Кейтлин Крюс

Кто мы друг другу?

Глава 1

— Наконец-то эта вечеринка стала подарком, который ты заслужила на день своего рождения, Лили!

Дрожа от возбуждения, Кей, соседка Лилианы, ворвалась в узкую кухню их нью-йоркской квартиры в разгар шумного веселья.

— Самый красивый мужчина, которого я, когда-либо видела, только что вошел в гостиную и спросил тебя. Помнишь, как ты мне обещала изменить свою жизнь? — Кей похотливо улыбнулась. — Поверь мне, сделать это вместе с таким красавцем будет совсем не сложно.

Чтобы освободиться от груза прошлого и начать новую жизнь, Лилиана Жирар-Брукс, поступив в колледж Барнарда, поменяла свое узнаваемое имя на Лили Бертран. Этим холодным ноябрьским вечером во время празднования своего двадцатитрехлетия она поклялась, что отныне навсегда перестанет влачить унылое, почти монашеское существование. Она не ожидала, что у нее так скоро появится возможность выполнить обещание, данное подруге.

— Наконец-то ты потеряешь невинность! — воскликнула незадолго до этого Джули, ее вторая соседка, прожевав кусок пиццы. — Добро пожаловать в двадцать первый век, подруга! — Она выбросила вверх кулак.

— Ты не должна делать то, что не хочешь, Лили, — нахмурившись, возразила Кей.

— Это также означает, что ты можешь делать все, что хочешь, — не унималась Джули.

— Полно вам спорить, девочки, — произнесла Лилиана. Она решила не говорить подругам, что впервые позволила парню ее поцеловать лишь на последнем курсе колледжа. Они и так прекрасно это знали. Иногда ей казалось, что о ее невинности знает весь Нью-Йорк. — Мне пора перестать быть гадким утенком. Заявляю, что сегодня же наконец превращусь в прекрасного лебедя!

Они рассмеялись, обнялись и включили музыку. Лилиана не была уверена в своих словах и подумала, что алкоголь придаст ей решимости. Именно поэтому она выпила намного больше вина, чем могла себе позволить девушка, выросшая в похожем на тюрьму пансионе в Швейцарии и верившая его суровой директрисе, по мнению которой вино превращало женщин в шлюх.

— Ты последняя представительница двух могущественных уважаемых родов, — произнесла мадам с таким отвращением, словно видела своими глазами, как Лилиана предавалась разврату на яхте в Женевском озере. Лилиане на тот момент было всего четырнадцать, и ее больше интересовала сольная карьера бывших участников одного распавшегося бойз-бэнда, чем вещи, о которых говорила директриса. — Страницы таблоидов пестрят фотографиями богатых пустоголовых шлюх, которых относят к так называемой золотой молодежи. Тебе решать, станешь ты одной из них или нет.

«Сладкое белое вино, — весело подумала она, сидя с подругами на их маленькой кухне. — Оно создано специально для того, чтобы превращать гадких утят в лебедей».

— Ты сейчас видишь перед собой новую, преобразившуюся до неузнаваемости Лили Бертран, — сказала она Кей с уверенностью, которую на самом деле не чувствовала. — Любой красивый мужчина будет у моих ног.

— Это точно. — Кей толкнула ее плечом в плечо. — Но для того, чтобы взять то, что принадлежит тебе по праву, тебе придется покинуть кухню.

Лилиане не хотелось покидать кухню. Она не любила шумные вечеринки и всегда чувствовала себя на них неловко. Как назло, на сегодняшний праздник Кей и Джули, похоже, пригласили всех своих друзей времен колледжа.

А у Лилианы в колледже было всего две подруги — Кей и Джули.

«Вино, — напомнила она себе, пройдя из кухни в переполненную гостиную. — Тебе поможет вино».

К счастью, чем больше она пила, тем больше расслаблялась и тем меньше думала о возможных последствиях своей клятвы. До сих пор она пила очень мало, утверждая, что алкоголь плохо на нее действует. Убедить кого-то в этой маленькой лжи было проще, чем признать, что нравоучения строгой директрисы, которую она не видела после окончания школы, прочно засели в ее голове.

«Большая часть твоих беспорядочных мыслей принадлежит вовсе не директрисе», — напомнил ей внутренний голос, но она подавила его. Последний, о ком она сейчас хочет думать, это ее невыносимый самодовольный опекун.

Очертания людей и предметов начали расплываться перед ее глазами, и она вообразила себя смелой беспечной девушкой, которой могла бы стать, если бы в двенадцать лет ее не поместили в закрытое учебное заведение со строжайшей дисциплиной. Раскрепощенной девушкой, которая смогла бы спокойно подойти к красивому мужчине и заявить, что он должен провести с ней ночь, потому что он подарок ко дню ее рождения.

Ну и что с того, что она, в отличие от своих подружек, не крутила романов с парнями ни во время учебы в колледже, ни сейчас, через пять месяцев после его окончания? Ну и что с того, что она долговязая и неуклюжая, в отличие от других богатых наследниц, которые всегда так красивы и элегантны в нарядах от-кутюр? Сейчас, находясь в комнате, полной малознакомых людей, Лилиана впервые в жизни позволила вину разрушить ее внутренние оковы и допустила мысль о том, что до сих пор у нее просто не было возможности изучить другую, менее сдержанную часть себя, в существовании которой она была уверена.

Только через два года после окончания школы Лилиана перестала представлять себе, что появится директриса и отругает ее за мысли, недостойные истинной леди.

— Твой рот похож на сточную канаву, — говорила мадам ученицам, которые пытались ей перечить. — Наверное, твое место там.

Еще через пару лет Лилиана научилась делиться тем, что было у нее на уме, пусть даже только с близкими подругами. И только сейчас, спустя почти полгода после окончания колледжа, она наконец стала понемногу познавать себя настоящую и позволила себе чуточку расслабиться.

Лилиана поняла, что она больше не печальная осиротевшая наследница, запертая в высокой башне. Что на нее больше не давят фамилии Жирар и Брукс. Безусловно, все помнят Лилиану Жирар-Брукс только как девочку, которая внезапно лишилась обоих родителей и была отправлена жестоким опекуном в европейский пансион. Девочку, которая получила в наследство от своей матери-аристократки и отца-магната огромное состояние и сможет им распоряжаться по достижении совершеннолетия.

Но Лилиана провела четкую грань между своей реальной жизнью и трогательными историями о несчастной маленькой богачке, какой ее представляли в омерзительных газетных статейках и телепередачах. Ей надоело, что ее постоянно сравнивают с кем-то из семьи Онассис и сказочными персонажами. Именно поэтому она взяла себе фамилию своей двоюродной бабушки по материнской линии. Она уже пять месяцев спокойно жила в скромной квартире в Бронксе вместе со своими подругами. Ее было невозможно отличить от других девушек, которые только что окончили колледж и пытаются найти достойную работу.

Она не принимала участия в голливудских реалити-шоу и не прожигала жизнь на роскошных яхтах вместе с другими представителями золотой молодежи. Она определенно не была скандальной наследницей, которой, по мнению директрисы, непременно стала бы, будь она предоставлена самой себе. Когда таблоиды составляли списки богатых наследниц, Лилиану представляли, как затворницу, что ее вполне устраивало.

Ее законный опекун Изар Агустин, один из богатейших граждан Испании, где его почитали чуть ли не как святого, считал ее бесполезным существом. Он всячески ей на это намекал в своих коротких электронных письмах, посредством которых предпочитал с ней общаться. Ей хотелось доказать ему, что она не пустое место. Именно поэтому она старалась вести себя как можно тише и не доставлять ему хлопот. Она говорила себе, что все дело в том, что этот человек управляет ее состоянием, хотя в глубине души подозревала, что главная причина заключается совсем в другом.

Она постоянно твердила себе, что должна радоваться, что не видела Изара Агустина с того ужасного дня, когда он представился ей в качестве опекуна, а затем отправил ее в швейцарский пансион. Разумеется, вместо самого Изара ее отвез туда человек, который на него работал.

Оказалось, что даже вино не может избавить ее от мыслей об Изаре. Они отравляли ее душу подобно яду замедленного действия. Лилиане он казался кем-то вроде грозного божества. Всемогущего и всезнающего.

Она представила себе черные глаза и надменную улыбку Изара, которые часто видела на страницах журналов, и внутри у нее что-то перевернулось. На протяжении долгих лет этот человек занимал большую часть ее мыслей, даже когда она приходила в бешенство из-за его очередного грубого письма или в течение долгих месяцев ждала следующего. Для того, кого она видела всего один раз, и кто отправил ее в закрытую школу на попечение свирепой директрисы и не менее строгих учительниц, это была слишком большая честь.

«Никакого катания на яхтах в Средиземном море. Насколько мне известно, ты не девушка по вызову», — написал он ей, когда она попросила у него разрешения провести каникулы вместе с несколькими школьными подругами. Они хотели попутешествовать по Французской Ривьере и, возможно, даже посетить греческие острова.

Ей было семнадцать, и она провела те каникулы, впрочем, как и все предыдущие, в пансионе вместе с другими девочками, на которых их родным, похоже, было наплевать. Тем летом она работала над независимым исследовательским проектом, благодаря которому получила дополнительные баллы. Это дало ей определенные преимущества при выборе колледжа.

Содрогнувшись, Лилиана прислонилась спиной к стене и окинула взглядом веселых людей, которых ее подруги пригласили на сегодняшнюю вечеринку. Если среди этой толпы и был безумно красивый мужчина, который навсегда изменит ее жизнь или, по крайней мере, сделает ее более интересной, она его не увидела.

Она видела только образ Изара и продолжала о нем думать, что ей уже порядком надоело.

Сколько восторженных заметок ни писали бы о нем влюбленные в него псевдо-журналистки, Изар не удостоил своим вниманием ни одну из них. Он оставался неприступным, решительным и сосредоточенным на своих делах. Судя по тому, что писали о нем таблоиды, у него было много женщин, но ни одна из них не задержалась надолго в его постели. Он добивался интересовавшей его женщины, брал от нее все, что ему было нужно, а затем бросал ее. С такой же расчетливостью он относился к компаниям, которые покупал и продавал.

Все эти годы Лилиана по крупицам собирала информацию о своем опекуне. Она уделяла этому не меньше внимания, чем учебе, и знала по памяти все подробности его биографии.

Изар Агустин был выдающимся испанским футболистом, пока в двадцать с небольшим лет не получил тяжелую травму колена на последней минуте матча за чемпионский титул. Именно он забил решающий гол в том матче, и один из соперников подло отомстил ему за это посредством грубого подката. Тот фол положил конец спортивной карьере Изара, но вместо того, чтобы впасть в отчаяние, он неожиданно для всех занялся бизнесом и, преумножив за несколько лет свое состояние, стал полноправным деловым партнером родителей Лилианы.

Они вместе управляли престижным домом моды, принадлежавшим нескольким поколениям семьи матери Лилианы, международной корпорацией Бруксов, владеющей предприятиями по производству элитных сортов табака и марочных вин, которая была основана дедом Лилианы, выходцем из ЮАР, а также фитнес-центрами, яхт-клубами, теннисными кортами и площадками для гольфа, которые приобрел Изар по завершении спортивной карьеры. Конгломерат «Агустин Брукс Жирар» в скором времени стал могущественным игроком в мире крупного бизнеса, а после трагической гибели родителей Лилианы в авиакатастрофе Изар, согласно их договоренности, стал распоряжаться имуществом их единственной наследницы.

Изар был ее опекуном до того, как ей исполнился двадцать один год. Он не принимал участия в жизни Лилианы, а скорее был мрачной тенью, которая над ней нависла. Сейчас он просто управлял огромным бизнесом, который принадлежал им с Лилианой в равных долях. Когда она выйдет замуж или ей исполнится двадцать пять, она сможет сама распоряжаться своей половиной компании. Лилиана тешила себя мыслью о том, что, когда это произойдет, она сможет обращаться с Изаром так, как он до сих пор обращался с ней. Она будет относиться к нему как к помехе, появившейся на ее пути. Будет раз в шесть-семь месяцев посылать ему короткие электронные письма язвительного содержания.

«Спасибо, но я лучше выпью цианистый калий, чем приму ваше предложение», — напишет она ему однажды.

Возможно, это было ребячеством, но, когда Лилиана придумала эту фразу, она сама была пухлощекой девчонкой. Что мешало всемогущему Изару Агустину быть немного добрее к дочери его покойных деловых партнеров? Когда частный самолет ее родителей упал в Тихий океан, Лилиана осталась совсем одна. Полная боли и горя, она чувствовала себя потерянной. Ведь прежде с ней не случалось ничего плохого. До того рокового дня она не знала трудностей и забот, но ей было всего двенадцать, и то, что родители ее оберегали, было вполне нормально. Она понимала, что у Изара, не достигшего тридцати лет, была интересная жизнь, и забота о несчастной сироте не входила в его планы, но неужели было обязательно увозить ее из Англии из единственного дома, который она знала, и помещать ее в тот ужасный пансион в Швейцарии? И почему за все время ее пребывания там он ни разу ее не навестил?

— Можешь меня ненавидеть, если считаешь нужным, — сказал ей Изар в день их первой и единственной встречи. Из-за испанского акцента его жестокие слова прозвучали чуть мягче. Этот разговор состоялся в фойе дома Лилианы после того, как Изар велел персоналу собрать ее вещи. Смуглый мужчина с черными, как смоль, волосами, черными глазами, орлиным носом и четко очерченным ртом показался ей дьяволом во плоти. На его худой щеке дернулся мускул, затем еще раз. — Нравится тебе это или нет, я твой опекун, и твои чувства не могут повлиять на мои решения. Ты будешь делать то, что я скажу.

Конечно, она подчинилась. Разве у нее был выбор?

— Возьми себя в руки.

Осознав, что произнесла это вслух, Лилиана занервничала. Друзья Кей и Джули и без того считают ее странной. Зачем давать им лишний повод для насмешек? Но она тут же успокоилась. В комнате громко играла рок-музыка, и никто из присутствующих, скорее всего, не услышал ее слова.

Изар не обрадовался, когда она сообщила ему о том, что собирается получать дальнейшее образование в колледже в Соединенных Штатах, а не в очередном женском монастыре в Альпах, который он для нее выбрал. Он неохотно согласился, лишь когда она пообещала ему, что выберет один из нескольких женских колледжей, которые еще остались в Америке. Потом он чуть не передумал, потому что ему не понравилось, что она собралась жить в Нью-Йорке, который, по его мнению, был столицей разврата.

Он даже позвонил ей по телефону, что говорило о серьезности его опасений.

— Малейший скандал, связанный с твоим именем, Лилиана, и ты об этом пожалеешь, — произнес он обманчиво спокойным тоном, от которого волоски на ее коже встали дыбом. — Я сам вытащу тебя из этого колледжа, и последствия тебе не понравятся. Ты меня поняла?

— Вы, как всегда, выразились более чем ясно, сэр.

Фраза была довольно язвительной, и, чтобы не перегнуть палку, Лилиана произнесла ее тихо и кротко.

За этим последовало долгое молчание, и она уже начала думать, что зашла слишком далеко. Что он снова поместит ее в учреждение, похожее на монастырь и далекое от реального мира.

— Хорошо. Я разрешаю тебе учиться в этом колледже, — наконец ответил Изар. Его тон был таким холодным, что Лилиана удивилась, как ее рука, сжимающая трубку, не превратилась в лед. — Но, если ты меня ослушаешься, пеняй на себя.

Лилиана восприняла это как свою маленькую победу.

Изар может еще два года вмешиваться в ее жизнь, но сейчас его нет в ее квартире. Одна лишь мысль о том, что он мог ее навестить в день ее рождения, была нелепой. Она не сообщила ему свой нынешний адрес. Изар никогда ее не навещал. Кроме того, от него уже давно не было вестей.

Внутри у нее словно образовалась пустота, и она сказала себе, что это чувство облегчения.

«Зачем тебе его одобрение? — прозвучал в ее голове внутренний голос. — Ты не должна хотеть его получить. Ты должна хотеть, чтобы Изар навсегда оставил тебя в покое».

Разумеется, она этого хочет. Не может же она хотеть внимания от человека, который не проявил к ней ни капли сочувствия, когда она осиротела. Она ведь не жалкая идиотка.

С этой мыслью Лилиана отошла от стены и стала взглядом искать в толпе того, кого Кей назвала ее подарком. Среди гостей было несколько симпатичных парней, но ее подруга вряд ли имела в виду кого-то из них. Джули, стоя рядом с книжным шкафом, общалась со своими воздыхателями. Вдруг она резко повернула голову в сторону меньшей части Г-образной гостиной, где стояла Лилиана. За ней располагались три смежные спальни, каждая из которых была чуть больше купе в поезде. Когда подруги только перебрались в эту квартиру, они тянули жребий, и самая дальняя из спален досталась Лилиане. Поначалу она радовалась возможности уединиться, но вскоре увидела не только преимущества, но и недостатки своей комнаты. Ее подруги довольно часто приводили домой кавалеров, поэтому, проходя через спальни Кей и Джули, она всякий раз испытывала чувство неловкости.

Помахав Джули, Лилиана протиснулась сквозь толпу и вошла в первую комнату. Это была спальня Джули. Там было тише, чем в гостиной, но ненамного. Довольно большая группа людей, среди которых было несколько девушек из колледжа Барнарда, смотрела что-то на экране ноутбука и громко смеялась.

— Иди дальше, — улыбнулась Лилиане одна из ее знакомых по колледжу. — Джули велела ему ждать тебя в твоей комнате.

Предположив, что подруги наняли для нее стриптизера, что Джули неоднократно грозилась сделать, Лилиана почувствовала смущение. Она едва вынесла ужасный влажный поцелуй на последнем курсе. Наверное, при виде танцующего обнаженного мужчины она потеряет сознание.

«Все-таки ты жалкая трусиха», — прозвучал голос в ее голове.

Лилиана открыла дверь комнаты Кей. Там никого не оказалось, поэтому она позволила себе остановиться и сделать глубокий вдох, прежде чем пойти к своей двери.

Когда она положила руку на дверную ручку, по ее спине пробежала дрожь. Она быстро сказала себе, что подруги не стали бы ее смущать. За все время, что она их знала, они ни разу не сделали ничего подобного. Если бы они сегодня действительно наняли стриптизера, они бы заговорщически переглядывались в ее присутствии. Этого не было, но Лилиана стояла как вкопанная перед дверью своей спальни. Внутри у нее все гудело, словно ее тело знало, что-то, чего не знала она.

Лилиане совсем не понравилось это ощущение, но она войдет в комнату, потому что обещала. И потому что она устала быть не такой, как все. Устала держаться отчужденно. Ей надоело быть неуклюжим гадким утенком. Странным наивным существом, за которое Джули и Кей извинялись, если оно делало что-то, что отличало его от остальных. Что заставляло других думать, что она не от мира сего.

Лилиана сомневалась, что, когда-нибудь превратится в прекрасного лебедя. Ее покойная мать была одной из самых красивых и элегантных женщин в Европе, поэтому она знала, как выглядит прекрасный лебедь и как ей самой далеко до идеала. Но ее это вполне устраивало. Она согласна быть шустрым воробьем, затеряться в большой стае и наконец оставить прошлое в прошлом.

В ее комнате все было так же, как в момент ее ухода оттуда, если не считать высокой темноволосой фигуры, неподвижно стоящей у окна и смотрящей на оживленную улицу внизу. Мужчина был одет, и при нем не было проигрывателя компакт-дисков, какие она видела у стриптизеров по вызову в молодежных комедиях.

Ее сердце подпрыгнуло, и она быстро окинула взором свою комнату, чтобы убедиться, что на виду нет ничего такого, что могло бы выдать в ней человека со странностями. К счастью, все выглядело нормально. Постель была аккуратно заправлена, на столе лежали ноутбук и роман, который она сейчас читала. На полках над столом стояли ровными рядами книги. Уходя, она оставила дверцу шкафа приоткрытой, но внутри тоже был полный порядок. На стенах не было ни фотографий, ни репродукций, ни каких-либо украшений.

В этот момент Лилиане впервые пришло в голову, что эта спальня была похожа на ее комнату в пансионе и на келью монахини. Одним словом, она была безликой. В отличие от комнат ее подруг, где на стенах висели постеры, а личные вещи вроде ярких подушек и коробочек с безделушками лежали на виду.

Но она не успела сделать вывод из этого, потому что в следующую секунду стоящий у окна мужчина повернулся к ней лицом, и все остальное перестало иметь значение.

Ее сердце замерло на мгновение, затем забилось так часто, что у нее закружилась голова.

Потому что это был Изар.

Грубый безжалостный Изар, которого она все эти годы видела только на фотографиях. Опекун, который безумно ее раздражал, несмотря на то, что редко давал о себе знать. Человек, чью биографию она тщательно изучала, ища доказательства того, что он злой и жестокий.

До сих пор он отравлял ей жизнь, находясь на расстоянии, и Лилиана думала, что так будет продолжаться и дальше. Что заставило его бросить свои дела и приехать к ней домой?

Кей назвала его красивым.

Нет, Изар не может быть красивым. Ведь он чудовище.

Но внезапно Лилиана обнаружила, что больше не видит в нем сказочного монстра, каким она себе его представляла до сих пор. Все эти годы она его ненавидела, воображая себя несчастной принцессой, запертой в башне, и веря в то, что в конце концов справедливость восторжествует, и коварный злодей получит по заслугам. Глядя на его самодовольную физиономию на журнальном фото, она придумывала для него множество способов наказания.

И вот сейчас Изар стоит перед ней и смотрит на нее, даже не пытаясь скрыть свое неодобрение. Возможно, что в своем гневе он страшен, как дьявол, но он человек. Определенно человек. Мужчина.

Внезапно ей стало так жарко, что она испугалась, что ее кожа вот-вот потрескается. Голова закружилась еще сильнее, ноги стали ватными. Ей казалось, что где-то глубоко внутри ее разгорелся огонь, и ее тело постепенно плавится. Что в его присутствии комната уменьшилась в размерах.

Изар был не менее величествен, чем его бронзовая статуя, которая стояла в бедном районе испанского городка, в котором он вырос. Несмотря на то что он давно завершил спортивную карьеру, он оставался в отличной физической форме. Одевался он неброско, но дорого и элегантно, предпочитая вещи, которые подчеркивали его мужественность. Его внешний облик был отличной рекламой известного дома моды, который был частью возглавляемой им деловой империи.

Все эти выводы она сделала, разглядывая его фото в газете. В реальности он производил еще более сильное впечатление. Застыв на месте словно зачарованная, Лилиана разглядывала его лицо с темными бровями, выразительными скулами, четко очерченным ртом и покрытым щетиной волевым подбородком. При этом внутри у нее все как-то странно трепетало.

Что с ней творится? Неужели это и есть сексуальное влечение, о котором она читала в книгах? Когда Изар встретился с ней взглядом, ее щеки вспыхнули, и при мысли о том, что он мог догадаться, что с ней происходит, ее охватила паника. Что он сделает, если узнает?

— Тебе больше не двенадцать, — произнес он глубоким низким голосом, который сейчас показался ей еще красивее, чем во время их редких телефонных разговоров. Его черные глаза блестели.

Ей определенно не двенадцать, и она не собирается вести себя как испуганная школьница.

— Мои друзья сказали мне, что здесь меня ждет мой подарок ко дню рождения, — сказала Лилиана с легкостью, которой, наверное, была обязана вину. Обычно она так не разговаривала. Тем более с Изаром. Впрочем, все их разговоры можно было по пальцам пересчитать. — Если они имели в виду вас, то это худший подарок в моей жизни.

Изар сделал шаг ей навстречу, затем резко остановился, словно не доверял самому себе. Словно опасался, что если подойдет еще ближе к ней, то сделает что-то недозволенное. Она знала, что это нелепо, что мужчина вроде Изара не может находить ее сексуально привлекательной, но во рту у нее пересохло, а сердце заколотилось еще сильнее.

Тогда она напомнила себе, что это ее комната и ее вечеринка. Ее жизнь.

И она больше не позволит этому человеку ей командовать, несмотря на то что он еще два года будет управлять ее состоянием.

— Вы, случайно, не видели здесь красивого мужчину? — холодно улыбнулась она. — Может, вы выбросили его в окно или заперли в кладовке? Я ушла с вечеринки, потому что мне устроили встречу с горячим парнем, а не с вами, сэр.

На щеке Изара дернулся мускул.

— Ответь мне на один вопрос, Лилиана, — произнес он обманчиво спокойным тоном, — в какую игру ты играешь?

Глава 2

Когда Изар Агустин в последний раз видел вживую Лилиану Жирар-Брукс, она была юной и потерянной. Он сочувствовал ее горю, но у него не было опыта общения с двенадцатилетними девочками-сиротами. Он отправил ее в женский пансион из лучших побуждений. Он почти все время работал и не смог бы должным образом позаботиться о девочке.

Лилиана унаследовала от своих родителей огромное состояние. Ей принадлежала половина его компании. Она его подопечная, и он за нее отвечает. Несмотря на то, что прошло много лет, в его памяти она оставалась все той же пухленькой, неуклюжей и заплаканной девочкой, с которой он познакомился после гибели ее родителей. И вот сейчас он видит ее повзрослевшую. Она не только одета как шлюха, но и разговаривает с ним на манер развязной уличной девки, напоминая ему о среде, в которой он вырос.

