростью. — Об Ане ты заботился точно так же? Тоже говорил ей, что любишь ее и не можешь без нее жить?

Он отхлебнул пива, глядя на суровое лицо Элизабет.

— Наши отношения с Аной были совсем другими.

— Ну конечно, вы ведь любили друг друга с детства.

— Это не так. Мы были из одного круга, часто встречались на разных мероприятиях, вот и все. А обручились мы только потому, что так хотели наши родители, именно этого они от нас ожидали. Мой отец женился на матери, потому что она была богатой наследницей, брак устроили его собственные родители. И Янис женился на Катерине по той же причине. В нашей семье это принято. Наша с Аной помолвка продлилась меньше месяца.

Лицо Элизабет оставалось все таким же суровым.

— Я ее не любил. И я не хотел оказаться в ловушке, из которой не будет выхода — разводов в нашей семье не признают, это слишком опасно для бизнеса. Янис рассказывал мне, что они с Катериной не занимались сексом после зачатия Лукаса. И я решил, что этого не хочу. — Он осушил бокал.

— Он хотел с ней расстаться уже тогда?

— Они оба хотели. Думаю, поэтому они принялись употреблять алкоголь и наркотики — чтобы притупить страдания. Они оба любили других людей.

Элизабет вопросительно нахмурила брови:

— Но зачем тогда они вообще согласились на брак?

— Иначе их бы просто изгнали из семьи.

— Но тебя ведь не изгнали.

Ксандер горько улыбнулся:

— Я рассчитал риск. Янис почти не участвовал в бизнесе, я же к тому моменту доказал, что обладаю недюжинными способностями. Я знал, что мать и отец будут вне себя от ярости, но они прагматичные люди, которые не стали бы действовать импульсивно.

— А как Ана восприняла эту новость?

— Лучше, чем я думал. Мне показалось, что она не возражает. Конечно, ее гордость была задета, но она понимала, в чем дело. Она была намного умнее, чем большинство девушек нашего круга.

В Ане действительно было много достоинств. Она была доброй и чуткой, и любой разумный мужчина счел бы за честь назвать ее своей женой. Но Ксандер не испытывал к ней никакого влечения.

Его родители не скрывали наличия любовников и любовниц, однако для самого Ксандера это было неприемлемо. Для него брак означал верность, иначе зачем он вообще нужен. И он хотел жениться на женщине, которая будет одновременно возбуждать и его физическое желание, и интеллектуальный интерес.

Когда он встретил Элизабет, то решил, что сделал верный выбор. И женился на ней, не подумав о том, насколько тяжело ей будет в том мире, в котором он существовал всю жизнь.

Ему принесли еще одну кружку пива, и он сделал большой глоток. Думать об Ане было тяжело, а говорить о ней с Элизабет — вдвойне.

Он заставил себя продолжать:

— Через две недели после расторжения помолвки она врезалась на своей машине в дерево. В тот вечер она много выпила, хотя обычно у нее не было такой склонности. И мы никогда не узнаем, был это несчастный случай или она покончила с собой.

Ксандер посмотрел на Элизабет, ожидая сочувствия, но выражение ее лица нельзя было прочитать.

— Оказалось, что ее семья обвиняла ее в том, что она недостаточно старалась сохранить меня. Тогда я этого не знал — Янис рассказал мне, когда я вернулся. Все они убеждали ее, что я передумаю и что она должна будет постараться, чтобы я остался с ней. Хотя она знала, в чем дело, и знала, что у нее нет шансов. А я в это время, забыв обо всем, был с тобой на острове Святого Франциска…

— Ты обвиняешь себя в том, что случилось?

— Я точно знаю, что, если бы не бросил ее одну разбираться с последствиями своего поступка, она была бы жива.

Элизабет впервые посмотрела ему в глаза:

— Если кто-то в этом и виноват, то это ваши семьи, которые поступали с вами как с неодушевленными предметами.

Он был с этим согласен, но его личной ответственности это не отменяло.

— Ты не знаешь, что там произошло на самом деле, — сказала Элизабет. — Возможно, все закончилось бы так же, даже если бы ты не разорвал помолвку.

Элизабет было до слез жаль молодую гречанку, оказавшуюся просто фишкой в игре. Она видела, что Ксандер тоже переживает из-за ее смерти, но он не мог понять, что причина этого — не просто его эгоизм, а принятое в их семье отношение к людям, которое он продолжал разделять, несмотря на произошедшую трагедию.

— Мой мир — это красивое, но жестокое место, — произнес Ксандер. — Радуйся, что через несколько месяцев ты его покинешь.

Она допила вино и снова посмотрела на море, задумчиво и грустно.

— Ты будешь десерт? — спросил Ксандер.

— Нет, спасибо.

— Тогда я позвоню водителю, чтобы он нас забрал. Элизабет снова посмотрела на пляж, который расстилался перед ними:

— А если мы пойдем по берегу, то доберемся до твоей виллы?

— Да, но это пара миль.

— Не страшно. Мне надо пройтись.

Прогулки всегда позволяли ей очистить сознание и найти какое-то решение, что бы ни происходило вокруг. А сейчас в ее голове было столько мыслей, что хватило бы на целый марафон.

Ксандер явно был удивлен, но как ни в чем не бывало ответил:

— Хорошо. Я оплачу счет, и можем идти.

* * *

Чтобы добраться до пляжа, нужно было спуститься по крутому склону, освещаемому лишь лунным светом. Но Элизабет справилась с этой задачей, сняв обувь. Все здесь напоминало остров Святого Франциска, но все же это было не так болезненно, как на самом острове.

С моря дул прохладный ветер, и она плотнее закуталась в шарф.

— Если развод — это так рискованно, как же ты собираешься разводиться со мной?

— Ты не приносила в семью никаких доходов, и мы не заключали контракт.

— А когда все закончится, ты собираешься жениться?

— Нет, — без выражения сказал он. — Я не верю в удачные браки и не хочу всю жизнь прожить с кем-то, кого ненавижу.

— А дети? — через силу спросила она, радуясь, что идет впереди и не видит выражения его лица. Ксандер шел в шаге от нее, однако достаточно близко, чтобы все ее тело напряглось. Всегда так было: стоило ему оказаться рядом, как каждая клетка ее тела оповещала ее о его присутствии. — Следующее поколение семьи Тракас?

— Лукас — следующее поколение.

— Но разве ты не хочешь тоже поучаствовать?

— Детям нужны оба родителя. А поскольку я не собираюсь жениться, то это не вариант.

— А если Лукас не захочет заниматься бизнесом?

— Пусть он решает, когда вырастет. Пока я жив, я сделаю все возможное, чтобы компания процветала и без меня.

Ей было нечего на это сказать. Да и зачем.

Они приближались к бухте, в которой стояло множество яхт. Элизабет вспомнила, как Ксандер нанял для них яхту на острове Святого Франциска. Стоило уже тогда заподозрить, что он из очень богатой семьи, но Элизабет уже представляла, как живет вместе с ним на Диадонусе, и ничто не могло возбудить ее подозрений.

— Мне казалось, ты не любишь ходить пешком, — сказал Ксандер.

— Полюбила, когда поступила в Университет Нью-Йорка. Когда я заплатила за аренду и обучение, почти ничего не осталось, и, чтобы сэкономить, я везде ходила пешком. До сих пор, кстати, так и делаю.

— Почему ты ушла из Университета Брауна?

После тех откровений, которыми он с ней поделился за ужином, было бы невежливо ему не отвечать.

— У меня не было выбора — мать отказалась платить, потому что я больше не хотела специализироваться в английской литературе.

— Но почему? Ты же всегда хотела быть писательницей.

— Ну да, — с горечью сказала она. — Я хотела писать сценарии об историях любви, но разве можно писать о том, во что больше не веришь? А что касается сценариев, на моем курсе не было ни одной девушки, которая не мечтала бы о том же самом. И тогда я решила вместо этого заняться бизнесом. Тогда я понятия не имела, какого рода, но я точно знала, что хочу быть сама себе хозяйкой.

— Почему твоя мать была против?

— Единственное, чем она во мне гордилась, — это успехами на литературном поприще. Я с восьми лет выигрывала литературные конкурсы, и она хотела, чтобы я продолжала заниматься именно этим. — Элизабет до сих пор было противно об этом вспоминать.

— А твой отец не мог тебе помочь?

— Нет. Он тогда только-только женился повторно, и ему было не до меня. — Элизабет взглянула на Ксандера в упор. — Так что не у тебя одного равнодушные манипулятивные родители.

— Да уж.

За время разговора они замедлили шаги, и расстояние между ними сократилось. Ксандер случайно коснулся ее рукавом, и тело Элизабет охватил жар.

— Неудивительно, что ты забыла о нашем браке, — произнес Ксандер.

Элизабет отступила в сторону, чтобы отдалиться от него:

— Не могла даже представить, что с этим могут возникнуть проблемы.

Впереди показалась его вилла. Они в молчании прошли мимо ограды, ограничивавшей частную территорию, и зажглись фонари. Элизабет поспешила к двери, но она не знала цифрового кода, так что ей пришлось отступить в сторону. И она оказалась зажатой между перилами и телом Ксандера.

Он смотрел на нее так, словно хотел съесть ее живьем. Затем наклонился и коснулся ее губ. Немного отстранился, чтобы снова взглянуть ей в лицо, а затем притянул ее к себе. Их поцелуй был исполнен такой страсти, что у нее подкосились ноги, и она обвила его руками, чтобы не упасть.

Все было как раньше — его движения, ее реакции… Она чуть не расплакалась, когда он запустил пальцы в ее волосы тем же жестом, что и десять лет назад.

И тут дверь распахнулась.

— Так вот чем ты занимаешься вместо того, чтобы присматривать за ребенком!

В дверях стояла высокая и угрожающая фигура, напомнившая Элизабет Мортицию Адамс[3], только с обрезанными волосами. Судя по всему, это и была мать Ксандера.

Глава 8

Ксандер обрел самообладание раньше, чем Элизабет. Он прошел мимо своей матери в дом:

— Как ты сюда попала?

— Постучалась. Твой дворецкий открыл дверь и сказал, что тебя нет, и я решила подождать.

Ее английский был безупречен, как и у ее сына. Как, впрочем, и время появления.

Элизабет подобрала с земли шаль, выпрямилась, несмотря на эффект от поцелуя, и проследовала за ними внутрь. Она не знала, что пугает ее больше: то, что она с такой легкостью снова упала в объятия Ксандера, или то, что первая встреча с его матерью состоялась именно так. Однако Элизабет была ей неимоверно благодарна, потому что кто знает, куда это все могло зайти, если бы она не вмешалась.

Худая и прямая, как карандаш, с короткими черными волосами, в брючном костюме и с множеством золотых браслетов на запястьях, Мирела Тракас напоминала владелицу похоронного бюро.

— Если бы ты заранее позвонила, я бы сказал, что не стоит беспокоиться, — сказал Ксандер.

— Вот поэтому я и не позвонила. Я буду джин с тоником.

С мрачной ухмылкой он прошел к бару:

— Я думал, ты в Милане. Я правильно понимаю, что ты приехала из-за Элизабет?

— Вот, значит, как ее зовут.

— Ты и сама это прекрасно знаешь. Элизабет, познакомься: это моя мать. Мама, это Элизабет, твоя невестка.

Он подал приготовленный напиток матери, а себе налил виски и залпом выпил. Элизабет, ощущая необходимость как-то восстановить самообладание, сделала то же самое. О господи! Она чуть не закашлялась: напиток оказался гораздо более крепким, чем она ожидала. Мирела заметила ее страдания и ехидно улыбнулась:

— Было бы приятно узнать об этом от собственного сына, а не из третьих рук. Мне оборвали телефон. Даже монахини во Внешней Монголии в курсе, а ты не нашел возможности мне сказать. — Выражение злобы на ее лице в точности отражало мимику ее сына. — Ты надеешься получить опекунство над Лукасом, а сам оставляешь его с посторонними, пока ходишь по ресторанам со своей фальшивой женой.

— Лукас с людьми, которых он знает всю жизнь и которые его любят. Вспомни, как вы оставляли нас с Янисом одних по целым неделям, даже не потрудившись сообщить нам, куда девались.

— Мы должны были отчитываться перед детьми? Кроме того, когда управляешь бизнес-империей, это порой влечет за собой неожиданные поездки.

— Эта бизнес-империя стала еще больше с тех пор, как я ею управляю. И тем не менее я каждое утро завтракаю с Лукасом за одним столом. Так что допивай и убирайся — тебе никогда не получить опекунство, ты не способна и пальцем шевельнуть, чтобы о ком-то позаботиться.

Мирела надула губы, как ребенок. Элизабет рассмеялась бы, если бы не была шокирована.

— Ты даже не дашь мне пообщаться с невесткой? — Мирела впервые повернулась к Элизабет. — Ты ведь еще не беременна, дорогая?

— Пока нет, — ответила Элизабет самым светским тоном. — Если это произойдет, вы узнаете об этом первой. — Она протянула руку для рукопожатия. — Рада познакомиться… следует ли мне теперь называть вас мамой?

К удивлению Элизабет, Мирела пожала протянутую руку, но не выпустила ее сразу:

— Я знаю хороший маникюрный салон в Афинах, надо будет записать тебе телефончик. И еще неплохо бы свести твои рубцы от угрей.

Если бы у Элизабет они действительно были, она, возможно, была бы задета. Но поскольку все это не имело ни малейшего отношения к реальности, она просто рассмеялась:

— Теперь я понимаю, почему Ксандер не хочет подпускать вас к мальчику.

— А я понимаю, почему мой сын скрывал тебя десять лет! — Она собиралась еще что-то сказать, но Ксандер взял ее под руку:

— Уходи. И я надеюсь, что ты не будешь возвращаться, пока не научишься манерам.

— Увидимся утром на совещании, милый. Надеюсь, ты не забыл, что отец по-прежнему в Мюнхене. А с тобой, — она посмотрела на Элизабет, — мы увидимся в суде! Всего доброго.

Только когда они убедились, что машина Мирелы отъехала от ворот, Элизабет посмотрела на Ксандера:

— Боже мой. Твоя мать — это нечто.

Он налил им обоим еще виски и присел на круглый пуфик на террасе.

— Прости. Я не знаю, что еще сказать.

— Да ничего. Ты ведь не знал, что она придет.

— За то, как она с тобой обращалась.

— Ну, ты ведь не можешь отвечать за поведение других людей.

— Ты молодец. Я бы вмешался раньше, но ты и сама весьма достойно справлялась.

— Лучше, чем смогла бы десять лет назад?

Смешно, что Ксандер бросил ее, чтобы ей не пришлось встречаться с Мирелой, и именно с этого момента начался тот путь, который подготовил ее к этой встрече.

— Не забывай, что у меня была и собственная мать. Было бы интересно свести их вместе и посмотреть, что будет.

— А на мой вкус, звучит отвратительно, — сухо сказал он.

Атмосфера изменилась. Веселье было забыто, и повисла неловкая тишина. Элизабет вспомнила поцелуй и скрестила руки на груди.

— Я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы Лукас жил с твоими родителями. И, хотя у меня есть причины тебя недолюблювать, я постараюсь помочь тебе выиграть суд, — сказала она, вставая. — Но то, что произошло раньше… — она запнулась, но Ксандер молчал, и пришлось продолжать, — это была случайность.

Ксандер сделал большой глоток виски, кивнул и пронзительно посмотрел на нее.