У Изара все это в голове не укладывалось. Вызывающее поведение Лилианы могло означать лишь одно: он потерпел большую неудачу. А он не привык к неудачам.

Ее наряд был не самой ужасной деталью, увиденной им картины, равно как и то, что она ютилась вместе с двумя подругами в тесной захудалой квартирке на четвертом этаже. Его шокировало, что она солгала ему насчет того, где жила в этом городе грехов, и ему пришлось ее искать. С гораздо большим удовольствием он провел бы этот вечер в театре с женщиной, с которой встречался в последнее время.

Изар Агустин, который всегда гордился своей способностью концентрироваться на тех или иных вещах, допустил, чтобы эта ситуация вышла из-под его контроля. Лилиана обманула его, заставила поверить, что все эти месяцы после окончания колледжа она провела в особняке в престижном районе Вест-Виллидж на Манхэттене, в одном из домов, который достался ей в наследство от родителей, а не в этой убогой дыре. Но он отдавал себе отчет в том, что не может винить в этом никого, кроме самого себя. Даже несмотря на то, что его подопечная смотрит на него как на воплощение дьявола. Он не собирается ее разубеждать. Пусть думает о нем что хочет.

— Тебе есть что сказать в свое оправдание? — произнес он обманчиво спокойным тоном, который заставлял его подчиненных съеживаться и извиняться за то, чего они не делали.

— Разве что нецензурные слова.

К его удивлению, ее равнодушный скучающий тон вызвал у него ярость. Чувство, которое он не позволял себе испытывать после завершения футбольной карьеры.

— Неужели ты думаешь, что, добавив оскорбления к обману и пренебрежению собственной безопасностью, ты справишься с текущим положением дел?

На этот раз он не сдержал своего гнева, но Лилиана и глазом не моргнула. Изар одновременно испытал восхищение и захотел ее придушить.

— Мое текущее положение дел заключается в том, что в мою спальню прокрался незваный гость, — произнесла она высокомерным тоном, достойным королевы. — Я хочу, чтобы вы ушли. Немедленно.

У него все еще не укладывалось в голове, что она, потомственная аристократка и богатая наследница, живет в этой дыре. Он сам вырос в тесной лачуге на окраине испанского города Малага и, вырвавшись оттуда, дал себе слово, что ноги его больше не будет в подобных местах. Сегодня, разумеется, у него не было другого выбора, кроме как нарушить это обещание. Лилиана слишком молода и уязвима, чтобы гулять по улицам Бронкса. Будучи единственной наследницей своих родителей, она может стать легкой добычей для предприимчивого альфонса или похитителя.

Со дня их первой и единственной встречи Лилиана очень изменилась внешне. Ее тело утратило детскую пухлость. Она стала выше, стройнее и грациознее. Ее густые светлые волосы были уложены в небрежную высокую прическу, отчего аристократические скулы казались еще более выразительными. Ее голубые глаза, обрамленные темными ресницами, и чувственные розовые губы могли свести с ума любого мужчину.

Изар почувствовал, как в паху у него все напряглось.

Это невозможно, черт побери!

Он всегда воспринимал Лилиану только как свою подопечную. Его задачей было заботиться о ее благополучии. Родители оставили ей огромное состояние, и Изар не только его сохранил, но и преумножил. Все эти годы он думал о Лилиане как о ребенке, за которого несет ответственность.

Но она больше не ребенок. Неожиданно для него она из неуклюжей девочки-подростка превратилась в одну из самых красивых женщин, которых он, когда-либо видел. По его мнению, она даже превзошла свою покойную мать Клотильду Жирар, общепризнанную красавицу и икону стиля. Лилиана обладала врожденной элегантностью, и ей не нужно было прикладывать никаких усилий, чтобы выглядеть стильно.

Лилиана бросила ему вызов одним лишь своим присутствием в этой унылой дыре. Она впервые его ослушалась, и по какой-то причине это все изменило. Оказывается, он настолько испорчен, что его влечет к женщинам, которые проявляют неповиновение. Это что-то новенькое. Никто прежде не осмеливался бросать вызов ему, Изару Агустину.

Будь на месте Лилианы любая другая женщина, Изар обращался бы с ней по-другому. Он схватил бы ее, притянул к себе и накрыл ее губы своими, а затем повалил ее на кровать и ласкал до тех пор, пока она не начала бы умолять его ею овладеть. Тогда он наконец сжалился бы над ней, сделал ее своей и заставил кричать от наслаждения.

Но Лилиана не любая женщина. Она, черт побери, его подопечная.

— В этом убогом районе принято так одеваться? — спросил он, окинув неодобрительным взглядом ее мини-платье с глубоким вырезом и черные ботфорты. Если ее фото в подобном наряде появится на страницах таблоидов, это будет пятном на ее репутации. — Это нужно для того, чтобы не отличаться от уличных женщин? Должен тебе поаплодировать. Как умно с твоей стороны прятаться от цивилизованного мира в трущобах и так вызывающе одеваться, что ни одному мерзавцу даже в голову не придет похитить тебя с целью выкупа. Разве богатая наследница может выглядеть как женщина, которая торгует определенного рода услугами?

Лилиана резко вдохнула, и ее взор затуманился. Судя по всему, его слова задели ее, но она все равно нашла в себе силы гордо расправить плечи. Изар почувствовал угрызения совести, но тут же их подавил.

— Я сделаю вид, что не слышала, как вы назвали меня проституткой во время нашей первой за одиннадцать лет встречи.

— Я сказал, что ты одета как женщина легкого поведения. Это костюмированная вечеринка? Если так, то понятно, почему здесь собралось столько женщин, одетых как шлюхи.

Она поджала губы:

— Вы несчастный человек, Изар.

— Юная особа, за которую я несу ответственность, прячется в убогой квартирке под вымышленным именем и думает, что здесь она в полной безопасности. Если хочешь, можешь считать, что это делает меня несчастным, но на твоем месте я бы больше беспокоился о себе, нежели обо мне.

— Обещаю, что очень испугаюсь, когда через несколько месяцев получу от вас очередное сообщение, — произнесла она в ответ с сарказмом.

— Осторожнее, — предупредил ее Изар и с трудом узнал свой голос.

— Я вас не боюсь, — фыркнула она, сложив руки под грудью.

— В таком случае ты еще глупее, чем кажешься. Я говорил тебе, что силой увезу тебя из этого города, если ты сделаешь что-нибудь предосудительное. Поздравляю тебя, ты продержалась дольше, чем я предполагал, но этот день наконец настал.

Лилиана нахмурилась:

— Вы сказали мне это, когда мне было восемнадцать и я поступала в колледж. Довожу до вашего сведения, что я выжила. Что город не убил меня, и репутация вашей драгоценной компании не пострадала. Моя попытка пожить нормальной жизнью никак ей не повредила, так что можете выдохнуть, Изар.

В последний раз он испытывал такую сильную ярость, когда соперники на футбольном поле использовали против него запрещенные приемы. Для него оставалось загадкой, почему Лилиана, глупая девчонка, не знающая жизни, способна довести его до белого каления.

— Нравится тебе это или нет, я по-прежнему несу за тебя ответственность, — произнес он таким же холодным тоном, как ноябрьский ветер за окном. — Это означает, что ты не можешь продолжать жить в этой дыре, несмотря на то, что, очевидно, считаешь себя представительницей богемы.

Она рассмеялась, словно он сказал, что-то смешное:

— Я не отношу себя к богеме.

— Спасибо и на этом. Одно дело — скрывать свое настоящее имя, когда ты училась в колледже, совсем другое — делать это сейчас. Ты больше не защищена стенами колледжа, Лилиана. Какой-нибудь злоумышленник в любой момент может узнать, кто ты на самом деле, и использовать это против тебя. Когда я говорю «против тебя», я имею в виду «против компании», а это означает то же самое, что «против меня».

Она посмотрела на него так, словно он сказал глупость. Разве он, Изар Агустин, миллиардер, известный своей деловой хваткой и дальновидностью, был на такое способен?

— Я переехала сюда пять месяцев назад, и до сих пор у меня не было нежеланных гостей.

— Почему я, по-твоему, приехал сюда?

— Полагаю, потому что вам доставляет удовольствие портить жизнь другим людям. Например, мне.

— Конечно. — Просто удивительно, сколько сил ему приходится прилагать для того, чтобы сдерживать свой гнев. — И еще потому, что один журналюга заявил мне, что собирается накропать статейку о том, как я обрек на тяжелый труд и прозябание в трущобах юную наследницу Жирар-Брукс и завладел ее компанией. Я сказал ему, что это грязная ложь, поскольку ни одному нормальному человеку не пришло бы в голову назвать трущобами особняк твоих родителей в Гринвич-Виллидж. Ты только представь себе, как я удивился, когда обнаружил, что ты там не живешь. Мне пришлось тебя разыскать. Должен сказать, что это место — убогая дыра.

Лилиана громко вздохнула и закатила глаза, словно его слова вызвали у нее раздражение.

— Наследница Жирар-Брукс может катиться ко всем чертям. И вы тоже, — заявила она.

Изар заметил, как она при этом покачнулась.

— Лилиана, ты пьяна?

Нет. — Пройдя в другой конец комнаты, она поставила на письменный стол пустой бокал, который все это время держала в руке. — Я выпила бокал вина. Я взрослая женщина. В этой стране любой человек, достигший двадцати одного года, имеет право покупать и употреблять алкоголь. Впрочем, вас не касается, пила я или нет.

— Касается, как и все и остальное, что имеет отношение к тебе. То, что ты сейчас делаешь, недопустимо. Я доверял тебе.

— Вы не доверяли мне. Вы отдавали распоряжения, ожидая от меня полного подчинения. Направляясь сюда, вы думали, что так будет продолжаться и дальше. Вы не заметили, что я уже не то покорное бесхребетное существо, каким была раньше, и это ваша проблема, а не моя. Такое случается, когда бросаешь человека на одиннадцать лет.

— Должен снова тебя поправить, Лилиана. Если я говорю, что твои дела — это мои дела, значит, так оно и есть.

Она мрачно посмотрела на него:

— Наслаждайтесь своим преимуществом, пока можете, Изар. Часы тикают. У вас осталось всего два года для того, чтобы меня запугивать. Что будет, когда ваше время истечет?

Ему хотелось схватить ее и продемонстрировать ей, что может случиться, но он этого не сделал. Он ее опекун, а не похотливое животное, и не позволит страсти им управлять, как было в те дни, когда он целыми днями пинал мяч в захудалом дворе в своем родном городке, представляя себе, как однажды попадет в футбольную команду и сможет покинуть переполненный дом своего дяди, где в нем видели только лишний рот.

Он не собирается идти на поводу у своей страсти, даже несмотря на то, что за прошедшие годы Лилиана превратилась в удивительно красивую женщину.

— Разговор окончен, — бросил он тоном, не терпящим возражения. — Я немедленно забираю тебя отсюда. Можешь собрать свои вещи, пока я добрый.

Лилиана не сдвинулась с места.

— Я больше не несчастная двенадцатилетняя девочка, Изар, — мягко произнесла она, но ее голубые глаза при этом сверкали. — Я вам не позволю посадить меня в башню на вершине горы только потому, что я причиняю вам неприятности одним лишь своим существованием.

— Не позволишь? Ты уверена?

— Вы управляете компанией. Вы распоряжаетесь моим наследством. Но я уже достигла совершеннолетия, и меня вы больше контролировать не можете.

— Осторожней, Лилиана. В конце концов, это мне решать, удовлетворять или нет твою претензию на твою долю акций, когда тебе исполнится двадцать пять. Если я сочту, что ты не в состоянии управлять своими акциями, я буду вправе не передавать их тебе в течение еще пяти лет. Или, может, ты не удосужилась прочитать текст, напечатанный мелким шрифтом?

Это угроза? — бросила она в ответ. — Если так, то я почему-то не удивлена. В любом случае, это не имеет значения. Можете угрожать мне сколько хотите. Я вам не позволю засунуть меня в очередную тюрьму. Этого не случится!

— Можешь закатить истерику, — предложил он. — Как вздорная девчонка, которой ты по сути являешься. В любом случае на исход дела это не повлияет.

Изар пожал плечами, словно ему было все равно, что она собирается делать. Затем он достал из кармана мобильный телефон, чтобы позвонить своему водителю.

К его удивлению, Лилиана сократила расстояние между ними, словно его слова никак на нее не подействовали, и ловко выбила телефон из его руки. Он ударился о пол и исчез под кроватью.

В течение нескольких секунд они просто стояли и смотрели друг на друга. Грудь Лилианы вздымалась и опускалась. Казалось, она вот-вот вывалится из глубокого декольте платья. На ее щеках был румянец, глаза лихорадочно блестели. Она выглядела чертовски соблазнительно, и он почувствовал, что начинает терять над собой контроль.

— Это было глупо, — процедил он сквозь зубы.

— Я хочу жить здесь, — решительно заявила Лилиана. — Через два года я займу свое место в компании, как хотели мои родители, но до того времени я хочу быть обычным человеком. Я не хочу жить у всех на виду. Не хочу, чтобы весь мир комментировал каждый мой поступок и каждый наряд. — Она экспрессивно вскинула руки. — Я хочу быть как все. Хочу работать пять дней в неделю, а в выходные ходить с подругами в бар или объедаться пиццей перед телевизором. Я хочу жить так, как живет большинство людей. Что в этом плохого?

Внутренний голос приказывал ему отойти назад и противостоять искушению, но ее ярость, легкий аромат ее духов, тепло, исходящее от ее тело пьянили его, заставляли желать невозможного. Он не понимал, как такое произошло. Такая сильная страсть очень опасна. Он понял это много лет назад и с тех пор жил, повинуясь лишь разуму. Да, он занимался сексом с красивыми женщинами, но всякий раз себя полностью контролировал. Еще ни разу он не был так близок к потере самообладания.

— Я тебе сочувствую, но тебе не приходится выбирать. — Он не прикоснулся к ней, не наклонил голову, чтобы накрыть ее губы своими, но и не отошел.

— У меня должно быть право выбора!

— Возможно. Но выбор остается за мной.

— Я не…

— Ты правда думаешь, что поступаешь умно, Лилиана? — перебил ее он. — Ты правда думаешь, что если будешь со мной спорить, то добьешься своего?

— А как я могу добиться своего?

В обычном состоянии он тщательно проанализировал бы этот момент, разобрался в своих мыслях и мотивах, но сейчас он, похоже, начисто утратил способность соображать. У него было такое чувство, будто вместо бархатного луга он забрел на крутой утес и зачем-то спрыгнул с него.

Сейчас им командовал зов плоти, и он ничего не мог с этим поделать. Ему следовало сразу, как только она вошла в комнату, схватить ее за руку, вывести из квартиры и затащить в свою машину. Ему не следовало ее слушать, потому что ее доводы не имели значения. Ну и что с того, что его подопечная повзрослела и теперь представляет собой воплощение самых смелых его фантазий? Он вообще не должен был этого замечать. Позже он непременно себя за это возненавидит, а сейчас он не просто замечал, как красива Лилиана — он бесстыже пожирал ее глазами. Когда его взгляд задержался на ее губах, он понял, что не в силах помочь самому себе.

— О-о… — мягко произнесла Лилиана. Этот звук имел множество смыслов. В нем Изар услышал откровение, понимание, удивление и смелость. — Мне следовало сразу догадаться, что великий и ужасный Изар Агустин крут только на словах.

С этими словами она придвинулась к нему вплотную и положила ладони ему на грудь. Изар машинально схватил ее за плечи и тут же сказал себе, что сделал это для того, чтобы ее оттолкнуть. Но он ее не оттолкнул.

Ее кожа оказалась гладкой и мягкой, как он себе и представлял, и от этого контакта по его венам разлился расплавленный огонь, в котором сгорели остатки здравого смысла.

Затем Лилиана встала на цыпочки и прижалась губами к его губам.

Глава 3

Поцеловать Изара было все равно что прыгнуть в море с высокого обрыва. Это было так же безрассудно. Эйфория, вызванная собственной беспечностью, может обернуться опасностью.

Лилиана ощутила вкус его губ на своих губах, жар его груди под своими ладонями. Его твердое мускулистое тело было так близко.

Какое-то время они неподвижно стояли, словно окаменев. Сердце Лилианы сильно билось, как у бегуна перед финишем. Она вдыхала тонкий аромат одеколона, смешанный с запахом мужской кожи, чувствовала, как большие сильные руки сжимают ее плечи. Может, до этого она и была пьяна, но сейчас она полностью отрезвела и не понимала, как ей могло взбрести такое в голову. Она вспомнила все, что наговорила своему опекуну с того момента, как вошла в комнату. О чем она только думала, черт побери? Зачем она дразнила Изара? Она спятила? Что ее заставило его поцеловать? Как она сможет загладить свою вину? После такого он, наверное, снова ее запрет в скучном уединенном месте, и ей очень повезет, если он, когда-нибудь ее оттуда выпустит.

Готовая убежать и спрятаться, Лилиана напряглась, но Изар неожиданно издал гортанный звук, похожий на львиный рык, теснее прижал ее к себе и перехватил у нее инициативу.

Наклонив голову, он ответил на ее поцелуй, и она вмиг забыла обо всем на свете, кроме невероятных новых ощущений, которые дарил ей Изар. Когда его язык ворвался в глубь ее рта и скользнул по ее языку, ее словно пронзила сверху вниз горящая стрела, отчего в глубине ее женского естества вспыхнул огонь. Обвив руками его шею, она прижалась к Изару еще теснее, если такое было возможно. Ее пальцы ерошили волосы у него на затылке, бедра терлись о его бедра.

Она хотела большего и была готова отдать ему все. Неожиданно ее прежнее унылое существование, во время которого она собирала по крупицам информацию о своем надменном загадочном опекуне, обрело смысл. Она словно жила в беспросветном мраке, и только этот поцелуй мог распахнуть дверь ее темницы и подарить ей свободу.

Неожиданно Изар оторвался от ее губ и отодвинул ее от себя. Его темные глаза сверкали, губы были сжаты в тонкую линию. Его дыхание было таким же неровным и учащенным, как и ее. Он что-то тихо пробурчал себе под нос по-испански, но по выражению его лица было нетрудно догадаться, что он выругался.

— Этого не может произойти, — отрезал он.

— Это уже происходит, — просто ответила она.

Он крепче сжал ее плечи, а затем отпустил ее и провел рукой по своим коротким черным волосам.

— Это неприемлемо. Ты моя подопечная.

Какой непростительный грех, — мягко произнесла Лилиана и, к своему удивлению, осознала, что дразнит его. Дразнит человека, которого прежде боялась, даже несмотря на то, что видела вживую всего один раз. Похоже, она и в самом деле тронулась умом. — Как ты после этого сможешь смотреться в зеркало?

— Это не смешно, — прорычал он.

— Как скажете, сэр.

Его глаза яростно сверкнули.

— Опекун, подопечная. Какое значение это сейчас имеет? — спросила она. — Это всего лишь слова.

— Я не собираюсь с тобой обсуждать свои нравственные промахи, — яростно бросил он, но помимо гнева Лилиана услышала в его голосе что-то более мрачное, похожее на презрение к самому себе.

— Ты только управляешь моими финансами. Ты никогда не был для меня кем-то вроде отца или другого родственника — заметила она. — Ты сделал все для того, чтобы наши отношения носили чисто формальный характер. Если редкие письма и еще более редкие звонки вообще можно назвать отношениями.

— Надень пальто, — приказал ей Изар. — На улице холодно.

Его руки были сжаты в кулаки, и она подумала, что он, возможно, не доверяет себе. Что боится не совладать с собой, если снова к ней прикоснется. Что, возможно, он хочет ее так же сильно, как она его.

— Хорошо, — ответила она как послушная школьница, понимая, что Изар ждет от нее именно такой реакции.

Конечно, Лилиана уже давно перестала быть школьницей, но говорить об этом Изару не имело смысла. Зачем ей объяснять ему, что она взрослая женщина? Он все равно не примет ее доводы.

Вместо того чтобы бросать на ветер слова, Лилиана схватилась за подол своего короткого платья, стянула его с себя и отбросила в сторону. Услышав, как Изар резко вдохнул, она вытащила шпильки из своей прически и тряхнула головой, позволив волосам рассыпаться по ее плечам.

Теперь она стояла перед своим опекуном в одних ботфортах и бирюзовых трусиках. Изар выглядел ошеломленным. Его глаза были черными, как агаты, на его худой щеке дернулся мускул. Лилиана почувствовала, как ее соски затвердели.

Изар снова издал низкий гортанный звук, похожий на рык льва.

— Немедленно оденься, — яростно приказал он.

Лилиана не знала, откуда у нее только взялась смелость. Она вообще перестала себя понимать. Она лишь твердо знала, что если подчинится ему и упустит этот момент, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Ее подруга права. Она действительно заслужила хороший подарок.

Поэтому вместо того чтобы послушаться Изара, она снова направилась к нему.

То, что он не приказал ей остановиться, говорило о многом. Он ничего не сказал, никогда она встала в считанных дюймах от него, никогда провела пальцами по внушительному бугорку под молнией его темных брюк и задрожала от возбуждения.

Она не сомневалась, что если бы Изар умел взглядом метать молнии, то от нее уже остался бы один лишь пепел.

— Лилиана.

Ее имя прозвучало как предупреждение, но хрипотца в голосе дала ей понять, что на самом деле он хочет того же, что и она.

Лилиана сжала его восставшую плоть:

— Как насчет моих желаний? Что плохого произойдет, если мы сделаем это всего один раз? Сегодня, в конце концов, день моего рождения.

В его глазах что-то промелькнуло, он снова выругался, но затем взял в ладони ее лицо. Он долго изучал его, и Лилиана, затаив дыхание, гадала, что он высматривает.

— Последствия неизбежны, gatita, — произнес он наконец.

— Кому есть до этого дело? — прошептала она.

Изар провел большими пальцами по ее скулам. Эти прикосновения были такими нежными, что Лилиана подумала, что он не осознает, что делает.

— Позже я напомню тебе о том, что ты это сказала, — предупредил ее Изар и впился ртом в ее губы.

Обвив руками его шею, Лилиана отдалась на волю своего желания.

«Неужели я собираюсь пустить свою жизнь под откос?» — подумал Изар с несвойственной ему беззаботностью.

Он страстно целовал свою повзрослевшую подопечную, не думая о возможных последствиях. Когда Лилиана предстала перед ним в одних лишь крошечных трусиках и высоких сапогах, он понял, что пропал. Ее распущенные золотистые волосы блестели, розовые соски затвердели от желания. Разве можно было перед ней устоять?

Не размыкая объятий, Изар дошел вместе с ней до кровати, затем посадил ее на край и какое-то время просто любовался ею. У нее были высокая грудь, узкая талия, крутые бедра и длинные ноги. Внешне она воплощала собой его идеал женщины. На ее припухших от поцелуев губах играла легкая улыбка, словно она видела в том, что происходило между ними, не ужасную ошибку, а нечто восхитительное.

Он вдруг осознал, что желает ее так сильно, как не желал ни одну женщину до нее. Это открытие его встревожило, но он его проигнорировал.

Сняв с себя пальто, он бросил его на стул у письменного стола. Мгновение спустя за ним последовала остальная его одежда. Лилиана уставилась на него как завороженная. Ее глаза расширились и потемнели от желания.

— Мне снять сапоги? — произнесла она слегка дрожащим голосом.

— Разве я велел тебе снять сапоги, gatita?

Лилиана тяжело сглотнула и покраснела от смущения.

Вот черт. Все гораздо хуже, чем он думал. Она робка и невинна. В этом он был так же уверен, как в том, что его зовут Изар Агустин.

Но сегодня она будет принадлежать ему.

Было много причин, по которым ему не следовало заниматься с ней любовью, но сейчас он не хотел думать ни об этих причинах, ни о возможных последствия. Разве вообще можно здраво мыслить, когда перед ним на кровати сидит такая красивая женщина и призывно смотрит на него? По правде говоря, он утратил эту способность в тот момент, когда она вошла в комнату, и он с трудом ее узнал.

Какой смысл думать о том, что было и что будет? Почему бы не отбросить запреты и сомнения в сторону, как от только что сделал с одеждой, и не насладиться тем, что происходит здесь и сейчас?

Подойдя ближе к кровати, он повалил Лилиану на спину и забыл обо всем на свете.

Изар был горяч и неистов, но Лилиану, несмотря на ее неопытность, это привело в восторг.

Когда он лег поверх нее, она почувствовала себя как в ловушке, но у нее не возникло ни малейшего желания из нее освободиться. Напротив, тяжесть его крепкого мускулистого тела показалась ей приятной. Ей захотелось изучить каждый его участочек, сделать вещи, о которых прежде ей даже подумать было стыдно, но затем он снова накрыл ее губы своими, и ее тело стало мягким и безвольным, как тряпичная кукла. Когда он оторвался от ее губ, она издала тихий стон протеста, и он хрипло рассмеялся, после чего стал покрывать поцелуями ее лицо, шею и ключицы.

Каждый его поцелуй, каждое прикосновение дарили ей неизведанные ощущения. Она могла лишь извиваться под ним, постанывая и учащенно дыша.

Затем он опустился чуть ниже и принялся ласкать руками, губами и языком ее грудь. Она дрожала под ним, выгибалась дугой, чувствовала, как кровь в ее жилах превращается в раскаленную лаву. Только когда она с силой вцепилась ему в волосы, он закончил эту сладостную пытку и приступил к новой. Он просто погрузил кончик языка в ее пупок, и у нее в очередной раз перехватило дыхание.