Элизабет ждала, что Ксандер скажет что-то, как-то разорвет эту пелену, возникшую между ними. Она не могла отвести от него глаз, ее пульс участился, ей стало жарко…

Она так сильно хотела быть с ним, что это угрожало ее восприятию реальности. Нельзя было этого допускать. Десять лет назад она считала, что такое сильное желание не может возникать без любви, но сейчас она знала, что это совершенно разные вещи. И если она не может доверять своему сердцу, значит, она должна положиться на свой разум.

— Я пойду спать, — сказала она.

Ксандер кивнул, протянул руку и коснулся ее щеки.

Он хотел прикасаться ко всему ее телу, как тогда. Она стала острой на язык бизнес-леди, но он знал, что внутри ее живет все та же юная девушка, повсюду ищущая чудес. Ему вдруг стало стыдно, что он привез ее сюда как вещь — она не заслужила этого отношения. И значит, он не будет склонять ее к тому, чего она не хочет, — оставит ей свободу выбора хотя бы здесь.

— Спокойной ночи, Элизабет, — сказал он.

Она кивнула и вышла. Когда она добралась до своей комнаты, ее сердце стучало так, словно за ней гнались.

* * *

Ксандер взъерошил волосы Лукаса:

— Спокойной ночи. Увидимся утром.

Мальчик сел в постели и обнял Ксандера за талию:

— А завтра мы опять пойдем к маме?

— Если она будет хорошо себя чувствовать.

Ксандер не хотел ничего обещать. Катерине требовалась пересадка почки, а для этого ей нужно было не пить в течение как минимум шести месяцев. Чтобы вернуться к нормальной жизни, требовался полный отказ от алкоголя, но Катерина не хотела признавать своей зависимости. И сейчас она была в клинике под круглосуточным наблюдением.

Ксандер снова — как и всегда в последнее время — подумал об Элизабет. Она обошлась со своей жизнью гораздо лучше, чем его невестка: создала с нуля успешный бизнес, а перед этим закончила университет, даже лишившись поддержки родителей. Это вызывало у него глубокое уважение. Она победила, хотя гораздо проще было бы сдаться.

С того вечера, когда неожиданно нагрянула его мать, они почти не виделись — только за ужином, втроем с Лукасом. Но сегодня они собирались посетить прием в Музее Афин и собирались заночевать в Афинах, в доме Ксандера. Это была хорошая возможность показаться в свете всем вместе.

Ксандер выключил свет в комнате Лукаса и пошел в душ.

После душа он побрился, надел синий костюм и белую рубашку, повязал серебристый галстук. Затем быстро уложил волосы, застегнул запонки, проверил, нет ли на ботинках царапин, и счел, что готов. Он постучал в смежную дверь:

— Ты скоро?

— Две минуты. Встретимся в гостиной!

Вместо двух минут ему пришлось ждать добрых двадцать, и он уже начал раздражаться, как вдруг услышал шаги по лестнице. Он поднял голову, и у него перехватило дыхание.

— Ну как? Готова я к выходу в греческое общество? — с тревогой произнесла Элизабет, остановившись.

— Ты выглядишь… потрясающе! — Он не мог оправиться от впечатления.

Она была в длинном темно-сером платье, облегавшем ее фигуру, с высоким горлом и длинными рукавами. На нем были металлическими нитями вышиты белые розочки, которые переливались на свету. Наряд дополнял черный узкий пояс с кристаллической пряжкой и сумочка в тон.

Вьющиеся волосы Элизабет зачесала набок и закрепила заколкой с кристаллом, оставив пару прядок свободными. Глаза она лишь слегка подвела, а вот помада, как и лак на ногтях, были ярко-красными. Все это смотрелось очень стильно и демонстрировало безупречный вкус. При этом она производила гораздо более сильное впечатление, чем если бы платье было открытым — Ксандер немедленно ощутил эффект физически.

Только когда она сделала шаг по ступенькам, он заметил с правой стороны разрез до середины бедра и серебристые туфли на высоких каблуках. Его эрекция стала еще сильнее.

Он стиснул зубы: в тридцать лет уже положено себя контролировать. Намеренный не дать ей заметить своего состояния, он улыбнулся и подал ей руку. Элизабет еле заметно улыбнулась в ответ.

Настала пора предстать перед камерами.

Глава 9

Элизабет весь день чувствовала приятное возбуждение. Раньше она часто оказывала услуги стилиста — в основном для своих клиенток. Некоторые из них были чужды тому миру, в котором обитал их предполагаемый партнер, другим же просто была необходима компания, а никого из близких посвящать в происходящее они не хотели. Но раньше она терпеть не могла сама наряжаться и посещать какие-нибудь мероприятия. Ей всегда было там скучно, и она постоянно поглядывала на часы, ожидая времени, когда наконец можно будет уйти, не обидев хозяев.

Сегодня же и часы, и мобильный телефон она оставила в своей комнате, которая, как и на Диадонусе, сообщалась с комнатой Ксандера.

Ксандер открыл дверцу машины, протянул Элизабет руку — и перед ее глазами вдруг всплыла их встреча на острове Святого Франциска. Было невероятно вспоминать, что с того момента прошла всего неделя.

Теперь, познакомившись с Лукасом и Мирелой, она понимала, почему Ксандер повел себя столь жестко, хотя, конечно, ей по-прежнему было больно из-за потери своего бизнеса. Ради того чтобы Ксандер выиграл суд за опекунство, Элизабет была готова на публике изображать самую любящую жену — наедине же, под одной крышей, она старалась его избегать. Но сейчас она играла роль.

Именно поэтому она не выпустила руку Ксандера, даже когда вышла из машины, и переплела свои пальцы с его. Легкое возбуждение, которое всегда охватывало ее при физическом контакте с Ксандером, слегка усилилось. Это было почти как свидание.

Ей даже пришлось напомнить себе, что, во-первых, это никакое не свидание, а во-вторых, что свидание с Ксандером Тракасом — это последнее, чего бы она хотела в своей жизни.

Но когда он обнял ее за талию и прижал к себе, ее сердце застучало еще быстрее.

— Похоже, ты хорошо проводишь время, — сказал Ксандер, когда они наконец остались одни. Было такое ощущение, что абсолютно все гости на мероприятии хотели познакомиться с молодоженами, которые на самом деле были женаты уже десять лет. Элизабет столько раз рассказывала официальную версию этой истории, что сама почти в нее поверила.

— Правда? Значит, я хорошая актриса.

— На самом деле тебе тут не нравится?

Элизабет отпила глоток шампанского и задумалась.

— Не знаю, — наконец сказала она. — Я была слишком занята, делая вид, что мне очень весело, и не удосужилась задуматься, как обстоят дела на самом деле.

Ксандер рассмеялся:

— Ты прилагаешь много усилий.

— Не хочу, чтобы до твоей матери дошли слухи, что меня видели на приеме с кислым лицом. Я же должна выглядеть довольной и счастливой.

— Этого не было в списке требований.

— А должно было быть! Влюбленные не могут не выглядеть счастливыми.

— Оглянись вокруг. Разве здесь есть кто-нибудь, кто так не выглядит?

— Это самодовольство. А те глупцы, которые думают, что влюблены, излучают совершенно другое.

Ксандер смотрелся чертовски впечатляюще в этом костюме. Его цвет идеально подходил к цвету его глаз — наверное, подбирали специально. Очень соблазнительно.

Кажется, пора перестать пить шампанское.

Вынесли подносы с закусками, и Элизабет взяла кусочек пиццы. Затем на сцену вышел директор музея, собираясь произнести речь.

— Ты собираешься проспонсировать реставрацию какого-то из произведений? — спросила Элизабет, услышав, что крупные жертвователи будут упомянуты на табличке под восстановленным экспонатом.

— Да, поэтому мы и пришли.

— И где бы ты хотел быть увековеченным?

Ксандер пожал плечами:

— Мне все равно. Наша страна обладает богатым наследием, и его сохранение важно само по себе, а не ради какой-то там таблички.

Элизабет краем глаза заметила знакомое лицо. Вглядевшись внимательнее, она шепнула Ксандеру:

— Посмотри на пару у шоколадного фонтана, только резко не оборачивайся!

Ксандер непринужденно повернулся в ту сторону и усмехнулся:

— Коротышка и дылда?

— Ага. Это я их свела!

Морган Эйди был техническим гением из Силиконовой долины, ростом немногим больше полутора метров и с огромным животом. А его жена Миранда на каблуках была выше его сантиметров на тридцать и вдобавок была тощей как палка.

— Но как?!

— Моргану нравятся высокие женщины с больше чем одной извилиной. А у Миранды диплом в области математики, и она любит мультимиллионеров. Ее единственным критерием, кроме этого, было отсутствие волос на спине. Они уже пять лет женаты.

Ксандер развеселился:

— Подойдем поздороваемся?

— Мне кажется, они нас намеренно избегают, иначе бы уже сами подошли. Думаю, они не хотят, чтобы их заподозрили в знакомстве со мной. Боятся, что кто-нибудь догадается.

Прошло несколько часов. Некоторое количество закусок было съедено и бокалов шампанского выпито, но Элизабет совершенно не скучала. Ксандер пребывал в прекрасном расположении духа — с самого начала всей этой истории она не видела его таким спокойным. И было очень естественно держать его за руку, сплетаясь пальцами и чувствуя тепло его тела. Элизабет приходилось постоянно напоминать себе, что все это — актерская игра и за этим ничего не стоит.

Однако, когда вечер закончился и они сели в машину, полностью изолированную от внешнего мира, с тонированными стеклами — он так и не выпустил ее руку. Разговор, который так непринужденно лился в музее, прервался, было так тихо, что она слышала его дыхание. Ее сердце стучало.

Элизабет думала о том, что нужно убрать руку, но не могла пошевелиться. Каждая секунда казалась бесконечной, хотя на самом деле они ехали в резиденцию всего несколько минут.

Выйдя из машины, она наконец выпустила его руку и пошла вперед. Догнав ее, он положил ладонь на ее талию. В доме было тихо, горел только свет в прихожей, оставленный специально для них.

Элизабет сняла обувь, а затем случайно взглянула на Ксандера и замерла. Его взгляд…

Она стояла не двигаясь, ожидая от него какого-то действия. Но Ксандер был недвижим — он был твердо намерен не предпринимать никаких действий первым, даже если им придется стоять тут до утра.

Это был тот самый момент, когда Элизабет стоило убежать и запереться в своей комнате, но ей не хватало решимости это сделать. Желание бурлило в ней как фонтан.

Она больше не наивная девятнадцатилетняя девушка. Теперь она понимает, что такое желание, и никогда не перепутает его с любовью. Однако это не означало, что нельзя принять желание за то, чем оно является, и использовать его в этом качестве. От этого не будет вреда, если соблюдать осторожность и не переходить границы.

Она робко протянула руку и коснулась его лица.

— Элизабет, ты точно этого хочешь? — спросил Ксандер.

— Да. Поцелуй меня, — сказала она еле слышно, но этого было достаточно.

Он шагнул к ней, и его ладони обняли ее лицо. Затем он расстегнул заколку, удерживавшую ее волосы, они рассыпались по плечам, и он принялся расчесывать их пальцами.

Затем он наклонился к ней, и пол под ногами Элизабет словно растаял. Он целовал ее с такой страстью, что она еле устояла на ногах. Затем он положил ладонь ей на затылок, и она застонала. Он погладил ее руки и переплел свои пальцы с ее, а затем поднял ее руки над головой и прижал ее к стене, продолжая целовать. Потом прервался, посмотрел на нее и произнес:

— Пойдем.

У Элизабет кружилась голова, но она сообразила, что они все еще в прихожей, а значит, кто угодно может войти в любой момент.

— В постель?

Он кивнул.

Держа его за руку, Элизабет поднялась по лестнице.

Они старались издавать как можно меньше звуков. Наконец они вошли в спальню и закрыли за собой дверь. Ксандер бросил на пол пиджак и галстук — Элизабет даже не успела заметить, когда он их снял, — и снова схватил ее в объятья:

— Боже, Элизабет. Ты сводишь меня с ума.

— В хорошем или плохом смысле?

— В обоих.

Он повернул ее спиной к себе, приподнял ее волосы и поцеловал за мочкой уха. Элизабет вдрогнула от удовольствия. Затем он расстегнул пуговицу на платье и, обнаружив невидимую молнию, расстегнул и ее до самого низа, сопровождая поцелуями. Затем осторожно высвободил ее руки из рукавов, а она расстегнула тонкий ремешок на бедрах. Покусывая ее за ухо, он аккуратно стянул ее платье, и оно упало на пол. Теперь на ней остались только бюстгальтер и трусы, но даже этого казалось многовато.

Он резко прижал ее к себе, и она ощутила его эрекцию. Затем он скользнул руками по ее бедрам и животу, на секунду накрыл ладонями ее грудь, а затем снова собрал ее волосы. Элизабет на мгновение закрыла глаза, потом повернулась к нему лицом и нашла его губы.

Пока Ксандер бормотал что-то неразборчивое, Элизабет пыталась расстегнуть его рубашку. Наконец ей это удалось, и она смогла прикоснуться к его телу. Единственным барьером между ними теперь была тонкая ткань ее бюстгальтера. Она чувствовала, как стучит его сердце. Она обняла его за шею и заглянула в его голубые глаза.

Ей захотелось уничтожить эту последнюю преграду. Ксандер, судя по всему, чувствовал то же самое, потому что его руки потянулись к брюкам, в то время как она расстегивала бюстгальтер. Он скользнул губами по ее щекам и шее, а затем одним движением освободился от одежды. Их губы снова встретились, и их тела касались друг друга везде, где это было возможно.

Наконец Ксандер подхватил Элизабет на руки и понес в кровать.

Лежа на спине, Элизабет раскрыла объятия, но Ксандер еле заметно улыбнулся и присел на кровать рядом с ней. Он положил руку ей на живот и принялся осторожно водить пальцами вокруг пупка. Элизабет закрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями, когда он мягко провел руками по ее телу и нежно погладил ее грудь, прежде чем наклониться и прикоснуться к ней губами.

Элизабет пронзило острое удовольствие, она вздохнула, Ксандер переключился на другую грудь, одновременно продолжая поглаживать плечи, а затем живот. Потом провел губами по шее и коснулся нижней губы.

— Ты еще более красива, чем в моей памяти, — промурлыкал он, глядя ей в глаза. Затем скользнул в низ ее живота и запустил руку в самый жар. Она вздохнула и сжала бедра. Он снова страстно поцеловал ее и в мгновение ока оказался сверху. Одна его рука была погружена в ее волосы, а другой он провел по ее животу и мягко развел ее бедра. Его мужское достоинство в этот момент упиралось в верхнюю часть ее бедра.

Элизабет положила руки на его ягодицы, поощряя его к дальнейшему продвижению. Однако Ксандер заворчал и немного отстранился:

— Нам нужна защита.

Да что с ней вообще такое? Если бы он не сказал, она бы об этом даже не вспомнила.

Ксандер открыл тумбочку возле кровати и быстро произвел необходимые действия, а затем наконец занял такую позицию, чтобы оказаться там, где Элизабет так хотела, чтобы он был. Она совсем немного приподняла бедра, и он вошел в нее.

Они двигались медленно и чувственно, соприкасаясь губами, не издавая никаких звуков, кроме слабых постанываний. Его прикосновения усиливали ее ощущения. Одной рукой она нажимала на его ягодицы, чтобы он вошел в нее еще глубже, а другой водила по его спине. Она прислушивалась к пульсации внутри себя и наконец, ощутила, что на грани финала. Острое и всеохватывающее наслаждение захлестнуло ее.