Лилиана потеряла ощущение времени и пространства. Для нее все перестало существовать, кроме этого мужчины, который доводил ее до исступления своими умелыми ласками.

Когда она уже начала думать, что взорвется от желания, Изар раздвинул ей ноги.

Она жила не на необитаемом острове и знала, что он собирается сделать. Но никакие книги и фильмы не могли подготовить ее к ярко выраженной мужественности Изара и его непревзойденному мастерству в области секса.

Запустив руку под край ее бирюзовых трусиков, он раздвинул складку между ее бедер и начал погружать палец в то заветное узкое местечко, которое так жаждало, чтобы он заполнил его собой.

Лилиана находилась на грани умопомрачения и в то же время хотела большего. Все ее тело сотрясала дрожь, которую она не могла контролировать. Она выгибалась дугой, двигала бедрами из стороны в сторону и громко стонала, умоляя его проникнуть еще глубже туда, где еще никто не бывал.

— Пожалуйста. — Она с трудом узнала собственный голос. — Пожалуйста, Изар.

Но Изар не слушал ее. Он неспешно продолжал исследовать ее влажную пустоту, словно ему доставляло удовольствие ее мучить.

Наконец он пробормотал что-то по-испански и убрал руку. Не сдержавшись, Лилиана закричала.

— Я знаю, — сказал он ей, и она поверила ему.

После этого он спустил ее трусики и приник губами к тому месту, где только что была его рука.

Лилиана снова задрожала, но он продолжал ее ласкать и пробовать на вкус, пока она не затряслась в экстазе.

Пока она восстанавливала дыхание, Изар стянул с нее сапоги и бросил их на пол. За ними последовали ее трусики. Затем он снова навис над ней, приподнял ее бедра и направил между ними свою огромную восставшую плоть. Лилиана покраснела от смущения, но он лишь улыбнулся:

— Смелей, gatita. Больно будет только сначала.

— Почему ты все время называешь меня gatita? Если я не ошибаюсь, это означает «кошечка».

— До сегодняшнего дня я даже не подозревал, что у тебя есть коготки, — снова улыбнулся он. — Должен признаться, мне это нравится.

— Изар… — прошептала она, когда в следующую секунду он погрузился в нее рывком.

Она ожидала, что ей будет больно, потому что слышала, что так обычно бывает, когда девушка занимается любовью в первый раз.

— Ты хмуришься, потому что тебе больно? — мягко спросил он.

— Нет, потому что мне не больно.

— Если тебе не больно, тогда тебе, наверное, не следует хмуриться.

— Мне должно быть сейчас очень больно. — Было так странно чувствовать его внутри себя. Только теперь она по-настоящему поняла, почему это называют близостью. Они с Изаром стали единым целым. — Так девушка узнает, что стала женщиной.

— Больно бывает не всегда.

— Откуда тебе знать? Ты не женщина, и у тебя нет необходимого «оборудования», — поддразнила его она.

Вместо ответа Изар задвигался. Он вышел из нее, затем снова вошел.

Все ее тело горело, нервные окончания, о существовании которых она даже не подозревала, звенели от напряжения.

Наклонив голову, он коснулся губами лба Лилианы.

— Перестань хмуриться, — сказал он. — Тебе не будет больно. Доверься мне, и ты получишь удовольствие. У меня есть для этого необходимое «оборудование».

В его взгляде промелькнуло что-то, похожее на нежность. Сейчас он был так не похож на того Изара, которого она рисовала в своем воображении все эти годы.

— Хорошо, — ответила Лилиана. — Я прощаю вас за то, что вы не сделали мне больно, сэр.

Его лицо приняло странное выражение, словно он не понял, что она имела в виду, но затем он улыбнулся.

У Лилианы не нашлось подходящих слов, чтобы описать чувство, которое она испытала в этот момент. Она могла лишь сказать, что оно было новым и очень приятным.

— Я очень это ценю, — серьезно произнес Изар, но его глаза озорно блестели. — А теперь поехали, — добавил он и снова задвигался.

На этот раз он не остановился. Сначала он задал медленный темп и подождал, пока Лилиана его не подхватит. Когда она задвигалась с ним в унисон, он ускорился и накрыл ртом ее губы.

Лилиана покачивалась с ним в этом безумном танго, каждый такт которого приводил ее в восторг. Она попросила Изара об одном-единственном разе, и он, человек, который до сих пор ничего ей не дарил, сделал ей большой подарок.

Сложные чувства, которые все эти годы она испытывала к Изару, она называла ненавистью, потому что так было проще. Если бы пару часов назад ей сказали, что она отдаст свою невинность этому человеку, она бы покрутила пальцем у виска. На самом деле она почти не интересовалась ровесниками, потому что подсознательно ждала его, Изара. Ждала этой близости.

И ее первый сексуальный опыт оказался даже лучше, чем она себе представляла в самых смелых своих фантазиях.

Когда напряжение внутри ее достигло предела, Лилиана испугалась, подумав, что вот-вот лопнет.

— Я не могу, — простонала она.

— Можешь, — пробормотал он, обжигая горячим дыханием нежную кожу ее шеи.

Ей не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

Когда он сделал финальный рывок, она задрожала, и перед ее глазами все разлетелось на тысячи разноцветных осколков. Наслаждение, которое она при этом испытала, было так велико, что она едва обратила внимание на то, что мгновение спустя Изар затрясся и выкрикнул ее имя. Больше она ничего не помнила.

Глава 4

Когда Лилиана пришла в себя, Изар уже поднялся и полностью оделся. Он даже достал из-под кровати свой мобильный телефон и, слегка нахмурившись, набирал на сенсорном экране текстовое сообщение. Его губы были сжаты в твердую линию.

Он выглядел таким же суровым и высокомерным, как на фотографиях, которые она так внимательно изучала все эти годы. Только тот факт, что Лилиана была полностью обнажена, убедил ее в том, что их безумная близость не плод ее больного воображения.

Она сказала себе, что ей наплевать на то, что Изар стал таким же, как прежде. Что если он исчезнет и продолжит с ней общаться посредством сухих электронных писем, ее это полностью устроит. Все же, несмотря на эти мысли, она испытала странное чувство внутренней пустоты.

Лилиане пришлось приложить некоторые усилия, чтобы приподняться. Она чувствовала, как гудят мышцы, которые до сих пор не давали о себе знать, но, по крайней мере, у нее ничего не болело. Ей следовало радоваться. Она стала такой, как все, к чему всегда стремилась. По крайней мере, подруги больше не будут посмеиваться над ее невинностью.

Она сказала себе, что получила то, чего хотела, и очень этому рада.

Несмотря на новый опыт, смелость уступила место более привычной робости. Чтобы прикрыться, Лилиана потянулась за пледом, который лежал, свернутый, в ногах кровати.

Изар, похоже, услышал, как она пошевелилась. Он поднял на нее глаза, и она замерла, не желая, чтобы он увидел, как она прикрывает свою наготу. Пусть он лучше считает ее дерзкой и раскрепощенной.

К своему глубокому разочарованию, она почувствовала, как ее щеки вспыхнули от смущения. Изар, напротив, выглядел абсолютно невозмутимым. Если он что, то и чувствовал после их близости, то не подавал виду.

— Оденься, — сказал он.

Лилиана много лет изучала поведение Изара во время интервью, анализируя его тон, мимику и жесты. Она думала, что достаточно хорошо его знает и может понять, когда он доволен, а когда вопросы прессы его раздражают.

Но сейчас ей пришлось строить догадки. Его красивое лицо было бесстрастным, словно маска, и она не смогла определить, что он чувствует. Ей вдруг стало не по себе. Она не могла поверить, что это тот же самый человек, который всего несколько минут назад предавался страсти вместе с ней.

— Я бы приняла теплую ванну, — произнесла она. К ее разочарованию, это прозвучало робко и неуверенно.

— Только не надевай то, что было на тебе до этого, — продолжил он, не обратив никакого внимания на ее слова. Это так походило на его привычные письма с запретами вроде «Ты слишком молода, чтобы ехать на Рождество в Париж» или «Наследнице Жирар-Брукс нет необходимости посещать курсы актерского мастерства». — Выбери что-нибудь более подходящее для женщины с твоим статусом.

Лилиана не хотела выполнять его приказ, но лежать перед ним голой тоже было невыносимо. Поэтому она, стиснув зубы, поднялась с кровати. Ей хотелось нагрубить ему, запустить в него чем-нибудь, но она сдержалась. Изар непременно ответил бы ей в свойственной ему уничижительной манере.

Потеря невинности, вопреки предупреждениям директрисы, не была слишком болезненной. Лилиана не сомневалась, что Изар был способен ранить ее гораздо сильнее всего несколькими словами. Поэтому она просто пронзила его взглядом, перебирая в уме ругательства, и пока он искал нужный номер в своем телефоне, прошла мимо него с высоко поднятой головой.

Она не знала, обидел ее больше его командный тон или тот факт, что он даже не удостоил ее взглядом, хотя она была полностью обнажена.

Ее встроенный шкаф был небольшого размера, но он был наполовину пуст. Лилиана вошла внутрь, представив себе, что это отдельное помещение, и она может хотя бы на время отгородиться от Изара. Она окинула взором свои вещи, думая, что из них подходит «женщине с ее статусом». Сначала она хотела надеть бикини и босоножки на высоком каблуке, но тут же передумала. На сегодня она и так уже перешла достаточно границ. Если Изар выйдет из себя, ей не поздоровится.

В итоге она выбрала вельветовые брюки, свитер в классическом стиле и удобные высокие сапоги. Это были ее любимые вещи, и она всякий раз надевала их с удовольствием. Правда, сейчас она бы с гораздо большим удовольствием наполнила горячей водой ванну, залезла в нее и попыталась разобраться в том, что только что произошло.

Когда она вернулась в комнату, Изар уже убрал телефон и ждал ее. Под его пристальным взглядом внутри у нее что-то сжалось, затем затрепетало. Его глаза цвета ночи блестели, но она не могла прочитать их выражение. Уж лучше бы он продолжал ее игнорировать.

— Ну что, ты удовлетворен? — отрывисто бросила она, пытаясь снова разбудить дерзкую женщину, которая сегодня неожиданно в ней поселилась. — Я прошла тест Изара Агустина? Я больше не похожа на проститутку?

— Этот тест имеет отношение не ко мне, а к тебе. Главное, чтобы ты сама поняла, кто ты есть. Я уже давно все о себе знаю.

— Может, я хочу, чтобы наследница Жирар-Брукс была известна своей смелой манерой одеваться. — Она тряхнула головой, надеясь, что это придаст ей более уверенный вид. — Или тем, что она предпочитает дорогим вещам от-кутюр то, что носят обычные люди.

— Это было бы весьма странно, — спокойно ответил Изар, встретившись с ней взглядом. — Тебе принадлежит половина известного на весь мир дома моды. Твоя фамилия ассоциируется с роскошью. Все должны считать твой вкус безупречным. Это означает, что ты не можешь экспериментировать с сомнительными трендами, которые твои подруги считают модными. Ты не должна следовать трендам, gatita. Ты Лилиана Жирар-Брукс и должна сама их устанавливать. — Он кивком указал ей на дверь. — Нам пора идти.

По какой-то причине она подчинилась и вышла из своей спальни. Только оказавшись в пустой комнате Кей, она осознала, что делает, остановилась и повернулась.

— Подожди. Куда мы идем?

— Скоро узнаешь, — нетерпеливо пробормотал он, подался вперед, открыл дверь, положил руку Лилиане на поясницу и вывел ее в комнату Джули. Там было темно. Из кровати доносился храп.

Когда они вышли в гостиную. Изар посмотрел на нее с осуждением:

— Это и есть те люди, с которыми ты предпочитаешь жить? Ты такой жизни для себя хочешь?

Сейчас, когда действие алкоголя прошло, Лилиана была уже не такой смелой, но она не намерена позволять ему оскорблять ее подруг.

— Собираешься пуститься в лицемерные рассуждения о добродетели, Изар?

Изар застыл на месте, как статуя. Его черты стали еще более суровыми, глаза метали молнии, но она не позволила себе отвести взгляд. Пусть знает, что за своих подруг она будет стоять горой.

— Возьми пальто, Лилиана, — произнес он тоном, не терпящим возражения. — Мы отсюда уезжаем. Немедленно.

Лилиана молча уставилась на него. Из гостиной доносился шум работающего телевизора, из кухни — голоса.

— Ты не можешь меня заставить уехать с тобой.

Изар приблизился к ней и схватил ее за подбородок:

— Послушай меня внимательно, Лилиана. — Каждое его слово вонзалось в нее подобно пуле. — Я не собираюсь играть с тобой в эти дурацкие игры. Ты моя.

Последние два слова пробудили внутри ее множество ощущений, которые она не захотела анализировать.

— Ничто из того, что принадлежит мне, не останется в этом убогом месте, — продолжил он. — Мне безразлично, каким образом ты его покинешь. Если не захочешь уйти добровольно, я вытащу тебя отсюда силой, даже если ты будешь кричать и брыкаться.

Он недвусмысленно дал ей понять, что считает ее точно такой же своей собственностью, как знаменитую коллекцию дорогих часов, целый парк роскошных автомобилей и недвижимость в самых красивых уголках земного шара.

— Они тебе помешают, — предупредила она его.

— Кто? — яростно бросил Изар. — Эти пьяные бездельники? Сомневаюсь, что они вообще смогут принять вертикальное положение. — Его пальцы сильнее сжали ее подбородок. — Выбор за тобой. Либо ты выйдешь отсюда, сохраняя достоинство, либо я закину тебя на плечо, как ребенка, и вынесу из дома у всех на глазах. Результат будет один и тот же.

Лилиана не знала, как ей удалось сдержать слезы и не задрожать под его яростным взглядом.

— Я хочу знать, куда мы поедем, — сказала она, удивляясь тому, как быстро уступила.

— Я тоже многого хочу. — В его голосе слышался триумф. — Жизнь вообще штука несправедливая, gatita, — добавил он, словно прочитав ее мысли, затем отпустил ее и кивком указал ей на дверь. — Пошевеливайся, если не хочешь, чтобы я вытащил тебя отсюда силой.

Изар не стал тратить время на дальнейшие разговоры. После того как Лилиана сняла с вешалки свое пальто, он взял ее за руку и быстро вывел из квартиры, не дав ей возможности попрощаться с ее пьяными друзьями. К тому моменту, когда они вышли на улицу, его ярость вернулась. Он сказал себе, что причина в том, что она жила в таком небезопасном месте. Что она ему солгала и сделала себя легкой добычей для папарацци.

— Я бы посоветовал тебе не открывать рот до тех пор, пока мы не покинем этот убогий район, и я не смогу забыть о его существовании, — прорычал Изар, когда они забрались в салон его автомобиля и шофер привел его в движение.

— Не думаю, что ты правильно делаешь.

— Согласен. Опекун не должен так делать.

— Я не это имела в виду.

Изар пожал плечами:

— Я тебя предупреждал, что будут последствия.

Будь она такой, какой он себе ее представлял все эти годы, она бы его поблагодарила. Но повзрослевшая и похорошевшая Лилиана смотрела на него так, словно с трудом терпела его присутствие. Это не могло не задеть его самолюбие. Ведь он привык, что женщины считают его завидным холостяком и бегают за ним толпами. Стоит ему только щелкнуть пальцами, и любая из них сделает все, что он захочет. Почему эта неопытная двадцатитрехлетняя девчонка, которая провела полжизни в похожей на монастырь школе и женском колледже, ведет себя так, словно считает его общество худшим из возможных наказаний?

— Тебе следовало упомянуть, что эти последствия будут заключаться в том, что ты вытащишь меня холодной ночью на улицу и даже не позволишь мне принять ванну, — произнесла она в ответ тоном, в котором не было и намека на уважение. — Я думала, что ты ограничишься очередной скучной лекцией о том, что, если я буду плохо себя вести, я не смогу через два года сама распоряжаться своим имуществом.

Изара так и подмывало притянуть Лилиану к себе и как следует проучить, но он понимал, что это было бы неразумно. Его подопечная даже еще более упряма и несговорчива, чем он думал. Несомненно, она поселилась в этой убогой дыре ему назло. Это означает, что ему придется готовить ее к новому будущему медленно и осторожно.

Он все уже спланировал. После того, что он сегодня натворил, после того, как он предал память людей, доверивших ему свою единственную дочь, у него оставался всего один вариант дальнейших действий. Решение пришло ему в голову сразу после их с Лилианой близости.

Изар Агустин не мог крутить роман с Лилианой Жирар-Брукс. Весь мир знает, что он ее опекун. Ему не следовало заниматься с ней любовью, но он по глупости это сделал и не может вести себя так, будто ничего не было. Не может завести короткую интрижку с женщиной, которой принадлежит половина его компании и которая через два года будет управлять ею вместе с ним.

Он прикоснулся к своей подопечной. Он овладел ею. Он забрал ее невинность.

Все это означает, что ему придется на ней жениться. Сделать ее своей по закону. Другого выхода у него нет.

Не будь ситуация столь серьезной, его, несомненно, позабавило бы, что, в то время как большинство женщин визжали бы от радости, получив от него предложение руки и сердца, он был вынужден выбрать одну-единственную, которая придет в ужас, узнав, о его намерениях. Их физическая близость никак не повлияла на ее отношение к нему. Именно поэтому он решил не рассказывать ей сразу о своих планах.

Когда общественность узнает об их помолвке, пойдут разного рода толки, но в этом не будет ничего удивительного. Он, Изар Агустин, привык к тому, что каждый его шаг широко обсуждается.

Пока они мчались в частный аэропорт, где их ждал его личный самолет, Изар отправлял электронные письма с распоряжениями своим подчиненным, а Лилиана молча смотрела в темноту за окном. Изару не терпелось увезти ее из Бронкса. Дело было не только в необходимости защитить ее от возможного появления папарацци. Ему хотелось, чтобы его будущая жена поскорее забыла этот период своей жизни. К тому моменту, когда она наконец осознает, что происходит, они уже будут высоко в небе, и она ничего не сможет поделать.

— Мы занимались сексом, — неожиданно произнесла она какое-то время спустя.

— Позволь мне довести до твоего сведения, — ответил он, не отрывая взгляд от экрана своего мобильного телефона, — что мне больше по душе, когда ты тихая, послушная и молчаливая. Я бы предпочел больше не иметь дел со вздорной невоспитанной девчонкой, какой ты предстала передо мной сегодня.

Лилиана рассмеялась, и в паху у него снова все напряглось.

— Мы занимались сексом именно потому, что я вела себя как грубая невоспитанная девчонка, — возразила она. Теперь ее голос звучал не так дерзко и беззаботно, как в спальне. В нем слышалось что-то совсем другое, но он отказался анализировать свои ощущения. — Насколько я помню, это я тебя поцеловала, а не ты меня.

Изар убрал телефон и встретился с ней взглядом. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить спокойствие. Он научился этому давно и при более сложных обстоятельствах, чем нынешние.

Ему не нравилось, что она пробудила в его душе былые вулканические страсти. Но теперь он, по крайней мере, знает, что она на такое способна. Предупрежден — значит вооружен. Да, сегодня он, к своему удивлению, нарушил данную самому себе клятву и подчинился безумному желанию, которое внезапно им овладело. Сделал то, чего всего несколько часов назад даже представить себе не мог. Но он больше не позволит ей застигнуть его врасплох.

До сегодняшнего дня он терял над собой контроль всего один раз. Это произошло, когда он избил футболиста, сломавшего его спортивную карьеру. Того раза ему было достаточно.

— Чего ты хочешь? — произнес он холодным тоном.

Лилиана захлопала глазами:

— Я ничего не хочу. Просто… просто мы занимались сексом. — Она снова отвернулась и уставилась в окно. — Все эти грудастые красотки из журналов жалуются, что ты ни на ком подолгу не задерживаешь взгляд. Возможно, ты уже забыл о том, что произошло сегодня. Я не забыла.

Изара охватило чувство стыда. Как бы Лилиана сегодня себя ни вела, до его появления она была девственницей. Он лишил ее невинности, поддавшись сиюминутному порыву. Он не думал, что способен испытывать такую сильную страсть. Будь у него больше времени на раздумья, он бы, разумеется, ей не поддался.

Теперь назад дороги нет. Эта женщина принадлежит ему, и он, как человек порядочный, женится на ней.

Повернувшись, он взял ее за талию и посадил к себе на колени. Издав мягкий вздох удивления, от которого кровь забурлила в его жилах, она устроилась поудобнее, прижавшись ягодицами к его паху, и обвила руками его шею. Взгляд, который она на него обратила в полумраке салона, был серьезным. Тогда он крепче прижал ее к себе, накрыл ее губы своими и снова ощутил ее сладкий пьянящий вкус. После того как он сделал ее своей, поцелуев ему было недостаточно, но он не мог ею овладеть на заднем сиденье автомобиля.

Сейчас Изар заглаживал свою вину перед ней, целуя ее так, как порядочный мужчина целует невинную девушку. Он был нежен и использовал все свое мастерство, чтобы она наслаждалась каждым мгновением. По правде говоря, он и сам наслаждался каждой секундой.

Когда он наконец заставил себя отстраниться, она тяжело дышала. Бросив взгляд в окно, он обнаружил, что они уже покинули город. Это означало, что до аэропорта осталось недалеко.

— Я не забыл, Лилиана, — хрипло произнес он, проведя большим пальцем по ее припухшим губам. — Поверь мне.

Ее щеки порозовели, и Изар пересадил ее на сиденье, пока не поддался искушению и не позволил своей восставшей плоти управлять его телом и разумом. Он снова уставился на экран своего мобильного телефона, но не смог сосредоточиться на электронной почте. Во рту у него все еще ощущался вкус Лилианы, руки покалывало от желания прикоснуться к ней снова. Похоже, он серьезно влип и не знает, что с этим делать.

Лилиана молча смотрела в окно. Сейчас она походила на тихую послушную девочку, какой он себе представлял все эти годы. Именно такая жена ему нужна. Он был уверен, что ее поведение в спальне было не чем иным, как следствием короткого помрачения ума. Причину он видел в вине и неограниченной свободе, которую она больше никогда не познает. Он постарается не допустить этого.

Преимущества, которые даст ему брак с наследницей Жирар-Брукс, заставляли его закрыть глаза на этические вопросы, связанные с его ролью опекуна. Женитьба на дочери его покойных деловых партнеров была грамотным решением в финансовом плане. Когда Лилиана станет его женой, он получит абсолютную власть над компанией, и у конкурентов не будет ни малейшей возможности ее ослабить.

Он не может похвастаться благородным происхождением, но он так богат, что окружающие с легкостью об этом забывают. Жена, в жилах которой течет голубая кровь, будет отличным дополнением к его богатству и успеху. Имя Жирар-Брукс ассоциируется у всех с роскошью и элегантностью, и Лилиана должна выглядеть соответствующим образом. Ничто так не поспособствует продвижению товаров их компании, как пышная свадьба, которая будет своего рода демонстрацией шикарной одежды, украшений и аксессуаров. Изар не понимал, почему не додумался до этого раньше.

Добравшись наконец до аэродрома, они заехали прямо на площадку перед ангаром. Выбравшись из машины, Изар подал Лилиане руку и помог ей вылезти из салона. Пока он отдавал распоряжения своему шоферу, Лилиана изумленно оглядывалась по сторонам, словно никогда раньше не видела частного аэродрома.

— Пойдем, — обратился он к ней. Она вздрогнула от звука его голоса и уставилась на него так, словно никогда раньше не видела.

Изар взял ее за руку и начал было двигаться в сторону самолета. Он думал, что Лилиана послушно последует за ним, однако этого не случилось. Он мог бы силой затащить ее в самолет, но одна лишь мысль об этом привела его в ужас, и он остановился, решив, что должен убедить ее сесть в самолет по собственной воле.

— Ты выглядишь ошеломленной, Лилиана, — спокойно произнес он, встретившись с ней взглядом. — Ты ведь не в первый раз видишь самолет, правда?

Холодный ноябрьский ветер трепал ее волосы. Она казалась такой хрупкой и беззащитной, что ему хотелось подхватить ее на руки, унести куда-нибудь и защитить от всех и вся, в том числе от самого себя. Откуда только взялась эта нелепая мысль?

— Куда мы полетим? — спросила Лилиана, облизав пересохшие губы. — Ты собираешься отвезти меня в очередную тюрьму на краю света?

— В Сент-Мориц, — сказал он. — Это определенно не край света и не тюрьма. — У него была вилла недалеко от всемирно известного горнолыжного курорта в Швейцарских Альпах. До начала сезона оставалось еще около недели. — Ты ведь умеешь кататься на лыжах, правда? Тебя должны были научить этому на уроках физкультуры в пансионе.

— Я не каталась на лыжах с подросткового возраста. — Лилиана нахмурилась, но, когда он продолжил вести ее к самолету, подчинилась. — Я не могу полететь на выходные в Сент-Мориц. У меня есть дела здесь.

Изар не стал ей говорить, что она летит туда не на выходные. Он отправил своего помощника к ней в квартиру, чтобы тот забрал оттуда ее вещи и документы. Только в Швейцарии она узнает, что больше не вернется в Бронкс. Ей не останется ничего другого, кроме как смириться с этим.