Стоны Ксандера становились все громче, а движения быстрее, она чувствовала все происходящее изнутри — и вот наконец он содрогнулся в ее объятиях и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Элизабет слышала его сердцебиение. Она рассеянно погладила его по мускулистой спине, пораженная происходящим и интенсивностью собственных ощущений.

— Я, наверное, совсем тебя расплющил, — пробормотал Ксандер некоторое время спустя.

— Ну, немножко.

На самом деле он был прав, но Элизабет была так расслаблена, что этого не замечала. Его приглушенный смешок раскатился по ее коже. Ксандер поцеловал Элизабет, затем скатился с нее и пошел в ванную. Элизабет закрыла глаза.

Эйфория постепенно начинала проходить, и ее сознание наполнили воспоминания о тех днях, когда он бросил ее и каждое утро, просыпаясь, она мечтала, чтобы все это оказалось просто сном.

Элизабет вовсе не хотела снова это пережить. Ее чувства к нему уже приближаются к опасной отметке, и если провести вместе ночь, это может быть чересчур.

К тому моменту, когда Ксандер вернулся из ванной, Элизабет уже собрала всю свою одежду. Ксандер остановился и недоуменно посмотрел на нее. Элизабет, пытаясь изобразить беззаботность, сказала:

— Мне, пожалуй, стоит вернуться в свою комнату. Если Лукас увидит меня здесь, может получиться неловко.

Ксандер ничего не понимал и молча смотрел на нее, пытаясь догадаться, что происходит в ее голове. Только что ее глаза были полны желания, но сейчас ее лицо снова стало привычно непроницаемым.

То, что только что случилось, было восхитительно. Намного лучше, чем в его воспоминаниях — при том что и тогда это было прекрасно. Он чувствовал себя так, словно они были единым целым. Но Элизабет вела себя так, словно все произошедшее было всего лишь деловым обедом.

И тут на мгновение он увидел перед собой прежнюю Элизабет, чувствительную и наивную.

Да, ей лучше уйти. Прямо сейчас.

Ксандер сухо кивнул, и Элизабет, секунду поколебавшись, исчезла за дверью.

Глава 10

Ксандер перекатился на бок, взглянул на часы и чуть не подскочил: было десять утра. Он годами не вставал настолько поздно. Видимо, все эти бессонные ночи наконец ему аукнулись.

Он быстро принял душ, умылся и натянул старые джинсы и футболку.

Элизабет была в столовой, попивая кофе из чашки и что-то просматривая на телефоне. Напротив нее со стаканом молока и планшетом сидел Лукас.

Они оба посмотрели на него, когда он вошел. Лукас широко улыбнулся, продемонстрировав щербатый из-за смены зубов рот; улыбка Элизабет была несколько напряженной.

Как только Ксандер ее увидел, его сознание сразу же наполнили воспоминания о вчерашней ночи. Элизабет явно была на ногах уже давно, ее кудрявые волосы, еще мокрые после душа, торчали в разные стороны. Ксандеру вдруг стало любопытно, обута ли она и смыла ли уже тот кроваво-красный лак на ногтях.

Сделав над собой усилие, он сел в кресло рядом с Лукасом:

— Вы уже завтракали?

Лукас кивнул и сказал по-гречески:

— Я хотел пойти к тебе, но она не разрешила мне тебя будить.

Он не взглянул на Элизабет, однако Ксандер впервые не услышал в его голосе враждебности. Атмосфера между ними в кои-то веки была не сказать чтобы дружелюбной, но, по крайней мере, не натянутой.

— Говори по-английски, — сказал Ксандер, а затем осведомился, где няня Лукаса, Рейчел.

— Она ненадолго отлучилась, — ответила Элизабет, не поднимая взгляда от экрана. — Я сказала, что присмотрю за ним.

— Мы пойдем навещать маму? — спросил мальчик.

— Я сейчас позвоню в клинику и узнаю, как она.

Пока Ксандер разговаривал с менеджером клиники, он смотрел на Элизабет. Казалось, он мог бы смотреть на нее часами.

— Мы можем поехать, — наконец сказал Ксандер, положив трубку. Лукас просиял и куда-то убежал. Ксандер знал, что тот отправился выбирать костюм, который порадует маму. Он сам делал то же самое, чтобы привлечь внимание родителей, которые его им не баловали. Достигнув подросткового возраста, он оставил эти попытки, потому что понял, что лучший способ привлечь их внимание — это проявить интерес к семейному бизнесу.

В их семье по умолчанию считалось, что все дети присоединятся к управлению компанией. И будущих супругов им выбирали по принципу того, что они могут привнести в семейное дело. Например, Мирела, мать Ксандера, была единственной дочерью владельца люксовой марки косметики и знала об этой сфере все. Выходя замуж за Драгана Тракаса, она стремилась войти скорее в совет директоров, а не в спальню. И можно было бы даже этим восхищаться, если бы она не была столь всепоглощающе эгоистична.

Драган и Мирела действительно подняли компанию к новым высотам — полностью при этом забросив воспитание детей, пока те не стали достаточно взрослыми, чтобы можно было начать их учить тонкостям ведения бизнеса.

Яниса все это не увлекало. В юности он мечтал быть музыкантом, но родители никогда бы ему этого не позволили.

Однако Ксандер с головой окунулся в новые возможности. Его мечтой было перещеголять обоих своих родителей, вместе взятых. Он впитывал информацию как губка, часами просиживал, изучая отчеты различных подразделений, выучил, как зовут каждого сотрудника в их головном офисе в Афинах, а затем перешел к сотрудникам из подразделений в Европе. Если бы у них было подразделение в США, он выучил бы сотрудников и оттуда, однако американский рынок оказался его родителям не по зубам. Критики говорили, что продукты компании «слишком европейские», что бы это ни значило.

После возвращения из той поездки на остров Святого Франциска он был полон решимости не только прожить жизнь по-своему, но и быть ее хозяином, а в процессе еще и отомстить своим родителям за ту роль, которую они сыграли в смерти Аны.

Ксандер заключил с ними сделку. Он выводит компанию на североамериканский рынок и добивается трехмиллионного дохода через три года — и, если у него это получится, они уступают ему руководство компанией.

Они совершенно не верили в то, что он сможет преуспеть там, где они потерпели поражение, — и поэтому согласились. Более того, они даже смеялись над ним. Но они не учли его упрямства и той ярости, которая его наполняла. Он точно знал, что сможет добиться успеха в любой другой сфере, — но ничто не могло бы принести такого удовлетворения и сместить баланс сил в его пользу.

И ровно через три года с того момента, как они заключили эту сделку, он стал главой компании «Тимос». Они его так и не простили, хотя он и оставил их в компании, здраво оценив их полезность. В этом смысле он пошел по их стопам.

Сейчас, в обществе Элизабет, на него волнами накатывали воспоминания о тех днях десять лет назад. Тогда он не мог перестать прикасаться к ней — и не только из-за плотского желания, но из-за того, что она словно была с ним единым целым. Даже за едой они касались друг друга ногами под столом. Он никогда больше не испытывал настолько интенсивного чувства.

Даже сейчас, если бы вокруг постоянно не сновали слуги, он уже схватил бы ее в объятия.

— Хочешь пойти с нами к Катерине? — спросил Ксандер.

Элизабет оторвалась от телефона:

— Мне не кажется, что это хорошая идея.

— Она хочет с тобой познакомиться.

— Лукас только начал ко мне привыкать. Вряд ли он обрадуется, что я отнимаю его время на встрече с мамой, которую он не увидит еще неделю.

— А может, ты просто не хочешь тратить на него свое время?

Элизабет вздохнула:

— Не надо его торопить, Ксандер. Первый шаг должен сделать он сам. Мне хочется, чтобы ему было комфортно рядом со мной — поэтому я и не против посидеть с телефоном, пока он играет на планшете. Главное, чтобы он мог позволить себе просто быть собой. Но если мы с ним станем слишком близки, это тоже плохо. Он может сильно расстроиться, когда я вернусь в Нью-Йорк.

По телу Ксандера пробежали мурашки, когда он об этом вспомнил. Он потер лоб костяшками пальцев и сухо кивнул.

В комнату вошел слуга с завтраком и полным кофейником.

Элизабет взглянула на Ксандера, разрезавшего тост с яйцом-пашот, и что-то внутри ее напряглось. Ей захотелось плакать. Она взяла в ладони свою чашку с кофе и взглянула на картины, развешанные по стенам. Здесь было так же великолепно, как и на Диадонусе, но атмосфера этого дома была более мрачной. Она мечтала скорее вернуться обратно на остров, где было солнечно и легко.

Элизабет чувствовала взгляд Ксандера. Она закрыла глаза, и ее наполнили свежие воспоминания о вчерашней ночи.

— Как тебе удалось так хорошо понять, что происходит с Лукасом? — произнес Ксандер.

Элизабет была настолько погружена в свои мысли, что даже не сразу поняла, о чем он спрашивает.

— Со мной было то же самое в его возрасте, — наконец собравшись с мыслями, ответила она. — Я тоже чувствовала себя потерянной.

— Когда развелись твои родители?

— Когда они решили, что разводятся. Про родителей Лукаса много всего известно, поэтому скоро его одноклассники начнут донимать его вопросами и пересказывать «факты», услышанные ими от их собственных родителей.

Ксандер нахмурился:

— У тебя было что-то похожее?

— Мои родители так скандально разводились, что об этом даже писали в газетах.

— А из-за чего это вообще началось? У кого-то из них была интрижка на стороне?

— Нет, ничего особенного. Скорее всего, просто накопилось. Я вообще не помню времени, когда они не были друг с другом на ножах. Отец подал на развод, когда мне было семь, но они еще пять лет продолжали жить под одной крышей. Кроме того, оба хотели заполучить все имущество.

— И кому же достался дом?

— Никому. Им было велено его продать и разделить деньги. Я была так рада, когда они наконец начали жить отдельно! Но в итоге все стало только хуже. Они постоянно обвиняли друг друга в воровстве вещей. Мама как-то раз вызвала полицию из-за фоторамки.

Ксандер все больше мрачнел:

— А кто в итоге получил опеку?

— Пополам. Неделю я жила с матерью, неделю с отцом. Никого из них это не устраивало, и они оба пытались это оспаривать. Например, отец стал вегетарианцем только ради того, чтобы обязать мать тоже кормить меня только вегетарианской едой. А она пыталась подкупить врача, чтобы он диагностировал у меня анемию, чтобы можно было обвинить отца в плохом обращении.

— Некоторые люди недостойны иметь детей, — в ярости сказал Ксандер.

— Согласна, — тихо сказала Элизабет, глядя в сторону. — Они поженились только потому, что она забеременела. Видимо, решили, что оба должны страдать одинаково. — Внезапно Элизабет хихикнула: — Думаю, если бы я написала о них книгу, никто бы не поверил, что два взрослых человека могут так по-дурацки себя вести.

Но Ксандер даже не смог заставить себя улыбнуться. Он бы описал эту ситуацию более резкими словами, чем «по-дурацки».

Все это время он принимал как должное ее открытость и легкий характер, но даже не задумывался, что ей пришлось пройти через такое. А после предательства родителей ей пришлось пережить еще и его предательство…

Вошла няня Лукаса в поисках своего подопечного. Элизабет встала, внутренне радуясь, что разговор прерван. Она не любила вспоминать о тех временах. Но еще больше она не любила вспоминать, что когда-то считала, что в своей жизни избежит всех этих ошибок. Выйдет замуж за правильного мужчину, их любовь будет длиться вечно, и дети, которые родятся от этого союза, будут счастливы.

Такие сентиментальные глупости.

Когда она поехала в то путешествие, она все еще скорбела о смерти бабушки — единственного человека, кто ее действительно любил, — и к тому же ее голова была полна этой романтической чепухи. Просто идеальная жертва.

— У меня есть кое-какие дела, — сказала Элизабет, направляясь к двери.

— Я думал, ты уже закончила разбираться с «Левиафаном».

— Ну, там еще кое-что осталось.

— Ладно. Мы с Лукасом поедем к Катерине, а потом надо будет где-нибудь перекусить перед возвращением на Диадонус.

Элизабет с улыбкой кивнула и вышла, радуясь, что они не успели обсудить еще кое-что — последнюю ночь. Она понимала, что в следующий раз, когда они останутся одни, так легко ей не отделаться.

Пока Ксандер и Лукас были в больнице, Элизабет взяла такси и поехала в Монастираки — район, который привлек ее внимание из окна машины прошлым вечером. Было воскресенье, поэтому большинство магазинов оказались закрыты, но неподалеку она обнаружила блошиный рынок, где бродила некоторое время. А потом она нашла небольшую галерею — работы, выставленные там, ей не слишком приглянулись, но зато там был восхитительный магазин сувениров.

Она поглаживала пальцами дизайнерские записные книжки, вспоминая свою любовь к ним, когда была маленькой. При переезде из родительского дома ей пришлось выбросить почти сотню блокнотов своего детского творчества. С тех пор она больше ничего не писала, а те ежедневники, которые она вела для работы, выглядели исключительно строго.

Повинуясь порыву, она взяла одну из записных книжек. На обложке была репродукция картины со спящей обнаженной женщиной. Затем она выбрала еще одну, а в комплект пару ручек, и отправилась к кассе с громко стучащим сердцем.

Впервые за десять лет ей захотелось что-то написать.

Выйдя на улицу, она надела солнечные очки и принялась подыскивать кафе, чтобы подождать Ксандера. Обосновавшись в одном из них, Элизабет отправила ему СМС с адресом и дрожащими от волнения руками распечатала покупки.

Водитель высадил Ксандера и Лукаса на углу той улицы, где их ждала в кафе Элизабет. Взяв племянника за руку, Ксандер пустился в путь сквозь оживленный поток людей.

Он сразу заметил Элизабет — она сидела одна за столиком, солнечные очки были сдвинуты на лоб. Наклонившись вперед, она что-то писала. Эта картина заставила сердце Ксандера сжаться.

— Ты, я вижу, занята, — сказал Ксандер, подойдя к ее столику.

Элизабет вскинула голову, покраснела и накрыла страницу рукой:

— Просто убиваю время.

Ему было приятно, что она смутилась, увидев его.

И еще больше ему нравилось, что, если он долго на нее смотрел, ее глаза застилала дымка. Ксандер не мог дождаться вечера, когда они останутся одни.

Элизабет сунула записную книжку в сумочку и достала оттуда другую, с изображением Зевса на обложке, и ручку. Она протянула все это Лукасу:

— Держи. Это тебе.

Секунду поколебавшись, Лукас взял подарок и тихо сказал по-английски:

— Спасибо.

Он впервые заговорил с Элизабет с момента их первой встречи. Ксандер был растроган, но постарался этого не показать.

— Давайте поедим? — сказал он.

Лукас выбрал себе место как можно дальше от Элизабет, но, по крайней мере, не стал отворачиваться в сторону. Он принялся распаковывать записную книжку, а Ксандер, глядя на Элизабет, которая изучала меню, был поглощен желанием «распаковать» ее.

— Составишь мне компанию? — Ксандер налил себе немного виски.

Няня Лукаса только что увела мальчика из-за стола, чтобы начать укладывать, и Элизабет тоже встала, собираясь уходить.

Она заколебалась.

— Я предлагаю просто выпить, а не срывать с тебя одежду. Если, конечно, — Ксандер пристально посмотрел на нее, — ты сама этого не хочешь.

— Послушай, — Элизабет прислонилась к столу и закусила губу, — вчера ночью… было здорово.

— Согласен.

Он ощутил боль в паху, вспомнив — наверное, в сотый раз за этот день, — как именно это было.

Он налил в стакан щедрую дозу джина, добавил пару кубиков льда и ломтик лимона и долил доверху тоником, а затем подал напиток Элизабет.

— Ты не спрашивал, хочу ли я выпить, — заметила она, однако взяла стакан.

Локон упал на ее лицо, и Ксандер поправил его, а затем запустил руку в ее густые волосы.

Ее дыхание ускорилось.

— Ксандер…

— Я мечтал о тебе весь день! — Он коснулся щекой ее щеки. — А ты?

Ее восхитительный запах возбуждал его чувства.

— Мы с тобой почти весь день были вместе, — ответила она, однако не сделала попытки отстраниться. Он прикусил ее нижнюю губу:

— Я только и мечтал остаться с тобой наедине.

Он вынул у нее из рук стакан и поставил его на столик, а затем встал к ней вплотную, так, чтобы она могла почувствовать его эрекцию сквозь ткань джинсов. Ее глаза заблестели.

— Мы оба хотим друг друга, — продолжал он, касаясь губами ее кожи. — Мы оба знаем, как нам хорошо в постели. Джинн выбрался из бутылки, и обратно его не загнать.

Он нежно провел пальцами вдоль ее позвоночника, наслаждаясь тем, как она вздрагивает от этого прикосновения. Он поцеловал ее, а затем заглянул ей в глаза:

— Каждый из нас в курсе ситуации. Никаких ложных ожиданий.

Она очень долго молча смотрела на него, а затем обняла его за шею.

— Никаких ложных ожиданий, — шепотом повторила она.

И через мгновение они уже слились в поцелуе. Ксандер жадно целовал ее губы, так сильно прижавшись к ней, что она практически легла на стол. Ему безумно хотелось оказаться внутри ее.

Вдруг откуда-то раздался прерывистый кашель, разрушая очарование момента. В дверях стояла няня Лукаса, красная от смущения:

— Лукас забыл здесь свою записную книжку…

Ксандер отстранился от Элизабет, готовой провалиться под землю. Записная книжка лежала на столе прямо рядом с ней.

Когда няня Лукаса исчезла, Ксандер сделал глоток виски и посмотрел на Элизабет, которая все еще не могла оправиться от шока.

— Иногда мне кажется, что у меня слишком много прислуги, — сказал он, поправляя джинсы, в которых ему сейчас стало тесновато.

Если бы он мог, он бы заперся с ней где-нибудь в отдаленном месте, и они бы занимались сексом, пока не потеряли бы возможности передвигаться.

Элизабет тоже отхлебнула из своего стакана. Ее рука слегка дрожала, однако голос был твердым, а выражение лица невозмутимым:

— Думаю, это прекрасный повод лечь спать пораньше.

Ксандер снова поправил джинсы и подмигнул ей:

— Предлагаю за это выпить.

Пять часов спустя Ксандер наблюдал, как Элизабет собирает по полу свою разбросанную одежду. Им так хотелось поскорее приступить к делу, что они даже не добрались до постели — все произошло прямо за дверью, они даже не раздевались полностью. Потом они вместе отправились в душ, а затем легли в постель, где и продолжили.

Элизабет заметила, что Ксандер за ней наблюдает.

— В следующий раз это тебе придется отползать с поля боя! — Она рассмеялась и послала ему воздушный поцелуй.

Подавляя желание попросить ее не уходить, он сказал:

— Ты знаешь, где моя постель, если тебе захочется повторить.

— Спокойной ночи, Ксандер.

И замок между их комнатами щелкнул, закрываясь.

Глава 11

После того как они «официально» снова стали любовниками, то, что Элизабет до этого скрывала, стало просачиваться наружу, словно воздух из дырявого воздушного шара.

В следующие несколько дней в их жизни установился определенный порядок. Рано по утрам, после совместного завтрака с Лукасом, Ксандер улетал в Афины, а Элизабет отправлялась на прогулку по пляжу. После возвращения она усаживалась в комнате с террасой со своей записной книжкой. Через пару дней она закончилась, и Ксандер с радостью согласился подбросить Элизабет до Афин, договорившись позже вместе пообедать.

В городе Элизабет нашла прекрасный магазин канцтоваров и пополнила свои запасы, а затем решила прогуляться. Когда она проходила мимо киоска с прессой, яркая обложка привлекла ее внимание. Приглядевшись, Элизабет увидела, что на ней изображены она и Ксандер. Фотография была сделана на той вечеринке в музее — за несколько часов до того, как они снова легли в постель вместе. Тогда Элизабет еще пыталась бороться с растущим влечением к нему.

Фотография была ярким напоминанием о том, зачем вообще она здесь. Судебное заседание должно было состояться через два дня.

Но, какими бы прекрасными ни были их ночи и как бы она ни уставала, как бы ей ни хотелось уснуть в объятиях Ксандера, она всегда возвращалась к себе. Ей казалось, что так безопаснее. Точно так же, как она боялась, что к ней привяжется Лукас, она сама боялась привязаться к Ксандеру. Ей не хотелось привыкать к нему — у нее ушло слишком много времени на то, чтобы забыть его еще в первый раз.

Но ты ведь на самом деле так его и не забыла. Иначе ты не провела бы следующие десять лет своей жизни одна.

Эту мысль она всегда отталкивала от себя подальше — она была настолько ужасной, что Элизабет боялась даже попытаться об этом размышлять.

Она добралась до кафе, в котором договорилась встретиться с Ксандером. Пока она ждала, у нее зазвонил телефон. Когда появился Ксандер, Элизабет поднялась с места, чтобы поцеловать его, при этом продолжая разговаривать. Когда она закончила, Ксандер спросил:

— Кто это был?

— Стив.

Ей показалось, что на его лице появилось какое-то странное выражение.

— Я думал, ты уже распустила команду «Левиа фана».

— Так и есть. Он звонил просто поболтать.

Нет, ей не показалось. В его голосе явно звучало недовольство:

— Поболтать? Так обычно поступают друзья, а не подчиненные.

— Мы и есть друзья. Он рассказывал про свою новую работу и про то, какие ужасные у него коллеги.

— Вы спите вместе?

Элизабет слегка отодвинулась назад:

— Ты что, с ума сошел? Сколько раз мне надо тебе сказать, что мы друзья?

— Ты не ответила на вопрос. С каких это пор друзья не могут быть любовниками? На каждом шагу такое происходит.

Элизабет покраснела от возмущения:

— С чего бы это тебя вообще интересовало? Я же тебя не пытаю, с кем ты спишь.

— Ты и так все знаешь. Даже то, чего не было, — добавил он с кривой ухмылкой, призванной скрыть бешенство, которое он испытывал. — А вот я вообще не знаю, что у тебя было за эти годы.

Ксандер понимал, что у него нет права обвинять Элизабет за то, что у нее могли быть какие-то отношения. Тем не менее он чувствовал сильнейшую злость. Ничего подобного он уже давно не испытывал, но этот неведомый Стив раздражал его до невозможности.

— Ты сам виноват. — Элизабет не проявляла никаких признаков сочувствия.

— Ты прекрасно знаешь, что большинство этих историй выдуманы. С половиной из этих женщин мы даже на «ты» не перешли, не говоря уж о постели!

Ее глаза вспыхнули.

— Тем не менее это не дает тебе права выпытывать детали моей личной жизни! И твоя ревность просто смешна. После такого мне совершенно не хочется ничего тебе рассказывать.

— Нет никакой ревности.

— Правда? А выглядит так, как будто есть.

Какие глупости. Ксандер никогда никого не ревновал! Однако… стоило ему подумать о том, как к ней прикасается другой мужчина, ему начинало хотеться что-нибудь сломать.

Он размял плечи, глубоко вздохнул и посмотрел на нее:

— Ладно, давай сменим тему.

В конце концов, судебное заседание по поводу опеки над Лукасом всего через два дня, и поэтому не стоит ссориться на публике. Здесь довольно много людей, и, судя по бросаемым на них взглядам, их уже заметили.

— Ты можешь попросить пилота отвезти меня домой? — спросила Элизабет после обеда. — Не хочу здесь болтаться целый день.

Ей хотелось вернуться к работе над сценарием, идея которого прочно засела в ее голове. Кроме того, ее расстроило настроение Ксандера, который разрезал курицу с такой злостью, словно та совершила преступление против человечества. Если бы они были на Диадонусе, она могла бы с ним поговорить, но на публике ей приходилось сдерживаться.

Он что, правда ревнует ее к Стиву? И если да, то что это может означать? Говорит ли это о том, что он испытывает какие-то чувства, или ему просто неприятна мысль, что кто-то, кроме него, мог бы с ней встречаться?

— Конечно, — пожал плечами Ксандер и вынул телефон. После звонка он посмотрел на нее, и его плотно сжатые до этого губы сложились в улыбку:

— Ты хотя бы поцелуешь меня на прощание?

— А ты не собираешься извиниться за то, что вел себя как идиот?

— Что? — сперва он недобро сощурился, но затем рассмеялся: — Ладно. Я вел себя как идиот.

— Извинения приняты.

— Теперь поцелуешь?

— Разве что ради фотографов.

Насколько Элизабет могла судить, ни одного из них вокруг не было. Ксандер усмехнулся:

— Зачем бы еще.

Ксандер вызвал такси, чтобы отвезти ее на виллу из аэропорта. Войдя в дом, Элизабет поняла, зачем это было нужно: сегодня ярмарка, и все слуги отправились туда, так что на вилле никого нет.

Элизабет отправилась на кухню, чтобы сварить себе кофе. Пока она искала чашку, зазвонил телефон.

— Ты дома? — спросил Ксандер без какой-либо преамбулы.

— Только что вошла, а что?

— Звонили из школы. Лукас упал с дерева, с ним все в порядке, но, возможно, травмирована рука. Надо забрать его и отвезти в больницу. Сегодня у Рейчел выходной, а я доберусь не раньше чем через час, так что отправляйся за ним.

— Я?

— Да, они тебя ждут. Возьми какую-нибудь машину, ключи в верхнем ящике стола в кабинете. Встретимся в больнице.

Элизабет хотела сказать, что не сидела за рулем уже лет десять, — но Ксандер уже отключился. Ну, значит, придется ему это объяснить, когда она попадет в аварию. А, черт, еще же и Лукаса придется везти, а он и так пострадал!

Пытаясь вспомнить, как водить машину, она поспешила в кабинет Ксандера и действительно обнаружила там, где он сказал, множество ключей. Она схватила первые, которые попались ей под руку, и помчалась в гараж. По величине он был больше похож на ангар, и в нем аккуратным рядком стояли все самые известные и дорогие автомобили. Элизабет принялась нажимать кнопку разблокировки, пока не заметила машину, мигнувшую фарами. Это оказался черный Porsche Spyder[4].

Элизабет кнопкой открыла выезд из гаража, а затем почесала в затылке в попытке сообразить, как открывается сама машина. Справившись с этим, она в непонимании уставилась на приборную панель, заполненную совершенно непонятными штуковинами, пытаясь разобраться, как теперь это завести.

Она умела водить с шестнадцати лет, но у нее никогда не было своей машины и она не сидела за рулем с тех пор, как отчислилась из Брауна. В Нью-Йорке она постоянно ходила пешком, да и вообще там нет смысла покупать машину из-за бесконечных пробок.

Она включила передачу и медленно тронулась, но мотор заглох. После нескольких попыток справиться с машиной Элизабет, наконец, удалось выехать из гаража на дорогу.

С ужасом думая о том, что ждет ее внутри, Элизабет небрежно припарковала машину перед зданием школы.

Директор ждала в лобби и смерила Элизабет подозрительным взглядом. В руках у нее был журнал — тот самый, с фотографией с приема. Кажется, она сравнивала Элизабет с фото, чтобы убедиться, что она действительно жена Ксандера и ей можно доверить ребенка.

— Он упал с дерева, — сказала наконец директор. — Он там прятался.

— Только рука пострадала?

— Nai, — ответила директор, и Элизабет успела спросить, какие еще травмы получил Лукас, прежде чем сообразила, что nai по-гречески означает «да».

Они вошли в небольшую комнату, где на диване сидел бледный Лукас. Его поврежденная рука болталась на поддерживающей повязке. Увидев Элизабет, он скривился.

Присев на корточки рядом с ним, Элизабет спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

Он ничего не ответил, но у него из глаз покатились слезы.

— Рука болит?

Он кивнул.

— Ксандер скоро приедет. Он попросил меня отвезти тебя в больницу, чтобы доктор полечил твою руку.

Лукас яростно потряс головой.

— Ты же хочешь, чтобы тебе стало лучше?

После небольшой паузы он кивнул.

— Но почему тогда ты не хочешь ехать со мной к доктору? Ксандер тоже туда приедет и нас встретит.

Элизабет ожидала, что он и сейчас ничего не ответит, однако Лукас разжал губы и что-то тихо прошептал.

— Что ты говоришь?

Она наклонилась к нему и убрала волосы от уха.

Элизабет ожидала услышать что-то вроде того, что он лучше умрет от боли, чем поедет куда-то вместе с ней, но Лукас сказал:

— Доктор не отпустит меня домой.

Элизабет сразу же поняла, что он имеет в виду. Его мать лежит в больнице уже месяц и вряд ли в ближайшее время что-то изменится. Лукас не понимает причины и боится, что и с ним случится то же самое.

Элизабет призвала на помощь все свое красноречие:

— Лукас, ничего такого не случится. Может быть, тебе придется побыть в больнице несколько часов, — я не доктор, поэтому я не могу точно сказать, — но потом ты точно поедешь домой.

— Я не хочу оставаться там один.

Элизабет сама была готова заплакать.

— Ни я, ни Ксандер не оставим тебя там одного. Кто-нибудь из нас останется с тобой, даже если тебе придется там переночевать.

— Ты обещаешь?

— Да, я обещаю.

Лукас немного подумал, а затем кивнул. Элизабет подала ему руку:

— Ну что, пойдем лечиться?

Ладошка Лукаса взяла ее за руку, и Элизабет вздохнула от переполнявших ее чувств.

Когда Ксандер наконец добрался до больницы, он был готов крушить все и вся за недостаточную скорость. Въехав на парковку, он увидел свой собственный «порше спайдер», который явно выбивался из аккуратного ряда машин, поскольку стоял наискосок сразу на двух парковочных местах. Ксандер криво ухмыльнулся.

Конечно, было несправедливо взваливать на Элизабет ответственность за Лукаса, но он просто не смог придумать ничего другого. Проблема была не в том, что она не справится, — в этом он не сомневался, однако он был не уверен, как это воспримет сам Лукас. Мальчик по-прежнему относился к ней настороженно, и Ксандеру приходилось успокаивать себя тем, что ему все равно не стоит слишком сильно к ней привыкать из-за ее грядущего отъезда.

Больница на Диадонусе открылась всего четыре года назад, но зато в ней работали первоклассные врачи, стояло новейшее оборудование и была даже своя операционная. Когда Ксандер вошел, его отправили в педиатрическое отделение. Там он нашел Элизабет и Лукаса в отдельной палате — они вдвоем сидели на кровати, и Элизабет вслух читала сказку. Увидев его, оба радостно улыбнулись.

К крайнему удивлению Ксандера, Лукас держал Элизабет за руку. Заметив его взгляд, Элизабет сделала «страшные глаза»: только не вздумай ничего говорить!

Ксандер пододвинул к кровати кресло и приложил все усилия, развлекая их незначащим разговором и делая вид, что отнюдь не волнуется по поводу руки Лукаса и того факта, что тот, кажется, наконец-то впустил Элизабет в свою жизнь.

Но он не успел об этом поразмыслить, поскольку в палату вошел врач.