— Сегодня день твоего рождения, Лилиана, — напомнил ей он. — Ты могла бы себе позволить немного отдохнуть.

Когда они подошли к складному трапу, она остановилась перед ним, но затем вздохнула и начала подниматься по ступенькам. Испытывая чувство облегчения, Изар проследовал за ней в салон, который больше напоминал номер люкс в отеле.

Лилиана села на один из мягких диванчиков и провела руками по своим бедрам, обтянутым вельветовыми брюками. Ее движения были напряженными, и Изар насторожился. Когда она снова посмотрела на него, ее взгляд был ясным.

— Почему ты делаешь вид, будто я тебе небезразлична? — спокойно произнесла она. — Это начинает меня тревожить.

— Прошу прощения?

— С того момента, как мы сели в машину, ты ведешь себя как-то странно. Несколько месяцев назад ты прислал мне короткое сообщение, касающееся моего инвестиционного портфеля, так что я не ждала от тебя вестей до весны. Изар Агустин, которого я знаю, не повез бы меня на выходные на горнолыжный курорт.

— Неужели я такой неприятный? — сухо спросил он. — Я думал, что сегодня вечером убедил тебя в обратном.

Ее щеки покраснели, но она не стала отводить взгляд.

— Я уже переспала с тобой, так что это не может быть неуклюжей попыткой меня соблазнить.

Похоже, она понятия не имеет, какие оскорбительные вещи говорит. Если она сказала их нарочно, это означает, что у нее полностью отсутствует инстинкт самосохранения.

— Уверяю тебя, ты единственная женщина, которая описала какие-то из моих методов искушения как неуклюжие.

Ты не искушаешь, Изар. Ты командуешь и угрожаешь. — Лилиана небрежно пожала плечами, но взгляд ее остался настороженным. — Зачем тебе тратить время на искушение, когда все, чего ты хочешь, падает к твоим ногам? Ты привык действовать жестко и не поддаешься на уговоры.

Обычно его было сложно разжалобить. Тогда почему сейчас, когда он смотрит на растерянную Лилиану, ему так хочется ее защитить? Эта мысль пришла ему в голову уже не в первый раз. Что с ним творится, черт побери?

— Когда ты стала такой непредсказуемой? — мягко спросил он. — Я тебе говорил, что мне больше по душе, когда ты тихая и послушная. Именно такой ты была все эти годы. Поверь мне, в противном случае я вмешался бы раньше.

Ее губы дернулись в надменной улыбке, которая напомнила ему о том, что она наследница Жирар-Брукс, богатая и влиятельная.

— Мне следовало сказать тебе раньше, что это было притворство, — ответила она, скопировав его тон.

— Если все это было притворством, почему ты краснеешь всякий раз, когда встречаешься со мной взглядом? Смотри не переиграй саму себя, малышка.

В следующую секунду к ним подошел его помощник и кивком головы дал Изару понять, что выполнил его поручение и нашел паспорт Лилианы. Когда помощник занял свое место в другом конце салона, Изар сказал пилоту по внутренней связи, что можно взлетать.

— Я не играю с тобой в игры, — произнесла она мгновение спустя. Изар с удовлетворением отметил про себя, что она смотрит в пол, а не на него. — Я всего лишь хочу понять одну вещь. Ты избегал меня больше десяти лет, поэтому мне кажется странным, что ты внезапно захотел провести со мной время.

— Я предупреждал тебя, что у того, что произошло сегодня вечером, будут последствия. Думаешь, я сказал тебе это забавы ради?

— Я никогда не думала о тебе как о человеке, который может валять дурака. — Она встретилась с ним взглядом. — Почему-то все это начинает походить на угрозу.

Изар проигнорировал ее слова. «Что сделано, то сделано», — подумал он, когда самолет поехал по взлетно-посадочной полосе. Да, он совершил ошибку, но почти сразу придумал, как ее исправить.

— Вот одно из последствий. — Он улыбнулся ей и, к своему удивлению, обнаружил, что получает удовольствие от происходящего. — Мы с тобой поженимся.

Глава 5

Сердце Лилианы замерло на секунду, дыхание у нее перехватило, и она поспешно сказала себе, что все дело в том, что самолет оторвался от земли и начал устремляться в ночное небо. Что слова Изара ни при чем.

«Это невозможно, — сказала она себе, когда в глубине ее женского естества что-то предательски затрепетало. — Этого не произойдет никогда».

Одна лишь мысль о браке с Изаром была нелепой. В его редких коротких письмах не было и намека на то, что он может рассматривать ее в качестве будущей жены.

— Я не могу выйти замуж, — заявила она, когда к ней вернулся дар речи.

— Почему не можешь? — Изар сидел напротив нее, положив раскинутые руки на спинку диванчика. Он выглядел так, словно каждый день делал кому-то предложение руки и сердца. — Для того, чтобы выйти замуж, тебе нужно лишь благословение твоего опекуна. Почему-то я уверен, что он тебе его даст.

Изар Агустин пытается шутить? Он последний человек на свете, от которого она ожидала подобного.

— Мы не можем пожениться, — ответила Лилиана, дав ему понять, что его попытка не увенчалась успехом.

— Почему нет?

Его тон был серьезным, и она нахмурилась.

— Я тебе не нравлюсь, — произнесла она. — И, откровенно говоря, ты мне тоже не нравишься.

Рот Изара искривился в сексуальной ухмылке, и ее бросило в жар.

— Наверное, ты слишком неопытна, чтобы понять, что, когда женщина отдается мужчине, она не может быть полностью к нему равнодушна. Но ты права. Исходя из моих наблюдений, могу утверждать, что для вступления в брак любить друг друга вовсе не обязательно.

— Цинизм тебя не красит, — сказала Лилиана, набравшись смелости. — По крайней мере, одна из твоих многочисленных любовница определенно должна была тебе об этом сказать.

Изар рассмеялся, снова удивив ее.

— Я не циник, gatita. Я реалист, — мягко произнес он, глядя на нее блестящими темными глазами. — Не беспокойся, я не стану требовать, чтобы ты в меня влюбилась.

Сердце Лилианы учащенно забилось.

— Думаешь, это возможно? — спросила она, не рискнув произнести вслух слово «любовь».

— Невинные девушки всегда воображают себя влюбленными. — Тон Изара был одновременно снисходительным и оскорбительным. У нее было такое чувство, что это было притворство, но ей было от этого ничуть не легче. — У секса с девственницей есть определенные недостатки. Эмоции, обвинения, мольбы, обещания и так далее и тому подобное.

Лилиана стиснула зубы, чтобы не выругаться.

— Позволь мне тебя заверить, что с моей стороны тебе не грозит ничего подобного.

— Рад это слышать. — Он внимательно посмотрел на нее. — В таком случае мысль о браке со мной не должна вызывать у тебя чувство тошноты или желание совершить какую-нибудь глупость.

Ей вдруг захотелось его ударить, но она предпочла проигнорировать его возмутительные слова.

— Единственная глупость в этой ситуации — упоминание о браке.

Изар пристально наблюдал за ней. На его губах играла легкая ухмылка, темные глаза блестели, словно ему было известно, что-то, чего не знала она.

— Ты меня не знаешь, — продолжила она. — И ты не хочешь меня узнать, иначе попытался бы хоть раз это сделать за прошедшие одиннадцать лет.

— Разве в этом есть необходимость? — произнес он скучающим тоном. — Я не требую, чтобы ты хорошо меня знала. Речь идет о браке, а не о копании в душе друг у друга.

Лилиана с такой силой сжала руки в кулаки, что ногти впились в ладони.

— А что такое, по-твоему, брак? — негодующе спросила она. — Я считаю, что это что-то более сложное, нежели твои обычные отношения, когда красивая женщина кокетливо тебе улыбается, ублажает тебя в постели и не задает тебе никаких вопросов.

Изар рассмеялся, и она против своей воли отметила про себя, какой сексуальный у него смех.

— Единственная вещь, в которой ты разбираешься хуже, чем в отношениях между мужчиной и женщиной, это отношения со мной, — ответил Изар. Его тон был чуть более мрачным, или ей это показалось? — Не делай из себя дурочку, gatita.

Ей казалось, что она вот-вот лопнет от возмущения.

— Все мои размышления основываются лишь на том, что пишут о тебе таблоиды, когда ты появляешься на публике с очередной топ-моделью. Должна сказать, что этот разговор не заставит меня изменить мое мнение о тебе.

Изар еле заметно улыбнулся:

— Не помню, чтобы я спрашивал твое мнение по какому-либо вопросу.

— Я не выйду за тебя замуж, — уверенно заявила она, несмотря на то, что все ее мысли и чувства перепутались. — Я скорее умру, чем стану твоей женой. Это не пустое заявление. Это факт.

Темные глаза Изара сверкнули, но он ничего не сказал. Подошедший к ним стюард налил ему виски, а ей минеральной воды, затем принес несколько тарелок с холодными закусками.

— Ты заранее предупредил его о том, чтобы он не наливал мне алкогольные напитки? — спросила Лилиана Изара, когда стюард удалился.

— С точки зрения общепринятых норм не следует угощать молодую женщину спиртным, пока она сама об этом не попросит. — Слегка наклонив голову набок, Изар повращал в руке стакан с напитком. — Или, может, ты думаешь, что мой персонал может читать твои мысли на расстоянии? Мои сотрудники отлично справляются со своими обязанностями, но ни один из них, к сожалению, не обладает телепатией.

Стиснув зубы, Лилиана сосчитала про себя до десяти, затем подалась вперед и произнесла:

— Скажи мне, каким ты себе представляешь наш брак.

Сделав глоток виски, Изар откинулся на спинку диванчика:

— Не могу сказать, что нахожу твою дерзость привлекательной.

— Это признание разбило мне сердце, — ответила она с сарказмом.

Изар встретился с ней взглядом:

— Я готов забыть о том, как ты меня сегодня встретила. Я не собираюсь тратить время на постоянные словесные перепалки со своей женой и делить брачное ложе с женщиной, которая меня терпеть не может.

— В таком случае, я советую тебе выбрать себе в жены одну из твоих многочисленных поклонниц, которая будет смотреть тебе в рот.

— Мне нужна красивая жена. Скромная, но не забитая, — спокойно продолжил он, проигнорировав ее слова. — Образованная и начитанная. Ухоженная и элегантная как дома, так и на людях. Она не должна одеваться как американский подросток в период кризиса самоидентификации. Она не должна плюхаться на мягкую мебель или топать ногой, словно капризный ребенок. В обществе она должна демонстрировать безупречные манеры и заинтересованность в разговоре, даже если ей скучно. Она должна быть интересной собеседницей, при этом не привлекая к себе лишнего внимания. Я не терплю мелких стычек, как дома, так и на людях, вопросов, касающихся моих решений, а также манипулятивных переговоров во время секса.

— Думаю, ты описываешь робота или надувную женщину.

— Моя жена не должна мне дерзить, поэтому тебе следует начать избавляться от этой привычки прямо сейчас. Моя жена должна поддерживать меня во всем, в том числе и в бизнесе, но она ни в коем случае не должна считать себя равной мне.

— Конечно нет. Мир рухнул бы, если бы этот образец совершенства совершил такую чудовищную ошибку.

Его брови поднялись, но он продолжил спокойным тоном:

— В какой-то момент мне понадобится наследник. Желательно, чтобы у меня было двое детей, не больше. Они будут вместе управлять деловой империей, которую получат в наследство от своих родителей. При большем числе детей обычно возникают имущественные споры.

Лилиана не понимала, как можно так расчетливо относиться к браку. Ей было искренне жаль ту женщину, которая однажды станет его женой. К ней все это не имеет никакого отношения. Она лишь сторонний наблюдатель. Тогда почему внутри у нее все болезненно сжалось?

— Для меня брак — это своего рода деловое соглашение, — надменно заявил он. — Правда, оно гораздо более простое, потому что его успешность не зависит от рыночных котировок.

— Ты предупреждаешь своих деловых партнерш об опасностях манипулятивных переговоров во время секса? Если да, то я охотно стану частью корпоративного мира. До сих пор мне казалось, что это очень скучно.

— Не забывай про корпоративную иерархию, Лилиана. Я принимаю решения, ты им подчиняешься. Проще и быть не может.

Он поднес к губам стакан, давая ей понять, что разговор окончен. Лилиана обнаружила, что больше не испытывает ярости. Что чувствует себя уязвленной. Ей вдруг стало так холодно, что она испугалась, что может задрожать перед ним как осиновый лист.

— Изар.

Он немного подождал, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. Тогда она продолжила:

— Ты должен знать, что ни одна женщина не согласилась бы на такое. То, что ты предлагаешь, оскорбительно.

Уголок его рта снова дернулся в самодовольной усмешке.

— Думаю, ты просто недооцениваешь тот выигрыш, который получишь в итоге.

— Ты пока еще не упоминал ни о каком выигрыше. Пока я увидела в твоем предложении лишь средневековые правила и женоненавистничество.

— Твой выигрыш, gatita, это я, — ответил Изар со знанием дела.

Его слова повисли между ними в воздухе, который тут же наэлектризовался. Лилиана, к своему ужасу, почувствовала, как внутри ее против ее воли что-то смягчилось, как будто какая-то ее часть хотела той жизни, которую он ей предлагал. Это было просто непостижимо.

Ей вспомнились слова, которые он сказал ей ранее.

Когда женщина отдается мужчине, она не может быть полностью к нему равнодушна.

Да, она отдалась этому невыносимому человеку и, к своему стыду, хотела это делать снова и снова.

Лилиана глубоко вдохнула и мысленно отругала себя за слабость. Она и так уже слишком долго подчинялась воле Изара Агустина. За эти пять месяцев после окончания колледжа она наконец начала понимать, кто она и чего хочет от жизни. Она не может сдаться. Не может предать свои идеалы. Тем более, когда ей так мало предлагается взамен. Она едва знает Изара. Да, ее к нему влечет, но он не способен сделать ей предложение руки и сердца, которое не было бы для нее оскорбительным.

Когда погибли родители Лилианы, ей было двенадцать лет. Это означало, что у нее осталось много воспоминаний, связанных с ними. Им нравилось сидеть в обнимку на диване у камина и разговаривать. Они подолгу гуляли на природе, взявшись за руки. Иногда они ругались на трех языках, и ее мать даже била посуду. Но к следующему утру от их разногласий не оставалось и следа, чем они всегда гордились. Поздно вечером Лилиана несколько раз украдкой наблюдала за тем, как они, обнявшись, танцуют в холле, медленно двигаясь в сторону гостиной.

Ее родители наслаждались обществом друг друга и умели друг друга слушать. Даже после короткой разлуки они не могли наговориться. Каждый хотел знать в подробностях, как провел это время другой, словно ему было необходимо заполнить пустоту, которая образовалась в его душе в отсутствие второй половинки. Иногда они шептались, чтобы Лилиана не могла услышать вещи, не предназначенные для детских ушей. Она помнила, что в такие минуты они как-то по-особенному смеялись. Сейчас она понимала, что в этом смехе было сексуальное желание.

Она нисколько не сомневалась, что ее родители по-настоящему друг друга любили, и не собиралась довольствоваться меньшим. Это было бы предательством по отношению к ним и счастливой семье, которую им удалось создать. Бесспорно, они хотели, чтобы их дочь тоже обрела счастье в браке. Именно поэтому она не может стать женой человека, который ее не любит.

— Спасибо тебе за предложение, Изар, но я его не приму, — ответила она после долгой паузы.

Изар больше не упоминал о браке ни во время их оставшегося пути над Атлантикой и Европой, никогда они пересели в вертолет, а затем в автомобиль, который доставил их на его виллу. Все же Лилиана чувствовала напряжение, которое мешало ей получать удовольствие от созерцания заснеженных Альп с голубыми, как небо, озерами, и пушистыми елями.

Сент-Мориц оказался таким же уютным и живописным, как и все те маленькие швейцарские городки, которые она посещала во время школьных экскурсий. Здешние курорты пользовались успехом у аристократов и состоятельных людей, в том числе благодаря климату, который был известен во всем мире как «шампанский» климат Сент-Морица. Здесь было полно дорогих магазинов и фешенебельных отелей, в которых часто останавливались королевские особы и олигархи.

Вилла Изара оказалась трехэтажным деревянным домом с каменными каминами и высокими окнами, из которых открывались потрясающие виды Энгадинской долины. Здесь был установлен частный подъемник, на котором можно было добраться до популярных горнолыжных трасс Сент-Морица.

Поприветствовав свой домашний персонал, Изар распорядился, чтобы багаж отнесли в его спальню, и они с Лилианой остались наедине друг с другом. Огромная гостиная занимала почти весь первый этаж дома, но в присутствии Изара Лилиана не смогла расслабиться. В большом камине потрескивали поленья, мебель была мягкой и удобной, и ей больше всего на свете хотелось лечь на один из диванов и отдохнуть. В самолете она всю ночь притворялась спящей, и, если ляжет сейчас, это будет похоже на капитуляцию.

— Я устал, — сказал он ей, хотя совсем не выглядел уставшим. — Я пойду в душ, чтобы смыть с себя грязь нью-йоркских трущоб, после чего буду отдыхать. Предлагаю тебе сделать то же самое.

— Я скорее суну руку в огонь, чем присоединюсь к тебе.

— Сколько драматизма, — произнес он, и она заметила в его темных глазах искорки смеха. — Разве я приглашал тебя присоединиться ко мне?

— Ты предлагал мне выйти за тебя замуж, — ответила она. — Кто знает, какая еще безумная мысль могла прийти тебе в голову.

— Я не предлагал тебе выйти за меня замуж, — возразил он. — Не опускался перед тобой на колено и не лгал насчет любви до гроба. Я просто сообщил тебе, что произойдет в ближайшее время. — Каждое его слово пронзило ее подобно острому клинку.

— Ты ошибаешься, Изар, — заявила она. — Этого не произойдет. Я не выйду за тебя замуж. Ни в ближайшее время, никогда-либо еще.

Он небрежно пожал плечами, словно это не имело для него никакого значения. Словно ее протест был бессмысленным.

— Когда ты будешь готова перестать строить из себя жертву, которую похитили на частном самолете и увезли в ужасную дыру под названием Сент-Мориц, кто-нибудь из персонала покажет тебе твою комнату. Если ты захочешь попытаться сбежать, я бы посоветовал тебе не делать этого. Дом стоит посередине склона крутой горы, так что идти просто некуда.

С этими словами он повернулся и ушел, оставив ее одну, словно ожидал, что она расплачется как капризный ребенок, возможно, закатит истерику, затем успокоится и подчинится ему.

Почему он должен думать иначе? Прежде она всегда ему подчинялась. Сегодня она впервые за много лет бросила ему вызов, так что он наверняка не принял это всерьез. Обычно он устанавливал правила, а она им следовала.

На нее накатила волна усталости. Все тело налилось свинцовой тяжестью, в висках стучало, глаза словно наполнились песком. Она не знала, была причина этого в алкоголе или в смене часовых поясов. А может, это были последствия ее близости с Изаром?

Подойдя к окну до пола, она посмотрела на Энгадинскую долину, обрамленную суровыми горами, белоснежные вершины которых поблескивали в лучах утреннего солнца. Она никогда не хотела возвращаться в Альпы. После нескольких лет своего заточения в закрытом частном пансионе она дала себе слово, что ноги ее больше не будет в горах.

Ее вдруг охватила тоска по матери. С ней это бывало довольно часто, но на этот раз чувство было особенно острым. Сейчас она как никогда нуждалась в материнском совете. Все эти годы она часто перечитывала в Интернете статьи о прекрасной Клотильде Жирар-Брукс, которой все восхищались, разглядывала ее фотографии, вспоминая ее доброту и ища сходства между матерью и ей самой.

В юности красавица Клотильда считалась завидной невестой. Она встречалась с принцами и киноактерами, пока не познакомилась с отцом Лилианы и не отдала ему свое сердце. Лилиана была уверена, что такая опытная светская женщина, как ее мать, подсказала бы, что ей делать после того, как она отдалась своему опекуну — худшему из всех людей, которых она знала.

Опекуну, который хочет заставить ее выйти за него замуж, словно сейчас девятнадцатый, а не двадцать первый век.

К сожалению, ее матери больше нет, и она не может рассчитывать на ее помощь.

«Ты оскорбляешь ее память, ведя себя как капризный ребенок», — строго сказала себе Лилиана. Она взрослая женщина, которая больше не прячется от мира и готова двигаться навстречу будущему. Ей осталось только доказать это Изару и остальному миру.

Найдя одну из горничных, Лилиана попросила ее показать ей ее комнату. Наполнив водой огромную ванну, стоящую у сводчатого окна с видом на маленькую деревушку в долине, Лилиана погрузилась в теплую воду и только тогда дала волю слезам. Она здесь одна. Никто ее не увидит и не осудит. Изар не узнает, что она плакала.

Много часов спустя Изар стоял у окна свой спальни и смотрел на огни деревни внизу. Луна была высоко в небе, и заснеженные склоны гор блестели в ее свете.

Он не знал, что с ним творится. Перелеты никогда не влияли на его сон. Он часто спал в самолетах, перемещаясь из одной столицы в другую, чтобы присутствовать на деловых встречах в разных уголках земного шара. Он редко спал более трех-четырех часов подряд, поэтому ему всегда было довольно легко привыкнуть к разнице во времени, где бы он ни находился. Однако сегодня он никак не мог уснуть.

Причина была ему известна. Ее звали Лилиана.

Еще его беспокоило то, что он потерял над собой контроль.

Он много времени провел под горячими струями душа, стараясь ни о чем не думать и ничего не чувствовать, но это оказалось невозможно. Он сожалел о том, что лишил свою подопечную невинности. Да, он знал, как исправить эту ошибку и вернуть ситуацию под свой контроль, но на душе у него все равно было неспокойно.

После душа он лег в постель и долго ворочался с боку на бок. В конце концов он оставил все попытки уснуть и достал ноутбук, чтобы поработать, но это его быстро утомило. Тогда он снова лег спать, но и на этот раз не смог уснуть.

Да что с ним такое творится, черт побери? Сначала он потерял над собой контроль, теперь его мучает бессонница. И, что ужаснее всего, ему хочется избавиться от этого напряжения в объятиях Лилианы.

Испытывая отвращение к самому себе, он покинул спальню и спустился в бассейн. Сняв черные тренировочные брюки, он нырнул в прохладную воду и быстро поплыл, даже не полюбовавшись звездным небом через стеклянный потолок. Какой в этом толк? Куда бы он ни посмотрел, он всюду видит лицо Лилианы.

Его родители не хотели, чтобы он так с ней обошелся, когда доверили ему ее благополучие. У него даже и в мыслях не было, что он может заняться сексом со своей подопечной. Он сомневался, что сможет сам хорошо о ней позаботиться, поэтому одиннадцать лет назад поручил ее воспитание более компетентным людям.

Изар плавал до тех пор, пока у него не начали гудеть руки и ноги. Физическая нагрузка не избавила его от мыслей о Лилиане. Он лишь еще больше устал.

Выругавшись по-испански, он вылез из воды, схватил с вешалки полотенце и, обернув его вокруг бедер, поднялся по лестнице.

Он не из тех, кто долго вынашивает план и сидит в засаде. Он привык действовать напролом и до сих пор брал под свой контроль любую ситуацию, в которой оказывался. Он ни от чего и ни от кого не зависит.

Тем более от неопытной девчонки, которая до вчерашнего вечера была лишь пунктом в списке его обязанностей.

У него не было ни малейшей причины для того, чтобы остановиться перед дверью ее спальни, тем более ее открыть.

Изар приказал себе повернуться и пойти в свою комнату, но вместо этого вошел внутрь. В окна проникал бледный свет луны, давая возможность рассмотреть кладку камина, яркие элементы декора и орнамент мягких ковров на полу. Взгляд Изара скользнул по пустой зоне отдыха перед очагом, по кровати с резными спинками и задержался на лежащей на ней Лилиане. Она крепко спала. Ее золотистые кудри разметались по подушкам. Одеяло было отброшено в сторону, и он обнаружил, что на ней нет ничего, кроме кружевных трусиков. Ему безумно захотелось погладить ее округлые упругие ягодицы, и он подошел ближе к кровати.

Что он делает, черт побери? Он этого не знал, но, по крайней мере, удержался от того, чтобы прикоснуться к ней. Если бы он это сделал, то уже не смог бы остановиться. Воспользоваться ею сейчас было бы непростительно.

Она спала на животе, засунув руки под подушку и согнув одну ногу в колене. Ему безумно захотелось покрыть поцелуями ее гладкую спину, но вместо этого он вздохнул, наклонился и осторожно укрыл ее одеялом.

Когда Изар вернулся к себе в спальню, он вдруг понял, что ему пора перестать лгать самому себе. Это открытие было для него как удар обухом по голове.

Несомненно, брак с Лилианой будет отличной сделкой, но это далеко не главная причина, по которой он хочет на ней жениться.

Глава 6

— Изар, ты не можешь вечно держать меня здесь, — заявила Лилиана десять дней спустя во время их совместного завтрака. Это он настоял на том, чтобы они завтракали и ужинали вместе.

За окном бушевала метель, и Лилиана чувствовала себя как в ловушке. Наколов кусочек сосиски на вилку, она подумала, что, скорее всего, причина ее клаустрофобии Изар. Что это из-за него она постоянно испытывает напряжение.