— У меня есть и плохие, и хорошие новости, — сказал он по-гречески. — Рука сломана, но перелом не тяжелый.

— Мне надо делать операцию?

— Да, молодой человек.

— Но я хочу домой!

— Если мы сделаем операцию сегодня, то завтра вы сможете отправиться домой.

Элизабет наблюдала за разговором с озадаченным выражением на лице.

— Доктор говорит, что мне будут делать операцию! — несчастным голосом сказал Лукас по-английски.

— Классно! Зато потом у тебя рука будет в гипсе, и все будут на нем рисовать дурацкие картинки!

К еще большему удивлению Ксандера, от этого комментария Лукас повеселел.

Доктор поднял свой планшет:

— Анестезиолог скоро придет, и можно начинать. Все остальные уже готовы, я прошу вас подписать необходимые бумаги.

Для Ксандера было невыносимо сидеть в комнате ожидания, пока Лукаса оперировали. Он, конечно, знал, что это очень простая и рутинная операция, но Лукас выглядел таким маленьким и беззащитным на операционном столе, когда на него надевали маску для анестезии…

Лукас заставил их обоих пообещать, что они никуда не уйдут и будут ждать, пока он проснется. Он не слишком боялся — возможно, благодаря Элизабет, которая его поддерживала и подбадривала. Но теперь, когда мальчика уже с ними не было, стало ясно, что она сама очень переживает.

— Он сказал тебе, что случилось?

— Он прятался.

— Кто, Лукас?

— Да. Его одноклассники стали играть в догонялки, а он не хотел играть и поэтому залез на дерево.

— Хм, а почему он не мог просто отказаться?

— Боялся, что они будут над ним смеяться.

— Это он тебе так сказал?

Она кивнула.

Пришла медсестра и принесла им еще кофе.

— Ты как-то связан с этим местом? — спросила Элизабет.

— Почему ты так решила?

— Ну, в вестибюле висит табличка, на которой написано твое имя.

Ксандер не смог удержаться и расхохотался, несмотря на волнение и усталость.

— Местные жители собирали деньги на постройку больницы, и я добавил недостающую сумму, а еще оплатил оборудование.

Она удивленно посмотрела на него:

— Все оборудование?

Ксандер пожал плечами:

— Диадонус — это мой дом. Моя семья достаточно состоятельна, чтобы позволить себе самую высококвалифицированную медицину, но большинству здешних жителей не настолько повезло.

— А кто-нибудь еще из твоей семьи в этом участвовал?

— Янис и Катерина тоже сделали взнос.

— А ваши родители?

Ксандер приподнял бровь, давая ей понять, что это довольно глупый вопрос:

— Наша семья жила здесь поколениями, и никто никогда не предпринимал усилий, чтобы улучшить условия жизни вокруг. Мы с Янисом решили поступить иначе. Лукас — первый из Тракасов, кто ходит в местную школу, а не занимается с частными учителями. Янис и Катарина хотели, чтобы его друзья жили рядом и не надо было летать в гости на самолете, чтобы поиграть вместе. Мы решили, что вложить средства в место, где ты живешь, — это правильно.

— А как твои родители восприняли новость о том, что Лукас учится в обычной школе?

— Плохо.

Впрочем, к чему было спрашивать. Элизабет встречалась с Мирелой лишь единожды, но могла представить, какое у нее было лицо, когда она узнала, что ее внук учится вместе с обычными детьми. С другой стороны, это показывало, что родители Лукаса в самом деле любят своего сына; оставалось только надеяться, что они смогут достаточно прийти в себя, чтобы заботиться о нем в будущем.

Потому что если нет…

Конечно, Ксандер всегда будет заботиться о нем, как о своем собственном ребенке. Но это не то же самое. Главное — чтобы суд не выиграли Драган и Мирела! Теперь, когда Элизабет сама оказалась внутри этой ситуации, она всей душой была на стороне Ксандера в этом вопросе.

Она так глубоко задумалась, что поначалу даже не заметила, что в комнату снова вошла медсестра. Она с улыбкой что-то заговорила.

Ксандер вскочил на ноги, на его лице читалось облегчение.

— Операция закончилась, Лукас в палате и скоро проснется.

— Все прошло успешно?

— Да, вполне, — кивнул он.

Элизабет с облегчением выдохнула — она и не заметила, что, ожидая его ответа, задержала дыхание.

Ксандер пожелал Лукасу спокойной ночи и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Няня Лукаса сегодня ночевала в соседней с ним комнате, чтобы иметь возможность присматривать за ним ночью.

В коридоре стояла Элизабет.

— Мне надо тебе кое-что сказать, — смущаясь, произнесла она.

Он посмотрел на ее усталое лицо, пытаясь догадаться, из-за чего она так напряжена и взволнована. Они оба ночевали в больнице вместе с Лукасом и большую часть дня провели там же, ожидая, когда его выпишут. Ни он, ни она почти не спали.

— Что случилось?

— Я повредила твою машину. — Она выглядела такой несчастной, что он чуть не рассмеялся.

— И все? Я думал, произошло действительно что-то ужасное. Ты не пострадала? — Он внимательно посмотрел на нее. Она выглядела усталой, но вполне невредимой.

— Нет. Это произошло, когда я ехала назад из больницы.

Сам он приехал туда на другой машине, и обратно Лукас ехал с ним. Задумавшись, он вспомнил, что в какой-то момент потерял Элизабет из виду и ему пришлось возвращаться назад, — но он так был обеспокоен здоровьем Лукаса, что совсем забыл об этом эпизоде.

— Ты врезалась в другую машину?

— Нет. Зато теперь есть свеженькая вмятина на дорожном ограждении, которое идет вдоль моря. Дорога была довольно узкая, и навстречу ехал грузовик. Я посторонилась, чтобы его пропустить, и задела ограждение.

— Главное, что ты цела, а все остальное совершенно не важно.

— Но это же твой Porsche…

— Я уверен, его можно отремонтировать. Или, в крайнем случае, заменить. А вот тебя ничем заменить нельзя.

Несмотря на то, что он пытался…

Элизабет опустила голову к нему на грудь:

— Твоим родителям сообщат о происшествии с Лукасом?

— Наверное. Они как-то обо всем узнают. В любом случае это не важно — это просто несчастный случай, такое могло произойти с кем угодно.

— Пусть они только попробуют извратить это в свою пользу! — произнесла Элизабет с такой горячностью, что даже Ксандер удивился.

Из-за событий последних дней между Лукасом и Элизабет сформировалась связь. Мальчик наконец ей доверился — Ксандер знал, что ему было очень непросто это сделать.

Он подумал обо всем, что ему было о ней известно, несколько с другой стороны. Внешне казалось, что ее жизнь беззаботна и наполнена вечеринками и встречами с друзьями. Но все ее друзья были людьми из юности — она дружила с ними еще до событий на острове Святого Франциска, если не считать коллег по «Левиафану», к которым она явно испытывала глубокую привязанность. В остальном же у нее не появилось новых друзей. Можно ли предполагать, что и на личном фронте у нее никого не было?

Он не знал, как относиться к этой возможности. Для этого могло бы быть много разных причин, и он не был внутренне готов об этом рассуждать.

Интересно, какой Элизабет была бы матерью? Он вспомнил, что когда-то они планировали вместе завести детей. Они даже придумали для них имена: Сэмюэль, Янис, Имоджен и Ребекка.

Почему он вообще об этом помнит? И почему при этом воспоминании у него защемило сердце?

Сам Ксандер уже давно привык к мысли, что у него не будет детей. У него есть Лукас, и ему вполне хватает.

— Ты хочешь есть? — спросил Ксандер, больше для того, чтобы избавиться от тягостных мыслей.

Элизабет пошевелилась:

— Я так устала, что, наверное, засну лицом в тарелке.

Он отстранился от нее и обнял ладонями ее лицо:

— А как насчет того, чтобы сходить вместе в душ и улечься спать? Оставайся сегодня у меня.

Ксандер понимал, что это довольно эгоистичная просьба, но ему не хотелось после всех этих событий оставаться наедине со своими мыслями. Да и вообще, зачем продолжать играть в эту историю с разными комнатами, когда они обо всем договорились. Невозможно же перепутать простую нежность и заботу с чем-то большим.

Элизабет пристально посмотрела на него, словно пытаясь найти в его лице ответ на какой-то вопрос, а затем еле заметно улыбнулась и кивнула.

Они спали всю ночь в объятиях друг друга, пока их не разбудил звонок будильника. Пора было на заседание суда.

Глава 12

Костяшки рук Ксандера побелели, но Элизабет понимала, что это не волнение, а подавляемая злость. Он шел на битву, которую не мог себе позволить проиграть. И она намеревалась сделать все, чтобы он ее выиграл.

В здании суда их вместе с юристами отвели в закрытый зал для слушаний. Родители Ксандера были уже там вместе со своими юристами.

Здесь Элизабет впервые увидела Драгана, отца Ксандера, и на первый взгляд оптимизма это не внушало.

Как и все остальные представители семьи, он был идеально ухожен. Он был слегка ниже ростом, чем его жена, однако в прекрасной форме, а темные волосы заставляли его казаться моложе, чем было на самом деле. Элизабет сообразила, что они слишком густые и слишком темные, чтобы быть настоящими, — и подавила смешок. Но это была единственная смешная деталь в происходящем.

Лукас остался дома и планировал поедать мороженое и смотреть мультики вместе с Рейчел. Он не знал, что в этот день решается его судьба. Если выиграют Драган и Мирела, его заставят покинуть дом, привычную обстановку и всех друзей и уехать в Афины с людьми, которых он почти не знает.

Если выиграет Ксандер, то Лукас скоро вернется домой с отцом, а возможно, и с матерью. И в любом случае сможет оставаться в доме Ксандера столько, сколько необходимо.

Любовь Ксандера к племяннику несомненна. Ксандер был бы прекрасным отцом — жаль, что он не собирается жениться и заводить детей. Хотя он сознательно выбрал этот путь — так же, как и она…

Мирела и Драган подготовили заявление. Как Ксандер и предполагал, они выставляли себя невинными жертвами, которых невменяемые родители не допускали в жизнь их единственного внука. А Ксандер был их пособником — если бы он действительно беспокоился о племяннике, он настоял бы на том, чтобы Янис и Катерина отправились на лечение гораздо раньше. Но он этого не сделал, что выдает его недальновидность, коренящуюся в крайнем эгоизме, но теперь они больше не собираются находиться от этого в стороне и намереваются решительно вмешаться в жизнь своего внука и спасти его от этого пагубного влияния.

Элизабет наблюдала за Ксандером в момент чтения заявления — он готов был прямо-таки взорваться от ярости.

Потом наступила очередь его заявления — его текст, который Ксандер составлял несколько часов, был заранее передан судье, и сейчас Ксандер поднялся с места, готовясь сам его произнести.

Он изложил по порядку события, начиная с его собственного несчастного детства, и объяснил, что именно поэтому Янис и Катерина стремились не допускать контактов своего сына с этими людьми, которые не способны установить с ребенком эмоциональную связь. Заявление заканчивалось призывом последовать здравому смыслу и не передавать мальчика на попечение подобных людей, а также официальным письмом из больницы, где проходил реабилитацию Янис, об успешном ходе лечения, которое должно было через месяц завершиться.

Он также сказал, что у Мирелы и Драгана нет ни законного, ни морального права разделять ребенка с людьми, которые заботились о нем с рождения. И если Янис и Катерина не смогут о нем заботиться дальше, они должны иметь возможность сами определить, кто будет выполнять эти обязанности, — и, как можно видеть, на время своего отсутствия они передали своего сына под надзор Ксандера.

— Очевидно, это решение они принимали не в здравом уме, — прокомментировала Мирела. — Наш сын великолепный делец, кто бы спорил, однако он понятия не имеет, как воспитывать детей. Он любитель удовольствий, покрывший позором имя Тракасов, а эта его так называемая жена — подставное лицо, и, как только нужные бумаги будут подписаны, она бесследно исчезнет.

Элизабет сжала руки в кулаки, когда ей перевели эту речь.

— Позволено ли мне будет кое-что сказать? — спросила она.

Судья кивнула.

Стараясь говорить медленно, чтобы было проще переводить, Элизабет произнесла:

— Простите мне мою сбивчивость, я не готовилась. Но мой муж — вовсе не тот человек, каким его рисует пресса. Даже если бы это было так, на отношения с Лукасом это бы не повлияло. Лукас очень привязан к Ксандеру и безоговорочно признает его авторитет. Ксандер — это человек, который всегда был в его жизни. С ним он спокоен и счастлив, а своих деда и бабушку он практически не знает. Они для него — чужие люди…

— Чужие, потому что Янис не позволял нам стать родными! — с жаром перебил Драган.

— Потому что он не считал, что общение с вами принесет мальчику пользу. — Элизабет старалась оставаться спокойной и сосредоточенной, чтобы не позволить кому-либо отмахнуться от ее слов. — Безусловно, Янис подвержен наркотической зависимости, этого никто не отрицает, — однако этот факт сам по себе неудивителен, учитывая, что у него никогда не было любящих родителей и, пытаясь заслужить ваше одобрение, он в двадцать лет женился на женщине, которой совсем не знал. Ксандер видел, что произошло с его братом, и не хотел повторить его судьбу. Поэтому он отверг ту жизнь, которую вы для него выбрали. И вы так никогда и не простили ему этого — как и Янису того, что он стал воспитывать ребенка, не согласуясь с вашими правилами. И сейчас вы хотите отомстить им обоим. Если бы вы действительно хотели, чтобы Лукас был счастлив, никого из нас сейчас бы здесь не было.

Элизабет посмотрела на судью:

— Я не могу быть уверена, что Янис и Катерина оправятся от своей зависимости. Однако я точно знаю, что Ксандер всегда будет рядом с ними, если им понадобится помощь, — и, что самое главное, он всегда будет заботиться о Лукасе, как о своем собственном сыне.

Элизабет могла бы еще многое сказать, но она понимала, что не стоит это слишком затягивать. Она не осмеливалась посмотреть на Ксандера — будет ли он недоволен тем, что она выступила без предварительного согласования? Но она просто не могла больше молчать.

Остаток слушаний пролетел незаметно. Наконец судья удалилась для вынесения решения.

— Пойдем перекусим? — предложил Ксандер вполголоса. Элизабет с облегчением отметила, что он не выглядит рассерженным — даже скорее наоборот.

Как только они вышли из здания суда, он схватил ее в объятья и страстно поцеловал. Это было настолько неожиданно, что ей пришлось схватиться за него, чтобы устоять на ногах.

— Ты молодец, — сказал он, когда наконец сумел от нее оторваться.

— Так ты не сердишься?

Он покачал головой:

— То, что ты сказала…

— Правду. Какой я ее вижу.

Он снова поцеловал ее, а затем повел в небольшой тесный ресторанчик, находившийся прямо за углом. Только они обосновались за столиком, как туда же вошли его родители — но, увидев Ксандера и Элизабет, немедленно вышли.

— Думаю, ты права — все это затеяно ради мести, — сказал Ксандер, когда они сделали заказ.

— Это было очевидно после встречи с твоей матерью. И ты не просто отказался делать то, что они хотели, ты еще и перехватил контроль над компанией.

Ксандер рассказывал ей историю о той сделке, пока они ждали выписки Лукаса в больнице.

— Этому они сами меня научили.

— Когда это закончится, тебе стоит с ними помириться, — тихо сказала Элизабет.

Настроение у Ксандера сразу же испортилось.

— Чтобы помириться, нужно принести извинения. А этого они не заслуживают.

Элизабет посмотрела ему в глаза:

— Возможно. Но кто-то должен положить конец порочному кругу внутри вашей семьи.

Драган и Мирела покинули своих сыновей, заставили Яниса жениться на нелюбимой женщине и подтолкнули Ану к смерти. Разве это можно было простить?

С другой стороны, Ксандер отобрал у них компанию и лишил власти над собой. Ударил по самым слабым местам, сделав поражение максимально болезненным.

А теперь они хотят отобрать Лукаса. Элизабет права, это порочный круг.

— А ты сама простила своих родителей за то, как они с тобой обращались?

Перед тем как ответить, Элизабет ненадолго задумалась, наморщив лоб.

— Я на них больше не сержусь. Сейчас мы не так часто видимся, но даже когда мы встречаемся, я не злюсь. Та ситуация в прошлом давно перестала вызывать у меня эмоции в настоящем. Наверное, это и называется прощением.

Потом она посмотрела на него:

— И я простила тебя за то, как ты поступил со мной тогда, десять лет назад.

Внутри Ксандера все перевернулось.

— Мне невероятно стыдно за свое тогдашнее поведение. Я думал, что поступаю правильно, что хочу защитить тебя от влияния своей семьи. Но на самом деле я защищал только себя.

Еще совсем недавно он действительно считал свой поступок совершенно бескорыстным и абсолютно правильным. Но теперь все это он видел по-другому.

— Наверное, твои намерения и впрямь были достойны уважения. Но их реализация…

Ксандер вздохнул:

— Наши чувства были такими сильными — как десять влюбленностей, собранные в одну. И когда я понял, что нужно это закончить, я просто не смог придумать ничего другого. Нужно было дать понять, что это действительно конец, навсегда. Тебе было бы хуже, если бы у тебя осталась хоть капля надежды.

— Скажи мне только одну вещь: если бы Ана не умерла, ты привез бы меня домой?

— Я не знаю. Может быть. Но известие о ее смерти вернуло меня с небес на землю. Ты была тогда другим человеком. Если бы ты приехала со мной, наши отношения долго бы не продлились. Мои родители — особенно мать — не дали бы тебе житья.

— Может быть, так. А может, и нет, — грустно сказала Элизабет. — Но у нас нет другого шанса проверить.

Ксандер кивнул, размышляя о том, что она права.

— Ладно, ты говоришь, что простила меня за то, что было десять лет назад, — сказал он. — А как насчет того, что произошло сейчас? Ты когда-нибудь простишь меня за то, что я обманом вынудил тебя приехать сюда?

— И разрушил мой бизнес, — сухо добавила Элизабет.

— Ну да, и это тоже.

Элизабет печально посмотрела на него:

— Пока не знаю.

Он взял ее ладонь и прижал к губам.

Он никогда не думал о том, чтобы попросить у нее прощения, но теперь, когда он это сделал, он чувствовал себя так, как будто с его души сняли камень.

К невероятному облегчению Ксандера, судья постановила отказать Драгану и Миреле в их прошении об опекунстве. Он настоял на том, что это обязательно нужно отпраздновать.

Пожелав спокойной ночи Лукасу, который так и не узнал, на краю какой пропасти он был, Элизабет пошла в свою комнату переодеться, пока Ксандер его укладывал.

Поскольку вечер был довольно прохладным, она надела обтягивающие джинсы и бежевый свободный топ со стразами вокруг горловины и вдоль нижнего края. Ксандер еще не появлялся, и она, чтобы убить время, открыла ноутбук.

В качестве домашней страницы у нее был установлен сайт светской хроники — в основном для того, чтобы узнавать, как идут дела у ее подопечных. Сегодня там красовалась свежая фотография Данте и Пайпер, глядящих друг на друга с неподдельным обожанием. Элизабет понимала в этом толк. Неужели Данте Манчини влюбился? Быть того не может!

Она улыбнулась, думая о том, что девушка, вероятно, вне себя от счастья, и вспомнила, как ей хотелось ее предостеречь. Когда вся эта история с Ксандером закончится, надо будет самой ей позвонить и узнать из первых рук, как идут дела.

Когда все это закончится?

Элизабет тряхнула головой, чтобы прогнать эту мысль, и задумалась о том, как поживают оставшиеся двое Казанов. Хотя Зайна и Амалию познакомила не она, Элизабет достаточно успела увидеть, чтобы полагать этот союз жизнеспособным. А что касается Бенджамина и Юлианы, Элизабет была в этом уверена абсолютно.

Она подумала о том, что всего неделю назад саркастично улыбалась, глядя на все это. Ей хотелось сказать этим девушками: глупенькие, и как вы не понимаете, что это «счастье» долго не продлится!

Но сейчас она казалась сама себе обозленной и циничной. Любовь не обязательно заканчивается разбитым сердцем.

Когда все это закончится…

Вдруг Элизабет с обезоруживающей ясностью осознала: она не хочет, чтобы это заканчивалось. Еще не сейчас. Никогда?..

Ксандер сам говорил, что они оба изменились. Есть ли у них шансы действительно построить будущее вместе?

В этот момент раздался стук в дверь, и Ксандер вошел:

— Ты готова? — Затем, взглянув на нее: — Все в порядке?

Она кивнула и опустила крышку ноутбука, пытаясь совладать с собственными мыслями.

— Лукас спит?

— Ага. Без задних ног.

Держась за руки, они вышли из дома и спустились на частный пляж, где на причале стояла яхта Ксандера. На ней они отправились на Миконос, где, по его уверениям, находился лучший рыбный ресторан в Греции. И это, как выяснилось, было вполне справедливо. Они разделили пополам огромную тарелку с ассорти из морепродуктов, которые были дополнены салатом, разными соусами и свежей лепешкой. В процессе они выпили графин белого вина и по две рюмки узо, традиционного местного анисового ликера.

Это был, пожалуй, лучший вечер в ее жизни. Уж точно лучший с того момента, когда она дала клятву провести остаток жизни рядом с Ксандером.

Интересно, изменилось бы что-нибудь, если бы они впервые встретились уже зрелыми людьми? Она задумалась об этом, наверное, в десятый раз за вечер. Тем временем Ксандер развлекал ее старой историей о том, как его мать соперничала с известной итальянской косметической маркой за более выгодные полки в одной известной сети магазинов. В итоге Мирела добилась своего, несмотря на то что предложила меньше, чем итальянцы.

Слушая его, Элизабет поняла, почему Ксандер, несмотря ни на что, продолжает с ними работать. Вместе они — отличная команда. Неприятные люди вполне могут быть талантливыми бизнесменами.

Он был таким расслабленным, таким веселым… как в былые времена.

Годами наблюдая за ним в прессе — всегда идеально ухоженным, одетым с иголочки, с ярко блестящими ботинками и непроницаемым выражением лица, — она успела забыть, как весело с ним может быть.

Но уже тогда он умел добиваться своего — вспомнила она. Если он хотел, чтобы что-то случилось, это случалось. Так было и с их свадьбой — когда он сделал ей предложение, Элизабет была уверена, что процедура займет недели, — он же справился за несколько дней.

Тогда она не обращала должного внимания на эту его сторону — ее больше интересовали его красота и чувство юмора. Теперь же она знала всю его подноготную. Знала его настоящим — а не тот идеальный образ, который он старался ей показать десять лет назад. И не тот, который она сама хотела увидеть.

Допив последний глоток вина из своего бокала, она поняла, что сейчас любит его гораздо больше, чем десять лет назад.

Да, теперь она могла это признать — она его любит. И, глядя на его выражение лица, до боли напоминавшее то, с каким он смотрел на нее тогда, она не могла перестать надеяться на взаимное чувство.

Они не разговаривали о будущем. Все продолжалось по-прежнему, но теперь Элизабет чувствовала такую легкость, словно ходила по облакам.

Она проводила практически все время, строча в записной книжке — сейчас в деле была уже шестая. Обычно она работала на пляже, но если было прохладно — то в комнате с террасой. Шум рукотворного водопада почти так же умиротворял, как и шум моря, а полы с подогревом оберегали от наружного холода. Теперь, когда она призналась себе, что любит Ксандера, ее сердце словно что-то согревало, а идеи для сценария возникали в голове настолько быстро, что она еле успевала записывать. Как только она придумает до конца всю историю, то продолжит работать уже на компьютере.

Элизабет задумалась, не стоит ли начать искать агента. Ладно, нужно сначала написать сам сценарий, а потом уже все остальное.

Однако как бы глубоко она ни погружалась в работу, все равно продолжала время от времени поглядывать на часы, ожидая возвращения Ксандера.

Она настолько погрузилась в этот сладкий кокон ежедневной рутины, что сообщение о том, что Янис возвращается, выбило ее из колеи. Оставив Лукаса, чья рука уже почти зажила, на ее попечении, Ксандер улетел в Америку, чтобы его забрать, а Элизабет пришлось изо всех сил занимать себя делами, чтобы не думать о том, что означает возвращение Яниса для нее самой. Были выходные, так что это было несложно: большую часть времени она провела с Лукасом, строя замки из песка на пляже, смотря мультики и играя в прятки. Теперь, когда он уже с ней подружился, она познала его игривую и веселую сторону. Она будет скучать по нему, когда настанет пора уезжать…

Но Элизабет не хотела об этом думать. Каждый раз, когда она об этом вспоминала, ей хотелось расплакаться. Она хотела остаться здесь и вместе с Ксандером построить свою семью.

Иногда, когда они занимались любовью, она ловила на себе его взгляд и думала о том, что это не может быть случайностью — скорее всего, он тоже ее любит. С другой стороны, так же она думала и десять лет назад — и ошиблась. Ничто не мешает ей ошибаться и сейчас.

Поэтому, когда в воскресенье вечером она увидела, как машина Ксандера подъезжает к дому, в ее душе перемешивались восторг оттого, что он наконец вернулся, и смятение.

Лукас тоже заметил машину и с визгом помчался встречать отца и дядю. Элизабет тем временем пыталась успокоиться хотя бы внешне. Как только Янис и Ксандер официально закрепят тот факт, что в отсутствие родителей опекуном Лукаса назначается его дядя, изначальные условия их сделки будут выполнены. Ее присутствие будет больше не нужно.

Но захочет ли он, чтобы она осталась? Вот в чем вопрос.

Знакомство с Янисом ее несколько шокировало. Как и Ксандер, он был высоким и темноволосым, но это было единственное сходство между братьями. В отличие от Ксандера, который был в превосходной форме, у Яниса было исхудалое лицо со впалыми щеками и редкие волосы. Он выглядел именно так, как люди обычно и представляют себе бывших наркоманов.

Янис крепко обнял Элизабет:

— Рад с вами познакомиться, — сказал он хриплым голосом. — Ксандер рассказал мне о вашем участии в последних событиях. Я вам очень благодарен.

— Я тоже рада, — смущенно пробормотала Элизабет.

Они расцеловались, по местному обычаю, а затем начался хаос. Весь домашний персонал тоже вышел поприветствовать Яниса. Некоторые из них — как, например, Рейчел — обычно работали именно в доме Яниса, Ксандер просто временно взял их к себе на время его отсутствия. Лукас носился вокруг, напоминая гиперактивную белку, так что Ксандер даже сказал ему, что он рискует сломать руку еще раз. Это его немного успокоило. Примерно на полминуты.

Вечер завершился праздничным ужином. Когда Лукасу настало время идти спать, Элизабет тоже встала.

— Ты уже ложишься? — удивленно спросил Ксандер.

— Голова болит, — соврала Элизабет. На самом деле ей не хотелось стеснять Яниса своим присутствием — она заметила, что он устал, и рассудила, что ему будет комфортнее в компании близких. С братом он сможет расслабиться без необходимости держать лицо перед малознакомым человеком.

Ксандер заметил, что что-то не так, но решил, что выяснит это позже. Они с Янисом уже о многом поговорили в самолете, однако было еще много вещей, которые следовало обсудить. Так что сначала он закончит дела с Янисом, а потом поговорит с Элизабет и узнает, в чем дело.

— Скоро увидимся, — сказал он, привлекая ее к себе для поцелуя. Она с улыбкой провела рукой по его волосам и ушла.

— Она очаровательна, — сказал Янис, когда Элизабет исчезла.

— Согласен.

Он все рассказал брату о последних событиях. Тот был шокирован, когда узнал о действиях родителей, и польщен, узнав о том, как Элизабет поставила их на место в суде.

— Лукас, похоже, очень с ней подружился, — сказал Янис.

— Она очень о нем беспокоится, — ответил Ксандер.

— И о тебе тоже.

— Разве?

Янис посмотрел на брата как на идиота.

Эти слова заставили Ксандера задуматься. Действительно, они оба уже не те люди, какими были десять лет назад. Элизабет по-прежнему была милой и любящей, но теперь к этому добавилась твердость. И не просто твердость, а прямо какой-то экзоскелет! Когда он вспоминал о ее спонтанной речи в суде, он просто лучился от гордости.

Теперь, когда брат вернулся и все разрешилось к лучшему, условия их сделки были выполнены. Вначале он думал, что будет с радостью помогать ей собирать чемоданы… но теперь все было иначе.

Глава 13

Через несколько часов Ксандер обнаружил Элизабет с книжкой у себя в кровати. Увидев его, она расслабленно улыбнулась.

— Как твоя голова? — спросил он, забираясь в постель рядом с ней.

Она повернулась и поцеловала его в губы:

— Нормально. Как Янис? Мне показалось, он слегка сбит с толку всей этой суматохой.

— Он скоро будет в порядке, — ответил Ксандер, обнимая Элизабет и укладывая ее голову к себе на грудь. — Мы хорошо поговорили. Я не стал говорить этого при Лукасе, но мы были у Катерины, и она тоже согласилась с тем, чтобы назначить меня опекуном, если с ними опять что-то случится.

— Как ты думаешь, до этого может дойти? — тихо спросила Элизабет.

— Надеюсь, что нет. Катерина чувствует себя лучше, но все еще не признает, что у нее проблемы с алкоголем. Сейчас у нее нет доступа к алкогольным напиткам, но недели через две ее выпишут — вот тут-то мы и увидим, как она себя поведет.

— Она приедет на Диадонус?

— Нет, останется в Афинах. Так будет лучше, на случай если ей снова понадобится ехать в больницу. Ее сестра будет за ней присматривать. Янис с Лукасом будут ее навещать, но первые пару недель они побудут здесь — ему надо заново освоиться и привыкнуть.

— Надеюсь, все кончится хорошо.

— Я более оптимистично настроен, чем пару месяцев назад. Янис принял решение выйти из совета директоров «Тимоса». Я ему годами советовал это сделать, но он переживал, что будет чувствовать себя еще большим неудачником. Он пока не знает, что будет делать, но без необходимости заниматься работой, которую он ненавидит, и каждый день видеться с нашими родителями ему точно будет проще полностью отказаться от наркотиков.

Элизабет вздохнула и обняла Ксандера немного крепче.

— Но я не умею предвидеть будущее, и, хотя я верю, что все будет хорошо, я не думаю, что достичь этого будет просто. Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

Она повернула голову, и ее волосы пощекотали его подбородок:

— Со мной?

— Янису понадобится поддержка и помощь. Он переживает сейчас череду потрясений, и есть вероятность, что он сорвется. Так что Лукасу тоже понадобится поддержка.

Она ничего не отвечала, так что он продолжил:

— Я помню, какое мы с тобой заключили соглашение. Как только мы с Янисом подпишем необходимые бумаги, твои обязательства выполнены. Но я хотел просить тебя об одолжении.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

— Всего лишь на несколько месяцев, пока все не войдет в колею. Лукас очень к тебе привязался — будет хорошо, если у него появится еще одна опора в жизни.