— Разве? — Не сводя глаз с экрана планшетного компьютера, он сделал глоток кофе с молоком. За десять дней она узнала, что он каждый день читает пять газет, выходящих в пяти разных странах. — По-моему, пока это у меня неплохо получается.

— Мне кажется, что я торчу здесь уже целую вечность. — Она театрально вздохнула: — В конце концов тебе самому все это надоест.

— У меня много достоинств, gatita. Одно из них заключается в том, что я никогда не сдаюсь и всегда добиваюсь своего.

Изар бросил на нее взгляд, от которого внизу ее живота вспыхнул огонь. Она не сомневалась, что он знал, какой будет ее реакция.

— Ты можешь перестать это делать, — нахмурилась она, уставившись в свою тарелку. — Я уже миллион раз тебе говорила, что то, что произошло в моей квартире…

— Да, я помню, — ответил он, снова переведя взгляд на экран. — И меня терзают угрызения совести.

В этом она сомневалась. У Изара Агустина не было совести. Если он и подозревал, что она сходит с ума, находясь вместе с ним в этом доме, то не подавал виду. Она решила, что пока торчит здесь, ей следует собрать как можно больше информации о нем. Чем лучше она узнает своего противника, тем сложнее ему будет ей манипулировать.

Лилиана хорошо изучила распорядок дня Изара. До завтрака он каждое утро занимался спортом. Он то плавал в большом бассейне, который занимал отдельное помещение на первом этаже, то поднимал тяжести или упражнялся на беговой дорожке в примыкающем к нему тренажерном зале. Спортивное прошлое давало о себе знать. Она поняла, что безупречная физическая форма не дается просто так. Что ее залог — ежедневная работа над собой.

Пока она не заметила никаких странностей в привычках Изара, не нашла ничего, что, хотя бы намекнуло ей на его слабости.

После завтрака он поднимался к свой кабинет на втором этаже и занимался делами компании, главным образом общаясь по конференц-связи с подчиненными и партнерами. Сидя в гостиной, она слышала его голос. Он свободно говорил на испанском, английском, немецком и французском. На любом из этих языков его приказы звучали твердо и бескомпромиссно. Если после работы он снова не занимался спортом, то он шел в свою спальню и проводил некоторое время там. Лежа по ночам в постели, она гадала, что он там делает. Может, он валяется на диване перед телевизором, смотрит реалити-шоу и ест чипсы или играет в компьютерные игры? Всякий раз она придумывала для него новое занятие, не сочетающееся с характером сурового безжалостного Изара Агустина, и глупо хихикала. Иногда воображение заводило ее слишком далеко, и она представляла себе, как он уносит ее на руках к себе в спальню, и они занимаются любовью.

«Ты уверена, что тебя не похитили инопланетяне? На «семейные проблемы», о которых ты пишешь, это не похоже».

Это сообщение она получила на днях от Кей из Нью-Йорка, когда сидела в большом уютном кресле в гостиной с книгой и чашкой горячего шоколада, сваренного кухаркой. За окном уже начало темнеть, мела метель, в камине потрескивали поленья. Для человека, которого удерживали здесь против его воли, ей было слишком комфортно. Она обнаружила, что слишком легко привыкает к этой роскошной обстановке. Возможно, именно в этом и состоял план Изара. Он пытался сломить ее волю с помощью комфортных условий.

В ответ она отшутилась и написала подруге, что о ней не нужно беспокоиться.

По распоряжению Изара его помощник забрал из ее нью-йоркской квартиры все ее вещи вплоть до столовых приборов и средств гигиены. Когда ее подруги проснулись следующим утром и зашли в ее комнату, они обнаружили, что ее шкаф, полки и письменный стол пусты, словно она никогда там не жила. Разумеется, они расстроились и испугались.

Изар был абсолютно спокоен, когда на следующий день после их приезда в Швейцарию она ворвалась в его кабинет и обвинила его в том, что он нарочно напугал ее подруг до полусмерти.

— Они подумали, что со мной произошло что-то ужасное, — бросила она, размахивая перед ним мобильным телефоном. — Неужели было необходимо так внезапно забирать меня оттуда, никого не предупредив?

— Я могу воспринимать твое вызволение из этой ужасной дыры только как благо, — спокойно ответил Изар, не отрывая взгляд от экрана ноутбука. — Ты говоришь впустую.

— Еще я трачу впустую время и силы, — отрезала она. — Потому что, когда я вернусь в Нью-Йорк, я снова поселюсь в той квартире. Можешь не сомневаться.

На этот раз Изар отвлекся от работы и встретился с ней взглядом, но ничего не сказал. Тогда она попыталась убедить себя в том, что чувствует, как стены ее тюрьмы начали смыкаться.

«Но действительно ли это тюрьма? — спросила она себя позднее, когда устроилась в кресле с книгой. — Если это тюрьма, тогда почему ты до сих пор ни разу не попыталась сбежать? Он закрылся в своем кабинете и никого к тебе не приставил. Ты могла бы спуститься с горы и вернуться в Нью-Йорк. Почему ты этого не сделала?»

У Лилианы не было ответа на этот вопрос, но она не собиралась заострять на нем внимание. Было намного проще говорить себе, что она просто ждет подходящего момента.

Ей было бы гораздо проще сказать подругам, что у нее все хорошо, чем пытаться им объяснить особенности своих взаимоотношений с опекуном, которого до этого она видела всего один раз. Для этого ей пришлось бы рассказать им, кто она на самом деле, что было бы опрометчиво. В результате она им написала: «Нет, меня никто не похищал. Со мной все в порядке. Я просто улаживаю кое-какие семейные проблемы».

На следующее утро после их прибытия в Сент-Мориц Изар позвал ее в фойе и подарил ей множество коробок и пакетов с одеждой, которую производила их компания. Она сразу узнала элегантный покрой вещей, цвета и фактуры тканей, и к ее горлу подкатился комок.

— Ты дочь своей матери, — сказал ей Изар, когда она бросила на него растерянный взгляд, не понимая, зачем он это сделал. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот отправит ее в нокаут. — Тебе пора начать одеваться соответствующим образом.

В их первый вечер в Сент-Морице Изар дважды отправлял ее назад в ее комнату переодеваться, прежде чем решил, что ее наряд подходит для ужина, и позволил ей занять место за столом. После этого у нее пропал аппетит.

— Я могу по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда мне нужно одеваться подобным образом, — заявила тогда Лилиана, яростно сверкая глазами. Она испытывала напряжение и чувство неловкости, зная, что ни один шикарный наряд не превратит ее в Клотильду Жирар. Пытаться подражать матери было бы для нее болезненно и оскорбительно. — Я стажер, а не принцесса.

— Ты Лилиана Жирар-Брукс, — поправил он ее обманчиво мягким тоном. — Ты рождена для того, чтобы носить такую одежду.

Сжав руки в кулаки, она тупо уставилась в свою тарелку:

— Эта одежда мне не подходит. Я выгляжу как школьница, которая надела на выпускной бал платье своей матери.

— Ты говоришь, как капризный ребенок, — заметил Изар, и она снова подняла на него глаза. Он сидел за противоположным концом длинного полированного стола. — Но, если ты сможешь переступить через свое желание постоянно мне перечить, ты останешься красивой женщиной в идеально сидящем на ней платье, которое само по себе произведение искусства. — Он поднял брови. — Ты хочешь стать произведением искусства? Или ты предпочитаешь оставаться посредственностью?

Лилиана сердито посмотрела на него, даже не пытаясь разобраться в урагане противоречивых эмоций, который бушевал в его душе.

— Если быть посредственностью означает оставаться незамужней, независимой и свободной во всех смыслах, я выбираю это, — отрезала она.

Изар просто чокнулся с ней бокалом с вином:

— Меньше думай о свободе, gatita, — мягко произнес он. — Больше думай о своем наследстве.

Каждый вечер после этого был похож на предыдущий. В какой-то момент она поняла, что Изар держит ее здесь не просто так. Что он пытается ее вышколить, сделать из нее идеальную жену.

— Ты не Франкенштейн, — сказала она ему примерно через неделю. За ужином он объяснял ей, как нужно общаться с разного рода важными людьми, которых она будет встречать на светских раутах. — Ты не можешь подобно ему разрезать меня на части, а затем заново собрать воедино, сделав из меня улучшенную версию, которая будет во всем слушаться тебя.

— Разве я разрезал тебя на части, Лилиана? — Она терпеть не могла, когда он разговаривал с ней как с ребенком. — Насколько я помню, я просто объяснял тебе твое место в мире.

— В твоем мире, не в моем.

После этого он перестал отвечать на ее обвинения, и она знала почему.

Потому что с каждым днем она все больше себя предавала. Она стала гораздо более комфортно себя чувствовать в одежде, которую выбрал для нее Изар. Стала носить кашемировые джемпера и брюки, тогда как до сих пор предпочитала флисовые толстовки и джинсы. Одним словом, ее прежний гардероб состоял из одежды, которую носят учащиеся. Она окончила колледж пять месяцев назад, но продолжала ощущать себя студенткой. До приезда сюда.

Сейчас, надевая к ужину элегантное вечернее платье, она уже не чувствовала себя самозванкой. Вместо того чтобы просто собирать волосы в хвост или небрежный узел, она теперь аккуратно их укладывала. Кроме того, она стала с большей тщательностью подбирать туфли и аксессуары. Неужели она стала видеть в себе ту женщину, которую видел в ней Изар?

«Я делаю то, чего он от меня хочет, — часто думала она с чувство, близким к отчаянию, глядя на свое безупречное отражение в зеркале. — Превращаюсь в идеальную жену для него».

И похоже, это необратимо.

Ее сегодняшний наряд был из последней коллекции. Это было фиолетовое платье в пол с широким воланом, спускающимся от плеча до края подола. Второе плечо было обнаженным. Она заплела волосы в несколько кос и уложила их в высокую прическу. Из украшений она надела только маленькие бриллиантовые сережки, принадлежавшие ее матери. Закончив наряжаться, она нанесла на запястья немного своих любимых духов.

Она не спросила себя, зачем так старательно поработала над своим образом. Точнее говоря, она нарочно не задавала себе подобных вопросов, пока не подошла к главной лестнице, когда старинные часы в гостиной пробили семь раз. Изар стоял у подножия лестницы. На нем был элегантный темный костюм, который подчеркивал его атлетическое сложение. Когда он ее увидел, на его щеке дернулся мускул. Его взгляд тут же упал на ее бедро, показавшееся в высоком разрезе подола.

Лилиана хотела, что-то сказать, чтобы ослабить электрическое напряжение, повисшее в воздухе между ними. Было опасно оставаться спокойной, когда он так на нее смотрел. Она знала, что рискует всем, но не смогла произнести ни слова.

Когда она спустилась, Изар подал ей руку. Этот формальный жест показался ей нелепым. Они живут под одной крышей и могли бы ужинать в джинсах и футболках. Она не понимала, зачем нужен этот ежедневный маскарад, но вопреки своей воле испытывала радостное волнение. Чувствовала себя как никогда живой. Дело было в мужчине, который уверенно шел рядом с ней, и в красивом платье, которое ласкало ее кожу при каждом шаге.

Когда Изар подвел ее к столу и помог ей сесть, внутри у нее все затрепетало. Она сказала себе, что просто проголодалась, но, когда он сел напротив нее, поняла, что лгать самой себе бесполезно. Причиной такой реакции был блеск его темных глаз, которые смотрели на нее так, словно он знал все ее мысли, чувства и намерения и готовился использовать их против нее.

Похоже, он не собирался нарушать молчание, установившееся между ними, и Лилиана, боясь, что вот-вот взорвется от напряжения, решила сделать это вместо него.

— Как ты познакомился с моими родителями? — спросила она. Этот вопрос пришел ей в голову внезапно, и она поняла, что очень хочет получить на него ответ. Да, она читала в газетах об их партнерстве и дружбе, но газеты часто лгут. — Я поняла, что почти ничего не знаю о ваших отношениях.

На его лице промелькнуло удивление, но в следующую секунду его лицо снова стало непроницаемым. Чем больше времени она проводила с этим человеком, тем большей загадкой он ей казался.

— Твоя мать была футбольной болельщицей, — произнес он мгновение спустя, и его взгляд наполнился теплотой. — Надо сказать, довольно страстной.

Пока Лилиана обдумывала эти слова, им принесли главное блюдо, состоящее из домашнего паштета, маринованных огурцов, чатни^1 и свежего хлеба.

— Моя мать была болельщицей? — спросила она, с трудом пытаясь себе представить утонченную Клотильду Жирар, поющую на трибуне стадиона песни непристойного содержания в футболке любимой команды и с ее эмблемой, нарисованной на лице. — Ты уверен?

На этот раз его лицо приняло выражение, которого она никогда не видела даже на его многочисленных фотографиях. Оно выражало нежность. До этого момента она и не подозревала, что он способен на это чувство.

— Твой отец предпочитал регби, но твоя мать была футбольной болельщицей, — подтвердил Изар с еле заметной улыбкой. — Когда я ушел из спорта и открыл свое дело, она разыскала меня. Сказала, что ей нравилось смотреть, как я играю, и ей стало интересно, чему я посвятил себя по окончании спортивной карьеры. Думаю, это был всего лишь предлог.

Внутри у Лилианы все оборвалось. Нет, это невозможно…

— Ты хочешь сказать, что ты и моя мать… — У нее перехватило дыхание, и она не договорила.

В глазах Изара промелькнуло удивление, затем он неожиданно рассмеялся.

— Нет, между нами ничего не было, — ответил он. — Твоя мать была добра ко мне, но ничего не хотела от меня взамен. Признаюсь, это было необычно.

Лилиана фыркнула:

— Потому что обычно ты окружен женщинами, которые хотят тобой обладать.

Он бросил на нее самодовольный взгляд, вогнав ее в краску. Тогда она опустила взгляд и переключила свое внимание на еду.

— Наверное, ты будешь удивлена, — произнес Изар. — Иногда, когда женщины передо мной раздеваются и предлагают мне себя, я ничего для этого не делаю. Ты можешь себе это представить?

До нее дошло, что он ее дразнит. Что помимо того Изара, которого она знала до сих пор, есть еще один, который открыто проявляет свои эмоции, непринужденно смеется и подтрунивает над ней. Именно этого ей так не хватало на протяжении последних одиннадцати лет, полных тоски и одиночества, когда лишь редкие электронные письма напоминали ей о том, что во внешнем мире есть человек, которого интересует, жива она или нет.

— Но моя мать, полагаю, не входила в число тех женщин, которые вешались на тебя, раздевшись догола? — Это прозвучало резко, чего она и добивалась.

— У нас с Клотильдой был долгий ужин в Берлине. — Он пожал плечами. — Мы с ней отлично поладили. Оказалось, что у нас есть схожие идеи относительно будущего и бизнеса. Это была судьбоносная встреча. Сам бог велел нам объединить наши предприятия.

— Я думала, что великий Изар Агустин верит в себя и в свой собственный успех, а не в судьбу. — Откуда эта горечь? Неужели она ревнует его к своей покойной матери? Это нелепо. Ведь тот ужин состоялся, когда она, Лилиана, была ребенком. — Или на самом деле ты в это не веришь и говоришь это больше для того, чтобы заставить других людей чувствовать себя неполноценными?

Изар долго на нее смотрел, и ей стало неловко под его испытующим взглядом.

— Если ты чувствуешь себя неполноценной, Лилиана, у меня есть для тебя всего один совет. — Не сводя с нее глаз, он взял свой бокал с вином. — Перестань это чувствовать.

— Спасибо. Это очень ценный совет, — отрезала она. — Люди вроде тебя раздают подобные советы, не понимая, что не все подобно им рождаются с серебряной ложкой во рту и обладают природными талантами.

Внезапно лицо Изара посуровело, и Лилиана поняла, что все испортила.

— Изар… — начала она, но он бросил на нее такой мрачный взгляд, что слова застряли у нее в горле.

— Я даже представить себе не могу, что происходит в твоей голове, — произнес он ледяным тоном, который напугал ее не меньше, чем его взгляд.

Он не выскочил из-за стола, не разразился бранью, не задушил ее, не вышвырнул из окна, но она чувствовала себя поверженной. Наверное, все дело было в том, что его красивые, словно высеченные из мрамора черты были искажены от ярости.

— Меня оскорбляет одно лишь то, что наследница Жирар-Брукс сидит за моим столом и рассказывает мне о моих привилегиях и талантах. — Он издал резкий смешок, в котором не было и намека на веселье. — Я появился на свет в тюремной камере, Лилиана, и тот факт, что моя мать не была замужем, считался в моих родных краях большим преступлением, нежели то, что она распространяла наркотики. Потом я часто слышал, что мне повезло, что ее посадили, иначе бы она продала меня на черном рынке, как делали женщины вроде нее. По правде говоря, я не считаю, что мне так уж повезло. Моя мать вышла из тюрьмы, когда мне было два года. Она воспитывала меня сама, если, конечно, почти полное пренебрежение можно назвать воспитанием. Мы то жили в каких-то трущобах, то скитались по улицам. Мне было четыре года, когда она бросила меня. Меня взял к себе мой дядя. Он сделал это, потому что так было правильно, а не потому, что он или его жена хотели воспитывать никому не нужного незаконнорожденного ребенка его сестры, от которой он давно отрекся.

— Я не хотела… — попыталась она, но Изар это проигнорировал. Его лицо было мрачным, глаза сверкали.

— У меня был мяч. Это все, что у меня было. Я целыми днями пинал его во дворе жалкой лачуги, принадлежавшей моему лицемерному дяде. Я гнал его по улицам, когда убегал от полицейских, священника или еще кого-то, кто преследовал меня за мои проступки. Я был неуправляем и зол на весь свет и вымещал свою ярость на этом чертовом мяче.

Лилиане было тяжело все это слушать, но она не знала, как положить конец тому, что она сама вызвала.

— Все, что я имею, я заработал потом и кровью. Я пожертвовал телом и душой, чтобы стать известным и богатым. Когда из-за травмы мне пришлось оставить футбол, который был смыслом моей жизни, я не сложил руки, а закусил удила и начал все заново в другой сфере деятельности. Я добился больших успехов в спорте и в бизнесе, а ты что сделала, Лилиана? Помимо того, что создала и продолжаешь создавать мне массу проблем?

— Прошу тебя, Изар, — хрипло произнесла она, чувствуя себя виноватой перед ним. — Прости. Я не думала.

— Для меня это не новость, — отрезал он.

Нуждаясь в небольшой передышке, Лилиана поднесла к губам бокал с вином и сделала несколько глотков.

— Где сейчас твоя мать? — спросила она затем, бросила взгляд на Изара и тут же пожалела о своем вопросе. — Если не хочешь, не отвечай. Я просто поинтересовалась…

— Понятия не имею. — Его тон по-прежнему был грубым, но в нем не было первоначальной ярости. Лилиана решила, что это хороший знак. — Возможно, она еще жива. Возможно, умерла от передозировки и лежит в безымянной могиле. Признаться, мне нет до этого никакого дела.

За этим последовало продолжительное молчание, которое сопровождалось постукиванием столовых приборов о тарелки и тихими звуками классической музыки, доносящейся из встроенных динамиков. На столе горели свечи в изящных подсвечниках, в камине потрескивали поленья.

— Я рада, что ты поладил с моими родителями, — сказала Лилиана, когда молчание стало невыносимым. — Приятно думать, что они хорошо проводили время в Берлине.

После того, что он рассказал ей о своем тяжелом детстве, она не стала добавлять «даже с тобой», как собиралась до этого.

— Твои родители были мне хорошими друзьями, Лилиана, — ответил он наконец, не глядя на нее. — Очень хорошими. Я каждый день их вспоминаю и чувствую утрату.

Это откровение подействовало на Лилиану как удар под дых. Наверное, Изар прав, и она на самом деле избалованная эгоистка, как он утверждает. Потому что до сих пор ей даже в голову не приходило, что он тоже что-то потерял в тот день, когда погибли ее родители. Что, помимо деловых, у них могли быть теплые дружеские отношения. Что он тоже мог их оплакивать.

Ужин продолжался. Изар если и не оттаял, то подавил свой гнев и, как обычно, стал ее критиковать и подкалывать. В другой раз это вызвало бы у нее чувство раздражения, сейчас же она испытывала облегчение.

— Я не знала, что помимо футбола и бизнеса ты так хорошо разбираешься в вопросах этикета, — сказала она после того, как им подали салат. — У тебя много талантов, — искренне улыбнулась она.

— Я просто пытаюсь выяснить, чему тебя научили в том частном пансионе, — произнес он привычным для нее неодобрительным тоном. — Пока что у меня создается впечатление, что я зря платил бешеные деньги за твое образование. С таким же успехом я мог бы отдать тебя в бесплатную общеобразовательную школу.

— Я смогла поступить в колледж, — напомнила ему она. — Наверное, потому, что приемная комиссия решила, что мои оценки важнее, чем моя способность загадочно улыбаться старым хрычам, пытающимся меня облапать во время благотворительных мероприятий.

Она ожидала, что Изар, как обычно, смерит ее испепеляющим взглядом или отпустит какую-нибудь колкость в ее адрес, но ей не следовало забывать о том, что сегодняшний вечер не был обычным и что она вывела его из себя своими расспросами.

Он резко поднялся из-за стола, и сердце подпрыгнуло у нее в груди.

— Я так понимаю, тебе все это кажется нелепым, — прорычал он. — Но я здесь не для того, чтобы тебе угождать, Лилиана. Я здесь для того, чтобы превратить тебя в бриллиант чистой воды, которым восхищался бы весь мир. Я хочу, чтобы каждый мужчина желал тебя, и каждая женщина завидовала тебе. Этому не бывать, если ты вернешься в убогую квартиру в Бронксе и будешь класть локти на стол, нецензурно выражаться и пить пиво, притворяясь девушкой из простого народа.

— Я никогда не делала ничего подобного! — возмутилась она, неистово сверкнув глазами. — Я даже пиво не люблю.

— У тебя есть любые привилегии, которые только можно себе представить, однако ты считаешь себя жертвой своего состояния. У тебя есть известное имя, богатство, целая жизнь.

— Жизнь? — Резко выпрямившись, она уставилась на него. — Да, мне повезло появиться на свет в такой богатой семье, как Жирар-Брукс, но на этом мое везение закончилось. Я осиротела и оказалась на попечении человека, у которого не было для меня времени. Человека, который терпеть меня не мог и потому поместил меня в закрытый частный пансион. Как говорится, баба с возу — кобыле легче. Если ты считаешь это благим делом, ты ошибаешься. Я никогда не видела в этом ничего хорошего для меня.

— Я знаю, что ты потеряла родителей, но я не мог ничего сделать для того, чтобы ослабить этот удар, — процедил он сквозь зубы. — Никто не смог бы. Я отправил тебя туда, где ты вместе с другими юными аристократками и королевскими особами должна была находиться под надзором строгих женщин, которые получали за заботу о твоем здоровье и благополучии немалые деньги. Что еще, по-твоему, мог предложить тебе тогда я, незнакомый молодой мужчина?

— Я хотела…

Лилиана не знала, как закончить фразу. Этот разговор запоздал надолго. Они уже не опекун и подопечная. Все гораздо сложнее, и они оба это уже осознали.

Характер их отношений изменился. Всякий раз, когда они оказываются в одной комнате, пространство между ними наэлектризовывается, но до сих пор ни один из них не осмеливался сделать шаг вперед.

Лилиана сама не заметила, как поднялась из-за стола. Она знала, что ей следовало бы сесть и успокоить Изара или вообще положить конец этому разговору. Но она не смогла себя заставить это сделать, потому что происходящее доставляло ей странное удовольствие.

Лилиана никогда не видела Изара таким. Она даже представить себе не могла, что он может таким быть. Его глаза горели, все его тело было напряжено как натянутая струна. Он напоминал ей пантеру, готовящуюся наброситься на свою жертву.

Лилиана шагнула в сторону, и его взгляд тут же упал на ее бедро, показавшееся в разрезе подола. Она узнала это выражение лица. Точно такое же было у него за несколько мгновений до того, как он занялся с ней любовью в ее квартире в Бронксе.

При воспоминании об этой близости в низу ее живота все начало пульсировать, а кровь разлилась по венам огненной лавой.

Да, у нее был весьма скромный сексуальный опыт, но, глядя сейчас на Изара, она могла с уверенностью сказать, что он ее желает. Что он злится, потому что хочет к ней прикоснуться, но вынужден постоянно контролировать свое желание.

Это открытие не укладывалось у нее в голове. Она постоянно сравнивала себя со своей матерью и, понимая, что ей далеко до Клотильды, пропускала мимо ушей комплименты Изара. Она думала, что он хвалит ее внешность специально для того, чтобы сделать из наследницы Жирар-Брукс ходячую рекламу роскошных нарядов, которые производит их компания, полностью подчинить ее своей воле.

Но что, если причина была не только в этом? Что, если этот безумно привлекательный мужчина на самом деле считает ее красивой? Что, если, когда он к ней прикасается, он видит в ней не свою подопечную, а интересную женщину?

Ответы на эти вопросы ей не требовались. Между ними все изменилось в тот вечер в Бронксе, когда она перед ним разделась. Безусловно, это на него подействовало. Ведь он не заставил ее надеть платье, не набросил ей на плечи плед, не поморщился и не отвернулся.

Почему ей понадобилось столько времени, чтобы понять, что она имеет над ним такую большую власть?

— Почему ты улыбаешься? — сердито произнес Изар, все еще глядя на нее блестящими от желания глазами.

В ответ Лилиана улыбнулась еще шире и встретилась с ним взглядом:

— Я только что поняла, что ты бессилен в сложившейся ситуации. Что вся власть в моих руках.

Глава 7

Изар злился на себя за то, что позволил этой женщине завладеть его мыслями и что с трудом держит себя в руках.

Неожиданно для него вечер стал складываться совсем не так, как он хотел. Он никогда никому не рассказывал о своем детстве. Большинство людей, наверное, предполагали, что его родители давно умерли. Вряд ли кто-то догадывался, что своего отца он не знал, и что его мать отбывала тюремный срок за распространение наркотиков. Самым странным было то, что рассказал обо всем этом Лилиане, после чего позволил ей упрекнуть его в том, что он плохо о ней заботился все эти годы.

Ему было необходимо разрушить чары, которыми она опутывала его всякий раз, когда они оказывались в одной комнате. Ему нужно было успокоиться и разобраться в себе. В течение очень долго времени у него не возникало необходимости в этих двух вещах, и он боялся, что позабыл, как это делается.

Он уже собирался закончить ужин и попытаться сбросить напряжение в спортзале и бассейне, как вдруг Лилиана неожиданно встала из-за стола и сделала шаг в сторону. Увидев ее гладкое бедро в разрезе платья, он почувствовал себя беспомощным.

Он, Изар Агустин, почувствовал себя беспомощным!

А она дерзко улыбалась, словно это знала.

Его подопечная, неопытная девчонка, смотрела на него как настоящая соблазнительница.

Она смотрела на него как искушенная уверенная в себе женщина, которую он пытался из нее сделать с того момента, как они прибыли в Сент-Мориц. Сегодня на ней было элегантное платье в пол, подчеркивающее изгибы ее фигуры и длину ее ног. Свои золотистые волосы она заплела в косы и уложила в высокую прическу, а взгляду добавила глубины и таинственности с помощью правильного макияжа.

Он нашел ее красивой и в день их встречи в Бронксе. У нее были все данные для того, чтобы, подобно ее матери, стать одной из самых модных и стильных женщин в Европе. До сегодняшнего вечера он даже не подозревал, что это уже произошло. Что не ограненный алмаз, который он нашел в Бронксе, засверкал после умелой обработки.

У него не осталось никаких сомнений в том, что наследница Жирар-Брукс повзрослела и готова занять свое место.

Ему следовало прийти в восторг, но сейчас его переполняли совсем другие ощущения. Ярость смешивалась с желанием, заставляя кровь бурлить в его жилах и превращая его в человека, в котором он с трудом узнавал самого себя.

— Что ты сказала? — произнес он странным хриплым голосом.

Лилиана вскинула голову и встретилась с ним взглядом, бросая ему вызов.

— Ты не можешь меня заставить выйти за тебя замуж, — заявила она. Изар никогда прежде не слышал таких высокомерных ноток в ее тоне. — Неужели ты думаешь, что сможешь уговорить меня на брак с тобой с помощью вкусных ужинов и комплиментов? Что я подчинюсь тебе только потому, что всегда подчинялась прежде? На самом деле ты всего лишь мой опекун. — Она подняла и опустила обнаженное плечо, и Изару захотелось прикоснуться к нему губами. — Если ты хочешь стать моим мужем, я бы посоветовала тебе ради разнообразия попытаться произвести на меня впечатление.

Не успел он заметить вслух, что это все-таки не категорический отказ, Лилиана драматическим жестом бросила салфетку на стол и направилась к двери, дав ему понять, что вечер окончен.

Изар не стал думать. Он потратил на раздумья десять дней, и к чему это привело? К тому, что он зачем-то рассказал ей о своем тяжелом детстве.

Вместо этого он сделал то, что когда-то делал на футбольном поле, — бросился прямо к своей цели. Он успел схватить Лилиану за руку, прежде чем она успела подойти к сводчатой двери, развернул ее лицом к себе и притянул к своей груди. Ощущения были просто великолепными. Эта женщина была словно специально создана для его рук.

— Именно об этом я и говорила, — яростно бросила она, сверкая глазами.

Но Изар уже закончил разговаривать. Если бы он продолжил это делать, он бы снова потерял над собой контроль и рассказал ей что-нибудь о себе, чего не должна была знать ни одна живая душа. Это было неприемлемо, поэтому он еще крепче прижал ее к себе и накрыл ее губы своими, заявив этим поцелуем о том, что она принадлежит ему.

Пьянящий вкус ее губ напомнил ему обо всех ощущениях, которые он испытал во время их близости в Нью-Йорке. Черт побери, сколько бы он ее ни критиковал, одного поцелуя оказалось достаточно, чтобы она ему подчинилась.

«Моя», — подумал он. То, что она говорила, не имело значения. Ее тело говорило ему правду.

Он хотел большего.

Лилиана застонала, и он почувствовал, как по его телу прокатилась огненная волна желания. Ее руки обвили его шею, и он поцеловал ее глубже.

Он по-прежнему хотел большего.

Затем, погрузив пальцы ей в волосы, он вытащил несколько шпилек, и ее прическа развалилась.

Он никогда не сможет ею насытиться.

Изар был слишком возбужден, чтобы отнестись к этой мысли как к предостережению. Сейчас он вообще не мог заставить себя думать.

Не переставая ее целовать, он пошел вместе с ней к столу и усадил ее на него. Тогда он оторвался от ее губ и заметил, что ее щеки порозовели, а глаза блестят. Он опустился перед ней на колени, осознавая, что однажды заявил, что никогда этого не сделает.

— Изар… — прошептала она. Ее большие потемневшие от желания глаза смотрели на него так, словно в целом мире для нее больше никого не существовало.

— Держись крепче, gatita, — предупредил ее Изар.

Она схватилась обеими руками за край столешницы, удивив его своей покорностью. Одобрительно кивнув, он задрал подол ее платья и залюбовался ее длинными стройными ногами. Она была сложена как богиня. До нее у него никогда не было такой красивой женщины.

У нее никогда не будет другого мужчины, кроме него, потому что он никогда ее не отпустит.

Когда он раздвинул ей ноги, она издала голодный стон, вызвав у него улыбку. Не теряя времени даром, он спустил ее кружевные трусики и приник ртом к нежной складке между ее бедер. Запрокинув голову, Лилиана, дрожа, простонала его имя.

— Тише, gatita, — пробормотал он, слегка отстранившись. — Давай посмотрим, кто из нас контролирует ситуацию.

Не дожидаясь ее ответа, он погрузил кончик языка в ее теплую влажную пустоту.

Это был лучший из десертов, который он, когда-либо пробовал. В какой-то момент Лилиана вцепилась ему в волосы и потянула за них — очевидно, хотела, чтобы он остановился. Но он не собирался этого делать, пока она не получит сполна за ее дерзкие слова.

Она покачивалась взад-вперед, тихо постанывала, хваталась за его плечи, пока он продолжал ее наказывать таким своеобразным способом.

Будь его воля, он бы делал это вечно, но в какой-то момент Лилиана затряслась в экстазе.

Тогда он отстранился и посмотрел на нее. Ее голова была запрокинута, губы были приоткрыты, а волосы растрепались. В этот момент она показалась ему красивой как никогда.

И она принадлежала ему. Это означало, что ему пора перестать готовить ее к новой жизни. Что она уже к ней готова.

Поднявшись, он опустил подол ее платья, взял ее за руку и помог ей слезть со стола. В паху у него по-прежнему все было напряжено, но он сказал себе, что удовлетворение его желания сейчас не главное. Что гораздо важнее для него было показать ей раз и навсегда, кто из них контролирует ситуацию.

— Меня позабавили твои слова о том, что ты имеешь надо мной власть, — лениво протянул он и заметил, что она еще больше покраснела. — Можешь повторить их еще раз, когда восстановишь дыхание.

Лилиана ошеломленно уставилась на него своими большими голубыми глазами, полными желания, но Изар больше ничего ей не сказал, повернулся и направился к двери. Если бы он не сделал этого сейчас, то занялся бы с ней любовью прямо на столе.

Одна его часть не понимала, почему он ушел, не удовлетворив свое желание, другая, более прагматичная, была абсолютно уверена в том, что он поступил правильно. До сегодняшнего вечера он обращался с ней как с хрупкой фарфоровой вазой, которую купил для коллекции и поставил на полку. Сейчас он понимал, что вел себя с ней неправильно и дал ей почувствовать власть над ним. А ведь он знал, что нет никого более безрассудного и неуправляемого, чем новичок, впервые узнавший вкус власти.

— Это… это ничего не меняет, — беспомощно пролепетала Лилиана, и Изар с трудом сдержал торжествующую улыбку. — Между нами все останется по-прежнему. Я все знаю о тебе. О нас.

— Неужели? — Он бросил на нее взгляд через плечо и обнаружил, что она по-прежнему тяжело дышит и дрожит. — Мы с тобой поженимся в Рождество, gatita. Подготовка к свадьбе начнется завтра.

С этими словами, он удалился, не дав ей возможности возразить.

* * *

Следующий день был ясным и безветренным. Лилиане следовало обрадоваться, когда после двух недель, проведенных на вилле, Изар сообщил ей, что они проведут день вне дома, но она восприняла это равнодушно.

Она не спала всю ночь. Она была слишком взвинчена, чтобы уснуть. После того, что произошло в столовой, все ее тело гудело, и одновременно с этим она испытывала досаду и чувство стыда.

Почему она позволила ему это сделать? О чем она только думала?

Ворочаясь с боку на бок, она дала себе слово, что, если понадобится, она уйдет отсюда на снегоступах. Что, по крайней мере, она перестанет выполнять каждое требование Изара. Что она никогда больше не позволит ему к ней прикоснуться, тем более сделать с ней то, что он сделал сегодня. Она была возмущена тем, что в глубине ее женского естества все по-прежнему трепещет, что ее вероломное тело жаждет близости с Изаром.

Но когда настало утро, она приняла душ, оделась и в обычное время спустилась к завтраку. Она все делала как заведенная, словно Изар действовал на нее, даже находясь на расстоянии.

Войдя в небольшую комнату, примыкающую к кухне, она застыла на месте как вкопанная при виде темного силуэта Изара, окутанного ярким светом. Он сидел против солнца, и его черты были почти неразличимы. От него исходила магнетическая сила, и вопреки ее воле трепет желания внизу ее живота усилился.

— Ты собираешься простоять так все утро? — спросил он, не отводя глаз от экрана планшетного компьютера. — Тебе следовало предупредить меня, что у тебя есть склонность к перфомансам. Дай угадаю. Этот называется «Сначала спор, потом завтрак».

Изар был в своем репертуаре. Как и следовало ожидать, для него ничего не изменилось. Лилиана не могла понять, почему сегодня утром весь мир казался ей другим. Наверное, дело было в ней самой.

— Это нужно прекратить. — Лилиана не села за стол. Она продолжала стоять, сложив руки на груди, несмотря на то, что Изар неоднократно говорил ей, что эта поза делает ее похожей на рыночную торговку.

— Если ты имеешь в виду, что тебе нужно перестать на меня дуться, я с тобой согласен, — спокойно ответил он.

— Я не шучу. Я от тебя устала…

— Что? — Отложив компьютер в сторону, он пристально посмотрел на нее. — Устала кричать в экстазе, сидя на обеденном столе? Устала слушать горькую правду, которую предпочла бы вообще не знать? Или и то, и другое?

Лилиана не ожидала, что он с утра будет говорить с ней об интимных вещах и пробуждать в ней желание одним лишь взглядом.

— Я не кричала, — ответила она, тяжело сглотнув.

Изар лишь улыбнулся в ответ.

Когда Лилиана позднее спустилась в холл, она пребывала в еще более дурном настроении, чем утром. Она злилась на саму себя, потому что уже дважды за день сделала так, как велел Изар. Несмотря на все обещания, которые она дала себе ночью, она даже не попыталась возразить.

— Оденься подходящим образом для апре-ски^2, — распорядился Изар, когда они вместе покидали комнату для завтрака. — И не забывай о том, что это Сент-Мориц, а не захудалый городишко в горах штата Колорадо, где проводят свой досуг бородатые парни, носящие фланелевые рубашки и называющие друг друга «старик».

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — процедила она сквозь зубы.

— Ты должна выглядеть утонченной и элегантной, gatita, — ответил Изар с привычным для него спокойствием. Забудь о своих студенческих представлениях о моде.

В колледже она хотела одеваться так же, как другие студентки, чтобы ее считали своей. В этом не было ничего плохого, однако сейчас она обнаружила, что согласна с Изаром, и это привело ее в ужас.

Оказалось, что дорогие вещи безупречного покроя нравятся ей намного больше, нежели те, которые она покупала в сетевых магазинах в Нью-Йорке. Она провела меньше двух недель в обществе Изара, а уже потеряла себя.

«Или, может, ты себя нашла спустя столько времени. В конце концов ты дочь модной элегантной женщины, на которую равнялась вся Европа», — услышала она тихий внутренний голос, но предпочла его проигнорировать.

— Если ты не хочешь, чтобы я надевала толстовку, ты мог бы сказать: «Лилиана, пожалуйста, не надевай толстовку». Видишь? Это не так уж и сложно. — Она сердито посмотрела на него. — Я оденусь так, как хочу.

Но она не появилась перед ним в мешковатых джинсах и толстовке. И причина была вовсе не в том, что при выборе гардероба для нее он не включил в него вещи, которые ему не нравились. Она все равно собиралась бросить ему вызов с помощью одежды, но почему-то в конце концов оказалась в плотных легинсах и шерстяной тунике. Небрежно обмотав вокруг шеи модный шарф, она надела короткую дутую куртку и сапоги с меховой оторочкой. Бросив взгляд в зеркало, она обнаружила, что очень похожа на богатых и знаменитых посетительниц Сент-Морица, фото которых часто видела в журналах. Лилиана упрямо сказала себе, что ее раздражает это сходство, хотя в душе знала, что это совсем не так.

— Красота, — пробормотал Изар, открывая для нее дверь, и на этот раз ей пришлось солгать себе, что она не получила удовольствия от комплимента.

Выйдя на улицу, они сели в «ренджровер», ждавший их у начала расчищенной подъездной дороги, которую не было видно из дома из-за густых елей.

— Я думала, что с этой горы можно спуститься только на лыжах или вертолете, — сказала Лилиана, когда шофер, повел автомобиль по дороге, которая из-за высоких сугробов с обеих сторон больше походила на туннель. — Ты как-то сказал, что, если я захочу спуститься, мне придется использовать лыжи или снегоступы.

Если бы она предположила, что Изар устыдится своей лжи, ее ждало бы разочарование. Он лишь поднял брови, и даже несмотря на то, что на нем были солнцезащитные очки с зеркальными стеклами, она все равно ощутила на себе магнетическую силу его взгляда, словно он прикоснулся к ней своими умелыми руками.

— Я солгал, — просто сказал он, — но это не имеет значения. Ведь ты еще не все мне доказала.

— А я думала, что все, — ответила Лилиана. Ее щеки вспыхнули, но она не отвела взгляд, решив, что ей пора перестать вести себя как стыдливая девственница.

Неожиданно Изар улыбнулся, продемонстрировав ей ровные белые зубы, и ее снова захлестнула волна желания.

— Не совсем, gatita, — мягко произнес он. — Не совсем. Но у меня нет особых причин удерживать тебя как пленницу. Докажи, что я могу тебе доверять, и ты сможешь покидать мой дом, когда захочешь.

— Как я могу тебе это доказать, если ты не хочешь мне верить? — спросила она, с трудом сохраняя спокойствие. — Ты не хочешь мне доверять. Ты хочешь меня контролировать.

— Если бы я тебе доверял, мне не было бы нужно тебя контролировать.

— Ты хочешь на мне жениться. — Она покачала головой: — Для этого необходимо, чтобы я тебе доверяла, а я тебе не доверяю. Твои мотивы мне недостаточно ясны.

— По-моему, все и так яснее некуда. — Начался неровный участок дороги, и Изар вытянул в сторону руку, чтобы Лилиану не бросило вперед. Вопреки ее воле такое проявление заботы привело ее в восторг. Оно означало, что ему небезразлично ее благополучие. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Какая еще ясность тебе нужна? Может, мне спеть тебе или сплясать?

Лилиана убедилась, что перегородка между передними и задними сидениями наглухо закрыта и шофер не может их услышать. Она знала, что ей следовало бы оттолкнуть руку Изара, чтобы он не подумал, что она принимает его заботу… но ей почему-то не захотелось этого делать.

В этом-то и была вся проблема. На самом деле она хотела подчиниться Изару. Сделать все, что он хочет, лишь бы побудить его снова к ней прикоснуться. Лишь бы придать смысл всем тем годам, в течение которых он строго контролировал ее на расстоянии.

Она хотела, чтобы Изар в нее влюбился.

Нет.

Неожиданный поворот мысли так поразил ее, что у нее перехватило дыхание. Она спятила? Разумеется, она этого не захотела бы, даже если бы Изар был на такое способен.

Она могла бы в какой-то степени подчиняться мужу, но ей не хотелось бы раствориться как личность, что, по мнению Изара, было неотъемлемой частью брака. Для нее это было бы равносильно самоубийству.

— Я думаю, что ты хочешь, чтобы я беспрекословно выполняла все твои требования. Именно это ты ясно дал мне понять в самолете, — произнесла она каким-то чужим голосом. — Но это не брак.

— Ты считаешь себя знатоком в вопросах брака? Это странно, учитывая, что до нашей близости у тебя не было серьезных отношений с мужчинами. — Одна темная бровь взметнулась. — Или, может, ты скрыла от меня толпу своих воздыхателей точно так же, как скрыла свой адрес?

— Нет. — Отвернувшись, она уставилась на полузамерзшее озеро и суровые горы за окном. — Я хочу, чтобы у меня было то же, что и у моих родителей. Любовь. Привязанность. Партнерство во всех смыслах. Не понимаю, зачем мне соглашаться на меньшее.

Изар вздохнул, и она пожалела о своих словах. Его вздох был слишком красноречивым. Неужели он знает о ее родителях что-то такое, чего не знает она, и у него хватит духу осквернить ее воспоминания, связанные с ними? Зачем ей это выслушивать? Все равно она не сможет ни в чем его убедить.

— То, что было у твоих родителей, большая редкость, — неожиданно сказал он, развеяв ее опасения. — Ты не можешь сидеть и ждать в надежде на то, что судьба сделает тебе такой подарок. Весьма вероятно, что ты проведешь в напрасном ожидании всю жизнь.

По-прежнему глядя в окно, она вскинула подбородок:

— В таком случае я буду ждать всю жизнь. И не важно, напрасным будет это ожидание или нет.

— А я считаю, что в брак лучше вступать исходя из практических соображений. — Он взял ее руку в свою, и ее кожу начало покалывать. Здравый смысл велел ей отдернуть свою руку, но она не сделала этого. — Таких, как общие интересы и общие цели.

— Думаю, ты имеешь в виду тот факт, что каждому из нас принадлежит половина компании, — съязвила она, бросив на него взгляд. — Это не одно и то же.

Изар улыбнулся, но взгляд его остался непроницаемым.

— Мне придется познакомить тебя с суровой реальностью, gatita, — сказал он. — Ты красива и богата. Если ты откажешь мне, то тебя всю оставшуюся жизнь будут преследовать мужчины с корыстными мотивами. Ты будешь гадать, желает очередной претендент обладать твоим телом или ему просто нужны твои деньги.

Она все-таки попыталась отдернуть руку, но он не отпустил ее.

— Просто так меня, конечно, полюбить невозможно. Ну, разумеется. Было бы глупо с моей стороны думать иначе.

— Возможно, кто-то тебя и полюбит, но тебя будут постоянно терзать сомнения.

Лилиану переполняло разочарование. В глубине души она все-таки надеялась, что он скажет, что-то более приятное для ее женского самолюбия. Она снова попробовала высвободить свою руку, и на этот раз он ее отпустил — Значит, ты мне предлагаешь выбрать тебя, только потому, что я уже знаю, какого невысокого мнения ты обо мне, и не буду питать никаких иллюзий на твой счет?

— Нет, gatita, — ответил он с привычной для него уверенностью, которая часто так ее раздражала. — Ты выйдешь за меня замуж потому что должна. Для тебя это единственно правильный выход, и ты, несмотря ни на что, сама это знаешь. Да, сейчас ты негодуешь, но совсем скоро признаешь мою правоту и свыкнешься с мыслью о нашей женитьбе. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Лилиана стиснула зубы:

— Уверена, что именно так ты и думаешь, но это вовсе не означает, что ты прав, Изар.

— Но я прав, — ответил он. — Иначе каким образом мне так легко удается заставить тебя кричать в моих объятиях?

Когда в следующую секунду их «ренджровер» остановился перед одним из фешенебельных отелей Сент-Морица, он многозначительно улыбнулся ей, словно знал, что она его желает, несмотря на то, что всячески пытается это отрицать.

«О да, — подумала Лилиана, когда он улыбнулся шире, а ее сердце бешено заколотилось. — Он знает».

Глава 8

Наступивший декабрь принес с собой холод. В Энгадинской долине выпало много снега, что обрадовало лыжников, которые прилетели сюда со всех уголков земного шара, чтобы отметить начало сезона. Благодаря тому, что озеро, у которого был расположен Сент-Мориц, в эти дни полностью замерзло, а на вершинах гор лежали снежные шапки, здешние пейзажи казались словно сошедшими с рождественских открыток.

Несмотря на все обещания, данные самой себе, Лилиана в последние недели перестала принимать Изара в штыки и предалась грезам наяву. При этом она постоянно говорила себе, что это вовсе не означает, что она выбросила белый флаг.

— Меня очень удивляет, что твое отношение ко мне так поменялось, gatita, — сказал он ей как-то за завтраком. — Тебя как будто сильно ударили по голове.

Держа в руках чашку с латте, Лилиана со спокойной улыбкой посмотрела в окно на мерцающий на солнце снег.

— Я учусь быть благодарной.

Изар встретился с ней взглядом, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Ты делаешь это так очаровательно, что я могу лишь одобрить подобное поведение.

Лилиана сказала себе, что ей безразлично, одобряет он его или нет. Что она ведет себя так, как нравится ей, и он здесь ни при чем. Но правда заключалась в том, что в глубине души ей было приятно его одобрение. Что она жаждет его, хотя и не готова это признать. Иногда она фантазировала о том, как все было бы, если бы Изар в нее влюбился. Конечно, в действительности она этого не хотела, но разве есть что-то плохое в том, чтобы на некоторое время погрузиться в альтернативную реальность?

Теперь она соглашалась с Изаром или, по крайней мере, больше не спорила с ним из-за пустяков. Какой смысл спорить о том, кто из них главный, если в результате она получит лишь очередную бессонную ночь? Вместо этого она позволила себе получать удовольствие от того, как темнели глаза Изара и поднимались уголки его губ всякий раз, когда она входила в комнату.

«Я могла бы и дальше так жить», — подумала Лилиана во время одной из их вылазок.

Они были в одном из своих магазинов, торгующих роскошными аксессуарами. Изар вышел на несколько минут на улицу, чтобы ответить на телефонный звонок, а когда вернулся, сразу встретился взглядом с Лилианой, и у нее возникло такое чувство, будто в целом мире нет никого, кроме них двоих. По ее телу пробежала дрожь желания, и она улыбнулась ему.

Что бы там Изар ни говорил о браках, основанных на расчете, на холодного бесчувственного человека он совсем не походил. Разумеется, это всего лишь досужие измышления. Она ведь не собирается выходить за него замуж, правда?

Лилиана знала, что играет в опасную игру. Что даже рисовать в своем воображении возможность капитуляции глупо и неосмотрительно. Изар возьмет у нее все, если ей хватит глупости ему это дать. Но, даже несмотря на понимание этого, она обнаружила, что ей не хватает сил, чтобы справиться с искушением и не погрузиться в притворный уютный мирок, который создал для них Изар.

В этом мирке она могла быть самой собой. Каким-то образом высокие горы, яркое солнце и свежий воздух подчеркивали тот факт, что Изар Агустин, ее ужасный высокомерный опекун находит ее красивой. Глядя в его темные глаза, она с каждым разом все больше и больше в них растворялась и верила в то, что она на самом деле красива.

Еще в старших классах она пришла к выводу, что никогда не сможет стать такой же элегантной и утонченной, как ее мать. Что работать над собой бессмысленно, потому что гадкий утенок вроде нее никогда не превратится в прекрасного лебедя. Таким образом Лилиана решила, что она безнадежный случай, и махнула на себя рукой.

Изар пробудил в ней желание уделять больше внимания своей внешности. Точнее, он с каждым днем все больше убеждал ее в том, что ей не нужно пытаться быть красивой. Что она на самом деле красива, и ей просто нужно это признать. Для этого ей нужно почаще напоминать себе о том, что она дочь великолепной Клотильды, которая унаследовала от матери не только ее состояние, но и ее безупречный вкус и чувство стиля.

Лилиана говорила себе, что ее пребывание здесь не может длиться вечно. Что это всего лишь короткая передышка, после которой начнется новый этап ее жизни. Что приближается Рождество, и ей следует получать удовольствие от того, что она находится в одном из самых красивых мест на земле, где можно поверить в то, что остального мира нет и никогда не существовало.

Также она говорила себе, что Изар ждет сопротивления с ее стороны. Что, возможно, он даже хочет, чтобы она бросила ему вызов. В этом случае у нее есть все причины для того, чтобы не давать ему то, чего он хочет.

Она уверяла себя в том, что все это ее хитроумная тактика, а вовсе не капитуляция.

Когда ближе к Рождеству Изар, как и предупреждал ее, начал готовиться к свадьбе, Лилиана не стала с ним спорить. Он привез из Парижа портниху, чтобы та сняла с нее мерки для свадебного платья, и заплатил целое состояние владельцу одного из лучших отелей Сент-Морица, чтобы забронировать в разгар сезона зал для свадебного приема. Лилиана не принимала в этом никакого участия. Когда портниха спросила ее, какое платье она хочет, Лилиана вежливо ответила, что полностью полагается на ее профессионализм.

Она не хочет выходить замуж за Изара, и это значит, что никакой свадьбы не будет. Но пока не придумала, как ей сбежать из Сент-Морица, нет смысла затевать споры, в результате которых она будет лежать на столе с задранной юбкой, стонать и тяжело дышать.

Для нее было совершенно очевидно, что чем чаще Изар будет к ней прикасаться руками и губами, тем слабее будет ее желание его оставить.

Лилиана убеждала себя в том, что ее послушание — это всего лишь способ сбить его с толку и разрушить его планы. Но лежа в одну из звездных ночей в теплой уютной постели, она осознала правду. Уступить было бы слишком легко. Так же легко, как сесть на санки, оттолкнуться и помчаться с горы. Для этого ей не потребовалось бы никаких усилий.

«Ты не выйдешь замуж за этого человека, — строго говорила она себе каждый день и каждую ночь. — Твое послушание — это что-то вроде подрывной деятельности».

Но Изар ее переиграл. За пять дней до Рождества он заявил, что они идут на ленч в один из самых популярных ресторанов в городе. Лилиана пришла в ужас. Ведь во второй половине декабря сюда прилетает не только множество знаменитостей, но и папарацци, которых она старательно избегала всю свою сознательную жизнь. Странное решение Изара могло означать лишь одно: он хотел, чтобы их увидели вместе.

— Мы не можем туда пойти, — сказала ему Лилиана, когда они стояли на пешеходной улице в центре города. — Там слишком много фотографов.

— Пусть их будет хоть тысяча. Какая разница?

Ей не понравился его беспечный тон.

— Нам нужно быть осторожными, Изар.

— Я женюсь на тебе через несколько дней. К чему нам сейчас осторожность?

Она услышала в его голосе неодобрение или ей это только показалось?

— Нет необходимости демонстрировать всем и каждому, что мы вместе, — возразила она и тут же пожалела об этих словах, потому что Изар подошел к ней вплотную. Чтобы снова установить с ним зрительный контакт, ей нужно было либо сделать шаг назад, либо запрокинуть голову. Она выбрала второй вариант, подумав, что, если бы попыталась отойти от него, он снова притянул бы ее к себе, а ей было сейчас совсем не нужно, чтобы он лишний раз к ней прикасался. — Я не имела в виду ничего обидного, — поспешно добавила она. — Просто я чувствую себя не очень комфортно, когда на меня смотрит слишком много людей.

В воздухе кружились мелкие снежинки. Мимо них проходили люди, среди которых были как горнолыжники в спортивной одежде, так и обычные туристы, направляющиеся в рестораны, спа-салоны и модные бутики. Лилиана замечала все это до того момента, пока Изар не поднял руку и не приложил ладонь к ее щеке. Он был в тонких кожаных перчатках, но она почувствовала его тепло… и вспомнила, как он подарил ей самый интимный из всех возможных поцелуев.

Что с ней такое творится, если она хочет, чтобы они оказались вдвоем в каком-нибудь уединенном месте?

— Рад, что ты наконец стала осторожной, — произнес он целую вечность спустя. — Но я начинаю подозревать, что ты хочешь избежать столкновения с папарацци совсем по другим причинам.

— Какие другие причины у меня могут быть? — Ее голос прозвучал очень тихо, и она прокашлялась. — Я не привыкла быть в центре внимания, только и всего.

— Докажи это, — спокойно произнес Изар.

— Как я могу тебе это доказать? — улыбнулась она и тут же сказала себе, что это всего лишь игра, и она сможет остановиться в любой момент. — Если ты хочешь, чтобы мы были при этом обнажены, нам придется перейти в более теплое и уединенное место. Если речь идет о демонстрации чувств на камеру, я не то чтобы против. Просто, когда я была подростком, ты ясно дал мне понять, как относишься к такого рода вещам. Мне будет сложно это игнорировать, и моя игра на публику вряд ли будет убедительной. — Изар опустил руку, и Лилиана подумала, что сегодня ночью будет долго ворочаться в постели, анализируя, какие чувства она испытала в этот момент. — Итак, какие доказательства тебе нужны, Изар? Скажи, и я все сделаю, — уверенно произнесла она, хотя внутри у нее все сжалось в комок.

— Обойдемся без театральщины, gatita, — ответил Изар, прожигая ее взглядом. — Мне всего лишь нужно получить от тебя односложный ответ.

Запустив руку в карман пальто, он достал оттуда красную коробочку с золотым тиснением в виде названия дорогой ювелирной марки, при виде которой проходящая мимо девушка ахнула и начала что-то восторженно говорить по-французски своим спутницам.

Лилиана ошеломленно уставилась на коробочку на ладони у Изара. Ее сердце бешено стучало. У нее возникло нехорошее предчувствие. Что-то внутри подсказывало ей, что ей нужно выбить коробочку из его руки и сбежать, пока это еще возможно.

— Посмотри на меня, — произнес Изар обманчиво мягким тоном.

Она услышала, как у нее за спиной кто-то перевел эту фразу с английского на немецкий. Похоже, за ними наблюдало множество зевак, но для нее сейчас существовал только Изар.

«Для тебя всегда существовал только Изар», — услышала она свой внутренний голос, и это открытие потрясло ее до глубины души.

— Gatita, ты выйдешь за меня замуж?

Лилиана поняла, что испытывает радость от того, что он задал ей вопрос. Что вопреки ее ожиданиям его слова не прозвучали как приказ, и он не надел кольцо ей на палец. Не бросил коробочку на стол перед ней и не приказал ей надеть кольцо.

Во дворе отеля, находящегося у него за спиной, стояла огромная наряженная елка, но Лилиана перестала ее видеть, когда Изар открыл коробочку и достал оттуда кольцо. Его выступающая часть напоминала замысловатый узел из золотых нитей с мелкими бриллиантиками, обрамляющих крупный бриллиант в центре. Сверкание камней затмило даже блеск снега на солнце. Кольцо было необычным и очень красивым.

До сих пор Лилиана была равнодушна к ювелирным украшениям, но в это кольцо она влюбилась с первого взгляда.

Она понимала, что не может его принять. Если бы Изар приказал ей его взять, она бы это сделала, но он попросил. Он сделал ей предложение, а не выдвинул требование. Это означало, что ей придется ему отказать.

Изар молча ждал ее ответа. У Лилианы создалось ощущение, что он был готов ждать его вечно. Он не выглядел напряженным или взволнованным. Он был незыблем и спокоен, словно горы вокруг них. Он был способен вынести все.

— Изар, — Вопреки ее воле его имя сорвалось с ее губ подобно мольбе.

Он лишь слегка наклонил голову. Кольцо на его ладони продолжало заманчиво блестеть. Это был блеск надежды.

Собравшись с духом, Лилиана открыла рот, чтобы раз и навсегда положить конец этой игре на глазах у десятков людей, но вместо этого сказала «да».

По возвращении на виллу Изар подхватил Лилиану на руки в тот момент, когда она выбралась из «ренджровера». Кольцо, которое он ей подарил, сверкало у нее на руке, и у него не было слов для того, чтобы описать все ощущения, которые он испытал, когда услышал ее ответ.

Лилиана сказала «да», толпа вокруг них зааплодировала, и он надел кольцо ей на палец. Это было такое простое действие, но он чувствовал, как внутри у него все задрожало, словно в тот момент мир встал с ног на голову.

Изар сказал себе, что это глупо. Что женитьба на Лилиане часть его рационального плана. Он решил сделать ей предложение на публике, чтобы убить одним выстрелом двух зайцев. Он понимал, что поблизости обязательно будут папарацци, и уже завтра их с Лилианой фото попадет на страницы газет, следовательно, им не придется специально объявлять о помолвке. Кроме того, такая публичность крепче привяжет к нему Лилиану.

Потому что Изар не верил, что ее послушание было искренним. Она совсем с ним не спорила, и это было так на нее не похоже. Он не знал, какова цель ее игры, и не собирался в ней участвовать.

После ее слов о папарацци и публичной демонстрации привязанности он ожидал, что она ответит «нет». Он не знал, почему задал ей вопрос, а не выдвинул требование. Он просто стоял с кольцом в руке и ждал, когда она ему откажет.

Но вместо этого она неожиданно сказала «да».

Тогда он сделал то что сделал бы на его месте любой здравомыслящий мужчина, — заключил ее в объятия и накрыл ее губы своими в затяжном поцелуе, который все газеты назовут романтическим. Он был уверен, что когда прочитает эти слова, то пожалеет о своей излишней эмоциональности, но сейчас он ни о чем не жалел.

Войдя в дом, он поднялся по лестнице и прямиком направился в свою спальню. Чувствуя, как кровь бурлит в его жилах, он поставил Лилиану на пол. Ее голубые глаза потемнели от желания, и ему пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не бросить ее на кровать и не овладеть ею немедленно, как сделал бы грубый жестокий человек. Он много работал над собой, чтобы не стать таким.

Он не доверял Лилиане. В отличие от нее он не считал, что для брака нужны чувства. Ему лишь было нужно, чтобы она его слушалась и позволила ему осуществлять полный контроль над компанией. Но как бы часто он ни говорил себе эти вещи, он мог думать лишь о том, когда он снова к ней прикоснется, словно она была его спасением. Это были странные мысли, поскольку он уже давно убедил себя, что не нуждается в спасении.

Проведя большим пальцем по ее губам, он запустил руки в ее густые золотистые волосы и насладился их мягкостью, затем его ладони скользнули вниз по рукавам ее шерстяной туники. После этого он схватился за подол туники и стянул ее с нее.

— Сними сапоги, — произнес он чужим хриплым голосом, так мало похожим на его собственный.

Лилиана послушно разулась, после чего он помог ей избавиться от леггинсов и нижнего белья.

Наконец она была полностью обнажена. Подаренное им кольцо блестело у нее на безымянном пальце. Он говорил себе, что кольцо это всего лишь красивая безделушка, но в душе знал, что оно означало.

«Моя, — подумал он, пожирая взглядом ее совершенное тело и чувствуя, как кровь бурлит в его жилах. — Она вся моя».

Быстро раздевшись, Изар приподнял Лилиану, и она обхватила ногами его пояс. Крепко сжав ее упругие ягодицы, он так жадно накрыл ее губы своими, словно она была единственным источником живительной влаги посреди бескрайней пустыни. Вкус ее губ опьянил его, но одних поцелуев было недостаточно, чтобы утолить безумную жажду.

Не переставая ее целовать, он опустился вместе с ней на кровать. Оказавшись поверх нее, он наконец оторвался от ее губ и принялся поочередно ласкать ртом розовые бутоны ее сосков. В какой-то момент Лилиана не выдержала, схватилась рукой за его восставшую плоть, и они оба застонали.

После этого они перевернулись, и Лилиана, оседлав его, принялась покрывать поцелуями его грудь и живот. Когда она снова переключилась на его губы, он запустил пальцы ей в волосы и, обхватив ее руками, перевернулся вместе с ней, так что снова оказался сверху.

«Она моя», — пронеслось у него в голове.

Лилиана выгнулась под ним дугой и улыбнулась, и в этот момент в груди у него что-то щелкнуло, словно там широко распахнулась дверца, которую он много лет держал запертой.

Она взяла в ладони его лицо, и он почувствовал, как холодный металл кольца коснулся его щеки.

«Она моя», — снова подумал он, осознав, что ни одну женщину прежде не хотел так сильно, как ее. Что он ничего еще в своей жизни так сильно не хотел, как обладать ею.

Дотянувшись рукой до прикроватного столика, он выдвинул ящик, достал оттуда предохраняющее средство и мгновение спустя уже был во всеоружии. Тогда он снова поцеловал ее в губы, провел ладонями вниз по ее бокам, приподнял ее бедра и вошел в нее.

Он не сказал ей слов, которые были готовы сорваться с его губ. Они прозвучали бы как клятвы, как обещания, которые мужчины другого склада дают своим женщинам в подобные моменты. Изар отказался им уподобляться. Он не был готов открыто проявлять свои эмоции, поэтому предпочел все сказать Лилиане с помощью своего тела.

Он погружался в нее медленно, получая удовольствие от того, как она выгибается и стонет под ним. Он пощипывал губами ее соски, пока она не вцепилась ногтями в его плечи и не взмолилась о пощаде. Тогда он немного ускорился, и она задвигалась в одном ритме с ним, пока не настал момент наивысшего наслаждения.

«Она моя», — осознал он с восторгом и присоединился к ней в экстазе.

* * *

Это была очень долгая ночь.

Наконец Лилиана спала в постели Изара — там, где было ее место.

Через некоторое время после их близости он распорядился, чтобы им принесли еду. Лилиана завернулась в ярко-красный плед, и они устроились в креслах перед камином. Изар не помнил, что у них было на обед. Он лишь помнил, что, когда они поели, он посадил ее к себе на колени, и они занялись любовью прямо в кресле.

Изар сбился со счета, сколько еще раз они это сделали в разных позах. Они наверстали упущенное за все то время, что они прожили под одной крышей, не прикасаясь друг к другу. Он изучил каждый участочек ее восхитительного тела, узнал, какие ласки доставляют ей наибольшее удовольствие. После этого они забылись блаженным сном в объятиях друг друга.

Когда Изар проснулся, Лилиана все еще спала, прильнув к нему. Лучи утреннего солнца падали на ее разметавшиеся по сторонам волосы, делая их похожими на расплавленное золото.

Он нежно провел ладонью по ее бедру, и она уткнулась лицом в его плечо. Ему никогда еще не было так спокойно, так хорошо.

«Это чувство удовлетворения», — подумал он и обнаружил, что улыбается.

Неожиданно Лилиана зашевелилась, подняла голову и посмотрела на него сонными глазами.

— Доброе утро, — произнесла она хриплым голосом, который напомнил ему о том, как она кричала и стонала от наслаждения в его объятиях.

Изар обнаружил, что не может произнести ни слова. Вместо этого он протянул руку и откинул назад волосы с ее лица.

Лилиана резко села в постели, ее губы приоткрылись, словно она хотела, что-то сказать или рассмеяться, но она не сделала ни то, ни другое. Ее лицо вдруг побледнело, и она застыла на месте.

— Ты в порядке? — нахмурившись, спросил Изар.

Вместо ответа Лилиана накрыла рот ладонью, соскочила с кровати и помчалась в ванную, где ее, судя по доносящимся из открытой двери звукам, вырвало.

По спине Изара пробежала дрожь. Поднявшись, он проследовал за ней.

Он вошел в ванную в тот момент, когда она сидела на корточках, склонив голову над унитазом. Услышав его шаги, она села на пол и прислонилась спиной к ближайшей стене. Вид у нее был неважный.

Смущенная его присутствием, она неловким жестом велела ему уйти, но вместо этого он подал ей стакан воды, а затем намочил полотенце под краном и прижал его к ее лбу.

— Пей маленькими глотками, — сказал он.

Тяжело вздохнув, Лилиана сделала несколько глотков воды.

— Прости, — смущенно пробормотала она. — Наверное, я вчера что-нибудь не то съела.

Он внимательно на нее смотрел, вспоминая, как потерял над собой контроль в ее квартире в Бронксе, и считая, сколько времени прошло с того дня. Ее лицо снова приобрело нормальный цвет. Это означало, что она не была больна.

— Лилиана, — произнес Изар, чувствуя, как в считанные секунды все изменилось.

И он обнаружил, что ему нравятся эти изменения. Нет, «нравится» — это слишком слабо сказано. Чувство, которое он сейчас испытывает, очень похоже на триумф.

Его открытие лишь подтвердило то, что он и так знал: им с Лилианой суждено быть вместе. Правда, пока ему лучше не проявлять открыто свою радость.

— Не думаю, что дело в качестве еды, gatita, — мягко произнес он, убрав ей за ухо прядь волос. — Похоже, ты ждешь от меня ребенка.

Глава 9

Лилиана отказывалась поверить в то, что произошло. Это какая-то ошибка. Она не могла забеременеть от Изара.

Даже когда вызванный на дом доктор осмотрел ее, сделал ей экспресс-анализ и подтвердил, что она ждет ребенка, она в это не верила.

— Думаю, тебе пора спуститься с небес на землю, — сказал Изар, вернувшись в комнату после того, как проводил доктора. — Ты беременна.

Лилиана провела ладонями по своему животу. Он был таким же плоским, как и обычно. Неужели они с Изаром действительно создали нового человека? Новую жизнь?

«Новую семью», — подсказал ей внутренний голос.

Это никак не хотело укладываться у нее в голове.

— Не понимаю, как такое могло произойти, — пробормотала она, лежа на кровати и тупо уставившись в камин, словно могла увидеть в языках пламени свое будущее.

— Не понимаешь? — переспросил стоящий в дверях Изар. — Это снова наводит меня на мысль, что я зря так много платил за твое образование.

Хуже всего было то, что его тон был непринужденным, словно он каким-то образом превратился в того Изара, которого она себе рисовала в своих мечтах. После того как она вчера приняла его предложение, он вел себя с ней как любовник, а не как опекун.

Она перевела взгляд с огня на него, и что-то в его позе насторожило ее. Он был чересчур спокоен, словно все вышло именно так, как он хотел.

— Это шутка? — Лилиана дрожащей рукой откинула с лица волосы: — Это невозможно. Я не могла… — У нее не хватило духу произнести слово «забеременеть». Сделать это означало признать то, что с ней произошло. — Я еще слишком молода.

Изар сложил руки на груди, и рукава черного свитера обтянули его мощные бицепсы. Ее вероломное тело ответило на это пламенем желания, вспыхнувшим внизу живота.

— В мире полно женщин, у которых к двадцати трем годам есть уже несколько детей.

— Я пока не готова к материнству, — пробормотала она, решив, что должна выбраться отсюда, пока еще не поздно. Внутренний голос сказал ей, что уже слишком поздно, но она его проигнорировала. — У меня вся жизнь впереди.

— Правда? — спросил Изар, пройдя в глубь комнаты. — И из чего, по-твоему, должна состоять эта жизнь?

Лилиана не хотела, чтобы он к ней подходил. Когда он был слишком близко, она не доверяла самой себе.

Она плотно сжала руки в кулаки и почувствовала, как ободок кольца впился ей в палец. Она не стала на него смотреть, чтобы не думать о том, что она почувствовала, когда Изар протянул ей это кольцо, и какое выражение лица у него было, когда она ответила «да».

Ее сердце бешено колотилось, мысли в голове спутались, но ей было ясно одно: она должна отсюда уехать. С каждым днем, проведенным здесь с Изаром, она все больше предавала саму себя.

— Ты это спланировал? — отрезала она. — Ты сделал это нарочно?

Остановившись у спинки кровати, Изар засунул руки в карманы брюк. Он по-прежнему выглядел очень спокойным, что настораживало Лилиану. Что у него на уме? Почему он не злится, как было всякий раз, когда она пыталась с ним спорить?

— До того, как ты мной овладел, я была девственницей, — напомнила ему она. — Ты мой опекун, и тебе следовало помнить об этом и оберегать меня.

После этих слов Изар долго на нее смотрел. Лилиана заметила, как на его щеке дернулся мускул.

— Я этого не планировал, — ответил Изар, когда она уже начала думать, что взорвется от напряженного ожидания. — Но я не могу расстраиваться из-за того, что произошло. В самолете я тебе сказал, чего я хочу.

— Наследников, — бросила она. — Двух, не больше. Как все хорошо для тебя складывается, правда? Ты всегда получаешь то, чего хочешь.

Мускул на его щеке дернулся снова.

— Это произошло раньше, чем планировалось, — сказал он, — но по сути это ничего не меняет. Конечный результат останется тем же.

Лилиана больше не могла лежать. Она так резко вскочила с кровати, что Изар выбросил вперед руку, словно собирался ее поддержать, но она отпрянула. Его черные глаза засверкали, но она сказала себе, что ей все равно.

— Я не выйду за тебя замуж. Никогда.

Она уже целую вечность не говорила ему этих слов, и на этот раз они прозвучали как-то странно. Неправильно.

Лицо Изара сделалось непроницаемым.

— Ты беременна, — продолжил он с ледяным спокойствием. — Боюсь, gatita, что со спорами о том, выйдешь ты за меня замуж или нет, уже покончено.

— Потому что ты так говоришь. — Сердце Лилианы билось так громко, что она едва слышала собственный голос. — Но я считаю, что у нас с тобой осталось еще множество тем для споров.

— Ты сейчас находишься в смятении. Я понимаю.

Он провел рукой по своим волосам, и Лилиана вспомнила, что он сделал точно так же в ту ночь в ее квартире, когда потерял контроль над собой.

— Нет, не понимаешь, — бросила она. — Ты вообще не способен меня понять.

— Лилиана.

Она не могла больше слышать, как он произносит ее имя. Это напоминало ей обо всех его коротких сухих письмах и редких телефонных звонках с одними лишь запретами и указаниями.

О том, что, когда он, не предохранившись, забирал ее невинность, он все еще считал, что несет за нее ответственность.

Внутри у нее словно щелкнул переключатель, и к чувству пустоты, которое она сейчас испытывала, внезапно добавилась решимость.

— Можешь идти к черту, — заявила она и, сдернув с пальца кольцо с бриллиантами, запустила им в Изара. Тот поймал его ловким движением, словно они много раз репетировали эту сцену.

— На твоем месте, Лилиана, я бы тщательно все обдумал, прежде чем предпринимать дальнейшие действия, — мягко произнес он.

Но она не хотела думать. Не хотела больше оставаться в этом доме. Она понятия не имела, что с ней будет, если она не уйдет от Изара. У нее было такое чувство, будто чьи-то руки схватили ее за горло и начали медленно душить.

Обойдя Изара, Лилиана прямиком направилась в свою гардеробную. Она ожидала, что Изар проследует за ней, но он этого не сделал. Она глубоко задышала, чтобы успокоиться, но ее сердце продолжало стучать громко и часто, а горло сдавило еще сильнее.

«Не хватало еще расплакаться», — подумала она и заставила себя сосредоточиться на том, зачем пришла сюда. Схватив с одной из полок дорожную сумку, она бросила в нее брюки, два джемпера, платье, несколько смен белья и туфли, затем добавила к этому бумажник, которым не пользовалась с тех пор, как покинула Нью-Йорк. Разве это не о многом говорит? Она позволила Изару держать ее здесь взаперти. Теперь она ждет от него ребенка и не знает, что ей делать дальше.

Впервые за долгое время она чувствовала себя потерянной. Нравилось ей это или нет, но в течение одиннадцати лет ее мир вращался вокруг Изара.

Она хоть представляет себе, что с ней будет дальше, если на ее жизненном пути больше не будет такого ориентира, как Изар?

— Остальное я могу купить, — произнесла она вслух, обнаружив, что застыла на месте, как вкопанная. Надев ту же куртку, что была на ней во время вчерашней прогулки, она обмотала вокруг шеи шарф и обулась в ботинки на толстой подошве.

Когда она вернулась в спальню, Изар все еще был там. Он стоял, прислонившись к высокой спинке кровати и скрестив лодыжки. Он встретился с ней взглядом, и в его темных глазах промелькнула ярость.

— Дай угадаю. — Его тон был холоднее, чем, когда-либо. Ее сердце как-то странно заныло, но она запретила себе обращать на это внимание. — Сейчас ты напомнишь мне, что ты моя подопечная, и попытаешься сбежать.

— Я твоя подопечная. — Лилиана поправила ремень сумки на плече. — И я не сбегаю, а ухожу. Если потребуется, я спущусь с этой чертовой горы пешком.

— А как же ребенок? — Это прозвучало холодно вежливо, словно на самом деле ему было все равно. Как она может на него злиться и одновременно позволять ему причинять ей боль? — Мой ребенок, если быть точнее?

Лилиана небрежно махнула рукой:

— Я не нуждаюсь в твоих деньгах. Ты можешь делать вид, будто между нами ничего не было. Или, если захочешь, я буду присылать тебе фотографии, пока ты будешь продолжать развлекать европейских моделей. Выбирать тебе.

При мысли о том, что Изар может делать с другой женщиной то же, что прошлой ночью делал с ней, ее горло сдавило еще сильнее.

«Главное поскорее отсюда уйти», — напомнила она себе и направилась к двери.

— Выбирать мне? — спросил Изар. — Я не ослышался? Ты действительно это сказала?

Лилиана знала, что ей следует продолжать идти. Что если она повернется и продолжит этот разговор, она об этом пожалеет.

Она это знала, но все равно повернулась:

— Прошу тебя, Изар. Не нужно притворяться, будто я тебе небезразлична. Мы оба знаем, что это не так.

Внезапно Изар отошел от кровати и быстро направился к ней. Его глаза яростно сверкали. Лилиана попятилась назад и уперлась в стену.

— Много лет назад я поклялся самому себе, что у меня, в отличие от моего подлого отца, никогда не будет незаконнорожденного ребенка, — отрезал он, нависая над ней. У Лилианы создалось ощущение, что он не осмеливается к ней прикоснуться. — И вот ты сейчас стоишь передо мной и заявляешь с оскорбительной беспечностью, что не собираешься узаконивать происхождение нашего ребенка, и что я всегда буду для тебя кем-то вроде донора спермы. Значит, вот как ты ко мне относишься.

Сердце Лилианы болезненно сжалось, но она отказалась идти на поводу у своих чувств. Боялась, что, если отдастся на их волю, они поглотят ее целиком.

— К тебе это не имеет никакого отношения. Речь идет обо мне, и я…

— Мы говорим о ребенке, — перебил ее Изар. Лилиана подумала, что с ней, наверное, что-то не так, раз она считает, что, находясь на грани потери самоконтроля, он выглядит безумно привлекательно. — Он не только твой, но и мой. Речь идет о нем, а не о твоем кризисе самоидентификации.

Здравый смысл, похоже, окончательно оставил Лилиану. Встав на цыпочки, она приблизила лицо к его лицу и надавила ладонью на его твердую грудь.

— Ты хотя бы раз в своей жизни не получал то, чего хотел? — бросила она. — Ты думаешь, что весь мир рухнет, если кто, то попытается пойти против твоей воли.

— Я добиваюсь своего, потому что я этого заслуживаю, — отрезал он, не отстранившись ни на дюйм.

— Меня ты не заслуживаешь, Изар. — Она обнаружила, что почти кричит, но ей было все равно. — Ты похитил меня, притащил сюда и собираешься держать меня здесь, пока я не выйду за тебя замуж против своей воли. Разве ты сделал что-то, чтобы меня заслужить?

— Разве я связал тебя, засунул тебе в рот кляп и доставил тебя сюда в грузовом отсеке своего самолета? Разве я запирал тебя на замок? — Глядя ей прямо в глаза, он покачал головой. — Ты ни разу даже не попыталась выйти из дома. Ты могла бы покинуть его в любой момент, но не сделала этого.

Его слова потрясли ее. Изар прав. Она действительно не предприняла ни единой попытки сбежать отсюда. Поначалу она даже не знала, что в лесу за домом есть расчищенная дорога, потому что не искала ее.

Но она не стала искать причину этого сейчас, боясь, что результат самокопания перевернет все с ног на голову.

— Я не хотела сюда приезжать, — сказала она.

Ее ладонь все еще лежала на его груди, словно ей не хватало духу ее опустить.

— Однако ты все еще здесь, — возразил Изар.

— Я не хочу выходить за тебя замуж.

Лилиана знала, что это правда, но, в таком случае, почему эти слова чуть не застряли у нее в горле?

— Однако наша свадьба состоится через несколько дней. У тебя есть платье. У тебя есть кольцо.

Она покачала головой:

— Я не хотела это платье.

— Тогда почему ты вела себя так спокойно во время примерок?

— Кольцо я тоже не хотела.

— Ну, разумеется. Именно поэтому, когда я сделал тебе предложение, ты рассмеялась мне в лицо и выбросила кольцо в снег. Ты это сделала? Я что-то не припомню, хотя с того момента прошло меньше суток.

— А больше всего я не хочу твоего ребенка! — бросила Лилиана и наконец опустила руку. Внутри у нее все дрожало, и она ничего не могла с этим поделать.

Ее жестокие слова повисли в воздухе. Она бы не удивилась, если бы от напряжения окна в комнате треснули и разлетелись на осколки.

Окна остались целыми и невредимыми, но ее слова сильно подействовали на Изара. Она никогда не видела столько боли в его глазах. Никогда не видела его таким потерянным и опустошенным.

Ей было тяжело на него смотреть. До этого момента ей даже в голову не приходило, что Изар может испытывать душевную боль. Что его никто не может ранить, тем более она.

Лилиана пожалела о своих словах. Она сделала бы все для того, чтобы забрать их назад. Все что угодно.

Именно тогда она поняла, в чем было все дело. Она испугалась. Точнее, поддалась панике. Потеря родителей наложила отпечаток на всю ее дальнейшую жизнь. Как после этой трагедии она могла даже подумать о создании своей собственной семьи?

Особенно с человеком, который никогда ее не полюбит. Даже если он и способен питать к кому-либо глубокие чувства, ее он не сможет полюбить. Ведь она его подопечная.

Истина, которая ей открылась вслед за этим, заставила ее пошатнуться и прижаться к стене, затаив дыхание.

Она любит Изара.

Иначе почему она все это время притворялась? Кого она пыталась одурачить? Неужели она и вправду думала, что сможет с ним играть, не рискуя собственным сердцем?

Она всегда его любила.

По какой еще причине она могла бы с такой легкостью отдать ему свою невинность, которую так долго хранила?

После их первой встречи в доме ее родителей в Лондоне не было ни одного дня, когда она не думала бы об Изаре. Ее строгий надменный опекун занял все ее мысли. Все эти годы она старалась быть хорошей, чтобы угодить ему, хотя и говорила себе после каждого его сухого письма, что ей все равно, что он о ней думает. Став взрослой, она столько не думала ни об одном мужчине. По правде говоря, она очень мало думала о других мужчинах.

Разумеется, она его любит.

— Изар… — начала она дрожащим голосом, — ты должен знать…

Она осеклась, потому что в следующий момент он отошел назад и закрыл лицо руками. До сих пор она ни разу не видела, чтобы он это делал. Ведь подобные жесты были проявлением смущения, волнения или отчаяния. Когда он опустил руки, Лилиану потрясло выражение его лица.

— Твои родители были мне больше чем партнерами и друзьями, — тихо сказал он, сглотнув. В его взгляде было столько боли, что Лилиана подумала, что ее сердце разорвется на части. — Они были моими духовными наставниками. Моей семьей.

— Изар… — снова попыталась она, но он никак на это не отреагировал.

Играя в футбол, я заработал много денег. Так много, что я не знал, что мне с ними делать, поскольку в душе я оставался все тем же грубым неотесанным мальчишкой, который целыми днями гонял мяч по улицам Малаги. — Он покачал головой. — Твоя мать взяла меня под свое крылышко. Она привила мне культурные навыки и хороший вкус, убедила пойти учиться. Но твоему отцу я обязан еще большим, Лилиана. — Его взгляд помрачнел. — Он научил меня быть мужчиной, держать свое слово.

Лилиана услышала тихий стон и, поняв, что сама его издала, обхватила себя руками.

— У меня никогда не было отца, — продолжил Изар. — Матери я оказался не нужен, так что можно считать, что ее у меня тоже не было. — Он покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли: — Когда тот самолет рухнул одиннадцать лет назад, ты была не единственная, кто все потерял.

— Если тебе тяжело об этом говорить, можешь не продолжать, — прошептала Лилиана, но он снова ее проигнорировал.

— Их гибель была для меня трагедией, но еще хуже было то, что они оставили мне тебя. — Эти слова глубоко ранили Лилиану, но он продолжил свой рассказ. — Разве я мог стать кому-либо хорошим отцом? Одна лишь эта мысль была нелепой. Но как я мог подвести единственных людей, которые, когда-либо заботились обо мне, ничего не требуя взамен? — Он горько усмехнулся: — Я не мог этого сделать, поэтому мне пришлось взять на себя огромную ответственность, которую они на меня возложили. Я злился на осиротевшую двенадцатилетнюю девочку и презирал себя за это.

— Изар, перестань. — Она протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но он так сурово на нее посмотрел, что она передумала.

— Я не заслуживаю иметь семью, — произнес он с такой искренней убежденностью, что у Лилианы снова защемило сердце. — Не знаю, почему, когда-то я думал иначе. Мое происхождение и социальная среда, в которой я находился много лет, не могли не наложить отпечаток на мою дальнейшую жизнь. — Он снова покачал головой. — Что бы между нами ни произошло, Лилиана, ты все еще остаешься моей подопечной. Мой долг заботиться о твоих нуждах, пусть даже они и отличаются от моих собственных. — Его черные глаза, полные боли и тоски, смотрели ей прямо в душу. — Поэтому, какое бы решение относительно ребенка ты ни приняла, я его поддержу.

Кивнув, он направился к двери.

— Изар, — не удержавшись, позвала его Лилиана. Она не могла ему позволить уйти вот так. — Я люблю тебя.

В ответ он рассмеялся. Этот холодный резкий смех лишил ее последней надежды.

— Нет, Лилиана. — Обернувшись, он посмотрел на нее так, словно она была ему совсем чужой. — Ты не любишь меня. Ты меня жалеешь. Может, я и ужасный человек, не заслуживающий ничего, кроме боли и одиночества, но у меня есть гордость, и твоя жалость мне не нужна.

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты.

Глава 10

Лилиана не знала, сколько времени простояла посреди комнаты после ухода Изара. Она словно оцепенела и не могла понять, что произошло.

Когда раздался стук в дверь, ее пульс участился, но она тут же испытала разочарование, потому что в комнату вошла горничная. Вежливо улыбнувшись Лилиане, она взяла у нее сумку с вещами и сказала: «Пойдемте со мной, мисс Жирар-Брукс». Лилиана, словно на автопилоте, спустилась вслед за ней по лестнице, затем вышла на улицу. Шофер Изара помог ей забраться в «ренджровер», стоящий у начала подъездной дороги. За все это время Лилиана не произнесла ни слова.

Только когда автомобиль остановился перед одним из лучших отелей в Сент-Морице, Лилиана огляделась по сторонам и вышла из ступора.

— Простите, — взволнованно обратилась она к шоферу, который открыл ей дверцу, — но мне не нужно сюда. Мне нужно вернуться. Изар…

— Мистер Агустин забронировал для вас номер в отеле, — твердо, но не без сочувствия ответил он. — Когда вы определитесь с конечной целью своей поездки, вам доставят туда ваши вещи.

Лилиана поняла, что это конец. Она позволила шоферу помочь ей выбраться из салона и проводить ее в фойе отеля. После необходимых формальностей портье показал ей номер, который забронировал для нее Изар.

Это были роскошные апартаменты, состоящие из нескольких комнат, окна которых выходили на живописную Энгадинскую долину, но Лилиане было все равно. Она ничего не сказала бы, даже если бы ее поселили в тесной каморке под лестницей.

Когда портье удалился, закрыв за собой дверь, Лилиана плюхнулась на ближайшую софу.

Прошел день, затем еще один. Все это время она главным образом валялась на софе, уставившись в потолок. Когда приближалось время приема пищи, она заказывала себе что-нибудь в номер только потому, что ей нужно было поесть. Ресторан отеля славился отличной кухней, но она не чувствовала вкуса еды. По утрам ее тошнило. Только рядом с ней больше не было Изара, который давал ей попить воды и прикладывал к ее лбу мокрое полотенце.

Временами ей удавалось забыться, только сны ее были такими же серыми и унылыми, как и действительность.

Лилиане было знакомо это чувство. После гибели родителей она долго пребывала в таком состоянии.

Изар был единственной связью с родителями, которая у нее осталась. Более того, он любовь всей ее жизни, отец ее ребенка.

Он ее семья, но он не хочет быть с ней.

Лилиана всегда знала, что нигде не сможет стать своей, как бы ни старалась. Она слишком странная. Слишком отличается от других. Должно быть, все дело в том огромном горе, которое она пережила.

У нее не было ни родственников, ни близких друзей, но у нее всегда был Изар. Его письма. Пусть они были короткими и сухими, зато благодаря им она чувствовала присутствие Изара в своей жизни. Как она до сих пор не поняла, что все это время полагалась на него?

А теперь она и его потеряла.

Потеряла все.

В рождественский сочельник в кармане ее куртки зазвонил телефон. Удивительно, как он до сих пор не разрядился. Подумав, что Изар наконец дал о себе знать, она соскочила с дивана и бросилась к телефону. Достав его, она, к своему разочарованию, обнаружила, что сообщение пришло не от Изара, а от Кей.

«Ты не упомянула о том, что похитившие тебя инопланетяне провели над тобой опыт по пересадке личности», — написала ее американская подруга. Сев на край софы, Лилиана нажала пальцем на ссылку, которая следовала за текстом, и при виде обложки интернет-журнала у нее перехватило дыхание.

«Новая цель Агустина — наследница-затворница!» — гласил заголовок.

«Изар сделал предложение Лилиане Жирар-Брукс. Скандал неизбежен», — было напечатано ниже буквами помельче.

Как и следовало ожидать, статья была полна домыслов и носила оскорбительный характер, но Лилиане было на это наплевать. Ее внимание привлекли фотографии.

Она помнила в подробностях, как Изар делал ей предложение. Как он стоял перед ней, гордый, спокойный и надежный, как каменная стена. Стена, за которой она могла бы провести всю оставшуюся жизнь.

Лилиана посмотрела на свою левую руку и почувствовала нехватку кольца, которое стало ей так дорого.

Все же фотографии показали ей больше, чем она запомнила. Они дали ей возможность взглянуть на них с Изаром со стороны. В тот день она была так поражена тем, что Изар спросил ее, вый дет ли она за него замуж, так погружена в собственные переживания, что некоторые детали остались без внимания. На этих фотографиях выражение лица Изара было не таким, каким она его запомнила. На них он смотрел на нее так, словно был в нее влюблен и не знал, что ему с этим делать.

Он сделал ей предложение, а затем они вернулись домой и занялись любовью. До сих пор ей не пришло в голову проанализировать его поведение. Задуматься над тем, почему такой рациональный хладнокровный мужчина вел себя как влюбленный мальчишка.

Чем больше она смотрела на фотографии, тем больше убеждалась в том, что Изар хочет быть с ней. Это было написано у него на лице. Наверное, он просто не знал, как сказать ей о своих чувствах.

«Однажды я прилечу в Нью-Йорк, и мы с тобой и Джули о многом поговорим, в том числе об этом. Веселого вам Рождества», — написала она Кей и улыбнулась впервые с того утра, когда проснулась в объятиях Изара.

Затем она поднялась с софы, привела себя в порядок и поехала возвращать мужчину, которого любила.

Персонал установил в библиотеке на втором этаже рождественскую елку, но Изар не разозлился и не приказал ее убрать. С ним явно что-то не так, раз он сидит перед ней и разглядывает яркие игрушки на зеленых ветвях. Какие еще доказательства ему нужны?

После появления их с Лилианой фотографий в скандальном интернет-издании в главном офисе «Агустин Брукс Жирар» начало нарастать напряжение. При других обстоятельствах он бы сразу туда полетел и все уладил, но он не сделал этого. Его телефон весь день разрывался от звонков и сообщений, но он не ответил ни на одно из них, потому что не собирался ни с кем обсуждать свои проблемы с Лилианой. Тем более с группой напыщенных бизнесменов из совета директоров, которым было на нее наплевать.

Ему пришло в голову, что из-за этой истории он может потерять компанию. Что эти люди могут подать на него в суд и заклеймить его как аморальную личность. Но ему было на это наплевать, даже несмотря на то, что на протяжении долгих лет он посвящал компании всего себя.

Это всего лишь бизнес. Если он захочет, то учредит новую компанию.

За дверью послышались шаги.

— Я не желаю, чтобы меня беспокоили, — громко произнес он, подумав, что к нему идет кто-то из персонала.

— Очень жаль, — раздался в ответ голос, который он уже не надеялся здесь услышать.

Медленно повернувшись, он увидел Лилиану, прислонившуюся бедром к дверному косяку. На ней было элегантное платье-футляр, которое подчеркивало достоинства ее фигуры. Она была еще красивее и сексуальнее, чем в его воспоминаниях, но это не имело значения, потому что он не может ею обладать.

— Прости, что помешала тебе жалеть себя. Это же такое увлекательное и продуктивное занятие.

Покачав головой, он снова перевел взгляд на елку, словно это могло ему помочь не думать о том, что он хотел сделать с этой женщиной.

— Я отпустил тебя, Лилиана. Тебе здесь больше нечего делать.

— Ты самый упрямый, самый несносный человек, которого я, когда-либо знала, — вздохнула она, и он удивился, услышав в ее тоне нотки смеха, а не гнева. — Неужели до тебя так и не дошло, что я не хочу никуда отсюда уходить. Когда я сказала тебе что люблю тебя, я была абсолютно искренна.

— Это невозможно, — пробурчал он, поднявшись.

— Я мать твоего будущего ребенка.

Лилиана тряхнула головой, и золотистые локоны рассыпались по ее плечам. Изар знал, чем они пахнут и каковы они на ощупь. Помнил, как ему нравилось погружать в них пальцы во время интимной близости.

Он отругал себя за эти мысли, понимая, что они ни к чему хорошему не приведут.

— Я в курсе, — отрезал он.

— Мне бы хотелось, чтобы за следующие восемь месяцев ты уяснил себе, что мне больше не двенадцать лет. Что я взрослая женщина, и у меня есть собственное мнение. Что наши отношения уже вышли за рамки отношений между опекуном и подопечной, и ты не можешь ночью заниматься со мной любовью, а утром указывать мне, что я могу чувствовать, а что нет. Ты не можешь одновременно придерживаться двух противоположных точек зрения.

— Я этого и не хочу. — Изар посмотрел на Лилиану, которая держалась как никогда смело и уверенно. Больше всего на свете ему хотелось быть с ней, но именно по этой причине отношения между ними были невозможны. — Я хочу, чтобы ты ушла.

— Нет, Изар, — твердо сказала она. — Ты этого не хочешь.

Затем она подошла к нему, и ее губы изогнулись в соблазнительной улыбке, какой он никогда у нее не видел.

— Наверное, ты совсем не знаком с чувствами, раз не можешь их распознать, когда с ними сталкиваешься.

Аромат ее волос щекотал ему ноздри. Он безумно хотел притянуть ее к себе и поцеловать, но понимал, что это не приведет ни к чему хорошему. Недавно он забыл, кто он, и совершил большую ошибку. Его происхождение — это клеймо на всю жизнь, и ему следует постоянно об этом помнить.

— Достаточно, — произнес он с яростью, которая была обращена не на Лилиану, а на него самого.

Поняв это, Лилиана улыбнулась.

— Я сейчас открою тебе один маленький секрет. — Подойдя ближе, она ткнула пальцем в его широкую грудь. — Ты в меня влюбился, Изар. Именно поэтому ты вдруг почувствовал необходимость стать таким благородным и внимательным, каким я тебя никогда не знала.

Он почувствовал себя так, словно получил удар в солнечное сплетение.

— Не говори глупости.

— Ты меня любишь, Изар, — мягко произнесла она, взяла его руку и положила себе на живот. Если он чуть-чуть и увеличился, то Изар этого не почувствовал. Зато он всем своим телом почувствовал Лилиану и понял, как истосковался по ней. — Ты любишь меня и будешь любить нашего ребенка, — сказала она.

Изар пришел в смятение, но руку не убрал.

— Всего несколько дней назад ты не хотела этого ребенка, а теперь говоришь о любви.

— Я испугалась и растерялась. Я так привыкла противостоять тебе, Изар, что мне понадобилось время, чтобы понять, что я хочу перестать это делать.

Он тяжело вздохнул.

— Gatita, я все тот же неуправляемый дикарь, что и раньше. У твоих ног весь мир. Ты можешь выбрать себе любого мужчину.

— Но я хочу тебя, — решительно заявила Лилиана, глядя ему в глаза. — Позволь мне быть с тобой откровенной, Изар. Я не хочу, чтобы в основе нашего брака было соперничество. Я не хочу, чтобы мы с тобой постоянно спорили, кто из нас главный. Я готова подчиняться тебе как главе семьи. Мне от тебя многого не надо. Мне лишь нужно, чтобы ты любил меня так же, как я люблю тебя.

— Лилиана…

— Я знаю, что у тебя намного больше требований, а я всего лишь хочу быть твоей женой и матерью твоих детей.

Изар обнаружил, что больше не может сдерживать свои чувства.

— Я люблю тебя, — сказал он. Эти слова были так чисты и прекрасны, что он удивился, почему до сих пор так их боялся. — На остальное мне тоже плевать. Я никого никогда не любил, кроме тебя, gatita.

— Я знаю, — прошептала Лилиана. Ее голубые глаза блестели от счастья.

— Когда мы с тобой поженимся, я перестану быть твоим опекуном, но я всегда буду о тебе заботиться и буду всячески тебе доказывать, что ты не ошиблась в своем выборе.

— Я знаю, дорогой, — обольстительно улыбнулась она. — Можешь начинать доказывать прямо сейчас.

И он это сделал, занявшись с ней любовью при свете пламени в камине и мерцании огоньков на рождественской елке.

Изар и Лилиана поженились двадцать шестого декабря. Это была одна из самых роскошных свадеб, которую, когда-либо видела Европа. На невесте было элегантное платье, сшитое на заказ в известном французском доме моды, вуаль, которая передавалась в семье ее отца из поколение в поколение, и драгоценности, принадлежавшие ее матери.

— Я хочу, чтобы мои родители были с нами, — сказала Лилиана Изару, когда они танцевали в наполненном гостями зале во время свадебного приема.

— Они всегда будут жить в наших сердцах, — ответил он.

Поначалу члены совета директоров «Агустин Брукс Жирар» не одобряли их брак, но они оба это игнорировали, потому что директора ничего не говорили им прямо в лицо. Когда Лилиана заняла свое место в компании, они, похоже, успокоились.

— Удивительно, как все любят истории, похожие на сказки со счастливым концом, gatita, — сказал Изар однажды вечером своей жене. Они сидели на диване в гостиной своего парижского дома. Она была на девятом месяце беременности, и он неустанно ею любовался.

— Пусть все этого хотят, а ты заслуживаешь быть счастливым, Изар, — ответила она, подняв голову с его плеча.

Ему очень хотелось в это верить.

Их дочь появилась на свет в Париже несколько недель спустя, а еще через два года у них родился сын.

Изар никогда не верил в любовь. По крайней мере, он не думал, что она будет в его жизни. Но с каждым счастливым годом, прожитым вместе с женой и детьми, ему все меньше верилось в то, что когда-то он считал себя недостойным семейного счастья.

Однажды днем, когда дети были в школе, Изар осторожно заглянул в кабинет своей жены, находящийся по соседству с его кабинетом. Сидя за круглым столом, за которым она обычно проводила переговоры, Лилиана просматривала эскизы новой коллекции модной одежды. По какой-то причине Изар вспомнил давний вечер в ее убогой квартирке в Бронксе, когда она вошла в комнату, стройная, немного пьяная и невероятно соблазнительная. Тогда она посмотрела на него так, словно не знала, был он воплощением ее мечты или кошмаром наяву.

Наверное, он был одновременно и тем и другим. Что касается его собственных кошмаров, ее вера в него и безграничная любовь избавили его от них.

Лилиана Агустин давно состоялась не только как жена и мать, но и как бизнес-леди. От своей матери она унаследовала безупречный вкус, от отца — прозорливость, что делало ее незаменимой для компании. Как и предсказывал Изар, она превратилась в законодательницу мод и эталон для подражания. Ее прекрасное лицо часто появлялось на обложках лучших мировых изданий.

Однако, несмотря на все это, Лилиана очень любила возиться с их детьми. Она запросто могла кататься вместе с ними по полу или кидаться подушками, хохоча как сумасшедшая. По правде говоря, Изар и сам нередко принимал участие во всеобщем веселье.

Одним словом, в их семье было полное взаимопонимание, но в последнее время у Изара было такое чувство, будто его жена что-то от него скрывает.

— Я знаю, что ты здесь, любимый, — сказала она, не отрываясь от работы. — Кто еще может десять минут пялиться на меня, стоя в дверях?

— Gatita. — Ласковое прозвище прозвучало как приказ, и Лилиана отложила эскизы и посмотрела на него, когда он с улыбкой вошел в кабинет. — У меня такое чувство, будто тебе нужно что-то мне сказать.

— Как ты думаешь, что мне нужно тебе сказать?

Остановившись рядом с ее креслом, Изар взял ее за руку, помог ей подняться и притянул ее к себе.

— Что наша прогулка на яхте прошла не без последствий? — спросил он, поцеловав ее губы.

Запрокинув голову, Лилиана посмотрела на него. В ее голубых глазах плясали чертики.

— Да, сэр. Причем на этот раз нам придется иметь дело с двойной порцией последствий.

Изар лишь поднял бровь, и его жена рассмеялась.

— У нас будут близнецы, — мягко произнесла она, обхватив его руками. — Я знаю, что ты не хотел иметь больше двух детей. Помню, как ты разглагольствовал о деловых империях и о распрях между наследниками.

— Я хочу этих детей, — заявил он с полной уверенностью. — Они мне нужны. Мне нужны вы все.

Ее ответная улыбка была такой яркой, что Изар удивился, как он не ослеп. Обвив руками его шею, Лилиана прижалась губами к его губам, после чего сказала:

— Это наша история, Изар, и пусть она с каждым днем будет только счастливее.

Примечания

1

Чатни — индийская острая кисло-сладкая фруктово-овощная приправа к мясным блюдам; содержит манго или яблоки, чилийский перец, травы. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Апре-ски — на горнолыжных курортах: развлекательные мероприятия после катания (фр.).

Content

Кейтлин Крюс
Кто мы друг другу?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания

1

2