Элизабет села в постели:

— Несколько месяцев? Это все, что тебе нужно?

— Ну, возможно, дольше. Предлагаю решить это в процессе.

С точки зрения Ксандера, это был идеальный выход. Страсть между ним и Элизабет кипела, как и прежде. Они разрешили свои разногласия и были счастливы вместе. Ксандеру нравилось, когда она рядом — и ей, судя по всему, тоже. Было бы нелепо отказываться от всего этого из-за какой-то формальной договоренности, которую они заключили, когда все было совершенно иначе. Но, если совсем откровенно, он просто не был готов ее отпустить. Еще не сейчас.

На ее лице не отразилось никаких эмоций.

— А потом что? Когда ты решишь, что все наладилось, то отошлешь меня в Нью-Йорк?

— Я думал, ты будешь рада остаться. Тебе же тут нравится, разве не так? — Чтобы подкрепить аргумент, он потянулся и слегка укусил ее за шею. — Кроме того, мы могли бы продолжить наслаждаться великолепными ночами вместе.

Она оттолкнула его:

— Сексом можно заниматься с кем угодно.

— Личный опыт? — Ксандер не удержался от укола: его до сих пор задевало, что он ничего не знает о ее личной жизни.

Он ожидал, что она улыбнется и ответит какой-нибудь шуткой, но она молча смотрела на него с непроницаемым выражением, а затем наконец сказала:

— Давай начистоту, Ксандер. Что ты ко мне чувствуешь?

— Ну… — Он честно задумался, хотя подспудно чувствовал какой-то подвох. — Ты красивая, заботливая, остроумная, у тебя твердый характер, великолепные волосы — а еще ты невероятно хороша в постели.

Она не улыбнулась даже уголком губ:

— А что насчет твоего мира? Теперь я в него вписываюсь?

— Гораздо лучше, чем я ожидал. — Ксандер поймал пальцами ее локон и аккуратно за него потянул. — Мы очень хорошо друг другу подходим.

— В твоих устах это звучит так романтично.

— Романтику мы уже пробовали, ни к чему хорошему это не привело.

— Мы тогда были практически детьми.

Он отпустил ее волосы и повернулся, чтобы посмотреть на нее в упор:

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего.

Однако на ее лице было очень сосредоточенное выражение, по которому Ксандер понял, что дело нечисто.

— Скажи мне, что у тебя на уме.

Она медленно кивнула, прищурившись:

— Ладно. Но давай сначала убедимся, что я все правильно поняла. Итак, ты предлагаешь мне остаться еще на несколько месяцев, пока дела в вашей семье не пойдут на лад. После этого ты с радостью отвезешь меня обратно в Нью-Йорк и больше не будешь меня беспокоить. Так?

— Ну, это несколько более прямолинейно, чем я выражался, но по сути верно. В принципе, все происходящее — это такие долгие каникулы с эротическими приключениями.

— А потом мы расцелуемся на прощание и расстанемся навсегда?

— Совершенно верно. — Он помолчал. — Кстати, я готов перевести тридцать миллионов на твой счет.

Она поморщилась, а затем снова смотрела на него молча некоторое время. Потом сказала:

— Знаешь, с одной стороны, ты очень чуткий и внимательный к нуждам других человек. Но все-таки иногда — невероятно бесчувственный подонок.

Он совершенно не ожидал такой реакции и был шокирован:

— Что ты имеешь в виду?

Теперь ее лицо было бледным. Она отбросила одеяло, выбралась из постели и пошла в свою комнату к комоду для одежды.

— Да что с тобой такое?!

Элизабет открыла комод:

— В каком месте твоего досье на меня сказано, что я встречаюсь с кем попало ради секса?

— Не только ради секса. Зачем останавливаться сейчас? Если ты останешься, это принесет пользу…

— Для Лукаса, — перебила она, надевая белье. — В то время как мне ты предлагаешь всего лишь хороший секс. — Она надела футболку. — А ты спросил меня, чего я хочу?

— Ты уже говорила, чего ты хочешь. Ты не веришь в любовь и отношения.

— И знаешь почему? — с яростью сказала она. — Потому что это из-за тебя я перестала верить во все то, во что верила до этого! Когда ты бросил меня через пять дней после нашей свадьбы!

Теперь она надевала джинсы.

— Ты меня попросту уничтожил, ты вообще в курсе?! Я все время говорила себе, что пример моих родителей и та вечная война, которую они ведут, — это просто невезение, частный случай. Что у меня-то все будет по-другому. Что настоящая любовь существует. Но ты показал мне, как глубоко я ошибалась. Хочешь знать, сколько мужчин у меня было за эти годы? Ни одного. После встречи с тобой я не была готова пробовать это еще раз. И я отказалась от поисков того, о чем мечтала всю жизнь.

Ксандер ошарашенно наблюдал за ее вспышкой гнева. Неужели у нее действительно не было других мужчин?

— Я думал, мы с тобой договорились, — мрачно сказал он.

— Я передумала. — Она застегивала пуговицы на джинсах. — Я не хочу больше быть удобной. Не хочу жертвовать своими чувствами ради чьего-то блага.

Я хочу, чтобы меня ценили саму по себе. Когда я была маленькой, у меня этого не было — за меня постоянно сражались как за ресурс, но не ради меня самой. Десять лет назад я думала, что наконец нашла настоящую любовь, — но ты меня бросил, потому что я была для тебя недостаточно хороша.

— Ничего подобного, — через силу произнес Ксандер, пытаясь не дать своим эмоциям вырваться на волю. — Мы же уже об этом говорили! Что еще ты хочешь услышать? Ты не выдержала бы жизни в моей семье.

— Да ты даже не пытался! — закричала Элизабет. — Если бы ты действительно меня любил, ты бы за меня сражался! В конце концов, всегда можно было переехать ко мне в США! Что скажут родители, тебе и так было все равно, а Янис бы точно тебя поддержал — даже, возможно, тоже бы уехал! Но нет, тебе ничего этого не пришло в голову. И знаешь почему? Потому что главное для вас всех — это ваш чертов бизнес! Он гораздо важнее, чем я или кто-либо другой!

— Да что за бред ты несешь! — с прорвавшейся злостью крикнул Ксандер.

— Правда? А почему тогда Янис и Катерина годами страдают, но не разводятся? Это же так просто! Не потому ли, что это повлечет убытки для компании? Лишь бы с «Тимосом» было все в порядке, а остальные могут катиться к черту! Ты сейчас разыгрываешь всю эту клоунаду с женитьбой на мне только потому, что теперь я вполне вписываюсь в твой мир. Больше тебе не нужно ничем жертвовать!

Ксандер был вне себя от ярости:

— Все это полная чушь.

— Серьезно?! Я была готова всем ради тебя пожертвовать, потому что тебя любила. — Она с презрением покачала головой. — А ты… ты не собирался терять свое теплое место из-за какой-то там любви! Но я достойна человека, который готов быть со мной в жизни, а не только в постели. Теперь я это понимаю. Общаясь с Лукасом, я осознала, чего я лишилась. Я хочу свою собственную семью — и если вдруг окажется, что ты тоже хочешь, мы вполне можем это устроить. Потому что знаешь что? Я все ещё люблю тебя, Ксандер.

Ее слова поразили его.

— Правда?..

— Да! Только теперь я не собираюсь потратить еще десять лет, страдая из-за человека, которому на меня наплевать. Поэтому я тебя еще раз спрашиваю: что ты ко мне чувствуешь? И не надо, пожалуйста, всей этой чепухи про мои волосы. Говори как есть, либо я ухожу сию же минуту.

Ксандер не знал, как поступить. Он не понимал, чего она от него ждет, и еще не пришел в себя от ее признания в любви и сообщения о том, что она хочет построить с ним семью.

Но это не выглядело как настоящее признание. Было такое чувство, как будто у нее это просто вырвалось — в нормальном состоянии она бы такого не сказала.

— Я вполне ясно объяснил тебе, что я думаю насчет брака. Женитьба на тебе была ошибкой.

— Тогда почему ты это сделал?

— Не хватило ума вовремя остановиться.

Элизабет поморщилась.

— Мне жаль, Элизабет, но ты сама просила говорить начистоту. Моя позиция не изменилась. Я не хочу связывать себя на всю жизнь с одним человеком. Ты мне очень нравишься, как ты наверняка знаешь. Я беспокоюсь о тебе. Но ты же сама знаешь, что происходит, когда два человека привязаны друг к другу. Я не верю в «долго и счастливо». И ты тоже в это не веришь.

Она пристально смотрела ему в глаза, и в ее взгляде светились ярость и боль.

— Да пошел бы ты в задницу. Я уезжаю домой.

— Почему? Разве ты ждала от меня ложных клятв?

— Потому что ты не хочешь даже пробовать. Твоя команда подбросит меня в Афины? Или мне угнать твою яхту?

Она наверняка шутит. Все ведь шло так хорошо — ну зачем она все портит? Что на нее нашло?

— Давай обсудим это утром. Сегодня был тяжелый день… Завтра ты наверняка передумаешь.

— Не надо мне рассказывать, что я сделаю или не сделаю. Я уезжаю, ты слышишь это или нет?

Он старался что-нибудь придумать — это было непросто, поскольку кровь стучала в висках.

— Тебя отвезут в Афины после завтрака. Я распоряжусь подготовить самолет для перелета в Нью-Йорк.

Что бы она сейчас ни говорила, утром все будет иначе. Тогда они и обсудят все на свежую голову. Сейчас Элизабет явно не способна мыслить рационально.

Элизабет распахнула дверь:

— Я хочу побыть одна.

Он взглянул на нее в последний раз:

— Утром все будет по-другому.

Ответом ему была захлопнувшаяся дверь.

* * *

Ксандер открыл глаза и удивился, обнаружив, что на часах уже девять утра. В пять он думал, что заснуть сегодня не удастся. Он встал и постучал в комнату к Элизабет. Когда ему никто не ответил, он вздохнул и отправился в душ, а затем спустился на террасу завтракать, готовясь к ее демонстративно холодному поведению.

За столом были только Янис и Лукас. Когда он вошел, оба на него укоризненно посмотрели.

— Что?

— Элизабет нет.

— Наверное, она ушла на пляж.

Она все время ходит прогуляться, когда нервничает. Сейчас Ксандер обуется и отправится за ней.

— Она уехала домой, — сказал Лукас. — Она меня разбудила, чтобы попрощаться. — Он неожиданно улыбнулся: — Она оставила мне свой электронный адрес и номер телефона. Папа говорит, мне можно будет ей звонить, когда я захочу!

Последних слов Ксандер почти не расслышал, поскольку уже мчался по лестнице обратно наверх.

Дверь ее комнаты была не заперта. Когда он туда ворвался, то сперва подумал, что брат с племянником его разыграли: кровать Элизабет была аккуратно заправлена, вся ее косметика стояла на своих местах, а одежда по-прежнему висела в шкафу.

Все на месте. Значит, она не уехала, они просто…

И тут он понял, чего не хватает, и его сердце упало.

Ее ноутбук. Ксандер в исступлении распахнул дверцы шкафчиков, где она хранила свои записные книжки, — их тоже не было.

* * *

Элизабет задвинула чемодан на полку для ручной клади и уселась на свое место в экономклассе. Она чудом купила билет на единственный сегодняшний рейс в Нью-Йорк за три минуты до закрытия стойки регистрации.

Глядя в окно, она помимо воли искала глазами что-нибудь необычное, какой-то знак…

То же самое было с ней и в первый раз. Она надеялась на чудо, на то, что Ксандер примчится в последний момент и скажет, что все это было ошибкой, что он не может без нее жить и согласен провести остаток жизни с ней рядом.

Но ничего не случилось. Ни тогда, ни сейчас.

Рано утром она села на паром в порту Диадонуса и наблюдала за тем, как остров, который она уже начала считать домом, исчезает в морской дымке. Но даже когда через четыре часа она сошла на берег в порту Пиреус, то продолжала искать глазами Ксандера. Если бы он хотел, он бы с легкостью смог ее перехватить.

Забудь о нем. Чуда не произойдет. Надо просто жить дальше, как будто ничего не было.

Однако, несмотря на все уговоры, обращенные к самой себе, по ее щекам все равно текли слезы. Когда они взлетели, Элизабет в последний раз посмотрела на город, который успела полюбить, прощаясь со своими несбывшимися надеждами.

Глава 14

Ксандер задумчиво держал в руках записную книжку, которую ему только что принесли. Очевидно, Элизабет обронила ее, когда собирала те немногочисленные вещи, с которыми приехала. Она уехала четыре дня назад, и эти четыре дня показались Ксандеру бесконечностью.

Наконец любопытство победило, и он перевернул обложку. Его вдруг поразила мысль о том, что он никогда не видел ее почерка — только подпись на свидетельстве о заключении брака десять лет назад. Буквы были аккуратными и округлыми, хотя на первых нескольких страницах было не так уж много надписей — там были рисунки. Цветы, глаза с длинными ресницами, туфли на шпильках… что-то очень похожее на чайник…

Он пролистал еще несколько страниц с рисунками, а затем наконец добрался до страниц, где бумага была заполнена ее аккуратными буквами. Здесь были фразы, которые на первый взгляд казались случайными, — однако через полчаса он понял, что все они связаны. Перед ним разворачивалась история. Это были наброски Элизабет для сценария, над которым она работала.

Это был только замысел, обрисованный крупными штрихами, — однако за ним можно было разглядеть, во что это может превратиться. Это была история о выборе, развилке на дороге, где один из путей вел к любви и спасению, а другой — к одиночеству и вечным мукам.

Элизабет не могла даже предположить, сколько миль она уже прошла, однако, оказавшись у входа в зоопарк в Центральном парке Нью-Йорка, прикинула, что не меньше четырех. Несмотря на то что она всю жизнь жила в Нью-Йорке, в зоопарке она бывала лишь единожды, вместе со школой.

Ей там очень понравилось, и она продолжала надеяться, что кто-нибудь из родителей сводит ее туда еще раз. Но через некоторое время она перестала об этом спрашивать — ей стало ясно, что никому из них она не интересна сама по себе, и они не будут просто так ее развлекать, если нельзя извлечь из этого какой-то выгоды. А потом она стала занятой взрослой женщиной, которой совершенно некогда было ходить в зоопарк.

Она заплатила за вход и развернула карту. Если начать с пингвинов и морских птиц, то можно будет обойти по кругу всю территорию. Да и вообще, разве можно грустить рядом с пингвинами?

Оказалось, что можно.

Ничто ее не радовало — ни пингвины, ни лохматые японские макаки, ни даже лемуры в тропической зоне, которые нарочно паясничали перед посетителями.

Может, вот почему ей не становилось легче: тут повсюду были семьи. Родители с детьми, напоминавшие ей о том, чего она лишена. Наверное, стоит прийти в рабочий день, когда их будет поменьше.

Как только она вышла из тропической зоны, то ощутила, как на самом деле снаружи холодно. Над головой висели плотные тучи, и через пару секунд ей на нос упала снежинка. Вообще-то Элизабет любила снег, но сейчас она тосковала по солнечному острову, который покинула навсегда. Оставалось надеяться, что только по острову. И Лукас… она по нему очень скучала. И Ксандер… нет, она не будет об этом вспоминать.

Элизабет остро захотелось кофе и домой. И она устремилась к выходу. Но возле самого выхода она увидела сувенирный магазин. На секунду задумавшись, она решительно двинулась сквозь начавшийся снегопад в его сторону.

Как она и рассчитывала, там была полка с записными книжками.

В ее сумочке зазвонил телефон. Элизабет хотела было достать его и ответить на звонок, но потом вспомнила, что теперь не может быть ничего срочного, что бы требовало ее немедленного внимания. Ее время принадлежит только ей. У нее на счете тридцать миллионов долларов, а вокруг — весь огромный мир, который можно исколесить из конца в конец, чтобы о нем написать.

При мысли об этом она впервые за всю неделю почувствовала проблеск надежды.

Теперь она может делать абсолютно все, что захочет. Она богата. Настолько, что можно создать собственную кинокомпанию, чтобы снимать фильмы по своим сценариям.

Несмотря на то что прямо сейчас все это было ей безразлично, она знала, что со временем, когда боль утихнет, она обретет способность оценить все это по достоинству. Единственное, о чем надо будет помнить, — это не ездить в Грецию и ни на какие острова.

Она расплатилась и вышла из магазинчика, чувствуя себя гораздо лучше, чем обычно в последние дни.

В прошлый раз она от обиды и горя полностью изменила направление своей жизни; но в этот раз она не станет этого делать. Любовь существует. И когда она наконец к ней придет, Элизабет примет ее с распростертыми объятиями и будет ценить превыше всего, потому что теперь она знает, что есть любовь и как трудно ее найти.

Перед ее глазами снова встало лицо Ксандера. Она скучает по нему и хочет быть рядом с ним. И никогда больше его не увидит. Но ее жизнь из-за этого не закончилась — боль пройдет, и будет глупо снова оказаться на руинах, как в прошлый раз.

Снег валил крупными хлопьями, дул сильный ветер, однако Элизабет даже не пришло в голову сесть в автобус или поймать такси. Стихия придавала сил.

Она прошла пешком все эти четыре мили в обратную сторону. Все это время, как она замечала, телефон время от времени принимался звонить, но у Элизабет совершенно не было желания ни с кем разговаривать. Она мечтала только попасть домой. Там она со всем разберется.

Чувствуя себя куском льда, Элизабет свернула на Седьмую авеню. Кто-то сидел на пороге многоэтажного дома, где она жила. Она прищурилась, чтобы яснее разглядеть, кто это.

Время словно остановилось. Элизабет почти перестала замечать людей, спешивших куда-то вокруг нее.

Во время своих прогулок ей десятки раз казалось, что она его видела, но в этот раз, похоже, это действительно был он. Просто томящееся сердце Элизабет не хотело в это верить.

Она заставила себя идти вперед. Она обрадовалась его появлению, но старалась не проявлять эту радость, словно закрыла ее в коробку и убрала на антресоли — неизвестно, что ему здесь нужно, что бы ей ни хотелось думать.

Однако просто смотреть на него… Его темно-синее пальто было покрыто снегом, нос покраснел от холода, на ресницах повисли снежинки… Элизабет еле удержалась от того, чтобы броситься к нему в объятия.

Она не смогла открыть рот и ничего сказать, побоявшись, что сейчас расплачется. Решительно пройдя мимо него по ступенькам, которые были посыпаны песком, она открыла дверь подъезда. Забрала почту, прошла в конец коридора и отперла свою квартиру. Все это время Ксандер был где-то неподалеку, но не пытался с ней заговорить. Закрыв дверь изнутри, Элизабет наконец повернулась к нему лицом:

— Что ты здесь делаешь?

Ксандер оглядел крошечную квартиру-студию, залитую ярким светом, избегая смотреть на Элизабет. Он не видел ее всего неделю, но ему казалось, что это была самая долгая неделя в его жизни.

Он сглотнул и принялся расстегивать пальто.

— Это лишнее, — резко сказала Элизабет.

Он, конечно, ожидал чего-то подобного, но все равно был ошарашен. Ну, по крайней мере, она пустила его в квартиру — он не был уверен, что может рассчитывать хотя бы на это.

— Я кое-что привез. — Он достал из внутреннего кармана пальто записную книжку. — Ты ее потеряла, когда уезжала.

— Ты приехал в Нью-Йорк из Греции только ради этого? — пораженно спросила Элизабет.

— Нет. Я бы все равно приехал, просто иначе это могло бы занять гораздо больше времени.

Элизабет сурово на него посмотрела. Он не мог ее за это винить.

— Элизабет, я стоял на твоем крыльце больше часа и ужасно замерз. У тебя есть кофе?

Она оставалась невозмутимой:

— Я родилась и живу в Нью-Йорке. Понятное дело, у меня есть кофе. — Она вздохнула. — Я дам тебе кофе, ты его выпьешь и уйдешь, хорошо?

— Спасибо.

Она сняла шерстяную шапку и пальто и повесила его в шкаф в прихожей.

— Не за что.

Кухня была в дальнем конце квартиры. Зная, что Элизабет не предложит ему сесть, Ксандер сам уселся на стул у барной стойки, которая отделяла кухню от небольшой обеденной зоны.

— Я пролистал твою записную книжку, — сказал он, обращаясь к Элизабет, которая готовила кофе, стоя к нему спиной.

Она на мгновение замерла, затем достала из шкафчика две чашки.

— Ты пишешь сценарий.

Никакой реакции.

— Про любовь со второй попытки. — Он потер подбородок. — Не то чтобы про нас… ну, не совсем. Я предположил. Но все-таки… второй шанс. Путь к прощению и счастью.

На некоторое время наступила тишина, затем Элизабет, все еще стоя к нему спиной, открыла шкафчик под раковиной, достала оттуда рулон бумажных полотенец и высморкалась.

— Уходи, пожалуйста, прямо сейчас, — сказала она. Теперь ее голос дрожал и срывался. — Через дорогу есть кофейня. Я не могу тебя видеть.

— Элизабет?

— Ну, может, уйдешь все-таки?! — Она повернулась к нему лицом. По ее щекам текли слезы. — Я не могу этого выносить, ну как ты не понимаешь!

Он вскочил со стула и схватил ее в объятия еще до того, как сумел хоть что-то сообразить. Гладя ее по волосам, он крепко прижимал ее к себе.

— Элизабет, ну пожалуйста, не плачь. Я этого не заслуживаю.

Она ткнула его кулаком в грудь:

— Вот именно.

— Я ужасный эгоист.

— Да.

— И ставлю интересы бизнеса прежде всего.

— Угу. — Она снова ткнула его кулаком, продолжая плакать в его объятиях.

— В первый раз я бросил тебя, потому что мне было страшно.

Элизабет замерла.

— А потом я сделал так, чтобы ты меня бросила, потому что я был в ужасе.

Он взял ее руку и прижал к груди.

— Ты самый лучший человек, какого я вообще встречал в жизни. Я никогда не переставал любить тебя. Я делал все, что только было в моих силах, чтобы тебя забыть, но ты все это время была в моем сердце и никуда не уходила.

Она шмыгнула носом и попыталась перестать всхлипывать, но только захлебнулась воздухом.

Он улыбнулся и поцеловал ее в волосы.

— Те планы, которые мы строили десять лет назад, — я до сих пор помню каждое слово. И я действительно хотел провести жизнь вместе с тобой и нашими четырьми детьми. Сэмюэль, Янис, Имоджен и Ребекка.

Элизабет немного повернулась в его объятиях и посмотрела на него заплаканными глазами.

— Ты помнишь? — прошептала она.

— Да.

Каким же он был идиотом!

— Ты была права, я должен был сражаться за тебя. — Он прикрыл глаза. — Должен был сражаться. Я думал, что поступаю правильно. Может быть, ты права и в том, что я не хотел лишаться места в компании, — но тогда я об этом так не думал. В семейном бизнесе была вся моя жизнь, и я просто об этом не задумывался. В свете этой идеи прошла вся моя жизнь. Мне не приходило в голову, что я могу заниматься чем-то другим. Но я был уверен, что такому человеку, как ты, не место в этом мире. Ана была единственной в нем, кого я ценил — и даже она не справилась с его давлением. А ведь она в нем выросла. Как же я мог полагаться на то, что ты справишься? На ее похоронах я мечтал разбиться на части, чтобы не видеть, как гроб опускают в землю. Я не хотел и не мог отвечать еще и за то, что могло бы случиться с тобой. Так что я был убежден, что поступил, как было должно.

Элизабет по-прежнему заливалась слезами, однако не перебивала его, позволяя высказать все, что накопилось у него на душе.

— Янис и Катерина разводятся.

— Серьезно?

— Да. Это наилучшее решение. Лукас останется с Янисом, но мы постараемся, чтобы он проводил побольше времени с матерью. Когда — и если — она поправится, условия можно будет пересмотреть, но пока они договорились так.

Она слабо улыбнулась:

— Как они пришли к этому решению?

— Из-за тебя.

— Меня?!

Ксандер кивнул:

— Ты и в этом была права. Они оставались вместе из-за интересов компании. Благодаря тебе я понял, что моя семья слишком долго манипулирует этой идеей, чтобы контролировать всех и каждого. И я тоже принимал в этом участие, но теперь этому конец. Важно не это, а люди, которых мы любим. Янис и Катерина не могут быть счастливы вместе, но я очень надеюсь, что они будут счастливы в будущем, с кем-то другим. И я надеюсь, что порочный круг мести тоже на этом остановится. Ты как-то сказала, что никто не знает, о чем Ана думала, когда села за руль в тот вечер. Но она сделала этот выбор, и я должен его принять и отпустить, перестать мучиться от боли и вины.

Он глубоко вздохнул и провел пальцем по ее щеке.

— Когда я прочитал твою записную книжку и понял, о чем будет твоя история, то меня поразило, что ты смогла снова открыть свое сердце и поверить в любовь. И если даже ты, несмотря на все, сквозь что тебе пришлось пройти, смогла это сделать и шагнуть в неизвестность… Я совершал в жизни много глупостей, однако самой глупой из них было отрицать мою любовь к тебе. Я люблю тебя, Элизабет. Десять лет назад мне пришлось запереть свое сердце в клетку, чтобы пережить потерю, и я даже не думал об этом, пока ты снова не появилась. Но твое появление сломало эту клетку, хотя я не сразу это понял. Всю прошлую неделю я чувствовал себя так, словно лишился воздуха. Пожалуйста, вернись ко мне, Элизабет. Я клянусь жизнью Лукаса, что никогда больше не позволю своим страхам или своей гордости встать на пути нашей любви.

Очень долго Элизабет ничего не говорила. А затем улыбнулась и сказала:

— Ничего себе. Вот это была речь.

Ксандер несмело хмыкнул:

— Я ее репетировал всю дорогу с Диадонуса. — Он помолчал. — Ну так что? Ты согласна снова шагнуть в неизвестность вместе со мной?

Он знал, что она его любит — но достаточно ли этого, чтобы она могла простить его?

Элизабет широко улыбнулась, обхватила его за шею, встала на цыпочки и поцеловала его в губы:

— Я подумаю.

— Думай сколько пожелаешь.

Она потерлась об него кончиком носа:

— Если ты еще раз меня бросишь, я тебя, наверное, убью. Вырежу сердце.

— Можешь вырезать хоть сейчас, оно и так твое.

Элизабет поцеловала его в губы с такой нежностью, что у Ксандера все внутри растаяло.

— Я подумала, — сказала она, когда они прервались, чтобы отдышаться. — Я согласна. С тобой я чувствую себя цельной.

И они снова коснулись губ друг друга. Ксандер знал, что это те самые губы, которые он хотел бы целовать до конца своих дней.

Эпилог

Элизабет не переставая улыбалась. Она делала это настолько долго, что у нее даже заболели щеки. Но ей было все равно, потому что она была счастлива, хотя самое главное еще даже не произошло.

Ксандер торжественно взял из рук Лукаса простое золотое кольцо и надел его ей на палец. Она никогда не будет его снимать.

Теперь ее очередь. Она повернулась к Ксандеру и тоже надела кольцо ему на палец. Она была уверена, что и он никогда не будет его снимать.

Это была церемония обновления супружеского обета. Элизабет и Ксандер повернулись к своим гостям, которые встали со своих мест и разразились аплодисментами.

Церковь была полна людей. В первый раз они обменивались клятвами на пляже в присутствии только сотрудников отеля, так что в этот раз им захотелось устроить пышный праздник и пригласить всех, кого только можно.

Элизабет была одета в классическое белое свадебное платье со шлейфом, под которым все время прятался Лукас. Ксандер великолепно смотрелся в черном смокинге.

Держа его за руку, Элизабет вгляделась в толпу гостей. Вон Катерина — не до конца оправившаяся от болезни, но надеющаяся на улучшение. После того как она снова попала в больницу с тяжелым рецидивом в первый же день после выписки, она настолько испугалась, что ей пришлось посмотреть правде в глаза и признать свой алкоголизм. Сейчас она держалась уже два месяца. Еще четыре — и она сможет претендовать на пересадку печени. Оставалось только надеяться, что у нее получится.

В первом ряду слева были родители Ксандера, притворявшиеся, что искренне радуются, хотя наверняка кипевшие от злости, что их прогнозы не оправдались. Но перемирие было объявлено, и все старались его соблюдать. Рядом с Мирелой и Драганом сидели отец Элизабет и его жена — которая немедленно пересела на другой конец ряда, увидев мать Элизабет, сидевшую в том же ряду справа.

Элизабет было крайне любопытно взглянуть, как будут вести себя Мирела и ее собственная мать во время банкета. Ксандер был готов делать ставки, кто из них первой якобы случайно прольет что-нибудь на платье новой родственницы.

Не в силах удержаться, Элизабет помахала Пайпер Манчини — та прибыла с недавно рожденным малышом, и ее муж Данте выглядел готовым на все ради своего семейства. Элизабет ждала удачного момента, чтобы поделиться с ней новостью — скоро и у них с Ксандером в семье ожидается прибавление.

Следом за семьей Манчини были Зайн и Амалия, потом Бенджамин и Юлиана Картер. По слухам, они обе были беременны, но Элизабет не слишком доверяла таблоидам.

Вот и Янис — он воздерживался от наркотиков уже полгода и с каждым днем выглядел все лучше. Рядом с ним Лукас — счастливый и веселый ребенок, вовсе не похожий на того испуганного мальчика, с которым Элизабет познакомилась полгода назад. Ксандер говорил, что Янис стал регулярно видеться с одной давней знакомой, с которой раньше не мог поддерживать отношений — возможно, его стойкость в вопросе излечения была связана и с этим.

А вот и Стив — ее бывший секретарь и большой друг, единственный из команды «Левиафана», кто смог выбраться на праздник. Она познакомила его с Ксандером, и последний был вынужден признать, что его ревность была совершенно необоснованной. Элизабет со Стивом говорили о том, чтобы восстановить «Левиафан» под другим названием — только теперь Стив будет встречаться с клиентами, а Элизабет — его консультировать. Раньше он всегда держался в тени, поэтому история с замужеством Элизабет его не коснулась, и шансы на успех у них были.

Наконец она повернула голову, чтобы взглянуть на самого главного участника сегодняшнего торжества. Ксандер. Ее муж, ее лучший друг, ее любовь, поддержка и опора. Когда она сообщила ему, что у них будет ребенок, он от восторга облил ее шампанским.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, Элизабет подумала, что никогда не пожалеет о том, что сделала этот шаг в неизвестность.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Вест-Виллидж — район, расположенный на Манхэттене, Нью-Йорк.

2

Сердце мое (греч.).

3

Мортиция (Мортиша) Адамс — персонаж фильмов и комиксов о семейке Адамс, высокая худощавая брюнетка в черном, любящая выращивать ядовитые растения в оранжерее.

4

Гибридный суперкар на основе гоночного автомобиля.

Content

Мишель Смарт
ВТОРАЯ БРАЧНАЯ НОЧЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания