Павел Кравченко

Интервью с инвестором

http://Возрождение2014.рф

encoding and publishing house

От издателя

Уважаемый читатель!

Издательство Aegitas по согласованию с автором (Кравченко П.П.) предлагает вашему вниманию необычную форму сотрудничества, основная суть которого заключается в том, что все ранее изданные книги, включая данную книгу, будут предоставлены для прочтения на безвозмездной основе. В том случае, если книга вам понравится, то вы может ее оплатить. Естественным образом, вы может оплатить книгу и в том случае, если книга не понравилась. В любом случае, оплата полностью зависит от вашего желания. Подробная информация о книгах Кравченко П.П. размещена на сайте: http://kravchenko.aegitas.ru/

КНИГИ П.П. КРАВЧЕНКО

Экономика упущенных возможностей

Третья книга из серии Библиотека журнала "Портфельный инвестор". В издание включены статьи, которые были опубликованы в журнале "Портфельный инвестор" с 2007 по 2009 год. Уникальность представленного материала заключается в том, что на основе многолетних исследований автора в области макроэкономики и финансового рынка выявлены основные системные риски отечественной экономики, предложены первоочередные меры в области позитивного развития российской экономики, показана модель зарождения финансового-экономических кризисов в странах, имеющих сырьевую зависимость, и т. д.

В рубрике "Интервью" автором дана оценка экономической политике правительства России в период 2000–2008 годов.

Особо следует отметить в работе предложенные сложные взаимосвязи между стоимостью сырья (нефти) и развитием мировой экономики. На статистических данных делается предположение об искусственном ценообразовании стоимости сырья на мировых биржах.

Не менее интересным для читателя будет раздел "Переписка с официальными органами власти", в которой отчетлива видна экономическая близорукость финансовых властей в период благоприятной рыночной конъюнктуры на мировых сырьевых биржах.

Книга адресована как профессиональным экономистам, так и людям которым не безразлична судьба российской экономики, в том числе финансовым директорам и менеджерам. Окажет неоценимую помощь преподавателям и студентам экономических и финансовых вузов и специальностей.

Небезинтересным издание будет руководителям правоохранительным органам власти, отвечающих за экономическую и политическую безопасность страны.

Куда уходят чувства

Пятая книга из серии «Библиотека журнала "Портфельный инвестор"». В издание вошли письма главного редактора журнала, написанные им к будущей супруге в период учебы в мореходном училище (1987–1991 гг.). Уникальность издания заключается в том, что представлена часть жизни конкретного молодого человека, которая включает в себя не только описание формирования большого чувства, но и происходящих событий (приключений, смешных и забавных историй из курсантской жизни), характерных для некоторых юношей, выбравших жизненный путь, основанный на независимости и самостоятельности.

В первой части произведения в хронологическом порядке представлены не только написанные автором письма, но и краткие выдержки из его личного дневника, который он вел непродолжительное время.

Книга адресована широкому кругу читателей.

Готовится к изданию (в электронном виде) второе издание книги.

Второе издание дополнено двумя интервью автора и сборником стихов «Возрождение».

Вторая часть издания содержит два интервью автора (2009 и 2017 год) и сборник стихов «Возрождение».

Возрождение (сборник стихов)

В 2014 году исполнилось семьсот лет со дня рождения преподобного Сергия Радонежского. Можно смело утверждать, что Сергий Радонежский для Великой православной России является одним из самых почитаемых святых, подвижником земли Русской, причисленным Русской православной церковью к лику святых как преподобный. Именно столь знаменательному событию посвящен сборник стихов «Возрождение».

Несмотря на то, что Сергий Радонежский посвятил жизнь служению Богу (в 23 года принял монашеский постриг), он часть времени уделял вопросам, способствующим возрождению России. Был активным сторонником объединения разрозненных княжеств, примирял враждующих между собой князей, уговаривая их подчиняться великому князю московскому. Основные вехи жизни преподобного Сергия Радонежского кратко изложен в конце сборника.

Относительно нескольких написанных мной стихотворений, предлагаемых вашему вниманию, большая просьба не судить строго, так как сочинительского опыта до февраля 2014 года я не имел (за исключением книг по экономическим и финансовым вопросам, автобиографической художественной книги "Куда уходят чувства"). Если в двух словах сказать, о чем эти стихи, то думаю, что наиболее правильным ответом будет следующий. О прошлом, настоящем и будущем великой России.

Хотелось бы выразить особую благодарность за художественное оформление сборника студентке МГАХИ им. В.И. Сурикова Анастасии Нехай.

На сайте: Возрождение2014.рф и Vozrogdenie2014.ru, представлен сборник стихов в нескольких форматах (текстовом (в формате word (только стихи) и pdf (печатная версия сборника стихов) и звуковом). Звуковой формат представлен только лишь авторским исполнением. Не могу сказать, что своим исполнением я смог донести до слушателя всю глубину произведений, но считаю, что лучше иметь такой вариант исполнения, чем не иметь вовсе. В случае, если смогу найти более подходящего чтица, то аудио версия будет дополнена.

Мир православный (национальная идея многовекового развития России). Книга изменяющая мировоззрение.

Монография Мир православный (национальная идея многовекового развития России) вобрала часть многолетних исследований в области поиска исторического пути России, ее национальной идеи, места в мировом сообществе.

На основании проведенного анализа четко определен исторический путь России. В рамках историософской и политической национальной идеи российского народа выдвинута наднациональная концепция под общим названием «Мир православный», подразумевающая объединение не менее 360 млн человек. Выработан и предложен алгоритм действий, позволяющий реализовать данную концепцию.

Предложен механизм восстановления легитимности правопреемства современной Россией многовекового наследия Святой Древней Руси. Обоснована необходимость созыва Конституционного собрания для подготовки и вынесения на общероссийский референдум вопроса об изменении формы правления в стране (с демократической на монархическую) как важного шага, способствующего выполнению Россией своей исторической миссии.

Предложены основные тезисы продвижения России в политической, экономической и социальной сфере, развития ВПК, обороноспособности и внешнеэкономической деятельности.

Книга адресована всему российскому народу и всем тем людям, которым небезразлична Божественная истина, дарованная всему человечеству Господом нашим Иисусом Христом.

Интервью с Инвестором

Вторая книга из серии «Библиотека журнала «Портфельный инвестор»». В издание включены интервью, которые были опубликованы в журнале «Портфельный инвестор».

Отличительная особенность представленного материала заключается в том, что гости журнала, известные основной части российского общества, впервые на страницах СМИ обозначают свою позицию по многим экономическим и политическим вопросам. «Интервью с инвестором» максимально раскрывает характер интервьюируемого гостя, его незаурядные способности и талант.

Перед читателями предстанут в совершенно новом рукурсе самые известные личности.

Книга адресована широкому кругу читателей.

Инвестиционная стратегия населения на рынке российских акций

Монография является частью многолетних исследований, проведенных автором в области макроэкономики и финансового рынка, в результате которых выявлены и описаны системные риски отечественной экономики; предложены первоочередные меры в области позитивного и устойчивого развития; показана модель зарождения финансово-экономических кризисов в странах, имеющих сырьевую зависимость, и многое другое

На основе проведенного анализа четко систематизированы возможности населения по размещению сбережений в наиболее подходящие инвестиционные активы; разработана стратегия работы частных инвесторов на российском рынке корпоративных акций; предложена эффективная система принятия решения о конкретном моменте покупки и продажи инвестиционного актива, имеющего рыночную котировку. Проанализированы также ошибки частных инвесторов при инвестировании сбережений в различные инвестиционные активы.

Книга в первую очередь адресована частным инвесторам. Она также окажет неоценимую помощь преподавателям и студентам экономических и финансовых ВУЗов и специальностей, аспирантам, экономистам, финансовым директорам и менеджерам.

Курс лекций для портфельного инвестора

«Первая книга из серии «Библиотека журнала «Портфельный инвестор». В издании собрана информация о существующих финансовых рынках, на которых могут проводиться торговые операции с применением страхования валютных, кредитных и ценовых рисков, а также в целях получения прибыли посредством проведения инвестиционных и спекулятивных операций. Основное внимание акцентируется на вопросах, ставших актуальными в последние два десятилетия и в период наступившего финансового кризиса.

Впервые в России предложены различные варианты управления возможными убытками, связанные с работой на финансовых рынках для институциональных организаций и частных лиц. В доступной форме, с практической точки зрения, на большом количестве примеров рассказывается о валютном рынке и рынке ценных бумаг, показан анализ фундаментальных факторов, влияющих на курсы, даются основы технического анализа и управления денежными средствами.

Отдельные лекции посвящены системе торговли на биржах, инвестиционному и финансовому анализу, объясняется схема реформирования холдингов. В приложении к книге – методология разработки платежного баланса и внешнего долга.

Книга адресована как профессионалам, так и начинающим инвесторам, финансовым директорам и менеджерам, окажет неоценимую помощь преподавателям, аспирантам и студентам экономических и финансовых вузов и специальностей.»

Инвестиционная стратегия частного инвестора на рынке акций Российской Федерации

Основой представленного курса лекций «Инвестиционная стратегия частного инвестора на российском рынке акций» является законченная исследовательская работа Кравченко П.П. на соискание ученой степени доктора экономических наук по специальности 08.00.10. «Финансы, денежное обращение и кредит».

Наиболее существенными моментами представленного курса являются:

– Разработанная и апробированная на практике инвестиционная стратегия частного инвестора на рынке акций Российской Федерации предоставляющая возможность среднестатистическому гражданину осознано направлять часть сбережений в конкретный рыночный сегмент рисковых активов – акции российских компаний. Потенциальный объем сбережений населения, который может быть трансформирован в инвестиции (акции российских компаний) составляет не менее 150 млрд руб. в год.

– В ходе проведенного исследования выявлены глобальные факторы дестабилизирующего воздействия на потенциал экономического роста России и предложены мероприятия по их частичному устранению. Определены задачи в области экономической политики Российской Федерации, учитывающие сырьевую зависимость народнохозяйственного комплекса. Реализация в практической области предложений, связанных с изменением движения внешнего капитала в отечественную экономику, позволит координальным образом устранить повышенную зависимость российской экономики от внешних кредиторов и существенно улучшить ситуацию с экономической безопасностью Российской Федерации. Финансовый эффект от предложенных мероприятий может достигать несколько трлн рублей. Будут созданы макроэкономические условия, позволяющие вывести российскую экономику на траекторию долгосрочного и устойчивого развития.

Курс является уникальным не только по форме содержания, но и по форме подачи. В нем освещаются в основном те моменты частного инвестирования, которые не нашли отражения в отечественной литературе.

Подробная информация о книгах Кравченко П.П. размещена на сайте: http://kravchenko.aegitas.ru/

От автора

Уважаемый читатель!

Представляю вашему вниманию вторую книгу из серии «Библиотека журнала «Портфельный инвестор» – «Интервью с инвестором». В издание включены интервью, взятые автором у людей, которые по праву могут считаться не только одаренными и незаурядными личностями, но и в определенной мере лучшими представителями своего отечества. Убежден, что после прочтения книги, вы откроете для себя публичного человека совершенно с неожиданной стороны. Любопытно будет узнать мнение интервьюируемых по ряду актуальных вопросов, которые не так часто можно встретить на страницах СМИ.

Я так же вынужден констатировать, что в представленной книге нет интервью, которое было взято, но по определенным причинам не было опубликовано в журнале. Причина одна – глубокие сомнения в необходимости именно сегодня публиковать вещи, которые могут кардинально изменить общее мировоззрение читателя. Для меня до сих пор загадка, почему был выбран именно я в качестве человека, задающего вопросы. По совместным договоренностям, я оставляю за собой право в любой момент представить на суд читателей многие события, которые в новейшей истории мира трактуются несколько иначе. Одно могу сказать, что опубликованные в журнале «Портфельный инвестор» конкретные цифры по курсу валют и стоимости нефти совпали с точностью до 0,5 %. Но нюанс заключается в том, что они были озвучены задолго до наступления указанной даты. Чего стоят показанные мне новые технологии, которые позволили просмотреть мой компьютер на удаленном расстоянии (километры) от его место нахождения, открыть файл и оставить в нем сообщение, особенно если учитывать тот факт, что он не был включен и полностью отсутствовало подключение к интернету. После таких экспериментов и доказательств своей значимости, мне приходится относиться более серьезно ко многим сказанным вещам. Также в качестве аргумента в пользу неопубликования данного интервью, является то, что после длительной беседы я был несколько расстроен. Если учитывать, что меня достаточно сложно огорчить и удивить, то представляю, что может случиться с хрупкой психикой многих читателей.

Я также хочу выразить признательность нашим гостям, которые нашли время для нашей беседы и поделились своими мыслями с читателями журнала «Портфельный инвестор».

П. Кравченко, кандидат экономических наук, главный редактор журнала «Портфельный инвестор»

Анатолий Карпов: «Инвестирование – сложная область»

Шахматиста Анатолия Карпова знает весь мир. Выдающийся гроссмейстер, человек-легенда, одиннадцатикратный обладатель шахматного «Оскара», попавший в Книгу рекордов Гиннесса как самый результативный среди игравших ранее и ныне играющих чемпионов (выиграно 167 международных турниров и матчей), автор почти 59 книг, учебников и статей, убежденный последователь и популяризатор русской шахматной школы, известный общественный деятель, Посол доброй воли ООН. Интервью с ним главного редактора журнала «Портфельный инвестор» Павла Павловича Кравченко раскроет для читателей новые, ранее неизвестные грани его яркой индивидуальности.

– Анатолий Евгеньевич, расскажите, пожалуйста, о чем вы мечтали в детстве?

– Я мечтал стать летчиком, когда был маленьким. В какой-то мере мне удалось осуществить мою мечту. Во всяком случае, часов я налетал гораздо больше, чем многие летчики-профессионалы. Как-то в середине 90-х, перелетая через океан, я ради развлечения (а в самолете я сплю редко) начал подсчитывать, а сколько же я налетал километров? Думаю, на настоящий момент около 8 миллионов! Я хорошо помню свой первый полет из Нижнего Новгорода, тогда города Горького, в Челябинск на самолете ИЛ-14. А этой осенью я дважды перемахнул через океан в Мексику и Бразилию и возвратился обратно в Россию. Я побывал почти везде, где мечтал побывать.

– Сколько стран вы посетили?

– Не менее ста. После развала Советского Союза выезжать стало легче. В Африке бывал мало, но на этом континенте меня интересует еще только одна страна. Был в Австралии. Наверное, было бы интересно побывать в Новой Зеландии. А в прошлом году добрался до южной части Аргентины – Патагонии. Никогда не думал, что увижу столько китов и так близко.

Представьте себе: всего в 15 метрах от берега плавали сразу девять китов. Уникальное место. Приезжал туда исключительно по делам: организовать в столице Патагонии городе Роусоне две шахматные школы.

– Шахматные школы вас попросили организовать местные власти?

– Да. Вот уже более 10 лет в Аргентине проводится эксперимент по обучению игре в шахматы учащихся муниципальных школ. Опыт оказался удачным, и его решили перенести в другие города страны. Вот так по приглашению губернатора я оказался в Патагонии, призрачной мечте всех почитателей фильма «Дети капитана Гранта», мальчишек моего детства. Я летаю часто и на дальние расстояния. Не раз бывал в кабине пилотов. А однажды испанские летчики даже позволили мне остаться в кабине во время снижения самолета перед посадкой.

– Но ведь это запрещено!

– Конечно запрещено, но для меня они сделали исключение. Дело происходило на Канарских островах, в городе Лас-Пальмос. С этим городом меня связывают особые, давние отношения. В Испании моим именем названы две площади. На одной из них, как раз в Лас-Пальмос, мне довелось провести трехчасовой сеанс одновременной игры. В нем принимало участие более тысячи школьников.

– Анатолий Евгеньевич, а какое внимание уделяют развитию шахмат на Западе?

– Интерес к шахматам у детей пробуждается еще со школьной скамьи и развивается постоянно. Можно даже утверждать, что шахматы «отправились» в школу. Сейчас и в России в этом направлении ведется серьезная работа. Я был и остаюсь инициатором включения шахмат в нашу школьную программу. В настоящее время уже существуют две общественные организации, активно работающие над этим вопросом. Вместе с академиком Абалкиным мы возглавляем соответствующую комиссию в Российской шахматной федерации. Перед Новым годом отчитывались на заседании Президиума федерации. Я также являюсь сопредседателем Координационного совета при Министерстве образования и науки РФ. Благодаря нашим общим усилиям в Министерстве был издан приказ о включении шахмат в перечень факультативных дисциплин, и директора средних школ получили возможность включить шахматы в школьную программу.

– Можно ли утверждать, что после некоторого затишья шахматы в России вновь становятся популярным видом спорта?

– Да, так оно и есть. В России проводится крупнейший, ставший уже традиционным, открытый турнир «Аэрофлот – open». В прошлый раз в нем приняло участие более 200 гроссмейстеров. Лучших шахматистов мира собирает чемпионат клубов России. В Сибири проводится один из крупнейших международных турниров.

Растет и массовость этого вида спорта, в первую очередь среди детей и школьников. Я, например, с удивлением узнал, что в Саратове существует уже 10 школ, где детей обучают шахматам.

– Анатолий Евгеньевич, вы побывали более чем в ста странах. Какую страну вы выбрали бы, если бы получили право на постоянное проживание?

– Естественно, Россию.

– А кроме России, какая страна для вас наиболее предпочтительна и комфортна?

– Сложно сказать. Жить постоянно, наверное, не хотел бы нигде. В прошлом году побывал в Уругвае. Очень интересная страна. Нравятся места, напоминающие Прибалтику с ее соснами и песчаными дюнами, – юг Германии, Бельгия, во Франции – Нормандия. Замечательный город Париж. Красиво в Северной Испании. Вообще-то чудесных мест на нашей планете много. Мне не нравятся большие американские города. Не понимаю, почему миллионеры так рвутся во Флориду. Конечно, там тепло, но в тоже время большая влажность и опасно.

– Опасно в каком смысле?

– В самом прямом. Мой школьный товарищ живет в США, возле мыса Канаверел. Я сам видел огромный плавник акулы на гребне волны в океане. Очень много змей, а крокодилы постоянно мигрируют из одного водоема в другой. И нет гарантии, что в твоем маленьком чистом озерке завтра не появятся крокодилы. Мы с товарищем вечером как-то поехали кататься на велосипедах, небольшие крокодилы разбегались прямо из-под колес. Приятного в этом мало. Например, у всех там перед домом зеленые газоны, но ведь змеи могут заползти и туда.

Хорошие места в Штатах – Калифорния, Сиэтл, нравится также Нью-Йорк, но не больше недели. Жить там просто невозможно. Жаль, что таким же суетным городом становится Москва.

– Где и как вы предпочитаете отдыхать?

– Люблю горы и море. Если угадать с погодой, нравится средняя полоса России, вне зависимости летом или зимой.

– Какими видами спорта, кроме шахмат, вы занимаетесь?

– Я вырос в Златоусте – столице лыжного спорта, поэтому люблю ходить на лыжах. Играл в большой теннис. При любой возможности плаваю в бассейне, занимаюсь оздоровительной гимнастикой, немного играю в баскетбол.

– Ваше мнение относительно поединков в шахматы между человеком и ЭВМ? Человек в принципе может обыграть машину?

– В принципе может, но шахматист должен быть в отличной физической форме, а подготовка к такому матчу должна проходить на уровне подготовки к чемпионату мира. Сложность проблемы игры с компьютером в том, что при достижении ЭВМ определенного уровня этот уровень машина сохраняет и днем, и ночью. У человека даже во время одной партии спортивная форма может изменяться, не говоря уже о целом матче. Отмечу также проблему психологической устойчивости человека. Сегодня шахматисты соглашаются играть с компьютером в неравных условиях. И это мне вообще непонятно. Считаю, что у компьютера необходимо изымать информационную базу. ЭВМ с высоким игровым уровнем имеет базу с определенным количеством сыгранных партий. Другими словами, в память компьютера заложены все достижения человечества в шахматной игре. Когда гроссмейстер проигрывает компьютеру, создается впечатление, что компьютер умнее человека, а это вовсе не так, это принижает уровень спортивных шахмат. Словом, ситуация оборачивается не в пользу человека. Совсем недавно, например, Адамс проиграл компьютеру с разгромным счетом – 0,5 на 5,5, а ведь сегодня Адамс входит в десятку лучших гроссмейстеров мира. Это негативная тенденция. Но есть и более тонкие вопросы: какие часы считаются судейскими – компьютерные или часы оператора. Чтобы сделать ход, необходимо потратить время. У меня это занимает полсекунды, а компьютер делает это автоматически. Например, если осталось две секунды, то машина успеет сделать ходов десять, а человек не более двух.

– Анатолий Евгеньевич, все ли вас устраивает в мировом развитии шахмат?

– Мне не нравится, как это все происходит. Есть необратимые процессы. Не выдерживает никакой критики система чемпионатов мира, существующая уже лет восемь. С внедрением компьютеров изменились формы и методы подготовки к соревнованиям. Шахматистов уже не так интересует глубина замыслов, в мое время они более тонко оценивали позиции. У нас применялись другие методы и формы подготовки. В рамках одного дебюта разрабатывались новые концепции, которые мы отстаивали на основе его конкретного анализа. А сейчас, если спросить гроссмейстера, что такое концепция, то мы вряд ли получим правильное толкование этого понятия.

– Можно ли утверждать, что раньше шахматы были искусством, а сейчас стали только спортом с конкретным результатом?

– Наверное, да. Сейчас и отношение к шахматам другое. Был, например, случай в Линаресе (Испания), когда Каспаров взял обратно ход в партии с Юдит Полгар, что по правилам запрещено. Судья сделал вид, что ничего не заметил. Случилось и случилось: Каспаров всегда умел навязать своих судей организаторам международных турниров. Но группа документалистов, снимавших игру, записала этот конфликтный момент на видео.

– А Каспаров знал, что партия пишется?

– Нет, не знал и сначала поспешил обвинить Полгар в том, что она все это выдумала. Тем временем документалисты, вернувшись в Мадрид, занялись отснятым материалом. На пленке отчетливо было видно, что Каспаров действительно взял ход назад. Я стал свидетелем обсуждения этого инцидента. Организатор турнира запретил показывать отснятый материал, но приватно его показывали. Гельфанд, безумно боявшийся Каспарова, категорически отказался смотреть видеозапись. Почему? – «Ведь тогда же придется высказывать собственное мнение!» Когда пригласили Бареева, тот сразу спросил: «Если Каспаров взял ход назад, изменят ли результат?» Но результат сохранится, так как Полгар вовремя не подала протест. Бареев ответил: «Ну а зачем тогда что-то смотреть!?» Случай вопиющий! Ни один чемпион мира никогда не брал ход назад, тем более в партии с женщиной.

– Занимаетесь ли вы благотворительностью?

– Занимаюсь и достаточно давно. Вот уже 25 лет являюсь президентом, (а раньше председателем) Фонда мира. В СССР это была крупнейшая благотворительная организация, более состоятельная, чем Красный крест. Учредителями этого фонда, созданного в 1961 году, были общественные организации: Комитет солидарности стран Азии и Африки, Комитет защиты мира, Комитет советских женщин и Комитет солидарности со странами Латинской Америки. Мало кто знает, что именно на деньги Фонда мира иностранные студенты из стран Азии, Африки и Латинской Америки обучались в СССР. Министерства социального обеспечения и здравоохранения ни разу не обнародовали тот факт, что система патронажных сестер в СССР полностью финансировалась из Фонда мира. Эти министерства были лишь исполнителями этой и других не менее грандиозных программ. На деньги Фонда были построены реабилитационные центры, санатории для воинов-афганцев в Краснодарском крае, Одесской области. Фонд мира финансировал программу выпуска современных протезов: помог институту имени Семашко полностью переоборудовать линию. Нами был создан банк данных по потерям во Второй мировой войне, а это более 24 миллионов дел. Сегодня уже издана 1662 «Книги памяти». При публикации материалов был использован наш банк данных.

– Фонд Мира – открытая организация для поступления денежных средств со стороны юридических и физических лиц?

– Да, открытая.

– Какой оборот в 2006 году?

– Практически никакой. Нет поступлений. Есть партнерские организации, перечисляющие определенные средства. Российские бизнесмены, как правило, создают «карманные» фонды, которые обслуживают исключительно интересы учредителей. В последнее время ситуация несколько улучшилась, но не настолько, чтобы можно было говорить о каком-либо серьезном прорыве в данном направлении.

– Помогают ли власти вашему Фонду?

– Нет, не помогают. Российские власти считают, что благотворительные организации не нужны, поскольку государство, по мнению чиновников, сегодня способно закрыть все вопросы. Мы сталкиваемся с полным невежеством власть имущих в данной области.

– Может быть, власти боятся, что средства будут разворованы?

– Это российский менталитет. Если что-то где-то случается, решение одно – перекрыть кислород всем, вместо того чтобы разобраться в проблеме и наказать виновных. Зачем же честным людям выкручивать руки? В России принят Закон о благотворительности, но лучше бы его не было. Положительные статьи из закона исчезли, осталась отчетность, для которой необходим целый штат сотрудников. А их в общественных организациях нет. Поэтому закон получился анти-благотворительным, его просто нужно отменить. В соответствии с нормами закона пришлось исключить из нашего устава пункт о благотворительности. Мы стали просто общественной организацией. Требования закона бредовые. Например, если мы получаем гуманитарную помощь, то для освобождения ее от пошлины нам необходимо предоставлять отчетность вперед. В комплект документов должен входить перечень организаций, куда направляется помощь, а также письма от организаций, подписанные представителями муниципальной власти, мэром или его заместителем. Как заполучить эти подписи, если никакой помощи еще не поступило? При штурме Грозного в первую чеченскую войну бывший тогда министром обороны Грачев вслед за танками послал в атаку морскую пехоту. В московский госпиталь поступили 18 сильнообожженных морских офицеров. Госпиталь оказался не готов к такому развитию событий и обратился за помощью к нам в Фонд. В течение нескольких часов мы поставили необходимое количество препаратов, чтобы оказать помощь раненым офицерам. Все было сделано в срочном порядке. За нами оперативность, а для чиновников на первом месте документ с подписью.

– Помогает ли ваш авторитет решать проблемы Фонда мира?

– В какой-то мере. Многие признают, что только благодаря моему авторитету в 1992 году удалось сохранить Фонд мира. Тогда на последнем съезде все 15 представителей союзных республик единогласно решили остаться. Даже прибалты из него не вышли. Было доверие. Я никого не обманул. Средства разделили пропорционально поступавшим взносам. И все остались довольны. Для вновь созданной организации мы выделили лишь небольшие средства.

– Что нужно для успешной работы?

– Дисциплина, целеустремленность, уверенность. Желательно талант. Умение подчинить малое главному и умение работать самозабвенно, забывать и о сне, и об отдыхе. Например, в шахматах, когда партия откладывалась, спали максимум 3–4 часа. Шахматы приучили меня работать и в выходные, и в праздники. Раньше было три игровых дня и один выходной. Когда я в Москве, то приезжаю в Фонд в субботу и воскресенье. Я работаю все дни недели. Спорт учит многому: как подходить к работе, как решать текущие задачи.

– Что для вас деньги и какое место они занимают в вашей жизни?

– Деньги – это свобода выбора и независимость в первую очередь. Например, в спорте. Одно дело, когда выступаешь для заработка, и совсем другое дело, когда есть уверенность в завтрашнем дне и хорошая физическая форма. Все гроссмейстеры поняли это. В СССР все получали зарплату. Я например, получал как капитан сборной страны и как выдающийся спортсмен – 500 рублей. Это без призовых. Такую зарплату в СССР получали 4–5 выдающихся спортсменов. В 1977 году сделали зарплаты разного уровня, начиная со 120 рублей. Многие говорили: не нужна мне ваша зарплата, отпустите на турнир, я заработаю больше. Хорошо было говорить. Все понимали, что зарплата все равно останется, лишь бы пустили на турнир. И вот пришло другое время. Гарантированных зарплат нет, а необходимо играть в турнире и зарабатывать деньги. Иначе есть будет нечего. Это совершенно другая ситуация. Сейчас стипендию получают только члены сборной России. Во всем мире признали, что система финансирования спорта СССР была одной из лучших в мире. Теперь многие страны стали на нее переходить, тогда как мы от нее отказались.

– Расскажите, пожалуйста, о шахматной короне за победу в чемпионате мира. Правда ли, что она вся в бриллиантах и стоит миллион долларов?

– Никакой шахматной короны как таковой не существует. Чемпион мира всегда награждался лавровым венком. До определенного времени чемпионы мира награждались золотыми медалями. Все изменилось с приходом Илюмжинова. Сейчас медали из сплавов, как в других видах спорта. Что касается призовой составляющей, то она зависит от спонсоров. Всегда объявлялся конкурс на право проведения чемпионата мира: начиная с матча с Фишером и заканчивая матчем с Каспаровым. На матч с Корчным поступили заявки из 7 стран, а призовой фонд был от 500 до 750 тыс. долл. США. В 20-е годы Ласкер за согласие участвовать в матче с претендентом на шахматную корону получил 500 тыс. долл, в пересчете на сегодняшний курс. Максимальный призовой фонд у меня планировался с Фишером в 5 млн долл. США в 1975 году. Матч не состоялся. Профессиональный бокс должен быть нам благодарен. Собранные деньги были использованы на матч между Мохаммедом Али и Джо Фрезером. Это первый самый крупный призовой фонд в профессиональном боксе – 10 млн долл. США (пять из них наши и пять собрали дополнительно). Если говорить о шахматах в нашей стране, то из-за непродуманных действий функционеров из ФИДЕ, плохого менеджмента, неправильно выбранной стратегии развития на время был потерян интерес к шахматам. Происходила девальвация шахмат как вида спорта. Нет новых имен, ставших известными всему миру. В мире знают Корчного, Карпова, Фишера, Каспарова, то есть всего несколько человек.

– Может ли хороший менеджмент исправить ситуацию в Международной шахматной федерации?

– Вряд ли. Это сложно сделать, так как упущены время и инициатива. Единственная возможность наверстать упущенное – массовый приход шахмат в школы. Только за счет массовости произойдет возрождение шахмат как вида спорта. Спасение российской шахматной школы – в массовости. Но улучшение ситуации в России все же просматривается. Сейчас, например, Томск стал одним из шахматных центров. Они уже второй раз подряд выиграли кубок Европейских чемпионов среди клубных команд. Неплохо обстоят дела в Красноярском крае, Ханты-Мансийске. Для развития шахмат в школе нужны инвестиции. В штате Техас, в маленьком городке Линдсборг, моя школа получила грант на развитие шахмат в размере 260 тыс. долл. США.

– Вы занимаетесь инвестированием?

Инвестирование – сложная область, требующая профессионального подхода. Мне кажется, что только один из миллиона в долгосрочном плане может этим заниматься и сохранить деньги. Случайные результаты возможны у тысячи, но в конечном итоге это приведет к разорению или потере начального капитала. Для России это все новое. Когда люди, получающие определенные деньги, начинают играть с акциями, считая, что они могут все, то я этого не понимаю, поскольку бизнес в России непредсказуем. На первый план я ставлю порядочность и знание партнеров. Одному делать такой бизнес достаточно сложно. Необходимы знания и опыт. Известно много примеров, когда перспективный бизнес разваливался или заканчивался выяснением отношений и перестрелками. Желающих войти в эту область в первую очередь должна волновать безопасность – личная и моральная. Иметь проблемы и разборки – это большое напряжение. У меня такое уже было. Безобразное явление – рейдерство процветает в современной России. Происходит сращивание криминала с чиновниками, правоохранительными органами и судебной системой. Коррупция поразила многие сегменты российской экономики.

– Если вам предложат заняться интересным бизнесом, но у вас не будет уверенности в партнерах, то вы откажитесь от такого бизнеса?

– Откажусь. На первом месте партнеры, на втором – бизнес. Моральные устои пошатнулись во всем мире. Даже в шахматах бывали случаи, когда объявленный призовой фонд не выплачивался. Например, в США нет такого понятия, как «ударили по рукам». Сначала скрепляется подписями документ, и только потом начинается действие.

– Инвестируете ли вы в акции корпоративных компаний?

– Акции не покупаю. Этим должны заниматься профессиональные участники.

– Приходиться ли вам самостоятельно принимать инвестиционные решения?

– Я могу их принимать только тогда, когда хорошо разбираюсь в бизнесе. Например, у меня совместный бизнес в Туле по созданию новой модели малогабаритного автомобиля «Мишка». Я председатель Совета директоров компании. В 2007 году должны появиться первые автомобили. Будут представлены молодежные модели, машины для инвалидов и другие модели. Это сборочное производство. Мои основные партнеры – компания «СИБУР» и завод двигателей в Мелитополе. В перспективе – «Фольксваген». У нас хороший запас прочности. Китайцы объявили стоимость автомобиля аналогичного класса – 5500 долл. США. Сейчас главное – качественно собрать первые автомобили, которые будут превосходить китайские. С точки зрения соотношения цены и качества у нас пока нет серьезных конкурентов. После прекращения выпуска автомобилей «Ока» в России не производят машины для инвалидов. В нашем модельном ряду они присутствуют.

– Есть ли у вас в портфеле безрисковые финансовые инструменты?

– Как правило, нет. Если появляются свободные средства, то они идут по статьям: текущие расходы, инвестирование в бизнес и увлечения, например коллекционирование. Я и моя супруга – коллекционеры, что отчасти может стать видом инвестирования. Речь идет о филателии. Стоимость приобретаемых в коллекцию предметов не имеет значения, ты в любом случае получаешь удовольствие.

– То есть на первом месте хобби, а на втором – инвестиции?

– В принципе да. Конечно, глупых покупок не делаем. Я в этом плане азартный и неазартный одновременно.

– Есть ли у вас в таком случае заранее выделенный лимит по сделке?

– В принципе есть. Как правило, это ожидаемая цена плюс 10 % максимум. Даже мои друзья, владельцы аукционов, говорят, что таких людей мало. Несмотря на то что моя коллекция марок считается очень приличной, завести меня практически невозможно. Покупаю только по разумной цене. Исключения, конечно, существуют. Это уникальные вещи, которые появляются в продаже один раз в 15–20 лет. В марках даже переплата за редкие вещи в перспективе – правильное решение. Расскажу один интересный случай. Я угадал с одной покупкой, о которой писали во всей филателистической литературе. Я участвовал в одном аукционе и много чего хотел приобрести. Но так получилось, что я ничего не купил. Хотел, например, купить письмо с маркой 1851 года из знаменитой бельгийской коллекции табачного магната. Это самое дорогое письмо, отправленное из Бельгии за границу, оказалось чуть больше современного формата. Наверное, в нем находились ценные бумаги. Со страховкой и пересылочными расходами, исходя из эквивалента, когда я его купил в 1985 году, письмо стоило 348 долл. То есть отправителю нужно было наклеить марок на 348 долл. Письмо отправлялось из маленького портового городка, где марки даже не продавались. Одна марка – эквивалент отправки письма из Бельгии за границу. Известно, что на этом письме было 16 марок (первоначально – 17). Я покупал с дефектом, так как одна марка была снята. Есть люди, которые коллекционируют марки с гашением конкретных городов. Поскольку в том городе марки не продавались, то гашение было уникально. А сняли эту марку более 90 лет назад. Я этот конверт демонстрировал на выставке 100 крупнейших коллекционеров мира, который тогда возглавлял ныне покойный принц Монако Ренье.

– Вы член данного клуба?

– Да, самый первый из россиян. Уникальность истории в том, что на том аукционе я, как ни бился, ничего не купил. Первоначально конверт оценивался до 10 000 долл. А я купил его за 13 500 долл, плюс комиссия за аукцион, в сумме около 15 000 долл. Купил в принципе недорого, так как бельгийская филателия ценилась недорого. Такой конверт, отправленный из Англии или Франции, стоил бы дороже раз в пять. Сейчас Бельгия благодаря моим усилиям заметно «подорожала». Я ее активно рекламировал. Все знают, что у меня одна из лучших в мире коллекций бельгийских марок. В ней очень много экспонатов из коллекции бельгийского короля. Король Леопольд считался когда-то самым богатым человеком в мире. Ему лично принадлежало все Бельгийское Конго. У него было два сына. Один правил в Бельгии до 1980 года. Второй проигрался в казино. Король продал свою коллекцию марок и ювелирных изделий, чтобы покрыть долги сына. Из королевской коллекции у меня пять уникальных экспонатов. На следующий день после аукциона поползли слухи. Мне позвонили знакомые: «У тебя вчера была удача». Я говорю: «Какая удача? Купил конверт. Стартовая цена была 8000, купил за 15 000». На следующий день звонят опять: «Знаешь, кто «бился» с тобой на аукционе?» «Нет, не знаю, но был настырный». «У него в кармане была 17-я марка с этого конверта». Именно эта марка делала конверт уникальной вещью, одной из самых знаменитых в мире филателистов. В конечном счете я купил у него эту марку за 1000 долл., хотя рыночная цена была в пределах 40–50 долл.

– Как вы оцениваете современное состояние мировой экономики?

– У меня серьезные опасения, связанные с ростом цен на энергоносители. Не понимаю, куда идет Россия в этой области бизнеса?

– Ваше мнение относительно цен на московскую недвижимость?

– Я считаю, что цены находятся на пике. Вспоминаю ситуацию с недвижимостью в США в 80-е годы. Все складывалось хорошо. Цены росли, доходы, связанные с вложениями в недвижимость, росли, многие начали инвестировать в этот бизнес средства. И, если я не ошибаюсь, в 90-е произошло падение цен на недвижимость в два раза. Начались сплошные банкротства. США приходили в себя лет пять. Опасная ситуация.

– Как вы оцениваете состояние российской экономики?

– Вся российская экономика завязана на сырье. Цены высокие – все хорошо. Цены низкие – начинаются проблемы. Россия сегодня, как было принято говорить в 70—80-х годах прошлого столетия «становится сырьевым придатком мирового капитализма». Необходима срочная диверсификация экономики. А кто-нибудь считал, насколько негативно на российскую экономику влияет рост цен на энергоносители внутри страны? Полагаю, что государство не научилось собирать налоги в других областях экономики. Где есть прямой счет, то все просто, а где необходимо глубоко разбираться, начинаются трудности. С точки зрения глобальных перспектив развития российской экономики безудержное повышение цен на энергоносители имеет негативное влияние.

– Ваше мнение относительно цен на золото и серебро?

– Цены на данный вид актива отражают общее настроение инвесторов к национальным валютам и общей экономической ситуации в мире. Покупку таких активов инвесторы рассматривают как страховку от нестабильности и защиту от возможного страшного кризиса.

– Как вы оцениваете действия российского правительства в экономической сфере?

– Могли сделать больше. При Горбачеве, в мою бытность депутатом, я предлагал сделать на постоянной основе Экономический совет при Президенте. Не факультативный, а реально действующий совет из видных экономистов, которые разрабатывали бы стратегию развития страны, давали рекомендации и оценки принимаемым экономическим решениям. И обязательно должен быть совет, занимающийся стратегическим планированием в экономике в целом и в отдельных отраслях. Предложения правительства предварительно должны выноситься на экспертный экономический совет. Например, стабфонд – достаточно серьезные деньги, требующие профессионального управления. Очевидно, что данные средства могут приносить большую пользу для страны. Все пугают инфляцией. Естественно, если средства направить на выплату заработной платы, то будет инфляция. Но есть и другие цели. Например, перекредитование частных компаний со значительной долей государственного участия. Почему бы компаниям не поменять западного заемщика на российского. Выгоды очевидны: улучшение платежного баланса; уменьшение внешнего российского долга; снижение рисков в целом. Разве не проблема, увеличение внешнего российского долга, который на конец 2006 года составил 180 млрд долл. США? Государство свои долги гасит, а корпорации увеличивают общую сумму кредита. Это проблема, набирающая обороты. Также очевидно, что при строительстве «Транснефтью» нефтепровода необходимо в качестве заемных средств использовать средства стабфонда. Зачем привлекать внешних кредиторов? Зачем, например, размещать средства на Западе под минимальный процент, чтобы потом брать практически от этого заемщика кредит? Где логика? Когда мой сокурсник с параллельного курса министр финансов Кудрин говорит, что разворуют, то это не аргумент в пользу использования иностранных ресурсов в российских проектах.

– В качестве заключения. Какой вы бы дали совет или пожелания российскому правительству?

– Мне бы хотелось, чтобы в нашей стране появился кодекс экономических законов, не противоречащих друг другу, направленных на защиту инвестиций, которые бы были защищены не по «понятиям», а по закону.

Геннадий Гудков: На первом месте – созидание

Геннадий Гудков родился 15 августа 1956 года в г. Коломне Московской области в семье служащих. В 1978 году окончил факультет иностранных языков Коломенского государственного педагогического института. В студенческие годы параллельно с учебой работал на заводе тяжелых станков, художественным руководителем в Доме культуры, учителем иностранных языков в школе. Всегда занимал активную жизненную позицию. Был заместителем секретаря комитета комсомола школы, затем вуза. Во время службы в Советской армии вступил в партию. В начале 1980-х – инструктору а затем заведующий отделом оперативной и оборонно-массовой работы Коломенского горкома ВЛКСМ. При его активном участии комсомольский оперативный отряд стал одним из лучших в Подмосковье. В 1981 году по путевке горкома ВЛКСМ направлен на работу в органы госбезопасности. Окончил школу контрразведки, затем институт им. Андропова, готовивший кадры для внешней разведки страны. Занимал ответственные должности, награжден медалями. Геннадий Гудков – полковник запаса ФСБ. В 1992 году создал объединение «Оскордъ» – сегодня лидер в российской индустрии безопасности. В объединении работает около пяти тысяч человек. Почти половина из них – бывшие сотрудники спецслужб, правоохранительных органов, а также уволившиеся в запас из Российской армии. По итогам независимых журналистских опросов в 1998–2000 годах Геннадий Гудков признан самым авторитетным специалистом в области негосударственной безопасности.

В 1999 году Г.Гудков избран вице-президентом Московского международного фонда содействия ЮНЕСКО, ведущего активную работу по поддержке российских программ в области культуры, образования и спорта. 18 марта 2001 года он одержал победу на довыборах в Государственную Думу от Коломенского 106-го округа (Подмосковье), набрав 45 % голосов избирателей. По данным ЦИК, Геннадий Гудков стал первым депутатом, избранным в России в третьем тысячелетии. В Госдуме III созыва он вошел в состав депутатской группы «Народный депутат», стал заместителем председателя Народной партии РФ, членом Комитета Госдумы по безопасности, участником Всероссийского штаба по борьбе с детской беспризорностью, председателем подкомитета по законодательству в сфере охранной и детективной деятельности. В 2003 году снова уверенно победил на парламентских выборах – жители Коломенского избирательного округа вновь доверили ему право представлять интересы Подмосковья в Государственной Думе. В марте 2004 года Геннадий Гудков Президиумом ЦК НП РФ утвержден исполняющим обязанности, а на съезде 17 апреля 2004 года избран председателем НП Российской Федерации.

Геннадий Гудков женат. У него два сына – Дмитрий и Владимир, в семье уже двое внуков. Увлекается музыкой (клавишные и баян), занимается спортом, владеет английским и немецким языками, а его домашняя библиотека насчитывает свыше 2,5 тыс. томов.

– Геннадий Владимирович, до избрания в Государственную Думу России вы занимались бизнесом, поэтому первый вопрос связан с инвестициями. В настоящее время осуществляете ли вы инвестиционную деятельность, ведь вы одновременно являетесь депутатом Государственной Думы и лидером Народной партии?

– Сейчас уже нет, этим занимается команда профессиональных участников. В настоящий момент я только консультирую, и то по отдельным вопросам.

– В какие виды активов вы инвестируете?

– Моя команда инвестирует в недвижимость.

– Недвижимость вы считаете наиболее приемлемой сферой вложения?

– В большей степени по старинке. Видимо, не очень продвинут в этом вопросе. Недвижимость – это понятно и достаточно надежно.

– Ваше отношение к ценам на московскую недвижимость?

– Негативное. При существующих высоких ценах нет экономического смысла инвестирования. Существенно возросли риски, связанные с ограничением спроса и увеличением сроков самого строительства и сдачи объектов в эксплуатацию. Думаю, в том числе из-за этих факторов наблюдается отток инвесторов из столицы в регионы.

– То есть для вас московский рынок недвижимости как объект инвестирования становиться неинтересным?

– Это действительно так, из-за чрезвычайно длительного срока реализации проекта, в основном от трех до пяти лет и больше.

– Чем вас привлекает инвестирование в недвижимость?

– На первом месте – созидание. На втором – сохранение и приумножение капитала. Создание новых источников доходов, прибыли. Для меня это развитие капитала, развитие бизнеса.

– Не хотели бы вы активно заняться биржевой торговлей?

– Не знаю и не умею. Мне нравится больше созидать.

– Есть ли в вашем инвестиционном портфеле акции корпоративных компаний?

– Таких акций нет.

– А ваша команда, занимающаяся вопросами инвестирования, вкладывает средства в акции?

– Нет.

– Присутствуют ли в ваших активах другие безрисковые инструменты – облигации, государственные ценные бумаги?

– Полностью отсутствуют. В ценные бумаги ничего не инвестировали.

– Охарактеризуйте, пожалуйста, ваш общий стиль инвестирования.

– Консервативный и умеренный.

– Для вас важнее приумножать или сохранить существующий капитал?

– «Приумножать» пока на первом месте, но важно было бы и приумножить, и сохранить.

– Консервативный стиль инвестирования подразумевает в первую очередь сохранение капитала, на втором месте – его приумножение.

То есть вы – консерватор, но с элементами рискового инвестирования?

– Объясняю свою позицию. Вложенный в инвестиционный проект рубль дает два на выходе в течение определенного времени. Речь идет о недвижимости, приносящей рентный доход. Естественно, существуют риски снижения стоимости объекта недвижимости и изменения рентного дохода. Но эти две величины можно просчитать.

– Куда вы направляете прибыль, полученную от сдачи недвижимости в аренду?

– В большей степени на строительство новых объектов. Естественно, формируется резервный фонд на различные непредвиденные обстоятельства.

– То есть инвестируете в основном в недвижимость?

– Да.

– Геннадий Владимирович, вы сами сказали, что цены на московскую недвижимость достаточно высокие и риски существенны. Как это понимать?

– Я не сказал, что мы инвестируем в московскую недвижимость. В основном вкладываем в Подмосковье. Там проще во многих отношениях. Рентабельность, конечно, ниже, но там меньше и затраты, и период окупаемости, и существенней подушка безопасности (с точки зрения снижения цен). Подмосковный рынок недвижимости пока не такой насыщенный. Московский рынок, конечно, самый «аппетитный», но здесь слишком много бюрократических, административных и прочих барьеров, которые тяжело преодолевать. Слишком сложная система. Многие инвесторы сейчас ищут направления вложения капитала за пределами Москвы, что рано или поздно негативно скажется на Москве. Общий механизм строительства сложный, дорогостоящий, ненадежный, непредсказуемый. Кроме всего прочего, в Москве образовалась система своих компаний, получающих предпочтение. Я знаю компании, покинувшие Москву и сейчас ведущие серьезные инвестиционные проекты в Европе. Строят в Испании, Германии, Восточной Европе, Средиземноморье, в Греции. Там оказалось все гораздо проще, стабильнее, спокойнее, безопаснее, хотя сами руководители живут и работают в Москве.

– В каких странах, кроме России, вы осуществляете инвестиционные проекты?

– Есть небольшой проект в Болгарии.

– На какой период вы инвестируете?

– На несколько лет.

– Минимальный срок – года 3–4?

– Примерно 5–6 лет. Отсюда можно рассчитать годовую доходность – от 15 до 20 %.

– Эта доходность вас устраивает?

– Вполне.

– Есть ли у вас личная методика инвестирования?

– Такой методики у меня нет.

– Вы делегировали управляющей компании все инвестиционные решения?

– Да.

– Какой совет вы могли бы дать начинающим инвесторам?

– Не начинайте с больших объектов. Обкатайте всю технологию, процедуры – бюрократические и технические. Найдите слабые места в менеджменте, определите и выявите возможные риски. После успешной реализации небольших проектов, получив опыт, переходите на более крупные объекты. Очень плохо, когда начинают страдать гигантоманией. Тогда ничего хорошего не получится.

– Есть ли у вас четкая структура инвестиционного портфеля, то есть разбивка его на рисковые и безрисковые инструменты?

– Такого нет.

– Ваша первая инвестиция?

– Первая инвестиция – маленький домик на Большой Коммунистической улице, купленный под отдел кадров. Взяли в запущенном состоянии, сделали ремонт и получился вполне приличный офис.

– Ваша худшая инвестиция?

– Худшая инвестиция – в акции банка, которые нам отдали за долги.

Промучились с этим банком несколько лет, потом продали, не окупив свои вложения.

– Ваша лучшая инвестиция?

– Наверное, выкуп дома – штаб-квартиры нашей компании. Дом покупали в заброшенном состоянии. Сейчас после проведения реконструкции это красивое здание с существенной рыночной стоимостью.

– Это на Большой Коммунистической?

– Да.

– Отказались бы вы от инвестирования в различные активы в обмен на гарантированную приемлемую доходность в долгосрочном плане?

– Я бы не отказался. Мне нравится созидать, чтобы были видны результаты труда. Пока есть силы, буду делать полезные для общества вещи. В нашем случае – строительство.

– Закладываете ли вы возможные убытки – минимальный или максимальный процент – до принятия окончательного решения относительно инвестирования денежных средств?

– Про убытки ничего не могу сказать.

– Прогнозируете вы развитие своих проектов?

– Мы всегда просчитываем наихудший вариант с учетом задержек, отсрочек, срывов. Если мы планируем сдавать недвижимость в аренду, то в бизнес-план закладываем минимальную арендную плату. В качестве источников финансирования предпочитаем максимально использовать собственные средства. Внешнее финансирование привлекаем в ограниченном размере, чтобы доходы от других видов деятельности могли покрыть проценты по кредиту и заемные средства. Один раз я залез в долг. Потребовались огромные усилия, чтобы его отдать. Я с тех пор беру в долг только то, что могу отдать. Я понимаю, что в этом случае темпы инвестиционного процесса снижаются, но и риск существенно уменьшается.

– Вы с кем-нибудь советуетесь на стадии принятия инвестиционного решения?

– Конечно, советуюсь. У нас есть группа профессионалов высокого класса, принимающих значительную часть инвестиционных решений.

– Участвуют ли ваши родственники в разработке бизнес-планов?

– Этим занимается моя команда.

– Кого вы считаете портфельным инвестором?

– Мне трудно дать правильный ответ. Дилетантски представляю.

– В чем, на ваш взгляд, основная сложность принятия инвестиционного решения, сложность выбора объекта инвестирования?

– Предвидеть все риски и в долгосрочном плане просчитать рентабельность данного объекта. Сложно предвидеть все факторы, влияющие на успешность инвестиций. Например, строится торговый центр, а рядом появляется гипермаркет. Ситуация не из приятных.

– Ваше преимущество состоит в учете конкуренции?

– Преимущество нашей команды в опоре на собственные силы. На проекты, которые нам не по силам, мы не замахиваемся. Делаем то, что можем реализовать.

– Как вы оцениваете перспективы мировой экономики?

– Рынок ценных бумаг растет гораздо быстрее, чем рынок реальных активов. В результате чего надуваются некие пузыри. Возможны кризисные явления на мировых финансовых рынках. Если компания растет в год на 10 %, а стоимость акций увеличивается на 40 %, то совершенно очевиден разрыв между реальной стоимостью компании и стоимостью ее акций. Пока не случилась какая-то ситуация – все спокойно, спекулянты играют. Но как только что-то начнет происходить, возможен либо обвал, либо кризис фондового рынка.

– Как вы оцениваете перспективы российской экономики?

– Наша экономика могла бы быстро расти при нормальной экономической политике. Сегодня она растет значительно медленнее потенциальных возможностей. Необходима взвешенная государственная программа развития.

– Ваше мнение относительно девальвации доллара?

– Это игра крупнейших мировых игроков – США и Европы, вряд ли даже Японии. Америке нужно «отбить» определенные затраты на войну в Ираке, на содержание войск и прочее. Европу это пока устраивает. Я сильно сомневаюсь в девальвации доллара; американская экономика доминирует. Штаты в любой момент могут укрепить свою валюту.

– Ваше мнение относительно цен на нефть в долгосрочном плане?

– Они будут падать ниже 45–40 до уровня 35–36 долл, за баррель. Вряд ли ниже 30–32.

– Влияет ли Россия на цены на нефть?

– В какой-то мере влияет, но не доминирующим образом.

– Ваше мнение относительно проводимого экономического курса правительства РФ?

– Сейчас у российского правительства огромные возможности, благоприятный конъюнктурный период. В такой ситуации требуется вкладывать в инфраструктуру, транспортные и иные коммуникации. Это не сделано. Нужно проводить политику отмены, снижения таможенных пошлин на технологическое оборудование. К сожалению, этого не сделано. Момент упущен. Хотя и сейчас можно что-то сделать. Боюсь, что четкого представления, что должны были сделать, нет.

– Ваше мнение относительно устойчивости цен московского рынка недвижимости?

– В обвал не верю. Стабилизация цен возможна, было бы желание. Москва – это ограниченная территория, здесь все равно будет происходить рост стоимости с общим ростом денежной массы. В настоящий момент большие затраты на сети, которые становятся все дороже и дороже. Если не будет госпрограммы, то рост стоимости жилья дальше пойдет за счет роста нагрузок по сетям.

– Вы не предполагаете снижения цен?

– Нет, не предполагаю. Снижение цен возможно в случае специальных государственных инвестиционных заказов, которые я предлагал. Но меня не слушают. Можно добиться более низкой цены на уровне 2500–2200 долл, за квадратный метр по дешевому типовому жилью при условии, что государство будет инвестировать в сети, если нет, то надежд на снижение цен абсолютно не существует. Себестоимость строительства уже превысила 2500 долл, за квадратный метр.

– Вы имеете в виду Москву?

– Да. А если учитывать доли города, то себестоимость получается порядка 3000 долл, за квадратный метр.

– Вы – индивидуалист или предпочитаете работать в команде?

– Я сейчас не работаю. У меня есть команда, которая работает за меня. Я отвечаю за эту команду.

– Помогают ли ранее полученные навыки по предыдущей работе (службе) в вашей инвестиционной деятельности?

– Конечно, помогают. Разведка – большая школа, в том числе и жизни.

– Расскажите о лучшем моменте в вашей карьере.

– Лучший момент в моей карьере еще не наступил. Если я упаду вниз, то начну вспоминать о лучших моментах в моей жизни.

– Способствует ли политика достижению лучших результатов в области инвестирования?

– Если бы я остался в бизнесе, то экономические результаты оказались бы лучше. Работа в Думе занимает много времени. По итогам года я вошел в двадцатку наиболее активных депутатов по результативности законодательной деятельности. Понятно, что мне некогда заниматься параллельной деятельностью.

– Насколько существенно ваше личное финансирование Народной партии?

– Наверное, существенное. У партии очень скромный бюджет, поэтому мое личное финансирование заметно на этом фоне. Если будет реальная финансовая поддержка, то мое финансирование станет смехотворным.

– Ваша детская мечта?

– Детская мечта была реализована: я хотел работать в разведке. Сделано все, чтобы там работать, даже вуз разведывательный закончил. Но к этому времени развалилась сама разведка вместе с Российским государством. Пришлось продолжать и заканчивать службу в контрразведке Москвы.

– Какими видами спорта, кроме политики, вы увлекаетесь?

– Волейбол, настольный теннис, шахматы, бадминтон, зимой – беговые лыжи. На фитнес хожу. Сейчас тренировочный вес для жима лежа 110 кг. У меня задача в ближайшее время выйти на 120 кг.

– Вы эмоциональный человек?

– Думаю, да. Нормальный политик всегда эмоциональный человек.

– Вы легко идете на риск?

– С учетом моего жизненного опыта нелегко, но иду. Я понимаю, что рисковать надо, но надо риск просчитывать. Но порог своего риска я, наверное, знаю, хотя любой человек не застрахован от ошибок.

– Вы доверяете своей интуиции?

– Доверяю, но значительно больше доверяю интуиции жены. Относительно интуиции в области инвестиций могу сказать, что оцениваю ее на «троечку». Какая у меня политическая интуиция, не знаю – вскрытие покажет.

– Помогает ли ваш огромный опыт в анализе различных вероятностных событий и прогнозирования их с большей долей вероятности?

– Анализировать события мне помогает здравый смысл. Думаю, что здравый смысл позволяет прогнозировать события с высокой долей вероятности. Как в том анекдоте: двое мужиков возвращаются из казино – один голый, другой в трусах… Тот, что голый, говорит товарищу: «Семен, за что я тебя уважаю, так это за то, что ты вовремя можешь остановиться».

– Как вы оцениваете планируемый перенос игорных заведений в отдельные зоны?

– Плохо просчитанная ситуация. Надо запрещать и выводить из крупных городов – это вне всякого сомнения. Почему бы не сделать это, например, в Калуге? Почему обязательно тащиться на Алтай или в Тмутаракань? Есть ли какое-то обоснование именно этих районов, кто-нибудь рассчитывал? Взяли просто районы, которые в тяжелом положении.

– Увлекаетесь ли вы живописью?

– Собираюсь увлечься. Купил несколько картин, оказалось – удачно. Сейчас заканчивается ремонт в штаб-квартире компании, и решили украшать интерьер офиса совместно с Союзом московских художников. Будем покупать 4–5 работ в год. Может быть, лет за 5-10 соберем картинную мини-галерею. Любимого художника у меня нет. Но к художникам отношусь с уважением.

– Вы занимаетесь благотворительностью?

– Да, занимаюсь. У меня есть детский фонд, куда последние 6 лет перечисляется зарплата, и не только она.

– Что нужно для того, чтобы быть финансово независимым?

– В нашей стране финансово независимых нет. Только Ходорковский считал себя финансово независимым. Но это оказалось не так. У каждого свои лимиты. Характер должен быть, знания, команда, умение общаться.

– Справедливо ли высказывание, что жизнь – это игра?

– Нет, жизнь не игра. В жизни присутствуют элементы игры, но это не игра.

– Что для вас деньги? Какое место они занимаю в вашей жизни?

– Для меня деньги – инструмент. На нормальную жизнь я заработал. Каких-либо потребностей в сверхроскоши у меня нет. Я могу ездить на нормальной машине, живу в нормальной квартире, не очень много думаю о том, как одеться, обуться и что поесть. В этом смысле меня все устраивает. Что касается каких-то больших средств, я за ними никогда не гнался, а те, которые есть, они для меня некий инструмент инвестиционной политики. Мне нравится строить. Хочется жить в красивом городе, чтобы не стыдно было. Считаю, лучше пусть будет красиво, потому что не все деньги, не все бизнес, не все покупается – должно быть что-то для души.

– Как августовский кризис 1998 года повлиял на ваше финансовое положение?

Г. Г. Тяжелейший год был. Мы живем от доходов российских компаний, поэтому зарплата была привязана к долларовому эквиваленту. Очень тяжело было первые два года вылезать из этой ямы. Но этот тяжелый период мы пережили, закалились, многому научились.

– Что положительного можно взять из этого кризисного периода?

– Мы начали инвестировать небольшой объект в Болгарии. Соответственно Болгария – определенная диверсификация бизнеса. Должна быть какая-то безопасность бизнеса. Это некая страховка, резерв на случай непредвиденных ситуаций.

– Если бы вам представилась возможность жить в СССР до глубокой старости, воспользовались бы этим правом?

– Сейчас уже нет, а раньше мог бы и воспользоваться. Сейчас можно жить по-другому – тогда я этого просто не понимал и был вполне удовлетворен тем местом в жизни, которое у меня было в СССР.

– Вы никогда не думали уехать на ПМЖ за границу?

– Никогда не думал всерьез. Только какой-нибудь катаклизм – гражданская война в стране – может заставить меня эмигрировать. Но я убежден, что если действительно что-то начнется, то даже те, кто желал и мог бы выехать, не сможет просто физически этого сделать. В России все всегда обвально и непредсказуемо. Старшего сына, да и младшего приглашали, но никто не захотел туда поехать.

– Вы читаете финансовую (инвестиционную) литературу?

– Если к финансовой литературе можно отнести газеты «Коммерсант Власть» и «Коммерсант Деньги».

– Какая книга по инвестициям вам больше всего запомнилась?

– Самая первая книга, которую я прочитал, когда ушел с госслужбы, «Как вести бизнес в Европе», не помню автора. Это учебник для начинающих бизнесменов. Самые примитивные и элементарные вещи.

– Какую книгу вы бы порекомендовали прочитать читателям журнала «Портфельный инвестор» в обязательном порядке?

– Рекомендую начать с художественной литературы: «Финансист», «Титан», «Стоик» Т. Драйзера. Это классика.

– Есть ли у вас дефицит в получении информации по инвестиционным вопросам?

– У меня есть дефицит времени, к сожалению. Дефицита в возможности получения информации нет. У меня есть дефицит времени с этой информацией знакомиться.

– По вашему мнению, насколько необходим и полезен журнал «Портфельный инвестор»?

– Журнал полезен. Моя жена, например, руководит командой в мое отсутствие, и она с удовольствием будет читать эту рубрику.

– Какую рубрику вы считаете необходимо добавить в журнал «Портфельный инвестор»?

– Рубрику по безопасности инвестиций и рисков. Через мою работу прошли десятки трагических судеб. Люди, выбирая направление своей деятельности, не просчитали риски. Некоторые ушли из жизни, кто-то потерял все, кто-то семью, кто-то потерял здоровье, по-разному.

– Вы согласны, что в России сегодня строится государственный капитализм?

– То, что строится сегодня в России, названия не имеет. Государственный капитализм – это просто прикрытие. К сожалению, в России строится некий вариант бюрократического феодализма. Главным действующим лицом любого бизнеса становятся государственные бюрократические структуры, некие «паразиты» в сфере бизнеса. Они ничего не создают, но, имея массу рычагов влияния на бизнес, всем управляют, вытягивают на себя огромную часть прибыли и доходов бизнеса. Это коррупционно-бюрократический капитализм. Государственный капитализм должен опираться на систему госрегулирования тарифов, на систему госрегулирования социальных вопросов, включая попытки регулирования цен на наиболее важные товары и услуги, вести ответственную социальную политику. Но этого ничего нет. Поэтому это так говорится – государственный капитализм, на самом деле это коррупционно-бюрократический капитализм, который не может быть успешной моделью развития страны. И рано или поздно этот механизм приведет нас к серьезным потерям, не только экономическим.

– То есть весь оптимизм по поводу возможности построения этой системы базируется на высоких ценах на сырьевых рынках?

– Невозможно участвовать в соревновании бегунов, имея на ногах оковы. Да, можно пробежать 100–200 метров за счет сверхусилий воли или страха, потом преодолеть еще метров 100–200. Все равно потом начнешь отставать, чем дальше, тем больше. Трудно плыть в соляной кислоте, соревнуясь с теми, кто плавает в нормальной воде. Отставание будет все равно, потому что, если посчитать объем взяток, откатов, объем не дошедших до программ денег, получится не меньше, чем два бюджета Российской Федерации. Это означает: деньги тратятся неэффективно, они не являются механизмом ускорения развития, механизмом перевооружения, внедрения технологий, инноваций. Это означает, что будет отставание. Это, может быть, пока незаметно по уровню жизни, потому что благоприятная конъюнктура, но оно обязательно будет. Так не может продолжаться долго. Может так 3, 5, 10 лет продержаться, а дальше что? А дальше мы Португалию догнать так и не сможем. Я был в Португалии.

– Можно ли назвать правительство Российской Федерации правительством упущенных возможностей?

– Мы обычно называем каждый год бюджетом упущенных возможностей. Можно так сказать и о правительстве. Но дело не только в правительстве, а в механизме формирования госпрограммы. Я часто ругаю правительство, но в последнее время оно предпринимает разумные, здравые шаги: снижение таможенного давления, налоговые реформы, снятие ограничений для импорта технологий. Сейчас пытаются создать инвестиционный фонд для экономики. Это, конечно, робкие попытки. Это можно было сделать еще 5 лет назад. И ипотечный проект можно было запустить, ввести механизм субсидирования процентных ставок – это один из механизмов снижения цен на жилье, по крайней мере, сделать его доступным. Я считаю, что абсолютно упустили возможность вложиться в инфраструктуру, если у нас один мост через Волгу на 500 км, о каком развитии территорий и экономическом обмене можно говорить? Мне гораздо легче критиковать, чем хвалить правительство.

– И последний вопрос – по поводу объединения партий, намеченного на следующий год. Как проходит объединение Народной партии?

– Не без проблем, конечно, трудно все это сращивать, тем более не какая-то командная задача стоит, а это процесс снизу. Будем надеяться, что удастся преодолеть существующие разногласия. Даже не столько разногласия, сколько разный подход, потому что у каждого свой темп, у каждого свое представление, у каждого свои отработанные механизмы – это самое сложное.

– Вы до выборов успеете?

– Должны, но времени осталось немного.

– Спасибо.

– Вам спасибо.

Светлана Захарова: «Большой театр – это праздник»

Ей рукоплещут подмостки самых именитых сцен мира. Среди поклонников таланта – семья Ротшильдов и Ив Сен Лоран. Светлана Захарова, мировая звезда балета, прима-балерина Большого театра, встретилась с главным редактором Павлом Кравченко и рассказала о творчестве, патриотизме и финансовой независимости.

Светлана Захарова родилась в городе Луцке (Украина). Училась в Киевском хореографическом училище у педагога Валерии Сулегиной, ас 1995 года – в Академии русского балета им. Агриппины Вагановой у педагога Елены Евтеевой. В 1996 году была принята в труппу Мариинского театра, танцевала главные партии в балетах «Спящая красавица», «Бахчисарайский фонтан», «Щелкунчик», «Дон Кихот», «Жизель», «Лебединое озеро» и других. С 2003 года – солистка Большого театра. Лауреат Международного конкурса имени Вагановой за 1995 год, обладательница двух премий «Золотая маска». Она удостоена международной балетной премии «Бенуа де ля Дане» за лучшую женскую роль в балете Джона Ноймайера «Сон в летнюю ночь» (Большой театр). Заслуженная артистка России.

– Светлана, что вам больше по душе – большие спектакли или сольные концерты?

– Есть такие концерты, в которых выступают разные артисты, и ты выходишь и танцуешь только небольшой отрывочек из спектакля. Если мы говорим об этом, то я, конечно, больше люблю спектакли, потому что там делаешь роль, проживаешь жизнь. А участие в концертах – это, скорее, возможность технику показать. Поэтому спектакли просто интереснее.

– А так всегда было? Может, раньше вам нравились сольные выступления?

– Конечно, физически в концерте легче выступить: танцуешь кусочек, потом другие танцуют. А спектакль – это трехактный балет, танцуешь три часа, и выдерживать такую нагрузку тяжелее, но зато получаешь большее удовлетворение. Сольные концерты я в своей жизни делала два раза: один раз в Москве, а другой – в Италии. Тут большую часть концерта танцую я, и зрители идут на мое имя. Это тоже очень интересно и, кстати, для карьеры полезно.

– В балете, как и театре, зрители идут на имя?

– Зрители, наверное, разные.

– Я говорю о значительной части зрителей, которые, как правило, идут на имя.

– Да, идут на имя, на исполнителя. Это можно узнать по продаже билетов. У нас очень часто идут подряд одни и те же спектакли, но состав разный, и на один спектакль билетов не достать, на другой – свободно.

– Согласен, это показатель.

– Среди зрителей есть туристы, которые идут в Большой как на экскурсию, и те, кому хочется «потусоваться» в Большом театре, потом люди, которые идут именно на имя исполнителя, на состав, а кто-то, допустим, хочет посмотреть балет «Лебединое озеро», им не важно, кто именно выступает.

– Расскажите о лучшем моменте в вашей карьере.

– Мне кажется, что каждый момент вызывает какие-то новые эмоции, и хорошие, и плохие, мне трудно выбрать. Пожалуй, все время ждешь чего-то лучшего.

– Так, значит, лучшее пока не наступило?

– Нет, было очень много хорошего. Может быть, лучшего уже не будет – я не знаю, пока карьера не закончена. Всегда надо стремиться к лучшему.

– Часто ли вы выступаете за рубежом?

– Да, часто. Я – приглашенная звезда театра «Гранд опера» в Париже, в «Ла Скала», выступала в Америке, в Нью-Йорке. Также я являюсь главной приглашенной звездой в национальном театре в Токио. Это основные театры, в которых я часто танцую. Помимо этого разные концерты, разные поездки с Большим театром, а еще «Ковент-Гарден» в Лондоне, в Римской опере – очень долго можно перечислять.

– Публика какой страны вам нравится больше всего?

– Не знаю, все такие разные, выделить очень трудно. Я очень люблю Италию, там очень теплые люди, они, если любят, готовы все сделать и на руках носить. Я знаю не всю Англию, а Лондон, там я чувствую себя очень комфортно. В Париже зрители очень открытые, восторженные, очень эмоциональные.

В Америке зритель совершенно другой, иная культура поведения в зрительном зале. В европейских странах во время действия очень редко бывает, чтобы захлопали, если понравилось какое-то движение, а в Америке это сплошь и рядом встречается. В Европе это запрещено делать, там разрешается аплодировать только тогда, когда артист выходит на поклон. Американцы считают нормальным хлопать, когда артист танцует и прыгнул высоко или что-то сделал особенно хорошо, как на стадионах, в фигурном катании. В Европе считается, что это мешает артисту.

– А вас это отвлекает?

– Я, естественно, слышу, что хлопают, но мне это не мешает.

– С какого возраста вы начали заниматься балетом?

– С 10 лет.

– В принципе, поздно.

– Почему поздно? В балетное училище принимают с 10 лет. До этого я занималась гимнастикой, плаванием, танцами, игрой на фортепиано.

– Мне почему-то казалось, что балетом начинают заниматься лет с пяти-шести.

– Нет, в профессиональное хореографическое училище, сейчас это называется академией балета, берут с 10 лет, не раньше. Есть, вероятно, подготовительные классы, курсы, но настоящая профессиональная подготовка начинается с 10 и длится 8 лет.

– Вы сами пошли или родители привели?

Меня привезла мама поступать в училище.

– Вы хотели?

– Нет, я не хотела, потому что я жила в городе, в котором не было театра, где был балет, я толком ничего не знала – так, по телевизору видела.

– А мама почему хотела?

– А для мамы это была мечта детства.

– То есть родители воплощают свои мечты в детях?

– Мама просто подтолкнула меня. Думаю, это самое важное, что могут сделать родители, – направить в правильное русло жизнь своего ребенка. Если им это удается, если они смогли почувствовать своего ребенка, оценить и развить его задатки, увидеть какие-то перспективы для него, то все получается хорошо. Иногда родители не замечают детских талантов, и ребенок сам старается найти свой путь. К сожалению, в нашей профессии нужно принимать решение в очень раннем возрасте, когда еще толком не понимаешь ничего и не знаешь, что тебя ждет, какие физические нагрузки, то же самое в спорте, я думаю.

– Но сейчас вы об этом не жалеете?

– Нет, абсолютно не жалею.

– Значит, родители угадали.

– Да, я им очень благодарна.

– А вы о чем мечтали в детстве?

– Сейчас сложно вспомнить. Наверное, как все дети, например, о собаке или еще о чем-то совсем простом. Это до десяти лет. В десять я поступила в балетное училище, там начались другие мечты – профессиональные.

Я училась в Академии русского балета, на выпускном концерте я танцевала последний акт «Теней» из балета «Баядерка». Когда пришла в театр, мой педагог спросила меня, что я хотела бы станцевать, и я, не задумываясь, сказала, что «Баядерку». Наверное, когда я выпускалась, это была моя мечта…

В моей жизни все происходило плавно, как по течению. Я начинала учиться в Киеве и тогда даже не думала, что буду работать в Мариинском театре, что судьба так повернется. Когда работала в Мариинском, и не мечтала, что судьба приведет в Большой театр. Мариинский театр был моим началом, домом, там я много и плодотворно работала. С детства была приучена, что лучше театра быть не может. Но когда пришла в Большой, поняла, что для меня лучше Большого ничего нет.

– Кто для вас является эталоном среди современных российских и зарубежных танцоров, кого вы считаете одним из самых лучших?

– Я думаю, что это Рудольф Нуриев и Михаил Барышников. Этим, в общем-то, все сказано – даже люди, которые не связаны с искусством, знают эти имена. Я познакомилась с Барышниковым в Нью-Йорке, это настолько харизматичный человек, настолько интересный, настолько разносторонний! Танцовщик потрясающий, с такой невероятной координацией, таких, как он нет. Чего-то все время у людей не хватает, вроде бы и техника похожа, но вот он полностью, какой он есть, начиная от лица и заканчивая его техникой, просто потрясающий.

– А среди дам?

– Не буду никого называть. Назову только Барышникова – он мой кумир.

– Что нового вы хотели бы привнести в современный балет?

– Что вы имеете в виду, говоря о современном балете?

– Я имею в виду классический балет сегодня.

– Трудно сказать, но сегодня тенденция в искусстве спортивная немножко, артисты выходят на сцену, дабы доказать, что я выше всех прыгну, выше всех ногу подниму, больше всех сделаю вращений, то есть какая-то атлетическая сторона. Мне хочется, чтобы театр оставался театром, не превращался в стадион. Это как сказка, наверное. Зрители не должны приходить на спектакли, сидеть и удивляться: «О!», а должны отдыхать, наслаждаться красотой. Больше красоты хочется, потому что в мире и так много негатива, и люди идут в театр для того, чтобы забыть все плохое. Хочется больше чистоты, больше игры на сцене.

– Вы думаете, что люди приходят в театр, чтобы забыться?

– Все по-разному приходят в театр. Кто-то приходит в театр посмотреть на высокое искусство, кто-то приходит просто так, а кто-то – с плохим настроением.

– Я, пожалуй, не соглашусь с вами. Мне кажется, в театр с плохим настроением приходят единицы, все же это такое особое мероприятие, целенаправленное.

– Это праздник.

– Да, это праздник, к нему готовятся. В моем понимании, к любой театральной постановке, а если брать искусство балета, то к нему еще в большей степени готовятся, ждут, воспринимают как неординарное событие. А так просто: плохое настроение – ну, пойду в театр… Мне кажется, так иногда в кино ходят.

– Может быть, вы правы, это я давно не находилась по ту сторону рампы.

– Кстати, вы когда-нибудь ходили на балет, чтобы посмотреть со стороны (понятно, что на себя невозможно), на коллег, может, еще на кого-то?

– Хожу, но очень редко, потому что когда смотришь коллег на сцене, все равно не знаешь, как выглядишь на сцене ты. Но если ставят какие-то новые спектакли, и я тоже занята в них, мне интересно посмотреть другой состав, потому что хочется полностью видеть картинку со стороны, и я сразу вижу, где должна в этой картинке находиться, где двигаться, как роль выстраивать. Можно видеть балет со стороны и придумывать в это время себя в нем. Или бывает интересно, когда какая-нибудь балерина или наш солист танцует первый раз какую-то партию. Порой думаешь: «Боже мой, этому человеку никак нельзя, ни по каким меркам». Такие амбиции у людей – они выходят и танцуют. Я думаю: «А что из этого получится?» Тихонечко стою, наблюдаю, как люди пытаются взять планку, которую не берут, потому что не дано. Вот это интересно посмотреть, а так я редко хожу, тем более когда у меня плохое настроение… Наверное, отвечая на вопрос о зрителях, я была не права.

– А если брать не классический, а современный балет, он в России есть?

– Есть, конечно, у нас балетмейстеры есть современные, и приглашают с запада, из Америки, отовсюду. Я думаю, что мы сегодня еще постигаем школу современного балета, потому что когда я вижу уровень исполнения где-нибудь в Европе, труппу, которая практикуется только на современном балете, то понимаю, насколько по уровню они ушли вперед. В то же время эти современные балетные компании не могут танцевать классику. Мы, русские, можем здорово танцевать и классику, и современный балет, если хорошо подготовимся.

– Светлана, если брать общий уровень профессионализма, мы сейчас говорим о балете, но мне кажется, это такая общая ситуация – общий уровень профессионализма в данной области на западе существенно выше, зато в России звезды намного ярче. У нас страна сильна именно звездами. Можно ли так сказать?

– Нет, нельзя. Я могу сказать, что на западе танцуют современную хореографию, современный балет, может быть, сильнее, но когда мы, русские, танцуем классику, тут никто не может рядом стоять.

– То есть в классике России нет равных?

– Нет. Современный танец мы лишь начали постигать, железный занавес открылся не так давно, поэтому только-только все увидели. В то время, когда люди уже во всю развивались, мы приоткрыли чуть-чуть занавес. А когда это все открылось и на нас все посыпалось, мы растерялись. Нам главное было не потерять классику, за что мы держимся до сих пор, то, чем мы зарабатываем, за рубеж мы привозим только классику – такие спектакли, как «Лебединое озеро», «Баядерка», «Спящая красавица». Эти спектакли всегда востребованны.

– Значит, школу мы сохранили?

– Стараемся сохранить, в России получается. Не знаю, как в других странах СНГ, там, наверное, все сложнее. Недавно была в Баку и видела, как люди буквально из пепла восстают. У них раньше и балет был, и народные танцы замечательные, все на очень высоком уровне. Потом был период, когда ничего не осталось. Сейчас они начинают восстанавливать балетную труппу, школу, искусство. Я заметила, что они очень много вкладывают, причем на правительственном уровне. Считаю, что это очень важно. Конечно, государство многолико, и экономика – одно из основных его лиц, но не менее важны культура и искусство. Это особенно заметно, когда к нам приезжают зарубежные гости. Например, во время празднования 300-летия Петербурга все президенты были приглашены в Мариинский театр. Мне очень хорошо запомнился этот концерт, как я там сама дрожала, переживала, шаг влево, шаг вправо боялась сделать. В зале сидели первые лица практически всего мира, им демонстрировали наше искусство. И мы (тогда выступали артисты оперы и балета) были лицом государства. Думаю, что это действительно очень важно. Может быть, я не права?

– Нет, вы правы, это очевидно. Деньги деньгами, а надо думать и о душе.

– Конечно, культура, искусство, спорт – без них обществу не обойтись. Правда, спорт, как мне кажется, несколько политизирован. В этом плане искусство – это что-то более высокое. Хотя я очень радуюсь, когда наши спортсмены побеждают.

– Понятно, что это хорошо, но мне кажется, очень важно, кто именно постарался. Если российская сборная (при условии, что тренера не посадят за неуплату налогов) выиграет, все равно останется осадок.

– Вроде не посадят, сказали. А такая победа – это как будто не наши выиграли.

– Да, не наши… Нас 143 миллиона, неужели нельзя было своего тренера обучить? Важен же не только результат.

– Да, патриотизм должен быть, ведь обидно, что не наши.

– Светлана, как вы считаете, на сегодняшний день какова поддержка искусства в целом и балета в частности со стороны государства, оптимальна она или недостаточна?

– Я заметила, что все зависит от города. Допустим, в Москве явно чувствуется, что государство поддерживает театр, искусство, в Петербурге – тоже, может быть, чуть-чуть меньше. Там ремонтируются театры, открываются новые. Как только мы немножечко отъедем за МКАД или за пределы Ленинградской области, тут сразу ощутим недостаток внимания со стороны властей, как городских, так и государственных. А то, в каком состоянии театры, в каком состоянии зарплата артистов, влияет на зрителей, запустение не вызывает желания посещать театры.

– Сколько часов в день вы репетируете?

– Обычно пять-шесть часов в день. Но это зависит от репертуара. Если я устала и хочу отдохнуть, то могу позаниматься два часа и уехать набираться сил. Но если это время перед премьерой, то график намного напряженнее. Перед последней большой премьерой прошлого сезона (балет «Золушка») мы работали по девять-десять часов, конечно, с перерывами. Трехактный балет, сложная музыка Прокофьева – в такие периоды все сконцентрировано на работе, никакой другой жизни, кроме театра, не существует. Приходишь домой только поспать.

– Находите ли вы время для занятий спортом?

– Вообще никаким спортом не занимаюсь, потому что необходимости в этом у меня нет.

– Может, просто лыжная прогулка?

– Нет, лыжи – категорически нет. Какие лыжи, что вы!

– Это опасно?

– Да, очень опасно, особенно лыжи. Хотя очень люблю гольф. Один раз только в своей жизни играла в эту игру. Училась играть, попадать по мячику. Видите, выбираю более пассивный вид спорта.

– Значит, безопасность на первом месте?

– Но гольф не совсем безопасен. Знаете, я когда приехала в Лондон на гастроли, то в первую очередь попросила своих друзей-англичан, чтобы отвезли меня в гольф-клуб. Мне хотелось попробовать играть именно в Англии, в Лондоне, там ведь все это самое настоящее. Они пообещали узнать, что можно сделать. Потом один из них звонит и говорит: «Мой доктор сказал, что тебе нельзя заниматься, это вредно для твоей спины. А ты приехала на гастроли и должна себя беречь». В общем, спорт люблю смотреть со стороны.

– А шахматы или что-то подобное?

– Когда-то в детстве я играла в шахматы, шашки. Так, детский уровень совершенно. На самом деле времени нет ни на что. Но очень люблю смотреть фигурное катание, спортивную и художественную гимнастику. И гольф. Всегда, когда в Лондон приезжаю, смотрю. Там есть целые каналы, где все время транслируют гольф.

– Мне кажется, что гольф успокаивает?

– Да, совсем не раздражает. Но когда мячик прямо рядом с лункой, вроде уже попал и вдруг ее объехал… Тогда я вместе со зрителями начинаю кричать. Очень мне нравится гольф.

– Где вы предпочитаете отдыхать, находите ли время для этого?

– Раз в год я обязательно отдыхаю. Где? Знаете, я в основном выбираю зеленые горы. Именно зеленые, не снежные, не те, где на лыжах катаются, а такие, чтобы было тихо. Мне нравится приезжать в такие места, где, ну, как сказать по-русски, санаторий. Где ничего не надо делать, где тихо, спокойно, разные процедуры, массажи, ванны, бани – все для оздоровления, то есть не активный, а пассивный отдых. Когда я была совсем маленькой, мы отдыхали на Украине, в Карпатах. Воздух, вода – очень полезно. Несколько раз мы ездили к морю. И каждый раз я приезжала и говорила, что я не люблю и не хочу на море.

– Вам не нравится пляжный отдых?

– Да, наверное. Знаете, прошлым летом я сначала отдыхала в горах, набиралась сил. Потом были гастроли в Лондоне: три недели, очень много спектаклей, мы все невероятно устали, и когда мы вернулись, до открытия сезона оставалось две недели. Ну, я и уехала на неделю в Грецию, на море. Там все отлично было – не отель, а домик с бассейном собственным, море в двух шагах. Только живи и радуйся. Мне было скучно и неинтересно. Знаете, я вообще не люблю плавать. Это все равно физическая нагрузка для меня, а я и без этого получаю мощную нагрузку, отдых мне нужен, наоборот, спокойный. И жариться под солнцем я тоже не люблю.

– Море вам тоже, получается, не нравится?

– Мне очень нравится, когда ночью выходишь на набережную и так все красиво светится, все отражается, и звезды… Потрясающе красиво.

– Вы эмоциональный человек?

– Я не вспыльчивый человек. Иногда бывает, но при этом эмоции стараюсь контролировать. Иначе можно много ошибок наделать. У меня здравый смысл вовремя включается, и тогда удается избежать многих ненужных поступков, которые из-за каких-то эмоций могла бы совершить…

– Это дисциплина?

– Да, дисциплина и воспитание.

– Вы легко идете на риск?

– Нет. Стараюсь не рисковать, так как из-за этого могут потянуться переживания близких, родных. Риск разный, конечно, бывает.

– Стараетесь без этого обойтись?

– Да, но если приходиться рисковать, то в обязательном порядке советуюсь с компетентными людьми.

– Вы доверяется своей интуиции?

– Никогда об этом не задумывалась. Это происходит само собой. Можно сказать, что доверяю.

– Когда появляется свободное время, как вы его проводите?

– В русской бане. Это отдых и полезное проведение свободного времени. Но сейчас у меня все свободное время уходит на шопинг.

– Любите ходить по магазинам?

– Не то чтобы люблю. Это необходимость. Я купила дом и постепенно его обустраиваю. После спектакля люблю с нашими близкими друзьями пойти куда-нибудь в ресторан, где никто не обсуждает мой спектакль, потому что там не собираются люди искусства, где можно просто посидеть… Пусть они меня похвалят, скажут, какая я хорошая, как они меня любят… Хочется просто посидеть и отдохнуть среди хороших людей.

– Ходите в театр, кино?

– Очень редко.

– Какой любимый жанр?

– Кинокомедия.

– А триллеры, приключения?

– Если только приключения, и то, чтобы не очень волноваться. Мне понравились «Пираты Карибского моря». Хорошие актеры…

– А театр?

– В театре тоже бываю очень редко. Мой театр настолько меня поглощает… Нужно обязательно ходить в театр, просто нет сил. Драматический театр для меня – другое искусство, и оттуда можно много взять и научиться.

– Вы занимаетесь благотворительностью?

– Явно – нет. Участвую в благотворительных гала-концертах.

– Как вы считаете, что нужно, чтобы быть успешным, финансово независимым? Вы финансово независимы?

– Да, я сама зарабатываю.

– Можно сказать, что человек финансово независим еще и тогда, когда его возможности больше, чем потребности?

– Это было бы идеально.

– А как у вас?

– Есть определенные потребности, лучше сказать – желания.

– Это же одно и то же.

– Нет, потребности и желания – разные вещи. Потребность – это то, что необходимо, ведь есть люди, которые выбирают магазин, где на 5 копеек дешевле.

– Это потребности разного порядка…

– Я в принципе могу позволить себе все. Не самолеты и яхты, конечно.

– Насколько вам важно чувствовать себя финансово независимой?

– Сегодня я об этом не задумываюсь. Когда я была студенткой, я считала, сколько у меня денег остается. Сейчас я не задумываюсь, что в каком-то магазине это будет стоить дешевле. Это тоже своего рода финансовая независимость.

– В моем понимании финансовая независимость дает право выбора. Как только появляется право выбора, человек может отказаться от «заманчивого» предложения, даже если за этим стоят большие деньги.

– Многие люди цепляются за возможность заработать незначительную сумму. Я доросла до того, что выбираю, куда мне ехать, предлагаю свои условия, могу отказаться, если мне что-то не нравится, могу станцевать бесплатно, могу отказаться, если мне будут платить на какой-то процент меньше, несмотря на то, что теряю много, в то же время могу танцевать за меньшие деньги, если мне интересна работа. В Большом театре я буду работать вне зависимости от суммы.

– Есть ли места, где вы принципиально не станете выступать? Вам предлагают пять годовых зарплат, но вы не соглашаетесь.

– Звучит заманчиво (смеется). Не буду выступать в ресторане, на дне рождения. Мне из Америки однажды пришло приглашение выступить на чьем-то дне рождения. Богатые люди предлагали много денег, сняли театр, все на очень высоком уровне – просто чей-то день рождения. Я отказалась.

– То есть искусство есть искусство?

– Да. Если хотите посмотреть, приходите в театр.

– Приходите в театр? Даже пять человек?

– Нет, зрителей чем больше, тем лучше. Если только среди пяти человек будет президент, я выступлю (смеется).

– Справедливо ли высказывание, что жизнь – это игра?

– Наверное, игра. Многие играют роли. Я согласна, что это есть, но ко мне не относится.

– Как кризис 1998 года повлиял на ваше финансовое положение?

– Тогда я только что пришла в Мариинский театр и еще не была финансово независимой. Я заработала свои первые тысячи долларов, мы с мамой хотели положить их в банк, потому что все-таки таких денег у нас не было. Но не положили и радовались, что ничего не потеряли.

– Если бы у вас была возможность жить в СССР до глубокой старости, вы бы этим воспользовались? Вы помните это время?

– Я помню, я была пионером.

– У вас было счастливое детство?

– Понимаете, я застала такое сложное время… Я родилась на Украине в городе Луцке, прожила там десять лет и потом шесть лет училась в Киеве. Очень хорошо помню пустые прилавки, где лежали сушки и кукурузные палочки вместо колбасы, все по талонам. Даже тетрадки и книжки – все было очень сложно достать…

– Вы когда-нибудь думали уехать на ПМЖ за границу?

– Мысли, может быть, были, но интуиция мне подсказала, что этого делать не нужно. Сегодня я этого совсем не хочу и не собираюсь. Я, наверное, настоящий патриот своей Родины, места, где я живу…

– Что вы считаете своей Родиной?

– Россию, раньше был Советский Союз.

– А как вы относитесь к сложным взаимоотношениям России с бывшими союзными республиками?

– Очень переживаю из-за конфликта с Грузией. Я вообще интересуюсь политикой, смотрю новости и очень неравнодушно к этому отношусь. Когда начала отсоединяться Украина, хотя я тогда маленькая была, переживала, было страшно и непонятно: зачем и почему? И сейчас за всякие национальные неприятности стыдно, а хочется гордиться своей страной.

– Как вы относитесь к идее объединения России, Белоруссии, Украины, Казахстана в союз наподобие Евросоюза, с единой валютой, открытыми границами ит.д.?

– Мне трудно так сразу вам сказать. Иногда я довольно ревностно отношусь к этому вопросу: если люди отделились, то значит…

– Были причины?

– Да. Пусть так и живут. Хотя очень многие из них все равно считают себя россиянами. Не знаю, придем мы к этому воссоединению рано или поздно… Границы расширяются, взаимная торговля облегчается! Отдельно или вместе? Главное, чтобы не было войны, кровопролития. Чеченский конфликт – это просто ножом по сердцу.

– Куда вы инвестируете свободные средства?

– Вложила в загородный дом.

– Может быть, ценные бумаги?

– Ценными бумагами не увлекаюсь

– А почему?

– Никто не научил, не подсказал. Может быть, у меня нет доверия. Я считаю, что в этом нужно разбираться или, по крайней мере, доверять человеку, который давал бы мне советы. Надеюсь, что он появится.

– Что для вас главное – приумножить или сохранить?

– На первом месте – сохранить то, что имеешь. Но и заработать дополнительно своим трудом.

– При совершении крупной покупки вы с кем-нибудь советуетесь?

– Да, конечно. С профессиональными людьми – юристами, знакомыми, друзьями.

– Каково ваше мнение относительно политики правительства России?

– Мне довольно сложно ответить, я могу только судить по результатам. Мнение непрофессионала – позитивное. Я знаю по себе, что когда ты работаешь и тебя критикуют, становится обидно, также и с президентом и правительством. Мне за них обидно, думаю, они стараются сделать жизнь лучше, постепенно поднимают зарплату, пенсии. Все понимают, что не все сразу…

– Ваше мнение относительно московского рынка недвижимости?

– Очень негативное. Москва – очень дорогой город. В некоторых странах можно купить дешевле. Нужно с этим что-то делать.

– Финансовую периодическую литературу читаете?

– Бизнес-журналы в самолетах.

– Порекомендуйте какую-нибудь книгу нашим читателям.

– Я очень люблю читать историческую литературу. В последнее время читаю в основном о людях, которые создавали Россию, и о тех, кто губил ее. Дневники, записи. Рекомендую прочитать о реформах Петра Столыпина, о революционном времени. Многое становится понятно…

Отец Михаил: Деньги – хороший слуга, но плохой хозяин

Разговор со священнослужителем – таинство. Люди, приходя в церковь, задают много вопросов, пытаясь отыскать единственно правильный ответ, покаяться и найти утешение. Как в нашем мире жить по совести и при этом быть успешным в бизнесе? Может ли бизнес быть этичным? Россия – государство, в котором в равной степени признаются различные конфессии и вероисповедания, но наиболее многочисленная паства у православной церкви. Беседа главного редактора журнала Павла Кравченко с отцом Михаилом, благочинным церквей Видновского округа, состоялась в канун светлого праздника Пасхи.

– Отец Михаил, как вы пришли к вере?

– Мой путь к вере начался, когда мне было лет 10–11, еще в условиях советского государства. Меня просто начало тянуть в церковь, стала интересовать жизнь церкви, мне стали интересны такие понятия, как храм, богослужение. Я начал делать первые шаги и самостоятельно, без родителей ходить в храм.

– Никто из ваших родственников не был связан с церковью?

– Никто. Отец у меня работал на электромеханическом заводе – был начальником смены. Мама была инженером в конструкторском бюро в так называемом почтовом ящике. Религиозными людьми родители не были. В течение, может быть, полугода совершались мои первые самостоятельные духовные шаги. Потом случился переломный момент: в 1991 году в городе Мытищи Московской области, где проживала моя бабушка, открыли храм, церкви вернули здание, в котором до этого располагалось пожарное депо, и по радио (есть такое православное радио – «Радонеж», я его тогда уже слушал, тоже сам открыл его для себя) прозвучало объявление о том, что всех желающих приглашают принять участие в реставрации. Так как я на лето уезжал к бабушке, то, конечно, пришел в этот храм, встретился со своим первым священником, ныне это епископ Александр (Агриков) – викарий Святейшего Патриарха. Стал приходить помогать разбирать завалы строительные и, буквально, месяца через два отец Александр предложил помогать на богослужениях в алтаре, что мною было с величайшей радостью воспринято. С того времени я, можно сказать, не выхожу из церкви.

– Вы в тот момент учились еще в школе?

– Да. В тот момент я учился в московской математической школе № 444, доучился в ней до 8 класса, после перешел в одну из первых православных школ в Москве – это была (и есть) православная классическая гимназия, она находится в Ясенево. Ее учредило когда-то общество «Радонеж». Заканчивал я гимназию, будучи православным церковным человеком. То был первый выпуск этой классической гимназии. Святейший Патриарх Алексий II в Даниловом монастыре нам вручал дипломы об ее окончании. И после гимназии, как человек, получивший среднее образование, я по благословению своего духовника – отца Александра поступил в Московское епархиальное духовное училище в Коломне. Оно в 1996 году было преобразовано указом Священного Синода в Коломенскую духовную семинарию, то есть повысился его статус. Семинарию я окончил в 1997 году, что примечательно для меня – это тоже был первый выпуск, я получил из рук митрополита Крутицкого и Коломенского диплом об окончании. В том же году меня рукоположили в сан диакона и направили в Успенский кафедральный собор в Коломне. После семинарии поступил в Московскую Духовную Академию на сектор заочного обучения и параллельно продолжал служить в Успенском соборе. В 1999 году весной я был рукоположен в сан священника и назначен настоятелем в Троицкую церковь и вместе с этим еще на одну должность – благочинного церквей Озерского округа. Благочиние включает в себя несколько приходов, которые имеют своих настоятелей, а благочинный выполняет административные функции, являясь старшим священником, в его обязанности входит контроль за соблюдением дисциплины, законов, канонов, в миру это в какой-то степени можно сравнить с положением главы района. Как раз тем же указом, которым я был назначен настоятелем, было образовано Озерское благочиние, в которое вошли приходы, находящиеся на территории Озерского района. В 2003 году я был назначен благочинным церквей Видновского округа. Видновский округ включает в себя территориально приходы, находящиеся на территории Ленинского района Московской области, к нему же относятся приходы города Троицка.

– Какова общая численность приходов?

– В настоящий момент их 32.

– Существует ли вертикаль власти? Вы смотрите, чтобы был порядок, даете определенные указания, если вам что-то не нравится? Можете ли делать замечания?

– Конечно. В мои обязанности входит контроль за соблюдением церковных законов, я должен доводить до сведения и следить за должным исполнением решений, принятых владыкой или Святейшим Патриархом. Случалось и кадровые вопросы решать – ходатайствовать об освобождении священника от занимаемой должности и о назначении кого-то на образовавшуюся вакансию.

– Если провести параллель со светской вертикалью власти, то у Русской Православной Церкви похожая задача: добиться, чтобы местные законы не противоречили общим, так?

– Да, у нас все совершенно четко, у нас противоречий нет, буквально каждый шаг выверяется всегда.

– Отец Михаил, «храм» и «церковь» – это равнозначные понятия? Правильно ли люди говорят, например, что идут в церковь?

– И то и то правильно. Это выражение допустимо. В священном писании встречаются такие выражения: «церковь Бога живого», то есть к церкви уже применяется некое определение, которое говорит о церкви как о мистическом организме.

– Как вы считаете, необходимо ли введение в школах обязательного предмета, рассказывающего о вере? Если да, то в качестве факультативного предмета или обязательного?

– Считаю, что введение в школах этого специального предмета необходимо, потому что дети, живущие на территории России, должны знать, что их окружает, должны знать традиции своего народа, должны все-таки относиться к церкви не как к музею-заповеднику, в котором им практически ничего не понятно, а хотя бы понимать, если не верить, что такое вообще церковь. Понимать хотя бы образно, почему на храме пять крестов ставится, что такое главные праздники, которые в нашем государстве объявлены выходными днями. Хороший пример: в большинстве районов Подмосковья уже существует такой предмет, как основы духовной культуры. Он в большинстве районов преподается как факультативный, пока мы видим только положительные результаты. Кстати, в Татарстане и Бурятии давно уже ислам преподается, почему же православные чем-то должны быть ущемлены. Христианство, как история или литература, относится к тем же самым ценностям, а православие всегда являлось формирующем элементом в истории нашего государства.

– Но речь не идет об изучении именно православия?

– Я бы сказал, что имею в виду не конкретно Закон Божий, а основы духовной культуры. А что такое духовная культура, если попробовать дать этому определение? Это знание тех исторических, художественных и нравственных пластов, которыми так богата Русская Православная Церковь. Здесь нельзя выделить, что именно надо преподавать – только историю или только иконопись. Есть же общемировые нравственные ценности, а какой предмет в школе этому учит? По-моему, никакой. Но духовный-то стержень в наших детях все-таки должен быть, чтобы они знали: есть такие заповеди – «Не убий», «Почитай отца твоего и матерь твою». К сожалению, ни один из предметов нашей школы современной системы образования этому не учит.

– Верно. Как вы считаете, существует ли необходимость в поддержке церкви со стороны государства?

– История церкви на протяжении XX века – это, к сожалению, история достаточно жестких и непрекращающихся гонений. Церковь была обескровлена. Разрушены святыни, большая часть духовенства репрессирована. На мой взгляд, с одной стороны, церковь имеет право рассчитывать на некую поддержку государства, хотя бы в восстановлении тех памятников, которые были разрушены. Но с другой стороны, есть еще один немаловажный факт: церковь – это не просто, как я уже говорил, музей-заповедник. Это достаточно большая сила, стоящая на заповедях Христовых, которые говорят о многих социальных вещах, и одна из обязанностей церкви – соблюдение заповедей Христовых о любви к ближнему. На светском языке это называется «социальные вопросы». Церковь уже показала, что она их может успешно решать, в том числе вопросы воспитания молодежи, подрастающего поколения. Вот в этом-то, я думаю, церковь вправе рассчитывать на поддержку со стороны государства. Могу привести пример: когда я был благочинным в Озерах, одно из первых дел, которое мы начали, открыли при Троицком храме в Озерах благотворительную столовую. Мы вошли в контакт с управлением соцзащиты по Озерскому району, они стали предоставлять нам списки нуждающихся людей. В Москве мы вышли на республиканский фонд социальной поддержки населения, там откликнулись на нашу просьбу, т. к. одна из его функций – помощь социально не защищенным категориям граждан. Фонд нам стал выделять определенные средства на закупку продуктов, церковь на свои средства содержала обслуживающий персонал. Вот один из примеров сотрудничества, направленного на благо населения. И столовая помогала горячими ежедневными обедами многим жителям города.

– Еще вопрос на ту же тему. Как церковь помогает малоимущим людям, имеется в виду материальная помощь?

– В принципе, помощь церкви социально не защищенным категориям граждан, которых можно назвать малоимущими, она многовидовая, совершенно различная, например благотворительные столовые, которые в настоящий момент существуют во многих храмах. При Успенской церкви города Видное, где я являюсь настоятелем, действует такая благотворительная столовая, каждый день в ней получают питание 60 человек, по тем спискам, которые нам предоставляет управление соцзащиты, то есть это те люди, которые, по мнению государства, нуждаются в помощи. Кого-то мы принимаем сами, 60 человек ежедневно мы кормим горячими обедами. Есть люди, которые не в состоянии получать горячие обеды по причине физического недуга, это инвалиды или люди, находящиеся в глубоко преклонном возрасте, люди брошенные. Таких мы ежемесячно снабжаем на дому продуктовыми наборами, где-то около 40 человек. Нередко в церковь обращаются с конкретными финансовыми просьбами; рассматривая эти ситуации, мы пытаемся помогать. У нас при Успенском храме есть клуб детей-инвалидов, где они один-два раза в месяц собираются, мы стараемся чем можем обогреть, но всегда слово «обогреть» сопровождается какими-то материальными вложениями.

– Откуда берутся деньги на функционирование церкви как общественно-социального института?

– Церковь имеет средства на осуществление своей социальной деятельности, это не всегда финансы, зачастую бывают и продукты питания, и одежда, благотворительные пожертвования. Церковь имеет свои средства, которые складываются у каждого храма в отдельности через пожертвования прихожан.

– Нельзя сказать, что это бизнес?

– Во многих храмах написаны около свечных лавок хорошие слова о том, что указана «ориентировочная сумма пожертвования на требы и предметы церковной утвари». Не всегда человек, который приходит в храм, в состоянии пожертвовать ту сумму, которая предлагается церковью в качестве пожертвования за свечи, у нас такое часто происходит, поэтому указаны ориентировочные суммы. Очень часто церковь дает возможность принимать участие непосредственно в службе совершенно безвозмездно, это именно пожертвование, слово «пожертвование» – это очень важно, потому что уже несколько раз были попытки со стороны налоговых органов ввести кассовые аппараты и еще что-то. Здесь суть вопроса состоит в том, что это именно пожертвование, и если начать фиксировать и выдавать чеки, то это как раз и будет «бизнес». С другой стороны, у церкви складывается ее собственность за счет этих пожертвований, которые люди приносят в храм.

– То есть пожертвования на оказание неких услуг.

– Да, можно так сказать. Есть кружки для сбора пожертвований. Это все относится к одному виду, это то, что получает сам храм. Эти деньги обычно идут на содержание церкви и тех, кто трудится в ней.

– А есть, как в светской жизни, оклад, зарплата?

– Все люди, которые работают в церкви, получают определенную фиксированную зарплату, с которой идут все отчисления. Как сказано в Священном Писании: «Всякий труждающийся достоин пропитания…»

– Значит, церковь – это юридическое лицо?

– Да, церковь – это юридическое лицо со всеми вытекающими последствиями. Есть штатное расписание; зарплата на каждом приходе, которую надо платить священникам, обслуживающему персоналу, регулируется не кем-то свыше, а органом, который называется «приходское собрание», «приходской совет».

– Именно при каждом храме?

– При каждом храме это свой, говоря светским языком, совет учредителей или собрание.

– Учредителей храма?

– Да. Это физические лица, говоря опять же светским языком, законом определено, что это должно быть не менее 10 человек, которые входят в руководящий состав прихода.

– Я правильно понимаю, что у храма один учредитель – это вышестоящая организация? Условно, если перевести на светский язык, физические лица захотели сделать храм, они собрали все документы, оформили, получили разрешение со стороны церкви и все?

– Как это происходит на практике? Например, есть поселок, в котором нем храма, у жителей поселка появляется желание построить храм. Они обращаются к благочинному того района, в котором они располагаются. Благочинный получает разрешение у митрополита или у правящего архиерея, правильнее сказать – благословение, на проведение учредительного собрания. В состав этого собрания может входить неопределенное количество людей, важно, что государством поставлена планка не меньше 10 человек. Эти 10 человек образуют собрание, которое будет называться приходским собранием, оно обладает достаточно широкими полномочиями.

– В него обязательно должен входить один из представителей церкви?

– В него обязательно входит настоятель, это назначаемый владыкой священник, который является, согласно уставу церковному, председателем приходского собрания.

– То есть люди решили создать храм, но настоятеля они не могут выбрать?

– Они могут ходатайствовать о назначении кого-либо, но решение о назначении настоятеля принимает уже правящий архиерей. Оформляются необходимые документы, по тем формам, которые предоставлены государством. Эти документы после проведения учредительного собрания попадают к нашему правящему архиерею, он их утверждает. После этого они идут в Министерство юстиции, где регистрируют религиозную организацию, и с момента регистрации она получает права юридического лица. Далее эта организация регистрируется сама во всех органах государственного управления: это налоговая инспекция, пенсионный фонд, медстрах, соцстрах и прочее. Уже как юридическое лицо она может ходатайствовать перед органами местного самоуправления о выделении, например, земельного участка, необходимого для строительства храма.

– Есть ли какое-то финансирование со стороны вышестоящей организации церкви, например формирование первоначального (уставного) капитала?

– В церкви нет такого понятия, как уставной капитал, и он не требуется для религиозной организации.

– Постоянных платежей со стороны вышестоящей организации нет?

– Да, они отсутствуют, но во всякой епархии есть такое понятие, как благотворительный фонд, и по решению владыки может выделяться благотворительная помощь тому или иному храму. Например, если это какой-то очень важный храм, нуждающийся в реставрации, может выделяться помощь как храму, так и самому священнослужителю. А если вернуться к вопросу о денежных средствах, то надо сказать, что это церковные деньги, которые она получает через пожертвования частных лиц, а с другой стороны, церковь осуществляет свою социально-благотворительную деятельность, привлекая средства благотворителей. К слову, благотворителями могут быть как частные лица, так и целые организации, которые создают благотворительные фонды для ведения благотворительной деятельности. РПЦ может принимать участие в получении грантов, финансовой поддержки. Кроме того, разные фирмы и частные лица оказывают поддержку церкви, предоставляя продукты питания, одежду. Благотворительная столовая, которая существует при Успенском храме, практически не имеет финансовой поддержки со стороны каких-либо фондов. Нам посильно помогают частные лица, но в основном ее деятельность осуществляется за счет финансирования Успенской церкви, при которой она существует, церковь оплачивает труд сотрудников этой столовой, а продуктами она обеспечивается через благотворительность.

– Как вы считаете, необходимо ли принятие в России законов против сектантства или нынешнее законодательство достаточно регламентирует эту область? Нужны ли какие-то дополнительные нормативные документы?

– В настоящее время все-таки у нас государство потихоньку приводит свое законодательство на тот уровень, который должен быть в цивилизованном обществе. Если сравнивать с 90-ми годами, тогда ситуация была гораздо хуже. Но, на мой взгляд, этого еще не совсем достаточно, мы нуждаемся в более строгом законодательстве в отношении сектантства. Целый ряд деструктивных сектантских организаций, которые уже давно запрещены на территории Евросоюза, на территории России до сих пор разрешены. Есть еще проблемы в этом направлении, над ними нужно работать.

– Кого вы считаете истинно верующим человеком?

– Здесь нужно оговорить, верующим в кого.

– Мы говорим сейчас о христианстве.

– Истинно верующим можно назвать того, кто, во-первых, исповедует бытие Божие, верит в существование Бога, во-вторых, того, кто пытается сообразовывать свою жизнь, свои жизненные поступки с заповедями Священного Писания, в-третьих, того человека, который пытается жить в традициях Православной Церкви. Понятие традиции – это важная вещь, есть определенный ряд канонов уже внутри традиций православия, которых все-таки нужно придерживаться. Почему третий пункт важен? Потому что существует большое количество людей, которые считают себя верующими, они исполняют нравственные законы, но забывают о таком понятии, как закон Божий. В чем разница между нравственными традициями и законом Божьим? Если вспомнить заповеди, которые Господь дал пророку Моисею, они изложены в Ветхом Завете, первая заповедь начинается не со слов «Не убий, не укради», а первая заповедь начинается со слов «Я есть Господь Бог твой…». Вера человека должна выражаться в конкретных делах, не только в нравственных, но и в духовных. Если человек верующий, то для него неотъемлемым элементом должна быть молитва. Иначе как будет душа развиваться? Если человек считает себя верующим, то для него достаточно важно звучит заповедь «Шесть дней делай дела твои, седьмой день Господу Богу твоему», которая также входит в число Десяти Заповедей. Верующий посвящает этот день (в христианстве это воскресенье, когда церковь вспоминает Воскресение Христово) Богу, участвует в богослужении. Если человек считает себя верующим, он признает существование каких-то своих неправильных поступков, которые именуются в православии грехами, он должен испытывать потребность в покаянии и очищении себя, своей души от этих грехов перед Богом, принимать таинство покаяния, которое совершается в церкви. Человек должен испытывать потребность в освящении себя, своего внутреннего духовного человека через причастие, когда человек принимает Тело и Кровь Христовы, через это освящаясь, приближаясь к Богу. Все эти вопросы связаны очень тесно между собой, и невозможно существование одного без другого.

– Некоторые люди глубоко понимают, что нужно посещать церковь, и поэтому посещают, некоторые испытывают безотчетную потребность бывать в церкви. Что более важно?

– Они приходят по привычке?

– Да. У него есть какая-то потребность ходить в церковь, но до конца не понимает…

– Это первая стадия. В духовной жизни, святые отцы об этом пишут, очень важно такое понятие, как опыт, когда человек учится жить по законам христианства, по законам Божьим. Когда я слышу такие слова: «Есть пост Великий, я не могу его исполнять, это слишком тяжелый труд», я задаю человеку такой вопрос: «Что вы сделали, для того чтобы попробовать его исполнять?». Ведь церковь не требует, если человек новоначальный тем более, совершенно строгого соблюдения поста. Пусть попробует в эти 40 дней хотя бы от мясной пищи отказаться, кушать только молоко, рыбу. Важно и другое, у нас принято вообще поститься, постятся все практически, так или иначе, церковь всегда говорит, что самое главное – это духовный пост. Надо постараться в пост ограничить себя в чем-то, преодолеть свою слабость, приучать, например, каждое воскресенье (шесть воскресений в Великом посту) принимать участие в утренней службе, она длится два часа. Следующий пост для тебя в чем-то будет легче, главное, что Господь будет давать на это силы, если человек сам будет к этому стремиться. Хотя все-таки важно отметить, что духовный пост без физического держать невозможно.

– Как вы оцениваете воссоединение Русской Православной Церкви и Русской Православной Церкви за границей? Какое значение оно имеет для России?

– Это трагедия, другим словом нельзя назвать, которая произошла в истории РПЦ после революции, это раскол, это рана – много здесь существует терминов. Мы жили и надеялись, что она когда-то будет уврачевана. И слава Богу, что этот процесс воссоединения начался.

– Значит, до революции это было единое целое?

– Единое целое. Не было такого понятия, как Русская Православная Церковь за границей.

– Это были просто некие филиалы?

– Нет, здесь еще сложнее. Что такое Русская Православная Церковь за границей? Это церковь, которая образовалась путем эмиграции части духовенства и простых верующих Русской Православной Церкви, бежавших от большевистского террора.

– В период революции?

– Да. Это духовенство, исполняя свою роль, стало окормлять православную часть русской эмиграции. Через какое-то время образовалась та структура, которая и носит название Русской Православной Церкви за границей. Это во многом наши люди, которые являлись частью нашей родины, частью Матери-Церкви, но которые в силу целого ряда исторических причин оказались оторваны от нее. До революции была просто Русская Православная Церковь, у нее были свои миссии, например, в Америке, когда-то ее возглавлял святитель Тихон, впоследствии он стал Патриархом Московским и всея Руси. Одна из этих миссий преобразовалась в Православную Церковь Америки, другая миссия, в Японии, – в Японскую Православную Церковь. То, что называется Русской Православной Церковью за границей – это несколько другое, это как раз наследие эмиграции. Другое дело, что понятие эмиграции, той, которая была уже после революции, в настоящее время во многом расплылось, и Русская Православная Церковь за границей является православной церковью, которая окормляет не только русскоязычных, но еще и множество других национальностей и народностей в тех местах, где она находится. Ее приходы есть в Австралии, есть и на Святой Земле, в том-то и вся суть, что во многом она «плоть от плоти, кость от костей», есть такое выражение, от Русской Православной Церкви. И поэтому воссоединение, которое, даст Бог, состоится, мы только можем с радостью приветствовать, потому что мы соединимся со своими братьями и сестрами.

– А идеологические различия существуют? Может, они какие-то вещи исповедуют, которые несколько отличаются от общепринятых в России?

– Есть понятия догматических различий – это догматы, то есть учение церкви о Боге, есть понятие идеологии. Действительно, в догматике у нас с ними нет различий, это православная церковь, которая находилась с нами, с Русской Православной Церковью в расколе. Но идеологические различия есть. Сейчас, в преддверии воссоединения, ищутся пути решения этих вопросов.

– Если я правильно понял, то в настоящий момент идет процесс согласования взглядов на определенные вещи?

– Да, конечно.

– Почему зарубежные миссии РПЦ не взяли на себя заботы об эмигрантах? Какая была необходимость создания православной церкви за границей?

– Это сложный исторический вопрос. Миссии были предназначены для того, чтобы проповедовать православие для местных жителей, а эмигранты создали свою церковь, впоследствии эта церковь трансформировалась в нечто большее.

– Если можно, в двух словах. Я думаю, этот вопрос интересует многих: в чем все-таки отличие католической церкви от православной? Мы с опаской относимся к тому, что католичество внедряется на Украину, в другие близкие нам по духу регионы. Так есть ли какие-то принципиальные различия?

– Есть целый ряд отличий православия от католичества, я не беру сейчас вопросы традиций, важно для нас, что есть целый ряд отличий именно догматического характера. В начале XI века западная Католическая Церковь ввела в вопросы своего вероучения целый ряд понятий, который являлся отходом от общепринятых христианских догматов. По этой причине произошел раскол.

– А, в принципе, мыслили одинаково?

– Да, западная церковь была единой с православной, причем римский первосвященник, Папа Римский, считался первым среди равных, это достаточно высокое положение: он был первым епископом среди всех епископов православной церкви. Есть такая пословица: «Чем дальше в лес, тем больше дров», так чем дальше, тем больше углублялись расхождения. Например, есть учение Римской церкви о Папе – это один из важнейших догматов, Папа – наместник Бога на земле, Епископ Епископов, у него большой, длинный титул. Православная церковь не может с этим согласиться: у Папы был всегда титул «первый среди равных», здесь идет возвышение Папы буквально в уровень небожителя.

– Как Иисус Христос?

– Да, практически как Иисус Христос, который правит на земле. Есть такое богословское слово «филиокве», оно говорит о том, что Святой Дух – третье лицо Святой Троицы – исходит не только от Бога Отца, но и от Бога Сына. Это сложно, может быть, понять не церковному человеку. Но через это происходит совершенно полное изменение учения о Боге, о Святой Троице. Католики внесли новое в это учение, противоречащее православному учению, с чем не могут согласиться православные, по этому поводу был целый ряд догматических споров.

– На эту тему последний вопрос: каково ваше отношение к произведению Дэна Брауна «Код Да Винчи»? Я не могу понять, почему работу Леонардо Да Винчи «Тайная вечеря» воспринимают как возможное доказательство взаимоотношений Христа с женщиной. Да, я согласен, что персонаж рядом с Христом имеет определенные женские черты. Но художник же не являлся современником тех событий. Ну, нарисовал. Что из этого? Это ведь не аксиома. Вот если бы Да Винчи был одним из апостолов…

– Ничего нового в этом произведении нет. Буквально с первых веков христианства существовал целый ряд еретических лжеучений, которые что-то подобное пытались писать и проповедовать. Что самое главное – через это происходит отрицание Божественного достоинства Христа. Через это происходит низведение Христа в разряд Великих учителей. А через это нарушается все, вся система христианства сразу же ломается. Тогда не было искупления рода человеческого, каким бы ни был тогда великим человек, его смерть не была бы искупительной. Великие люди и до этого погибали, приносили себя в жертву. А здесь одна из корневин христианства. Как сказал один из учителей церкви святитель Афанасий Великий: «Бог стал человеком для того, чтобы человек мог стать Богом», то есть Бог принимает плоть человеческую для того, чтобы человек мог вернуться к Богу.

– Приблизиться к Богу?

– Уподобиться Богу. В чем наш идеал? Человек, как сказано в Священном Писании, создан по образу и подобию Бога. Как пишут богословы и святые отцы, образ Божий – это то, что дано человеку, это свойство человеческой души, как бессмертие, любовь. Подобие – это то, к чему человек должен стремиться, человек призван уподобиться Богу.

– Христу?

– Да. Почему в церкви есть ряд святых, которые названы преподобными? Это те люди, которые действительно приблизились к Богу по своим нравственным и душевным качествам. Человек при творении Мира был создан для того, чтобы через постоянную нравственную работу над собой приблизиться к Богу, до того состояния, в котором был Христос. Дэн Браун пытается повторить все эти древние ереси, как будто он что-то новое вносит, хотя ничего нового он не вносит, потому что если Христос имел любимую женщину, о чем говорит Дэн Браун, значит, получается, Христос имел любовницу и был подвержен страстям человеческим. А как Бог может быть подвержен страстям? Бог – это Абсолют, который не имеет греха. Значит, он не Бог, в Боге не было ни одного греха или порока.

– Для Бога одно из условий – это никаких пороков?

– Да.

– Если он предполагает, что Христос имел отношения с женщиной, значит, это грех, и все нарушается?

– Как говорит наше богословие, Христос обладал естественными страстями – это потребность во сне и еде, во всем же остальном он был свободен от страстей. В том-то и вся суть, как пишут Святые Отцы, мы уже уходим в богословие, он, приняв человеческую плоть, исполнил замысел Божий – показал, каким должен быть совершенный человек.

– Перейдем к личным вопросам. Каков ваш распорядок дня? Во сколько встаете, ложитесь?

– Встаю где-то часов в семь – полвосьмого, ложусь в десять-одиннадцать. С утра, после определенного молитвенного правила, мне удается какое-то небольшое время уделить семье, выполнить ряд обязанностей, например отвести детей в школу, в детский сад. После этого я с девяти часов утра нахожусь в храме и исполняю либо свои административные обязанности как настоятель и благочинный, либо богослужебные обязанности, то есть совершаю богослужение или в своем храме, где я настоятель, или в других храмах. Рабочий день заканчивается в шесть часов вечера, вечер можно посвятить семье.

– Сколько у вас детей?

– Трое.

– Как в этом мире сохранить совесть и при этом быть успешном в бизнесе? По вашему мнению, бизнес может быть этичным или он этичен до определенный суммы, а после некой суммы активов это уже достаточно проблематично, потому что очень много конкурентов и т. д.?

– Я думаю, что бизнес может быть этичным, другой вопрос, как в этом мире сохранить совесть. Есть понятия заповедей Божьих, человеку надо следовать этим заповедям, с другой стороны, жизнь должна быть духовной. Я знаю целый ряд православных бизнесменов, то есть людей, которые не на словах являются православными, а истинно православными, и этих бизнесменов можно назвать весьма успешными людьми, ведущими успешный бизнес. Их жизнь духовна, при этом эти люди отличаются хорошим знанием закона. Духовная жизнь – это та жизнь, которая протекает внутри человека, она, с одной стороны, призывает к постоянной борьбе со своими страстями, с другой стороны, она уберегает человека от многих страстей, если человек с ними борется. Через это он во многом сохраняет здоровье и семью, а если и делает ошибки, пытается их сразу исправлять. Господь помогает человеку, который просит и стремится, если человеку бывает это полезно.

– Какова ваша детская мечта?

– Не помню, я помню с того времени, когда начал ходить в храм. Стать священником, служить в церкви, но это уже лет с десяти-одиннадцати, это уже осознанное желание, к которому я стремился.

– К примеру, Анатолий Карпов в интервью для нашего журнала сказал, что мечтал стать летчиком.

– У меня была мечта стать священником, даже не столько стать священником, сколько служить церкви, посвятить свою жизнь служению Богу, служению людям.

– Служение людям и служение церкви – это одно и то же или это разные понятия? Можно ли служить людям и одновременно считать, что ты служишь церкви?

– Не совсем, это все-таки отчасти разные вещи. Но служение церкви вбирает в себя понятие служения людям.

– То есть можно служить людям, но не служить церкви, но если ты служишь церкви, то, как правило, ты служишь людям?

– Как православный христианин, ты должен соблюдать заповедь Христову: «Возлюби ближнего как самого себя».

– Как и где вы предпочитаете отдыхать? Активный или пассивный вид отдыха – солнце, горы, лыжи?

– Я, наверное, люблю активный образ жизни. Если где-то оказываюсь, за границей или в России, то бываю в музеях, на выставках, насколько возможно, впитываю информацию о том месте, где я нахожусь.

– Вы эмоциональный человек?

– Каким-то эмоциям я, естественно, подвержен. Но как православный христианин, я призван постоянно держать эти эмоции под контролем.

– Приходится ли вам рисковать?

– Какие-то вещи, видимо, связаны с определенной долей риска, другое дело, что я не легко иду на риск. Если сомневаюсь в каком-то деле, предпочитаю его отложить, подумать; может, само решится. Очень часто так и бывает, не столько само, сколько, как в православном мире принято говорить, Господь управит. Стараюсь не принимать решений под влиянием эмоций. Лучше я оставлю это дело, чем буду рисковать, лучше вернусь к этому делу еще раз или два, чем буду рисковать сразу. И вообще понятие «риск» в церковных делах очень относительно. Есть мудрые и духовные люди, к которым я в сложных ситуациях обращаюсь за советом и помощью. Это и мое руководство, и духовник и т. д.

– Вы доверяете своей интуиции?

– Что такое интуиция? Есть такое понятие – страсти человеческие, к ним относятся гордость, самомнение.

– Гордость – это грех?

– Это страсть и грех. Гордость называют матерью всех грехов.

– Грех и порок – это одно и то же?

– Грех – это общее обозначение присутствия зла в человеке. Беззаконие, то есть нарушение закона Божия, заповедей. А порок – это наивысшее развитие греха в человеке, когда грех превращается в страсть, затем в порок и человек перестает принадлежать самому себе, а живет под влиянием этого порока, для его удовлетворения.

– Здесь имеется в виду больше. Например, пригласили в гости, на какое-то мероприятие, попросили что-то сделать, а интуиция, внутренний голос как-то держит. Человеку не хочется, вроде все нормально, все в рамках, в норме, но внутреннее состояние заставляет отказаться. Потом видишь: был короткий промежуток времени, чтобы подумать, была возможность расставить все приоритеты, ты не пошел и правильно сделал.

– А там что-то случилось.

– Да, а там что-то случилось, либо ситуация какая-то щекотливая.

– Скорее всего здесь интуицию следует назвать совестью – голосом Божьим внутри нас, которая так себя ведет и призывает нас отказаться от зла в любой его форме.

– В сны верите?

– Не стоит относиться к снам, как некому откровению Божию, как к аксиоме, потому что дьявол очень часто воздействует на человека через сновидения. Это бывают и Божие откровения, но очень редко. Мы не обладаем той рассудительностью, которой обладали святые отцы. Поэтому гораздо правильнее, на мой взгляд, взвешенно относиться к снам. Не доверяй, но и не отвергай. Не отвергай, дабы не отвергнуть волю Божию, и не принимай, так как это может быть искушение дьявольское.

– Как вы проводите свободное время, если оно есть?

– Его практически нет, а когда бывают свободные моменты, крайне редко, я люблю посещать музеи, например, Третьяковскую галерею, люблю творчество Нестерова, Васнецова, Айвазовского. В кино очень редко хожу, но недавно смотрел фильм «Остров».

– Мне кажется, это один из лучших фильмов за последнее время.

– Это хороший, серьезный, взвешенный фильм, который действительно говорит что-то о таком понятии основополагающем, как духовная жизнь, и о таких понятиях, как покаяние, прощение и прочее.

– Кстати, о фильме, у нас в редакции по одному эпизоду мнения разделились. Мне показалось, что капитан баржи, которого застрелил герой Мамонова, был предателем. И момент убийства был инсценировкой.

– А почему?

– Данное предположение я сделал из заключительных эпизодов фильма (встреча адмирала с Мамоновым). Мамонов произнес фразу: «Ты о своих грехах подумай, у тебя их достаточно много». Мог просто сказать: «Подумай о грехах». Мне показалось, что реакция адмирала была неадекватной, это человек со своим «скелетом в шкафу».

– Я не уловил этого смысла. С другой стороны, почему он мог так сказать? Смею предположить, потому, что он человек – это раз, человек со своими страстями – это два, с третей стороны, это человек не церковный. Сложно сказать, он себя в каких-то словах исповедовал неким агностиком, неверующим, вот о каких грехах задуматься он должен. Вопрос в том, что этот старец, которого играл Мамонов, все-таки во многом был человек прозорливый, человек, которому много от Бога было открыто, поэтому здесь все построено именно на покаянии Мамонова за совершенный грех – убийство, как он считал. Показан путь человека, который через это покаяние, через это очищение уподобился Богу, говоря языком церковным, стал преподобным.

– Это, я думаю, один из лучших российских фильмов за последние пять-десять лет.

– Среди российских, наверное, да. Я к числу таких прекрасных фильмов могу отнести также нашумевший фильм «Страсти Христовы» Мэла Гибсона. Это западный фильм, достаточно сильный, причем без попытки в чем-то уничижить христианство, в этом произведении через достижения современной кинематографии сделана попытка показать мучения и страдания. Жизнь, отданная ради мира, ради людей, страдания Богородицы.

– Как вы считаете, что нужно для того, чтобы быть успешным, финансово независимым? Для человека ключи к успеху – это дисциплина или, может быть, вера?

Я человек верующий, потому на первое место поставлю понятие веры, понятие внутреннего нравственного закона, соединенного с исполнением закона внешнего, а эти понятия включают в себя понятия дисциплины, честности, целеустремленности.

– Это важно – целеустремленность?

– Да, конечно. Другое дело, что здесь не может быть правильным такое понятие, как цель оправдывает средства. Уверенность – это уже близко к страстности. Поскольку я поставил на первое место веру – упование на помощь Божью, должна присутствовать надежда на Божий промысел.

– Справедливо ли высказывание «Жизнь – это игра»?

– Для меня более справедливо высказывание «Жизнь – это борьба». Мне очень близко высказывание Ф.М. Достоевского: «Дьявол с Богом борются, а поле битвы – сердце человека».

– Что для вас деньги, какое место они занимают в вашей жизни? Это свобода выбора, независимость?

– Мне очень нравится такая пословица: «Деньги – хороший слуга, но плохой хозяин». Вот что для меня деньги. Деньги – это инструмент, который дает возможность осуществлять ту деятельность, те дела, которые человек хочет делать, но иногда деньги завладевают целиком и полностью умом и сердцем человека, становятся богом. Христос говорит в Евангелии, что невозможно служить двум господам – Богу и мамоне, то есть Богу и деньгам.

– Кризис 1998 года повлиял на ваше финансовое положение?

– Я в это время еще учился в семинарии, поэтому на меня он никак, практически, не повлиял.

– Если бы вам представилась возможность жить в СССР до глубокой старости, воспользовались бы вы этим правом?

– Наверное, нет. Я жил в СССР еще будучи ребенком, но сейчас я понимаю, что если бы находился в том качестве, в котором я находился тогда, мне было бы это очень сложно делать.

– Вы когда-нибудь думали уехать на ПМЖ заграницу?

– Нет.

– Как церковь относится к вопросам инвестирования? Это позитив, негатив, должна ли церковь этим заниматься, не должна, а, может быть, нейтрально?

– Церковь всегда осуждала злоупотребления в этой области, то есть церковь осуждала финансовые операции, которые делались для наживы, когда наживались, играя на каких-то финансовых сложностях. Церковь осуждала ростовщичество, которое пользовалось какими-то особыми условиями.

– Когда у человека горе, определенные финансовые затруднения, ему срочно нужны деньги, деваться некуда?

– Да. При этом церковь никогда не осуждала такое понятие, как финансовые институты. Эти институты нацелены на государственное развитие, те же самые акции, инвестиционные активы – это участие человека в развитии экономики, в развитии государства, поэтому ничего в этом нет предосудительного. Другое дело, чтобы это не было главным в жизни человека, чтобы человек не забывал, кто вокруг него находится.

– Какой совет вы могли бы дать начинающему инвестору?

– Если вы ступили на этот сложный и коварный путь, он потребует от вас глубоких знаний – это раз. Этот путь призывает вас к трезвому отношению к жизни, призывает отказаться от легкой наживы – это два.

– Что для вас как для гражданина России более важно – приумножить или сохранить существующий капитал?

– Учитывая то время, в котором мы сейчас живем, когда в стране есть такие понятия, как инфляция, обесценивание капитала, то, наверное, какое-то приумножение должно быть.

– Но это вторично?

– Да. А первично сохранение, но в том числе и приумножение, потому что если просто сохранить капитал, то в течение какого-то небольшого периода времени он все больше и больше обесценивается и перестает уже быть капиталом. Правильно было бы сказать – уровень инфляции плюс 2–3%.

– Перед совершением крупной покупки или при принятии инвестиционного решения вы с кем-нибудь советуетесь? Родственники принимают участие в вопросах, связанных с финансами?

– Если крупная покупка осуществляется для нужд семьи, то конечно. Есть такое понятие, как семейный совет, жена равный член семьи, и мы с ней вместе решаем, нужно ли то или иное приобретение.

– Как вы оцениваете перспективы мировой экономики?

– Я могу ответить в целом, не касаясь частностей. Весь ход мировой истории, если мыслить христианскими категориями, говорит, к сожалению, не о прогрессе, а о регрессе. Постепенно человек отходит от тех идеалов, которыми руководствовалось человечество в течение многих тысячелетий, и уже появляются новые идеалы. Мировая экономика следует совершенно четко в русле регресса, на мой взгляд. Говоря о мировой экономике, стоит только выразить озабоченность теми процессами, которые в ней происходят. Если вспомнить о том, что я еще и гражданин своей страны, России, все-таки во многом вопросы мировой экономики решаются не путем экономической мудрости, а политически. Наверное, стоит с сожалением констатировать линию вниз.

– Как вы оцениваете перспективы российской экономики?

– Как российский гражданин, с радостью могу приветствовать попытки упорядочения системы российской экономики в принципе, которое происходит сейчас, потому что мы находимся на уровне становления. Здесь хотелось бы просто предостеречь от излишнего упования на помощь Запада и от устремления к западным критериям и идеалам.

– Что, по-вашему, необходимо предпринять российскому правительству для улучшения жизни граждан?

– Вопрос многоплановый. Есть целый ряд проблем, которые призвано решить российское правительство, начиная с огромного разрыва между классами (богатые и бедные) и кончая целым рядом социальных проблем, которые, к сожалению, сейчас недостаточно эффективно решаются на государственном уровне. К сожалению, общаясь с людьми, приходишь к мнению, что нашим незащищенным категориям граждан, будь то пенсионеры или инвалиды, жизнь не облегчатся, а усложняется. Хотя мы одно из самых больших и сильных государств в мире.

– Как вы считаете, церковь влияет на развитие экономических и политических процессов в мире и в России?

– Если говорить о Русской Православной Церкви в России, церковь оказывает серьезное влияние на развитие и экономических, и политических процессов. На мой взгляд, церкви удается быть неким катализатором, вспомним, например, события, которые происходили в начале 90-х годов. Через это она оказывает свое влияние на политические события в России. На развитие экономических процессов в мире, в России церковь тоже пытается влиять через выражение своего мнения в отношении того, как это правильно должно осуществляться.

– Согласны ли вы с внешним политическим курсом России? С внутренней политикой?

– С нынешним политическим курсом России, когда государство возглавляет нынешний президент, согласен. Но как гражданину своей страны хотелось бы, чтобы мы были и пожестче и более последовательными в некоторых вопросах. Мы все-таки великая страна и заслуживаем лучшего к себе отношения. В принципе, тот политический курс, который мы сейчас имеем, вызывает уважение и доверие.

– Вы читаете финансовую (инвестиционную) литературу?

– Финансовая литература на данный момент ограничивается какими-то статьями в интернете, все-таки я их использую, читаю и статьи в различных журналах.

– Какую книгу вы бы порекомендовали читателям «ПИн» прочитать в обязательном порядке?

– Если это вопрос к священнику, ответ очевиден – это Евангелие. С другой стороны, я бы порекомендовал читателям познакомиться с очень интересным трудом, который в церкви был написан в начале XXI века – это основы социальной концепции церкви. Он был принят Архиерейским Собором 2000 года. В нем выражено отношение Русской Православной Церкви к реалиям современной жизни, изложено все, начиная от отношения к политике и мировой глобализации и заканчивая вопросами внутреннего строения жизни.

– Наше интервью проходит накануне Великого христианского праздника – Пасхи. В чем суть этого праздника и что бы Вы хотели пожелать в эти дни читателям нашего журнала?

– Пасха – самый главный и важный праздник православной церкви. В посланиях апостола Павла есть такие слова: «Если Христос не воскрес, то тщетна вера наша». Праздник Пасхи, это тот день, когда мы празднуем и вспоминаем величайшее событие истории человечества – Воскресение Христа Спасителя. То, ради чего Бог пришел на землю – искупить род человеческий от «греха, проклятия и смерти», восстановить связь человека с Богом (отсюда Новый Завет), все это совершилось во время земной жизни Христа, и кульминацией стала Его Крестная Искупительная Смерть на горе Голгофа и последовавшее за этой смертью Воскресение. Своим Воскресением Христос удостоверил всех в Своем Божественном посланничестве, в том, что Он Совершенный Бог, пришедший на земли для спасения и обновления человека.

Всем же читателям хотелось бы пожелать достойной встречи этого праздника. Чтобы он не прошел мимо вас. Чтобы во всем, что происходит в вашей жизни, вы бы видели Руку Божию. Пусть Господь никогда не оставляет вас!

Василий Симчера: «Лукавы не цифры… лукавы люди»

Кто сказал, что статистика – самая скучная наука в мире и ей могут заниматься только зануды и крючкотворы? Павел Кравченко встретился с крупным специалистом в этой области и вместе с тем увлеченным ценителем высокого искусства, человеком, на которого похож Роберт де Ниро, и узнал, как, используя факторную модель статистического анализа, спасти мировую экономику от кризиса, почему у голодной страны не должно быть стабфонда и что можно считать истинным искусством.

С известным ученым-экономистом Василием Михайловичем Симчерой меня связывает многолетняя дружба. Сложно в одном интервью передать всю глубину личности этого человека – автора немыслимого количества фундаментальных научных трудов, имя которого с молодых лет вошло в крупные энциклопедии, знания которого феноменальны, трудолюбие неиссякаемо, вера в созидание неистребима. Человека, труды которого знают и коллекционируют ведущие библиотеки всего мира, человека, который в 2006 году благодаря всем этим личным качествам был признан одним из наиболее известных отечественных ученых-мыслителей и в числе 2000 других избранных ученых и деятелей мира включен Международной биографической ассоциацией (Кембридж, Англия) и Американским биографическим институтом (США, Северная Каролина) во всемирно известные энциклопедии «Великие мыслители XXI века» и «Выдающиеся интеллектуалы XXI века».

Как правило, мы избегаем в журнале откровенных высказываний в чей-либо адрес, особенно когда это касается известных людей, и не только ныне здравствующих. Кроме того, мое личное отношение к некоторым затронутым в интервью персонажам и событиям абсолютно иное. Вне зависимости от фактов, которые не известны широкой общественности, многие герои и события прошлого таковыми и останутся в моей памяти. Одна из причин, по которым мы публикуем интервью Василия Михайловича (с незначительными редакторскими поправками), заключается в том, что в России не так много людей, которые могут сказать все, что они думают, причем обо всех. Значительная часть современного общества играет в игру под названием «двойные стандарты». По моему мнению, Василий Михайлович страдает этой болезнью в наименьшей степени. Кроме того, человек, которому одному из немногих дано от природы многое, специалист, достигший в профессии звания мастера-энциклопедиста своего дела, внесший много нового и в мировую науку, и, в большей степени, российскую, может себе позволить говорить то, что думает. При этом ученый считает, что свободен не тот, кто может не врать и, следовательно, говорить правду, а тот, кто знает правду. Л мудрый не тот, кто много знает, а тот, кто дольше всех живет. Ибо только тот на самом деле дает верный ответ на самый сложный вопрос философии жизни: стоит или не стоит жизнь того, чтобы ею так долго дорожить. На всякий случай мне бы хотелось заранее попросить тех граждан, которые могут посчитать себя задетыми за живое, сильно не расстраиваться и не подавать в суд на издание иск о защите чести и достоинства.

Василий Михайлович Симчера – доктор экономических наук, профессор, действительный член и вице-президент Российской академии экономических наук и предпринимательской деятельности, академик Инженерной академии РФ, директор НИИ статистики Госкомстата России. Заслуженный деятель науки Российской Федерации с 60 лет, член Международного статистического института. Василий Михайлович возглавлял научные подразделения в Институте экономики мировой социалистической системы и ЦЭМИ ЛИ СССР, НИИ ЦСУ и во Всесоюзном институте проблем организации и управления Госкомитета по науке и технике СССР. С 1991 года является директором Международного института инженерно-экономических исследований, принимал активное участие в организации и работе Всесоюзной статистической ассоциации, Международного статистического института и других общественных научных обществ и академий. В.М. Симчера возглавляет Ученый совет и Совет по защите кандидатских диссертаций при НИИ статистики, долгое время являлся главным редактором журнала «Экономика. Предпринимательство. Окружающая среда», членом редколлегии журналов «Вопросы статистики», «Экономика и финансы», «Статистика Украины», периодических изданий «Российский статистический ежегодник», «Россия в цифрах», «Малое предпринимательство в России», заместителем главного редактора 60-томного издания «Ученые записки по статистике АН С С СР» (1965–1991) и 8-томного издания «Очерки по истории статистики СССР», экспертом ЮНИДО, членом Экспертного совета Госдумы, заместителем председателя Научно-методологического совета Госкомстата России. Василий Михайлович – автор более 50 фундаментальных книг и 500 публикаций по теории статистики и эконометрики. Более 70 его учеников стали кандидатами и докторами наук. В последние годы В.М. Симчера опубликовал 9 и подготовил к печати 3 новые фундаментальные книги: «Энциклопедия статистических публикаций (X–XX вв.)» (2001, в соавторстве), «Финансовые и актуарные вычисления» (2002), «Введение в финансовые и актуарные вычисления» (2003), «Организация государственной статистики Российской Федерации» (2004, в соавторстве), «Учебник по статистике» (2005), «История развития балансовых работ в России» (2006), «Развитие экономики России за 100 лет. Исторические ряды» (2006, два издания), «Нравственная экономика» (2006), «Методы многомерного анализа статистических данных» (2007), «Развитие экономики России за 200 лет» (2007), «Энциклопедия статистических терминов» (2007). Он лично встречался с такими выдающимися людьми, как Фидель Кастро, Джавахарлал Неру, Имельда Маркос, Святослав Рихтер, Мстислав Келдыш. Василий Михайлович Симчера увлекается архитектурой, строительством, изобразительными искусствами, шахматами, классической музыкой, в особенности произведениями Пуччини, Вагнера и Листа. Является заслуженным деятелем науки России, рыцарем ордена св. Николая Чудотворца. Жизненная философия Василия Михайловича: вера в правосудие и разум, любовь к детям и внукам, ненависть к лени и лжи, презрение к нерешительности и трусости, надежда на милосердие и справедливость, максимализм в труде.

– Насколько статистические показатели в России отражают истинное положение вещей? Особенно хотелось бы знать степень объективности показателей инфляции.

– В категориях цифр уровень инфляции в России, измеряемый как индекс потребительских цен, в 2006 году оценен в 8,5 %, в действительности уровень инфляции иной, в конечном итоге много выше. Значит, оценка инфляции искажается. Неправильная оценка уровня инфляции у нас происходит по двум разным систематическим причинам. С одной стороны, в силу того, что инфляция нашей страны понимается урезанно. Инфляция приравнивается к росту потребительских цен, тогда как она на самом деле представляет собой обратный индикатор индекса потребительских цен (ИПЦ). Если ИПЦ составляет 1,2 и его прирост составляет 20 %, то индекс инфляции равняется 1/1,2 = 0,833. Следовательно, дополнительная эмиссия денег должна составлять не 20, а 16,7 %. Если запущено 20 %, так как это делают соответствующие государственные службы, то денег в обращении будет на 3,3 % больше, чем следует, и тогда дополнительная инфляция в следующем году будет инспирирована одним этим непониманием. Выпустить в обращение 3,3 % дополнительных денег – это чрезмерно. Сделать так – значит, в сущности, спровоцировать на следующий год инфляцию на эту величину только лишь из-за различного понимания принципов самого счета. Понятно, что существующему недоразумению следует положить конец: модуль инфляции и модуль роста потребительских цен – это всегда две разные величины, что следовало бы утвердить в качестве стандарта в каком-то законодательном порядке, как это сделано в других странах мира. Более того, в нашей стране следовало бы утвердить это положение не только в понятийных, но и в процедурных категориях, то есть утвердить стандарт счета. Стандарт и индекса потребительских цен, и индекса инфляции. И тогда у нас недоразумений по этому поводу будет меньше. Это первый источник искажений уровня инфляции. Второй источник касается репрезентативности самого счета. Считать инфляцию так, как считает Госкомстат, безусловно, можно. И большинство стран так и делает. Для счета инфляции в Росстате существует соответствующая методика, в которой более 200 страниц текста. Там описаны все процедуры, с охватом в годичном исчислении более 1000 товаров-представителей. И с этой точки зрения к этой методике придираться нечего. Могут быть предъявлены лишь дополнительные технические либо методологические требования, которые будут носить характер корректирующих, но принципиально не меняющих положение дел. И в этом смысле то, что делает Росстат верно и подлежит акцептации. Но не вообще, а лишь в части того, что касается индекса потребительских цен, который отражает то, что отражает – динамику того, и лишь того, набора факторов, весов, товаров и услуг, которые входят в понятие потребительских цен. В старину этот индекс, когда речь шла о том, чтобы использовать его для измерения стоимости жизни, так и назывался – индекс стоимости жизни (ИСЖ), или индекс прожиточного минимума. Опять-таки, это не одно и то же. Теперь индекс прожиточного минимума в России не рассчитывается, в Советском Союзе он считался и представлял собой тот же индекс потребительских цен и услуг, распространяемый на то, что по минимуму должен иметь каждый человек или каждая семья, чтобы выжить.

К исчислению этого индекса следовало бы вернуться. Он был бы по охвату более узким, чем индекс потребительских цен, и отражал бы то, что происходит с ценами той группы товаров, которые входят в так называемую потребительскую корзину. Ясно, что индекс стоимости жизни будет отличаться от индекса потребительских цен. Как ни странно, этот индекс в России на протяжении всех 15 лет реформ выше, чем индекс потребительских цен. Почему? Потому что ИСЖ включает только те товары, которые непременно являются товарами самого массового потребления. И это понятно, ибо в силу действия закона спроса и предложения (равно как и в силу действия еще более жесткого закона Хикса) – цена тем выше, чем выше спрос. Известно, что наибольшим спросом пользуются самые простые товары – товары массового потребления, причем далеко не высшего качества и довольно примитивные. И цены на эти товары (раз спрос растет) непрерывно растут. Закон Хикса дает ответ на вопрос, почему с ростом цен спрос далее повышается. Ответ простой: потому что потребитель опасается еще более высокого роста цен на те товары, к которым он в массовом порядке проявляет интерес. Это своеобразная конкуренция потребления, и она порождает так называемый эмерджентный эффект, то есть определяет масштаб потребления. А с учетом масштаба цена, к сожалению, растет, а не понижается. А в кругу этого масштаба потребления или массового потребления как раз находятся те товары, которые наполняют корзину. Вот и все объяснение.

Другая часть закона Хикса объясняет, почему с понижением цен спрос понижается. Потому что потребитель и элита в данном случае – самая хитрая и самая «жадная» часть населения во всем мире – ждет распродаж. Она не суть, а имитация богатства, она не есть, а слывет элитарностью. Закон Хикса здесь гласит, что с уменьшением цен спрос понижается потому, что этот сорт потребителей ждет еще большего понижения в будущем. Хорош наш мир: тот, кто много имеет, платит все меньше, а тот, кто мало имеет, – все больше. Ведь на самом деле, чем большим спросом пользуется товар и, соответственно, чем скорее он попадает в категорию массового потребления, тем скорее он получает печать ускоренного роста цен. Прошу не путать товар с печатью ускоренного роста цен с товаром с высокой или с низкой ценой. В законах спроса и потребления, в законах риска, в законах эмерджентности (порождаемое™) и решает дело приращение (дифференциальная), а не уровень (интегральная величина).

Чудовищность ситуации состоит в том, что социальное государство (наше государство является социальным, во всяком случае, оно хочет быть социальным) стремится к тому, чтобы брать под защиту бедных и беднейших, создавать защитные механизмы для этого, но оставляет механизм щадящей инфляции в разряде пожеланий и деклараций. На практике государство, считаясь с механизмом роста цен в рыночных условиях и механизмом массовой случайной заданности именно такого роста цен, допускает постоянный опережающий рост цен на товары массового потребления и заниженный рост цен на товары, потребляемые зажиточными и богатыми слоями населения. Следовательно, государство вопреки своим же декларируемым целям действует прямо противоположно. Данные за последние 9 из 15 лет убедительно и однозначно демонстрируют то, что я изложил. Цены на товары для бедных и инфляция на товары для бедных – самые высокие. Инфляция для зажиточных – умеренная, а для богатых – наименьшая. Вряд ли это можно рассматривать как умысел, это скорее (по хромому классику) недоразумение: хотели как лучше, а получилось как всегда.

А что в этом смысле делает наша статистика? Уходит от решения подобных задач, скрывает правду? Ни то, ни другое. Она делает то, что может. В рамках своих возможностей и целей она отвечает на вызовы времени открыто и добросовестно. И при этом справедливо отвергает приписываемые и навязываемые ей извне невыполнимые функции. И вот в этом смысле наша государственная статистика и ее показатели отражают истинное положение вещей, которые входят в круг ее компетенции и прямых обязанностей, и по праву не отражает то, что не входит.

Недоразумения, недопонимание или неопределенность имеют место там и тогда, где и когда одни цели и показатели подменяются другими. Ясно, что эти процессы, как правило, не имеют отношения к профессиональной статистике, однако вменяются они ей как нечто само собою разумеющееся. И так поступают не только в России. Предвзятое отношение к статистике как злому орудию сокрытия правды берет верх над самой правдой практически везде. Я не хотел бы выступать апологетом статистики, так как хочу оставаться в рамках объективного созидателя статистических цифр и объективного потребителя этих цифр.

В этом плане статистика – как инструмент счета и предмет наблюдения – достаточно корректна в России и улучшается, ей незачем ухудшаться. Она может быть плохой лишь потому, что она не может быть лучше, а не потому, что она реализует какие-то целевые установки, в том числе заказные. Нет нужды в условиях такой гласности, таких препирательств и такого компромата, какие господствуют ныне у нас, наше статистике быть хуже. Проблемы нашей статистики не в том, что она не хочет, проблемы в том, что она не может быть лучше, все еще не может выступать полноправным и мощным орудием преобразования нашего общества во всем его многообразии. Между тем все от нее именно этого ждут и такой она на самом деле должна быть.

Общественность должна бы ей помочь. Но тогда статистикой занималось бы не 28 тысяч, а хотя бы 280 тысяч, а еще лучше 2,8 миллионов человек. И если бы это созидательно делалось, тогда бы статистика была лучше. И общественность помогала бы. А не пинала бы науку и не искажала бы всю ситуацию в стране, и приписывала бы это искажение самой себе – общественности, а не статистике.

Далеко не все хреновые цифры и доморощенные оценки, которые понапридумывали всякие там лукавые журналисты и сомнительные доброжелатели в условиях разгула гласности, нужно приписывать к статистике. Это их домыслы, и они должны за это отвечать. В условиях гласности, похоже, так оно и должно быть. Поэтому в этом смысле надо бы различать (так же, как стоит различать индекс потребительских цен и индекс стоимости жизни, индекс стоимости жизни и индекс инфляции), что государственная статистика и ее цифры и заказные цифры, которые продуцируются в противовес им, – это не одно и то же. Это различие практически не делается, и все вульгарно валится на статистику. Нынче всякий арифметический счет, подчас всякая числовая запись считается статистикой, тогда как на самом деле статистика – это тот первичный учет, те трудоемкие наблюдения и те капиталоемкие цифры, которые получаются в результате это массовой, неброской, но нужной работы. Они попросту недоступны для одиночек, которых тьма и которые так легко выдают свои доморощенные расчеты за статистику, а догадки и подозрения – за прозрение.

Я считаю, что за прошедшие 15 лет статистика как самая конструктивная, доступная и гибкая форма отражения и познания окружающего нас мира сделала у нас шаг вперед, а не назад, потому что она была освобождена от тех пут, оков и шаблонов, которым так или иначе должна была следовать в советский период. И в этом плане она стала более открытой и доступной, с много большим числом степеней свободы. Но полезной информации стало отнюдь не на порядок больше (что требуется), конечные результаты не намного лучше. Отечественная статистика в нынешнем ее состоянии истощена, требует коренной подпитки. Она ныне не располагает не только надлежащими техническими ресурсами, не только теми возможностями, которыми она располагала в советский период, но прежде всего не располагает тем интеллектуальным потенциалом и той численностью работников, которые ей необходимы. Особенно не хватает грамотных, молодых и здоровых специалистов. Кроме того, и это, возможно, главное, она у нас не востребована, ей нужен рынок, громадный (и корпоративный, и государственный) спрос, массовый потребитель, а не бесконечные нарекания и провокации.

Что касается инфляции, то до истинного положения дел нужно пробираться намного более активно и решительно. Оценки инфляции у нас воспринимаются весьма противоречиво и поэтому болезненно. Очевидно, для оценки инфляции у нас было бы более правильно использовать индекс-дефлятор ВВП, а может быть, и еще более широкий индекс, включающий фондовые индексы, индексы курса валюты, изменение цен по всем другим видам рыночных активов и пассивов. И тогда бы мы имели уже по-настоящему объективный, далее не требующий корректировки индекс инфляции.

Те индексы инфляции, которые исчисляются и публикуются ныне, всегда могут быть скорректированы. Поменяйте набор товаров-представителей, поменяйте веса и получите каждый раз другой индекс потребительских цен, а вслед за ним, как производную величину, другой индекс инфляции. И так будет до бесконечности. То, что делается сегодня, напоминает скорее какие-то учебные занятия, а не объективные оценки. В стране должна быть утверждена стандартная процедура измерения инфляции, не меняющаяся на протяжении фиксированных периодов времени ни по набору товаров, ни по набору весов.

Собственно говоря, так инфляция и считается – либо банками, либо федеральными статистическими службами и федеральными резервными системами в развитых странах мира, в том числе во всех без исключения странах «большой восьмерки», кроме России. И нам бы надо к этому безоговорочно присоединиться, если мы действительно хотим иметь однозначные оценки динамики нашей жизни. Я удивлен, что в процессе перехода на стандарты ВТО об этом ничего не говорится и статистическая служба ВТО ничего на этот счет не требует. Раз мы сделали инфляцию центром измерения экономических взаимоотношений, а самое главное, регулятором уровня жизни (особенно бедных), то тут мы должны быть много более точными и честными. Корректировать пенсию на 8,5 % в 2006 году, когда индекс инфляции для бедных в этом же году превысил 17 %, – это несправедливо. И очень стыдно. Стыдно, таким образом, в сущности, обманывать и на самом деле обирать бедных. И при этом выдавать подобные действия за благо.

Словом, измерения инфляции, впрочем, как и большинство других экономических измерений, включая измерения фондовых индексов, в нашей стране остро нуждаются и потому настоятельно требуют очищения и оздоровления.

Понимая вызовы времени и практически отвечая на них, Росстатом в 2005 году была разработана, а правительством Российской Федерации в 2006 году утверждена Федеральная целевая программа «Развитие государственной статистики на 2007–2011 гг.», предусматривающая возможность конструктивного решения обсуждаемых вопросов. Дело осталось за воплощением этой программы в жизнь.

Применительно к измерению инфляции это будет означать, что мы, наконец, обеспечим субординацию различных индексов инфляции и выйдем на однозначные их оценки. Ныне же имеем то, что имеем: путаницу в понятиях, недоразумение в счете, разнобой в оценках. В стране не может сохраняться до бесконечности положение, когда в зависимости от вкусов в качестве измерителей инфляции одновременно используется и индекс потребительских цен (ИПЦ), и индекс-дефлятор ВВП (который в 2–4 раза выше, чем индекс ИПЦ), и индекс цен производителей (еще одна величина, по модулю так же существенно отличная от индекса-дефлятора), и, наконец, индекс цен на отдельные категории товаров, услуг и капиталов, который не корреспондирует трем другим. К тому же не может быть так, чтобы на систематической основе ИПЦ за последние годы прирастал всего на 8-15 % в год, а индекс цен-производителей, который есть предтеча индекса потребительских цен (индекс цен производителей в текущем году – это тот же индекс цен потребителей в следующем году), прирастал на целых 20–30 % в год. Лаг в росте, конечно, имеет значение, но не такое доминирующее. Ведь спрашивается, как же это может быть, что цена на зерно и муку на систематической основе растет на 30–40 %, а цена на хлеб – только на 7-10 %. Ясно, что одно с другим не сходится, ясно, что фактор субсидий и дотаций здесь ни при чем, ясно, что это чистые погрешности в счете, величина которых всегда больше, чем величина реальных изменений.

Такого сорта недоразумения, конечно, недопустимы. Дело не должно сводиться к счету. Реально должны устраняться методологические недоразумения и недоработки, которые делают сам счет неприемлемым и требующим коренного пересмотра. Нам нужны не эффекты счета, нам нужно фиксировать и знать результаты подлинных изменений, происходящих в наблюдаемых явлениях.

– В чем принципиальное отличие в подходах западной статистики и российской?

– Одно основное отличие – российская статистика, несмотря на рыночные невзгоды и перипетии, остается на позициях проведения сплошных наблюдений, старается собирать первичные данные по каждому из наблюдаемых явлений или объектов. Западная статистика уже давно отказалась от первичных сплошных наблюдений и перешла на выборочные – либо на опросы, либо на обобщение материалов регистрации. Например, перепись населения у нас осуществляется как сплошное наблюдение, которое проводится путем личного обхода переписчиками и регистрацией ими тех данных, которые входят в вопросник, на месте проживания каждого человека в ходе личного общения с ним.

На западе уже давно (после первой мировой войны) от трудоемкого обхода и личного заполнения анкет отказались. Перепись там – это, скорее, обобщение материалов регистрации соответствующих служб, занятых наблюдениями за теми или иными процессами. В частности, перепись – это проверка материалов регистрационных записей муниципальных, миграционных и правоохранительных служб. В ходе переписи населения эти записи идентифицируются, вносятся в формуляры и, таким образом, в отсутствие человека, все это оформляется как перепись населения. Мы считаем, что это суррогат. В последнее время так делают и у нас в части выборочного наблюдения за промышленными, сельскохозяйственными, строительными и любыми другими предприятиями как юридическими лицами.

Тем не менее российская статистика в основной своей части и на сегодняшний день остается более мощной и более достоверной в этом смысле. Подчеркиваю, в смысле получения первичных данных. А статистика на 99 % уже давно понимается как наука получения первичных данных. Это трудно, это затратоемко, но зато фундаментально. Элементарные же расчеты уже не считаются статистикой. Обыватель это путает, принимая за статистику все. Вот его представление о статистике в наглядном виде: было населения в стране в 2006 году 143 млн человек, прирост его за год (рождаемость минус смертность) 0,7 %; умножу-ка я 143 на 1,007, получу 144 млн человек населения в 2007 году. Вот и вся статистика в представлении обывателя.

– Арифметика.

– Арифметика, но очень часто именно эту работу выдают в России за статистку. Ее хулят, порочат, говорят: «Как такому можно верить?»

Действительно, такому верить не только нельзя, но и вредно. Но статистика – это не то, если мы говорим о подлинной статистике. Статистика – это трудоемкая, рутинная и во многом малозаметная работа, которая у нас еще, слава богу, ведется. Вот в 2002 году мы провели таким образом сплошную перепись населения, а в 2005 году – перепись сельскохозяйственных предприятий. Нас поучают, что мы расточительные, что это делается проще, путем проверки актов регистрации событий. На самом деле просто это не делается. Это все равно, что поучать дородную здоровую женщину родить ребенка за месяц, а не за 9 месяцев. Глупость не переписи, глупость то, что говорят о них.

Ведь вопрос не в том, как найти общую численность населения в 2007 году. Статистический вопрос в том, как население в 2007 году распределялось по месту жительства, по специальностям, по возрасту, по благоустройству и т. д., а главное, как получить эти и подобного рода массовые данные, как обеспечить их достоверность. Обывателя это не касается, ему подавай готовые цифры.

А ведь статистика – это не цифры, статистика – это наука правильно строить цифры. И здесь работа начинается отнюдь не с суммирования и обобщения, а с анализа наблюдаемых явлений, их расщепления на части, подобно тому, как физики расщепляют на части атом, химики – молекулы, а генетики – ДНК. Суммирование, обобщение, синтез – это всего лишь конечная и отнюдь не самая сложная фаза этой работы, на которую приходится, как правило, не более 5–7% общего ее объема. При этом синтез в статистике – это не арифметическая, а всегда алгебраическая сумма грамотно расщепленных частей наблюдаемых явлений. Иначе говоря, это интеграл, получаемый в результате продолжительных и сложных действий, связанных с классификацией и группировкой наблюдаемых явлений, исчислением относительных и средних показателей, индексов, двух- и многомерных показателей, их вариации и связи. Между тем очень часто эту работу приравнивают по незнанию к арифметической, чем обедняют статистику, низводя ее до предмета примитивных занятий.

– Какой из подходов наиболее объективен с точки зрения интерпретации оцениваемой (исследуемой) ситуации?

– Если брать инфляцию, то наиболее объективным будет подход, основанный на стандартном измерении инфляции по лекалам Статистической комиссии ООН, Международной организации труда и лекалам ВТО. В случае, когда речь идет о сплошных наблюдениях, – российский опыт предпочтительнее. Он более достоверный, более аналитический. По российскому опыту разрезов наблюдения тысячи и миллионы, по западному – сотни и тысячи. Это такая разница, какая по модулю существует между атомом и вселенной. Если эта разница не имеет значения, то дальше и рассуждать не о чем. Что касается тщательности и качества выборочных оценок, то это зависит от качества информации и качества статистического интеллекта, который используется. По-видимому, выборочные оценки и всякого рода моделируемые оценки на Западе по качеству лучше, потому что есть возможность привлечь намного более квалифицированных исполнителей, прежде всего благодаря хорошей оплате. У нас, как известно, особенно в области статистики, эти возможности отсутствуют и еще полвека будут отсутствовать.

– Объясните, пожалуйста, с точки зрения статистики сложившуюся в настоящее время ситуацию. За последние 5–6 лет все сырье (нефть, газ, металлы) на Западе подорожало в несколько раз, а заработная плата практически стоит на месте. Так как может в связи с этим инфляция на Западе оставаться на уровне 2–3%, даже с учетом лага 6, 8, 10 месяцев (в производстве возьмем 1,5 года). Ведь понятно, что она все равно имеет тенденцию к росту. Существенная составляющая в себестоимости (40–50 %) – это все-таки сырье и материалы. Если они становятся дороже, прибыль компаний сокращается, значит, производители работают себе в убыток, но весь парадокс, что они еще и показывают хорошие финансовые результаты. Получается, при остающихся на месте ценах издержки растут, компании зарабатывают, объемы продаж увеличиваются, эффективность прогрессирует. Кто же остается в убытке? Потребители и дважды в убытке рабочие и служащие (один раз как производители дорогой продукции, а второй раз – как ее основные потребители). Отсюда – механизм инфляции как объективная необходимость, через который с успехом снимаются все эти убытки.

– Как именно? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно строить факторную модель инфляции, включать в оборот значимые факторы, их будет набираться в зависимости от страны 20–30, и тогда искать уже цепную связь между этими факторами. Поиск связи – это ранжирование наблюдаемых факторов по спирали, выстраивание их в ряд прямых и обратных связей, их объединение в группы, которые детерминируют изменение цен, издержек, социальных расходов, военных затрат и т. д. При этом простые группировки здесь неэффективны, поскольку речь идет о доходах разных порядков и разных уровней, а не одного порядка и не одного горизонтального уровня. Поэтому нужно строить спиралеобразную модель и тогда искать цепное объяснение взаимосвязи наблюдаемых факторов. Высшим ходом здесь будет построение развернутого межотраслевого баланса цен производителей и потребителей и исследование мобильной инфляции по цепочке, по переходам от оптовых цен к розничным ценам по каждому из тех товаров и услуг, которые попали в межотраслевой баланс.

Теперь такой баланс можно строить при наличии информации и разрешающих компьютерных способностях техники где-то на уровне 1000 позиций. Это большая матрица. Раньше это можно было делать на уровне 100 на 100 позиций. Я уже говорил, что достаточно загадочно, что оптовые цены и цены производителей растут, а цены потребителей остаются на месте либо их приращение – на фоне громадного приращения цен производителей – незначительно. Это противоречие. И оно означает, что инфляция искусственно занижается.

Ранее мы говорили о России, но на Западе все те же беды, что и в России. Они там в полной мере господствовали, господствуют и будут господствовать. Потому что инфляция используется и в нашей стране, и на Западе скорее как спекулятивный измеритель, а не истинный регулятор. А на Западе тем более, так же, впрочем, как и фондовые индексы и курс валюты. Следовательно, инфляция в этом смысле выполняет некую функцию социального и даже политического заказа.

Словом, инфляция искажается по одним и тем же соображениям, мотивам и ограничениям практически везде. Исправлять трудно, но можно. В техническом плане для этого, как я говорил, надо строить межотраслевые балансы миграции или эволюции цен, которые дают возможность видеть, где, по каким позициям и в каких размерах происходят эти искажения. В организационном плане для преодоления подобных искажений требуется крепкая политическая воля, которой практически нет ни в одной современной стране мира. То есть должна быть организована системная работа по регулированию инфляции. А раз ее нет – на место цепочки системных связей ставятся домыслы или пустота, что порождает искажения, за которые в конечном итоге расплачивается народ, но не виновные лица.

– Поговорим теперь об инфляции спроса и инфляции предложения. В каком они соотношении находятся реально?

– В причинно-следственном. Первична инфляция предложения, или инфляция производства. Инфляция на рынке потребления, или инфляция спроса, производна. При этом индекс инфляции на рынке производства по сравнению с индексом инфляции на рынке потребления всегда выше и имеет характер опережающего роста. Спрашивается, куда испаряется разница между этими индексами? Вопрос ведь не только риторический. Особенно на Западе, где благостная оценка прироста потребительской инфляции на 1–2% в год сопровождается ростом инфляции издержек производства на целых 10–20 % в год. Что здесь сомнительно и подлежит корректировке?

Сомнительно все. Объяснений много, доказательств нет. Но объяснение можно найти чему угодно, особенно в теперешней «болтологической» среде. А мы, статистики, все-таки должны работать в категориях доказательств. И в этом плане оценки инфляции не только у нас, но и на Западе требуют весомых доказательств, а потом и ревизии. И не в меньшей мере, чем у нас. И прежде всего оценки инфляции доходов бедных, которые не только у нас, но и на Западе сильно занижены. Декларировать это положение легко, а вот исправить трудно, потому что статистика должна предоставлять доказательства, фактические данные, счет, а не просто разглагольствования, догадки и предположения. А этот счет дорогостоящий.

Мы в НИИ статистики намерены представить проект нового счета инфляции с отражением всего того, что я сказал. Этот проект живо поддержали член-корреспондент РАН С. Гринберг (директор Института экономики), академик Л.И. Абалкин и еще 20 человек ученых-профессионалов, которые всю жизнь занимаются исследованиями цен и инфляции, например профессор Иванов, профессор Гельвановский, профессор Дерябин. В контексте представленных соображений мы намерены иметь прямой счет индекса инфляции, а не косвенный, через индекс потребительских цен, постараемся получить факторную модель инфляции для того, чтобы знать, из-за чего происходит инфляция, а не подменять одно другим. Факторная модель покажет, что на нынешнем рынке потребительской инфляции сама по себе эмиссия денег, денежное обращение влияет на инфляцию в лучшем случае на 20 %, а решающе определяют инфляцию другие факторы, и среди них главный – издержки производства. В стране беду делает инфляция, потому что это производная величина – следствие, а не причина всех проблем. Проблемы же в процессах удорожания стоимости единицы производимой продукции, в результате которых плата за жизнь становится все дороже и дороже. Технический прогресс, равно как и все другие факторы удешевления и облегчения жизни, в том числе все социальные программы, – это в лучшем случае всего лишь амортизаторы. А в реальности – скорее призраки.

– И так, инфляция издержек.

– Это решающий фактор, который на 70 % определяет инфляцию. В условиях роста издержек ждать низкой инфляции наивно. Вы сможете сто раз оптимизировать денежное обращение, до копейки каждый день регулировать эмиссию, арестовывать лишние деньги, создавать стабилизационные фонды и ничего не добьетесь. Именно такими методами нынешние «денежные» власти пытаются бороться с инфляцией. Ничего хорошего не получается. Лечить инфляцию таким образом – это то же самое, что лечить язвы у человека путем их кардинального окрашивания в телесный цвет. Побороть рост дороговизны, рост издержек – это прямая функция обеспечения роста эффективного производства. Неэффективное государство, неэффективные правители сделать этого не могут. А для того, чтобы их не привлекли к ответственности, они уводят дело в сторону, ретушируют истинное положение дел, переключают стрелки то на МММ, то на ГКО, то на стабфонды, не меняя практически ничего по существу в общем неблагополучном понимании дел.

– Как вы оценивает развитие российской науки в целом и экономической науки в частности?

– Во все годы реформ экономическая, впрочем, как и статистическая, наука у нас подменяется практическими экспериментами (скорее, импровизациями). В результате имеем то, что имеем: все сущее разумно и единственно, все разумное – сущее. Остальное все – от лукавого. Места и времени для науки не осталось, потребности в ней – ноль. В условиях, когда главное ввязаться в бой (а там видно будет), лучшие экономические умы страны отдыхают, занимаясь по преимуществу литературными сочинениями и мемуаристикой.

Состояние российской науки незавидное и ухудшается, потому что, к сожалению, в экономической науке сегодня все решают так называемые менеджеры, всякого рода коммерческие люди. Подлинные профессионалы-экономисты и подлинные опытные исследователи вытесняются на обочину, их голос практически уже не слышен. Поэтому-то в экономике чудовищные подмены требований объективных законов сиюминутными выгодами и возможны. Если бы наш президент считался с учеными и выслушал бы дельные предложения хотя бы тех 20 человек, которые выступили на указанном семинаре по оценкам инфляции, то он, как мне кажется, без колебаний скорректировал бы свое отношение к тому, что в стране происходит.

Второй момент – должны существовать факторная модель и факторное видение того, что от чего зависит в инфляции, тогда поправить дело можно. Мы должны четко понимать, что инфляцию в России порождают растущие издержки производства, прежде всего издержки естественных монополий. Мы с удивлением обнаруживаем, что монопольная цена, которая должна быть минимальной, в России почему-то максимальная. А минимальной она должна быть потому, что это цена крупного производства, и в силу закона эмерджентности (чем крупнее производство, тем издержки ниже, а, следовательно, цена единицы производимой продукции меньше).

Мы воздаем хвалу нашим олигархам как толковым организаторам производства зря. У наших олигархов издержки производства на сопоставимую единицу продукции больше, чем у мелких производителей. Что это, плод манипуляций или следствие бездарной организации производства в стране? Похоже, что и то и другое. Еще более удивительно, что в стране в условиях роста (а не снижения, как должно было бы быть) монопольных издержек еще более высокими темпами из года в год растет монопольная прибыль. За счет чего, спрашивается? За счет неуклонного роста цен, чем, кстати, в России монополисты чуть ли не гордятся. Сравните цены не только на газ и нефть, цены на металлы, лес, строительные материалы, тарифы на коммунальные, транспортные и банковские услуги у нас и у них, на Западе. Эти цены у нас подчас на порядок, то есть в 10 раз выше, особенно цены на услуги, тогда как зарплата почти в тех же пропорциях ниже. И после этого нечего удивляться, что не только Москва самый дорогой город в мире, но и Норильск самый дорогой северный город в мире. В России монополисты так задирают цены, что попросту превращаются в узаконенных грабителей. В итоге под давлением монополистов средние и мелкие предприятия, которые могли бы производить недорогую продукцию и дешево ее продавать, устремляются туда же.

Цена на нефть – самый характерный пример. Издержки по добыче нефти в России (в расчете на тонну) составляют 400 долл., если их считать как народно-хозяйственные издержки. Цена продажи тонны нефти сегодня в России марки Юралс – это 250 долл, в лучший базарный день. Как же так: продают нефть по 250 долл, за тонну (хвастаясь при этом, что зарабатывают кучу лишних денег), тогда как стране, народу тонна нефти обходится в 400 долл. В этих условиях (а это жестко существующие условия) наша страна при реализации общенародного, а не частного подхода к делу должна бы не добывать и продавать, а еще 30–50 лет закупать нефть за границей как в народнохозяйственном исчислении более дешевую.

Цель же ведь не в том, чтобы олигархи набивали себе карманы. Настоящая цель в том, чтобы сохранить нефтяные запасы для внуков, до того времени, когда найдутся технологии добычи такой дорогой нефти, какой она является в России. Сегодня в России технологий добычи дорогой нефти нет. Сначала наши олигархи такие технологии должны были бы создать, а потом только добывать нефть. С нынешними технологиями они добрую половину нефти теряют, гробят окружающую среду, беспощадно эксплуатируют человеческий труд, путем разных ухищрений уходят от уплаты транзакционных издержек и гордятся тем, что понятия не имеют о народно-хозяйственных издержках и показателях полных затрат на добычу нефти. Которые как раз и следовало бы компенсировать, прежде чем продавать нашу нефть за границу. Демидовым, Губониным, Мамонтовым, Морозовым никогда бы и в голову не пришло, что в России когда-нибудь можно будет так бездарно и с такой мнимой выгодой сжигать народные ассигнации. Словом, настоящей монопольной цены Россия не знает. Монопольная цена в России – это самая высокая цена, причем самая быстрорастущая цена. Возьмите цену на электроэнергию, нефть, газ, бензин… Иные не понимают простого. Вот вы, мол, рассуждаете о ценах на бензин, а ведь его в основном покупают богатые. Нет, не так. Даю раскладку как статистик: 90 % бензина покупают бедные и только 10 % – богатые. Повышая цены на бензин, кого обижают? Богатых? Нет. Создают видимость, что богатых. И в этом еще одна ипостась социальных манипуляций.

– Как вы считаете, насколько актуально было бы создание постоянно действующего Экономического совета при Президенте России, куда бы входили экономисты с различными взглядами? Способен был бы такой совет реально решать что-либо из того, о чем ведете речь вы?

– Чрезвычайно важно, но только с дополнением: лишь бы это было реально, а не формально действующий совет, совет, который способен был бы не только обсуждать, но и действовать. И не только принимать решения, но и персонально отвечать за них. Словом, совет дельных, знающих и ответственных людей, совет, обладающий не только знаниями дела, но и полномочиями президента. Ведь президенту некогда и невозможно многое в экономике не только решать, но и толком выслушать.

– Насколько была необходима реформа РАО «ЕЭС России»? Весь мир объединяется, а здесь разделяют?

– Реформа РАО, возможно, была необходима. Но не реформа ЕЭС России. Как естественная монополия, раздробленная единая энергетическая система – это крупная потеря эффективности на масштабах производства. Реформа эта – не ошибка. Это преступление в виде вредительства. Если цель – вредить, но прикрываемая внешней дымовой завесой – способствовать улучшению, тогда затеянная реформа безусловно достигнет своей цели.

– Был один серьезный аргумент: нужны инвестиции.

– Если не было притока инвестиций в такую крупную систему, как ЕЭС России, то тем более их не будет для раздробленных мелких и мельчайших генерирующих систем. Инвестиции не шли (и не могли идти) в бездарные, разорительные и неэффективные программы Чубайса. Чубайс, когда приходил, клялся, что обеспечит кредитное удешевление киловатт-часа электроэнергии. За время его правления киловатт-час в стране превратился в чудовищную величину. Поставьте на место Чубайса толкового энергетика – положение тут же изменится. Не ставите – значит, не хотите, чтобы оно менялось.

– Финансирование фундаментальной науки со стороны государства соответствует современным реалиям российской экономики?

– Нет, не соответствует. Отвечаю цифрами. Фундаментальная наука финансируется на 1/3 того, что должно быть. 1,5 % от ВВП – финансирование фундаментальной науки, и еще 0,5 % – финансирование за счет частных компаний. Должно быть не менее 5 %. В Китае – 8 %. У нас это ничтожная цифра, она не обеспечивает взрывной эффект, она попросту проедается в науке. За счет таких объемов финансирования инновационные прорывы не обеспечишь. Между тем Россия нуждается именно в таких прорывах. России нужна не газодобыча, а газохимия, не нефть, а высокие продукты ее переработки, не лес и кругляк, а высокотехнологические продукты их переработки. России никогда к этому не подобраться при сохранении нынешних условий финансирования науки.

– Но она может купить технологии.

– Невозможно, потому что рынки захвачены. А рынки лицензий ныне нам не по зубам. Подделки, контрафакт нам обходятся дорого. Нас по-черному прессуют. В отличие от Кореи, Японии и Китая прошлых лет, которые воровали и за это не платили, России приходится платить огромные штрафы. Лицензирование требуется не только на уровне производства, где воровства раз-два и обчелся, но и на уровне потребления. Контрафакт теперь чуть ли не главная болячка. Еще большее ограничение представляют собой ресурсы для закупки импортных технологий. Россия имеет 150 млрд долларов капиталовложений на все про все, тогда как на закупку новых иностранных технологий ей нужен триллион долларов в год. Тогда бы был прорыв.

В России наибольший эффект дают инновационные фирмы, где 20–40 работников, то есть духовно связанные коллективы единомышленников. На Западе таких коллективов 3/4 от общего числа инновационных компаний, у нас же – всего 15 %. Гибкие, мобильные, с предельным уровнем управляемости, они на порядок превосходят многочисленные по составу инновационные коллективы практических всех крупных компаний.

Их бизнес похож на шоу. Им дают миллиард и говорят: «Можете делать что угодно – быть Мадоннами и таким образом продаться, можете быть Спирс и спеть одну песню, но добейтесь успеха». И они добиваются. Вот это – прорыв, а основа прорыва – низкая цена единицы изобретения, где в условиях малых предприятий все учтено, отлажено. Тогда дешево получается. Реально объединить 30–40 талантливых людей, а 200–300 тысяч невозможно. Так вот Запад уже давно идет по этому пути, за ним пошли японцы, а теперь и китайцы.

Правда, многое здесь обстоит далеко не так, как представляется на поверхности. Плагиат, воровство технологий, технические имитации правят бал и здесь. Разница только в том, что эти явления на Западе сглаживаются, подчас выдаются за благо, тогда как у нас (с подачи того же Запада) рассматриваются как сущие преступления. Возьмите хотя бы ныне затеянную в нашей стране войну с контрафактом музыкальных дисков, компьютерных программ или с «паленой» водкой. Сущая война всех против всех. Между тем при правильном понимании дела всю блестящую контрафактную деятельность наших умельцев можно было бы (и следовало бы) направить в полезное русло. Ведь сегодня это, по существу, одно из самых эффективных направлений инновационной деятельности в нашей стране.

– Понятно.

– Вот такой технический прогресс и такие инновации. А переподготовка на предприятиях? У нас переподготовку проходят 2 % ИТР, среди рабочих – 1 %, тогда как в Китае – 50 %. Чтобы поддерживать уровень квалификации, через каждые два года работник должен пройти переподготовку, ведь сейчас все так быстро меняется, только так чего-то можно добиться. А тут наша пьянь, она может проходить переподготовку только в бомжатниках или на мусорных свалках. Там у них что-то толковое в области НТП со временем, возможно, и получится.

– Значит, нужно сначала среду сформировать. А государство может это сделать?

– Оно не может. Может защитить эту среду. Каким образом? Говорить, что никакого контрафакта у нас нет, что это народные умельцы. Смотри, он на коленях может диск сделать, который играет как твой лицензионный. Надо защитить этих людей. Что же вы на них нападаете? Ну, списал книгу, радуйся, грамоту получил. У меня списывают – я на седьмом небе, списывайте хоть сяк, хоть так. Страна растет, люди хоть что-то делают, прикасаются к чему-то. Вы хотите, чтобы эти люди пили, наркотики жрали и в бандитские группы уходили? На самом деле наши недоброжелатели действительно этого хотят, их цель в этом. Какой выход? Упорно исправлять.

– Не так давно вышел ваш фундаментальный труд «Развитие экономики России за 100 лет». Насколько можно рассчитывать, что полученные вами результаты, опубликованные в книге, могут быть востребованы теми государственными службами, которые в этом заинтересованы?

– К сожалению, несмотря на то, что книга получила поддержку и в России, и за рубежом, была принята ведущими экономистами и прессой, рассчитывать, что она будет востребована, можно в наименьшей степени. В Лиссабоне в августе на 56-й сессии Международного статистического института я как председатель 16-й секции делаю доклад. Тема – исторические ряды, международное сопоставление и анализ. Кроме меня будет делать доклад Капица – по историческим деформациям роста населения России и мира. Будут также доклады представителей от Голландии, Польши, Англии. И я это инициировал. Трудно организовать такое крупное мероприятие. Обычно там собирается до 2000 специалистов по статистике, вся элита. Кстати, там есть секции по фондовым рынкам, по инвестициям, по ценам. Мероприятие будет проходить 22–29 августа, моя секция будет работать 23 августа, предусмотрены развлекательная и культурная программы.

– Когда планируется выход вашей книги, посвященной развитию экономики России за 200 лет?

– Книга выходит в 2007 году. Кроме основных 11 глав добавлена глава «Развитие транспорта в России за 150 лет» и еще четыре другие новые главы, более интересные, чем все предыдущие. Например, глава «Развитие экономики России за 1000 лет в контексте мировой экономики».

– А фондовые индексы, акции, банки, страховое дело будут представлены в вашей новой книге? Это ведь нигде нельзя найти – сколько стоили акции и облигации России 100, 200 лет тому назад, какое они оказывали влияние на экономическую жизнь нашей страны.

– Да, будут за 200 лет. Там будут и цены… Вообще, то время интереснее исследовать, чем теперешнюю спекулятивную ситуацию. Цены на потребительском рынке могут расти, а цены на акции падать, цены на нефть растут, а индексы на фондовых рынках падают. В том числе очень часто в тот же день. Почему? Потому что спекулятивный момент и момент сговора играет намного большую роль, чем естественные факторы. В XIX веке таких безобразий не было.

– Оно более привязано к реальной экономике?

– Вот, реальная экономика – истинная ценность. И это приятнее исследовать.

– А процентные ставки?

– Естественно, курс валюты, цена рубля, все это будет представлено. Я там сделал главу «Развитие управления в России», а также затронул тему государственного и частного управления. Очень существенная глава. Начиная с самих структур. Это Сперанский при Александре I сделал, правда, император его потом в тюрьму посадил.

– Чтобы он никому не рассказывал. Так и архитекторов раньше убивали, чтобы потом не повторялись.

– Вот Сперанский по архитектуре сделал страну. И у нас появились тогда министерства и ведомства, а до этого не было. И вот я за 200 лет хочу показать и в организационных формах, и в натуральных единицах, и в численности хочу увязать все это с эффективностью самого производства.

– Это будет два тома?

– Нет, один. Я добавлю основное. Те 100 лет было приятнее делать. Там было 5 правлений: три Александра и два Николая. А тут я возился, выявил 14 правлений и еще субправлений.

– А сколько вы эту книгу готовили?

– Лет 10. Но я энциклопедию сначала сделал, с источниками разобрался, напечатал довольно много, потом программу сделал.

– Будем ждать вашу новую книгу с нетерпением. В журнале «Наука, культура, общество» напечатана ваша статья «Развитие экономики России за 1000 лет в контексте мировой экономики». Что это? Заявка на еще одну книгу? Ностальгия? Своеобразный прогноз прошлого?

– Прогноз прошлого? Нет, конечно. В принципе нет. Прошлое у людей одно. Его только нелюди пытаются каждый раз переделывать, приспосабливая под свои запросы. Нормальные люди прошлое воспринимают как данность, главную опору в жизни, своеобразный код будущего. Ведь прошлое для них – это мать и отец, дедушка с бабушкой, пращуры, старый дом, малая, а затем и большая Родина. Для нормального человека прошлое – это неотъемлемая часть его личности, его собственный код. И тогда кто же может не интересоваться прошлым, игнорировать и не знать его? Люди ли это?

Да, недавно я сделал очерк о далеком прошлом наших предков. А. Мадисон (Нидерланды, Гронихем) сделал это раньше, с охватом данных за 2000 лет. Но в его очерках не только России, но и вообще славянских цивилизаций нет. Это меня очень изумило. Он нас «загнал», по-видимому, в Китай. Я вычленил Россию, поправил его цифры. Как ты думаешь, 1000 лет назад сколько людей проживало на территории нынешней России?

– Миллионов пять.

– Нет, всего два… А как ты думаешь, сколько 2000 лет назад в мире было людей?

– Миллионов 100.

– Больше в 2,5 раза. А как распределялось население мира по континентам?

– Из 250 миллионов процентов 40 на Западе и 20 на Востоке.

– Ничего подобного. На Западе тогда проживало всего 10 % общей численности населения мира, в том числе в Европе 16 млн человек (6,4 %), тогда как на Востоке (Китай и страны Азии) около 150 млн человек (60 %), из них в Китае – 102 млн человек, или 40 % мировой численности населения тех лет.

О далеком прошлом путем проведения своеобразных статистических раскопок можно найти интересные данные, например о ВВП, доходах на душу населения. На основе этих сведений можно строить прогноз будущего. Моя позиция в понимании будущего состоит в следующем: будущее принадлежит Китаю, Индии, России и вообще странам с низкой удельной емкостью населения по отношению к собственной территории и собственным ресурсам и шансам, то есть странам утерянных возможностей. Я такой прогноз делаю исходя из существования теории циклических трендов, улавливать которые в короткий период истории развития человеческого общества трудно или вообще невозможно, поскольку их нет, они попросту не созревают. Но за 100 и больше лет, как я показал в своей книге, можно. Высшая точка, своего рода квинтэссенция в долговременных циклических трендах – их историческая симметричность. Кто был в истории первым, тот неминуемо становится последним. И, напротив, кто придет к финишу последним, тот со временем, возможно, станет первым. Китай 2000 лет назад – это была почти половина мира, а теперь? Даже по лучшему показателю (населению) – это сегодня всего четверть (по ВВП это всего-навсего 4,6 %), а ведь была половина!

– Но ведь критическая масса их может и загубить.

– Как Шуру Балаганова украденная гиря?

– Значит, это реванш…

– Нет – это не реванш, это исторический зов, который рано или поздно перерастает в цикл.

– То есть восстановление утраченных позиций?

– И вот это, открытые циклические тренды, пойманная историческая симметрия, а это уже фундаментальный вывод, как раз и составляет основу верного исторического прогноза. Ведь симметрия – это своего рода провидение, божественная пропорция, или золотое сечение, это исторический код, который, как ген в человеке, никуда не девается. Для Китая такой час сегодня наступает. Впрочем, как и для России. Другими словами, в истории, как в живописи или архитектуре, существуют некоторые закодированные числа (там они называются числами Фибоначчи, по фамилии их открывателя), по которым можно раскодировать ее ход и таким образом в рамках возможного предсказывать будущее. А предсказывать – значит, будить.

– Россию тоже нужно будить?

– И Россия тоже закодирована и тоже как цивилизация, а не отдельно взятая страна, имеет свою историческую симметрию, которая точнее, чем что-либо, обозначает ее будущее пространство. Китай в устремлениях к своей исторической симметрии уже разбужен, он на верном пути к ее достижению. Россия еще нет… Вот это я в упомянутом журнале опубликовал. Но увлекся, я там в ряде мест некорректен, желаемое выдаю за действительное, что не годится. Тем не менее эту статью у меня выхватывают многие журналы. В переработанном (и во многом уточненном) виде я ее поместил и в новом издании моей книги «Развитие экономики России за 100 лет», вышедшей в свет с изменениями и дополнениями буквально на днях в издательстве «Экономика».

– Ваша детская мечта?

– Быть летчиком. Дело в том, что у меня отец был машинистом, брал меня иногда на паровоз, а там мне не хватало скорости… Ее не хватает мне и сегодня…

– Какими видами спорта вы увлекаетесь?

– Я играл в футбол, лет пять тому назад прекратил. Всю жизнь увлекался и некоторыми другими активными спортивными играми: и волейболом, и баскетболом, и теннисом. Между прочим, в студенческие годы я имел первый разряд по футболу, получил звание кандидата в мастера спорта, играл в профессиональной команде. Прилично играю в шахматы и… вист. Нет партнеров… Молодежь играет плохо, «а те далече»… Незабвенный П.П. Маслов, Альгис Журайтис, дирижер и даже гений Святослав Теофилович Рихтер.

– Я правильно помню, что вы были самым молодым доктором наук?

– Да, в свое время я в 33 года стал доктором экономических наук, что было тогда в моей области науки новинкой.

– Как и где вы предпочитаете отдыхать?

– Для меня отдых – это смена работы. Я люблю те дни и месяцы, в которые мне удавалось, отдыхая, строить. Я всю жизнь строил. И в студенческие годы, когда ездил со стройотрядами на заработки, и на каникулах у родителей строил, строил десяток лет собственную дачу. И построил… Многие хвалят… Впрочем, лично мною выстроенная дача, как и все, что у меня строят на малой родине, в Закарпатье, сама по себе большая и во многих отношениях добротная, в течение года на 90 % пустует…

– И строили сами или помогали строителям?

– Больше помогал, меня можно назвать подмастерьем (ныне в дипломе пишут – бакалавр). До мастера (ныне это магистр) не дотянул. Не было базового образования. Не прошел советскую школу ПТУ. Правда, какие-то работы я умею (и люблю) делать качественно, например столярку. По сей день, имея склонность к этому делу, занимаюсь рамами – изготавливаю, полирую, реставрирую… Кое-что получается. Люблю работать с белым камнем, которого в Москве, к сожалению, нет. Возить из Закарпатья, где я родился, дорого.

– Вы эмоциональный человек?

– Чрезмерно.

– Легко идете на риск?

– Туго.

– Вы знаете свой порог риска? Ну, как у людей, когда водку пьют. Допустим, можно три рюмки, четвертая – все, скосит.

– Абсолютно четко. Никогда не перепивал.

– Вы доверяете своей интуиции?

– Ненавижу.

– Ненавидите интуицию или ненавидите доверять?

– Интуицию.

– Она вас обманывает?

– Это на грани провидения. Наоборот, все точно подсказывает.

– А почему тогда ненавидите?

– Потому что она предсказывает и плохое.

– Так это же хорошо. Предупрежден – значит, вооружен.

– Многое, в том числе дату своей смерти, предпочитаю не знать.

– Нет, ну это, грубо говоря, из тысячи моментов всего лишь один… Здесь уже идет арифметика. Мне кажется, лучше знать тысячу, один – это погрешность.

– Нет, я в интуиции усматриваю загадывание, а это всегда чревато.

– Так вы бы хотели, чтобы интуиция у вас была меньше развита?

– Да.

– Как вы проводите свободное время?

– В работе.

– А если не работать?

– В свободное время я работаю еще больше, чем в рабочее.

– Телевизор смотрите хотя бы?

– Только ночами. И только новости и игровые виды спорта.

– Вы бываете в театре, кино? Какие жанры предпочитаете?

– В театр не хожу, потому что театр исчез. Не смотреть же пьесы вроде «Русское варенье» или «Из жизни кур», где все про то, что «умом варенье не понять», а кур «аршином не измерить».

– Вы считаете, что в России театр умер?

– Да. Театр – это актеры, а их нет. Шаркая ногами и шепелявя губами, старые почили, а те, которые, слава богу, не почили, ушли в политику, а молодые, как на конкурсе Интервидения, все похожи, все на одно лицо… Словом, остались одни как их там… смердючки или сердючки.

– Есть профессия, но нет таланта?

– Любой актер – это личность, сооружение, синтез харизмы, призвания, достоинств, он прежде всего носитель добропорядочности. И, наконец, в театре должна быть абсолютная преданность своему делу, на сцене нужно жить, а не быть!

– Вы считаете, что актеры сегодня размениваются по пустякам?

– Нет, не считаю. Разменивать нечего. Эти люди зарабатывают деньги на антрепризах. Грошовые, кстати, деньги. Лучше бы они грузили мешки с капустой на Павелецком вокзале. Ведь тогда актерской правды на свете было бы больше… И платят лучше, и пользы больше.

– Ясно. А из западных артистов есть кто-нибудь, кого можно считать артистом?

– Роберт де Ниро. Может, потому, что похож на меня.

– А из тех, кто не похож?

– Конечно, есть. Особенно много наших непризнанных актеров-самодуров, вроде нелепо погибшего Михаила Евдокимова в чине губернатора. Я ведь отрицательно отношусь не к актерам и тем более их тяжелой и во многом неблагодарной работе. Я презираю в актерском деле фиглярство. Купленная, инсценированная, роботизированная публика. Убери среду, убери шум, убери «фанеру» – и актера нет. А пружина, хребет настоящий в любом представлении и прежде всего в кино как в массовом представлении – это сам талант, плюс к уже названным трем характеристикам в кино необходима внешность. Это должны быть красивые люди, а нам вместо красивых подсовывают ожиревших, напомаженных либо роботизированных петрушек. Театр как представление я высоко ценю. Евгения Леонова любил, его игру. Иннокентия Смоктуновского любил. Они были самой легкостью, артистичностью, изящностью. Я ходил на концерт, когда сюда приезжали три великих тенора, посетил концерт Лучано Паваротти, когда он приезжал отдельно. Дорогое удовольствие. Слушал Стинга, когда он был здесь. Мне очень нравится Карел Гот (еще и потому, что похож на меня), ходил на его концерт в Кремлевский дворец, группа Space – был на их выступлении в Олимпийском. На Джорджа Бенсона ходил. На Паваротти и Хосе Каррераса ходил в Женеве, опять-таки гонялся за голосом Лучано во Флоренции. Люблю Хворостовского, который в России практически не поет. С женой пару раз в год ходили в Большой, пока его не разбомбили.

– А к Высоцкому как относитесь?

– Очень прозаически. Он лично для меня не знамение, я не вижу в нем гениальности. Талант да, гениальность – нет.

– Но написано не менее полутора тысяч песен.

– Может быть, их столько. Но в них эксплуатируется униженная среда униженных, включая и Высоцкого, который и сам был унижен.

– Почему?

– Потому что песни Высоцкого не возвышают, не вырывают человека из безысходности. Поэтизируя удалую тоску, они по преимуществу зовут человека навеки оставаться в ней. Очищения и, следовательно, спасения в них нет. И кроме того, претит во многом надуманное о нем. В сущности, он не был одинок, он не был диссидент. Впрочем, и властями в отличие от многих других он был преследуем умеренно. Ему в жизни скорее везло, чем не везло. Диссидентом его сделали. Для диссидентов тех лет он был находка. Мне кажется, Высоцкий как продукт времени, а не отдельно взятая личность сегодня был бы невозможен.

– Хорошо, а кто певец народа тогда получается?

– Разные певцы у народа. Но тот же Шаляпин, Козловский, Лемешев…

– А советский период? Мне кажется, Высоцкий – это классика.

– Это вряд ли! Это как раз антиклассика. На таком голосе, с такими поэтическими рифмами классика не строится. Советская классика – это Евгений Мартынов, Юрий Гуляев, Муслим Магомаев, Анна Герман…

Классика советская – это Есенин, Блок, Маяковский, Симонов, Твардовский…

– Но Высоцкого же любили, слушали.

– Любили диссиденты, слушали лагеря, тешились неудачники. Но не народ. Народ нуждался (продолжает нуждаться и теперь) во много большем. Его «Зин, не бузи» – это находка? И что же это за находки, и что же это за народное? Это певец, который служил, выполнял функцию певца диссидентов.

– Как «Эхо Москвы» сегодня. Нужно, чтобы в стране был красный уголок.

– Ну, это «Эхо Москвы» теперешнее. Да, но не Москвы и тем более не народное это… Поймите, я не Высоцкого не люблю, я не люблю тот образ, который ему диссиденты создали.

– Значит, Высоцкий, в принципе, был нормальный?

– Не то слово. Это была глыба, это была личность, это был талант. И справедливости ради надо сказать, что его образ так и остался в памяти многих людей, в том числе в моей памяти. У меня иногда создается впечатление, что обид больше оттого, что нормальные люди и теперь образ Высоцкого не искажают, а воспринимают таким, каким он на самом деле был.

– Вы увлекаетесь живописью?

– Да. В последние годы чрезмерно. Чрезмерно, значит, больше, чем следует.

– На выставки ходите?

– Хожу, но это второстепенное… На современных выставках живописи нет. Там одни натюрморты и… деньги. Живописная среда, вера, надежда и любовь в Москве, на Масловке, в уцелевших мастерских Кугачей (отца и сына), Зверькова, Коржева, Сысоева (с 2001 года покойного), Соломина (с 2003 года покойного). Как земляков, люблю Яблонскую, Бокшая, Эрдели, Манайло, Мункачи и Грабаря, который родился в Ужгороде, а не в Будапеште, как ошибочно утверждают официальные первоисточники. Высоко ценю Зверева, Кашину, Гудиаш-вили и, конечно же, З.К. Церетели, который как живописец для меня просто гений, равный Ван Гогу, выше Пикассо и много выше Ренуара, Маттиса и Дали вместе взятых.

– А к Солженицыну как относитесь?

– Очень неоднозначно. Александр Исаевич Солженицын, безусловно, писатель-труженик первой пробы, но за исключением «Одного дня Ивана Денисовича», не Л.И. Толстой и не М.Е. Салтыков-Щедрин. Как писатель он достиг многого, за что власти к нему (и отечественные, и иностранные вровень), вопреки общему мнению, были не только не немилосердны, но щедры и подчас расточительны. Однако как мыслитель, историк, ученый-языковед, который предстает перед нами в последние годы в первую голову – нет.

– Почему?

– Грешит против истины, лукавит. На словах справедлив, на деле – немилосерден. Надуманные выражения и слова (см. его «Словарь расширенного русского языка»), вольное обращение с цифрами (особенно в «Красном колесе», в «Круге первом»), искажение исторических событий, злоупотребление образами, обидные характеристики мертвых и просто ругань. С научными текстами полагается обращаться много более точно. Ведь это слова улетают, а написанное остается.

У академика РАН А.И. Солженицына так дело обстоит не только в литературных сочинениях (что в каких-то эмоциональных измерениях, возможно, допустимо), но и в научных произведениях, где, строго говоря, все это не только недопустимо, но и вредно. Возьмите его старый очерк «Как нам обустроить Россию», или недавнюю книгу «Русские и евреи: двести лет вместе», или совсем свежее эссе «Размышления над Февральской революцией», где подмена понятий, искажение фактов вперемежку с бранью перерастают едва ли не в норму. И здесь я совершенно солидарен с акад. РАН В.П. Масловым (см. «Новая газета», № 36 (1256), 17 мая 2007 г., «Литературная газета», № 21 (6121), 23–29 мая 2007 г.), который правильно квалифицирует эти его ценности не только как сомнительные, но и как очевидно социально опасные.

Кроме крепкого здоровья, хотелось бы пожелать всемирно признанному авторитету большей точности в оценках и непредвзятости (и правды) в характеристиках людей и событий, над судьбами которых он размышляет, на что многие справедливо обращали его внимание и ранее. (См. материалы комиссии по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований РАН, «Российская газета», 10 марта 2007 г.) Ведь действительно, те малодостоверные статистические данные, обидные ярлыки и оскорбительные клички, которые изобилуют как в его литературных, так и в нелитературных сочинениях – это попросту безобразие, с наукой несовместимое.

– Ваш любимый художник?

– Зависит от многих составляющих. Может быть, Клод Моне, может быть, Зураб Константинович Церетели, а скорее всего, Юрий Петрович Кугач. Юрий Петрович – не только как великий художник, но и как очень хороший и теплый человек. Впрочем, и хороших людей, и хороших художников много, а вот сочетание этих качеств в природе встречается очень редко.

– Вы занимаетесь благотворительностью?

– Да, но со смешанными чувствами. Потому что по-настоящему помочь многим не можешь, а помогать немногим и дразнить, вводить в грех и обнадеживать остальных – это само по себе плохо. Иногда, быть может, еще хуже, чем никому не помогать. Я здесь раздваиваюсь, попадаю в положение, которое называлось в советский период распылением средств. Понимаю, что нужна системная благотворительность, которой в старину в России занимались земства. Помощь одним и лишения всем остальным – это ведь в высшей степени немилосердно. Считаю, что в борьбе с нищетой толково разработанная система помощи – первое средств ее преодоления. Вместо такой системы – ныне сплошь и рядом одна имитация. В результате помогающие становятся еще богаче, а нуждающиеся в помощи – еще в большей нужде.

– А как вы считаете, благотворительность развращает людей?

– Большей частью она обманывает людей, вводит в заблуждение, обнадеживает и вызывает раздражение. И даже месть. Да, благотворителям мстят. Ведь бедные люди нуждаются не в подачках, они ожидают большего – участия, поддержки, содействия в созидании. Они рассчитывают на то, что благотворители, милосердные и терпеливые, помогут им вырваться из нищеты, состояться. В моем понимании благотворительность – это помочь способному парню поступить в институт, дать работящему человеку работу, устроить больного на лечение, защитить обиженного, восстановить справедливость, то есть реально что-то сделать для человека в том, что может поднять его с колен, стать жизненной почвой. Если человеку вместо этого дают 1000 или даже 10 000 долларов – ему скорее вредят, чем помогают. Деньгами помочь нельзя, помочь можно делом. Денежная благотворительность сродни показной, заслуживающей скорее порицания, чем благословления. При этом особо ценю в благотворителе разборчивость. Прийти на помощь вовремя – это значит спасти человека, помогать без разбору – значит навредить. Я стараюсь находить нуждающихся, а не принимать тех, кто мне навязывается. Я хочу видеть, кому нужно помочь, помогаю, когда убеждаюсь, что моя помощь – во спасение. Если не так, если ты всего лишь отбиваешь номер – грош тебе цена. Словом, нынешней благотворительностью я разочарован, потому что она в большинстве случаев скорее приносит вред, чем пользу. При этом в равной мере и тем, кто помогает, и тем, кому помогают. Толку от нынешней благотворительности мало: настоящая помощь не приходит, облегчения бедным не приносит.

– Что, по-вашему, нужно, чтобы быть успешным и финансово независимым?

– Желание трудиться. Основное – это трудиться, трудиться и еще раз трудиться. Я работу и желание трудиться ставлю намного выше денег. Подлинный успех и счастье в том, когда человек нашел себя в работе, а работа нашла себя в нем. Работа меня и радует, и спасает. Я заведовал кафедрой больше 20 лет и получал очень маленькие деньги, утешал своих коллег, которые получали еще меньше, 100–150 долл, в месяц. Они жаловались, что им не хватает, что они 7–8 часов на ногах в аудитории не выдерживают. И обижались, говорили, что за такие деньги не могут работать, а я им каждый раз говорил: «Мы преподаватели, мы учим, а не зарабатываем деньги».

– А то, что нам за это мало платят, – это другая история.

– Это другая история. И торговаться здесь неуместно. Писать книги, читать лекции или учить и воспитывать людей, лишь бы платили деньги – тогда не надо учить и не надо читать лекции, а надо идти туда, где больше платят. А если ты хочешь читать лекции, то ты читай лекции, а не обижайся, что тебе за это мало заплатили. Подлинное вознаграждение за труд – сам качественно выполненный труд, полученное удовлетворение от того, что ты можешь. Это вроде удовлетворения от взятого в спорте рекорда.

– Сколько дадут – столько дадут…

– Да. Или выбирай другую профессию. Вот я заведовал кафедрой 21 год. Платили мало: 200–300 долл. США в месяц. До этого, в советский период, как профессор, доктор наук получал много – 500 руб., что было равно теперешним 5 тыс. долл. И что же? Работу только из-за этого не стал менять.

– Справедливо ли высказывание, что жизнь – это игра?

– Нет, жизнь – это судьба!

– Что для вас деньги? Какое место они занимают в вашей жизни?

– Ничто. Это одно из самых слабых средств для слабых людей, чтобы состояться. И количество денег, и сами по себе деньги. Для нормального человека это инструмент, такой же, как носки, шляпа, электричка. И не более.

– Как кризис 1998 года повлиял на ваше финансовое положение?

– В 1998 году я уже работал на оплачиваемых должностях и поэтому имел к этому времени определенные сбережения. Кризис как повлиял? Как на всех нормальных россиян – он съел мои сбережения.

– Имеется в виду девальвация?

– Нет, махинации, включая махинации самой тогдашней власти, которые обесценили мои сбережения.

– Есть ли у вас недвижимость за рубежом? Это необходимость или инвестиция?

– Нет. За рубежом есть дочь и внучки, что больше и выше любых инвестиций.

– Если бы вам представилась возможность жить в СССР до глубокой старости, воспользовались бы этим правом?

– Да, безусловно. Я советский человек, я человек коллективной жизни, коллективного разума, коллективных отношений. Потому что я родился в большой семье, которая для меня с рождения стала своего рода маленьким советским союзом. Жизнь в таком союзе я воспринял с молоком матери. Нас было 8 детей, у деда было 9, все мы росли и жили одной большой семьей, многие ценности которой были сродни коллективным ценностям жизни в СССР. В нашей большой семье, как в СССР, не было безработных, кормили, одевали, поили, лечили, обучали не всех, а только тех, кто в этом действительно нуждался, дружили, каждый был за всех, а все за каждого, любили родителей, а родители нас, помогали ближним, свято верили и радовались каждому наступающему дню. Когда меня, простого парня из провинции, в 21 год приняли в Академию наук СССР в Москве в аспирантуру и дали отдельную комнату в общежитии, мои родители, люди из далекого Закарпатья, этому отказывались верить. Чтобы убедиться, они специально приезжали в Москву, где их на неделю бесплатно, как гостей сына-аспиранта, поселили в гостиной части того же Дома аспирантов. Тогда это было нормой, нынче это не то что невозможно, нет, – немыслимо.

– Вы хотите сказать, что в Советском Союзе было больше возможностей для реализации?

– Безусловно. Больше возможностей для реализации в личном измерении и несопоставимо больше для огромного количества молодых людей. Советский Союз давал шанс фактически каждому молодому человеку.

– Имеется в виду не с точки зрения денег, а с точки зрения возможностей. Состояться в Советском Союзе было можно каждому, а вот заработать много денег – нет.

– Да, а сейчас заработать можно, а состояться – нет. Конечно, если денег меньше, чем ума – это беда. Но если денег больше, чем ума – это трагедия. В современной России у большинства это трагедия. Одни ее уже пережили, многие ее переживают сегодня, иных она ожидает впереди. Многие кончают тюрьмами, а все без исключения, кто дело и жизнь сводит к деньгам, несчастны. На деньгах, самих по себе, счастье построить невозможно.

– Вы никогда не думали уехать на ПМЖ за границу?

– Нет, никогда, хотя предложений было, ну, если не много, то предостаточно. В том числе экзотических, например в страны Карибского моря. Еще в советские времена приглашали также работать в ООН, в Организацию экономического сотрудничества и развития… Нынче на руках у меня приглашение на работу в Оксфорд. Я считал (считаю и теперь), что если ты нашел себя, на длительный срок уезжать работать за границу не стоит. Сам добровольно выбиваешь себя из колеи, упускаешь возможности. Не говоря о том, что теряешь чувство Родины. Работать надо на свой, а не на чужой народ. В кратковременные поездки ездил много. И даже не будучи членом КПСС, в советский период, в том числе и на достаточно длительное время, например с лекциями в Азиатский статистический институт в Токио (1973–1974 годы), в Калькутту (центр Махаланобиса), на Филиппины, в США, в Южную Корею.

– Какими иностранными языками владеете?

– Английским, венгерским, словацким. Ну, теперь еще надо считать и украинский, который волею судеб в Москве для меня превратился в иностранный.

– Занимаетесь ли вы инвестированием?

– Умозрительно и виртуально, а реально нет. Возможно, я подумывал делать это в частном порядке, но слишком много избыточного темперамента. А инвестиция – это блюдо, которое кушают в холодном виде, так и напиши.

– Похоже, вопрос о том, в какие виды активов вы инвестируете, отпадает?

– В строительство, но не в классической форме. Можно сказать, что я застройщик и заказчик. Кредиты тоже предоставляю – самому себе.

– Какой срок вы считаете наиболее разумным для инвестирования? Мы говорим о России.

– В России – год и не более, на Западе – инвестирование в пенсионные фонды, пожизненно. Именно эта форма. Что есть пенсия – это долговременное инвестирование заработанных отдельно взятым человеком денег. Только в солидарном виде. Очень презираю, когда говорят: мне государство дает пенсию. Дурак ты! Это ты получаешь те деньги, которые сам в свое время солидарно отложил и отдал государству. При этом отдал заведомо больше, чем получишь, учитывая последующие перемены (в нашей жизни – смена строя в стране и власти), инфляцию и т. и. Ты мог это отложить и отдать не государству, а соседу, либо надежному другому человеку, который бы тебе выдавал так, как жена алкоголику выдавала в советский период 3 рубля, чтобы он смог вечером бутылку купить, а теща мужу – один рубль, чтобы он себе на протяжении дня ни в чем не отказывал.

– Только есть нюанс. Если ты отдал соседу, умер, но осталась жена, то сосед должен деньги жене, а если отдал государству, то они так и остались у государства. А ваша первая инвестиция (если вспомните)?

– В дачу.

– Ваша худшая инвестиция?

– В ГКО. Я вложил свои деньги за 3 дня до того, как обвалились ГКО, и потерял все… А еще была ваучерная инвестиция!

– Ну, так ваучер всем давали.

– Вот давали! А я не взял. Вложил в энергетику Чубайса. Капиталы Чубайса есть, а вот энергетики нет.

– Ваша лучшая инвестиция?

– В дачу.

– Могли бы вы отказаться от инвестирования в различные активы в обмен на предложенную вам приемлемую доходность в долгосрочном плане?

– Да, на 20 % согласен.

– 20 % в год и ничего не надо?

– Да. 20 % в год.

– А в чем? В рублях, в долларах, в евро?

– Безразлично. В той валюте, которая на данный момент котируется с правом перевода в эффективную валюту.

– Что для вас инвестирование (бизнес, сохранение капитала, др.)?

– Сохранение здоровья.

– Вкладываете ли вы деньги в акции, облигации, золото, серебро, недвижимость, произведения искусства?

– В недвижимость и произведения искусства.

– Вы когда-нибудь хотели активно заниматься биржевой торговлей?

– Да, одно время хотел играть на Форексе, но удержался ввиду моего буйного темперамента, который я не только хорошо изучил и знаю, но которым худо-бедно управляю.

– Что для вас более важно – приумножать или сохранять существующий капитал?

– И то и другое следует делать всем. Сохранять заработанное, потому что это и есть приумножение будущего, и приумножать в будущем, так как это и есть сохранение заработанного. И то и другое! Словом, как в рекламе: «Копить нельзя, купить».

– Перед совершением крупной покупки (или при принятии инвестиционного решения) вы с кем-нибудь советуетесь? Родственники принимают участие в вопросах инвестирования?

– Как консерватор, советуюсь. Даже излишне, вызывая порою раздражение не только у домашних, но и у друзей.

– Как вы оцениваете перспективы мировой экономики?

– Если мировая экономика не наберется ума, сил и средств избавиться от безработицы и довести ее уровень до 1,5–2%, поддерживая ее только в той части, которая связана со сменой профессии, мировая экономика обречена. Уже по той причине, что она не способна, хотя, может быть, и хочет обеспечить полную занятость.

– Это нереально.

– Это как раз единственно реальная перспектива сохранить мировую экономику. Второе условие – это минимизация прибыли и максимизация нормы заработной платы. Прибыль не должна превышать 7 % добавленной стоимости или 4 % от выручки, заработная плата – 56 %, а материальные издержки – 40 %.

– Вы имеете в виду промышленное производство?

– Любое. Так и в банке должно быть, и в торговом учреждении: платить максимум рабочим. Если максимум большой, то как раз за счет этого ты дашь работу всем. Можно сделать рабочий день, допустим, 3 часа, но всем дать работу. Дать работу – первое условие нормальной экономики, закон законов.

– Всем, кто хочет.

– Возможно – всем. То, что будут те, кто не может ли не хочет работать, – это другое дело. Это будем считать как издержки. Уйдет туда 1–2%. Вот тогда мировая экономика имеет шансы спастись, также, впрочем, как и российская экономика.

– Как вы оцениваете перспективы российской экономики?

– Вот если российская экономика этим двум условиям сможет удовлетворить – она выстоит.

– Каково ваше мнение относительно девальвации доллара?

– Доллар стоит 6 рублей, поэтому тут не девальвация, а приведение доллара в России к своему знаменателю.

– А относительно другой валюты?

– Евро тоже должен быть девальвирован, потому что он раздут. Фунт стерлингов следовало бы в 10 раз девальвировать, чтобы он был реальной валютной единицей.

– Каково ваше мнение относительно цен на нефть в долгосрочном плане?

– Цены на нефть будут, как и теперь, расти, потому что нефть по издержкам во всем мире недооценена. Нефть продается и теперь дешево, потому что эксплуатируется дешевая рабочая сила. И в Арабских Эмиратах, и в Кувейте, и тем более в России. Плати нормальные деньги – это первое условие. Кроме того, экология эксплуатируется. Заставь заплатить, возместить ущерб, причиненный экологии в полном объеме, и нефть тут же во всем мире кратно вздорожает.

– Необходимо все издержки повесить на производителей нефти?

– Да. Не давать никакого спуску. Тогда Европа и Америка не будут зарабатывать на нефти, как теперь, 90 % налогов. А продавать нефть начнут по реальной стоимости. Тогда литр бензина будет стоить в Европе 4 евро, а в Америке не 70 центов, как теперь, а все 5 долл. Но тогда русский нефтяник, как саудовский и новержский, будет получать не по 300–500 долл, (кто как устроился), а минимум 2000 и максимум 10 000 долл, в месяц. Вот тогда (плюс кратная доплата рабочим за экологию) все станет на свои места. И тогда не особо будут расшаркиваться и продавать из России нефть.

– Как вы оцениваете динамику цен на золото и серебро?

– Динамика эта спекулятивно и ажиотажно завышена. Цены на золото и серебро, как это не раз уже происходило в истории, будут не раз еще снижаться.

– А что думаете об экономическом курсе правительства РФ?

– Требует существенной корректировки.

– Ваше отношение к профициту федерального бюджета как к необходимому инструменту.

– Профицит этот искусственный. Профицита в голодной стране быть не должно. Это неэффективное вложение денег. Так же, как реэкспорта валюты не должно быть. Валюта должна трижды использоваться и отдаваться коренному населению под пониженный процент.

– Что скажете о налоговой политике российского правительства?

– Запутанная, неэффективная и чрезвычайно беспощадная. Убрать НДС, забыть про налог с продаж, потому что существует налог на прибыль. Отменить плоскую шкалу подоходного налога. Не брать налоги с бедных (в России их более 30 млн человек). Оставить два налога: налог на прибыль юридических лиц и налог на доходы физических лиц. И все. Везде и всегда решает дело не количество (и не норма), а масса налогов. Налоги должны содействовать экономическому росту, а не тормозить его. В России все еще тормозят. Значит, выстроены неверно, политику налогообложения следует серьезно корректировать. Но не по мелочам, что в стране делают, а в главном, чего не делают. Почему не делают? Не знают, как, не умеют, нет толковых специалистов вроде Витте или Бунге.

– Ваше отношение к объему стабфонда и инструментам размещения.

– Глупая затея трусливых людей. Весь стабфонд надо пустить на капитальные вложения, 90 % – на инновации. Находить фанатиков – и пусть изобретают, пусть выводят Россию на первое место в мире по высокотехнологическим изобретениям и производствам.

– Будем считать, что это вы порекомендовали бы российскому правительству.

– Именно так.

– И последний вопрос: каково ваше мнение относительно московского рынка недвижимости?

– Вздут, спекулятивно создан и спекулятивно лопнет, как ГКО в 1998 году. 90 % из построенного по фиктивным целям на фиктивные средства, как и всякая фикция, обречено. Ибо по Божьему слову, злом приобретенное кончится злом. Рынок жилья надо создавать на реальных основаниях для реальных потребителей. Ни того, ни другого нигде, а прежде всего в Москве, не было выдержано. Рынок может быть в России настоящим рынком жилья, если квадрат будет стоить 600 долл, в среднем. Но, естественно, с дифференциацией: хорошее жилье (элитное – я ненавижу это слово) 1500–2000 долл., посредственное жилье – около 1000 долл., слабенькое жилье – «лишь бы иметь крышу над головой» – 400–500 долл. Доля слабенького жилья должна быть 80 %, слабое жилье, по крайней мере, еще 20 лет должно на социальной основе предоставляться людям, которым негде жить, бесплатно или на совершенно льготных, значит, допустимых условиях.

– Слабенькое – это типа хрущевки?

– Хрущевка – социальное жилье. Вот тогда страна как-то почувствует, люди почувствуют, что есть выход.

– Мне кажется, сейчас такие возможности – бери и строй.

– Да-да. И это возможно, но только в части 10 % тех, кто нуждается в жилье.

– И цены собьются сами собой.

– Да, в этой части цены понизятся. Однако чтобы исправить жилищное положение в корне, нужны крупные государственные вливания. Почему бы не направить сюда весь наш стабфонд? Будет выстроена масса дополнительных социальных квартир. И тогда все люди вздохнут. И начнем все жить достойно и благородно, каждый с семьей в отдельно взятой квартире.

– А можно сейчас, чтобы сбить цены, ввести налог на недвижимость, превышающий какую-то цифру, чтобы цена сама свалилась, как в Штатах?

– Можно, только осторожно. Это ведь кризис, ты посадишь все банки. Ведь 90 % ныне выстроенного, но не выкупленного жилья – это замороженные банковские деньги.

– В конечном счете это все обернется против вкладчиков.

– Да. Вот поэтому опасно.

Тамара Синявская: «Лучше уйти со сцены на полгода раньше, чем на один день позже»

В детстве она мечтала стать учителем или врачом и выключала радиоприемник, когда звучала опера. Но судьба была предопределена. Ее называли девочкой, которая поет, и она стала Народной артисткой СССР. Редкий по красоте голос, прекрасная внешность, уникальные актерские данные, а еще страстная любовь к жизни, природе и музыке. Она – возлюбленная кумира миллионов женщин, бриллиант в короне Большого театра. Она – Тамара Синявская.

Тамара Ильинична Синявская родилась в Москве. В 1964 году окончила Музыкальное училище при Московской государственной консерватории имени П.И. Чайковского (педагоги Л. Маркова и О. Померанцева), в 1970 году – факультет актеров музыкальной комедии (класс Д. Белявской) Государственного института театрального искусства имени А.В. Луначарского (ныне Российская академия театрального искусства). В 1964 году стала стажером, в 1965-м – солисткой оперной труппы Большого театра. В 1973–1974 годах стажировалась в школе «Ла Скала» в Милане.

Репертуар

В ее репертуар в Большом театре вошли следующие партии:

Паж («Риголетто» Дж. Верди);

Дуняша, Любаша («Царская невеста» Н. Римского-Корсакова);

Ольга («Евгений Онегин» П. Чайковского);

Флора («Травиата» Дж. Верди);

Наташа, Графиня («Октябрь» В. Мурадели);

Цыганка Матреша, Мавра Кузьминична, Соня, Элен Безухова («Война и мир» С. Прокофьева);

Ратмир («Руслан и Людмила» М. Глинки);

Оберон («Сон в летнюю ночь» Б. Бриттена);

Кончаковна («Князь Игорь» А. Бородина);

Полина («Пиковая дама» П. Чайковского);

Алконост («Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии»

И. Римского-Корсакова);

Кэт («Чио-Чио-сан» Дж. Пуччини);

Федор («Борис Годунов» М. Мусоргского);

Ваня («Иван Сусанин» М. Глинки);

Жена комиссара («Неизвестный солдат» К. Молчанова);

Комиссар («Оптимистическая трагедия» А. Холминова);

Фрося («Семен Котко» С. Прокофьева);

Надежда («Псковитянка» И. Римского-Корсакова);

Любава («Садко» И. Римского-Корсакова);

Марина Мнишек («Борис Годунов» М. Мусоргского);

Мадемуазель Бланш («Игрок» С. Прокофьева) – первая исполнительница в России;

Женя Комелькова («Зори здесь тихие» К. Молчанова);

Княгиня («Русалка» А. Даргомыжского);

Лаура («Каменный гость» А. Даргомыжского);

Кармен («Кармен» Ж. Бизе);

Ульрика («Бал-маскарад» Дж. Верди);

Марфа («Хованщина» М. Мусоргского);

Азучена («Трубадур» Дж. Верди);

Клавдия («Повесть о настоящем человеке» С. Прокофьева);

Морена («Млада» И. Римского-Корсакова);

– Тамара Ильинична, вы часто выступали за рубежом. Какой театр вам нравится больше всего?

– Я пела во многих театрах мира… Говорю вам честно и совершенно объективно: самый любимый, самый «страшный», самый родной – это Большой театр, театр, на сцене которого я родилась как певица и как актриса. В 21 год я вступила на сцену этого театра и с тех пор это мой родной дом. Но, конечно же, «страшнее» всего петь на своей родной сцене – сцене Большого театра. Нет пророка в своем отечестве…

– Что вам больше по душе – большие спектакли или сольные концерты?

– Вы знаете, тут я не могу отдать чему-то предпочтение. У меня абсолютно равноценное отношение и к тому и к другому. Что значит большие, маленькие? Есть небольшие роли – допустим, я занята только в одной картине, например в спектакле «Каменный гость», или в двух картинах в «Евгении Онегине». Но есть огромные спектакли: «Кармен» – на сцене от и до, «Трубадур» – от и до, «Хованщина» и так далее. Каждый спектакль длится где-то порядка четырех часов. Но это не значит, что ты все время поешь – твой образ проходит сквозь весь спектакль, и ты обязана находиться в этом состоянии. Голосовая нагрузка, видимо, не такая интенсивная, если сравнивать с нагрузкой сольного концерта, но общая эмоциональная нагрузка, пожалуй, более мощная, и потом, рядом с тобой певцы, обладающие не менее прекрасными голосами и замечательными драматическими талантами. Естественно, рядом с ними нельзя выглядеть хуже. Конечно, каждый занимает свое место, но все равно это своего рода соревнование, несмотря на то, что все мы в одном ансамбле.

Когда ты находишься на сцене камерного зала и поешь сольный концерт, который состоит из двух отделений, и третий «на бис», что называется, тогда нагрузка и голосовая, и эмоциональная в миллион раз больше, но там ты сама себе хозяйка. Если ты поешь «под рояль», значит, ты хозяйка всему тому, что происходит на сцене. А если ты поешь с оркестром, тогда уже иное чувство – вроде как у тебя есть тыл за спиной. Понимаете? И хотя все это разные жанры, я люблю петь и с оркестром, и «под рояль», и с органом. И очень люблю находиться на сцене в условиях драматического театра, то бишь оперы, поэтому я не могу сказать, что мне больше нравится. Это все равно что спрашивать, что вам больше нравится, солнце или дождь? Мне и то и другое необходимо.

– Иначе говоря, это неотъемлемая часть профессии?

– Несомненно! Для меня – да, но это не для всех. Одним сольные концерты даже в голову не приходит петь, но это, простите за нескромность, и не всем дано. В сольных концертах ты должна быть не только певицей, владеющей техникой, но в еще большей степени – актрисой. Актрисой, которая способна удерживать внимание слушателей и зрителей на протяжении двух часов в произведениях разных композиторов. Тебе дается всего две-три минуты, иногда значительно больше, например «Варвара» Щедрина идет по времени восемь минут. За восемь минут я должна ввести слушателей мир этой женщины. А у меня в программах был и Ратмир – это 12 минут пения. Вы представляете? А есть миниатюрки, например «Хабанера» из Кармен идет всего три с половиной минуты. И в каждом произведении нужно сразу войти в образ, создать настроение, «прожить» там заманить в это состояние зрителей-слушателей, чтобы они вместе с тобой попереживали, и… выйти за время аплодисментов из этого образа, вернее, постараться выйти, потому что почти сразу же зазвучит другая музыка, начнется другая история. А мне от природы дан голос такой, который предполагает исполнение и женского, и мужского, и мальчикового, и подросткового репертуара, то есть меццо-сопрано с контральтовым уклоном. В сольных концертах мне приходилось исполнять и того же самого Ваню или Ратмира, и после этого – Марфу или Кармен. Понимаете, это огромный, огромный диапазон, но голос – это данность, а не моя заслуга.

– Это врожденное в большей степени?

– Скорее от Бога, а уж потом, как говорится, от «папы с мамой». А я сейчас говорю о диапазоне чувств, о том, что надо прожить 12 минут в состоянии молодого хазарского хана Ратмира, а потом почти мгновенно предстать в образе обольстительной Кармен.

Гастроли

В 1972 году принимала участие в спектакле Московского государственного академического камерного музыкального театра под руководством Б. Покровского «Не только любовь» Р. Щедрина (партия Варвары Васильевны).

1973–1974 годы – проходила стажировку в миланском театре «Ла Скала». Много выступает за рубежом. Участница музыкального фестиваля «Варненское лето» (Болгария). Выступала в спектаклях оперных театров Франции, Испании, Италии, Бельгии, США, Австралии и других стран мира. Гастролировала с концертами в Японии и Южной Корее. Некоторые партии из ее обширного репертуара впервые были исполнены за рубежом: Лель в «Снегурочке» И. Римского-Корсакова (Париж, концертное исполнение); Азучена («Трубадур») и Ульрика («Бал-маскарад») в операх Дж. Верди (Чехословакия, Болгария), а также Кармен (Турция и Франция). В Германии и во Франции с большим успехом пела произведения Р. Вагнера, в Венской государственной опере была участницей постановки оперы «Война и мир» С. Прокофьева (партия Ахросимовой).

Ведет обширную концертную деятельность, с сольными концертами выступала в крупнейших концертных залах России и за рубежом, в том числе в Большом зале Московской консерватории, Концертном зале имени П.И. Чайковского, Большом зале филармонии и

Государственной академической капелле в Санкт-Петербурге, Концертгебау в Амстердаме.

В концертном репертуаре певицы сложнейшие произведения С. Прокофьева, П. Чайковского, «Испанский цикл» М. де Фалья и других композиторов, оперные арии, романсы, произведения старых мастеров в сопровождении органа. Интересно выступает в жанре вокального дуэта (с мужем Муслимом Магомаевым). Плодотворно сотрудничала с Евгением Светлановым, выступала со многими выдающимися дирижерами, среди которых Бернард Хайтинг, Риккардо Шайи, Геннадий Рождественский, Валерий Гергиев, Мстислав Ростропович, Владимир Спиваков…

– Как этого добиться?

– Нужно много репетировать, но главное, конечно, дарование.

– Я правильно понимаю, это редкая особенность – такой широкий диапазон голоса?

– У меня действительно достаточно большой диапазон голоса, по крайней мере, необходимые две с половиной октавы для оперного певца, как у вас говорят, в наличии. К сожалению, сейчас я уже не пою сольных концертов. Распался наш союз с замечательной моей партнершей – пианисткой, концертмейстером Большого театра Лией Могилевской. Много лет мы с ней музицировали, много гастролировали с разнообразными сольными программами по всему бывшему Советскому Союзу, несметное количество сольных концертов было спето практически по всему миру. Десять лет назад Лия Могилевская уехала по семейным обстоятельствам на ПМЖ в Америку. С тех пор настоящего ансамбля «певица – пианист» мне создать так и не удалось, по многим причинам. Во-первых, это создается годами. Необходима также так называемая человеческая совместимость… В общем, по большому счету, не так все просто, и двумя словами это не обозначить. И вообще, это сугубо профессиональная тема.

– Расскажите о лучшем моменте в вашей карьере.

– В карьере? Вы знаете, во-первых, я себя со стороны не могу рассматривать. И когда говорят «скромно» – «мое творчество, моя карьера», для меня это, мягко говоря, не совсем понятно. Это слова не из моего лексикона. И не из моей жизни.

– Я тогда спрошу иначе. Лучший момент, с вашей точки зрения и с точки зрения окружающих. Например, вы считаете, что некое произведение – это вершина, пик, а критики или люди, которым вы доверяете, считают, что это не самое лучшее ваше выступление, а лучшим называют то, что вы не считаете своей удачей. Расскажите об этом, именно с двух точек зрения.

– Я могу говорить только со своей точки зрения.

– Тогда со своей.

– Очень много было моментов в моей жизни, когда кругом все говорили, что это потрясающе! Очень много. Это, во-первых, все конкурсы, которые я прошла. Три международных: Болгария – золотая медаль; Бельгия – Гран-при и специальная премия королевы Бельгии; Конкурс Чайковского – золотая медаль. В тот момент, когда я пришла в Большой театр, будучи почти ребенком, со стороны говорили: «Браво, молодец, просто здорово!» И ни разу не ощутила, что вот это и есть вершина, Олимп. Никогда и ни разу. Единственный раз я поймала себя на мысли, что хорошо бы остановить мгновение счастья. И произошло это, когда я пела свой любимый спектакль «Царская невеста», посвященный столетию Марии Петровны Максаковой, партию Любаши. Как оказалось, последний на сцене Большого театра. Зал стоя аплодировал, кричал «спасибо», долго-долго не расходились. Это мгновение мне все-таки удалось зафиксировать.

– Это какой год?

– Это было почти пять лет тому назад, вот тогда я, видимо, и прощалась с театром.

– Но тогда еще никто не знал?

– Никто не знал. Я сама не знала. Но, видно, где-то в подсознании было, что вот на этой хорошей, красивой, так сказать, вершине надо уйти. Но я ничего не говорила об этом никому.

– То есть вы официально не ушли?

– А я пыталась уйти из театра официально, но меня заманивают то одним предложением, то другим – «Ну, может быть, ты споешь спектакль?» Мне это очень приятно, потому что было бы хуже обратное, если бы я в глазах коллег читала немой вопрос «Ну когда же ты уйдешь?» Многие уходили с предложением «Подайте заявление об уходе» или «Вам придется уйти». Это убийство моральное и практически физическое. А вот я каким-то образом зафиксировала этот момент, когда меня еще желают видеть и слышать. Для себя я решила, что больше не буду петь на родной сцене, тем более что Мой театр закрылся. На сцене того театра, который сейчас называют Большим театром, я не пела ни разу, не заключала с ним «контракт своей жизни». Поэтому и не страдаю. Я рассталась с тем Большим театром, который в данный момент тоже находится в «отпуске», может быть бессрочном, как и я. (Смеется.)

– Вы говорите, что лучше, когда человек ушел и ему поступают предложения, нежели наоборот. Если человек лучший, ему никогда не скажут, что он должен уйти?

– А возрастной ценз вас никогда не волновал?

– Нет, меня волнует, но если человек лучший, если он в состоянии работать? Хотя я согласен, в оперном искусстве возраст имеет значение.

– И очень большое.

– У человека должны быть мозги, он должен понимать, когда ему лучше уйти.

– Ну, вы уж очень большие, так сказать, дивиденды выдаете людям поющим, танцующим, играющим…

– Почему?

– Должна признать, это не частое совпадение, если бы так было – было бы замечательно. Я ничего плохого не хочу сказать ни о певцах, ни о танцорах, ни о людях, которые вообще на сцене находятся, но, как правило, эти люди более талантливы и более даровиты именно в своей узкой профессии. А что касается всего остального, это уже как Боженька распорядится. Не всегда совпадает «мудрость», мягко говоря, с тем, что тебе Бог подарил. Поэтому объективно себя оценить, к сожалению, не каждый сможет. Хорошо, если рядом с тобой находится человек, который может тебе вовремя подсказать, что пора уйти, да так, чтобы многие пожалели о том, что ты уходишь, а не наоборот.

– Правильно ли я понял – лучше уйти не на самом пике, а чуть раньше, как сделали вы, когда еще есть перспектива, есть большие ожидания, есть возможность для дальнейшего роста? Ну а вдруг человек в такой момент ушел, но, возможно, остановился на полпути к вершине, не достиг самого верха, потому что никто не знает, где этот верх. Лучше уйти раньше, чем позже?

– Я на 100 % за эту гипотезу, если можно так сказать. Например, как очень немногие из моих коллег, могу себе присвоить такую фразу: «Лучше уйти на полгода раньше, чем на один день позже». Потому что с этого дня и начинается незаметное, но все-таки отступление.

– То есть лучше остаться в памяти людей…

– Молодой и красивой, голосистой и талантливой, чем вызывать жалость, сочувствие и досаду: «Как жаль, такая была певица, а сейчас… Лучше бы не выходила». Нет, это не для меня. Всю жизнь я очень щепетильно относилась к своей вокальной репутации (и не только вокальной). Как только я почувствовала, что кому-то из профессиональных людей станут заметны вокальные погрешности, насторожилась.

– Именно из профессиональных людей?

– Да, потому что просто слушатели, почитатели, поклонники до сих пор не понимают, почему я почти нигде не пою. Сама себе я цену знаю, знаю очень хорошо, видимо, очень высокую планку подняла сразу. И привыкла к первым местам. Чуть-чуть избаловалась, на второе место не хочу! (Смеется.)

– Но это нормально, мне кажется, это нормальное чувство любого человека.

– Тем не менее я, пожалуй, одна из немногих в Большом театре пропела почти 40 лет – для ровного счета не хватает одного года. Понимаете, до моего собственного счета. Я могла бы до сих пор там находиться и петь какой-то определенный репертуар, и, пожалуй, одна из немногих я не смогла и не захотела перейти ни на маленькие партии, ни на возрастные роли.

– Да, лучше уйти звездой!

– Правильно! Только звездой я никогда себя не считала и считать не буду. Я не люблю это слово, не уважаю— обесценилось.

– Я неправильно сказал…

– Нет, вы правильно сказали, вы сказали так, как говорят все.

– Одна из лучших. Мне тоже слово «звезда» не нравится.

– Однажды кто-то из критиков очень красиво сказал (я цитирую): «Тамара Синявская – это один из бриллиантов в короне Большого театра». Так вот, на это место я согласна! Нескромно, но тем не менее. (Улыбается.)

– Вот и получается – одна из лучших.

– Это уже не мне судить.

– Так люди все-таки дали оценку.

– Конечно же, люди.

– А для вас все же что на первом месте? Мнение профессионалов, тех, кто знает все до тонкостей, или оценка людей, для которых вы поете?

– Вы знаете, в разные моменты жизни по-разному. Если я на конкурсе пою, то профессионалы. Если для публики, то она главная. На конкурсе, конечно, важнее всего мнение профи, с этим не поспоришь.

– Я вот что хотел бы понять. Допустим, писатель написал книгу. Профессионал утверждает, что слабая, неудачная, плохая книжка получилась, а народ зачитывается. Если перенести эту ситуацию на ваше искусство, то что для вас имеет большее значение?

– Представьте себе театр: режиссер поставил спектакль, на тебя поставил, поставили потрясающе, идет прогон, смотрят тебя твои коллеги, они просто в восторге, а публика – «мертвая»! Так что лучше?

– Я согласен, потому что в конечном счете это все для людей.

– Конечный итог нужен, а профессиональная оценка – это этап, который надо пройти прежде, чем вынести спектакль на суд зрителя.

– Нужно получить некий пропуск, входной билет?

– Совершенно верно, обязательно! Потому что в результате ты должен отдать сердце свое не тем, кто сидит в жюри (хотя они тоже люди), а тем, кто заполнил зал! Не хочется повторять избитую фразу «Я пою для людей», но это из глубины души…

– Я не считаю ее избитой.

– Ее употребляют очень многие, то и дело слышишь: «Мое творчество, моя карьера, для людей пою». Господи! Если люди в тебе нуждаются, они к тебе придут и в клуб завода «Красная косынка».

– Да, я согласен! Ваш рабочий день, когда вы активно занимались своей профессией, как складывался? Насколько день был заполнен репетициями, тренировками и так далее?

– Вы знаете, что в любом случае «тренировок» у нас нет. У нас есть только репетиции и уроки. Уроки, которые даются для встречи с концерт-мейс-терами, дирижерами, для разучивания партий и повтора этих партий. Если есть постановка нового спектакля, то это очень напряженный момент, особенно это было характерно в тот период жизни, который я прожила в Большом театре, когда работал мой любимый режиссер Борис Александрович Покровский, который «душу из нас вытряхивал» до основания. Тогда порой приходилось три раза в день приходить на репетиции. Утром, с одиннадцати до часу, иногда добавлялась дневная, а уж вечерняя проводилась обязательно. Смотря какие сроки ставились для выпуска спектакля. Мы репетировали так, что сейчас, хотя прошло уже очень много времени, я выйду и спою и сыграю все спектакли, которые я сделала с Борисом Александровичем. Меня среди ночи разбудят, и я это сделаю, и мне не нужен урок с концертмейстером, мне не нужна встреча с режиссером, чтобы возобновить все это. Каждый элемент был отработан от и до.

– А сколько времени нужно, чтобы с нуля поставить новый спектакль? Месяца три?

– Нет, у нас побольше времени было, где-то в районе полугода. Если это большой спектакль, то и год уходил.

– На постановку?

– Да-да. Например, «Руслан и Людмила», это огромный спектакль, там масса действующих лиц, много музыки, частая смена декораций и так далее, на него требуется время. А для «Каменного гостя» хватит трех-четырех месяцев, не больше, там немного действующих лиц, нет хора. Так что все зависит от произведения. «Кармен» тоже ставили очень долго. Я по четыре часа со сцены не сходила. Там и танцуешь, и поешь, и играешь, и падаешь…. и умираешь!

– Нагрузка какая!

– Нагрузка большая, но любимая! Поэтому я и говорю по поводу расписания, что когда такой интенсивный период жизни постановочный в театре, тогда нагрузка колоссальная. Тогда уж никаких сольных концертов или каких-то выездов – ничего не было. Отдавались только театру, только данной постановке. Мне как Народной артистке СССР полагалось спеть какую-то «охранную» норму, которую я была обязана выполнить. Два спектакля – это очень мало, я старалась спеть не меньше четырех. И чтобы наполнить свою сущность любимой профессией, я, конечно, пела сольные концерты. В них я самовыражалась – там было много отрывков из тех опер, в которых я участвовала в театре. Я старалась не выпускать эту возможность из поля зрения и действительно пела много сольных концертов. Тогда день строился по-разному. Если это было с театром связано, то сил, здоровья хватало только на репетиции. Еще и уроки были. Когда спектаклей стало мало, оставались только те спектакли, в которых я участвовала, – подготовка к ним и занятия с концертмейстером. Кстати, к сольному концерту я всегда готовилась, как к прыжку, ведь нельзя предугадать, насколько успешно он пройдет. Выход на сцену Большого театра, выход на сцену с сольным концертом для меня был и есть коррида.

– А с равнодушной публикой вы встречались?

– Слава богу, у меня такого никогда не было. Во-первых, на сольных концертах я знала, что пришли «на меня». Что касается сцены Большого театра, то там тоже не было равнодушных. У нас всегда были прекрасные спектакли, у нас были замечательные артисты, и мы не оставались без любви и ласки зала, без аплодисментов. Мы были избалованы любовью зрителя, у нас люди со спектакля не уходили!

– Как вы относитесь к современной музыке, эстраде?

– Вы имеете в виду современную музыку или современную эстраду?

– Я бы, наверное, разделил на две части современную музыку.

– Что вы имеете в виду, когда говорите о современной музыке?

– Я имею в виду те направления, которые сегодня развиваются в оперном искусстве.

– Отвечаю сразу: я «классичка».

– То есть только классика?

– Да, только классика. Для меня это и школа, и удовольствие, и наслаждение. Во всем, что касается новых направлений, я могу быть только созерцателем, слушателем, но не больше: принимать участие в этом сейчас я бы не хотела.

Дискография

«Борис Годунов» М. Мусоргского, партия Марины Мнишек, дирижер Александр Лазарев, Castle Vision;

«Руслан и Людмила» М. Глинки, партия Ратмира, дирижер Юрий Симонов;

«Евгений Онегин» П. Чайковского, партия Ольги, дирижер Мстислав Ростропович, Chant du Monde, 1970 год, дирижер Марк Эрмлер, Olympia, 1977 год;

«Иван Сусанин» М. Глинки, партия Вани, дирижер Марк Эрмлер, 1979 год;

«Князь Игорь» А. Бородина, партия Кончаковны, дирижер Марк Эрмлер, 1986 год;

«Цикл песен на стихи Марины Цветаевой», 1989 год;

«Иван Грозный» С. Прокофьева, дирижер Мстислав Ростропович, 1993 год;

«Еврейский цикл» Д. Шостаковича, дирижер Михаил Юровский, Capriccio, 1999 год.

В фильме-опере «Каменный гость» А. Даргомыжского в ее исполнении звучит партия Лауры («Мосфильм»).

Ее творчеству посвящен документальный фильм «Меццо-сопрано из Большого» (режиссер Г. Бабушкин). Выпущено четыре сольных диска.

В свое время я была занята в очень многих спектаклях, так называемых современных. Это были и Прокофьев, и Щедрин, и Шостакович. Не все позволяли себе такую роскошь, а я училась на них и очень счастлива, что мне пришлось петь Прокофьева на сцене Большого театра, потому что это абсолютно особое интонирование. Музыка Прокофьева – местами довольно скачкообразная, но иногда она такая кантиленная, что получаешь физическое наслаждение от пения. И это притом, что я действительно «классичка»: Глинка, Мусоргский, Римский-Корсаков – это мое, как и Верди, Бизе, Сен-Санс, Чайковский и Рахманинов. Понимаете, в этом я чувствовала себя как рыба в воде. И тем не менее Прокофьев тоже, особенно «Семен Котко» и «Война и мир». А в музыке Щедрина я просто нашла слияние всего, поэтому, когда я спела на конкурсе Чайковского песню и частушки Варвары из оперы «Не только любовь» Щедрина, сразу же получила предложение Бориса Александровича Покровского выступить в этой роли в спектакле. Но у нас уже не шла эта опера, он специально поставил ее для меня в своем Камерном театре. Я получила дополнительную возможность поработать с Борисом Александровичем не только на сцене Большого театра, но и на сцене Камерного театра. И считаю, что это одно из счастливых событий в моей жизни! И это была современная музыка, современная опера. А то, что сейчас происходит… Я, видимо, останусь в стенах «театра моей жизни», если так можно сказать. Что касается эстрады, то я не знаю, эстрада это сейчас или не эстрада.

– И я не знаю, вам виднее, вы профессионал.

– Для меня эстрада – это прежде всего люди с голосами, со своим лицом, с индивидуальной окраской голоса, тембром. И с определенным исполнительским, драматическим даром, с душой! Сейчас не могу ничего сказать про эстраду, потому что, во-первых, я никогда не видела и не слышала, чтобы они пели живьем.

– Их невозможно оценить?

– Я не могу их оценить, так как используется техника, освещение, костюмы, всевозможные трюки и эффекты на сцене, и за всем этим самого певца я не вижу и не слышу. Может быть, я не права. Мне бы хотелось каждого из так называемых «звезд» в концерте услышать по-настоящему.

– По-моему, на нашей эстраде со звездами как-то не очень…

– Я, пожалуй, не буду развивать эту тему.

– Похоже, вам все это не очень нравится?

– Мне это, простите, неинтересно, потому что я слышу только электрическую обработку голоса, двойные, тройные голоса.

– То есть это нельзя назвать искусством?

– Судить кого-либо – нет, этого я на себя не беру.

– Хорошо. А что вам больше нравится, если сравнить нынешнюю российскую эстраду и эстраду доперестроечную? До 85 года?

– Считалось это эстрадой или не считалось, я не могу вам сказать. Раньше любой концерт составлялся так: «кусочек» филармонического отделения, где пели артисты оперными голосами, а потом включались люди, которых было принято считать эстрадой. Вот и все. Публике в этих смешанных концертах больше нравилась, конечно, эстрадная половина. Это легче и проще для восприятия, потому что филармонические певцы «затягивали» свои арии, которые всем уже тогда порядком надоели. А на эстраде было очень много людей с голосами, они пели всегда живьем, не всегда одинаково хорошо, и в этом был смысл, была жизнь. Сейчас все поют одинаково. Почему? Потому что они поют под собственную запись, а тогда, пусть даже кто-то и петуха даст, но это живьем! Живой человек был, а сейчас все какое-то искусственное. Не знаю, может быть, я не права, но я совершенно не претендую на истину в последней инстанции.

– Лично мне не нравится, но я хотел узнать ваше мнение.

– Ну, может, кому-то это очень нравится. Это шоу. Озвученное шоу.

– Нет, я не вижу там шоу. Сравните с западной эстрадой, там действительно шоу.

– Да, и, прошу прощения, они поют живьем. Шоу – это живой голос на протяжении всего представления: Френк Синатра, Барбара Стрейзенд, Лайза Минелли. Это высший пилотаж. Я не могу судить, потому что могут сказать: «Ты уж разбирайся в "своей" опере», и не хочу их обижать, потому что я в этом сейчас абсолютно не разбираюсь. Раньше, мне казалось, разбиралась. Помните, были такие концерты – телевизионные отчеты года. Никто же под фонограмму не пел! Все исполнялось вживую, с отдачей, горячо, и тогда народ «ставил свои оценки», и были кумиры. А сейчас? Ну как я могу оценить, если транслируют запись. Запись подрегулируют, подчистят. Может быть, ты и петь-то не умеешь, а тебя «сделают» и навязывают это мнение массам.

Награды

В 1968 году стала обладательницей I премии IX Международного фестиваля молодежи и студентов в Софии.

В 1969 году на XII Международном конкурсе вокалистов в Вервье (Бельгия) получила Гран-при и специальную премию королевы Бельгии за лучшее исполнение романса.

В 1970 году получила I премию IV Международного конкурса имени П. И. Чайковского и стала лауреатом премии Московского комсомола.

В 1971 году была награждена орденом Трудового Красного Знамени.

В 1973 году была удостоена звания «Заслуженная артистка РСФСР».

В 1976 году удостоена звания «Народная артистка РСФСР».

В 1980 году получила орден «Знак Почета».

В 1982 году была удостоена звания «Народная артистка СССР».

В 2001 году была награждена орденом Почета.

В 2004 году стала лауреатом премии Фонда Ирины Архиповой и была награждена орденом Ломоносова I степени.

В 2006 году была награждена орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени.

– Что вам нравится в современной жизни, что считаете наиболее дискомфортным?

– В современной жизни мне нравится… Мне вообще нравится Жизнь. Но дискомфорт есть: меня убивают телевизионные передачи, в которых бесконечное насилие, бесконечные убийства и какое-то беспредельное веселье.

– Количество развлекательных передач на телевидении?

– Да! Я, конечно, сейчас больше смотрю телевизор – у меня появилось немного свободного времени в связи с тем, что я не занята в театре. Но в повседневной жизни появился страх.

– Страх?

– Едешь по дороге – страх.

– А почему?

– А потому что по-хамски водят, порой не имея понятия о правилах вождения. Да, я не вожу машину, но я вижу, как ведут себя люди на дорогах. Мне кажется, жестокости больше, чем раньше. Исчезла доброта в глазах у людей.

– Но, может быть, все-таки дело не в недостатке доброты, а в том, что у всех столько проблем…

– А когда их не было, они всегда были, проблемы. Я иногда просто специально захожу в какой-то магазин, даже на рынок, я просто хочу увидеть лица тех людей, которых я когда-то встречала повсюду.

– То есть вы хотите сказать, что люди изменились?

– Очень!

– В худшую сторону?

– Не знаю, в худшую или нет, но у них стали какие-то «стеклянные» глаза. Я пытаюсь всматриваться в лица людей, и вдруг – живое лицо; оказывается, это человек из той, прежней жизни…

– Но, может быть, человека заботы одолели, к примеру, идет по улице женщина, у нее много детей, и думает она о том, как их завтра накормить, в школу отвести.

– Правильно, это на улице. Это всегда было и будет. Но те, у кого такие проблемы, они ходят пешком, а у кого нет проблем, они ездят на машинах. Хотелось бы увидеть людей с добрыми глазами.

– Их стало меньше?

– Да, они есть, особенно когда вдруг узнают. По старой памяти люди сразу открываются. Словно окунаются во времена своей молодости.

– С вами, с вашим образом ассоциируются те времена, года они чувствовали себя счастливыми…

– Да-да. И обязательно я слышу: «Как жалко, что вас не видно и не слышно» и так далее, и оказывается, это те же самые люди, которые надели на себя какую-то кольчугу, потому что просто боятся жизни. Понимаете?

– Да, возможно, возможно. Вы когда-нибудь думали о том, чтобы открыть собственную школу оперного искусства?

– Нет-нет. Для меня это огромная ответственность. Я и преподавать, пошла совсем недавно, потому что почувствовала, что у меня уже такой нагрузки на сцене нет. Людям надо отдавать, а не числиться «профессором».

– Вам же есть, что отдать людям?

– Смею надеяться, что да.

– Значит, это все-таки первый этап?

– Ну, конечно, но открывать свою школу я не планирую, нет. Я человек по жизни «ведомый», а не «ведущий». Я в большей степени исполнитель, причем очень неплохой.

– В общем, вы не менеджер, вы хороший исполнитель, которому кто-то должен задать направление работы?

– Я не менеджер, однозначно, но я могу руководить теми, кого беру под свое крыло.

– Только профессия, без всяких там «побочных приложений»?

– Администрирование мне не дано, я в этом признаюсь, и не считаю, что это зазорно. Я честна перед собой.

– На самом деле, по статистике, не более 5 % населения имеет организаторские способности, а я считаю, максимум 1 %.

– Конечно! Это, безусловно, дар. Если бы при том, что я уже заканчивала петь, и если бы у меня было дарование бизнесмена, неужели вы думаете, я не использовала бы это? У меня есть имя, у меня есть какие-то определенные возможности. Если бы у меня был талант к этому делу, так же, как и у Муслима (ему очень много раз предлагали заняться бизнесом), но мы не по этой части. А у него, кстати, голова менеджера, и не плохая, но ему это не интересно.

– Может, потому что он мужчина, любой мужчина в той или иной степени менеджер.

– Как выразился кто-то, у него «государственные мозги».

– Это называется «федеральный уровень мышления».

– Ну не знаю, может быть, это теперь так называется.

– Хотелось бы продолжить тему вашей преподавательской работы, если можно, еще два слова…

– Можно и больше. Я пришла к этому естественным путем, хотя никогда не планировала.

– Эволюционный путь?

– В детстве меня привлекали три профессии. И они сейчас реализуются, просто видоизменяются. Должна сказать, что помнить и осознавать я начала себя лет с трех.

– Вы помните себя с трех лет?

– Да, я помню – помню, везде надоедала всем своими танцами и пением. Везде, где бы это ни было, на улице – на улице, в подъезде – в подъезде, дома – дома, на сцене – на сцене. Первый раз я вышла на сцену в первом классе, семь лет мне было. Обо мне так и говорили: «На нашей улице живет девочка, из такой-то школы, которая поет».

– А у вас сохранились детские записи?

– Откуда, какие там записи! Какой это год был?! Да о чем вы говорите! Мы с мамой очень бедно жили. Когда мама купила (в третьем классе) мне радиоприемник, я была счастлива: под него делала уроки, слушала программу, на которой передавали драматические спектакли, оперетту, а оперу выключала – не нравилось. Мне нравились те спектакли, где поют и разговаривают, то есть оперетта. Этот жанр я понимала, но я ничего не понимала, когда все вместе пели, ведь не у всех хорошая дикция. Тогда я стала понимать, что значит петь и танцевать и быть артисткой, это предназначение.

Я была еще дошкольницей, а во дворе девочки уже в первый-второй класс ходили, начинали рассказывать, как они проводят время, учатся считать, какие-то там палочки писать. Мне это безумно нравилось. Я во дворе организовала «собственную» школу. Собирала ребятишек дошкольного возраста и изображала перед ними «учительницу». Это вторая мечта. А третья мечта связана с медициной. В нашем доме на втором этаже была поликлиника, я часто заходила туда, потому что мне очень нравился запах поликлиники! Забавно, да? Мне нравилась чистота, белые халаты и специфический запах эфира. Я просто наслаждалась этой стерильностью и очень хотела стать врачом. Увлеклась так, что всем детям нашего двора царапала кожу на запястье, воображая, что это «перке» (слово очень нравилось!). Даже картотеку завела и подписывалась: «Врач Синявская».

– Получается, пение, преподавание и…

– И профессия врача. С пением совершенно случайно вышло, я заканчивала школу и вообще не знала, куда пойду. Был просто очень хороший слух, но я этого не осознавала. Вероятно, в связи с этим очень хорошо шел иностранный язык. В школе преподавали немецкий. И учительница немецкого языка была уверена, что я буду продолжать свое обучение в институте иностранных языков. Но ведь вся жизнь кипела во дворе! Так вот, у нас во дворе жил преподаватель музыкального училища – пианист замечательный (кстати, у него занимались частным образом мальчики Михалковы). Его звали Рафаил Юрьевич Чернов, он учил их игре на рояле. Он попытался и со мной позаниматься. Но я была пристрастна к пению и танцам, поэтому всем двором «отправили» меня в Дом пионеров, в Локтевский ансамбль, где я сначала потанцевала, потом меня благополучно освободили от танцев, и я пошла петь и больше уже из хора не уходила до окончания школы. И вот Рафаил Юрьевич, когда я заканчивала школу, сказал: «Тамара, я думаю, что у Вас будет настоящий голос, – со мной на «Вы» был, – и я Вас порекомендовал бы в музыкальное училище». Конечно, я уже пела в пионерском ансамбле, была там солисткой. Владимир Сергеевич Локтев, который был руководителем ансамбля, тоже настаивал: «Ты пойди послушайся, по-моему, у тебя хорошее меццо-сопрано». А мне не нравилось петь низким голосом, мне хотелось повыше петь – сопрано. То, что я пела и тем и другим голосом, говорило о большом диапазоне. Я ухитрилась петь в первых сопрано и дошла до вторых альтов. Если вам это о чем-то говорит. В хоре звучат высокие голоса, потом средние, а потом низкие. Я успела попеть во всех голосах. И закончила на низких, и меня приняли в училище как меццо-сопрано. Вот так и осуществилась, можно сказать, мечта – одна из… Но я хотела быть не только певицей, но и драматической артисткой. И когда приходилось играть на сцене, то я играла уж «во все тяжкие», «во все легкие», как говорится. Что касается медицины, то вот сейчас у нас любимый пуделек Чарлик уже старенький, за ним я ухаживаю как «медсестра», делаю уколы, я слежу за его дыханием, питанием. Вот и медицинская мечта сбылась в какой-то степени. А что касается педагогики… Мне очень давно предлагали заняться преподаванием, но я не могла себя представить в этой роли. Я была полна энергии и сил для того, чтобы отдавать себя на сцене, а чтобы отдавать себя еще и ученикам, надо было «сесть на два стула». Я не приветствовала и не приветствую это до сих пор, поскольку числиться педагогом я не хотела. А отдавать надо себя стопроцентно. Для этого было необходимо себя «ужать в собственном творчестве», как сейчас говорят. Это я себе тоже позволить не могла, вот и дошла до того момента, когда сначала очень робко, а сейчас и с удовольствием начала заниматься преподаванием. Вы знаете, я где-то в этом нахожу даже продление своей профессии. Потому что я занимаюсь не только с ними, но и сама с собой. Занимаюсь ежедневно. Как я однажды сказала, каждое утро здороваюсь со своим собственным голосом. Я говорю ему: «Привет, ты еще со мной?» И час, как минимум, я пою, пропеваю все, что я пела в театре.

– Перед тем как идти на занятия?

– Да, чтобы быть во всеоружии, показать им трудные места, понимаете? И очень часто слышу недоуменное: «Тамара Ильинична, отчего вы ушли со сцены?» Это тоже приятно.

– А сейчас попадаются одаренные ученики, видны какие-то задатки у тех, кому вы преподаете?

– Конечно, конечно! Изначально должен быть голос, тембр, и если это есть, то уже твоя обязанность не испортить. И потихонечку, знаете, как бросают в воду ребенка, чтобы научить его плавать. Ты его только корректируешь, чтобы ручки-ножки барахтались, но стой рядом и не дай ему утонуть. Для меня это – преподавание. Но чтобы «влезать» и говорить: «Ты пой, как я, или плыви, как я», – ни за что! Главное выявить и сохранить индивидуальность!

– Если какие-то уникальные данные есть, то ваша задача…

– Не испортить природу. Надо только лишь, чтобы он напитался музыкой, этот человечек, чтобы он природой напитался, напитался всем тем, что его окружает. И вынес все это через себя, через свое ощущение мира, на сцену. А для этого нужно, чтобы педагог был рядом и наблюдал за ним 24 часа в сутки!

– А сколько вы времени тратите?

– К сожалению, мало, занимаюсь два раза в неделю. Для меня это вообще мало, я просто сужу по себе, потому что мне попадались такие замечательные педагоги, которые во мне принимали участие действительно 24 часа в сутки. Они думали обо мне, они думали о том, как я сплю, как я ем, как я провожу свободное время. И получилось то, что получилось. Для меня это было просто наслаждение. И когда мне говорили: «Ты где работаешь?», я говорила: «Я не работаю, я пою в Большом театре». Я не могла и до сих пор не могу произнести слово «работать» применительно к сцене. Зато сейчас я именно работаю в институте. Пожалуй, лучше сказать: «Я служу в театре». Потому что это слово для меня уважительное – служба. Но не работа. Работа – это когда человек стоит у станка и что-то вытачивает, детали какие-то. Или работает молотом каким-то. Даже о таксистах я не могу так сказать, потому что это, на мой взгляд, тоже творческая профессия. Он может везти так человека по улицам, что и не захочется выходить из машины, может что-то комментировать или просто хорошо молчать. Тоже приятно. А не в меру говорливый попадется либо дурно пахнущий – тоже останутся «неизгладимые впечатления». Ты должен выйти из машины и подумать: «Как здорово он ведет машину, плюс ко всему какой приятный человек!» Вот что такое искусство вождения. И во всем так.

– А сколько у вас учеников?

– Пока три.

– Вы их взяли и будете вести?

– Я должна довести их до пятого курса.

– Значит, пять лет вы будете со своими учениками, будете за ними наблюдать?

– Да. Наблюдать, помогать, учить.

– Интересно, можно как-то количество увеличить или есть какие-то ограничения?

– Ну, можно, конечно. Правда, это институт ГИТИС, который так загружает студентов, что до вокала они еле добираются!

– А для них это не основной предмет?

– У них основное – это актерское мастерство плюс вокал. Я предполагаю, что актерскому мастерству, хочешь не хочешь, они научатся, желая быть на курсе у того мастера, который им нравится. Вокалу же надо учиться поболее. Того времени, которое им выделяют, на мой взгляд, недостаточно. Ну, это если по большому счету, а я вообще принимаю жизнь по большому счету.

– А учеников вы себе сами отбираете или просто так сложилось?

– На данный момент так сложилось. Меня, можно сказать, «заманили» – у меня на курсе практически одни из лучших голосов, понимаете? А я считаю, что заниматься нужно с человеком или с людьми, у которых есть данные, а не выжимать из них что-то. Зачем плодить серость?

– Я согласен, если человек не может петь…

– К примеру, никто из начинающих певцов изначально не прочил себя в «артисты» хора. Все хотели стать солистами. Подумайте, какая у них изломанная судьба, и когда выходит певец, который всеми правдами и неправдами попал на сцену Большого театра в качестве солиста, неважно поет и мучается. Представляете, сколько там народу сзади стоит и думает: «Ну куда его выпустили – у меня в тысячу раз лучше голос, чем у него!» Я всегда это помнила, мысленно ставя себя на их место. Смею себя тешить надеждой, что они это чувствовали, уважали и любили меня.

– Если я правильно понимаю, на сегодняшний момент ваше единственное занятие – преподавание?

– И да, и нет. Я периодически выступаю в концертах, но это уже разовые выступления…

– Когда придет приглашение?

– Приглашают очень много, не хочу лукавить, но у меня просто по состоянию здоровья не получается…

– Наверное, когда юбилей или какие-то близкие люди просят…

– Почему? Просто в смешанных концертах.

– В простых концертах?

– Да, это нормально. А если я, например, сейчас захочу спеть сольный концерт? Мне кажется, многие концертные залы Москвы предложат мне свою площадку, и я, возможно, даже не должна буду за аренду платить! А может, я ошибаюсь, и это мои мечты?.. К сожалению, я просто по состоянию здоровья сейчас не могу себе это позволить, и в частности, из-за Чарлика. Он уже года три не дает мне спать, кашляет, просыпается, падает, теряет сознание, я должна его вывести в туалет. Старикашка уже. Почти 16 лет. Бросить же его невозможно. Любим очень. Так что у меня сон без сна. Сон-греза.

– Тамара Ильинична, у вас есть любимый певец или певица?

– Вы знаете что, у меня их много, но я не могу сказать, что вот я от кого-то, так сказать, сошла с ума и стала петь. Такого не было. Мне нравились многие. Начиная с детского впечатления от Лолиты Торрес, которая в кино сыграла и спела так, что я вообразила, что я тоже Лолита Торрес. Это был фильм «Возраст любви», который свел с ума весь бывший Советский Союз. Я увлеклась Марио Ланца в «Великом Карузо». Это все то, что было доступно советскому зрителю и слушателю. А потом в моей жизни появилась Мария Каллас… И вот так я росла в собственных привязанностях и расширяла диапазон своих любимых артистов. Но подражать я никому не подражала, кроме Лолиты Торрес, и то это в детстве было. А потом уже прорывалось, так сказать, то, что мне было дано.

– А из современных кто нравится?

– Мне очень нравится Анна Нетребко, Рене Флеминг…

– В какой стране наиболее сильная школа пения?

– На мой взгляд – в Италии. Там не только школа пения, там природа, климат, там поет, наверное, каждый второй.

– Там море, воздух…

– Ну почему море? Море у нас тоже есть, и не одно. Нет, там язык, артикуляция, фонетика языка провоцирует на правильное красивое открытое и сумбрированное, когда надо, пение. Я поклонница итальянского пения.

– Хорошо, Италия, а на втором месте?

– Нет, ну зачем же второе место кому-то отдавать.

– А Россия?

– Россия и Мусоргский – это драма плюс пение, я бы так сказала, потому что это все непосредственно связано с глубиной музыки, с нашей с вами судьбой. Там больше увлечены голосоведением, кантиленой, артикуляций и иногда «подключают» сердечко. А у нас сначала подключают сердечко, а потом уж начинают петь, если по-настоящему, начиная с Федора Ивановича Шаляпина, который до мурашек пробирал. А там могут поразить своей потрясающей техникой. И не только итальянцы, но и испанцы, немцы.

– Если можно, несколько личных вопросов. Ваша детская мечта?

– А я уже про нее говорила, она практически осуществилась.

– Какими видами спорта вы увлекаетесь?

– Сейчас никакими.

– А раньше?

– Раньше и коньки мне нравились, и лыжи, и даже в баскетбол играла.

– А волейбол?

– Пальчики выбила и коленку, и на этом все закончилось. И баскетбол по этому же поводу закончился.

– А теннис не нравится?

– Нет, я не смогла бы. Я всегда была немножко «пышечкой». Весь спорт закончился, когда я окончила школу и поступила в музыкальное училище при Московской консерватории. По инерции я еще ходила в какие-то лыжные походы, потом у меня был три месяца бронхит, мне сказали: «Либо петь, либо ходить в походы». И вправду: идешь на лыжах – дышишь ртом, ну и все, и профессия потеряна. Все виды спорта на этом, к сожалению, закончились.

– Как и где вы предпочитаете отдыхать, активно или пассивно?

– Пассивно, конечно, постольку, поскольку эмоций затрачивалось и затрачивается на сцене очень много. Активно – это значит опять общение с людьми, это значит по расписанию, куда-то ходить, что-то смотреть. Нет.

– А море нравится?

– Люблю и море, и горы. Обожаю.

– Какой из курортов вам больше нравится?

– Я на курортах никогда не была, только в «глубокой молодости» в Крыму.

– А сейчас если вы на море ездите, то куда?

– В основном последние 30 лет мы ездили в Баку на Каспийское море.

– А за границей?

– Да нет, ну что вы. Заграница для меня – это всегда работа, вернее то, что вы называете работой. Я приезжала и видела только сцену, на которой я должна буду петь, обязательно бывала в музеях, храмах и… в аптеках, чтобы если простужусь, были все лекарства под рукой.

– Вы эмоциональный человек?

– Видимо, да.

– Легко идете на риск?

– Насчет риска не могу сказать. Не очень.

– Вы знаете свой порог риска?

– Я как-то об этом не задумывалась. Если я прыгаю куда-то, то в омут с головой, я даже не думаю, риск это или нет.

– То есть, вы не просчитываете все возможные варианты?

– Нет, никогда.

– А почему?

– Не дано. Если бы я просчитывала, была бы бизнесвумен.

– Так вы бы хотели просчитывать?

– Хотелось бы просчитывать, но у меня, к сожалению, срабатывает «заднее число», «задний ум». Я думаю: «Что же я раньше об этом не подумала?»

– Вы принимаете решения не раздумывая, спонтанно, без особых колебаний?

– Сейчас-то я уже стала чуть-чуть соображать перед тем, как рисковать. Раньше жила больше эмоциями, живу, в общем, и до сих пор и не считаю, что это плохо. Хотя иногда страдаю от этого, потому что надо было бы немного подумать, просчитать, как вы говорите, и результат мог бы быть другой. Но, видимо, так надо, я в этом смысле не гневлю Бога.

– Бывают такие ситуации: человек идет по жизни до какого-то перекрестка, и у него есть возможность пойти направо, налево, прямо и еще куда-то. У вас наверняка были такие перекрестки. Если вернуться назад, к исходной точке, то сегодня вы хотели бы что-нибудь поменять? Пойти в другую сторону?

– Насчет другой стороны я не могу сказать, потому что моя сторона была запрограммирована свыше в смысле профессии. Я считаю, что это самое главное. А что касается других вопросов, были такие моменты, которые я могла бы, прожив определенное количество лет, что-то подкорректировать. Необходимо было включить мозги или хотя бы посоветоваться с кем-то.

– Вы доверяете своей интуиции?

– Вы знаете, у меня бывает 50 на 50, но в основном я «интуичка», как говорят. Но иногда думаешь: «А что же такое интуиция?»

– Значит, вы считаете, что она у вас есть?

– Да, но я слишком часто даю ей карт-бланш, она же иногда меня по носу щелкает. Это из группы риска. Вопрос, который вы мне задали, из этой области. Чуть-чуть, на секунду задержи дыхание и начинай петь, то есть – действуй, а я иногда не задерживаю и начинаю петь.

– Просто надо паузу сделать?

– Опять же, из области вокала, не пауза, а люфт, знаете, как балерина застывает – маленький люфт. Люфт – это задержка дыхания.

– Как вы проводите свободное время?

– У меня его нет.

– Вы ходите в театр, кино? Какие жанры предпочитаете?

– В кино я не была лет тридцать, наверное.

– А в современных кинотеатрах не были ни разу?

– Никогда.

– Нет желания пойти?

– Наверное, нет.

– Почему?

– Не знаю, не могу, я привыкла смотреть то, что мне хочется, дома. А техника и большой экран – меня не очень волнуют. Меня волнует больше содержание, то, что там происходит, а не то, как это оформляют. Я не очень понимаю тех, кто говорит: «Ой, на большом экране это потрясающе», может быть так и есть, но я это чувство, к сожалению, потеряла. Как обоняние теряют. Сейчас мне важно то, что происходит, а не как это выглядит.

– Мне кажется, что это очень важно.

– Наверное, хотя, разумеется, большой экран дает совершенно другое впечатление.

– Мне кажется, звук, качество, ощущения совсем другие.

– А я в драматургию сразу ныряю, для меня это важнее.

– Какие из современных фильмов вам больше нравятся?

– Мелодрамы больше меня интересовали, иногда исторические, вот тут необходим хороший экран.

– А какие из недавних фильмов вы можете выделить?

– Вы знаете, может, для кого-то это последние, а мы же имели очень давно фильмотеку, поэтому это для меня уже давно-давно просмотренные фильмы.

– Я имею в виду фильмы, которые вышли сейчас.

– Не могу обозначить.

– Хорошо, а какие фильмы вы считаете лучшими?

– Я об этом не так много задумывалась, чтобы об этом говорить.

– Какой фильм вам понравился, запомнился больше всего? Произвел впечатление?

– Пока нет такого фильма.

– А советские фильмы вы смотрите?

– Смотрю, и объясню, почему я их с удовольствием смотрю. Я помню, был такой фильм – «Дело № 306». Я помню этот фильм до сих пор, мне было так страшно! Там никто никого не убивает, нет ни одного выстрела, нет ни одной капли крови. Но мне было страшно от музыки и от того, как была снята картина. Сейчас, если я смотрю фильм, я испытываю шок. Мне не хочется смотреть, потому что у меня эмоции перехлестывают от того, что кого-то убили, с детьми что-то происходит, с животными – не могу. Я себя начала беречь.

– Правильно.

– На ночь я не смотрю никаких фильмов, где, я знаю, будет насилие. Ни за что не буду. Я очень впечатлительный человек, потом мне все это снится…

– Снится практически всем, кто смотрит… И все же из российских фильмов что-то можете выделить?

– Нет, не могу, потому что я не очень озабочена этим.

– А фильм «Остров» смотрели?

– Нет, еще не смотрела, только принесли фильм на диске.

– Рекомендую посмотреть.

– Это нужно время найти.

– Да, нужно время найти и посмотреть его от начала до конца. Я думаю, это один из лучших фильмов за последние 10 лет. А театр?

– В театр, к сожалению, не попадаю.

– Хотели бы, но физически не можете?

– Да, хотела бы походить по театрам сейчас, потому что раньше я была театралкой, но это в студенческие годы.

– Сейчас многие считают, что театра просто нет и незачем туда ходить.

– Нет, я так не думаю, надо иметь свое мнение. Мало ли кто и что говорит, может, у того, кто так говорит, всего две извилины в рабочем состоянии!

– Я про тех, у кого их, как минимум, три. Вы увлекаетесь живописью?

– Все в прошлом, раньше ходила по всем музеям, по всем выставкам. Любила очень.

– Ваш любимый художник?

– Вы знаете, у меня не то что художник, у меня есть одна картина любимая – «Лунный свет» Куинджи. Настроение нравится. Я родилась под знаком Луны, видимо, меня туда и тянет, в эту глубину, в мистику, в лунный свет!

– Существует мнение, что двум сильным и талантливым личностям невозможно долгое время прожить вместе. Ваш союз это полностью опровергает. Расскажите, как вам удалось столько лет сохранять единство, поддерживать друг друга в творчестве и в повседневной жизни. Это особенно заметно на фоне современного мира, когда люди расходятся из-за мелочей.

– Никаких секретов я не знаю. Советовать ничего не могу, я знаю только одно: нужно очень любить. Потому что если это только влюбленность, увлечение, ты сразу же, на первых порах своей совместной жизни выяснишь все: все негативные, неприятные, отрицательные черты. Ну, а если любишь…

– Другими словами, любовь в прямом смысле слова подразумевает в себе набор неких вещей, которые…

– Конечно, ты и простишь то, что другой никогда в жизни не простит. Простишь и обиду, и оскорбления, и измену, я не знаю, что там еще у людей происходит.

– На первом месте любовь?

– Только любовь, а больше никакого места и быть не может.

– В одном из интервью было написано, что Муслима Магомаева до сих пор не могут поделить Россия и Азербайджан.

– Да, это сказал, между прочим, Владимир Владимирович Путин в тот момент, когда он приезжал в Баку по приглашению Гейдара Алиевича Алиева. Мы с Муслимом были на приеме в числе приглашенных. Путин сказал: «Мы до сих пор не знаем, чей он больше – ваш или наш», эти слова встретили аплодисментами.

– Мне кажется, наш – российский.

– А мне кажется – наш общий.

– 51 на 49 %.

– Да не надо никаких процентов, тогда же не было отдельно Азербайджана, тогда был Советский Союз, поэтому он все равно «наш».

– Какие у вас и у Муслима Магомедовича отношения с Азербайджаном?

– Какие отношения, в основном духовная связь. Мы живем в Москве, Азербайджан далеко, но любовь-то остается.

– Вы часто туда приезжаете?

– Сейчас, в связи с состоянием здоровья Муслима, уже давно не были. И плюс ко всему, после смерти Гейдара Алиевича все и случилось-то со здоровьем.

– Были очень личные отношения?

– Личные, причем не просто «бывали друг у друга в гостях», нет! Мы духовно были люди близкие, вернее, даже не мы, а Гейдар Алиевич, Зарифа Азизовна (жена Гейдара Алиевича) и Муслим, меня же они приняли в свою «компанию», когда мы поженились. Мы в прекрасных отношениях с сыном Гейдара Алиевича, хотя это совсем уже другое поколение. Наши чувства к теперешнему президенту остались такими же теплыми, ведь мы его знаем с 14-летнего возраста! Хотя теперь он уже сам солидный мужчина, занимающий очень высокий пост. Все равно для нас он близкий человек, сын близкого нам человека. Все это распространяется на его супругу, на всю семью, потому что, конечно, мы их очень давно знаем и любим. Сейчас гораздо меньше возможностей встретиться – к сожалению, мы там бывать не можем.

– Вы занимаетесь благотворительностью?

– Видимо, всегда этим и занимались в различных формах. Как только начинались благотворительные фонды, мы там «обнаружились» сразу, благотворительностью не афишируемой, но целенаправленной, персонифицированной, как сейчас говорят. Занимаемся этим до сих пор – если мы видим, что человеку нужна помощь, мы не пройдем мимо. Но есть люди, которые пользуются этим, и сами понимаете…

– Что нужно для того, чтобы быть успешным, финансово независимым?

– Наверное, прежде всего, чтобы человек имел достаточное количество денег, чтобы о них не думать. Во всяком случае, на нашем уровне, чтобы не беспокоиться о том, что ты уже не молодеешь и зарабатывать деньги своей профессией ты уже не можешь, чтобы об этом твоя голова не печалилась – это называется финансовой независимостью. Но, к сожалению, на деле это не совсем так.

– Для вас ключ к успеху – это дисциплина, целеустремленность, уверенность, может быть, что-то еще?

– Прежде всего – это талант, призвание, а все остальное – как прилагательное. Это в нашем, профессиональном понимании. Сначала дарование, а потом уже работа, дисциплина и самодисциплина, чтобы хранить себя в форме не только вокальной, но и чисто физической, и внешней. Артист должен обязательно всегда об этом помнить!

– Справедливо ли высказывание, что жизнь – это игра?

– Думаю, что да. Мне очень понравилось выражение: «Жизнь, в сущности, очень простая штука, и нужно приложить максимум усилий, чтобы ее испортить». А.П. Чехов. То какими-то ненужными мыслями себя окружаем, то с кем-то ссоримся. Да занимайся ты своим делом, любимым делом, и тогда жизнь будет другая! Не заостряйся ни на соседях, ни каких-то бытовых проблемах. Мы сами себе ее портим. Я не совсем согласна, что жизнь легкая штука, но, в принципе, что игра – да, в какой-то степени. Иногда я вижу, особенно когда можно со стороны посмотреть на свою жизнь, как будто кто-то написал сценарий, а ты, как актер, его исполняешь. Вот первый акт. Ты здесь успешный, ты здесь молодой, а к концу пьесы ты будешь Фирсом из «Вишневого сада», вот это и есть сценарий жизни. Да, наверное, игра, а мы только исполняем роли. Кто-то роль какого-нибудь вампира исполняет, кто-то – роль мерзавца, а кто-то – добрейшего князя Мышкина. Мы все исполняем какие-то роли, как правильно заметил Шекспир.

– Можно ли сказать, что за успех и за талант нужно платить?

– Конечно, безусловно, мы в конце жизни и расплачиваемся: кто забвением, кто нищетой, кто болезнями – все расплачиваются.

– А почему так получается?

– А вот это уже вопрос не ко мне.

– Может быть, Бог, природа дают это человеку, в первую очередь дают талант, во-вторых, позволяют ему этот талант применить на практике, развить, поддержать и т. д.

– И в-третьих, кому удается подключить свой мозг к своему таланту, тот не заботится о том, что он будет финансово ограблен к концу своей жизни. Мы, например, с Муслимом относимся к тем людям, которые, получив от Бога талант (я не сравниваю свой талант с талантом Муслима – это совершенно несоизмеримые вещи, но подарок от Господа Бога, мне кажется, я тоже получила), абсолютно не думали о том, что когда-то это все закончится и надо будет думать о том, как дальше жить. Мы не думали об этом, а есть люди, которые думали, они перешли в другую ипостась, сейчас они, может, даже не вспоминают свое первое призвание, а мы с этим живем, мы помним о том, что мы певцы. На Западе по-другому. Там определенное количество лет они «вкалывают» как ненормальные, но они себе обеспечивают старость. Мы тоже «вкалывали» как ненормальные, но…

– У нас все-таки произошла смена формации, я думаю, если бы вы начинали сегодня…

– Наверное, думали бы немножко по-другому.

– И результаты были бы разными.

– Мы как раз жили бы и соображали по-другому. Мы бы знали, например, что баррель нефти стоит столько-то и что здесь нужен накопительный потенциал. Но мы никогда об этом не думали, и вот вам результат. Мы не жалуемся, главное, чтобы было здоровье, больше ничего, если ты здоров, ты можешь и сейчас найти себя и жить достойно. Нас всю жизнь учили, что о деньгах говорить неприлично.

– У моих родителей такое же отношение к этому.

– Мы, наверное, приблизительно одного возраста с вашими родителями. Нас так воспитывали. Если у человека была пенсия, он знал, что на эту пенсию он будет не то чтобы достойно жить, но, по крайней мере, он не будет думать о том, хватит ему денег до конца месяца или нет. Сейчас другая формация, другие требования.

– Как кризис 1998 года повлиял на ваше финансовое положение?

– Тогда никак. У нас никогда не было того, что мы могли бы потерять.

– Никаких вкладов?

– И никогда не было. Мы жили и до сих пор живем сегодняшним днем, мы ничего не потеряли, потому что мы ничего и не вкладывали.

– Возможно, это не совсем корректный вопрос, но есть ли у вас недвижимость за рубежом?

– Нет.

– Если бы вам представилась возможность жить в СССР до глубокой старости, воспользовались бы вы этой возможностью?

– Думаю, что нет.

– Несмотря на все плюсы, которые были там?

– А плюсы при нас и остались. Плюсы – это восприятие мира. Из той страны, в которой я родилась и жила, мне кажется, я взяла самое хорошее и перенесла в эту жизнь. Стараюсь, чтобы этого не разрушил никто. То есть это отношение к человеку, отношение к профессии, ощущение и восприятие мира. Мне сейчас вспомнилось, что вы про эстраду говорили. Несчастные сейчас молодые люди, они же даже не знают, что такое, например, опера «Кармен», они не знают этого, ну, может быть, кто-то и слышал в записи.

– Боюсь, что у них основная задача – заработать деньги.

– Беда. Духовные и душевные запасы, к сожалению, не пополняются. Сейчас, по молодости, они могут заработать деньги. Деньги кончаются, а душа нет. А если они ее вычерпывают – колодец может иссякнуть…

– Согласен.

– Поэтому мне, например, жалко молодое поколение, потому что они могут «выпускать пар» самое большее лет до 30. А дальше они войдут в настоящую жизнь, и окажется, что базы-то у них никакой, интеллекта с трудом едва наберется. Есть, конечно, и другие. К счастью, встречаются телевизионные передачи о молодежи, и я вижу, что есть такие умные, образованные, у которых очень неплохо соображает головка: «Умники и умницы» – замечательные ребята, просто чудесные. Есть передача «Большие», тоже ребята с прекрасной речью, с мыслями интересными, там у них вот этого «прикольно, мне параллельно» практически не услышишь. Я тоже этих слов наслушалась и даже почти понимаю, о чем они говорят. (Смеется.)

– Еще и телевидение влияет.

– Телевидение – сила страшная. Помню старые программы, четвертый канал был общеобразовательный, теперь это телеканал «Культура», на который кто хочет, тот и заглядывает. Кстати, очень хороший канал. Там есть что посмотреть, есть над чем подумать, причем без рекламы. Много лет назад выступал Корней Иванович Чуковский, он уже был совсем старенький. Однажды слышу: «Я не понимаю, что это за поколение, что это за язык – «чувак», «чувиха». С такой интонацией он это говорил! Я его вижу и слышу как сейчас. И я подумала: «Вот это да!» Для нас это было в порядке вещей – «чувак», «чувиха», «старик», «старуха» – современный молодежный сленг. Он этого тогда не понимал и не принимал. А мне сейчас иногда кажется, что я – «Корней Иванович Чуковский», который ничего не понимает – «фиолетово, параллельно, прикольно, туса, тупить». Но говорить это я не имею права. У него все-таки была совсем другая профессия. Но, в принципе, мне просто жалко язык Пушкина, родной, объемный, щедрый язык.

– Мне кажется, молодежь может разговаривать между собой, как хочет, но телевидение…

– Телевидение не имеет права на это! Муслим в свое время был ведущим на одном из каналов радио. Передача называлась «После полуночи», он вел эту передачу для полуночников очень мягким, интеллигентным, вкрадчивым голосом. Давал очень красивые записи, комментировал все это, предлагал послушать то или иное произведение. Он говорил, что их, ведущих, корректировал так называемый литотдел: не дай бог не там ударение поставишь – ни в коем случае, чтобы в эфир так не пошло. А сейчас что делается, ведущие такие ударения ставят! Переиначивают фамилии, ударения такие, как будто люди все из деревни, а акцент у многих просто «иногородний», чтобы не сказать больше. А раньше дикторы воспитывали народ правильным произношением, интонацией, свойственной интеллигентным людям.

– Это школа была.

– Да, и абсолютная правда то, о чем говорил Игорь Кириллов, знаменитый диктор. У них практически всегда был прямой эфир, проверялось со словарем каждое слово, не дай бог что-то не так, оговорка, неверное ударение – их за это могли просто уволить.

– Государство куда смотрит, здесь же денег не надо.

– Вот именно.

– Вы никогда не думали уехать на ПМЖ за границу?

– Никогда. У меня были предложения, и не раз. Однажды это совпало с путчем. В это время я жила три месяца в Сиэтле, была на постановке «Кольца Нибелунгов» Вагнера. У Муслима в это же время были сольные концерты в Нью-Йорке. Он прилетел ко мне, а в Москве начался путч. Американцы все за нас переживали, а мы скорее чемоданы засобирали домой! Вы представляете, реакция какая, что бы там ни было, только бы под своей кровлей быть! Они все: «Да что вы, оставайтесь, мы вам здесь предлагаем работу», – мне в оперном театре, а Муслиму предложили продолжить карьеру. А мы эти три дня просто как на вулкане прожили, потом – быстрей домой. Нет, я бы не смогла нигде жить. Я жила больше чем полгода в Италии, на стажировке. Должна была пройти эту школу в Милане. И я знала, что вернусь. А так, чтобы знать, что ты уезжаешь и больше не вернешься, особенно тогда, – нет. Сейчас ты можешь уехать и приехать. Что пожелаешь, то и сможешь осуществить!

Только, наверное, здесь в России я смогла бы всю жизнь прожить, уезжать – да, но жить за границей – нет! Помню себя по гастролям: три недели я живу с удовольствием, это предельный срок какой-то – двадцать один день, на двадцать второй меня уже все бесит. У меня, видимо, очень сильная связь с русской землей. Очень люблю Азербайджан, очень, но жить я бы там не смогла. Но и без него тоскую.

– Я не был там никогда.

– Ну что вы, Баку – красавец город, тепло всегда, вкусно, солнечно, я бы сказала, чересчур солнечно. Люди очень гостеприимные, правда, сладкоречивые, иногда могут довольно сильно «приукрасить» реальность…

– Что для вас более важно, приумножать или сохранять существующий капитал?

– Если он есть, конечно, сохранять.

– То есть на первом месте сохранить?

– У меня вообще нет такой задачи, чтобы сидеть и думать о сохранении капитала. Я хотела бы жить в стабильном, комфортном состоянии. А не волноваться из-за того, что «где-то надо еще рубль доложить».

– Перед приобретением крупной покупки вы с кем-нибудь советуетесь?

– А с кем? У меня, кроме Муслима, никого нет.

– А со знакомыми, с друзьями?

– Никогда. Мы люди самостоятельные.

– Только друг с другом?

– Да, и то мы просто ставим друг друга в известность: «Знаешь, хотела бы купить то-то».

– Вы сами принимаете решение?

– Если мне что-то необходимо – да, конечно.

– Я имею в виду крупные покупки.

– Понимаю. Машина, дача, квартира. Насчет машины решение принимает Муслим.

– А вы?

– Я вообще не «водитель», я «пассажир». В свое время очень хотела водить машину, получила права, но кто мне разрешит? Он боится за меня.

– А вам нравится водить?

– Очень! Мне вообще нравится женщина за рулем, вот здесь я хочу быть самостоятельной. Но не получилось, имея машину, я не могу водить. Это мое скрытое «страдание».

– Я 15 лет уговаривал свою жену сесть за руль, все-таки убедил, она трусиха была.

– А у нас наоборот. Я трус, но безумно хочу сидеть за рулем.

– Если хорошая машина, автоматическая коробка передач, все проще.

– Я об этом мечтала. А когда я получила полный отказ, в России появились машины с автоматикой!!!

– Жалко, если ехать на скорости 60 километров, пристегнуться ремнем, на хорошей машине…

– Нет, все равно.

– Надо как-то поговорить.

– Это даже не обсуждается.

– Я вам подскажу – например, подарок на день рождения.

– Да у нас есть машина!

– Нет, разрешение.

– А, разрешение… Нет, нет, нет, он столько аргументов приведет, мои доводы не помогут.

– Аргументы обычно у женщины – это безопасность, и это единственный аргумент.

– А самостоятельность? Как с этим быть? (Смеется.)

– Как вы оцениваете перспективу мировой экономики?

– Я так понимаю, что она развивается. Не везде одинаково, но развивается.

– Процесс, вы считаете, положительный?

– Да, процесс идет. Конечно, он не всегда безболезненный для той страны, в которой он происходит, но, мне кажется, он идет и идти будет. Иначе для чего же умные люди появляются на Земле? Для того чтобы что-то двигать вперед. Это же тоже посланцы Божии.

– А нужно ли что-то двигать? Мне кажется, что количество потребителей растет, потребности у людей растут, но без всего этого можно обойтись.

– Согласна.

– Так нужно ли это?

– Вы мне задали вопрос: «Как вы относитесь…?» Я ответила, что экономика будет развиваться. А второй подвопрос должен звучать: «Как Вы к этому относитесь – хорошо или плохо?» Отвечаю: я к этому никак не отношусь, потому что я «классичка» и в этом смысле тоже. Я за комфорт бытия на свете. Нам жизнь дается для того, чтобы жить и получать удовольствие, а не «бороться и искать, найти и не сдаваться», как сказал Н. Островский. Вообще ужас какой-то, мы всю жизнь только боремся, а потом еще и не сдаемся, ну что это за жизнь такая!!!

– Я согласен, надо реализоваться.

– Да, разумеется. Ну, для чего тебе дана жизнь? Чтобы ты радовался всему тому, что тебя окружает, а мы радоваться разучились или не умели вовсе. Поговорить с природой. Я, например, со всеми деревьями разговариваю, с небом разговариваю, с кем и с чем угодно я могу поговорить. Не подумайте, что я сумасшедшая.

– Что вы… Я считаю, что умение быть в гармонии с самим собой и находить общий язык со всем окружающим миром – это тоже талант. Кстати, об общечеловеческих материальных проблемах… Как вы оцениваете перспективу российской экономики?

– Я далека от этого, я никогда этим не интересовалась.

– Но положительную тенденцию видите?

– Думаю, что да, разумеется, на уровне обывателя и телезрителя. Я в этом деле просто ничего не понимаю. В экономике семьи-то не очень разбираюсь, а вы хотите, чтобы я в мировой экономике разбиралась! (Смеется.)

– Каково ваше мнение относительно девальвации доллара?

– Понимаете, в чем дело, я всегда пугаюсь, когда что-то такое происходит, потому что я не знаю, чем это обернется. Никак не могу привыкнуть к названию «евро». С трудом смирилась с тем, что исчезла марка немецкая, я как-то к ней привыкла. Много раз была в Германии, как-то расставаться с ней – как с друзьями, что ли.

– Вы консерватор?

– Да, консерватор, в хорошем смысле этого слова, не косный, конечно, а консерватизм как форма стабильности. В этом плане я не считаю, что консерватизм – это плохо.

– Я и не говорю, что это плохо. Мне кажется, что консерватизм часто бывает гораздо лучше, чем какие-то инновации…

– Да, которые неизвестно во что выльются – раз, во-вторых – это дополнительные нервы. А сейчас как-то с нервами жалко расставаться, потому что они, увы, уже не восстанавливаются.

– Восстанавливаются, но в меньшем количестве.

– И все же если я буду нервничать еще и по этому поводу, то меня просто не хватит на основную задачу: жить, петь, быть здоровой и помогать своим близким и друзьям, хотя бы своим участием.

– Какую книгу вы бы порекомендовали читателям нашего журнала?

– Вы знаете – это книга книг, я не имею в виду Библию, потому что не каждый может себе позволить роскошь вникнуть в Библию, это не каждому дано. На протяжении долгих лет меня зовет к себе одна интересная книга, и периодически я ее перечитываю. Уже раза четыре ее прочитала в различные периоды жизни. Я думаю, что приближаюсь к моменту, когда она опять меня позовет. Это «Сага о Форсайтах» Голсуорси. Там описано все, не из нашей жизни, правда, но очень, очень перекликается. Мудрая книга.

– Это мудрая книга для любого возраста.

– Да, когда я была совсем юная, у меня была «любимица» – Джун Форсайт, самая молоденькая. Меня трогала ее экспансия, ее увлечение искусством, художниками. Потом я переключилась на Ирэн, уже она у меня в фаворитках ходила. Самое смешное, что в конце четвертого перечитывания я вдруг к Сомсу стала испытывать симпатию, а сначала он мне был антипатичен, я его ненавидела за Ирэн. А потом я вдруг стала понимать его, потому что взрослела. Книга для любого возраста, там можно найти все. Ну, конечно, не с детсада, где-то лет с 28–30. Лет в 25 я прочитала ее в первый раз. Вот мои «романы» там и происходили – то с Джун, то с Сомсом, то со старым Джоном. И каждый герой в разное время находил отклик в моей душе. Хорошая книга. Конечно, я не могу сказать, что она для всех. Людям, которые любят развлекательные книги, возможно, она не подойдет. «Сага о Форсайтах» – это книга для тех, кто любит посидеть с книгой, «пожить» с ней рядом, провести с ней несколько лет, а то и всю жизнь.

– Это книга, которая чему-то научит.

– Конечно. Книги для этого и созданы. Иногда люди начинают ссориться, ругаться, а я думаю: «Ну ты что, не читал ничего, что ли? Почитай – об этом уже все написано».

– Да, в классической литературе.

– Все это уже было миллион раз. Тот же самый А.П. Чехов (и не он один, разумеется) нам все рассказал, все из жизни. Только надо понять и попробовать перенести в свою жизнь.

– Тамара Ильинична, большое спасибо вам за интервью.

Александр Починок: «Играй, но не заигрывайся»

Александр Петрович Починок (родился 12 января 1958 года в городе Челябинске) – российский государственный деятель, министр по налогам и сборам (1999–2000), министр труда и социального развития (2000–2004).

Окончил среднюю школу с золотой медалью, экономический факультет Челябинского политехнического института имени Ленинского комсомола по специальности «инженер-экономист» (1980), аспирантуру Института экономики АН СССР (1985), кандидат экономических наук (1986), профессор.

1980–1982 – стажер-исследователь, младший научный сотрудник Института экономики Уральского отделения АН СССР;

1986–1990 – младший научный сотрудник, научный сотрудник, старший научный сотрудник Института экономики Уральского отделения АН СССР;

1990–1993 – народный депутат России, член Верховного Совета России, секретарь, заместитель председателя, председатель Комиссии по бюджету, планам, налогам и ценам Совета Республики Верховного Совета России;

1993–1994 – заместитель министра финансов Российской Федерации, председатель Комиссии по передаче дел Верховного Совета России;

1994–1995 – депутат Государственной Думы первого созыва от Магнитогорского избирательного округа Челябинской области, член фракции «Выбор России»;

1996–1997 – депутат Государственной Думы второго созыва, член Комитета Государственной Думы по бюджету, налогам, банкам и финансам, член депутатской группы «Российские регионы». Одновременно – заместитель председателя Контрольно-бюджетной комиссии Межпарламентской ассамблеи государств – участников СНГ;

1997–1998 – руководитель Государственной налоговой службы России;

1998–1999 – начальник департамента финансов и денежно-кредитного регулирования аппарата Правительства России;

1999–2000 – министр России по налогам и сборам;

2000–2004 – министр труда и социального развития России;

2004 – помощник председателя правительства России Михаила Фрадкова;

С декабря 2004 года – заместитель полномочного представителя Президента России в Южном федеральном округе Дмитрия Козака.

2007 – представитель Краснодарского края в Совете Федерации России.

С 1995 года – доцент, с 1997-го – профессор кафедры «Налоговая политика» Российской экономической академии им. Г.В. Плеханова.

– Вы были министром по налогам и сборам, министром труда и социального развития, помощником премьер-министра, заместителем полпреда президента в Южном федеральном округе. Какая работа была самой интересной, какая – самой сложной, какая приносила наибольшее удовлетворение?

– Так получилось, что я действительно пять раз был министром, три раза – депутатом, и мне очень сложно выбрать, какая работа доставляла наибольшее удовлетворение, какая была сложнее, какая – интереснее. Наверное, все-таки самый сложный и самый интересный период – это время становления российской государственности, 1990–1991 годы, когда не хватало ни соответствующих знаний, ни соответствующего опыта, а приходилось экстренно разрабатывать практически все российское законодательство: налоговое, бюджетное, частично – экономическое. Причем времени на долгие раздумья не оставалось, надо было немедленно решать острейшие проблемы, стоявшие перед страной, да и сама страна тогда менялась чрезвычайно стремительно, поэтому и груз ответственности был большой, и вероятность ошибки велика, и сложность огромная. Не менее интересным было и начало налоговой реформы, и период написания Трудового кодекса, после которого в стране появилось новое, современное трудовое законодательство.

– Вы курировали Федеральную целевую программу «Юг России» и комиссию полпреда президента по улучшению социально-экономического положения Южного федерального округа. Как вы оцениваете результаты проведенной работы?

– Программа «Юг России», да и вообще все усилия полномочного представителя Президента на Юге России и работа комиссии по улучшению социально-экономического положения Южного федерального округа связаны с решением нескольких задач. Смысл программы – реализация старой притчи: «Дать удочку человеку вместо того, чтобы дать ему один раз рыбу». Так уж получилось, что в силу своего положения, неразвитости производительных сил, в силу прежних экономических ошибок значительная часть республик Северного Кавказа отстала в экономическом развитии от средне-российского уровня. Они являются не просто дотационными, а глубоко дотационными, хотя и имеют большие возможности экономического роста, обусловленные и местом положения, и ресурсами, и рекреационным потенциалом, и природно-климатическими условиями. Поэтому задача государства – в первую очередь создать условия для привлечения инвестиций, точнее, создать необходимую инфраструктуру, которая позволит привлечь инвестиции, а уж задача самой республики, самого субъекта – проводить такую политику, которая была бы знаковой для инвестора, которая бы убеждала инвесторов в необходимости идти в такие республики, как Дагестан, Осетия.

Вторая группа проблем – это социальное развитие территории. Дело в том, что вследствие лоббизма и разных возможностей депутатов, министров, президентов, деньги не то чтобы приходили неравномерно на территорию республик Северного Кавказа, они еще приходили не в те места, где это было нужнее, и получалось так, что территории, на которых ну просто физически не хватало школ, больниц, десятки лет не получали инвестиций. Если мы откроем атлас Южного федерального округа, то увидим, что распределение инвестиций по программам прошлых лет и показатели уровня развития социальной сферы не совпадают по огромному количеству районов, нет серьезной корреляции. Именно поэтому вторая большая задача – это подтянуть уровень развития социальной сферы до нормативных показателей. Дело в том, что любой житель страны должен иметь возможность получать нормативный объем социальных услуг в любой точке страны. Следовательно, те же самые школы и больницы, объекты культуры должны быть доступны везде. Я подчеркиваю, именно должны быть доступны – это не означает, что они должны быть везде, потому что на территории, где можно развернуть хорошую сеть автомобильных дорог, можно делать мощные профильные больницы, а в селах, небольших населенных пунктах следует развивать фельдшерско-акушерские пункты, размещать врачей общей практики, можно детей возить в более комплектные, более мощные школы. Однако то же самое нельзя, например, сделать во многих горных районах Дагестана, где дороги заметает снегом, и ни уехать оттуда, ни приехать туда невозможно, следовательно, все необходимое должно быть на месте. Наверное, все-таки за последние годы нам удалось сменить приоритеты в инвестиционной и экономической политике на Юге, и результаты налицо. Мы видим, что начался серьезный экономический рост в Дагестане. Обратите внимание, я специально не упоминаю Краснодарский край, это абсолютный лидер по инвестициям. Он и был, и остается им, там сами поняли, что необходимо развитие. Там идет интенсивнейшая работа по привлечению инвестиций, инвестиционный караван Краснодарского края объехал и Австрию, и Германию, и Англию, и Китай, и везде старается достучаться до инвесторов, поэтому речь не о нем. Очень важно то, что на таких, прежде отстающих, дотационных территориях, как Дагестан, Кабардино-Балкария, сейчас наблюдается явный экономический рост. Начала подниматься Чеченская Республика. Везде заметны следы новой социально-экономической политики. Я уверен, что в республиках Северного Кавказа можно создать свои источники формирования доходов и развитую экономику.

– Представляя в Совете Федерации Краснодарский край, какие наиболее важные задачи вы будете решать в первую очередь?

– Конечно, помимо общих задач члена Совета Федерации по работе с законодательством, представитель должен заботиться о субъекте, от которого послан. У Краснодарского края, хотя он один из ведущих в стране, тоже есть целый ряд проблем. Прежде всего, это, конечно то, что связано с созданием мощнейшей курортно-рекреационной зоны. Обычно упрощают проблемы и говорят: «Вот проведем олимпиаду». Дело не только в олимпиаде, дело в создании курортного региона, способного принять 15 млн, а в перспективе – до 20 млн отдыхающих в год. Это чрезвычайно важно для России, которая, так уж получилось, потеряла значительную часть курортов бывшего Советского Союза. Эти 15–20 млн человек должны отдыхать не в гостиницах и санаториях старого типа, а на современном уровне, они же могут выбирать между Турцией, Египтом, Краснодарским краем и решать, где им реально лучше. Мы очень рады, что поток отдыхающих россиян в Турцию уменьшился, а в Краснодарский край – увеличился, значит, мы двигаемся в правильном направлении.

Следующее направление – это развитие края целиком. В чем дело? Дело в том, что в Краснодарском крае, наверное, в первом из субъектов России, будут закончены генеральные планы всех муниципалитетов, схемы территориального планирования градостроительного зонирования. Это позволит навести порядок в сфере земельных отношений и увидеть четкие перспективы развития. Мы стараемся заглянуть максимально далеко вперед. Краснодар – действительно интересный город, но во многом он пока напоминает станицу, а не столицу, каковой он уже реально является. Я имею в виду глобальную реконструкцию всего центра города: речь идет о создании новой коммунальной инфраструктуры, новой транспортной инфраструктуры, об изменении специализации города; в итоге сейчас на фоне старой все отчетливее проступают контуры новой столицы Кубани. То же самое происходит по всей территории края. Для того чтобы реализовать перспективы, нужно очень четко запланировать развитие. Сейчас детально рассчитано, какие территории являются оптимальными для развития отдыха, в том числе очень четко определена специализация по функциям: для более богатых людей, для людей с меньшими доходами, для молодых, пожилых, для санаторного лечения, экстремального туризма и т. д. Решено, какие территории будут служить основой сельскохозяйственного производства, и не просто производства сельхозпродукции, а переработки этой продукции. Краснодарский край за последние годы сделал резкий шаг вперед, стал все больше и больше перерабатывать, производить более дорогую конечную продукцию. Конечно, он стал больше и выращивать, даже в тяжелом 2007 году установил очередной рекорд по сбору зерна, и это в тяжелейших условиях. Край стал гораздо больше перерабатывать, и сегодня, как это ни парадоксально, но Краснодарский край – лидер, например, по производству кофе в Европе. Мы еще шутим: надо стать лидерами по производству бананов и все будет в порядке; но на самом деле сельхозпереработка позволяет получить гораздо больший доход, чем продажа первичной продукции. Если удается, например, как в случае с «Нестле», привлечь инвестора, который приносит очень мощные инвестиции, размещает мощнейшие предприятия – это только хорошо. На сегодняшний день определены территории, которые будут являться основой для мощных промышленных зон, а также территории, остающиеся заповедными, их очень много в крае, это как раз и есть основа пути вперед, то есть, еще раз повторюсь, это правильное зонирование. Дальше, следующий этап – это правильная инфраструктура. Все говорят, что Краснодарский край очень много внимания уделяет привлечению инвестиций. Это да, нужно привлекать инвестиции. Только прежде чем привлечь инвестора, нужно показать, что условия созданы, нельзя разместить завод на пустом месте, без всяких коммуникаций; нельзя уговорить приехать людей даже на прекрасный морской берег, когда там нет ничего. Если мы говорим об инфраструктуре – это принципиально новые электрические сети, производство и передача электроэнергии. Мы должны полностью решить проблему снабжения курортных городов электроэнергией. Потому что сейчас достаточно одного сильного снегопада, чтобы в Сочи произошли обрывы проводов и возникли серьезные проблемы. Не хватает электроэнергии портам, развивающимся быстро, не хватает электроэнергии многим крупным городам. Следовательно, вот эта новая энергетическая сеть, увеличение генерации, строительство новых станций на газе, реконструкция имеющихся ГРЭС, возможно, сооружение атомной станции, строительство гигантских линий электропередачи – это и есть проблема сегодняшнего дня. Будет создана мощная коммунальная инфраструктура: система водоснабжения, канализации, должны быть построены хорошие дороги. Дело в том, что край надо приближать к Москве, приближать его к большинству регионов России, чтобы там комфортно могли отдыхать россияне. А как приближать? Во-первых, надо строить четырехполосную магистраль Москва – Ростов – Краснодар – Джубга – Сочи, строить новые выезды из Краснодарского края на Черное море, хорошие автомобильные дороги в Новороссийск, на Таманский полуостров, необходимо улучшать систему железнодорожного сообщения, пускать новые, более скоростные поезда. Уже сейчас можно доехать в Сочи не за 36, а за 25 часов, и возможности еще есть. А еще новые аэропорты – на территории края уже строятся и развиваются одновременно четыре аэропорта. Словом, все виды инфраструктуры – и транспортной, и логистической, и коммунальной.

Следующее, что необходимо – это создание условий, необходимых для привлечения бизнеса. Раз вы создали инфраструктуру, удобную для предпринимателей, удобную для инвестора, нужно создавать и условия. Здесь край сделал чрезвычайно много, он широко известен в мире. Можно вспомнить первые поездки краснодарцев на Каннский инвестиционный форум. Тогда, рассматривая на красивых плакатах Кубань, все спрашивали: «Что это такое, Куба, что ли?» Теперь экспозиция Краснодарского края стоит на почетном месте, сразу у входа и привлекает наибольшее внимание инвесторов, причем внимание заслуженное, потому что в инвестиционном супермаркете края всегда в продаже сотни готовых объектов с готовыми техническими условиями.

Важно тут еще то, что в последние годы растет уровень надежности заимствования в крае, растет кредитный рейтинг организаций, работающих на территории края, растет кредитный рейтинг самого края. Я уверен, что еще несколько лет такой поступательной динамики, и Краснодарский край будет во всем мире признан как очень надежное и выгодное место для инвестиций. Это глобальные стратегические задачи. Локальные вещи – это обычное, в хорошем смысле слова, лоббирование, потому что депутаты и нужны для того, чтобы видеть те беды, которые есть, те проблемы, которые возникают, разговаривать с населением, разбирать конкретные жалобы, просьбы – это рутинная работа, но она необходима.

– Сочи станет столицей зимней Олимпиады 2014 года. В это мало кто верил, но победа все-таки досталась России. Недоброжелатели этого мероприятия уже давно подсчитали, сколько новых больниц, детских садов, километров дорог и т. д. по всей стране можно было бы построить на деньги, выделяемые на подготовку к играм. Как вы относитесь к этому мнению, разумны ли (оправдаются ли) такие вложения в один регион? Кто и как будет осуществлять контроль за расходованием денежных средств?

– На самом деле мы все абсолютно верили в победу Сочи за право проведения зимних Олимпийских игр 2014 года и делали все, чтобы эта победа состоялась. Стандартный упрек – деньги будут потрачены на олимпиаду, а на них можно было бы построить больницы, детские сады, дороги и т. д. На самом деле на эти 11 млрд долл, и будут построены дороги, больницы и т. д. В действительности собственно затраты на олимпийские объекты составят около 1 млрд долл., а все остальное – это инфраструктура, необходимая не для проведения олимпиады, подчеркиваю, а для преобразования огромного района, в котором будут отдыхать, еще раз напомню, миллионы россиян: более 15 млн – в Краснодарском крае и более 5 млн человек в год – в Сочи. Такого курорта у нас еще не было. На самом деле это наилучшее место для приложения таких вот государственных инвестиций, тут явно сработает синергический эффект. Помимо этих государственных средств (кстати, из 300 млрд руб. только 180 млрд – средства федерального бюджета, остальное – средства соинвесторов), я уверен, на олимпийскую программу будут затрачены десятки миллиардов долларов средств частных инвесторов, уже не на инфраструктуру, а на возведение гостиниц, пансионатов, предприятий, строительство именно в этом районе Черного моря, в этой части Краснодарского края. Олимпийские деньги послужат катализатором.

Сейчас, по прогнозам, город Сочи увеличивается практически вдвое, если люди отдыхали на очень маленьких площадках – в самом Сочи, в Адлере, немножко в Лазаревском и других местах, то теперь мы получаем непрерывную мощную полосу курортов протяженностью в десятки километров. Мы впервые осваиваем горную часть, что чрезвычайно важно, потому что надо понимать, что Кавказский национальный парк существует не только сам по себе, туда должны приходить люди, смотреть, любоваться природой. Нужно вспомнить, что у нас практически не осталось на территории России горнолыжных курортов мирового класса, а в крае они как раз создаются. Нужно помнить о том, что экологический туризм становится все более и более популярным, как и горный туризм, и это все можно развивать на Кавказе. Если мы посчитаем эффективность вкладываемых средств, то я думаю, что она будет максимальна. Можно, конечно, их «размазать» по огромному количеству объектов в стране, но куда разумней создать мощнейший курорт, на который точно приедут люди и где явно будет отдача.

Теперь перейдем к стандартному вопросу о контроле за освоением этих денежных средств. Последнее время, честно говоря, у меня складывается впечатление, что вся страна готова контролировать, все хотят контролировать средства. А кто же будет работать? У нас другая проблема – придумать, как привлечь порядка 100 тыс. человек на подготовку проведения олимпиады, эта проблема гораздо сложнее. Контроль за расходованием денежных средств – стандартный, у нас достаточно контрольных ведомств и четко продуманные процедуры. Средства по федеральной программе проходят через федеральный бюджет, идут к главным распорядителям бюджета, они распределяются на основе закона, только по конкурсным процедурам, каждая из этих процедур контролируется. Существует внутриведомственный контроль, есть минфиновский контроль, контроль Счетной палаты, плюс контроль со стороны прокуратуры, правоохранительных органов, и ясно, что в данном случае контроль будет абсолютным. Один маленький пример: в ходе проведения координационного совета в Сочи министр экономического развития дал команду вывести в режиме реального времени прямо на его компьютер оперативную информацию о ходе предоставления земельных участков. Даже на компьютере у министра можно видеть, что происходит с каждым выделяемым участком. Повторю еще раз: в данном случае контроль здесь будет явно всеобъемлющим.

– Как вы оцениваете работу Министерства здравоохранения и социального развития?

– Я оцениваю работу Министерства здравоохранения и социального развития положительно, потому что министерство – это сотни тысяч, даже миллионы людей, занятых важнейшим делом, защищающих здоровье граждан, заботящихся о них, работающих в органах социальной защиты, с инвалидами, с людьми, страдающими психическими расстройствами, и т. д., и со всеми категориями лиц, нуждающихся в поддержке. Поэтому я могу только сказать спасибо этим людям. С точки зрения организации работы у меня есть претензии. Несколько отстает трудовая часть, нет прогресса в сфере реформирования системы оплаты труда, явно затягивается проведение реформы системы обязательного медицинского страхования, социального страхования.

Может быть, я скажу резко, но у нас в стране настоящего страхования как такового нет – ни пенсионного, ни медицинского, ни социального. Единый социальный налог исчерпал себя как налог. Пенсионная реформа не была проведена, и это создаст для нас гигантские проблемы через два десятка лет. Эти проблемы типичны для всех развитых стран, но тем не менее к ним надо готовиться, а то, что было сделано, только усугубит проблемы для следующего поколения. Конечно, любой чиновник может сказать: «Так меня же в этот момент не будет». На мой взгляд, как раз задача чиновника предугадывать, предвидеть то, что будет происходить в перспективе. Пенсионная система, например, очень инерционна; я напомню, что даже в Чили, где давным-давно была успешно проведена пенсионная реформа, большая часть населения страны получает пенсию еще по старым правилам. Пенсионная система меняется на протяжении жизни целого поколения, а порой и двух поколений, здесь ошибок допускать нельзя. Не совсем правильно была проведена монетизация льгот, можно было сделать ее принципиально по-другому, с гораздо меньшими затратами. Часто не учитывается психология людей, их мотивы поведения, так что работы в этой сфере еще много. Понятно, что охватить все это сложно, но необходимо. Есть большие проблемы в работе с инвалидами, на мой взгляд, постепенно теряется единство в организации политики занятости в стране. Так что улучшать работу еще можно и нужно.

– Можно считать объединение двух министерств, Минздрава и Минсоцразвития, в одно – Министерство здравоохранения и социального развития стратегической ошибкой административной реформы?

– К сожалению, я всегда считал объединение Минздрава и Минсоц-развития, точнее, Министерства труда и социального развития, в одно гигантское министерство нецелесообразным, поскольку это совершенно разные функции. В любой уважающей себя стране есть Министерство труда. Потому что даже в самом богатом обществе всегда очень сложный момент – взаимоотношения между предпринимателями, профсоюзами и работниками. Для урегулирования трудовых отношений, формирования системы оплаты труда необходимо существование соответствующего министерства. Да, действительно, значительную часть функций бывшего Минсоцразвития и часть функций Минтруда можно спокойно передать регионам, что и было сделано, но построение методологии работы, общих принципов работы, единая политика, единая стратегия действия – все это должно вырабатываться в одном центре. Сейчас запущена работа в области охраны труда и техники безопасности, например, постепенно снижается роль инспекции труда – это явление нельзя назвать позитивным.

– Какой вы видите оптимальную структуру органов социальной защиты населения?

– Органы социальной защиты населения должны быть максимально приближены к гражданам, и речь идет о том, что перспективы социальной защиты – это адресная социальная помощь. Почему я так много внимания уделяю именно адресной среде. Все дело в том, что подход, когда на каждого человека дают определенную сумму или каждой категории людей выделяют определенную сумму денег, легче реализовать, это безусловно так. Но то-то и оно, что все люди не похожи друг на друга и по составу семьи, и по зарплате, по уровню образования, по многим параметрам люди отличаются друг от друга. Именно поэтому, как ни парадоксально, чем богаче государство, тем выше роль уровня социальной защиты. Богатое государство предполагает серьезное имущественное расслоение, а значит, и наличие значительной категории людей, которые имеют доходы ниже прожиточного минимума. С такими семьями нужно работать индивидуально и выяснять, почему семья оказалась в сложном положении, могла ли она заработать или она не может справиться без помощи государства с тяжелой ситуацией. Надо разбираться, в чем она нуждается – в лекарствах, в жилище, в деньгах, в инвалидных колясках, в игрушках для детей. Потребности совершенно разные, именно поэтому органы соцзащиты должны индивидуально работать как раз с теми людьми, которые нуждаются в помощи и поддержке. Именно поэтому эти органы должны быть распределены по всей стране, они должны работать, как бы раньше выразились, «в поле», на местах. При этом можно и не создавать единую структуру для управления ими, это возможно, когда у вас определены общие принципы социальной политики и четкие механизмы субсидирования и финансирования со стороны государства.

– В сентябре в Сочи будет проходить экономический форум. Ваши прогнозы относительно предстоящего мероприятия.

– Экономического форума в Сочи мы ожидаем с большим нетерпением. Уже сейчас нет мест в гостиницах, уже сейчас практически невозможно получить места в зале на время пленарных заседаний, ожидается ажиотаж. И предприниматели, и губернаторы, и министры приедут в Сочи, я надеюсь, что будет очень много крайне интересных мероприятий и для всех гостей города. В это время будет великолепная культурная программа, но главное, конечно, – это деловая часть. Деловая часть простая, думаю, что победа Сочи вызовет приток инвесторов и форум станет ответом на вопросы, куда, как и на каких условиях вкладывать средства. Именно по итогам этого форума, на котором будут представлены объекты не только сочинские, но и всех четырех особых туристско-рекреационных зон всего Краснодарского края, а также других субъектов Российской Федерации. Именно на этом форуме будут заложены основы новой огромной инфраструктуры и современного туристско-рекреационного комплекса. Думаю, мы увидим практически все конкретные объекты, которые должны быть запущены, введены в строй до начала Олимпийских игр. Думаю, что форум резко превзойдет все предыдущие по всем показателям – и по объему, по количеству сделанного.

– Ваша детская мечта?

– В детстве я о многом мечтал, мечтал путешествовать, увидеть мир, увидеть родственников, так получилось, что нашу семью раскидало по всему земному шару по вине, прежде всего, Иосифа Виссарионовича. Мечтал стать ученым, мечтал о том, что у меня будет хорошая большая семья.

– Какими видами спорта вы увлекаетесь?

– Со спортом плохо, регулярно не занимаюсь. Раньше играл в шахматы, был даже хороший разряд по решению шахматных задач, но шахматами надо заниматься профессионально, а, к сожалению, работа не давала возможности это делать, поэтому сейчас активный любитель. Немножко катаюсь на горных лыжах, для удовольствия – это очень приято и полезно. Вот, пожалуй, и все.

– Как и где вы предпочитаете отдыхать? Активный или пассивный вид отдыха, солнце, пляж или активные экскурсии?

– Отдыхать я люблю, правда, на это не очень хватало времени по жизни, может быть, со временем будет его побольше, но я старался максимально много путешествовать. Объехал почти всю страну. Очень люблю круизы, потому что это совершенно особый вид отдыха – возможность на большом корабле за несколько дней посетить несколько стран, каждый день оказываться в новом месте, получить максимальное количество впечатлений. Это может быть просто круиз для отдыха, ныряния и лежания на пляже, может быть круиз по странам, славящимся своей культурой, архитектурой, искусством, а может быть круиз куда-нибудь на Аляску, или в Антарктиду, или на Галапагосские острова, где сохранилась первозданная природа, практически как миллионы лет тому назад. Словом, я могу себя считать фанатом круизов – это удобно, недорого, во всяком случае, дешевле, чем наземный туризм, и это безумно интересно.

– Как вы проводите свободное время?

– Свободного времени всегда мало, очень люблю читать, играть с детьми – вот, наверное, основные занятия в свободное время.

– Вы ходите в театр, в кино? Какие жанры предпочитаете?

– В кино ходить удается крайне редко, в театр – тоже, в последнее время не так часто, как хочется. Нельзя выбрать любимый жанр, я ответил бы проще: я люблю то, что хорошо поставлено, то, что талантливо. Поэтому это может быть опера или мюзикл, это может быть балет, серьезная драматическая постановка – это должно быть событие, что-то по-настоящему интересное. И не важно, один человек на сцене или сто, главное, чтобы все было талантливо.

– Вы увлекаетесь живописью, ходите на выставки, коллекционируете? Ваш любимый художник картина?

– Наверное, можно сказать, что я увлекаюсь живописью. В детстве родители подарили мне десятитомник школы изобразительного искусства и учили рисовать, правда, у меня это не очень хорошо получалось, но художников, картины я очень люблю, достаточно сносно знаю, конечно, не как профессионал. Русское искусство очень уважаю, пытаюсь понимать современное искусство. Поэтому для меня очень сложно выбрать любимого художника, любимую картину. Понимаете, это зависит от настроения, от того, где висит эта картина, даже от времени года. Я в восторге от живописи Андрея Рублева и Дионисия. Восхищаюсь великими итальянцами. Меня поражает, как ставил свет на своих картинах Рембрандт. Мне очень нравится то, что делали в свое время Пикассо и Дали, то, что делали художники времен русского авангарда, то, что уже в современное время делали ребята из объединения «Марс», и многое-многое другое. Поэтому я бы сказал, что не надо зацикливаться на чем-то, не надо отвергать то или иное направление искусства. Может нравиться Айвазовский, да мне он тоже очень и очень нравится, но всю жизнь сосредотачиваться только на нем и не воспринимать ничего другого, кроме классицизма или реализма, нельзя. В то же самое время нельзя ударяться в другую крайность и кричать, что существует, условно говоря, только абстракционизм. Я очень часто был свидетелем жестких споров о том, можно ли сейчас, например, художнику писать в классической манере. А почему бы нет? В Манеже недавно встретились выставки Мирошникова и Кузнецова. Их произведения написаны в абсолютно противоположном стиле, но как сказал бы тот же самый Мао Цзедун, «пусть вырастают все цветы». Другое дело, что в искусстве нет места халтуре, подражанию, копированию. К сожалению, на развалах возле Центрального дома художника и в Измайлово, по большей части, не искусство. И портрет, похожий на фотографию, и натюрморт с детально прописанными завитушками – это не искусство, если нет души художника и идеи.

– Вы эмоциональный человек? Вы легко идете на риск? Знаете ли вы свой порог риска?

– Да, я эмоциональный, но не сказал бы, что легко иду на риск. Вообще, не люблю риска: не играю в азартные игры, я, извините, люблю только выигрывать, поэтому риск отвергаю. Другое дело, когда с этим связаны интересы страны, будущее страны, будущее твое, твоих детей. Скажем, в 1991 году я действительно шел на грандиозный риск, но считал, что это было необходимо ради России, и не жалею о том, что мы сделали. Вот сейчас раздаются голоса, публикуются интервью уважаемого человека, героя Великой Отечественной войны генерала Варенникова, который уже договорился до того, что толпы разъяренных людей напали на беззащитные танки в центре Москвы. А у меня один вопрос, а зачем же тогда в Москву, где не было демонстраций, где не было волнений, ввели сотни единиц техники и тысячи вооруженных людей? Ввели и бросили их в центре города, когда есть жесточайшее табу: никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя использовать армию против собственного народа. Я считаю, что тогда нашими общими усилиями удалось избежать огромной трагедии.

– Доверяете своей интуиции?

– Интуиции своей хочется доверять, но доверяй, да проверяй. Если есть возможность принимать решение не интуитивно, а на основании трезвого расчета, то это лучшее решение, хотя чувствовать нужно, и есть люди, которые интуитивно принимают верные решения.

– Вы занимаетесь благотворительностью?

– Да, я занимаюсь благотворительностью, но очень не люблю говорить об этом. Наверное, самое важное, что удалось сделать, это помощь Раевскому монастырю, храму Грузинской Божьей Матери, помощь храму Большое Вознесение у Никитских ворот, часто удавалось помочь конкретным людям, которые приходили ко мне как к министру, как к депутату, но самое важное, что не надо об этом кричать. Это нормальное состояние человека, если он может, то помогает ближнему своему не для рекламы. Очень плохо, с другой стороны, когда средства массовой информации воспринимают любую благотворительность как попытку прорекламировать фирму. Именно поэтому так тяжело у нас в стране даже написать о хороших делах, так как везде за этим видят попытку прорекламировать кого-то или что-то.

– Как вы считаете, что нужно для того, чтобы быть успешным, финансово независимым? Для вас ключ к успеху – это… может быть, дисциплина, целеустремленность, уверенность?

– Для того чтобы быть успешным, финансово независимым, да и вообще, для того чтобы добиться успеха, нужно, прежде всего, учиться. Родители с детских лет объяснили мне, что человек до всего должен доходить сам. Где-то в 4 года купили мне большой энциклопедический словарь (тогда он был двухтомным, синий такой). И когда я задавал вопросы, они говорили – читай, не найдешь, ответим. То есть самостоятельность, необходимость получения постоянно все новых и новых знаний, тяга к знаниям. А дальше уже честность и порядочность. Почему именно честность и порядочность? Потому что я считаю, что деньги, нажитые нечестным трудом, всегда будут жечь руки, и если вы поставили себе задачу добиться успеха любыми средствами, то, может быть, он придет, но это когда-нибудь очень плохо закончится.

– Справедливо ли высказывание, что жизнь – это игра?

– Жизнь – это не игра. Игра может быть повторена, фигуры на шахматной доске можно сбросить, поставить вновь. Жизнь проживается, а не играется, один раз. Здесь все слишком всерьез. Именно поэтому никогда нельзя заигрываться.

– Что для вас деньги? Какое место они занимают в вашей жизни?

– Деньги – это средство достижения некоторых целей. Это возможность реализовать ваши мечты, желания, возможность обеспечить жизнь вашим близким, прежде всего образование себе, детям. Еще раз повторяю, что у меня в семье на протяжении многих поколений образование считалось одним из важнейших жизненных приоритетов. Поэтому деньги никогда не могут быть самоцелью. Это, фактически, отложенные ваши мысли и идеи.

– Как кризис 1998 года повлиял на ваше финансовое положение?

– Кризис 1998 года плохо повлиял на мое финансовое положение. Впереди есть вопрос – ваша худшая инвестиция. Я вложил деньги в ГКО, действительно поверив в то, что государство будет действовать рационально. Очень быстро понял, что произойдет нечто страшное. В то время я работал сначала главой Государственной налоговой службы, а потом начальником финансового аппарата правительства и не имел никакого морального права выходить из этой пирамиды. Мне важнее мое доброе имя, и не хватало еще, чтобы люди тыкали пальцем и говорили, что он знал, но убежал, как крыса с корабля. И поэтому я просто смотрел и сокрушался, как обесцениваются мои сбережения. Да, действительно, после кризиса Минфин постарался минимизировать убытки, но они были все равно очень и очень большие. Но я не жалею об этом, потому что деньги бы я тогда сохранил, а очень многое потерял бы. Не случайно этот вопрос всплыл во время одной из передач, когда журналист Соловьев напрямую спрашивал бывшего министра финансов Михаила Задорнова, знал ли я о том, что происходит, хотя я на самом деле не знал о подготовке документов по 19 августа (я был в отпуске) и принимал ли я какие-то меры. Он тогда подтвердил, что несмотря ни на что никаких мер я не предпринимал, не мог.

– Есть ли у вас недвижимость за рубежом? Это необходимость или инвестиция?

– У меня нет никакой недвижимости за рубежом и никогда не было, а с того момента, когда мои предки – родители, дедушки, бабушки выехали из Китая, у нас за рубежом недвижимости нет. Это жизненный принцип: если ты доверяешь своей стране, ты должен ей полностью доверять и никакие запасные аэродромы нельзя строить ни в коем случае, да и просто ужасно, когда люди, работающие на Российское государство, поддерживают экономику других стран.

– Если бы вам представилась возможность жить в СССР до глубокой старости, воспользовались бы этим правом?

– Жить в СССР до глубокой старости я бы не согласился. Но при СССР у меня было все в порядке. Я был лектором Общества «Знание» всесоюзной категории, работал на пяти работах. Моя зарплата в то время была в два раза выше зарплаты первого секретаря обкома, у меня был дом в центре Челябинска, два гаража, два автомобиля, дача за городом, все, что возможно тогда в СССР было, но дело не в этом. Тогда была уверенность в завтрашнем дне, но в очень сереньком завтрашнем дне, а я не хотел бы вернуться во времена, когда, как и миллионы других людей, был бесправным, когда нужно было по пять, по восемь часов стоять в очереди за куском мяса, когда все нужно было добывать по блату. Это общество не имело перспектив.

– Вы никогда не думали уехать на ПМЖ за границу?

– Именно потому, что мне хотелось, чтобы в России, именно в России, было гораздо лучше, чем в СССР, я никогда не планировал выехать на постоянное место жительства. У моих родителей были такие возможности. У них было прекрасное образование, они окончили Северо-Маньчжурский университет. Мама работала на Китайско-Восточной железной дороге и в банке до этого, она была кандидатом коммерческих наук. Отец был великолепным инженером-электромехаником, ему с удовольствием помогли бы коллеги устроиться в любой точке земного шара, и работу он мог найти очень высокооплачиваемую. Но несмотря ни на что все мои родственники вернулись из Китая в Россию, хотя знали, что (как показала статистика) больше половины из них дома попадут в лагеря. Тем не менее Россия – это Россия, это родина, это наша страна, и бежать от нее никогда и никуда нельзя.

– Какая страна, кроме России, подошла бы вам как постоянное место жительства?

– Очень сложно ответить на вопрос, какая страна подошла бы мне как постоянное место жительства. Да никакая. Я очень люблю Россию и очень надеюсь, что мы все вернулись в Россию навсегда. Так уж получилось, что мои прапрадеды поехали строить Китайско-Восточную железную дорогу, а возвращаться из Китая в Россию было довольно тяжело, и очень многие вынуждены были уехать в Бразилию, Австралию, Америку и другие страны. Но самые стойкие дождались середины 1950-х годов, когда снова открылась граница с Советским Союзом. Поэтому никакая другая страна не подошла бы. Если говорить о том, где больше всего понравилось, назову первым Ванкувер, очень красивый город, и природа там напоминает нашу, только рациональнее все сделано и чище. Я надеюсь, что наши приморские города будут не хуже Ванкувера, потому что тот же самый Владивосток можно построить так, что он будет лучше. Так что нужно работать, работать и еще раз работать.

– Занимаетесь ли вы инвестированием?

– Инвестированием я практически не занимаюсь, потому что работаю депутатом и государственным чиновником более двух десятков лет и соответственно был очень ограничен в возможностях. Я держу деньги в банках, на депозитах, покупал недвижимость. Именно поэтому с помощью профессиональной фирмы профессиональными инвестициями не занимался. Потому что всегда можно сказать, что ты для этого использовал свое служебное положение. У меня был когда-то печальный опыт обращения в одну из ведущих российских фирм, которая, увы, показала, что она очень плохо умеет управлять активами конкретных людей, но это был единичный опыт. С тех пор, несмотря ни на какие соблазны, я как таковыми инвестициями по большому счету не занимался. Еще раз повторю, что свободные деньги я держал на депозитах, когда это было выгодно, и вкладывал деньги в недвижимость, когда это стало выгодно, после кризиса 1998 года. Почти все время старался стоять в рубле, и я помню, что не верили ни журналисты, ни зрители, ни слушатели, когда после 1998 года я говорил, что лучше держать деньги в рубле, рубль будет укрепляться. Сейчас можно поднять эти статьи, я много лет говорю, и жизнь показала, что рубль действительно стал крепкой валютой.

– Чем вас привлекает инвестирование? В какие виды активов вы инвестируете? Может быть, есть своя методика, свой стиль?

– Инвестирование для меня – это способ сохранить мои деньги. Стиль не может быть агрессивным, может быть только консервативным, еще раз повторяю, что для меня табу и игра на бирже, и покупка акций. Я считаю, что это недопустимо для чиновника, именно поэтому я не могу позволить себе инвестировать нигде, кроме России, именно поэтому я должен играть только в долгую. А если ты хочешь, надеешься и веришь, что с государством будет все в порядке, нужно работать на максимальный горизонт. У меня, к сожалению, в связи с этим методики нет, я пытаюсь просто понять, что будет происходить. Да, мне удалось угадать, что будет резкий рост цен на недвижимость, но и то далеко не в полной мере. Я не могу сказать, что я очень хороший профессиональный консультант, я и проигрываю, а поэтому очень уважаю людей, которые могут четко предвидеть то, что будет происходить на рынке.

– Какой совет вы могли бы дать начинающим инвесторам?

– Начинающему инвестору, да и любому инвестору, можно дать один совет, который дал один отец: «Сынку, играй, но не заигрывайся». Если вы играете, как в казино, то от инвестиций можно ожидать только того, что они испарятся. Игрок в казино проигрывает почти всегда. Если вы желаете сохранить и приумножить свои деньги, то действительно придется серьезно изучать этот предмет, определяться с тем, куда вы их вкладываете, понимать механизмы этого рынка, понимать стратегию рынка либо пользоваться услугами профессионалов, но при этом нужно всегда профессионалу доверять. Но, увы, часто профессионалы подводят, вот и последний кризис ипотечного кредитования на рынке США показывает, что и профессионалы могут очень серьезно ошибаться и очень серьезно заигрываться. Не следует бежать за сверхвысокими доходами, потому что за ними может стоять то ли МММ, как в России, то ли рынок мусорных облигаций и тот же самый ипотечный, как в Америке. Это было хорошо месяц-два или год-два, но это всегда заканчивается очень и очень плохо.

– Ваша первая инвестиция?

– Первая инвестиция – вклад в сберегательном банке. Единственное, что можно было сделать в СССР, а я всегда следил за его новациями: у меня была первая чековая книжка в Челябинске. Я все время пытался опробовать все новые и новые инструменты, которые предлагал тогда сберегательный банк, но тогда это был СССР. Доходность была 2–3%, максимально 5 %.

– Ваша худшая инвестиция?

– Худшая инвестиция, наверное, вложения в ГКО.

– Ваша лучшая инвестиция?

– Самая лучшая инвестиция, это когда я поехал еще во времена СССР в Америку, купил компьютер, продал его и купил первый в своей жизни дом. Тогда уровень доходности был колоссальный, сейчас такого уровня нет, и я не жалею об этом. Стабильность и надежность гораздо ценнее, чем возможность на одной сделке получить сотню процентов прибыли.

– Могли бы вы отказаться от инвестирования в различные активы в обмен на предложенную вам приемлемую доходность в долгосрочном плане (инфляция +)?

– Отказаться от инвестирования в обмен на доходность в долгосрочном плане… Конечно, я сторонник устойчивости, и поэтому, если есть стратегия, которая приносит доход, превышающий инфляцию, то почему бы и нет. Тем более что я не могу постоянно следить за портфелем в силу загруженности по работе, я не могу профессионально реагировать на то, что происходит, поэтому лучше сыграть в уверенную и понятную стратегию, когда почти точно знаешь результат. Знаете, для многих японцев, например, вполне приемлем даже доход не плюс, а минус инфляция, потому что они ставят задачу хотя бы сохранить накопленное, а если удается его еще и приумножить, то почему нет. Это больше, наверное, германский подход, когда капитал, имущество семьи формируется поколениями. Я думаю, что таких чудес, как этап первоначального накопления капитала в России, больше не будет, и жалеть о них не надо. Периоды, когда человек из ничего становится миллионером, бывают редко и не в каждом государстве, и слава богу. Очень часто такие шальные деньги не доводят до добра. Я уже сейчас не помню, кто остался в живых из тех, кто просил, выпрашивал у меня тогда в Верховном Совете РСФСР налоговые льготы или какие-нибудь послабления, они все погибли в разборках 90-х годов. Хорошо ли это? На мой взгляд, очень плохо. Еще раз повторю, что я человек, не любящий риск, поэтому распыляться по разным финансовым инструментам, тем более если ты их не до конца понимаешь, не считаю целесообразным.

– Закладываете ли вы возможные убытки до принятия окончательного решения относительно инвестирования денежных средств?

– В свое время, в начале 1990-х годов, я старался зарабатывать деньги на курсовой разнице за счет арбитража рубля и доллара, тогда было понятно, что происходит с ними. Сейчас, наверное, это нереально, и опять-таки, исходя из моего подхода, нужно закладываться на максимально возможные убытки, потому что если выигрыш окажется больше, то это хорошо, но ты всегда должен быть готов к тому, что можешь проиграть. И ты должен знать, что делать в этом случае. Особенно, если для вас бизнес – это инвестирование для сохранения капитала. В этом случае можно предусмотреть, какие убытки вы можете получить, и стараться минимизировать даже их возможность.

– Вкладываете ли вы деньги в акции, облигации, золото, серебро, недвижимость, произведения искусства?

– Вкладывать деньги в акции я не могу, золото, украшения, произведения искусства, недвижимость – это, скорее, не инвестиция, а удовлетворение своих потребностей. Человек должен где-то жить, его квартира должна красиво выглядеть, женщина должна носить красивые вещи – это тоже очень хорошо. Поэтому не назвал бы это инвестициями. Ни ювелирное украшение, ни картину я не покупаю исходя из того, что я могу перепродать. Этим должен заниматься специалист, который или хорошо знает ювелирное дело – камни, или разбирается в антиквариате, не надо отбивать хлеб у профессионалов – вы неминуемо здесь ошибетесь.

– Вы когда-нибудь хотели активно заниматься биржевой торговлей?

– Я завидую людям, которые умеют заниматься биржевой торговлей. В начале 1990-х годов довелось побывать практически на всех американских биржах, посмотреть, как это делается. Представляю, как устроена профессиональная биржевая торговля. Но биржа – это место для работы молодежи, нужна гораздо более быстрая реакция, лучшие мозги, лучшее образование, поэтому, как говорят, молодым всегда у нас дорога.

– Вы следите за рынком, за изменением котировок?

– За котировками слежу, мне это просто интересно. Но хотя я и отслеживаю, что происходит в мире, что происходит в России, тем не менее не считаю возможным для себя играть на бирже.

– Что для вас более важно – приумножать или сохранять существующий капитал?

– Несомненно, сохранить существующий капитал, поэтому для меня нормален уровень доходности, превышающий инфляцию. Хотя людям сейчас приходится советовать превращаться в портфельных инвесторов, потому что при слабой пенсионной системе в стране нужно надежно накапливать деньги на старость и собирать серьезные средства, а значит, придется воспитывать целое поколение профессиональных инвесторов.

– Перед совершением крупной покупки или при принятии инвестиционного решения вы с кем-нибудь советуетесь? Родственники принимают участие в вопросах инвестирования?

– Безусловно. При принятии любого инвестиционного решения я советуюсь, прежде всего, с женой, мы решения принимаем вместе.

– Как вы считаете, портфельный инвестор – это…

– Думаю, что скоро портфельным инвестором будет любой гражданин России. Как и в развитых странах, у нас доля портфельных инвесторов становится все весомее. Я все больше склоняюсь к тому, что если бы не эти ограничения, наверное, стоило бы сформировать портфель инвестиций, смотреть, куда вкладывать деньги и самому заниматься своим обеспечением. Даже мой отец в 1990-е годы, когда он был на пенсии, фактически был портфельным инвестором. Первые деньги он зарабатывал, вкладывая и получая доход. Он разобрался в этом и гордился тем, что сам себя может прокормить при минимальных пенсиях, которые были тогда.

– Как вы оцениваете перспективы мировой экономики?

– Рассматриваю их как очень радужные. Тренд пошел на повышение. И сейчас все новые страны и целые континенты вливаются в механизм глобальной экономики, растут объемы производства, и в будущем, я надеюсь, если брать в среднем, темпы роста мировой экономики будут высокие. Другое дело, что никогда никакая экономика не избавится от цикличности, большие циклы всегда соблюдаются, поэтому при общей тенденции к росту мы увидим нефтяные и финансовые кризисы, мы увидим и падение экономик целых стран. Увы, это объективный процесс. В этом смысле российской экономике пока хорошо.

– Что думаете о перспективах российской экономики?

– Она растет быстрее среднемировых темпов. Постепенно восстанавливается статус России как великого государства, но все равно темпы меня не устраивают. Потому что мы пока пользуемся нефтяным преимуществом, но рост цен на нефть не может продолжаться бесконечно, неизбежно резкое его падение. От этого никуда не уйти, и к этому периоду нужно готовиться и всегда следует помнить о том, что и азиатские тигры, и Китай, и Индия развиваются крайне быстро и становятся более мощными экономически, чем Россия. Мы все равно будем во втором десятке в списке стран по численности, к этому все идет, этого никак не избежать. Именно поэтому мы просто обязаны стараться развивать экономику темпами выше, чем у наших юго-восточных соседей, что чрезвычайно сложно, а возможности для этого есть. Хотя, безусловно, экономика отравлена сверхдорогой нефтью, безусловно, меня страшно беспокоит то, что происходит с рублем, тот вал импорта, который идет в Россию. Стабилизационный фонд и золотые запасы Центрального банка становятся совершенно не сравнимыми с сальдо экспортно-импортных операций, с тем, что объем валюты, объем рублевой массы в России резко растет. С одной стороны, это хорошо, позволяет динамично развиваться экономике, с другой стороны, это первые нехорошие звонки приближающейся проблемной ситуации и достаточно серьезного нефтяного толчка, чтобы на нашем рынке возникли большие вопросы. К тому же нужно напомнить, что наша экономика чрезвычайно энергоемка: у нас безумные энергозатраты, трудозатраты на производство единицы продукции, и как только вы выходите на мировой уровень по оплате труда или как только возникает дальнейший рост цен на энергоносители, у вас могут вылетать целые сектора экономики, что очень и очень опасно.

– Каково ваше мнение относительно девальвации доллара?

– Наверное, девальвации не будет. Доллар достаточно сильная и мощная валюта, чтобы удержаться сейчас, хотя, если и дальше будут так сосредоточиваться долларовые ресурсы в руках у Китая, возможны любые чудеса. Даже при дальнейшем росте китайской экономики нужно понимать, что Китай не достигает чего-то удивительного. Я напомню, что Китай раньше был половиной мировой экономики, сейчас он просто возвращает свои позиции. Так вот, в один прекрасный или ужасный день обидевшиеся денежные монетарные власти Китая могут так ударить по американской валюте, так ударить по американским бумагам, по американским облигациям, что мало не покажется. Эту возможность нужно всегда иметь в виду. Увы, сейчас такая возможность все реальнее и реальнее. Поэтому тривиальный совет – всегда работать в монетарных корзинах. Обратите внимание, сейчас мы видим положительную динамику евро по отношению к доллару на длинный период, но заниженное соотношение евро к доллару позволило как раз европейской экономике выйти из кризиса. Немцы ухитрились продать более чем на 600 млрд своей продукции, а сейчас им все труднее и труднее.

– На ваш взгляд, что будет происходить с ценами на нефть в долгосрочном плане?

– Как и на любое невосполнимое сырье, цены на нефть в долгосрочной перспективе будут увеличиваться. Но абсолютно ясно, что цены увеличиваются циклически, будут периоды роста, будут периоды спада, подъемы цен на нефть будут вышибать целые сектора экономики, привлекать внимание к электросберегающим технологиям, будет снижаться потребление нефти, потом следующий этап и т. д. и т. и. С нефтью уже такое было, с золотом уже такое было.

– Что думаете по поводу золота?

– Сейчас говорят: «Ой, как выросли цены на золото…». Напомню, что рост с 300 до 700 долларов за унцию – это хороший рост, было на пике и 800. Много чего было в мире, были периоды, когда алюминий был дороже золота. Я не думаю, что если брать динамику за тысячу лет, то цены на золото так уж и выросли. На мой взгляд, они где-то даже упали, если брать по покупательной способности. Просто золото – очень специфический товар, и (в отличие от нефти) мне не кажется, что тенденция на далекую перспективу будет направлена только вверх, особенно если роль золота как украшения ослабнет. Потребность в нем в таких отраслях, как радиоэлектроника, будет сокращаться, золоту будет тяжело. Сейчас его поддерживает и ювелирный рынок, и, по-прежнему, тенденция накопления капитала в виде золота в Индии, и развитие промышленности. Эти три фактора будут действовать в ближайшей перспективе, а дальше – вряд ли.

– Каково ваше мнение относительно экономического курса, проводимого правительством РФ?

– Экономический курс правительства, безусловно, правильный. Мы стараемся сохранить позитивный бюджет, стараемся не тратить лишних денег, стараемся вкладывать деньги в прорывные точки экономики. Это очень хорошо. Однако, увы, многие вещи нужно было делать по-другому и более быстро.

– Ваше отношение к профициту федерального бюджета – необходимого инструмента экономической политики государства?

– После того, как у нас многие годы был дефицит, профицит кажется абсолютным благом. Вопрос: кому он нужен? Вы при наличии профицита вынуждены создавать стабилизационный фонд, вынуждены создавать фонды будущих поколений и говорите, что это хорошо, деньги пригодятся в момент кризиса. Но ведь это совершенно не так: в момент кризиса на рынке в мире будет очень много свободных денег и занять их будет очень легко под небольшие проценты. Все равно стабилизационный фонд будет обесцениваться. Да, мы сейчас говорим о большой его доходности, но доходности долларовой, а никак не рублевой. И очень тяжело обеспечить такой рост стабилизационного фонда, чтобы он рос быстрее, чем уровень инфляции. Ясно, что те же самые деньги, которые вложены в стабилизационный фонд, дали бы экономике гораздо больший результат, и очевидно, что если бы вместо накоплений денег в стабилизационном фонде мы понизили уровень налогов, то результат для экономики был бы гораздо более положительным.

– Вы считаете налоговую политику российского правительства не совсем правильной?

– Логика подсказывает, что снижение налогов всегда выгоднее формирования избыточного профицита. Даже в самых богатых и успешных странах нефть в конце концов развратила и привела к чрезмерным дополнительным затратам, а это привело к замедлению развития экономики. Именно поэтому. Да, мы совершили хорошую налоговую реформу, создали стабильную налоговую систему. Налог на добавленную стоимость сыграл свою роль, помог собрать деньги в самый тяжелый период. Единый социальный налог дал возможность сформировать пенсионный фонд, фонд обязательного медицинского страхования. Научились мы собирать налог на прибыль, но жизнь не стоит на месте. И сейчас, пока такая ситуация, следовало бы подумать, как вообще отказаться от единого социального налога и перейти к реальному пенсионному, социальному и медицинскому страхованию, как ослабить воздействие НДС на экономику и как уменьшить остальные налоги. Перспективы роста – у акцизов, увы, это объективная необходимость, перспективы роста у налогов на недвижимость и капитал – это логично, но налоги, тормозящие развитие экономики, должны уменьшаться.

– Что вы думаете о стабилизационном фонде и инструментах его размещения?

– Желательно, чтобы стабилизационного фонда было поменьше. К сожалению, с одной стороны, запас денег развращает, с другой стороны, они обесцениваются, с третьей стороны, получается парадоксальная ситуация, когда государство в конце концов само у себя размещает деньги. Парадокс в том, что средства, например, пенсионной системы, опять-таки размещены у государства, государство опять начинает отвечать за все. Это неправильно. Да, государство – это сторож, государство – это модератор, организатор, государство должно играть все меньшую и меньшую роль в экономике. Так хорошо, надежно, привычно, когда у тебя под рукой государственная монополия, способная дать много денег, решить многие задачи, но такой механизм всегда костенеет, это было и с немецкими монополиями, и с корейскими. Это произойдет и у нас. Мы видим, что государственные нефтяные компании менее эффективны, чем частные, мы видим, что те сектора экономики, которые все более и более становятся государственными, замедляют темпы своего роста. Это очень опасная тенденция. Размещать стабилизационный фонд, если уж он есть, нужно так, чтобы получать доход выше инфляции – другого варианта нет.

– Каково ваше мнение относительно московского рынка недвижимости?

– То, что он перегрет, – это общие слова, но, к сожалению, объективная реальность. Москва как строительная площадка заканчивается, остается все меньше места, и беды, которые возникли сейчас, на самом деле зарождались десятилетия тому назад. Надо было еще в середине 1990-х закрывать промышленные предприятия, выносить их за городскую черту или просто ликвидировать, надо было готовить площадки под комплексную застройку, надо было принимать программу реконструкции центра города, улучшать транспортные сети, да много чего нужно было делать. А сейчас высокая стоимость жилья, высокая цена за офис – это результат медлительности, нерасторопности, ошибок 1990-х годов.

В стране ситуация немного другая, и когда говорят, что вот сейчас мы напряжемся и цены на жилье понизятся, я в это не верю, потому что мы фантастическая страна. Мы приняли самый дорогой вариант жилищного строительства, какой может быть, то же самое касается промышленного и офисного строительства. Мы строим из самых дорогих материалов – из кирпича, бетона, натурального дерева, что в мире практически не делают. Мы порой смеемся над американскими домами, которые можно проткнуть кулаком, но миллионы, десятки, сотни миллионов людей живут в таких домах, и это вполне нормально, и они по себестоимости обходятся в разы дешевле наших. Они не настолько энергоемки и намного более удобны с точки зрения их переделки, перестройки, замены. Во всем мире давным-давно уже не строятся заводы на таких огромных территориях, создаются унифицированные строительные площадки. Мы смеемся над тем, насколько просто выглядят эти предприятия – коробки с ровным покрытием, где можно установить оборудование с любым видом станков относительно легких конструкций, а мы все утяжеляем, строим огромные цеха, ставим огромные колонны и балки, вбухиваем миллионы тонн бетона и удивляемся, что же у нас все дорого? Иногда мне кажется, что идея с хрущевскими пятиэтажками была подсказана нам агентами какой-то иностранной державы, потому что мы десятки лет грели планету Земля, мы применили самую энергозатратную технологию из всех, которые только можно применить. А вот коттеджные поселки экономкласса, в которых живут миллионы людей в мире, практически не строим. Мы всегда выбираем самый дорогой путь. Поэтому, что касается московского рынка недвижимости, я думаю, что элитное жилье будет на уровне, сопоставимом с Лондоном и Нью-Йорком, а в экономклассе, в не пользующихся спросом зданиях может быть небольшое падение, а так все будет развиваться циклично. Кондратьев был великий человек, теорию циклов еще никто не отменял. Мы сейчас находимся на каком-то определенном цикле, после которого, видимо, будет небольшой откат, потом рынок расслоится, потому что он крайне неоднороден.

– Можно ли назвать нынешнее правительство России правительством упущенных возможностей?

– Я бы не назвал его правительством упущенных возможностей, правительство делает многое, делает своевременно, но, увы, случаев, когда эти возможности были упущены, действительно много.

– Что бы вы хотели порекомендовать российскому правительству в области экономической политики?

– В экономической политике можно посоветовать внимательно следить за тем, что делают конкуренты, быстро провести пенсионную реформу и реформу социального и медицинского страхования, не пытаться всеми силами увеличивать государственный сектор экономики, активно искать точки роста, стимулировать подъем экономики, наверное, это будет правильно.

– Вы читаете финансовую (инвестиционную) литературу?

– Финансовую и инвестиционную литературу я читаю с удовольствием и читаю много.

– Какой периодической литературой вы пользуетесь?

– Периодическая литература стандартная: от FT до «Коммерсанта» и всех базовых журналов издательского дома Родионова. Хотелось бы, конечно, чтобы было побольше времени для профессионального анализа, но его нет. Приходится ограничиваться той картинкой, которую дает Блумберг, не более того.

– Какая книга по инвестициям вам больше всего запомнилась?

– Я бы не стал выделять какую-то из книг по инвестициям, их много. Есть очень серьезные и очень веселые, поэтому надо стараться читать все, чтобы знать, как формировались состояния в эпоху первоначального накопления капитала, как появлялись биржи, что было на рынке мусорных облигаций – об этом целые детективные романы написаны.

– Какую книгу вы бы порекомендовали читателям «ПИн» прочитать в обязательном порядке?

– Я не могу рекомендовать в обязательном порядке прочесть какую-то книгу. Читать нужно все, если вы ограничитесь какой-то одной книгой, то ничего хорошего из этого не получится. В свое время и в своем месте полезен и Дейл Карнеги, потом наступает время книг серии «Экономикс», потом вы заинтересуетесь книгами «Бизнес в стиле фанк», чем-то еще. Но это все грани одного и того же процесса, и нужно смотреть на него со всех сторон, иначе ваше образование будет однобоким. А самый лучший совет, это не читать, а писать книгу. Я обнаружил, что это действительно так. Если вы хотите что-то понять, идите к студентам, читайте лекции и пишите книгу, и тогда вы поймете, что происходит, и поймете очень хорошо.

– В качестве заключения, вы могли бы рассказать о вашей коллекции вин?

– Да, я собираю вина. Мой отец был виноделом, 40 лет делал вино, и с тех пор у меня довольно жесткое отношение к крепким спиртным напиткам, которые убивают саму способность ощущать вкус. Я люблю дегустировать (а не пить) хорошие вина – это целая галактика. В разное время для человека интересны разные виды вин. Самый типовой путь движения человека – постепенный переход от самых простых сладких вин к винам сухим, сначала к красным, потом к сложным белым, а потом все замыкается, уже опять к сладким, но на другом уровне, потому что и они бывают чрезвычайно интересными, комплексными, разнообразными. Я собираю те вина, которые мне нравятся и которые могут долго лежать в коллекции. Там до сих пор лежат вина, сделанные моим отцом, но, увы, у каждого вина есть свой срок, и относительно скоро они будут допиты, потому что красное вино может храниться десятилетиями, но у него есть определенный срок. В этой коллекции большой подбор раритетов Массандры. Массандра делала действительно великие вина, причем ужас ситуации в том, что чем сложнее был год, тем лучше было вино. Совершенно уникальные вина были в 1915, 1916, в 1937 году. Но и в хорошие, радостные годы получалось отличное вино, 1945 год совсем не плохой, даже очень хороший для Массандры. У меня стандартный подбор великих французских вин. Кстати, я старался их брать, еще когда они не были разлиты по бутылкам, за три года до их появления на рынке, потому что никаких денег мне бы не хватило, чтобы покупать их после того, как такое вино выходит на рынок, особенно сейчас. Это страшно дорого. Если проанализировать мою коллекцию, то, скажем, в ней можно найти бутылки уже нового тысячелетия, которые подорожали раза в четыре, и сейчас я бы их ни за что не купил в магазине, просто это было бы не по карману. Я люблю собирать сладкие вина, среди них очень много интересных вин величайшего мастера своего дела Мюллера из Германии, семейства Крахер из Австрии. Это, безусловно, вина районов Сатерн и Борсак из Франции. Это массандровские мускаты, великие совершенно вина, которые делались в Венгрии, если мы говорим о сладких винах. Много внимания стараюсь уделять новым винодельческим районам: очень быстро прогрессирует Чили, там полно великолепных вин, фантастические ширазы производятся в Австралии. Словом, коллекцию нужно собирать долго, и если ты серьезно к ней подходишь, то ты должен думать о том, что будут пить твои дети и твои внуки, потому что я надеюсь, что многие из бутылок доживут до того момента, когда они понравятся. Сейчас я практически сформировал основу коллекции для своих детей и думаю над тем, что приобретать для внуков. Сладкое вино может жить и сто лет, а хороший херес живет намного более двухсот. Но я бы не назвал это инвестицией, это удовольствие, собирание того, что приносит радость и возможность великолепно провести время в хорошей компании. Бутылка хорошего вина, хорошо подготовленного, хорошо сохраненного, выпитая в нужном месте и в нужное время, с хорошими людьми, за хорошим разговором, – что может быть лучше?

Михаил Веллер: «Мне нравится делать историю…»

Михаил Веллер родился в 1948 году. Детство провел в Сибири. В 1972 году окончил филологический факультет Ленинградского университета. Работал лесорубом в тайге, охотником-промысловиком на Таймыре, скотогоном в Алтайских горах, журналистом, учителем – всего сменил около тридцати профессий.

Первая книга рассказов «Хочу быть дворником» вышла в 1983 году и сразу привлекла внимание критиков и читателей точностью и гибкостью стиля и неожиданностью сюжетов. За ней последовали «Разбиватель сердец» (1988), «Технология рассказа» (1989), «Рандеву со знаменитостью» (1990). Бестселлерами стали роман воспитания «Приключения майора Звягина» (1991) и названная критиками самой смешной книгой последних лет «Легенды Невского проспекта» (1993). Литературный скандал вызвали мини-роман «Ножик Сережи Довлатова» и политический хит «Великий последний шанс». Бестселлер, роман «Гонец из Пизы» (2000) выдержал за год 11 изданий. Его книги издавались сотни раз общим тиражом более 6 млн экземпляров.

Михаил Иосифович Веллер – самый издаваемый сегодня из русских некоммерческих писателей. Печатался в «Литературной газете», журналах «Знамя», «Октябрь», «Дружба народов», «Огонек» и др. Читал лекции по современной русской прозе в университетах Милана, Иерусалима, Копенгагена. В свободное время живет в Москве, но работать продолжает в Таллине.

Впервые о Михаиле Иосифовиче Веллере я услышал несколько лет назад. Это была одна из очередных дискуссионных передач, которые так нередки на нашем телевидении и, как правило, не особо вызывают желание следить за происходящим на экране, но здесь был другой случай: яркая, неординарная личность, эрудиция и широкий кругозор человека привлекли мое внимание. Стоит признаться, к моему стыду, на тот момент я не был знаком с его произведениями и не знал, что Михаил Иосифович является известнейшим писателем и публицистом, что его книги расходятся миллионными тиражами. Прочитав несколько из них, я еще раз убедился, что мое первое впечатление не было ошибочным. Наша встреча и последующее интервью – ни в коем случае не дань моде и не погоня за одним из самых популярных писателей в постсоветском пространстве, книги которого переведены на многие языки мира и издаются сотнями тысяч в год. Я абсолютно искренне считаю, что Михаил Иосифович – как раз тот случай, когда интереснейший человек с разносторонними способностями и повышенной целеустремленностью заслуженно становится известнейшим русскоязычным писателем современности. Тем для обсуждения было много, разговор получился крайне интересным, и сокращать интервью не представлялось возможным. Поверьте, сокращать или редактировать Веллера просто нереально, он говорит так же, как пишет. Естественно, я не во всем согласен с Михаилом Иосифовичем, но это совершенно другая история.

– Михаил Иосифович, кто ваш любимый писатель – российский, зарубежный, современный, классик? Давайте начнем с российского.

– Вы знаете, чем больше читает человек, тем меньше у него категорических пристрастий. Это относится и к денди – ваш любимый предмет одежды, и к гурманам – ваше великое блюдо. Таким образом, если вы спросите восемнадцатилетнего читающего человека о любимых писателях, то он ответит с большой долей вероятности. В моем возрасте одного любимого писателя назвать просто невозможно. Потому что есть сравнительно длинный ряд авторов, которых любишь, иногда очень любишь, иногда буквально боготворишь за то, что в них есть. Когда-то в школе моим любимым поэтом был Маяковский, моим любимым писателем был Джек Лондон, моим любимым современным писателем был Хемингуэй, моим любимым современным советским писателем был Василий Аксенов, и все было просто. С возрастом вот эта простота и определенность из нашей жизни уходят. Поэтому я могу назвать ряд фамилий. Все это фамилии из учебников, из хрестоматий, просто они идут не подряд, как в учебниках, а выборочно. Это разумеется, Толстой, Чехов, Лермонтов – из русской классики. Это, разумеется, Аксенов и Шукшин – из литературы последнего советского периода. Это блистательный советский писатель Морис Симашко, который умер несколько лет назад. Он был у нас очень узко известен, его сейчас почти не помнят. Морис Симашко, который был, возможно, лучшим стилистом в русской литературе и одним из мудрейших авторов. А если говорить о зарубежных авторах, так ведь и здесь нельзя набрать ничего нового, но вместо Хемингуэя и Фолкнера из американцев мне всего ближе и больше всего радуют Пенн Уоррен и Флэннери О’Коннор, из французов, наверное, Стендаль, из англичан, наверное, Диккенс. То есть совершенно обычные фамилии.

– А из современных, из российских, именно в настоящее время – после 90-х годов – кого-то можете назвать?

– Любимого писателя здесь назвать не могу. Очевидно, любят тех, кто подальше во времени и пространстве, по принципу «Большое видится на расстоянии».

– То есть должно пройти время, должна произойти оценка?

– Вероятно.

– Что вам самому больше нравится писать, короткие рассказы или большие произведения?

– На самом деле, конечно же, короткие рассказы. В них вкладывается больше мастерства, больше умения, больше смысла, эмоций, мысли, символа на единицу текста. То есть текст короткой прозы максимально нагружен и максимально отточен. Это так же, как, допустим, шлифовка клинка – это замечательное занятие требует еще огромного умения, но шлифовка бриллианта – более тонкое дело.

– После выхода книги «Великий последний шанс» прошло несколько лет. Хотели бы вы что-то в ней убрать или добавить? Исходя из сегодняшней ситуации.

– Эта книга очень привязана ко времени, разумеется, ее актуальность через 20 лет, например, будет намного меньше, чем в момент ее написания. По смыслу, по эмоциям, по своему видению происходящего в России мне нечего в ней убавить и пока еще, через два года после ее выхода, нечего к ней прибавить. Я по-прежнему подписываюсь под каждым ее словом. Но ситуация меняется и главное, что меняется, продолжаются разговоры о необходимости авторитарной власти в России на данном и ближайшем этапе. Но понимается эта авторитарная власть глупо. Я имел диктатуру как жесткий период жесткого конституционного правления для превращения нашего хаоса, нашей аристократическо-олигархической республики в нормальную демократию, и там, где узлы не могут быть распутаны, они должны быть разрублены авторитарным способом. То есть авторитарная власть обязательна ради чего-то, обязательна для выполнения каких-то конкретных целей и обязательна для того, чтобы за несколько лет убрать те причины, которыми она, эта авторитарная власть, была вызвана к жизни. Авторитарная власть ради того только, чтобы удобнее сохранять нынешнюю власть (сегодняшняя позиция) приведет Россию в дальнейший тупик. Все, на что я хотел бы обратить внимание сегодня, когда вы говорите об авторитарной власти или ее отсутствии, – думайте о цели ее, о смысле ее и прежде всего о том, как ее прекратить, когда она выполнит свои задачи, иначе все будут плясать в деспотии и плакать над своей судьбой.

– Насколько реальны истории и герои в книге «Легенды Невского проспекта»?

– Так, примерно, на один процент реальны, а на 99 процентов – чистый вымысел.

– А история про Хачатуряна?

– Много лет назад, в 1960-е годы, существовал расхожий анекдот о том, что однажды Хачатурян был в гостях у Дали, и Дали через комнату прогарцевал голый на швабре. С тем чтобы сделать очередной «экшн», произвести очередное эпатирующее впечатление на очередного знатного гостя и таким образом поддерживать скандальный ореол вокруг своей личности. Больше там не было ничего. Там не было мавританского замка, звонка в Америку, ожидания в зале, павлина в клетке, писания в вазу, дарения альбома, танца с саблями. Там не было больше ничего. Все это я придумал. И когда в желтых сборниках типа «Великие скандалы XX века» я встречаю свой рассказ, очень мало измененный, я испытываю амбивалентные чувства – когда ваша теща падает в пропасть в вашем автомобиле. С одной стороны, наверное, неплохо придумано, если принимается за правду, с другой стороны, хочется, как комиссар Жюв в фильме про Фантомаса, подпрыгнуть и закричать: «Да ведь это я все придумал!»

– Значит, газет никаких не было?

– Разумеется, нет!

– Тогда следующий вопрос. Было ли это согласовано с Хачатуряном, я так понял, что нет?

– Хачатурян уже умер, и согласование будет происходить не в этом мире.

– Насколько корректно писателю придумывать истории об известных личностях в нелицеприятном для них свете?

– Когда журнал «Панч» на обложке опубликовал весьма злую карикатуру на Марка Твена, писатель сказал: «О, я понимаю теперь, что достиг настоящей славы!» Когда человек достигает славы, он должен понимать, что его фигура является мишенью не только для славословий, но и для злословия, не только для правды, но и для разнообразной лжи, выдумок и тому подобного. Это специфическая сторона славы. Если ты знаменит и велик – терпи, без этого славы не бывает. Что касается писателя, то часто приходится говорить: или ты соблюдаешь порядочность и корректность, или ты пишешь хорошую книгу. Этот вопрос каждый решает для себя сам. Пачкать человека нехорошо. Я полагаю, что я никого не пачкал, разве что кроме Валентина Зорина, который этого, на мой личный взгляд, заслуживает. А над остальными и в книге автор иногда посмеивается, но, по-моему, вполне добродушно. Я думаю, что моя новелла «Танец с саблями» великого Хачатуряна никак не позорит и не унижает, а смеяться – в этом плохого нет. Мне лично Хачатурян в этой истории был симпатичен, и Дали был симпатичен. И на мой взгляд, это забавнейший казус из жизни двух великих людей. А грязного или унизительного здесь нет. Так что я никогда не отказывался от того, что уже написал.

– Не совсем согласен.

– Ну, вы не обязаны с этим соглашаться!

– Планируется ли экранизация ваших произведений? Я имею в виду художественные. Не сериалы, а на большой экран?

– Замечательный роман Курта Воннегута «Сирены титана» оканчивается фразой «Мне кажется, кто-то там наверху неплохо к тебе относится». Так вот, мне часто кажется, что кто-то там наверху есть и у него бывают свои планы на происходящее, свои планы относительно судеб людей, которые пытаются этим планам противодействовать, обычно безуспешно. Так вот я полагаю, что в планы Всевышнего не входила экранизация моих произведений. Потому что предложений было море, попыток было много, пара из них была завершена. Произведение кино получились ужасные. Все остальные экранизации не состоялись по разнообразнейшим причинам. Например, с моим добрым приятелем Денисом Евстигнеевым мы не сошлись во взглядах на кинематограф. У моего доброго знакомого Мамина, известного петербургского режиссера, продюсер украл все деньги, собранные на сериал «Легенды Невского проспекта». Раз восемь приступали к экранизации «Приключений майора Звягина». Во-первых, их хотели перенести в наше время, во-вторых, полагали, что мы изменим это все, а потом или продюсер менял профессию, или происходило еще что-то. Таким образом, сейчас, как всегда, несколько фирм пытаются заниматься экранизацией Звягина, экранизацией легенд, экранизацией отдельных рассказов, вплоть до того, что я клянусь, я не вру: вот сейчас, в эту секунду, когда я отвечаю на ваш вопрос, я вспомнил, что я должен позвонить на одну студию, которая хочет купить у меня права на экранизацию рассказа «Узкоколейка». Вот я все до них с этой круговертью не могу добраться. Я думаю, экранизировать «Узкоколейку» будет очень трудно, думаю, что в наших реальных российских условиях просто невозможно, о чем честно их предупредил, но если они хотят заплатить мне деньги и попробовать ее экранизировать, то в конце концов за свои деньги они могут исполнить свой каприз.

– Говорят, писатели делают историю. Вы чувствуете ответственность за свое творчество, ведь то, как преподнесен исторический факт и соответственно как люди его воспринимают, во многом формирует общественное мнение? Такой несколько философский вопрос.

– Двадцать семь лет назад я был приглашен одним из соавторов сборника, издаваемого «Лениздатом» к очередной годовщине не то комсомола, не то Советской армии, не то советского Военно-морского флота. Мне выделили самую военно-специфическую тему из уважения к познаниям в разных областях. Речь шла о том, как в 23-м или 26 году, сейчас уже не помню, произошло возгорание минного склада в финском заливе близ Кронштадта и как командой курсантов из крейсера «Аврора», который был тогда учебной базой, этот пожар был ликвидирован. Я зарылся в вопрос и выяснил, что никто уже не знает, как это было, что документы противоречивы, что взрыв морской мины (это пара центнеров взрывчатки) не дает ни одного шанса уцелеть людям, которые эту мину сейчас катят, и поэтому, как несколько из них могло уцелеть, минная наука объяснить не может. Вот я реставрировал эту ситуацию и когда составитель спросил меня: «Миша, откуда ты это знаешь, ведь тебя там не было!», я сильно раздраженный предыдущим допросом, отвечал злобно: «А вот как я написал, вот так теперь вся история и будет!» И это ощущение понравилось мне самому. Мне нравится делать историю, только к этому нужно абсолютно добросовестно подходить, чтобы ты сам был уверен в том, что оставляешь потомкам.

– Вы можете ведь в принципе ошибаться…

– «Тетя Песя, ошибаются все, даже сам Господь Бог, разве с Его стороны было бы плохо поселить евреев в Швейцарии, где их окружали бы шикарные пейзажи и сплошные озера, так нет, он поселил их в Одессе, чтобы они жили и мучились», – Исаак Бабель «Одесские рассказы». Что я могу добавить к словам классика…

– Добавить действительно нечего. Это серьезный вопрос. Можно ведь предположить, что руководители любого государства, открыв определенные архивы, в определенный момент, допуская определенных писателей и т. д., могут создавать историю в выгодном им свете?

– Сейчас вашими устами глаголет Господь – так создавалась наша история. Во всех странах и во все времена. Именно так писались и древнерусские летописи, и кое-какие римские анналы, и много еще что. Поскольку я никогда не был ангажирован властью, даже от советской идеологии, в том, что писал я, был независим, поскольку всю жизнь, закончив только школу, я позволял себе роскошь делать то, что я хочу, и не делать того, чего я не хочу, то здесь моя совесть абсолютно спокойна.

– Похоже, вы не исключаете той ситуации, что вы в принципе можете ошибаться.

– Никто не может исключать такой ситуации, если я не буду делать то, в чем я убежден, я не смогу сделать ничего вообще.

– Власти достаточно удобно найти убежденных в том или ином вопросе людей и озвучить с помощью писателя историю в нужной им интерпретации. Чужими убежденными руками.

– Это одна из задач власти, умной, основательной власти во все времена. Более того, несколько раз власть пыталась приспособить меня к делу, но у нее не вышло. Это вроде как британские колонизаторы пытались заставить арабов воевать и в отчаянии опускали руки, говоря, что этот материал совершенно не пригоден для использования даже во вспомогательных частях колониальной пехоты. В принципе вы, разумеется, правы, это происходит, а конкретно ко мне это не имеет отношения.

– Прямого…

– Ни прямого, ни косвенного. Я имею основания полагать, что у меня не меньше серого вещества в голове, чем у людей, которые занимаются конкретно властью.

– Кого бы вы назвали героем нашего времени?

– Специфика этого традиционного вопроса в том, что слово «герой» уже давно у нас имеет два разных значения. Первое – старинное, традиционное: человек, который совершает значительные поступки, подвиги, поступки, сопряженные с опасностью для своей жизни, иногда рискует этой жизнью ради спасения других людей, своего народа, своей страны. Герой – человек, на котором держится его государство, который двигает историю. Второе значение – расхожий персонаж медийных средств, тот, кто всем известен и о ком говорят. С появлением телевидения – это в первую очередь фигуры шоу-бизнеса, они не делают ничего героического, но их все знают, их называют героями экрана и т. д. Вот эти, вторые фигуры часто воплощают в себе специфические черты неких специфических представителей. Значит, герои нашего времени те же, кто всегда. Сейчас это солдаты, которые в 18 лет погибают согласно присяге и отданному приказу, полагая, что жизнь они отдают за свою страну и свой народ; это пожарные, которые гибнут на пожарах, и таких много каждый год; это милиционеры, которых ругают и презирают все, кому не лень, но среди которых тем не менее есть люди, делающие тяжелую, опасную, грязную и неблагодарную работу за маленькие деньги, и которые гибнут постоянно от рук преступников. Это люди, которые в неожиданных условиях спасают детей из проруби, и т. д. и т. п. О них мало пишут, их не снимает телевидение, на них не сделаешь, видите ли, высокого рейтинга. А другой герой – это что-то среднее между Анатолием Чубайсом и Ксенией Собчак; это человек, который постоянно старается быть на виду – любым способом; вокруг которого возникают скандалы, который делает непонятно что, но заставляет говорить о себе, и которые, как протекторы, наваренные на обшивку корабля, вы-то должны знать, что это такое, аккумулируют на себя всю ржавчину происходящего процесса.

– А можно ли назвать такими героями писателей, которые поднимают вопросы на нравственном макроуровне. Речь идет о вашей книге «Великий последний шанс». Вы сказали правду, развеяли многие мифы советской эпохи и, самое главное, предложили пути решения проблем, многие из которых вполне заслуживают внимательного изучения. Не скрою, прочитал вашу книгу дважды, и она меня где-то расстроила и огорчила. Достаточно тяжело осознавать в зрелом возрасте, что Россия – не самая выдающаяся страна относительно научных открытий, культуры, искусства. Все не так замечательно и прекрасно, как нам преподносила советская пропаганда. Я помню, что в детстве искренне считал, что мы самые великие практически во всем. Действительно, все относительно. Кроме того, книга достаточно тяжелая с точки зрения разрушения ценностей (в большей степени ложных), особенно для старшего поколения.

– Интересно, не ожидал.

– Соответственно, вопрос такой: можно ли назвать вас в определенном смысле героем нашего времени, который поднимает серьезные вопросы, меняющие или позволяющие изменить мировоззрение значительной части населения относительно пройденного этапа?

– В свое время Жанне Д'Арк судом святой инквизиции, пытавшимся поймать ее в ловушку, был задан провокационный вопрос: «Жанна, простирается ли на тебя благодать Божья?», на что трибунал получил неожиданный и обескураживающий ответ: «Смертному не дано знать, простирается ли на него благодать Божья, но если да, то да не оставит она меня». Таким образом, в наше весьма плебейское время, когда в отношениях между спортсменами не осталось спортивного духа, в отношениях между политиками и людьми света не осталось благородства, в отношениях людей искусства не осталось чувства собственного достоинства, вопрос типа: «Старик, ты гений или нет?» достаточно обычный. Сказать самому о себе «Я красивый или я красавица, или я благородный, или я умный человек, или я писатель» для нормального человека старой школы решительно невозможно. Есть вещи, которые человек сам о себе публично сказать не может. Это то же самое, как если бы я, беседуя с кем-то за столом, предъявил бы ему обнаженные гениталии в доказательство, допустим, к принадлежности к мужскому полу, что, видимо, и так подразумевается. Хотя сегодня такие штуки делаются. Таким образом, разумеется, нельзя человека спрашивать, герой ли он, потому что герой должен ответить на это: «Я? Да помилуй бог». Есть чудесное место у Юлиана Семенова: «Ну-ну, – сказал Мюллер, – с детства люблю храбрецов, сам-то я всегда был трусоват». На этот вопрос, разумеется, ответа не существует. Я делаю то, что я могу, чего это стоит, спрашивать нужно у других, которые это читают и оценивают.

– Не всегда слово «герой» подразумевает положительную окраску, потому что, может быть, правда не нужна в таком объеме, может быть, людям спокойнее и без такого объема правды.

– Лжи хватает и без меня, у меня другая профессия.

– Ваша детская мечта?

– Как у каждого ребенка, у меня были разнообразные мечтания, ни одной конкретной я сейчас вспомнить не могу.

– Но быть писателем – это не было вашей детской мечтой?

– Разумеется, нет.

– Ваша несбывшаяся мечта?

– И про это я не могу сейчас ничего сказать.

– Ну, например, хотели быть летчиком, но не стали.

– Я не хотел быть летчиком.

– Какими видами спорта вы увлекаетесь?

– Сейчас, к сожалению, уже никакими, а вообще я немного занимался самбо, боксом, гимнастикой, верховой ездой.

– Как и где вы предпочитаете отдыхать? Любимая страна, в которую хочется ехать всегда.

– Знаете, Земля – довольно красивое место, и на ней довольно много чудесных мест для отдыха. Значит, нет такой одной страны, нет одного такого места. Когда-то, лет примерно до сорока, проблемы отдыха для меня просто не существовало, потому что летом я ехал на заработки. Иногда это занимало два месяца, иногда семь месяцев, теплую половину года, а потом на эти деньги я жил: осень, зиму, весну работал за письменным столом и ни о чем не думал. За зиму я делался умным и толстым, а за лето становился худым, мускулистым и безмозглым. Вот эти два вида работы друг друга компенсировали, как отдых по принципу контраста. А все последние годы я просто езжу с семьей куда-нибудь на теплое море – это или Греция, или Турция.

– Видимо, любите отдыхать, загорать?

– Нет, просто самая лучшая вода из всего, во что окунался я, находится вокруг греческих островов в Средиземном море или в некоторых турецких бухтах, а остальное уже неважно.

– Можно семейный вопрос, у вас дети есть?

– Есть.

– А возраст, какой?

– Дочери 19 лет.

– Она с вами вместе живет?

– Да.

– Вы эмоциональный человек?

– Думаю, что да. Думаю, что более, чем сам бы хотел. Более того, я раздражительный, вспыльчивый и неуравновешенный человек. Думаю, космонавта и разведчика из меня бы никогда не получилось, хотя, скажем, профессиональный разведчик Михаил Любимов высмеял это мое предположение и сказал, что я даже не знаю, кто работает в разведке на самом-то деле.

– Вы легко идете на риск?

– В моей жизни я не могу себе представить рискованной ситуации. Риск может быть у кондотьера, у профессионального солдата, у профессионального игрока в карты. Какой риск может быть у горожанина в большом городе, который занимается литературной работой? Я себе даже представить не могу.

– Хорошо, вы доверяете своей интуиции?

– Не слишком, как в том анекдоте: «Эх и гребнется сейчас», – сказал внутренний голос. Лично меня интуиция иногда подводит, а иногда подталкивает вперед – вместо того, чтобы оттаскивать назад.

– Верите в сны?

– В сны нельзя верить, это все несколько сложнее, но то, что в некоторых снах есть своего рода предчувствие, предвидение будущего, бесспорно.

– Бывало ли такое, что вам приснился какой-нибудь сюжет книги?

– Этого нет, но был вариант сна, характерный для многих пишущих, особенно в юные, молодые годы, когда тебе снится текст. И ты ощущаешь и понимаешь, что это шедевр, что это прозрение, и ты стараешься это записать, и ты это записываешь, и вдруг ты понимаешь, что это сон и надо проснуться, чтобы не забыть, и ты просыпаешься и не можешь этого вспомнить или же вспоминаешь короткий набор ничего не значащих слов – это неприятное разочарование.

– Иначе говоря, сюжеты как таковые вам не снились?

– Нет.

– Как вы проводите свободное время, если оно у вас есть?

– Специфика моей профессии в том, что свободное и рабочее время, профессия, хобби и развлечения находятся в одном флаконе, потому что голова все равно работает постоянно. Удовольствие от жизни, если только ничто конкретно не портит это удовольствие, тоже получается постоянно. Это непрерывный перетекающий процесс жизни, где отдых – идти по улице и смотреть на листву. И условно работа – сидеть за письменным столом и переносить все, что есть, в слова – это просто разные аспекты одного и того же процесса. Поэтому проблемы свободного времени нет, я не могу разграничить свободное и рабочее время.

– Ваше постоянное место жительства сейчас – Москва?

– В основном Москва: последние годы, купив квартиру в Москве, я провожу в Москве, наверное, девять месяцев в году.

– А гражданство у вас какое?

– Гражданство сохраняется эстонское.

– А налоги платите как, если это корректный вопрос, просто интересно?

– Легко. По международному законодательству, как правило, в том числе и по эстонскому, и по российскому, налоги платит резидент, то есть человек, живущий в этой стране более шести месяцев в году. Таким образом, я российский резидент и плачу налоги согласно российскому закону.

– В Эстонии какой подоходный налог?

– В Эстонии разные, в России, как у иностранного гражданина, у меня 30 %.

– Какое время года вам больше всего нравится в Москве?

– В Москве мне не нравится никакое время года, я не люблю Москву. Москва – это город, Москва – это мегаполис, который является полем делания денег, полем делания карьеры, полем самореализации, установления контактов, постройки бизнеса, знакомства с себе подобными, но это не город в общепринятом смысле слова, и время года здесь, в сущности, не имеет значения. Потому что люди, которым позволяют средства, живут в оборудованном жилище, проводят день в оборудованном офисе, отдыхают в оборудованных местах и передвигаются, пересекая эту зону в оборудованных автомобилях. Москва мало приспособлена для жизни. Пожалуй, лучше всего бабье лето, вот такое, как сегодняшний день, когда мы с вами разговариваем.

– Я правильно понимаю, что в качестве постоянного места жительства Москву вы выбрали потому, что этого требует работа?

– Совершенно справедливо. Если бы я мог жить, где хотел, и денег у меня было бы столько, сколько у султана Брунея, то я бы жил в городе Ленинграде, «вписав» хорошую квартиру, чтобы не портить, упаси господь, архитектуру города в центре, а друзей выписывал бы к себе на частном вертолете или самолете за свой счет, чтобы посидеть, поговорить, погулять по Петербургу, выпить и закусить, там мне хорошо – это лучший город в мире.

– Вы ходите в театр, кино. Какие жанры предпочитаете?

– Вы знаете, в свое время, студентом, живя в полутора кварталах от БДТ, который еще не был официально объявлен великим, я ходил в театр постоянно, и в БДТ в первую очередь. Вот уже много лет я не хожу в театр, потому что, на мой взгляд, живой театр давно кончился. Сейчас мы имеем театр двух направлений: первое – это музей-театр, который по сотому разу ставит классику, забывая, что классика когда-то была современной драматургией, и второе направление – это театр эксперимента, который высмеивали еще Ильф и Петров, описывая постановку гоголевской женитьбы. После того, как ты юность и молодость провел в лучших ленинградских театрах и видел, как великий Товстоногов ставил Грибоедова, видел лучшую Элизу Дулиттл в мире, которую молодая Алиса Фрейндлих играла в «Пигмалионе», видел, как ленинградский Ленком выставлял самый романтичный из всех, наверное, спектаклей XX века «Сирано Де Бержерак», сегодняшний театр не представляется мне интересным. А в кино я хожу редко. Раза два в год я смотрю российское кино, мне как раз хватает его на полгода, до следующего раза, то есть в очередной раз я убеждаюсь, что это не то кино, о котором мы мечтали. А вот кино западное – наверное, три раза в год, потому что есть фильмы, такие, например, как «Авиатор» Скорцезе, которые лучше все-таки смотреть в кинотеатре, потому что даже для шедевров иногда звуковое оформление и размер экрана имеют значение.

– А домашний кинотеатр? У вас есть домашний кинотеатр?

– Нет, у меня нет домашнего кинотеатра, я не испытываю в нем потребности.

– Из российских фильмов за последние лет семь можете какой-либо отметить?

– Нет.

– А «Остров»?

– Нет.

– Почему?

– Что касается российских фильмов начиная с 1991 года, то более всего они напоминают мне высказывания Виктора Борисовича Шкловского, сказавшего: «Что же касается советского литературоведения, то замечательно научились разбираться в сортах “дерьма”». Это не то кино, которое, на мой взгляд, может составлять ценность. Последним истинным фильмом на нашем экране было «Собачье сердце».

– Хорошо, «Остров» вам как фильм…

– Я не вижу в нем ничего заслуживающего внимания.

– Относительно всех ранее снятых российских фильмов? Я сейчас имею ввиду не как шедевр, а в смысле, например, произведено 50 фильмов, и из 50 это, наверное, один из лучших.

– Да, Салтыков-Щедрин сказал, что в любой луже есть гад, между иными гадами и ройся. Это не кино, это не то, что было у нас когда-то. Когда Никита Михалков снимал «Механическое пианино», а Панфилов «В огне брода нет», когда выходили «Служили два товарища», и «Белое солнце пустыни», и «Один из нас», и «Берегись автомобиля», почему после этих шедевров я должен объявлять великим какую-то фигню?

– А «Москва слезам не верит» как вам?

– Ну, это обычное коммерческое кино. На мой взгляд, оно ничего из себя по большому счету не представляет.

– А «Утомленные солнцем»?

– «Утомленные солнцем» – это все на продажу. К сожалению, Никита Михалков, который 30 лет назад был гениальным режиссером, захотел быть славным в международном и прежде всего в американском масштабе и стал делать фильмы, рассчитанные на благосклонное восприятие Западом, в первую очередь Голливудом. Развесистая клюква – это не моя любимая еда.

– Вы занимаетесь благотворительностью?

– Нет, я не занимаюсь благотворительностью, потому что, во-первых, я никак не сталкиваюсь с этим аспектом жизни, во-вторых, большую часть собственной жизни я, скорее, мог выступать как объект благотворительности, нежели как субъект. Мне, как правило, нечем было благотворить.

– Вы считаете себя счастливым человеком?

– Я надеюсь, что да.

– Можно ли сказать, что к основной части человечества жизнь несправедлива в принципе? Можно сузить до российской, потому что все относительно…

– В книге «Великий последний шанс» и в книге «Россия и рецепты» я излагаю свое представление о том, что такое справедливость. То есть даю развернутый анализ и обоснование этого термина, что справедливо и нет. Если брать жизнь в России сегодня, по отношению к значительной части населения, с лету невозможно сказать, это больше половины или меньше, ну, скажем, к половине жизнь, разумеется, несправедлива. Потому что, во-первых, вопиющая несправедливость – лишить средств к существованию людей, которые построили и отстояли эту страну. Второе: вопиющая несправедливость – значительную часть населения лишать возможности нормально учиться, нормально работать, нормально жить. Третье: вопиющая несправедливость – когда богатыми, в основном самыми богатыми, оказались не те, кто наработали свое богатство, организовав и создав что-либо, но те, которые сумели захватить добро, созданное ранее. Разумеется, жизнь в России несправедлива по отношению, я бы сказал, к 90 % населения.

– Согласны ли вы с утверждением, что за все нужно платить?

– Не просто согласен, но и более того, как бы ты ни хитрил и ни изворачивался, ты все равно заплатишь за все в той или иной мере.

– Возвращаясь к предыдущему вопросу: получается, что несправедливость к значительной части населения – это и есть некая расплата за что-либо?

– Нет, я не согласен. За что же платят сегодняшние пенсионеры, сидящие на нищенской пенсии?

– Например, за молчание по многим вопросам, которые были достаточно очевидны, особенно за молчание тех, у кого была возможность высказываться.

– Кто говорил, тот и сидел, это вы бросьте. Государство было организовано по уму, работа велась с самого октября 1917 года, в живых остались только те, которые помногу не вякали.

– Правильно, но они об этом думали?

– Кто думал, а кто и не думал, на то работала могущественная пропаганда, чтоб как можно большая часть народа думала так, как надо.

– Кого вы считаете в России совестью нации, если кого-то можно считать? Ну, например, Ростропович, может быть, Сахаров.

– Вы знаете, одна из особенностей эпох, когда рушатся великие цивилизации и рассыпаются великие культуры, – это вдруг исчезает совесть нации. Вот у нас сегодня: если эта совесть есть, то она спрятана, как белье у воспитанного человека, чтобы не было видно. Когда у меня вышел «Великий последний шанс», то разные люди, начиная от аппарата Думы и кончая самыми обычными низовыми работниками каких-то контор, интересовались: которые люди попроще – кто мне вообще разрешил это написать, что я такой храбрости набрался; кто – почему меня еще не посадили; кто – какие мне следует ожидать репрессии, которые последуют за такой книгой; из чего понятно, что совесть у людей есть, просто они не видят смысла кому-нибудь это показывать.

– Я не считаю, что в этой книге есть что-то такое, за что можно сажать, применять репрессии.

– Я тоже так не считаю, но некоторые полагают, что книга какая-то рискованная, храбрая, ну и вот – продиктованная вот этой буквально совестью самосожженца, хотя я ничего не сжигал, а говорю то, что думаю.

– Если бы вы стали президентом (принимали решения), какие первоочередные задачи вы бы поставили и стали решать?

– Этот вопрос – предложение опубликовать свою предвыборную президентскую программу, и на него в нескольких строках не ответишь, потому что перечень последует из многих пунктов хотя бы на десяток страниц. Есть задачи внешнеполитические, направленные на укрепление страны, на возвращение исконных территорий, на возврат того, что нам по совести не принадлежит. Есть решение задач внутренних, направленных и на подъем благосостояния народа, и на улучшение нравственного климата в стране, и на подъем экономики, и на пресечение безмерного раскрадывания, и т. д.

– Если, допустим, вашу программу с действием нынешнего правительства сравнить, есть ли пересечения?

– Практически нет.

– Практически нет на 90 %, на 80 %?

– На 95–96 %.

– Да, это практически нет.

– Потому что задача первая – это создание хоть одной внутригосударственной силовой структуры, при помощи которой можно последовательно наводить порядок в остальных, без этого невозможно. Это первое. Второе – это полная перетряска гражданской, криминальной, политической полиции. То есть полная реорганизация всей системы МВД, всей судебной системы, всей прокуратуры и, очевидно, еще наименее пораженных коррупцией ФСБ. После чего, разумеется, законы о протекционизме во внешней торговле, направленные на подъем собственного сельского хозяйства и собственной промышленности.

Разумеется, никаких разговоров о вступлении в ВТО, что очень выгодно тем, кто скачивает природные ресурсы страны, и тем, кто ввозит сюда импорт, всем остальным это невыгодно. Разумеется, это и ревизия всего того, что мы отдали в 1991 году, потому что и Крым, и левобережье Днестра, и вся Новоруссия, и северный Казахстан – это, разумеется, российские земли, которые никогда не были иными. Это, разумеется, реорганизация всей бюрократической системы, потому что все посредники, которых можно убрать, должны убираться. Здесь не изобретается деревянных велосипедов, в Америке ты регистрируешь фирму на час, зайдя в юридическую контору, где тебе юрист заполнит стандартный пакет, отправит в управление штата, и в течение двух месяцев ты получаешь уведомление, что ты можешь начинать, – все. У нас за два года из тебя выпьют все соки. Они все убираются, пусть идут работать, пусть проваливаются к чертовой матери, если они не могут жить иначе, нежели сосать соки, вся эта реорганизация! Весь стабилизационный и валютный фонд вкладывается в подъем экономики, трудность только в том, чтобы он не был разворован.

Безусловное введение смертной казни за торговлю тяжелыми наркотиками, за хранение тяжелых наркотиков, то, что условно может называться выше одной дозы, за умышленные убийства без всяких смягчающих обстоятельств и за казнокрадство в особо крупных размерах. Потому что когда ты крадешь миллиард, на самом деле ты крадешь жизнь у сотен и тысяч людей, которые не могут получить лекарства, не могут получить место в больнице, не могут получить работу, и от этого кто-то из них кончает с собой и т. д. Разумеется, никаких ограничений на создание любых политических и общественных союзов, организаций и партий, если их деятельность никак не противоречит действующей конституции и не содержит в себе никаких призывов к экстремизму, национальной розни, насильственному свержению существующего строя. Думаю, что сейчас, если какая бы ни была партия, хоть из двух человек, пошла на выборы в честной демократической стране, на свободных и равных основаниях, она победила бы с треском и грохотом, с огромным отрывом от всех остальных, потому что никаких политических партий у нас нет и никаких программ у нас нет, а есть только кланы, которые делят власть и деньги.

– Ваши возможности превышают ваши потребности?

– Я думаю, что у любого нормального человека потребности в каждый миг чуть-чуть превышают возможности, что есть стимул для повышения этих возможностей.

– Как вы считаете, что нужно для того, чтобы быть успешным, финансово независимым? Для вас ключ к успеху – это… может быть, дисциплина, целеустремленность, уверенность?

– Вообще не моя специфика. Вы знаете, средняя сообразительность, среднее трудолюбие, средняя осторожность и постоянство желания при отсутствии лени. Самое главное – это постоянство желания.

Если ты хочешь постоянно, всегда, 24 часа в сутки, ты добьешься этого с вероятностью 999 из тысячи. Желание формирует человека, формирует его поведение, его способности, круг его общения и направления деятельности.

– Справедливо ли высказывание, что жизнь – это игра?

– Разумеется, нет. Это не более чем одна из метафор. Существует теория игр, существуют разные подходы к понятию «игра». Разумеется, жизнь – это не игра.

– Что для вас деньги? Какое место они занимают в вашей жизни – свобода выбора, независимость, что-то другое?

– Значение денег меняется в зависимости от того, какую часть твоих сегодняшних потребностей они могут удовлетворить. Когда денег нет ни копейки и при этом негде ночевать и нечего есть, деньги играют огромную роль. Здесь иногда думаешь о том, что хорошо бы ограбить сберкассу или украсть кошелек. Ну, разумеется, не у пенсионерки, этого совесть не позволит, а вот у хорошо зарабатывающего человека, – подумаешь, спереть бы кошелек… Жалко, что не умею. Это бывает.

– Это шутка?

– Ну что вы! Вы поговорите реально с бомжами. Это не шутка. Есть точка зрения, что дыра делает вора, и мы знаем, что когда на улице лежит потерянный кошелек, лишь малый процент людей пойдет сдавать в бюро находок, а большая часть людей возьмет себе, зная, что он кому-то принадлежит. Более того, если в бумажнике есть деньги и документы, очень частый вариант, когда документы человеку потом отправляют по почте или подбрасывают. А вот деньги все-таки не отправляют по почте и не подбрасывают. Такова человеческая природа, не будем лицемерить. Понимаете, сегодня деньги – это возможность делать то, что хочется. Мне хочется жить свободно, не думать о том, хватит ли мне на еду в магазине, хватит ли мне на штаны, если старые протерлись. Бывали в жизни моей случаи, когда я не мог куда-то пойти, потому что целых штанов у меня не было, а на новые не было денег, бывало такое, я уже был взрослым, мне уже было за тридцать. Так вот, это возможность сидеть за столом и делать то, что ты хочешь, не думая о том, что ты будешь, есть завтра, особенно если у тебя есть семья. Если денег хватает на то, чтобы жить в нормальной квартире и с семьей съездить куда-то в отпуск и не трястись от страха, что тебе отключат телефон за долг по междугородке, то все, что выше, – это уже от лукавого, мне этого достаточно.

– Михаил Иосифович, подождите. Это я все понял. Здесь вы как-то незаметно перескочили. При чем здесь бомж? Интервью вы даете, соответственно, речь идет о вас, а не о ком-либо еще. Одно дело украсть, а другое дело – найти и не отдать. Совершенно разные плоскости, которые ни в коем случае нельзя сравнивать. Кроме того, вы как-то практически разделили понятие украсть. Воровство – оно и в Африке воровство.

– Я имел в виду вот что: что значит для вас деньги сегодня и сейчас. Сегодня и сейчас, вот я сейчас постучу по деревянному столу три раза, у меня с деньгами все более или менее сносно. Разумеется, я не отношусь к числу людей, которые у нас в России считаются богатыми, хотя с точки зрения сегодняшнего российского пенсионера я, вероятно, очень богат, но с точки зрения олигарха я, конечно, просто голодранец. Значит, я имею столько, что мне хватает на жизнь, и я могу свободно работать. У меня нет своей машины, не потому, что я не могу ее себе позволить, а потому что я не хочу о ней думать. Вдруг ее покарябают гвоздиком? Кончился бензин – надо ехать заправляться. Я выхожу на улицу, поднимаю руку и уезжаю на том, что останавливается, мне так гораздо проще, если мне хватает на это денег, то это большое счастье. Потому что я помню, как я в Москве пять редакций объезжал на метро, а потом ночью мне снилось, что я по-прежнему спускаюсь и поднимаюсь на эскалаторе. В старые времена, оно, конечно, бывало иначе, и нищета – это очень скверное, размалывающее душу состояние, которое никому не стоит рекомендовать. Вот нищета – это совсем не то, что достойная бедность.

– Как кризис 1998 года повлиял на ваше финансовое положение?

– Это была очень смешная история, на одну эту тему я мог бы дать короткометражное интервью. На сентябрь 1998 года, как и на все предшествующие сентябри, у меня был назначен «праздник сбора урожая». Вместо этого, как мы знаем, произошло, соспасибо всем, иное событие. В сентябре я приезжал на книжную ярмарку, где обычно писатели, издатели, книготорговцы, знакомые обнимались, выпивали, строили планы. Вместо этого издательства на ярмарке старались продать свои книги хоть за какие-нибудь деньги, чтобы иметь хоть какой-то оборотный капитал, а с писателями не рассчитывались, потому что все договоры имели долларовую дельту, а поскольку доллар быстро подпрыгнул в два с половиной, в три и далее более раз, то издатели заключили между собой своего рода конвенцию. Рассчитываться по 6 рублей за доллар, когда он тут же уже взлетал до 12, 18, 20, 24. Писатели разводили руками, а издатели говорили: «Сейчас денег вообще нет». Мне честно заплатил только «Вагриус», сказав: «А вот теперь беги и как можно скорее покупай, потому что сегодня доллар опустился до 13, а в субботу он будет уже 19». И я побежал и купил 400 долларов. Надо сказать, что я был приглашен «Вагриусом» же на хорошую посиделку, хорошую дачу, по правильному шоссе, и мой издатель остановился на рыночке закупиться, рыночек рядом с рестораном «Царская охота», и вот на небольшую закупку на рынке пошла более толстая стопочка денег из той пачки, где более тонкая стопочка пошла мне на гонорар за книгу. Было такое время, так что на тот момент я жил плохо, я сильно пострадал, но в 1998 году я окончил книгу «Все о жизни» и полагал, что тираж будет тысяч 10, больше читателей не найдется, но это неважно, потому что я напишу то, что должен написать. И 11 тысяч легло на лотки Москвы исключительно, и пошла допечатка в семерку, в десятку, еще в семерку и т. д., но и потом оно стало как-то выправляться, я это пережил.

– Есть ли у вас недвижимость за рубежом? Это необходимость или инвестиция?

– Если считать Эстонию зарубежьем, то есть, ну и там, мелочи самые, можно сказать, в Нью-Йорке. Должен сказать, что я никогда не рассматривал это как инвестиции. У меня не было тех капиталов, чтобы можно было думать их инвестировать, это просто по жизни так оно получалось. Это не для того, чтобы когда-нибудь перепродать дороже, а для того, чтобы можно было там жить, исключительно.

– Если бы вам представилась возможность жить в СССР до глубокой старости, воспользовались бы этим правом?

– Нет. Если бы у меня при этом было право иммигрировать, то после того, как 1983 году у меня вышла первая книга, я мог счесть свою программу исчерпанной тут же, в 1983 году. При сохранении всех тех условий, что были 1983 году в Советском Союзе, я бы свалил в Америку. Мне было 35 лет, и мои силы кончились в борьбе с советским строем.

– Вы никогда не думали уехать на ПМЖ за границу?

– Еще как думал, так думал, что когда-то давно, в начале 1980-х, я отчетливо помню только два раза, когда мне снился Нью-Йорк и что я уже в Нью-Йорке.

– Какая страна, кроме России, подошла бы вам как постоянное место жительства?

– Я думаю, только Соединенные Штаты. Замечательная страна – Англия, но желательно быть англичанином и родиться в ней, чтобы там жить, а Америка – это не страна, это сборная мира, которая сформировалась, как большая всеевропейская колония. Ее отличительная черта – там есть место для каждого.

– Ваше мнение относительно выдвигаемой Суворовым версии о планах нападения СССР на Германию?

– Во-первых, мы с Виктором Суворовым, он же Владимир Рязун, состоим в добрых приятельских отношениях последнее время. При случае можно даже приложить карту неназначенных встреч с отмеченными крестиками местами, где эти встречи по разным причинам не состоялись. Это не версия, это то, что было на самом деле. Для этого достаточно посмотреть на любую карту дислокации советских частей на 21 июня 1941 года, для этого достаточно вопроса, почему же до сих пор не снимается секретность с ряда документов и что же мы прячем от своего народа и от остальных относительно наших предвоенных планов, для этого достаточно быть элементарно сведущим в военном деле. Суворов был первым, кто прокукарекал, после него появились книги Владимира Бешанова, отставного флотского офицера, живущего в Бресте, а после него – книги Марка Солонина, бывшего инженера, живущего в Самаре. И эти книги не оставляют камня на камне от совершенно пустой и невероятно наглой лживой версии советских военных пропагандистов о наших мирных планах.

– Можно ли связать эту правду, предполагаемую правду, потому что это достаточно серьезное утверждение, с репрессиями 1933–1937 годов? Я всегда думал о том, какой же был смысл уничтожать командный состав, когда очевидно, что война не за горами. В том случае, если СССР действительно готовился к войне (если указанный паритет по военной технике между СССР и всем миром соответствует действительности, то вероятность данного события достаточно высока), то очевидно, что определенная часть советской армии была категорически против планов СССР по мировой экспансии, в том числе и войны с Германией. В этом случае чистка была жизненно необходима. Так можно ли предположить, что репрессии были как раз в отношении тех людей, которые не были согласны с основной доктриной по нападению на Германию? Или это более сложный вопрос?

– Я думаю, что мнение о нападении или ненападении Германии на Союз либо Союза на Германию (как выгодно прессе), значения не имели. Первое. Товарищ Сталин лучше прочих понимал нелегитимность советской власти, насильственность для народа советской власти и неизбежность постоянной грызни близ верхушки советского руководства, каковая грызня происходила с первых дней советской власти, с самого 1917 года. Заговоры здесь в принципе были неизбежны, и товарищ Сталин, как человек очень мудрый во внутренней дворцовой политике, заботливо осматривал вот ту зеленку, выражаясь сегодняшним языком, где могут прятаться настоящие диверсанты, террористы и боевики. Иногда они там прячутся, иногда они там не прячутся, но регулярно нужно какие-то квадраты накрывать «Градами», а какие-то выжигать из огнеметов; иногда попал, иногда не попал. В стране должно было быть жесточайшее единоначалие. Никакой возможности даже помыслить сопротивляться товарищу Сталину, исполнять приказы не так, как он имеет в виду. То есть армия должна была быть абсолютно единоуправляема, абсолютно покорна вот тому единому рычагу, на котором лежала сталинская рука. А генералы могли иметь собственное мнение, могли допускать нехорошие высказывания, а самое главное – в их руках была армия, единственная реальная сила в стране, которой народ был уже задавлен. Вот товарищ Сталин и производил иногда профилактические прополки, а иногда в бредень и реальная рыба попадалась.

– Если бы природа предоставила вам шанс прожить жизнь с начала, что бы вы сделали по-другому?

– Вы знаете, разве что некоторые мелочи. А на самом деле я придерживаюсь той точки зрения, что, как писал еще ОТенри в своем знаменитом «Дороги, которые мы выбираем»: «То, что внутри нас заставляет нас выбирать нашу дорогу». Так что каждый идет по той дороге, которая проложена всей его сущностью. Я думаю, что огромная часть людей свою жизнь прожила бы с начала. А потом… Жил когда-то в Израиле известный мудрец, казненный во время войны Маккавеев, – равви Акиба, который сказал фразу, глубоко меня некогда поразившую: «Если бы у нас была возможность пойти в некий дом и сбросить там свою судьбу, сняв с гвоздя любую чужую, то каждый возвратился бы восвояси со своею собственной, ужаснувшись чужим страданиям».

– Вы занимаетесь инвестированием?

– Я не инвестирую ничего и никуда, в чем, возможно, не прав. Дело в том, что большую часть своей жизни я был человеком иногда бедным, иногда очень бедным, иногда нищим, иногда появлялось немного денег на жизнь. Вопрос о покупке чего бы то ни было – солидного, разумеется – не стоял, дай бог, чтобы хватило на оплату междугороднего телефона, на покупку новых штанов и тому подобного. В новые времена, то есть, пожалуй, уже в XXI веке, я стал зарабатывать деньги, как-то уже похожие на деньги. Вот на эти деньги я купил квартиру в Москве. Это нормальная трехкомнатная квартира в нормальном сталинском доме – то, чего мне всегда хотелось. Без всякой лишней роскоши, но на хорошем уровне. Я не рассматривал это как инвестицию, я ее покупал, чтобы в ней жить, что и делаю. В Таллине у меня осталась квартира, и остался хутор. Я это также не рассматривал как инвестицию, потому что квартиру я приватизировал в новые времена. Она была коммунальной, сосед выехал, я приложил все усилия: какие-то талоны, карточки, чеки жены, дочери и прочее – вот тебе, собственно, и квартира. Хутор, когда он был куплен, стоил очень небольших денег, он покупался в качестве дачи. Сейчас он, конечно, стоит дороже, сколько – я понятия не имею. Вот и все. В свое время я мог, допустим, заработать денег и получить квартиру бесплатно, имея друзей, которые работали в большом бизнесе, в том числе и в финансах, – людей, которые мне могли без всякого ограничения сделать банковский кредит под очень низкий процент, чтобы я, допустим, на стадии нуля купил две-три квартиры, а после этого одну оставил себе, пару продал, рассчитался с кредитом и еще оставил бы что-то для себя. Зная себя, я понимал, что вместо того, чтобы думать, как устроен мир, я начну переживать о том, как строить, и не пропадут ли мои деньги.

Таким, как я, с моим типом нервной системы это просто противопоказано. Я мономан: если начинаю чем-то заниматься, то только одним делом и совершенно бросаю все остальное. Кроме того, я знаю много примеров, когда известные люди и вообще звезды мирового класса, заработав деньги, начинали их вкладывать в то, в се, и не просто вкладывать, а еще и заниматься бизнесом. Они покупали парфюмерные фабрики, какие- то винодельческие участки, после этого они ощутимо снижали свой уровень как профессионалы, как звезды. Природа жестока: если где-то прибыло, то где-то убыло. Вот поэтому я ни во что не инвестирую и, конечно, теряю деньги, потому что то, что у меня есть, лежит в паре зарубежных банков под смешной, ничтожный процент, равный проценту инфляции, а поскольку цены все равно растут, то общая покупательная способность денег снижается. Зато у меня не болит голова.

Я думаю, что если мне удастся дожить до того времени, когда я буду зарабатывать, допустим, миллион долларов в год, то я начну думать, куда это вкладывать. Но поскольку я никогда в жизни не ставил перед собой такую задачу, а ту задачу, которая передо мной стояла, скорее можно было назвать мечтой: я хотел получать нормальную среднюю советскую зарплату, то есть 150–200 руб. в месяц, и при этом писать то, что я хочу, так, как я хочу, и чтобы все оно издавалось без всякой редактуры насыщающим тиражом – сколько купят. «Если это будет так, – говорил я мысленно Господу Богу, – то больше мне ничего не надо». И вот если сейчас я получаю даже больше средней советской зарплаты, то я не должен испытывать долготерпение у парня наверху, а должен заниматься своим делом.

– Что для вас инвестирование?

– Для меня это – ничего. Для меня инвестирование – это отвлечение нервной энергии. Вот для людей невозмутимых здесь легче, а я начну дергаться насчет того, что там делается. Если же вкладывать в недвижимость – то вдруг она упадет, если вкладывать в сахар – то вдруг он растает, ну и т. д.

– Вы когда-нибудь хотели активно заниматься биржевой торговлей?

– Разумеется, нет.

– Что для вас более важно – приумножать или сохранять существующий капитал?

– Лично для меня наиболее важно продолжать работать, чтобы мои книги, по возможности, хорошо издавались, и получать за это приличествующие гонорары. В том случае, если мои доходы от гонораров начинают превышать мои расходы, я считаю, что я здорово устроился и думать надо о том, что писать, а не о том, куда вложить деньги.

– Какой уровень годовой доходности вы считаете приемлемым?

– Когда пять лет назад я заключал первый договор с издательством «АСТ», я откровенно сказал издателю, что если бы с нами третьим на лавочку в сквере в тот прекрасный летний день перед рестораном «Астория» на Исаакиевской площади города Санкт-Петербурга присел бы дьявол и предложил бы мне подписать кровью договор, по которому я буду получать 100 000 долл, в год, разумеется, с учетом индексации, и все, что я буду писать, будет автоматически издаваться насыщающими тиражами всю мою жизнь, причем независимо от того, каковы будут доходы издателя, хоть миллиард долларов в год, то я бы подписал этот договор совершенно не задумываясь, потому что пять лет назад 100 000 долл, в год были тем заработком, который обеспечивал абсолютно все мои личные потребности, который давал мне достаточную свободу, достаточный уровень жизни, возможность поехать туда-сюда и делать то, что мне заблагорассудится. При этом чтобы не болела голова, что вдруг лопнут твои инвестиции или введут новый закон в России и тебя ограбят или что-нибудь еще. Значит, поскольку с тех пор доллар заметно помельчал, а цены заметно подросли, то, вероятно, сегодня (в ценах 2002-го) нужно получать 200 000–250 000 долл.

– Думаю, что 150 000 долл.

– Ой, больше. Вам виднее, вы экономист и финансист, но вот так вот по жизни, боюсь, что, по крайней мере, 200 000. Так вот, на мой взгляд, это как для Шуры Балаганова 6512 руб. или для Федора Михайловича Достоевского 2000 целковых, для меня сумма абсолютно достаточная. Мне никогда не нужна была яхта, не нужен особняк, не нужен «Майбах», а если и нужен, то покататься месяца два и хорошо бы продать обратно за те же деньги, потому что у меня, видимо, психология человека среднего класса по материальным потребностям. Если кто-то пытается кичиться тем, что у него часы за 40 000 или костюм за 10 000, то у меня такой человек ничего, кроме жалости, не вызывает, потому что бедный он, бедный: ведь, в сущности, у него кроме этих «котлов» и костюма ничего нет. В сухом остатке-то что? Вот предстанем мы все перед апостолом Петром, что у него будет? Да вообще ничего. Все, что у него есть, останется его семье, а если семьи нет, то вообще жизнь впустую.

– У меня в этой связи вопрос из двух подвопросов: считаете ли вы справедливыми гонорары авторам в России вообще и по отношению к вам лично?

– Насколько мне известно, авторы в России эксплуатируются несколько сверх меры. В России все наемные работники – рабочие, пролетарии – все получают меньший процент от того, что они вырабатывают, чем в Германии или Америке. Так же и писатели – тоже получают меньший процент, чем на Западе, от той прибыли, которую они приносят издателю. На Западе дело обстоит так, что писатель знаменитый, кассовый получает больше своего издателя, большую долю от прибыли. Но поскольку у издателя много писателей, то издатель может зарабатывать больше. Я, однако, не уверен, что когда речь идет о писателях кассовых, как Джоан Роллинг с «Гарри Поттером», заработавшая уже свои полмиллиарда долларов, или сколько там, что она заработала меньше своего издателя. Я подозреваю, что больше. Там более прозрачная система, конкуренция, открытые налоги. Там легче. Наша российская гонорарная система очень несправедлива по отношению к писателям молодым, начинающим, неизвестным. Издатель стремится навязать ему кабальный контракт, и допустим, что у такой известной и хорошей писательницы, автора женских детективных романов, как Полина Дашкова, первый роман был куплен за 300 долл, и заключен договор на несколько следующих ценой по 600 долл, за штуку. Когда через три года она сдала эти три романа и узнала, сколько они стоят, то ушла оттуда, ругаясь самыми грязными словами, которым ее научили в Литературном институте на Тверском бульваре. И это обычная картина, но уже сегодня, насколько знаю я, писателю кассовому, писателю крутому, книга которого обещает не только прибыль, но еще и блеск марке издательства, могут пообещать 100 000 сразу. Поскольку у нас налоги не платятся, схемы везде серые или черные, о гонорарах говорить, разумеется, не принято, то понятно, что такие люди, как Донцова, Маринина или Акунин, достаточно прилично зарабатывают, но с теми же тиражами на Западе они, разумеется, зарабатывали бы больше. Например, если у меня продается в год, ну, возьмем для простоты, для округления, 500 000 экземпляров, и каждый экземпляр твердый стоил бы в Америке, грубо говоря, 30 долл., но мы возьмем 20. «Хард кавер» в Нью-Йорке стоит тридцатник, «мякиш» – 6–7 долл., а твердый – 27–30. Это получается у нас, значит, 10 млн долл, в год. Из них я безусловно получал бы 20 % как вполне кассовый автор, то есть я бы получал где-то 2 млн долл., но мы еще немного «скрутим» на то, на се и получим не меньше чем 1,5 млн в год. Грубо говоря, я сказал давно, что при тех же тиражах на Западе писатель получает на порядок больше, чем у нас. Есть такое дело. Является ли это справедливым или нет? Если сравнивать с Западом, то это несправедливо, потому что я бы мог получать больший процент и, соответственно, большие деньги, потому что на Западе считается уже что-то от розничной, продажной цены, которая печатается в типографии на обложке. А в России считается от оптовой отпускной цены издателя оптовым торговцам, эта цена реально равняется 60 % от прайса (хотя на самом деле, допустим, на уровне 80 %). Но вот принято так считать и, более того, она равняется не более чем трети той цены, по которой книги продаются в магазине. Значит, 15 % издательских вряд ли превышают 5 % от продажной цены. Таким образом, допустим, один из самых кассовых авторов, неизменно входящих в десятку, прекрасный беллетрист, автор мужского чтива Александр Бушков, один навалявший неимоверное количество толстых книг, хотя какое-то количество писали «негры», но он и сам очень много работает, кое-как вроде бы имеет построенный дом, джип и всякую мелочь в доме в Красноярске. Хотя, по справедливости, он должен быть миллионером даже у нас в России, даже по тем расценкам. Но насколько я знаю, издательства не балуют его большими гонорарами. Однако что касается лично меня, то у меня очень хорошие отношения с «АСТ», и ни у кого и в мыслях нет меня редактировать. Я рисую такие обложки, какие считаю нужным, рядом с очень хорошим дизайнером, который меня очень хорошо понимает, и я очень хорошо понимаю его. В результате книга выходит такая, какую я хочу, но с поправкой, что иногда там бумажка дешевле, иногда обложечка не совсем качественно напечатана, но это уже технические моменты экономии. И вот эту книгу издательство таранит, пихает и сдвигает, как может, насыщающим тиражом и говорит: «Давай еще издадим в четырех видах». Я могу только стучать по дереву, чтобы такая ситуация продолжалась как можно дольше. Тем более что издательство неоднократно мне говорило, что если у меня будут какие-то материальные надобности, то оно всегда готово пойти мне навстречу. Я знаю, что мог бы вырвать из издательства больше, но мне не приходило в голову вырывать. Покой и счастье дороже.

– Перед совершением крупной покупки или при принятии инвестиционного решения вы с кем-нибудь советуетесь? Родственники принимают участие в вопросах инвестирования?

– Мои покупки, разумеется, нельзя назвать инвестированием, хотя по поводу квартиры я советовался с женой и чрезвычайно ей благодарен, потому что я думал покупать в центре, допустим, на Чистых прудах – в Архангельском переулке была очень подходящая квартира, или покупать здесь, на Алексеевской. Она сказала, что ей не нравится центр, а северо-восток ей, наоборот, нравится. Я к нему тоже неплохо относился. В результате я купил квартиру здесь и счастлив до ужаса, потому что мне до издательства 15 минут пешком, до Останкино пять минут езды на машине, все на свете, вплоть до рыночка, до парикмахерской, вплоть до вендиспансера – все в радиусе пяти минут ходьбы. Совершенно замечательный район, и рядом же Сокольники, и ВДНХ, и Лосиный остров. Так что здесь советовались, а так обычно… Знаете, покупка ботинок – это слишком мелкий вопрос.

– Как вы оцениваете перспективы мировой экономики?

– Вы знаете, бесконечно сложный и неоднозначный вопрос. Это зависит от того, что у нас будет с рождаемостью в странах третьего мира. А она, конечно, пойдет вниз. Это зависит от того, что близится демографическая катастрофа в Китае, когда на одного работающего будет несколько иждивенцев, последствия системы «одна семья – один ребенок». Это зависит от депопуляции всех европейских народов, что приводит к замещению населения в Европе и США населением из третьих стран, где неизбежны элементы иной ментальности, иного отношения к жизни, к труду, в том числе, кстати, и к инвестированию. Негр с Ямайки – это тебе не немец из Германии. Кроме того, в XXI веке у нас кончаются органические энергоносители. Нефть у нас кончится раньше, газ, вероятно, позже. Насколько я понимаю, это должно повлечь за собой сильнейший спад в мировой экономике, потому что пока будет разработано равное по удобству, эффективности и дешевизне альтернативное топливо, будет какой-то период «провисания», так что по-хорошему нужно готовиться к черным десятилетиям, которые абсолютно неизбежны во второй половине XXI века.

– Как вы оцениваете перспективы российской экономики?

– Это очень острый и неоднозначный вопрос, потому что если бы я по профессии был сегодня нормальным полковником, если бы я работал в центральном московском аппарате, у меня бы были мысли при чтении биографии Гамаля Абдель Насера, или Пиночета, или Франко, у меня были бы, несомненно, мысли о военном перевороте. Перспективы для развития российской экономики, на мой взгляд, головокружительные. Для этого, во-первых, необходимо прекратить скачивание всего за бугор; во-вторых, следует закончить разговоры о вхождении России в глобальную экономику и ввести жесткие протекционистские меры; в-третьих, сделать приоритетом развитие собственной экономики – тяжелой индустрии, легкой промышленности и сельского хозяйства. Четвертое: разумеется, смещаются идеологические приоритеты с таких либеральных ценностей, как право выбора на гомосексуализм, безделье и прочее, прочее, на традиционный образ жизни, где много детей в семье, где трудолюбивый человек уважаем, а мошенник презираем, даже если ему удается ходить на свободе, и тому подобное. И далее: необходимо думать о своей территории. Сейчас у нас больше территорий, чем мы можем удержать в перспективе, поэтому элементарный расчет диктует отдать то, что все равно будет потеряно и что необязательно, и любой ценой вкладывать все, чтобы удержать то, что принадлежит тебе кровно и что удержать в принципе возможно. Потому что нам даром не нужны Курильские острова и прочее, зато левобережье Днепра, Крым, Абхазия и т. д., разумеется, должны принадлежать России, а кому же еще? С Белоруссией, разумеется, надо объединяться, северный Казахстан – это тоже наша земля, да много чего еще. Вот при наличии этих мер, с учетом огромного демографического и территориального ресурса и ресурса ископаемых – колоссальные возможности, где мы просто можем оказаться впереди планеты всей, о чем я и писал в «Великом последнем шансе». Боюсь, что шанс этот не будет реализован.

– Ваше мнение относительно девальвации доллара?

– Мне очень трудно об этом судить. Насколько я знаю, деньги мельчают всю историю, достаточно почитать «Янки при дворе короля Артура» – Марк Твен тоже когда-то этим интересовался. Достаточно вспомнить, что когда-то была полушка, грош, потом копейка и т. д. и т. д. Потом все это накрылось. Сейчас, в последние 10 лет, ускорилось.

Насколько мне известно, в большей мере люди тратят свои деньги раньше, чем они их заработают, то есть траты идут опережающими темпами, и на Западе принято жить на кредитах. Это неизбежно ведет к измельчанию денежных единиц. Это совершенно понятно. У нас интереснее другое. У нас наряду с реальной дефляцией – потому что у нас рубль делается все крупнее по своему золотовалютному содержанию относительно доллара, относительно евро и другой валюты, так вот наряду с этой дефляцией у нас говорят об инфляции. Однако никакой инфляции у нас нет, ибо на свой рубль ты с каждым годом можешь купить евро или долларов и, поехав в ту самую страну, купить все больше товаров, потому что темпы дефляции рубля относительно валюты превышают темпы естественной инфляции этой валюты у себя дома.

Когда нам говорят об инфляции, то это не что иное, как монопольное повышение цены, только и всего. Просто рост цен сильно огорчает население, наводит на мысли о том, кому бы дать по голове, а инфляция – это нечто типа стихийного бедствия, и никто из ученых не знает, как с ним бороться.

– Хотел уточнить: это ваша позиция – то, что вы называете укрепление рубля дефляцией?

– Это не позиция, это то, насколько я в состоянии это понять. Это можно называть укреплением рубля, и будет одно и то же. Дело в том, что инфляция – это уменьшение золотовалютного паритета денежной единицы, а дефляция – это увеличение. У нас рубль подвержен инфляции исключительно на внутреннем рынке, цены растут, а вот если ты с этим рублем поедешь куда угодно…

– Михаил Иосифович, давайте разберемся. Есть четкий экономический термин, а именно: инфляция – это повышение общего уровня цен в конкретной стране. Укрепление рубля – это укрепление национальной валюты относительно другой валюты, а дефляция – это снижение общего уровня цен. Эти экономические термины все экономисты трактуют именно так.

– Тогда объясните мне, чем отличается слово «инфляция» от слов «рост цен по всему полю»?

– Они очень близки. Дело в том, что когда измеряют инфляцию, точнее, измеряют индекс инфляции, берут некий набор товаров. Есть четкие регламентации, инфляция измеряется по определенному виду услуг, товаров – в каждой стране этот набор свой.

– Тогда скажите мне, пожалуйста, можем ли мы говорить о том, что инфляция доллара 2 % в год в Америке, а в России инфляция доллара – 10 %?

– Если быть более корректным, то это звучит следующим образом. Инфляция (официальная) в США составляет 2,5 %. Соответственно, общий индекс цен, номинированных в долларах (национальная валюта США), увеличился в год на 2,5 %. В России уровень инфляции 10 %, но при этом наблюдается укрепление рубля по отношению к доллару на 8 %. Таким образом, в России в 2007 году наблюдается увеличение цен в случае пересчета на долларовый эквивалент в размере 18 % (грубо). Для боле точного расчета необходимо брать конкретный продукт (товар).

– Теперь скажите, поскольку у нас растут цены во всех валютах мира, но при этом рубль становится все крупнее относительно валюты других стран мира, можем ли мы говорить, что вся валюта мира на территории России подвергается инфляции большей, чем у себя на родине?

– Этому есть четкое определение (объяснение). То, что происходит в России с ценами на продукты в пересчете на валюту, называется внутренней инфляцией доллара, евро и т. д. Все зависит от уровня укрепления рубля к конкретной валюте.

– Вам здесь виднее, вы в этом профессионал, а по-моему, глубоко по-моему, я свое мнение никому не в праве навязывать. По-моему, это нормальная панама, которую натягивают населению на уши и, по-моему, это бред, который изобретается для того, чтобы ребята в университетах могли как экономисты получать свои деньги, потому что зарабатывать деньги они не умеют, зато они умеют строить теории. А по-моему, в 1992 году, когда в России рванула инфляция, тогда рубль падал относительно товарного наполнения и относительно золотовалютного наполнения. А у нас имеется парадоксальная история: у нас имеется рост золотовалютного наполнения рубля с одновременным падением товарного наполнения всех денежных единиц мира на территории России. И здесь, я считаю, применение в сказанном вами смысле слова «инфляция» есть не более чем наведение тени на плетень и запудривание мозгов с непонятной целью. Чем и занимается большинство экономистов, которые пишут ученые формулы и учено обставляют элементарную вещь – когда крестьянин едет на рынок и продает картошку, которую выращивает сам, и покупает сапоги, которые сшить не может. Вот эту элементарную акцию они выражают формулой и описывают на целые страницы. Поэтому я, применяя эти формулы не так, стало быть, как принято, говорю о том, что у нас инфляции нет, а есть у нас монопольный рост цен. Мне так кажется, разумеется, я не могу выступать с экономическими лекциями, не являясь экономистом.

– Всему есть объяснение. В России происходит внутренняя инфляция доллара США потому, что существует разница в значении курса – рыночного, монетарного и по ППС. Особое значение имеет именно существенная разница рыночного курса и курса по ППС. Максимальный дисбаланс между рыночным курсом доллара к рублю и курса по ППС наблюдался в конце 1998 – начале 1999 года. Можно смело предположить, что до момента, пока два данных вида курса валюты не приблизятся, будет происходить внутреннее обесценивание доллара. Но это длинная и отдельная история.

– Здесь я могу не более чем высказать свое мнение, потому что спорить с вами я не могу и не должен.

– Каково ваше мнение относительно цен на нефть в долгосрочном плане?

– Я думаю, что цены на нефть не упадут больше никогда, хотя возможна еще пара тактических «сбиваний» цен на нефть, на чем кто-то сделает свои огромные деньги. Конец мировой нефти совсем не за горами, измеряется в десятилетиях, а кое-где и в годах, и на мой взгляд, с точки зрения государственной тем преступнее выкачивание нефти из российских недр и складывание при этом денег за рубежом, объясняемое тем, что деньги вредят нашей экономике. При этом деньги нужны, а нефть выкачивается. Об этом я в «Последнем шансе» написал.

– Я хотел уточнить. Когда вы говорите, что цены на нефть не упадут никогда, вы цену какую имеете в виду? Сейчас, допустим, 75 долл., вы говорите, что не упадет от этой цены или не упадет в принципе?

– Разумеется, она может упасть до 73 долл, и в какой-то момент – до 60.

– То есть где-то 30 %?

– Думаю, если и будет 30 %, то на один-два года, потому что говоря о ценах на нефть, мы можем обсуждать ближайшие 10, не более чем 10 лет, для России и ближайшие 50–60 лет для всего мира. А это совсем не такой большой период. Если вы открутите полета лет назад, на дворе будет 1957 год, который для меня, мне сейчас 59, совсем не далек. Так что мы уже можем представить, как эта нефть будет кончаться.

– Вы считаете, что нефти осталось максимум на 60 лет?

– Я не считаю, я основываюсь на тех выкладках, с которыми знаком. Заметьте, полтора года назад у нас сведения об остающихся запасах стратегического сырья попытались объявить секретными.

– Я могу здесь прокомментировать?

– Разумеется.

– Первое. То, что нефти осталось на 60 лет, – это полная глупость и наглая ложь, распространяемая СМИ с подачи заинтересованных структур. Второе. Есть два вида оценки наличия нефти на планете Земля: ресурсы и запасы. Почему нефть такая дорогая – это отдельная тема, я уверен, что высокая стоимость нефти является результатом искусственного процесса. Те цифры, которые фигурируют в прессе и, как правило, не комментируются должным образом, основаны именно на уровне запасов. Цифры разные и действительно при существующих уровнях добычи составляют 40–70 лет. По некоторым компаниям они могут составлять и 25 лет. Но есть еще и ресурсы – прогнозная величина разведанных залежей нефти. Есть также неразведанные ресурсы. Так вот, разведанных ресурсов в мире при нынешних темпах добычи хватит не менее чем на 120–150 лет.

– Понятно, тогда скажите, пожалуйста, чем отличается ресурс от разведанных запасов?

– Если в двух словах, то основное отличие разведанных запасов от ресурсов заключается в большей вероятности извлечения природных ресурсов на данной территории. Если речь идет о нефти, то по степени изученности, достоверности и подтвержденности существует деление на разведанные категории А, В и С1 и предварительно оцененные – С2. Каждая категория имеет четкое определение. Запасы категории А являются максимально вероятными, а категории С2 – минимально вероятными. В свою очередь ресурсами можно назвать минимально исследованные залежи нефти. Если я не ошибаюсь, то одним из основных моментов перевода из ресурсной базы в категорию запасов является дополнительное изучение участка (бурение скважин). Чем больше скважин, тем более исследованной считается территория. Для примера можно взять информацию о Республике Саха (Якутия). Общие прогнозируемые ресурсы составляют не менее 10 млрд тонн нефти и 12 млрд тонн газа в нефтяном эквиваленте. В то же время официально исследовано всего лишь 15 % территории, на которых выявлено 330 млн тонн запасов нефти и 2,5 трлн кубометров газа, что составляет не более 9 % от общей ресурсной базы. НК «Роснефть» дает два вида обеспеченности нефтяными ресурсами компании: запасы и ресурсы. Запасы – 20 млрд баррелей нефтяного эквивалента; ресурсы – не менее 46 млрд баррелей нефтяного эквивалента. Если это обобщить, то цифры, используемые в СМИ, в основном являются запасами, которые действительно при существующих уровнях добычи, по разным оценкам, составляют для нефти не более 30 лет, а газа – 100 лет. Грубая прикидка по ресурсам дает совершенно другие цифры: для нефти не менее 100–140 лет; газа – более 200 лет. Я глубоко этим вопросом не занимался, есть разные технические вещи, но запасы – это то, что можно поставить на баланс компании, и под это можно получить деньги с наименьшей процентной ставкой.

– Понятно. Запасов у нас столько-то, а ресурсов – столько-то.

– Теперь о том, почему такая низкая цифра. В западной практике дисконтированные потоки (срок прогнозирования), как правило, не превышают 20 лет. В связи с этим нет особой необходимости ставить на баланс больше запасов, нежели это необходимо с финансовой точки зрения. Конечно, есть задел, но обычно он не превышает 20–50 %. Мне кажется, манипулируя этими показателями, можно увеличивать/сокращать стоимость компании и одновременно воздействовать на нефтяной рынок, создавая в нужные периоды истерию.

Михаил Иосифович, что думаете относительно динамики цен на золото и серебро?

– Думаю, будут расти.

– Каково ваше мнение относительно проводимого экономического курса правительства РФ?

– У меня нет вообще такого впечатления, что у правительства РФ есть экономический курс. На самом деле лично мне эти люди представляются или малокомпетентными в экономическом плане, или прикрывающими разными акциями элементарное разворовывание страны. Когда из страны выкачано огромное количество денег и одновременно идут разговоры о привлечении западных инвестиций, можно сделать только тот вывод, что мечтают от западных инвестиций (какую-то часть, хотя бы половину) «отрулить» на свой карман, а проще говоря – украсть. И все на этом. Иного объяснения, мне кажется, здесь придумать невозможно. Учитывая, что цены на нефть поднялись на небывалую высоту, учитывая, что Россия сидит на нефтяной игле, учитывая, что когда нам говорят о росте экономики, нам, собственно, не говорят, чего же все-таки стало больше и лучше. Можно сделать только вывод, что денег стало больше в бюджете, так это еще не та экономика, о которой мы мечтали. Мне представляется, что по деятельности правительства полезно было бы провести мощное следствие, и я подозреваю, что все члены правительства после этого получили бы значительные сроки тюремного заключения. Считаю необходимым при этом присовокупить полную конфискацию имущества, причем не только своего, но и всей родни. Знаем мы, что чьи-то жены, братья, сестры, дети и прочие являются миллиардерами, магнатами и т. д. Идет небывалое в истории разворовывание собственности страны. Вот и все правительство. Если разворовывание идет помимо правительства, то оно просто ничего не стоит, если разворовывание идет совместно с правительством, значит, это правительство воров. Ничего хорошего об этом правительстве сказать не могу.

– Ваше отношение к профициту федерального бюджета как к необходимому инструменту экономической политики государства?

– А по-моему, это очередное жульничество и не более того. Я не очень понимаю, не буду врать, именно в моментах планирования, наполнения и исполнения бюджета, тем не менее серьезные страны живут с вечным дефицитом бюджета, при этом продолжают поднимать экономику и жизненный уровень населения. У нас рассказывают долго о невозможности освоить те или иные средства, но еще не было тех средств, которые бы не сумели разворовать. Я считаю, что лица, которые планируют и исполняют наш бюджет, являются или некомпетентными, или элементарными ворами, третьего объяснения у меня нет.

– Как оцениваете налоговую политику российского правительства?

– Я считаю, что эта политика, с одной стороны, не умная, а с другой – преступная. Сущность налогов – наполнение государственного бюджета для отправления государством своих функций: содержание армии, полицейского аппарата, муниципальные траты на дороги, на оборонную промышленность, на такие социальные нужды, как медицина и образование, если они бесплатны, и прочее. Но если нам объясняют, что у нас много лишних денег и их нужно держать за границей, то у нас в России сейчас налоги лишены своего первейшего смысла: наполнение государственной казны, она и так переполнена. И налоги становятся своего рода средством, фискальным механизмом, регулированием денежных потоков – почему, куда и сколько. В моем простом представлении налоговая шкала, разумеется, должна быть прогрессивной, а не плоской.

– Вы сейчас про подоходный налог говорите?

– Да, но кроме наполнения казны, система налогов должна стимулировать развитие своего хозяйства и своей экономики. У нас сегодня общая система налогов душит свою экономику. Это одна из причин того, что масса экономики находится в черной тени, серой тени и т. д. Наше налоговое законодательство и его исполнение некомпетентно, коррумпировано и продолжает вести страну к гибели.

– Ваше мнение относительно объема стабфонда и инструментов размещения?

– В последнее время у меня сложилось впечатление, что россияне уже никогда не увидят денег из своего стабилизационного фонда. В свое время из попыток понять, почему наши деньги лежат в стабфонде в Америке, и родилась в большой мере книга «Великий последний шанс». Стабфонд в нашем исполнении есть, вероятно, величайшая финансовая афера всех времен и народов, всей мировой истории. Когда из огромной страны выкачивается огромное количество денег, которое вкладывается в экономику другого государства, а народу объясняют с цинизмом, до которого далеко Геббельсу, что так деньги будут сохраннее, в то время как любому лоточнику известно, что деньги должны работать. И когда эти мерзавцы (иначе назвать нельзя) цинично лгут, говоря: «Вы что же, предлагаете тратить стабфонд?» Великая ложь заключается в слове «тратить». Не тратить, а вкладывать. Потому что на эти деньги должны подниматься промышленность и хозяйство, они должны кормить страну и давать прибыль, а вот уже эту прибыль можно тратить. Вместо этого стабфонд продолжает кормить чужих, и я даже не сомневаюсь, что он раскрадывается каждый час. Поэтому отношение здесь мое сугубо отрицательное. Мое мнение – нужно дознание в самых суровых формах для всех лиц, причастных к организации, размещению и потреблению стабфонда. Я думаю, что все это – казнокрадство в особо крупных размерах, в невероятно, в фантастически крупных размерах.

– Что думаете относительно московского рынка недвижимости?

– Могу сказать только одно: понятно, что взлет цен огромный, понятно, что одни люди считают рынок перегретым, а другие не считают, потому что в Лондоне гораздо дороже. Но вот какова вещь очень важная: российский мелкий вкладчик, можно сказать, наверное, мелкий инвестор, абсолютно не верит государству и не верит ни в какие его институты, а также не имеет доступа к каким-то серьезным инвестиционным вкладам, активам. То есть он не может вложиться в «Норникель», он не может вложиться в ту фабрику, которая делает, допустим, пластиковые стулья для «Лужников».

– Почему не может?

– Потому что, насколько я знаю, эти акции или не продаются, или миноритарные акционеры находятся в таких условиях, что их можно кинуть в любой момент. Вложить деньги ты туда вложишь, а обратно ты замучаешься что-то получать. То есть те места, где можно получать нормальную прибыль или хотя бы обеспечить гарантированную сохранность своим деньгам, для массы простых людей перекрыты. И, таким образом, в Москве рынок недвижимости – это единственное место, куда любой рядовой человек может вложить деньги, если они у него есть. Строго говоря, такой разогрев рынка московской недвижимости объясняется тем, что это абсолютно демократичный, абсолютно открытый, с огромной степенью надежности инвестиционный рынок. Люди со всей страны вкладывают сюда деньги для того, чтобы они не пропали, а наоборот, приумножились.

– Я правильно понимаю, что вы считаете, что люди вкладывают в недвижимость потому, что в другие активы они не могут вложить либо просто риски больше? Вы утверждаете, что они просто технически не могут купить «интересные» акции?

– Совершенно справедливо. Или они технически не могут вложить, или это слишком рискованно, они боятся, что их кинут.

– Михаил Иосифович, могу вас огорчить. Вы совершенно не «в рынке». Технических проблем в покупке акций частным лицом не существует в принципе минимум лет десять. Гражданин должен прийти один раз либо в банк, либо в финансовую компанию, подписать договор о брокерском обслуживании, открыть торговый счет, если захочет, и расчетный счет. Внесет деньги в кассу (или перечислит) и в дальнейшем может покупать на ММВБ практически все известные российские акции. Для открытия счета вам понадобится не более 30 минут. Совершение торговой операции может занять у инвестора от двух до 30 секунд – в зависимости от выбранного варианта покупки акций. Это с точки зрения технической. Поэтому я не согласен с тем, что это сложно. С технической точки зрения это гораздо проще, чем купить квартиру. Но с точки зрения рисков – я с вами согласен.

– Может ли любой человек купить акции «Норильского никеля»?

– Элементарно. Акции любой компании, которую вы сейчас можете назвать, рядовой гражданин может купить (после всех технических процедур) в течение секунд. Можно еще проще сделать: позвонить по телефону, сказать, что вы хотите открыть счет на ММВБ, вам подготовят договор, вы придете, естественно, прочитаете, подпишете, внесете деньги, потому что нужны деньги, и после того, как это будет сделано, – это 15 минут, ну в очередь в кассу постоять.

– Можете ли вы сказать, каковы дивиденды «Норникеля»?

– Могу. В зависимости от года. 2005 – 3 %; 2006 – 3,5 %.

– Скажите, пожалуйста, дивиденды порядка 3 % годовых насколько покрывают или не покрывают годовую инфляцию?

– Дело в том, что доходность от акций состоит из двух частей: первая часть – это получение дивидендов, если есть прибыль и компания посчитает нужным их выплачивать (например, ТД ГУМ не считает целесообразным это делать); вторая часть – это увеличение рыночной стоимости акций (если стоимость акций поднялась). Вот две части, которые составляют доходность инвестора. То же самое, когда человек покупает квартиру, у него тоже может быть две части: рост стоимости квартиры и плюс сумма от сдачи ее в аренду.

– Итак, я покупаю акцию, условно говоря, одну акцию «Норникеля». Первое: сколько процентов в год на вложенные деньги, на маленькие деньги, я получаю? Три процента в год? Ни один идиот этого делать не станет! Делать это он может только с расчетом, что если капитализация компании будет увеличиваться, его акции будут ползти вверх, он их перепродаст и получит прибыль. Теперь так: дело любит профессионалов, и когда «чайник» приходит на биржу, то он и составляет одну из единиц этого огромного стада плотвы, которую раздевают профессионалы, исключения бывают чрезвычайно редко.

– Я согласен…

– Таким образом, если обычный человек идет на биржу, то он там свои деньги теряет. Купив квартиру, он их никогда не потеряет.

– Мы же не о том говорим. Я просто показал, что это технически очень просто. То, что вы говорите, – это уже вторая часть, это риски, в этом вы абсолютно правы.

– Понял.

– Что бы вы хотели порекомендовать российскому правительству в области экономической политики?

– Если бы боги дали дожить… Неохота мне этим заниматься, в общем. Я в состоянии организовать партию из одного себя, она будет не зарегистрирована, незаконна, просто будет считаться. Но я могу на 20 страницах внятным, нормальным, человеческим языком абсолютно конкретно изложить программу своей партии. Если предположить, что эта программа будет выставлена на выборах, то я въезжаю в президенты на белом коне, а все остальные далеко-далеко позади глотают пыль и протирают лица. Российское правительство, разумеется, никогда не выполнит мои рекомендации. Сводятся они примерно к тому же, о чем я и говорил ранее, когда речь шла о возможностях развития и перспективах российской экономики. Необходимо забыть и думать о совершеннейшем включении России в глобальный экономический рынок, потому что в России естественно отомрут все неконкурентоспособные отрасли экономики, это означает, что останутся только добыча и экспорт сырья, сопровождающие услуги и сфера услуг для этой группы населения. Все. Это гибель страны, совершенно неизбежная. В области экономики требуются жесткие протекционистские меры и упор на развитие собственной экономики. В области финансов – вкладывание всех денег именно в свое хозяйство. В области политической для этого необходимо жесточайшее искоренение коррупции, что я схематично изложил в главе «Тайна двух капитанов» в книге «Гонец из Пизы». Здесь, разумеется, невозможно обойтись без ревизии контрольно-репрессивного аппарата, без показательных репрессий и без наведения элементарного порядка, чтобы воровство было практически невозможно. Это совсем не так сложно устроить, история знает такие примеры. В том случае, если воровство не будет искоренено, любые меры абсолютно бессмысленны, и тогда нужна армия на достаточном уровне, и тогда нужно продолжать развивать то, что было у нас наработанного, как в той же теоретической физике, космической промышленности и т. д. И тогда нам нужно далеко в сторону бежать, министерство культуры тоже существует обычно в правительстве, от так называемых западных ценностей, которые на глазах ведут к совершеннейшему распаду, дегенерации западного общества, к исчезновению морали, исчезновению самих этих народов. Поскольку своя рубашка ближе к телу, то, разумеется, ничего подобного российское правительство делать не будет, ограничиваясь популистскими мерами предвыборной кампании.

– Вы читаете финансовую (инвестиционную) литературу?

– Нет, не читаю, не испытываю в ней никакой необходимости.

– Какой периодической литературой вы пользуетесь?

– Практически никакой. Одна из горьких примет нашей действительности – где-то году в 1998-м я прекратил читать газеты, они перестали быть интересными. Последний год я поймал себя на том, что я перестаю смотреть телевизор, по нему трудно узнать что-нибудь новое, кроме спутниковых международных блоков новостей. Еще раньше я перестал читать толстые журналы, перестали их читать практически все. Поэтому сегодня тираж толстого журнала – 5000 экземпляров, нормальный тираж газеты – 50 000–100 000 экземпляров. Люди бросили читать периодику, мы вступили в период новой стагнации, нового застоя. Обычно в учебниках истории такой период принято называть реакцией.

– Какую книгу вы бы порекомендовали читателям журнала «Портфельный инвестор» прочитать в обязательном порядке?

– Простите ради бога, но если в обязательном порядке – я бы порекомендовал свою собственную книгу «Великий последний шанс», да простится мне это нахальство.

– Ваши пожелания читателям журнала «Портфельный инвестор»?

– Чтобы ваше материальное благополучие, физическое здоровье и духовная бодрость находились в гармоническом равновесии.

Владимир Познер: «Телевидение – это именно отражение действительности, какой бы она ни была»

Познер Владимир Владимирович.

Президент Академии российского телевидения с 1994 года.

Автор и ведущий программы «Времена», ОАО «Первый канал».

Автор и соведущий 16-серийного телефильма «Одноэтажная Америка».

Родился 1 апреля 1934 года в Париже. Окончил школу в Нью-Йорке. В 1953 году семья Владимира Познера переехала на постоянное место жительства в СССР. В 1958 году окончил биолого-почвенный факультет МГУ (кафедра физиологии человека). Работал литературным секретарем Самуила Маршака, в 1961–1970 годах – старшим редактором в АПН, в журналах «Soviet Life», «Спутник» (ответственный секретарь), с 1970 года – комментатор в главной редакции радиовещания на США и Великобританию Центрального радиовещания на зарубежные страны Гостелерадио СССР.

В 1982 году был ведущим первого телемоста «Москва – Лос-Анджелес» на Первом канале.

С 1986 года работал политическим обозревателем на ЦТ Гостелерадио СССР, тогда же вместе с американским телеведущим Филом Донахью был ведущим двух возвестивших эпоху «гласности» телемостов между СССР и США.

Начиная с 1988 года вел программы «Воскресный вечер с Владимиром Познером» и «Квадратура круга». С марта 1991 года работал в Нью-Йорке, где совместно с Филом Донахью делал программу «Познер и Донахью».

С августа 1994 года вел публицистическую телепрограмму «Если» и ток-шоу «Мы». В США у него вышли две книги: «Свидетель» и «Прощание с иллюзиями». Последняя стала национальным бестселлером и оставалась в престижном списке газеты «Нью-Йорк Таймс» в течение 12 недель.

С 1995 года вел в США еще одну авторскую программу – «Final edition» («Итоги недели»). 8 сентября 1996 года на телеканале НТВ вышла новая программа В. Познера – ток-шоу «Человек в маске», (позже транслировалась ОРТ).

С августа 1997 года – автор и ведущий программы «Мы».

С февраля 1997 года ведет на волнах станции «На семи холмах» публицистическую программу «Давайте это обсудим».

В 1997 году открыл в Москве школу телевизионного мастерства для региональных журналистов. С октября по ноябрь 1998 года – автор и ведущий информационно-публицистической программы «Время и мы» на ОРТ.

С сентября 1999 года – ведущий ток-шоу «Мы и время». В связи с новым проектом отказался от программы «Человек в маске».

В ноябре 1999 года участвовал в качестве ведущего в фильме Би-Би-Си «В поисках железного занавеса».

С 1998 года – член жюри премии «Триумф».

Лауреат ТЭФИ-98 за программу «Человек в маске».

В апреле 2000 года вышла пилотная программа из нового цикла Владимира Познера «В.В.П.» («Весьма важная персона»). Проект начал разрабатываться еще в 1996 году, однако тогда программа в эфир не вышла. В 2001 году программа «Времена» стала победителем национального телевизионного конкурса «ТЭФИ-2001» в номинации «Публицистическая программа». В 2002 и 2004 годах получил приз «ТЭФИ» в номинации «Интервьюер» с программой «Времена», в 2005 году – приз «ТЭФИ» в номинации «Ведущий информационно-аналитической программы» с программой «Времена».

Награжден орденом Дружбы народов (1994), золотой медалью Общества «За лучший мир» (США, 1997), удостоен награды Всероссийского конкурса «Золотой гонг» в номинации «За вклад в развитие СМИ» (2001), назван «Лучшим телеведущим» фестиваля «Массмедиа-94», награжден специальным призом «За выдающийся вклад в развитие телевидения» жюри фестиваля телепрограмм «Бархатный сезон» 1995 года и орденом Почета (1999).

Ассоциация иностранных корреспондентов присудила ему премию Дмитрия Холодова «Лучший репортаж о России». Лауреат трех американских премий «Эмми» за телевизионное мастерство. В 2007 году награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» 4-й степени.

– Что вы считаете высшим пилотажем в профессии журналиста?

– Я не думаю, что в профессии журналиста вообще есть высший пилотаж, поскольку есть разная журналистика. Одно дело – работа на экране, другое – в печати, третье дело – на радио. Есть некоторые принципы, общие для всех. Я думаю, что первое – это неуемный интерес, который должен быть у всякого человека, который считает себя журналистом. Второе – это чувство ответственности перед аудиторией. Вот эти две вещи совершенно необходимы для журналиста, как мне представляется. А уже потом играют роль качества, требующиеся для той сферы журналистики, в которой вы работаете. Скажем, на телевидении важно уметь «пробить» экран, оказаться рядом с вашим зрителем, чтобы у каждого отдельного зрителя появилось чувство, что вы разговариваете именно с ним. Пожалуй, это главный талант телевизионного журналиста.

– Ваш взгляд на современное телевидение: как вы относитесь к современным телепередачам, фильмам, телесериалам? Какие работы считаете интересными (необходимыми, полезными), а какие – недостойными (вредными)?

– Работы есть очень разные. Есть замечательные, есть плохие, поэтому я не могу сказать, что у меня сложилось какое-то общее отношение ко всему современному телевидению в целом. Тут все очень по-разному. Я пытаюсь никогда не говорить конкретно о своих коллегах – ни хорошего, ни плохого. Просто считаю, это не совсем этично. Можно только так сказать: недостойные и вредные – это программы, в которых содержится неправда; программы, которые апеллируют к самым низменным инстинктам человека; программы, которые нацелены не на то, чтобы информировать и поднимать общий уровень аудитории, а напротив, направлены лишь на то, чтобы их усваивали, но без работы мозга, без соучастия. Это будут недостойные и вредные программы. Соответственно уже легко сказать, какие полезные.

– Как вы считаете, телевидение – это в большей степени отражение действительности, какая бы она ни была, или все-таки механизм коррекции и влияния на массовое сознание?

– К сожалению, телевидение и такое, и такое. Я считал бы, что лучшее телевидение – это именно отражение действительности, какой бы она ни была. Телевидение, на мой взгляд, не должно быть инструментом влияния на сознание, а должно давать зрителю именно реальную картину того, что происходит.

– Обязано ли телевидение быть социально ответственным?

– Да.

– Как найти баланс между свободой самовыражения и цензурой с целью ограничения примитивизма и отупения людей?

– Никакого баланса быть не может, поскольку никакой цензуры быть не может. Цензура как таковая только вредит журналистике в целом и телевидению в частности. Свобода самовыражения ограничивается ответственностью каждого отдельно взятого журналиста. Всякая свобода непременно сопряжена с ответственностью. Совершенно безответственный человек – это раб, за него отвечает хозяин, а наиболее свободный человек – это человек наиболее ответственный, который понимает, что свобода требует от него совершенно определенного поведения. Так что баланс идет от соотношения свободы и ответственности, но никакой цензуры здесь быть не может.

– Телевидение – это все-таки синтетическое искусство. Кажется, что прошлое изменить невозможно, однако сегодня с помощью телевидения меняют прошлое, «делают» будущее. Все говорят о засилье негатива, депрессивных программ, но никаких качественных изменений не происходит. Что вы как президент Академии российского телевидения и мастер телевизионной политики делаете или советуете делать руководству каналов?

– Тут есть несколько моментов. Во-первых, я не советую руководству каналов, это не моя функция, во-вторых, я настаиваю на том, что телевидение – это не искусство, ни синтетическое, ни какое-то иное. Искусство все-таки вечно, а произведения телевидения сугубо временные. Они сиюминутны, иногда их помнят в течение какого-то времени, но, безусловно, они не являются вечными. Телевидение, конечно же, не искусство, я абсолютно в этом уверен. Что касается того, что с помощью телевидения меняют прошлое и делают будущее… Я не очень это понимаю. То есть если телевидение используется как инструмент, направленный именно на это, то оно выполняет не свои функции, опять пользуется определенными идеологическими и политическими целями, а этого не должно быть. Насчет засилья негатива. Я много об этом слышал, и каждый раз это вызывает у меня вопрос. Дело в том, что в обязанности журналиста в первую очередь входит задача обращать внимание на то, что не в порядке. То, что хорошо, то, что получается, это и так становится известным. Власть, например, обязательно доводит до сведения всех и каждого информацию о своих реальных успехах. А вот кто будет говорить о непорядке, о серьезных проблемах, если не журналист? Может быть, не нравится, но тут ничего не попишешь, это наша работа. Можно журналиста, если хотите, сравнить со сторожевым псом, который лает, рычит, показывает зубы именно потому, что обращает внимание на то, что нехорошо. Так что если зритель хочет видеть только позитивное, он просто должен понимать, что тогда придется обходиться без журналистики и журналистов.

– Вы верите в возможность существования общественного телевидения, полностью независимого и от государства, и от коммерческих структур?

– Это очевидно, и я верю, поскольку оно существует. Порядка 45 стран имеют общественное телевидение, которое на самом деле не живет за счет рекламы и которое законом защищено от власти. Оно реально существует, и поэтому я даже не понимаю, как можно ставить этот вопрос. В конечном счете мы все зависим друг от друга: и власть может влиять, и финансы могут влиять, но вопрос в том, как влиять, напрямую или опосредованно? Опосредованному влиянию подвержено все, каждый конкретный человек. Наверное, только если вы дома сами себе пишете стенную газету, тогда вы действительно ни от кого и ни от чего не зависите, хотя вам все равно нужно покупать бумагу и то, чем писать, а это опять деньги. Но если говорить серьезно, то да, общественное телевидение, не зависящее от власти, рекламы и бизнеса, существует и совершенно реально.

– Если бы сегодня перед вами стоял выбор будущей профессии, какой путь вы бы избрали, в какой вуз поступали?

– Я нашел то, чем хотел заниматься. Вообще, я поступал на биологопочвенный факультет Московского государственного университета, в свое время мечтал быть ученым и только где-то в конце третьего курса понял, что я не ученый. Хотя сам предмет – биология, конкретно – физиология человека меня страшно интересовала, да и продолжает интересовать. Я знаю точно, что не поступил бы на факультет журналистики. Потому что я убежден, что нельзя научить человека быть журналистом.

Журналист должен иметь жизненный опыт, позицию, которая выработана в результате определенного опыта, которого у человека, пришедшего со школьной скамьи, у свежеиспеченного студента быть не может. Поэтому я, скорее всего, поступал бы на какой-нибудь факультет, который дает достаточно широкое образование, возможно, на исторический или филологический, а возможно, и на биологический, поскольку естественные науки чрезвычайно расширяют кругозор человека. Но знаю точно, что не поступал бы и не советовал бы никому прямо со школьной скамьи поступать на факультет журналистики.

– Кто из богатых людей (олигархов), по вашему мнению, наиболее продуктивно и позитивно участвует в развитии современной культуры, телевидения, кинематографа?

– Во-первых, я считаю, что слово «олигарх» уже совершенно напрасно употребляется, ведь олигарх – это не просто богатый человек, это человек, который имеет прямое отношение к власти. У нас были олигархи, это правда, но их уже давно нет. Есть чрезвычайно богатые люди, но они к власти отношения не имеют. Поэтому мне кажется, что это слово, которое у нас употребляется по привычке, употребляется не к месту. Другое дело, есть ли у нас богатые люди, которые так или иначе поддерживают, например, кинематограф. Да, есть. Мне известно, что такие люди есть. Но опять-таки, я не вижу особого смысла называть кого-то, потому что, вероятно, их гораздо больше, чем я знаю. Но я знаю, что есть люди, которые спонсируют не исходя из того, что кино – это бизнес и рассчитывают на прибыль, а дают деньги для поддержки кино, и не только кино, но и для публикации книг, поддержки театров и т. д. и т. и. Таких людей гораздо больше, чем мы предполагаем, и то, что они в этом смысле себя не обнародуют, говорит только в их пользу. Значит, они этим не пытаются завоевать чье-то расположение, а просто делают то, что считают нужным.

– Ваша детская мечта?

– Детская мечта была – быть д' Артаньяном.

– Какими видами спорта вы увлекаетесь?

– Для меня, безусловно, самый любимый вид спорта, которым я и занимаюсь очень активно, – это теннис.

– Как и где вы предпочитаете отдыхать?

– Я больше всего люблю ездить по разным странам, для меня это самое интересное времяпрепровождение, которое я могу себе позволить только во время отпуска. Люблю общаться с друзьями, люблю просто почитать, послушать музыку, пойти в кино, в театр, в консерваторию. Скорее всего можно сказать, что это отдых активный, поскольку я считаю, что чтение – это как раз активное, а совсем не пассивное занятие.

– Вы увлекаетесь живописью, ходите на выставки, коллекционируете?

– Живописью я тоже увлекаюсь, люблю музеи, но я не коллекционер ни в каком виде. Я понимаю людей, которые собирают живопись. Часто они рассматривают это как вклад, как вложение денег, поскольку полотна не дешевеют, а, напротив, становятся все дороже. Но лично у меня нет этой тяги, хотя очень люблю живопись и неплохо ее знаю и, конечно же, хожу, и не просто на выставки, но не могу сказать, что современная живопись меня особо влечет. Я очень люблю время от времени возвращаться к художникам, которых я люблю и которые есть во многих музеях мира.

– Кто ваш любимый художник?

– Нет такого. Вообще невозможно говорить об одном человеке. Я могу сказать, что больше всего меня поражает, больше всего ставит передо мной вопросов, я не понимаю, как это возможно было, Леонардо Да Винчи. Когда меня спрашивают, вот если бы можно было взять интервью у одного только человека за всю историю человечества, у кого бы вы хотели взять, я говорю: «У Леонардо». Я не могу понять этого человека. Это не любимый, но безусловно самый таинственный и поражающий мое воображение художник.

– Вы эмоциональный человек? Вы легко идете на риск? Знаете ли вы свой порог риска?

– Скорее всего, да. Порог риска знаю, и иду на него нелегко. Я обычно очень обдумываю что-то. Бывает, конечно, вдруг, но это для меня не характерно.

– Вы доверяете своей интуиции?

– Да.

– В чем счастье, смысл жизни?

– На этот вопрос нет ответа. Может, у кого-то он и есть. На самом деле это затертые слова, все их повторяют так или иначе. Но я думаю, что если говорить совсем просто, то это – быть в ладу с собой, быть в ладу со своей профессией и со своими близкими. Это все можно раскрыть, но в принципе сочетание этих трех составляющих – это и есть счастье.

– Аристотель говорил: «Если у вас есть друзья, у вас нет друга». Кто ваш друг? Чье мнение самое авторитетное?

– Во-первых, друг не всегда авторитетен. Что до Аристотеля, то я с ним не согласен. У человека может быть и больше чем один друг. Другое дело, что их вряд ли может быть много, потому что друг – это сочетание очень многих вещей, и главное – это совпадение с тобой, а это бывает не часто. Так что у меня не один друг. Есть для меня люди авторитетные, очень авторитетные, но они совсем не обязательно мои друзья. У меня нет одного самого авторитетного человека, но есть определенные люди, которые для меня весьма авторитетны, и их больше, чем друзей, кстати говоря. Их мнение для меня чрезвычайно важно. Я всегда готов к нему прислушаться, не только по моему поводу, по поводу моей работы, но и вообще по поводу жизни, каких-либо принципов. Среди них есть писатели, в том числе и умершие, к которым я возвращаюсь в поисках ответа на те или иные вопросы. Так что если я стану перечислять, то это займет слишком много места.

– Справедливо ли высказывание, что жизнь – это игра?

– Нет, это совсем не игра. Это штука весьма и весьма серьезная. И я даже плохо понимаю, что имеют в виду, когда говорят, что жизнь – это игра. Даже не знаю, что можно сказать после слов «жизнь – это», а потом что-то к этому добавить. Жизнь – это жизнь. Может быть, для кого-то это и игра, но для меня – далеко не игра.

– Как вы считаете, что нужно для того, чтобы быть успешным, финансово независимым? Для вас ключ к успеху – это… может быть, дисциплина, целеустремленность, уверенность?

– Понимаете, быть успешным – это одно. Быть финансово независимым – это другое. Я не понимаю, почему это как-то через запятую. Что такое успех? Кто как понимает успех? Это очень по-разному. Я думаю, что каждый человек для себя определяет, успешен он или нет. Опять-таки, это множество вещей. Быть финансово независимым – ну, что это? Нужно заработать достаточно денег, чтобы быть действительно независимым. На мой взгляд, деньги – это как раз одна из основных гарантий независимости человека. Конечно, нищий тоже независим, он ни на кого не работает и ему, собственно говоря, ничего и не надо. Но если вы все-таки социально активный человек, то, конечно, финансовая независимость важна: вы можете принимать решения самостоятельно и не беспокоиться о том, какие будут последствия – потеряете ли вы работу, сможете ли вы обойтись без работы, если вы будете настолько финансово обеспеченным. Но успех и понятие «быть успешным» – это другое. Каждый человек решает для себя сам. Вот я в своей личной жизни, в своей профессиональной жизни, я добился того, чего хочу? Я когда смотрю на себя в зеркало, у меня не возникает желания отвернуться или плюнуть, не дай бог? Ведь вы понимаете, это сугубо личные вещи – определение того, успешны вы или нет, это не другие решают. Другие могут сказать: «О! Какой он успешный!», а вот этот самый ОН думает совсем не так. А в другом случае думают: «Да ну, совсем не успешный!», а он как раз абсолютно для себя уверен, что он успешный. Поэтому опять: нет здесь никакого рецепта. Да, дисциплина, да, целеустремленность, да, уверенность – все это вещи, важные в жизни человека, но сказать, что каждое из этих понятий по отдельности определяет твое ощущение успешности, думаю, нельзя.

– Что для вас деньги?

– Деньги – это моя независимость и самостоятельность, возможность помогать близким и не только, возможность жить так, как я хочу.

– Как кризис 1998 года повлиял на ваше финансовое положение?

– Да никак. Я человек, не относящийся к очень богатому кругу. В 1998 году я, как и многие, кое-что потерял, но поскольку у меня не так много и было, то это никак особенно и не повлияло.

– Если бы вам представилась возможность жить в СССР до глубокой старости, воспользовались бы этим правом?

– Я бы, безусловно, уехал.

– Если бы это было возможно, что бы вы перенесли из той (старой) жизни в новую (современную)? Ведь было же что-то хорошее?

– С одной стороны, да, можно сказать, что было, но это было сопряжено именно с тем строем. Нельзя взять часть и сказать, что остальное я не беру, так это не работает: либо вы берете, либо не берете, и так во всем. Поэтому я бы ничего не взял. Социализм, которого на самом деле и не было в СССР, предполагает вещи, которые для меня очень привлекательны. В первую очередь это защита слабых. Но пока что я не видел ни одной именно социалистической страны. Я видел капиталистические страны, в которых много элементов социализма, прежде всего страны скандинавские. Но в этих странах основа – это не социалистический строй и коммунистическая идеология, а все-таки рыночный. То есть все-таки капитализм. Но при этом с целым рядом элементов, которые можно назвать социалистическими. И это меня привлекает. А советский строй… Да, несомненно, там были какие-то вещи, которые можно назвать хорошими. Но выдернуть их и перенести куда-то невозможно, потому что в том виде, в котором они существовали в советском строе, они не могут существовать в другом. Поэтому ничего бы я не взял из того строя, который я считал бы на самом деле преступным. Чтобы вы понимали: и при национал-социализме в Германии были отдельные хорошие вещи, например полная занятость населения. Хорошая вещь, но была основан совсем на другом – на нацизме, а нацизм ни в каком его виде я бы никогда никуда не перенес.

– Занимаетесь ли вы инвестированием? Если да, то самостоятельно или пользуетесь услугами профессионалов?

– Занимаюсь и пользуюсь услугами профессионалов.

– Чем вас привлекает инвестирование?

– Инвестирование – это когда у вас есть деньги, временно свободные, которые просто лежат и теряют в цене: если у вас сегодня 100 руб., то при инфляции в 10 % через год у вас уже 90 руб., ведь это неразумно. Инвестирование преследует две цели: с одной стороны, не терять того, что у вас есть, а во-вторых, чтобы деньги работали, другими словами, немножко их приумножить. Есть разные типы инвестирования: консервативный, когда вам почти гарантировано, что вы ничего не потеряете и, скорее всего, сохраните то, что у вас есть. Есть инвестирование чуть более рискованное, когда вы можете потерять, но вы можете и неплохо заработать, а есть просто рискованное, когда вы можете очень много потерять, но при этом очень много заработать. Каждый человек решает для себя, что ему ближе. Я полагаю, что когда у вас очень много денег, вы можете часть использовать с высоким риском, часть со средним. Это все зависит от ваших возможностей, вашего реального положения, и человек сам это решает.

– Как бы вы охарактеризовали свой стиль инвестирования? К какому типу инвесторов вы себя относите?

– Я бы назвал себя умеренным инвестором.

– Значит, для вас все же более важно сохранить существующий капитал, чем его приумножать?

– Для меня важно приумножать, но приумножать с учетом рисков. Другими словами, не подвергать серьезному риску.

– Какой уровень годовой доходности вы считаете приемлемым? (Каков приемлемый для вас среднегодовой темп роста стоимости ваших инвестиций?)

– Но ведь я еще и зарабатываю. Инвестиции для меня являются скорее такой подушкой безопасности, на случай, если со мной что-то произойдет. Ведь у меня все-таки есть жена, дети, внуки. Я хочу быть уверенным, что когда меня не станет, останется, по крайней мере, достаточная сумма, которая их обеспечит, чтобы они не оказались в тяжелом финансовом положении. Что касается того, сколько я зарабатываю в год, то уж позвольте оставить это при себе, но могу только сказать, что это вполне серьезные суммы, хотя их размер совершенно не соотносится с цифрами, которые неправильно, тем не менее упорно называются олигархическими.

– Нет-нет, вопрос был не о том. Не сколько вы зарабатываете, а какова приемлемая доходность на ваши инвестиции?

– Я бы хотел где-то от 10 до 20 %.

– Могли бы вы отказаться от инвестирования в различные активы в обмен на предложенную вам приемлемую доходность в долгосрочном плане (инфляция +)?

– Нет.

– Перед совершением крупной покупки или при принятии инвестиционного решения вы с кем-нибудь советуетесь? Родственники принимают участие в вопросах инвестирования?

– Скорее всего, да, советуюсь.

– Вы когда-нибудь хотели активно заниматься биржевой торговлей?

– Совершенно нет. И бизнес меня тоже никогда не привлекал.

– Как вы оцениваете перспективы мировой экономики?

– Я не экономист и не люблю давать прогнозы в вопросах, в которых хорошо не разбираюсь.

– Вы читаете финансовую (инвестиционную) литературу?

– Нет.

– Какую книгу вы бы порекомендовали читателям «ПИн» прочитать в обязательном порядке?

– Одну? (Смеется.) Существует такое огромное количество замечательных и гениальных книг, я не могу посоветовать одну. Просто невозможно выбрать. Это абсурд, нет такой одной книги, которую бы я посоветовал.

Павел Кравченко: «Основные проблемы отечественной экономики находятся внутри системы»

Наступил долгожданный 2009 год. Уже несколько месяцев как радужно-феерические комментарии аналитиков сменились глубоко депрессивными прогнозами об экономическом будущем России. Ситуация крайне сложная, а недоумение финансовых гуру по вопросам стабилизации российской экономики все больше настораживает. В течение 2007–2008 годов в журнале «Портфельный инвестор» публиковались статьи и письма главного редакторау который неоднократно подчеркивал серьезность складывающихся негативных тенденций в отечественной экономике. Пристальное внимание обращалось на факторы, которые в ближайшее время спровоцируют финансовый и экономический кризис. Также были даны рекомендации, позволяющие избежать сложности в развитии не только экономической системы, но и государства в целом. Как жить дальше? Какие необходимо предпринимать меры для исправления текущей экономической ситуации в стране? Об этом и о многом другом мы беседуем с главным редактором журнала Павлом Павловичем Кравченко.

– По вашему мнению, как сильно отразятся на российской экономике последствия мирового финансового кризиса?

– Рассуждая на данную тему, необходимо остановиться на нескольких важных моментах. Первое – Россия должна быть благодарна, что все это случилось именно в 2008 году, а не в 2009-м или 2010-м. Вероятнее всего, там наверху пока еще не так плохо относятся к нашей стране.

Еще год-два, и практически ничего нельзя было бы сделать. Правительство так и не хочет понять, что основные проблемы отечественной экономики находятся внутри системы и лишь 10–20 % – это экспортируемые сложности. Если этого не осознать, то российская экономика так и будет зависеть от факторов, на которые мы не можем воздействовать в полной мере. Здесь не нужно быть гением финансовой мысли. Цифры говорят сами за себя. 2007 год. Среднегодовая стоимость нефти – 69 долл./барр.; экспорт – 340 млрд долл.; импорт – 226 млрд долл.; платежный баланс – +80 млрд долл.; внешний долг – 430 млрд долл. Темп роста импорта вышел на уровень 40–45 % в год. 2008 год. Среднегодовая стоимость нефти – 94 долл./барр.; экспорт – 460 млрд долл.; импорт – 290 млрд долл.; платежный баланс – +90 млрд долл.; внешний долг – 550 млрд долл. Предполагаем, что все, что случилось, произошло бы в 2009 году. Уровень импорта выходил бы на 360–400 млрд долл.; внешний долг был бы не менее 600 млрд долл. Резкое снижение стоимости нефти привело бы к отрицательному счету текущих операций в размере не менее -50-70 млрд долл. Соответственно утечка капитала была бы как минимум 150–180 млрд долл, и курс доллара составил бы не менее 100 руб./долл. Чувствуете разницу? Был бы 1998 год. Единственное различие, тогда внешний долг составлял всего 130–140 млрд долл. Если бы все то же самое, но в 2010 году, то мы увидели бы 1991 год. Так что России, ее руководству и народу в целом крупно повезло. Я искренне надеюсь, что розовые очки с глаз российского правительства слетели и разбились вдребезги.

Насколько долго продлится в нашей стране экономический спад, полностью зависит от руководства страны. Именно сейчас наступил момент, когда есть возможность полностью поменять экономическую политику.

– Предпринимаемые действия правительства можно отнести к реализации плана по воплощению в жизнь новой экономической политики?

– К сожалению, все, что делается сейчас, это латание дыр. В настоящий момент, никто не пытается устранить системную ошибку в экономике, которая была искусственно заложена несколько десятилетий назад. Предполагается, что проведенная девальвация сможет решить проблему по исправлению счета текущих операций. Но это иллюзия. Возможно, это позволит сократить импорт, но это всего лишь выигрыш во времени или своеобразная отсрочка платежа, не более того. Но уже сейчас очевидно: то, что делалось в течение последних нескольких лет в отношении популяризации рубля, полностью провалилось. Мне сложно сказать, сколько потребуется лет, чтобы вернуться на исходные позиции.

Отвечая на предыдущий вопрос, можно с уверенностью сказать, что одним из выходов из сложившейся ситуации может являться повышение стоимости на нефть до уровня 70–90 долл./барр. Опять же к глубокому моему сожалению, российская экономика стала нефтегазоманом. Все как у наркоманов и алкоголиков. Нужна доза. Чем дольше больной сидит на допинге, тем большая нужна доза. Прошло каких-то семь лет, а для нас уже стоимость нефти в 35–40 долл./барр. является критическим значением. С каждым годом для поддержания текущего состояния экономики стоимость нефти должна постоянно увеличиваться. Но мне кажется, что данная конструкция совершенно неприемлема для такой страны, как наша. Исходя из этого, у правительства нет иного выхода, чем перейти к совершенно другой экономической политике, которая бы способствовала устойчивому и долгосрочному развитию страны в целом.

– Главные вопросы жизни «кто виноват?» и «что делать?» неминуемы. В прошлом году вы много писали о том, что должно было произойти и в итоге произошло. На сегодняшний день ситуация требует важных радикальных шагов со стороны руководства страны. Какие, на ваш взгляд, наиважнейшие мероприятия будут способствовать выходу отечественной экономики из кризиса?

– Первое решение – создание Национального экономического совета при Президенте. Аналог одного из исполнительных органов США.

– Практически с начала выхода журнала (2006 год) вы постоянно пропагандируете идею о создании экономического совета при Президенте страны. Неужели это настолько важно и необходимо в качестве первоочередной задачи?

– Создание данного органа – это жизненно необходимое решение. Это близко к «мойте руки перед едой», особенно если вы находитесь в Индии в районе, где живут малоимущие граждане. В любой стране должна быть экономическая политика. Мало того, что она должна быть, она обязана быть «глубокой». Экономическую политику озвучивает Президент. Кто готовит Президенту позицию по данному вопросу? В нашей стране никто этого не знает. Думаю, основываясь на принятых (непринятых) решениях, что у нас в стране нет экономической политики. Есть определенное видение процессов, связанных с экономикой (к сожалению, в значительной мере ошибочное), но это не стратегия. Исходя из логики и достаточной разумности, должна быть следующая конструкция. Кандидат в президенты идет с программой, где основное место занимает экономическая политика, позволяющая развиваться государству. Кто бы и что бы ни говорил, экономика – это первичное. Все остальное, включая политическое устройство страны, подстраивается под экономическое развитие. Экономическую политику кандидату в президенты готовят экономисты (раз ему готовят конкретные люди, то он в большей степени с ними согласен). Кандидат в президенты выиграл выборы, соответственно необходимо воплощать в жизнь свои обещания. Так как все давно посчитано, то необходим орган, который вырабатывает конкретный план мероприятий по воплощению экономической политики в жизнь. В этом случае все избиратели знают, кто персонально (фамилии ученых – членов экономического совета) стоит за принятием решений в государстве. В дальнейшем либо эффективная политика, либо нет. Что происходит в настоящий момент. Никто ни за что не отвечает. Кто реально стоит за предложениями Президенту по развитию страны в области экономики, является большой загадкой. В настоящий же момент создание данного органа исполнительной власти позволит, прежде чем предлагать стратегические решения в области новой экономической политики, внятно сформулировать и доказать, что экономическая политика последних двадцати лет была ошибочной; описать модель текущего кризиса и т. д. Уже потом, после того как люди, принимающие решения в государстве, с этим согласятся, можно двигаться дальше.

– Вы, кажется, постоянно снимаете ответственность с первых лиц государства. Царь хороший, князья с боярами плохие?

– Абсолютно не снимаю. За все отвечает руководитель, и просчеты в кадровой политике – это, естественно, его недоработка. Но формальная ответственность лежит в большей степени на тех людях, которые убеждали руководителей страны, что их предложения в области экономического развития государства являются правильным и единственно верным решением. Естественным образом я исключаю ситуацию, при которой чиновники, отвечающие за данные вопросы, предлагали совершенно другие решения, а руководитель страны их отвергал. Так как все на своих местах, соответственно этого не было. Либо экономист, понимающий, куда идет экономика страны, подавал бы каждую неделю служебную записку, и в конечном счете его бы выгнали за то, что он написал докладную в прокуратуру и ФСБ, либо прислушались.

Если бы его не уволили, то через год он бы ушел сам, так как понимал бы, что в чем-то подвох. Делаю вывод: «экономисты» длительное время вводили руководство страны в заблуждение (если мягко сказать). Теоретически мог быть сговор, но это другая история, о которой лучше не думать. Но если быть до конца откровенным, если мне показали бы развивающуюся ситуацию (без привязки к конкретному государству) и попросили прокомментировать, то позиция была бы следующей: с вероятность не менее 75 % прослеживаются элементы «схемы» способствующие выводу валютных средств из страны.

– Вернемся в безопасное русло. Допустим, экономический совет. Можете назвать несколько фамилий ученых, которые могли бы сейчас там находиться? Кстати, вы бы включили в него бывшего советника по экономике Владимира Владимировича Путина Андрея Илларионова?

– Конечно нет. Во-первых, от него идет сплошной негатив. Думаю, это врожденная черта характера. Я помню свою заочную полемику в 2001 году, когда я его критиковал за паникерство. Если я правильно помню, то в течение нескольких месяцев происходило снижение темпов ряда экономических показателей. Вместо того чтобы как-то подбодрить экономические субъекты (он уже являлся советником Президента), он начал паниковать. Деталей не помню, но вывод был следующий, близко к тексту: «На флоте паникерам надевают мешок на голову и выкидывают за борт». Меня это тогда сильно возмутило. Я бы его не взял еще по ряду причин. Было очень смешно, когда он по центральным каналам показывал график движения курса акций РАО с комментариями относительно того, что с приходом Чубайса в РАО (критиковал, что плохой менеджмент, инвесторы продают акции и т. д.) началось снижение капитализации компании. Детский сад какой-то. Все дело в том, что после подведения результатов выборов Президента в марте 2000 года (когда стало известно, кто им будет) акции начали снижаться, и в течение девяти месяцев падение составило 50 %. Также считаю абсолютно недопустимой ситуацию, когда советник Президента публично и агрессивно критикует действие своего начальника или других органов исполнительной власти. В этом нет никакой логики. Ни с позиции этики: не нравится, тебя не слушают – собирай вещи и уходи. Ни с позиции здравого смысла: у тебя есть возможность, если ты с чем-то не согласен, довести свою позицию до руководства страны. Устраивать шоу – это уже политика. Одним словом, даже не подпустил бы близко.

Между прочим, идею по созданию стабилизационного фонда почему-то приписывают ему. Еще в 2001 году на страницах журнала «Финансовый менеджмент» мной было предложено создание такого фонда, с рекомендацией внимательно прочитать историю из Библии про Иосифа. Эту же историю рассказал Кудрин в Государственной Думе в 2008 году.

Что касается персоналий, то я об этом не думал, однако в качестве эксперта в обязательном порядке привлек бы Виктора Владимировича Геращенко. С точки зрения объема знаний в банковской сфере равных ему нет. Правда, в октябре он меня несколько удивил, когда в одной из передач по телевидению на вопрос, куда бы он порекомендовал вкладывать деньги, ответил что в недвижимость.

Могу назвать, по каким областям должны быть специалисты. Макроэкономика, банковская сфера, специалист по ценным бумагам, сельскому хозяйству, строительству и др. Как максимум, без начальника и его заместителя, постоянных членов не более десяти человек. Могут быть эксперты (не на постоянной основе).

С точки зрения статуса постоянные члены приравниваются к уровню заместителей министра. Начальник – ранг вице-премьера, заместитель или заместители – в ранге министров. Общий штат сотрудников на постоянной основе не более пятидесяти человек.

– Довольно «скромно».

– Куда скромнее. Раз вы так считаете, то про уровень оплаты труда говорить не буду. Согласен, что статусно, но круг вопросов достаточно широкий. Разработка экономической стратегии страны того требует.

– С первым решением разобрались. Какое второе решение?

– Решение текущих проблем. Все просто. Что сделано, то сделано. Пока с повестки дня не снимется вопрос о дальнейшей существенной девальвации рубля, ни о каких серьезных изменениях в переломе нынешней ситуации в экономике говорить не приходится. Почему это важно, говорить не буду, так как это элементарные вещи. Соответственно, необходимо устранять фундаментальные причины, связанные с общим притоком и оттоком валюты. Принять меры, способствующие большему притоку валюты в страну и меньшему ее оттоку. В срочном порядке необходимо ограничить нелегальную утечку капитала (не менее 40 млрд долл, в год). На каждый миллиард долларов посадить по проверяющему. Все сомнительные операции по оплате импорта остановить. По итогам 2008 года по статье платежного баланса «Транспортные средства, машины и оборудования» пройдет не менее 130 млрд долл. Дал бы указание компаниям с государственным участием реализовать всю валютную выручку. Повысил бы норму обязательных резервов на привлечение внешних займов в СКВ (запретительный характер). Объявил бы о программе по перекредитованию внешних займов коммерческих структур за счет валютных средств государства. Запретил бы выдачу валютных кредитов населению (на первом этапе). Соответственно источником размещения валютных вкладов в стране стал бы Банк развития (7 % в долл, и 6 % в евро). Максимальная ставка привлечения для населения находилась бы на уровне 5,5 и 4,5 % соответственно. Вышел бы на внешний рынок с заявкой в 100 млрд долл, под 6 % годовых сроком на 10–20 лет.

Это что касается сверхсрочных решений.

– Вы предлагаете запретить выдачу валютных займов всем экономическим субъектам, а вклады в СКВ разместить в Банке развития. Не радикально ли? С какой стати государство должно брать на себя обязательства по внешним займам коммерческих структур? Не смогут отдать, пусть банкротят.

– Я не думаю, что данные решения радикальные. Если вспомнить, что было, когда к власти пришел Рузвельт (вышел федеральный закон о сдаче всего золота в ФРС, как наличного, так и безналичного). К сожалению, в настоящий момент это единственно возможные решения для конкретной ситуации. Я не зря сказал: что сделано, то сделано. Если руководство страны желает серьезного устойчивого развития страны в целом, то оно вынуждено будет идти на эти меры. Есть другое решение – ограничение движения капитала. Мораторий по выплате внешних займов и доходов по ним. Введение месячного периода задержки оплаты счетов по контрактам, пока не будут установлены все нюансы сделки и т. д. Необходимо помнить, что на 1 октября внешний долг РФ составляет 540 млрд. При среднегодовой цене на нефть ниже 40 долл./барр. счет текущих операций будет отрицательным. Точную цифру сказать нельзя, так как не известен курс рубля. Сумму резервов вы знаете – 425 млрд долл. Чтобы сработать в ноль, необходимо при данных условиях девальвировать рубль до момента, пока не произойдет резкое сокращение потребления импорта (включая услуги). Это означает существенное падение реальных доходов населения. У девальвации минусов больше, нежели плюсов. В результате невозможность обслуживания внешних долгов. Я еще не сказал про отток капитала (более 120 млрд долл, за 2008 год). Можно добавить тот факт, что изменение стоимости нефти – это искусственный процесс, за которым известно кто стоит. Могу сказать, какой курс рубля мы увидим, если среднегодовая стоимость нефти будет ниже 30 долл./барр. – 100 руб./ долл. А если США продержит нефть на низком уровне один год, а если два, три? Вспомните СССР и 1998 год. Я же говорю, что нужно делать, чтобы этого не случилось. В настоящий момент что-то можно еще предпринять, как я уже говорил неоднократно, нашей стране просто повезло, что все случилось в 2008 году. Если бы все то же самое произошло через год, то курс уже был бы как минимум 100 руб./долл, и не обошлось бы без принятия решений, которые можно назвать не совсем рыночными. В общем, у правительства есть шанс, который позволяет в конечном итоге сделать мощный рывок вперед. Я бы сказал, даже переместиться в другую плоскость. Но это отдельная тема.

Что касается частных предприятий. Все до банальности просто. Национальная экономика, с точки зрения государства, это одна семья. Если бестолковому сыну или дочке необходимо отдавать долги и в случае их невозврата собственность семьи (неважно, кто в какой квартире живет) будет потеряна навсегда, то очевидно, что глава семьи, если не даст взаймы, окажется полным идиотом. Также будет логичным, если после предоставления займа отец потребует переписать квартиру на себя (для исключения повторения аналогичной ситуации) и кроме этого попросит маму следить за этой квартирой (сделает дубликат ключей), чтобы в ней дружки-алкоголики не собирались. Очевидно, что государство может привлечь заем по более низкой ставке, чем бестолковые дети (в нашем случае коммерческие предприятия вне зависимости от долевого участия государства в акционерном капитале). В этом случае идет явная экономия бюджета семьи. Все достаточно логично. В экономике аргументов для воплощения в жизнь данной схемы гораздо больше – рабочие места и общее развитие страны. Если компания становится банкротом, люди на улице – пособие по безработице – депрессия – снижение выпуска продукции – революция. Я умышленно перескочил через некоторые причинно-следственные связи, но в конечном итоге дело может закончиться подобным образом. Это с позиции государства. С точки зрения частного предпринимателя, который не имеет отношения к данной истории, все, естественно, неправильно. Можно рассуждать дальше. Экспортеру сырья это на руку, так как сложившаяся ситуация приведет к существенной девальвации рубля. Издержки уменьшаются, а выручка не изменяется (при прочих равных условиях). Импортер будет явно на стороне государства, так как девальвация и безработица будут снижать его прибыль (уменьшение доходов (безработица) и рост цен на продукцию). Одним словом, таких категорий множество. Именно поэтому я искренне убежден, что российская экономика обречена на развитие в рамках государственного капитализма. Я все чаще думаю о руководителях СССР (до Горбачева), которые держали экономику закрытой. Одна из причин – невозможность в долгосрочном плане обеспечить население импортом. Пример очень простой. Импорт товаров в 2007–2008 годах – 230–290 млрд долл. Понятно, что процентов 30 – лжеимпорт, но все же. Добавляем сюда услуги – 59–76 млрд долл., где, по моим оценкам, также есть незаконно выведенные средства. Получаем по итогам 2007 года не менее 190 млрд долл, и 240 млрд долл, в 2008 году. А какой же был экспорт в СССР до 1974 года? Не более 21 млрд долл.; в 1980 году -50 млрд долл.; в 1990 году – 90 млрд долл. До 2003 года объем товарного экспорта не превышал 110 млрд долл. Сюда также необходимо добавить внешние займы (их надо обслуживать), и получится вообще удивительная картина. До Горбачева долги были незначительные, а в 1998 году внешний долг насчитывал около 140 млрд долл. В настоящий же момент – 540 млрд долл. Даже если учитывать инфляцию, то очевидно, что российская экономика не могла себе позволить импорт в принципе. Отсюда и закрытость. Выводы делайте сами. Очевидно, что мир изменился и полностью держать экономику страны закрытой – полная глупость. Соответственно нужны базовые решения, позволяющие пользоваться благами глобализации (они очевидны), но при этом не создавать системных ошибок, которые в конечном итоге обходятся очень дорого государству в целом.

– Да, все не так хорошо, как думалось. Какой выход?

– Создание Национального экономического совета. В этом случае нельзя будет все списывать на неуловимого Джона и происки врагов, которые, между прочим, находятся в том числе и на территории страны.

– Исходя из приведенных данных отчетливо видно, что экономическая политика последних десятилетий не совсем верная.

– Это мягко сказать. Я не могу ответить на вопрос, почему руководители страны не пытались изменить ситуацию. Вопросов очень много, и наиболее серьезные – к М.С. Горбачеву и В.В. Путину. К первому – зачем отдал валютные потоки в частные руки и при этом частично открыл границы? К В.В. Путину – почему не воспользовался благоприятной ситуацией, когда все, о чем я говорил выше, можно было осуществить в спокойной обстановке, особенно во второй срок правления? В настоящий момент есть шанс двум политикам войти в историю в качестве великих реформаторов. Классическая связка: плохой – хороший полицейский. Кто время упустил, тот, естественно, плохой. На ком текущая ответственность, тот хороший. Есть уникальная возможность изменить ход событий на ближайшие пятьдесят лет и вывести российскую экономику на соответствующий уровень. Конечно, для этого необходимы кардинальные решения, особенно в области валютной политики.

– Затерялся Б.Н. Ельцин?

– Никуда он не затерялся. Он уже в истории. Практически мало кто понимает его историческую миссию.

– И какова же была его миссия?

– Избежать крови при переходе из одной системы в другую. При этом сохранить целостность страны. Он с данной задачей справился на 100 %. С точки зрения экономики у него не было возможностей что-то кардинально поменять. После смерти первого президента России я дал оценку его деятельности в одном из номеров журнала. Несмотря на различные нюансы, у него не было стратегических ошибок.

– В журнале опубликованы ваши письма руководителям страны, в которых вы предупреждали о грядущих экономических сложностях, с которыми страна столкнется в последнее время. Была ли реакция со стороны адресатов? С вами кто-то связывался для более подробного изучения вопроса, касающегося в конечном итоге безопасности государства?

– На мое первое письмо (отправленное 27 адресатам) я получил три официальных ответа. Счетная палата, Совет Федерации и Комитет Государственной Думы по безопасности. Мог быть еще один ответ из ФСБ, но на вопрос, нужен ли мне официальный ответ, я сказал, что не нужен. Более объемный ответ был получен из Государственной Думы (переправили ответ ЦБ РФ [направили им запрос]). Мне бы не хотелось в очередной раз ставить в неловкое положение руководство ЦБ (ответ опубликован), так как все, что хотел сказать, я им сообщил. Самый лучший рефери – это время. Я говорил, что вы допускаете стратегические ошибки, они говорили, что все нормально, тем самым вводя в заблуждение руководство страны. Сейчас все встало на свои места. Вывод может сделать каждый. Для меня до сих пор загадка, почему они не видели того, что было очевидным? Думаю, что фразой «экономическая близорукость» вряд ли можно объяснить их полное бездействие.

Что касается Совета Федерации и Счетной палаты, то, судя по ответам, они полностью разделяли мою озабоченность.

– У вас было еще одно любопытное письмо, предназначенное Владимиру Рудольфовичу Соловьеву. С его стороны была ли реакция? Он его получил?

– Не знаю. Письмо было отправлено на его личную электронную почту. Справляться о получении я не стал, так как посчитал это не совсем корректным. Основная цель письма была не в ответе конкретно Владимиру Соловьеву и не в доказывании того, что, прежде чем говорить в прямом эфире о наличии ученой степени, необходимо изучить некоторые финансовые вопросы более пристально. Мне хотелось еще раз поднять вопрос о проблеме внешнего долга страны, который просто чудовищный. А по словам Владимира Рудольфовича, «несущественный». Кроме этого, указать на то, в какой последовательности будет происходить ухудшение экономической ситуации в России (так все и произошло). С моей стороны это была очередная попытка донести до людей, которые отвечают за решения, что необходимо в срочном порядке принимать экстренные меры. Я до сих пор не могу понять, почему наверху не видели простых вещей?

– Почему вы с иронией относитесь к людям, которые кичатся своими заслугами, в данном случае наличием ученой степени? Сами-то вы тоже к. э. и.

– Вероятнее всего, здесь нет ничего личного. Это общая позиция по отношению к людям, имеющим ученую степень, но не занимающимся научной деятельностью. Возможно, это связанно с девальвацией данного звания. Если быть откровенным, то я себя не могу назвать полноценным ученым. Все относительно. Возможно, мне есть с чем сравнивать. Мне довелось общаться с настоящими учеными, которые посвятили жизнь изучению того или иного вопроса. Глубина знаний предмета исследования у них настолько велика, что ты рядом с ними просто пионер. При том что в моей диссертации были новые идеи, которые прошли апробирование на практике. Одним словом, была новизна в предмете исследования. Помню забавный случай, связанный с данным вопросом, который серьезно повлиял на мое отношение к ученым степеням. После присвоение ВАК звания к. э. н. (в 32 года) я решил форсировать события. В течение следующих двух лет выйти на защиту докторской. Когда я поделился своими планами с серьезными учеными, то был издевательски обсмеян. Фразу, которая была произнесена, я запомнил на всю жизнь. «Сынок, если ты не хочешь, чтобы над тобой смеялись настоящие ученые, то раньше 45 лет даже не думай выходить на защиту ученой степени доктора экономических наук. Существует лишь несколько предметов исследования, в которых человек может претендовать на столь высокое звание в столь юном возрасте: физика, математика и химия. Все остальное это “дешевые понты”, которые ничего не стоят». Считаю, что эти слова совершенно правильные. После того случая на людей, которые по несколько раз в течение короткого промежутка времени напоминают всем, что они имеют ученую степень, я смотрю с усмешкой. Быть ученым – это большой труд, за которым стоят годы исследований, на которые тратятся не менее 7-10 часов ежедневно. Все остальное – это пижонство и тщеславие.

– Если я вас правильно поняла, то до докторской еще далеко?

– Да, вы все правильно поняли, но если будет время, то постараюсь выйти на защиту докторской в 2010 году. Где-то в 38 лет. Причина одна: есть что предложить, особенно с учетом сложившейся экономической ситуации в стране. Но всегда необходимо помнить народную мудрость: мы предполагаем, а Бог располагает. Время покажет.

– Предлагаю на время отвлечься от макроэкономики. Что можно сказать о журнале «Портфельный инвестор» как о проекте в целом? С точки зрения рентабельности насколько журнал эффективен? Текущее состояние дел находится в рамках прогноза?

– Если говорить о проекте в целом, но в настоящий момент мы находимся на первом этапе. Причина одна – недостаточный платежеспособный спрос, позволяющий развивать издание. Другими словами, расходы превышают доходы, так что с точки зрения рентабельности выпуск журнала является убыточным мероприятием (при существующих издержках). В настоящий момент работаем в направлении по изменению издателя журнала. Если нам это удастся сделать, то экономия на расходах может составить до 80 000 долл. Сейчас для нас главное, чтобы журнал выходил.

– Текущее состояние дел – это ошибка менеджмента? Или продукт невостребован? Или какие-то другие причины?

– Основная причина все же в недостаточной востребованности журнала в том виде, в котором он существует. Все идет именно от этого. Есть два основных направления развития печатного СМИ. Первый – значительные деньги и «ширпотребовская» тема. После раскрутки журнала появляется тираж (рекламные площади), который продается рекламодателям. В нашем случае бюджет должен был составлять не менее 5 млн долл, в течение трех лет. Этого достаточно для реализации 40–50 тыс. экземпляров в месяц. Второй путь несколько проще, он менее рискованный. Есть пул рекламодателей, готовых платить за конкретную аудиторию конкретные деньги. Расчет идет от дохода, который известен. Все остальные варианты являются сверхрискованными и состояться могут в основном за счет уникальности продукта.

Запуская проект с бюджетом в 1 млн долл., я рассчитывал именно на уникальность продукта. Кроме этого, у меня была козырная карта. Я знал, что будет с финансовой ситуацией, и в течение последних двух лет предупреждал об этом. Когда вокруг говорили, что все будет хорошо, я придерживался совершенно другой позиции. Я предполагал, что, когда жизнь докажет мою правоту, люди начнут более активно спрашивать именно наш продукт. Мне казалось, что это логично. Однако в настоящий момент это практически не ощущается.

Сегодня я могу сделать окончательный вывод: мне не удалось донести до читателя, что журнал нужен именно ему, что внимательное изучение статей позволяет решать ряд стратегических задач: получение достоверной отфильтрованной информации; альтернативное мнение по широкому спектру вопросов; повышение финансовой грамотности и др.

Основной аргумент читателей, которые, как правило, не погружаются в материал, – журнал очень сложен для восприятия. Много цифр, таблиц, графиков. Нужны готовые решения. Естественно, я с этим не могу согласиться, так как готов обосновать каждую страницу размещенного текста. Прочтение журнала требует определенных умственных усилий, это действительно так. Если мы хотим, чтобы у нас начались перемены к лучшему (в семье, стране, компании), то нам надо больше знать, соответственно усиленно «работать головой».

Считать это ошибкой я, естественно, не могу, так как уверен, что нужно делать только первоклассные продукты, которые позволяют индивидууму развиваться (в широком плане). Если вернуться на несколько лет назад, то хотя мной потрачены существенные финансовые средства, я бы в основном делал все то же самое. Единственное, больше рассчитывал бы на свои силы, а не на пустые обещания помощи.

– Все же перспективы у журнала имеются?

– Конечно, имеются. По большому счету, при определенном стечении обстоятельств, это второй «Форбс» и первоклассный бренд. А весь проект в целом – это новый финансовый холдинг, включающий издательский дом (журнал, газета (электронная), книги, диски, выход англоязычной версии журнала и др.), образовательный центр, управляющую компанию, клуб и др. Возможно, для сохранения журнала придется продать проект в целом. Главное, чтобы люди, которым это необходимо, могли получать информацию. Уже сейчас мы ведем переговоры с издательством о выпуске серии книг под общим названием «Библиотека журнала “Портфельный инвестор”». По моим прикидкам, под данным брендом может выйти не менее 50 книг. Первые семь готовятся на основе публикаций в журнале.

– Если это настолько перспективно, то не проще ли привлечь финансирование?

– Привлекая финансирование со стороны, ты берешь на себя определенные обязательства. В настоящий момент я считаю нецелесообразным взять на себя риски в размере нескольких миллионов долларов. Это может себе позволить инвестор, у которого данная сумма денежных средств является венчурным финансированием, с одной стороны. А с другой стороны, он должен внутренне понимать необходимость повышения финансовой грамотности российского населения. Мало того, он должен понимать, за что в конечном счете он платит.

– А вы понимаете, за что?

– Думаю, что очень близок к пониманию. Если брать меня, то это отдельная история, которая уходит далеко за рамки создания журнала. Слишком много было факторов и фактов, которые подвигли меня на создание и выпуск журнала именно в этот период времени. Порой даже мистические.

Возможно, все дело в том, что до 90 % денег я заработал на фондовом рынке. У меня по этому вопросу сформировался некий комплекс. Конечно, нельзя считать доходы, полученные за счет операций с акциями, деньгами, заработанными неэтичным способом, но сомнения у меня были. Поэтому деньги, потраченные на проект, есть некая оплата неких счетов. В настоящий же момент я полностью убежден, что ничего никому не должен. Как смог, я донес до широких слоев населения алгоритм получения прибыли на фондовом рынке, предложил путь развития для страны (в области экономической политики), предупредил за год, что, вероятнее всего, произойдет на финансовых рынках. Кто-то воспользовался, кто-то нет, но это уже не мои проблемы. Я сказал, как, что, где и когда. Потратил личные деньги, чтобы донести информацию до максимального количества народа. Все остальное – это проблемы другого порядка, на которые я не могу повлиять в принципе.

– В вашей биографии есть момент перемещения из одной точки страны в другую. Объясните, пожалуйста, какой смысл был ехать учиться в мореходное училище во Владивостоке, когда вы жили в Крыму? Неужели в Крыму не было мореходных училищ? Или это романтика?

– Действительно, на первый взгляд очень странно, проживая в Крыму, ехать за 10 000 км во Владивостокское мореходное училище. Но есть маленькая деталь – полное название училища, которое звучит так: Владивостокское мореходное училище для моряков загранплавания. Но если серьезно, то причин было несколько. Первая – осуществление безрисковой сделки. Поступление в училище являлось второй попыткой. Первая закончилась неудачно, когда я пытался поступать в Ростовское мореходное училище (двойка за диктант). Если я не ошибаюсь, то конкурс был в районе 4–5 человек на место. Владивосток – это вторая попытка стать моряком. Все дело в том, что на специальность «механик» принимали без экзаменов, если в аттестате нет троек. Поэтому для меня это была безрисковая сделка.

– Вы ведь закончили по специальности «радиотехник»? При чем тут специальность механика?

– Все очень просто. Для гарантированного попадания в училище документы были поданы на специальность «механик». В дальнейшем, разобравшись с ситуацией на месте, я забрал документы с одного факультета и направил их на другой (радиотехнический). Первоначальный замысел был именно такой, но предполагалось, что я это осуществлю уже во время учебы.

– При смене факультета вам все же пришлось сдавать экзамены?

– Нет, экзамены я не сдавал, так как при переходе на другую специальность я приемной комиссии предложил использовать аттестат за девять классов, в котором средний бал составлял 4,85 (считается, отличник). Мнение членов комиссии разделилось, но, учитывая нюансы (товарищ прилетел за 10 000 км поступать именно в данное училище, плюс различные спортивные достижения: разряды, первые места на соревнованиях и т. д.), решили сделать исключение.

– Хитро, конечно.

– Я бы назвал это реализацией сильного желания поступить в мореходное училище на конкретный факультет и умением договариваться (в хорошем смысле слова). Именно из-за этого умения в те годы мне часто приходилось быть переговорщиком по улаживанию различных ситуаций.

Вторым важным моментом был комплекс ребенка родителя, занимающего определенный пост. Дело в том, что в школе у меня было своеобразное поведение. Учителям я говорил все, что думал. Заступался за тех, кого незаслуженно могли оскорбить, как правило, это были ребята, которые не очень хорошо учились, но при этом вполне приличные подростки. Многие преподаватели закрывали глаза на то, что я читал художественную литературу на уроках, естественно, не слушая объяснения учителя. Когда меня спрашивали, почему я не слушаю преподавателя, то я говорил, что уже знаю это. Конечно, меня вызывали к доске и просили рассказать о том, что учитель объяснял. И мне приходилось доказывать, что я это уже действительно знаю.

– Откуда вы это знали? Были второгодником?

– Ирония здесь неуместна. Как откуда? Из учебника, естественно. У меня была особенность приблизительно на четверть вперед изучать предмет, как правило, это были математика, физика, история, география, труд (шутка). Я искренне не понимал, зачем полурока рассказывать то, что подробно написано в учебниках. Вполне логично было бы сказать ученикам: прочитайте страницы такие то, завтра, в случае если что-то будет непонятно, обсудим. У меня даже был период, когда я всерьез задумывался окончить школу на пару лет раньше. Но разум восторжествовал. Я решил, что лучше будет, если я спокойно, никого не раздражая, буду читать художественную литературу, сидя на задней парте. Бывали, правда, дурацкие ситуации, когда во время урока я не мог удерживать смех, читая некоторые эпизоды. Мне делали замечания. Я искренне считал, что это нормально.

– Получается, что вы были одаренным ребенком?

– Абсолютно нет. Вполне обыкновенным ребенком, со средними способностями. Память так себе. Скорее всего, система образования была рассчитана на средний уровень, с учетом возможных пропусков занятий (по болезни, это частая причина, особенно в Москве – сужу по своей старшей дочери), а я не болел, уроки не прогуливал, читал очень много, поэтому учеба давалась мне достаточно легко. Вместе с тем были предметы, которые мне не нравились в принципе: химия, биология, русский язык. С русским языком у меня вообще проблемы. Я бы сказал, что-то противоположное врожденной грамотности. Вероятнее всего это нелюбовь к деталям, мелочам. Одним словом, не знаю.

Вернемся ко второй причине моего перемещения на столь длительное расстояние. Я жил не тужил. В один прекрасный момент (точно не помню причину, возможно, кто-то сказал) мне показалось, что отношение ко мне – это отношение к должности моего отца (последние несколько лет до пенсии – старший следователь по особо важным делам Крымской области, с еженедельным пятнадцатиминутным выступлением по местному телеканалу). Типа, тебе все можно потому, что твой папа большой начальник. Немного поразмыслив, я вбил себе в голову, что, наверное, это так и есть. Какой выход? Естественно, уезжать туда, где тебя никто не знает, и добиваться всего самому. Что и было сделано. Одним словом, совместил приятное с полезным.

Заканчивая тему мореходного училища, могу отметить, что лучшей школы жизни придумать невозможно. Если бы у меня был сын, я обязательно отправил бы его учиться за тридевять земель именно в мореходное училище. Конечно, сейчас все по-другому, но думаю, что базовые вещи остались. Вероятнее всего, со временем напишу книгу об этих незабываемых четырех с половиной годах учебы. Один сплошной анекдот.

– А как вы оказались в Москве?

– Вероятнее всего, это судьба. Когда я был после первого курса в отпуске в Крыму, то встретил девушку из Москвы (14 лет, отдыхала с мамой на море). Через два года она стала моей женой. После окончания училища в 1991 году я вынужден был переехать на постоянное место жительства в Москву.

– Во сколько же лет вы женились?

– Мне было 18 лет, и учился я на третьем курсе. Жена оканчивала среднюю школу. Вообще, это была необычная история, но я не думаю, что она интересна читателям.

– Вы говорите, что были вынуждены переехать жить в Москву. Получается, особого желания перебраться в столицу не испытывали?

– Насколько я помню, нет. Я не понимал, что буду там делать. Ни одного знакомого (кроме супруги и ее мамы), бардак в стране и т. д. Основной вариант был остаться во Владивостоке (товарищи, работа (моряк загранплавания), все знакомое). Но так как нельзя было маму жены оставлять одну по состоянию здоровья, то пришлось переезжать в Москву.

– Как вы пришли к биржевому делу? Результат образования?

– О рынке ценных бумаг я узнал еще в советское время. Где-то класс 6–7 (1984–1985 годы). Дело в том, что у нас дома была очень большая библиотека (более 3000 книг). Я не знаю, почему, но меня сильно интересовала Америка. Я откопал в семейной библиотеке шесть или семь книг про США и прочитал их от корки до корки. Мне было очень интересно. После этого об Америке я знал больше всех своих сверстников. Я на память называл все штаты, реки, мог сказать, в каких городах какие размещены заводы, периоды правления президентов и т. д. Я поминутно знал хронологию убийства Кеннеди и много чего еще. Именно в этот период я узнал, что биржа ценных бумаг – это одно из исчадий ада (по мнению авторов). К своему стыду, признаюсь, что именно в то время была теоретически разработана модель получения прибыли на фондовом рынке. Кроме того, что стоимость акций зависит от результатов деятельности предприятия, я больше ничего не знал. Схема имела следующий вид. На заводе вечером возникает сильный пожар (короткое замыкание). На следующее утро эта информация попадает в газеты, где высказывается предположение об ужасающих убытках. Инвесторы, узнав столь радужную новость, продают акции предприятия. Цена, естественно, падает. Кто-то покупает подешевевшие акции. Через определенное время газеты вновь пишут о данном происшествии, но при этом указывается, что большого ущерба нет. Результат – стоимость акций вновь начинает расти. Акции продаются. Тогда я еще подумал: действительно, исчадие ада, если я в 12 лет додумался, как можно получить на бирже прибыль.

– Ну а как вам схема получения прибыли с позиции опыта и сегодняшнего дня?

– Слишком много изъянов, но в целом неплоха. Чем больше я читал о фондовом рынке, тем сильнее у меня возникало желание узнать о нем больше. Но так как это был СССР, о реальной работе в данном сегменте экономики не могло быть и речи.

В дальнейшем, когда стало очевидным, что с социализмом покончено (1 января 1992 года), необходимо было определяться, как жить дальше. На вопросы знакомых, где бы я хотел работать, я отвечал: на бирже ценных бумаг. В конечном итоге на биржу я попал в 1993 году, но уже после того, как устроился работать в одну из финансовых компаний и поступил учиться в университет. Функции были достаточно просты. Берешь акции в компании (именные) и идешь продавать их населению. На мой вопрос: «Как и где это делать?» – мне ответили: «Ты ведь окончил мореходное училище и, вероятнее всего, занимался мелкой фарцовкой, соответственно, прояви смекалку. Деньги за акции вряд ли кто даст, но у людей еще остались ваучеры, которые все равно что деньги. Одним словом, меняй акции на ваучеры. Ваучеры приноси нам, мы их у тебя по хорошей цене купим». Я поинтересовался, какая у меня будет зарплата, но что мне ответили, что неограниченная, от 5 до 10 % выручки. На мой вопрос, что будет, если я не смогу поменять акции на ваучеры, последовал ответ: прояви смекалку. Через три месяца я стал зарабатывать приличные деньги, в результате чего мне подняли отпускную цену на акции. Но переломным моментом в моей трудовой практике явилось личное присутствие на бирже, где шла активная торговля ваучерами. Там один из сотрудников выдал мне страшную тайну: ваучеры на бирже может продать каждый, купив за 10 рублей входной билет. Естественно, я высказал возмущение своему непосредственному начальнику (парню на несколько лет старше), на что получил ответ: я же должен на чем-то зарабатывать. Со словами, что он подлец, я сам пошел на биржу и совершил первую в своей практике биржевую сделку.

Приход на биржу стал ключевым моментом в моей трудовой деятельности, так как отпала необходимость работать на финансовую компанию, которая слишком много на мне зарабатывала. Брать акции на реализацию можно было непосредственно на бирже, что оказалось значительно дешевле. В конечном итоге я перебрался именно туда. Биржа стала моим рабочим местом на ближайшие несколько лет. Таким образом, я превратился из «уличного брокера» в профессионального участника рынка ценных бумаг. В дальнейшем (в 1994 году) получил квалификационный аттестат первой степени, позволяющий осуществлять операции с ценными бумагами.

Так как в 1993 году я поступил учиться в Университет потребительской кооперации (экономическая специальность), то весь практический опыт я получал, проводя торговые операции с различными инструментами торговли (акции, ваучеры).

– У вас последним образованием значится Академия государственной службы при Президенте РФ. Там отлично преподают биржевое дело? Какой смысл был идти учиться именно туда? Вполне логичным было бы получение MBA, например.

– Все достаточно просто. Случайно попав на работу, связанною с государственными структурами, через определенный промежуток времени в качестве карьерной цели я поставил задачу – стать премьер-министром РФ. Как можно занимать столь высокий пост, не получив профильного образования?

– Интересно, как можно случайно, после многолетней практики специалиста по ценным бумагам попасть в государственные структуры?

– Совершенно случайно. Несмотря на то что я специализировался на операциях с ценными бумагами, у меня также имелся неплохой опыт работы на производстве (финансовый отдел, расчеты себестоимости, работа с дебиторской задолженностью, проблемы, связанные с получением кредитов, и т. д.). У меня был товарищ – советник министра труда и социального развития, который курировал Республиканский фонд социальной поддержки населения. Возглавлял данную организацию Алмазов Сергей Николаевич, бывший директор Федеральной службы налоговой полиции (создал организацию с нуля и возглавляя ее семь лет). У него был зам по финансам, который скоропостижно скончался. Меня предложили в качестве кандидата на данную должность. После нескольких собеседований (министр Александр Петрович Починок, первый зам. министра Галина Николаевна Карелова и руководитель фонда Сергей Николаевич Алмазов) я был назначен на данную должность. Вначале в качестве заместителя, впоследствии в качестве первого заместителя руководителя.

– Получается, вас назначали легендарные личности?

– Именно легендарные. Я благодарен судьбе за то, что у меня была возможность общаться со всеми вышеперечисленными людьми, у которых я многому научился. Каждая встреча для меня являлась чем-то вроде образовательного курса. Главным учителем являлся Сергей Николаевич, с которым была возможность общаться практически каждый рабочий день. Он не просто легендарная личность, он часть эпохи. Я не так много встречал людей, которые искренне переживали за страну и полностью себя отдавали работе, стараясь что-то сделать для успешного развития государства. Возможно, когда-нибудь я напишу об этом книгу.

Именно в тот период, общаясь с людьми, которые в той или иной степени принимали решения в стране, у меня зародилась идея стать премьером. Мне казалось, что у меня есть конкурентное преимущество: родился и жил до 16 лет в Крыму. Было очевидно, что проблемы с Украиной только усилятся, и через 10–15 лет их легче сможет решить человек с местными корнями. Также являлось очевидным, что рано или поздно образуется что-то вроде союзного государства (Россия,

Украина, Белоруссия и Казахстан) с единой валютой, где необходимо будет искать компромиссы. Должность премьер-министра – это в большей степени функция. Если брать основную цель работы, то это уметь находить компромисс, быть «договороспособным», грамотно осуществлять кадровую политику. И, естественно, видеть картину в целом.

– Как насчет премьерства? Планы не изменились?

– Если я не работаю в государственных структурах, то можно предположить, что изменились.

– То есть вы больше не хотите быть премьер-министром?

– Больше не хочу.

– В чем причина? Конкуренция большая?

– С конкуренцией все не так сложно, как кажется на первый взгляд. В один прекрасный момент я окончательно понял, что не смогу пройти весь тернистый путь до столь высокого уровня и при этом остаться в ладу со своей совестью.

– Почему не сможете?

– Вероятнее всего, дело в характере. Чем дальше в лес, тем больше дров. С каждым новым шагом приходится принимать решения, с которыми ты не совсем согласен. Но их необходимо принимать, потому что система требует. Они бывают не совсем правильны, не совсем разумны, не всегда стратегически до конца просчитаны и т. д. Можно периодически обыгрывать систему («косить»), сглаживать последствия и т. д., но на этом долго не протянешь. Одним словом, чем выше уровень властных структур, тем больше цинизма. А я по натуре «социальщик». В один прекрасный момент я понял, что с моим характером премьерами не становятся. Возможно, если бы я не разбирался в экономических вопросах, то часто думал бы, что другого пути нет. Если наверху решили, то все досконально просчитано. Либо нужно закрывать глаза, либо где-то двигаться с совестью. Между прочим, я не говорю о необходимых решениях, где вступает в действие арифметика: приносишь в жертву малое, получаешь большее. Это совершенно другое.

– Пример можно?

– Пожалуйста. Закрытие шахт. В начале девяностых было принято решение о закрытии неперспективных шахт. Не обсуждаем, правильно или неправильно. Закрывая шахту, ты выгоняешь на улицу тысячи рабочих. Ты точно знаешь, что, как минимум, 70 % не найдут работу. С учетом переквалификации все равно общая цифра не опустится ниже 50 %. Что люди будут делать? По закону государство должно их переселить (если это попадает под программу) или создать рабочие места. Ты точно знаешь, что этого не будет, как минимум, лет десять. Принимать решение о закрытии – элементарный цинизм. Чтобы оценить, каков он в полной мере, необходимо побывать в этих поселках и посмотреть, как живут люди, что едят их семьи. Но самое главное, что при этом есть альтернатива.

Пример – путь экономического развития, осуществляемый в течение последних десятилетий. Я убежден, что можно действовать по-другому. Или, например, оценка жизни военного. Мое мнение, что гибель солдата (вне зависимости от места прохождения службы) необходимо оценивать в 200 000 долл., офицера – 300 000 долл. Все разговоры, что нет денег, это полное снятие с себя ответственности и нежелание вникнуть в ситуацию. Никто не хочет поставить себя, свою семью на место погибшего и его родственников. Подойдите к любому чиновнику (возьмем заместителя министра) и спросите, во сколько он оценивает жизнь своего ребенка? Начнется мычание и философские разглагольствования. Но если изменить вопрос и поставить его в следующей формулировке: сколько вы готовы заплатить, чтобы ваш сын или дочь не умерли – 100 тыс. долл.? 300 тыс. долл.? Вы придете к ответу, что готовы отдать все что есть. А чем отличается ребенок чиновника от ребенка одинокой женщины? Когда нет возможности, и говорить не о чем. Но когда все делается элементарно, так как есть различные источники и механизмы, которые можно комбинировать, тогда все иначе. Примеров множество. Одним словом, с карьерой руководителя государства покончено.

– Вообще-то, руководитель в нашей стране – президент.

– Это сегодня президент. В конечном результате будет премьер. Это вопрос времени. Считаю, что оптимальный вариант для развития России – это парламентско-президентская республика, с основными полномочиями у премьера. Но это все детали.

– Давайте немного отвлечемся от политики. Ваша детская мечта?

– Детскую не помню. Сознательная – стать моряком.

– Ваша несбывшаяся мечта?

– Скорее всего, стать кинорежиссером.

– Какими видами спорта вы увлекаетесь?

– В настоящий момент, после травмы, полученной в юном возрасте, немного играю в волейбол и плаваю. Раньше был достаточно спортивен.

– Как и где вы предпочитаете отдыхать? Есть любимая страна, в которую хочется ехать всегда?

– Пока такой страны нет. Если есть возможность, то стараюсь побывать в разных странах. Однако, как часто в жизни бывает, либо есть деньги, но нет времени, либо наоборот.

– Вы эмоциональный человек? Легко идете на риск? Вы знаете свой порог риска?

– Менее эмоциональный, нежели основная часть населения. На риск иду достаточно сложно. Основной принцип: зачем рисковать, если можно не рисковать. Стараюсь, если можно, обойтись без риска. Так как я абсолютно неазартен, то в повседневной жизни не использую термин «порог риска». Когда активно «торговал» на рынке, то это называлось лимиты по возможным убыткам. Это счетная величина, которой придерживался практически всегда.

– Вы доверяете своей интуиции?

– Если это подкреплено расчетами, то, возможно, с ней соглашаюсь.

– Верите в сны?

– Я бы так сказал, принимаю во внимание. У меня было несколько случаев, когда я во сне видел стоимость актива выше или ниже стоимости в текущий момент. При этом могу либо сократить, либо усилить позиции. Со снами у меня особые отношения. Что-то снится практически каждую ночь. Как правило, большую часть я помню. Очень много различных сюжетов, историй, законченных рассказов. Бывает фантастика, иногда достаточно интересная, по которой можно писать сценарий и снимать фильмы. Бывают встречи с достаточно интересными людьми. Не знаю почему, но несколько раз встречался во сне с Владимиром Владимировичем Путиным. Чай на кухне пили, при этом я понимал, с кем именно. По-моему, пытался что-то объяснить в области экономики.

– А как вы относитесь к Владимиру Владимировичу?

– Думаю, что ему непросто. Он мне напоминает персонаж из фильма про Фандорина, когда в конце он отказался служить (по-моему, новому губернатору), но в итоге посчитал, что лучше он будет на этом месте и сделает все возможное для страны, чем тот, кто мог там оказаться. Мне кажется, о первых лицах достаточно сложно говорить объективно, так как образ формируется годами, и если лично не знаешь человека, то, вероятнее всего, это будет типичный портрет на уровне сформированного СМИ образа.

– В опубликованной статье «Последний великий шанс или как спасти российскую экономику» ПИн, 2008, № 12), вы не оставляете Владимиру Владимировичу выбора. Либо кардинально менять экономическую политику, либо войти в историю как политик упущенных возможностей? Возможен ли компромисс?

– К моему глубокому сожалению, компромисс не возможен. Либо одно, либо другое. В настоящий момент нет ответа, что будет с экономикой да и вообще с нашей страной, если в течение хотя бы двух-трех лет средняя стоимость нефти будет ниже 25 долл./барр. Страшно подумать. Убежден, что иного пути просто нет. Вся ответственность за экономическую политику лежит на прежнем руководителе государства. Приведу некоторые цифры. Общая сумма сальдо платежного баланса за период с 2000 по 2008 год составила 563 млрд долл, (грубо чистый валютный остаток дохода страны, без учета сальдо по движению капитала). Чистый отток капитала что-то вроде 160 млрд долл. Внешний долг страны увеличился за этот период с 160 млрд долл, до 540 млрд долл, (на 1 октября 2008 года). ЗВР на конец 2008 года 435 млрд долл, (увеличились на 410 млрд долл). Если все это суммировать, то в сухом остатке получится утечка капитала в размере 370 млрд долл. С учетом возможной погрешности и курсовых изменений, все равно не меньше 300 млрд долл. А если учесть, что минимум по 30 млрд долл ежегодно уходило в качестве лжеимпорта, то еще нужно прибавить не менее 250–300 млрд долл. Обычно в таких случаях кто-то должен отвечать. В качестве ответа – новая экономическая политика.

– Как вы проводите свободное время?

– Свободного времени практически нет. Как правило, занимаюсь с детьми или что-нибудь пишу.

– Вы ходите в театр, кино? Какие жанры предпочитаете?

– Хожу в театр, но не часто. За год удается побывать не более чем на десяти спектаклях, нескольких концертах, паре десятков фильмов и до десяти анимационных фильмов. Тематика разнообразная. Самое главное, чтобы было интересно.

– Российские фильмы нравятся?

– Сложный вопрос. В последние двадцать лет шедевров практически нет. В качестве основной причины низкого качества кинематографа отечественные режиссеры называли отсутствие денег. Думаю, что в последние несколько лет средств было достаточно. Результат улучшился, но не пропорционально вложенным средствам. Мне кажется, не хватает чего-то другого. Вероятнее всего, мозгов. Простите за грубость. Практически нет интересного сюжета. Здесь я, конечно, не специалист, поэтому не могу дать объективной оценки уровню творчества. Больше хожу в кино для поддержания отечественного кинематографа. Возможно, с годами что-то получится и количество перейдет в качество.

– Какой последний российский фильм смотрели?

– «Обитаемый остров». Мягко сказать, я не в восторге. Идея хорошая, но общее ощущение осталось негативным. Знал бы, не пошел. Кстати, другой разрекламированный фильм – «Стиляги» – является полной противоположностью. Я бы сказал, сильный фильм. Наверное, входит в десятку лучших фильмов, снятых в России за последние пятнадцать лет. Полученное впечатление равноценно впечатлению от просмотра лучшего западного фильма.

– Кто, по вашему мнению, сегодня может сравниться по таланту с великими актерами советского периода? Кто лучший?

– Если брать моих ровесников, то Евгений Миронов. Он один из лучших. Талант – он и в России талант.

– Можно ли сказать, что к основной части человечества жизнь несправедлива в принципе?

– Думаю, что в конечном итоге каждый получает по заслугам. Единственная загадка – почему дети умирают? Мне кажется, это не совсем справедливо. Хотя, наверное, все непросто. Полностью согласен с пословицей «Что посеешь, то и пожнешь». Примеров достаточно. Одним словом, по тому, как человек заканчивает жизнь, можно судить о его поступках в прошлом.

– Согласны ли вы с утверждением, что за все нужно платить?

– Полностью. Кому-то приходится сразу оплачивать счета, кому-то дается рассрочка платежа, а некоторые получают отсрочку, но, как правило, с нерыночной процентной ставкой. Но в результате к концу жизни счета должны быть оплачены всеми. Это действует и в обратном направлении.

– Кого вы считаете в России совестью нации?

– Из тех людей, кого я знаю, отдал бы данный приз своему папе. Думаю, что он его заслужил.

– Как вы считаете, что нужно для того, чтобы быть успешным, финансово независимым? Для вас ключ к успеху – это дисциплина, целеустремленность, уверенность или что-то другое?

– Если говорить о финансовой независимости, то не так много. На первом этапе нужно быть воспитанным (со всем набором качеств). Как бы это банально ни звучало, порядочным и честным человеком. Получить образование. Очень много читать по специальности. Постоянно двигаться вперед, даже если нет сил и возможности. Работать больше, чем окружающие. Все остальное придет само. Наверное, это и есть ключ к финансовой независимости.

– Справедливо ли высказывание, что жизнь – это игра?

– В определенном смысле это так. Важно, чтобы в этой игре не заигрываться.

– Что для вас деньги? Какое место они занимают в вашей жизни?

– Это право выбора и ответственность. Очень важно, чтобы была возможность, но ты можешь ей не воспользоваться. Если философски подойти к вопросу, то природа (бог) не всем дает возможность иметь деньги. Но если дает, то и спрашивает по полной программе. Может забрать, если человек халатно к ним относится.

– Есть ли у вас недвижимость за рубежом? Это необходимость или инвестиция?

– В дальнем зарубежье нет. Не заработал еще. Была бы возможность, то купил бы где-нибудь на море.

– Если бы вам представилась возможность жить в СССР до глубокой старости, воспользовались бы ей?

– Конечно нет. Причин несколько. Одна из основных – отсутствие права выбора.

– Вы никогда не думали уехать на ПМЖ за границу?

– Серьезно не думал.

– Какая страна, кроме России, подошла бы вам как постоянное место жительства?

– Затрудняюсь ответить. Думаю, что Крым, который я считаю российской территорией. Вопрос времени. Где-нибудь на ЮБК в тишине рядом с морем.

– Что значит вопрос времени?

– Я почему-то уверен, что все закончится разделом Украины на две части. Все к этому идет. Соответственно со временем восточная часть войдет в состав России (неважно, в каком статусе).

Есть эволюционные пути развития, которые остановить невозможно. Уверен, что если провести референдум, то народ выскажется именно за данную конструкцию. Украина как государство – полный банкрот и находится в этом состоянии уже пару лет. Чем дальше, тем хуже. С экономикой все будет гораздо печальнее. Соответственно основные предпосылки созданы.

– Вы сказали, что хотели бы жить в тишине. Это что значит, неужели в лесу?

– Если лес выходит к морю, то можно и в лесу. Наверное, даже желательно в лесу, так как придется меньше тратить денег на посадку растительности. В тишине, чтобы никому не мешать и тебя лишний раз не беспокоили. Захотел пообщаться – пригласил в гости. Если кто-то захотел тебя увидеть и интерес взаимен, ты едешь к человеку. Скорее всего, это идет от того, что у меня нет проблем с общением. Как правило, люди много тратят времени на пустую болтовню. Мне гораздо интереснее заниматься другими делами: научными исследованиями, чтением книг, спортом, общением с детьми. Почему рядом с морем – чтобы была возможность плавать круглый год.

– Что читаете?

– Если брать в процентном соотношении, то где-то 70 % – это профессиональная литература, связанная с инвестициями и экономикой.

– Что из современных авторов?

– У меня мало времени, поэтому читаю в первую очередь книги интересных людей. Из современных авторов больше всего изучал произведения Михаила Иосифовича Веллера.

– Почему именно Веллер?

– Он мне интересен как человек, это неординарная личность. Я не очень разбираюсь в современных авторах, но мне кажется, в его книгах есть позитив. К глубокому моему сожалению, в настоящий момент в искусстве не так много позитивного. Кроме этого, мы чем-то похожи. Когда я брал у Михаила Иосифовича интервью, то на некоторые вопросы будто слышал свои ответы. Кстати, он один из немногих, кто говорит искренне, не фильтруя свои мысли через сито выгоды.

– А раньше что читали?

– Я уже говорил, что у нас дома была хорошая библиотека, включавшая в себя всю Советскую энциклопедию, серию ЖЗЛ, полное собрание шедевров мировой литературы. В среднем я читал не менее двух часов в день. Читать я начал активно с третьего-четвертого класса. Спектр был достаточно широким. Детективы, фантастика, историческая литература, приключения. Стандартный набор подростка. Не очень любил лирические произведения. Одним словом, в книге должна быть загадка, ход событий. Поменьше описаний природы и пустых разговоров. Здесь необходимо добавить, что я не совсем правильно читаю.

– Это как так? Справа налево, что ли?

– Нет. Читаю слева направо. Для меня книга – это в первую очередь источник информации. Поэтому при чтении я не любуюсь, как это написано. Складно, легко читается, да и ладно. Вероятнее всего, именно поэтому у меня не перегружается мозг. Идет поток информации с общей оценкой. В дальнейшем остается концепция и основной ход событий. Меня не интересуют детали. Это как экономист и бухгалтер. Для одного важен порядок цифр и общая стратегия, а другой будет мучиться и искать 10 копеек, так как без них баланс не сойдется. Разные склады характера. Исходя из этого, разговоры истинных читателей о стиле и мастерстве автора мне совершенно непонятны. В то же время соглашусь, что много при этом теряю. Но, к сожалению, это не моя вина.

– Какой из героев литературы вам более близок по духу?

– Капитан Блад и Шерлок Холмс. По характеру я в большей степени капитан Блад. Хотя, думаю, что окажись сыщик на месте Блада, то это было бы одно и то же.

– Как к поэзии относитесь?

– Как практически любой подросток, в юношестве что-то писал. Но как читатель не могу сказать, что увлекаюсь. С листа не воспринимаю. Возможно, не пытался воспринимать. Я лучше усваиваю, если кто-то читает (правильно нужно это делать) или поет. Так как я считаю, что лучший советский поэт – это Высоцкий, а из современности – Александр Новиков, то и подход соответствующий. Я читал стихи Высоцкого на бумаге. Стихи как стихи. Но в его исполнении это сильно и гениально. Единицы при исполнении его произведений могут передать всю их силу и глубину. Аналогичная ситуация со стихами в исполнении Александра Новикова. К сильному тексту он добавил не менее талантливую музыку, которая усиливает восприятие его произведений. Хороший пример – стихи Есенина в его исполнении. Его манера подачи придает им мощь. И равных ему в этом деле нет. Думаю, если бы не его своеобразный характер, то не я бы один говорил о его явном таланте. В общем, я не специалист в данном вопросе, поэтому могу рассуждать с точки зрения нравится – не нравится. Так же как в живописи. Красивое нравится, глупости не очень. Я до сих пор не могу понять, что люди нашли в «Черном квадрате». Иногда мне кажется, что кто-то идиот. Если с точки зрения бизнеса, то это совершенно другая история.

– Какая музыка нравится?

– Ничего особенного. Стандартный набор российского человека. Вырос на песнях Владимира Высоцкого, Андрея Макаревича, Александра Новикова, Александра Розенбаума. Из советских певцов вроде бы всё. Из зарубежных исполнителей – Адриано Челентано, Тина Тернер. Классическую музыку в детстве не слушал, хотя коллекции были серьезные (папа любит и разбирается на уровне профессионала). Сейчас вкусы почти не изменились, за исключением того, что добавились классическая музыка и джаз. Пристрастий особых нет.

– «Битлз» любили?

– Нет. Мягко скажу, у меня нет ни одного диска сейчас и никогда не было раньше. Вероятнее всего, я что-то в этой жизни не понял.

– Если бы природа предоставила вам шанс прожить жизнь с начала, чтобы вы сделали по-другому?

– Стратегически ничего не менял бы. Естественное желание любого человека – сделать всего по максимуму. Больше прочитать книг. Больше написать. Больше детей.

– Тогда вопрос несколько другой. Если бы у вас было несколько жизней, то какие профессии вы бы выбрали? Другими словами, в чем бы вы хотели себя реализовать, кроме экономики?

– Если не считать экономику, то порядок расходований жизней был бы следующий: вторая – следователь по особо важным делам, расследующий преступления, связанные с серийными маньяками; третья – кинорежиссер; четвертая – адвокат или специалист службы типа «Альфы»; пятая – на выбор Всевышнего, хотя выбор уже сделан.

– А почему именно следователь по поимке маньяков?

– Единственная тема, при которой все вышестоящее руководство заинтересовано в результате. Какое вы бы ни взяли преступление, могут быть варианты по остановке дела (отсутствию наказания) из-за «политических» вопросов. Кроме того, это сложная работа, требующая неординарных способностей, с очевидным положительным результатом. Один маньяк может держать в напряжении целый город. Его поимка дорого стоит.

– Вы тщеславный человек?

– Уверен, что нет.

– Какой вы видите верх в карьере экономиста? Высшая ступень для вас?

– Если разделить на две части: практика и создание чего-то нового, то в первом случае, наверное, советник по экономике президента страны или премьер-министра. Во втором случае – получение Нобелевской премии по экономике.

– Согласна, тщеславие у вас отсутствует. Я уже не говорю о должности советника по экономике у первых лиц государства. Получение Нобелевской премии требует неординарной идеи. За какие исследования вы бы могли претендовать на ее получение?

– Все достаточно просто. За последние несколько лет я нашел единственный путь развития экономической системы России (как мне кажется). Существуют два основных взгляда на нашу страну.

Первый – закрытая экономика. Вторая – открытая экономика, но с меньшим количеством населения. Одним словом, сырьевой придаток, без решающего права голоса. Второй взгляд – это позиция Запада, которая официально была озвучена Маргарет Тэтчер. Я работал над этим вопросом и пришел к выводу, что из России можно сделать уникальное государство во всех отношениях. Чувствую, что нашел алгоритм решения столь сложного вопроса. На протяжении нескольких лет я по частям озвучивал варианты решения проблемы (долгосрочного устойчивого экономического роста), но никогда не сводил все в одно целое.

– Почему не сводили?

– По моему мнению, российские руководители под воздействием «экономистов», которые остались в своем развитии на уровне феодального строя, не могут в полной мере понять и осознать реальность. Советники, которые обязаны доносить до руководства страны идеи, позволяющие российской экономике максимально отвязаться от сырьевой зависимости, не готовы воспринимать новое (другое видение проблемы). Я думал, что у меня будет еще год в запасе, чтобы все свести воедино. Но ситуация развивается таким образом, что я был вынужден по частям раскрывать карты (в некотором роде, посылать «месседж» экономистам, руководителям страны и т. д.), объясняя природу создания стоимости активов, истинные причины и факторы, воздействующие на стоимость нефти и др. Осознав, что наверху не до конца понимают, что к чему, я начал писать официальные письма и за год предупреждать руководителей страны, на что необходимо обратить внимание в срочном порядке. Все это напечатано в журнале и уже является открытой информацией. Я опубликовал предположение об истинных выгодополучателях от высокой стоимости нефти и указал на то, что нефть в настоящее время – это не только источник энергии, но и один из основных инструментов мирового развития, позволяющий воздействовать на многие экономические процессы на планете. Показал денежные потоки, взаимосвязи между стоимостью нефти и развитием производства (совершенно в другом ключе) и т. д. Предположил, что с помощью цен можно воздействовать на совокупный мировой потребительский спрос, инвестиции и т. и. При обсуждении этого вопроса с экономистами (между делом) вывод был один – полная глупость. Есть спрос, предложение и ограниченность ресурсов. Ничего другого нет. Это была практически консолидированная позиция многих ученых. Когда я указывал на то, что нефть будет 36 долл./барр. (тогда она стоила более 90 долл./барр.), то видел усмешки. Сейчас же практически все заняли позицию, совершенно противоположную той, которая была у них каких-то 6–8 месяцев назад. Мировая экономика падает, спрос на сырье также снижается, соответственно период высоких цен на сырье закончился.

– А вы что говорите на этот счет?

– В моем понимании, цена на нефть есть искусственный процесс. Решения принимают США и Великобритания. Цены будут выше 100 долл./барр. Думаю, это вопрос как максимум нескольких лет, в зависимости от принятой стратегии. Как только закончатся переформирования позиций (в широком плане), начнется новый «разгон» цен на нефть. Опять экспортеры сырья получат излишек валюты, который будет направлен на потребление и покупку долговых обязательств. Американские нефтяные компании заплатят существенные налоги, которые позволят сократить дефицит бюджета, и т. д. В общем, все считается. Эксперимент с высокой стоимостью на сырье показал главное: при нынешних условиях мировая экономика способна без особых увеличенных издержек (в широком плане) нормально функционировать и развиваться. Рост цен на сырье не вызвал сильного инфляционного всплеска (1980-е годы). Как оказалось в дальнейшем, людям гораздо важнее работа, чем дешевый бензин.

Мы немного отвлеклись от основной темы вопроса. Речь шла о том, за что могут присудить Нобелевскую премию. Если в двух словах, то я предлагаю вариант, при котором российская экономика полностью отвязывается от СКВ (насколько это возможно и целесообразно) и создает существенные предпосылки для того, чтобы рубль был одной из резервных региональных валют. Одновременно отечественная экономика создает предпосылки для своего развития в течение длительного времени. При этом улучшаются показатели жизни всего населения. Наиболее важная часть – это максимальная отвязка российской экономики от СКВ. Решая данный вопрос, мы решаем 70 % задачи по дальнейшему устойчивому развитию страны. Из-за ошибок прошлых лет я вынужден на неподготовленные головы не только рядовых граждан, но и людей, которым необходимо будет принимать решения по данному вопросу, обрушивать мои предложения. Мне кажется, если это будет работать, а у меня нет оснований считать иначе, то при определенных обстоятельствах работу можно номинировать на премию.

– Как бы вы охарактеризовали свой стиль инвестирования? К какому типу инвесторов вы себя относите – к консервативному, агрессивному или умеренному?

– Мне сложно однозначно ответить на этот вопрос. У меня в настоящий момент два стиля. Если речь идет лично обо мне, то, исходя из уникальной ситуации, которая сложилась в экономике, я предпочитаю агрессивный стиль. Если речь идет об инвесторах, которым я даю советы, то консервативный стиль. Это что касается классического понимания инвестиционных стратегий.

– Вас наверняка часто спрашивают, что лучше делать, какую валюту покупать, во что инвестировать. Какой бы вы дали сейчас совет тем, кто хочет сохранить ранее заработанные деньги?

– Вы правы, меня иногда об этом спрашивают. Но я стараюсь не отвечать на подобные вопросы. Как правило, мой ответ заканчивается словами «я не знаю». Это правда. Я предполагаю, опираясь на определенные факторы, но точно знать я не могу. Кроме этого, у каждого человека своя конкретная ситуация, свой особый набор начальных данных, которые мне неизвестны. Если нельзя не дать ответ, то он начинается со слов: «Как правильно, не знаю, но я бы сделал так…» Мне больше нравятся стратегии: они более эффективные.

– Ну и какова сейчас наиболее разумная стратегия, позволяющая сохранить капитал?

– Считаю, в настоящий момент оптимальная стратегия по сохранению капитала (15 января 2009 года) – это до 40 % от инвестиционных денег направить на покупку российских акций, до 10 % на покупку серебра, а оставшуюся часть инвестировать в СКВ (до 30 % долл, и до 70 % евро). Все остальное детали.

– В каких странах вы осуществляете инвестиции (Россия, США, европейские государства)?

– В основном Россия. Причина одна – наиболее благоприятное соотношение между допущенным риском и возможной прибылью. Цены на многие российские акции, которые мы видим с ноября 2008 года, являются достаточно уникальными и позволяют рассчитывать в среднесрочном плане на получение сверхдоходов.

– На какой период времени вы инвестируете (год, три, пять лет)?

– Как правило, позиция открывается на длительный срок. Но если акции достигли справедливой стоимости (с моей точки зрения), то позиция может быть закрыта без привязки к моменту открытия.

– Существует ваша личная методика инвестирования? В чем она состоит?

– Методика довольно проста. Необходимо покупать дешево и продавать дорого.

– Какой совет вы могли бы дать начинающим инвесторам?

– С точки зрения общей стратегии подходит один из моих предыдущих ответов. Очень много читать. Только при чтении (не путать с просмотром газет и информационных сообщений) происходит накопление необходимого объема знаний, которые рано или поздно дадут положительный эффект. Если человек хочет быть по-настоящему профессиональным инвестором (с точки зрения грамотности принятия решений), то в год он должен читать не менее 7-25 книг по данной тематике.

– Есть ли у вас четкая структура инвестиционного портфеля (разбивка на рисковые и безрисковые инструменты)?

– Инвесторам, которым даю советы по инвестиционным вопросам, я настоятельно рекомендую придерживаться структуры в соотношении рисковых и безрисковых активов. Пропорция между двумя видами активов полностью зависит от текущей ситуации на рынке (не в экономике). В дальнейшем каждый вид активов подразделяется на подвиды и т. д. Если брать нашу страну, то основной критерий – это рисковые/ безрисковые. В свою очередь, безрисковые делятся на средства в стране и за ее пределами. Далее идет валюта инвестирования безрисковых активов.

– Средства не в России – это просто СКВ или реально выведенные средства с территории страны? Насколько это патриотично?

– Несмотря на то что купленная валюта на территории России автоматически считается оттоком капитала, в нашем варианте это реально выведенные средства. Относительно патриотичности. Я думал над этим вопросом. Управляющий (советник по инвестициям) чем-то похож на врача. Он обязан говорить обо всех возможных рисках и о методах их устранения. К большому сожалению, наша страна с точки зрения инвестора – это большой венчур. Раз это так, то и подход соответствующий.

– А не кажется ли вам, что подход инвесторов к стране создает предпосылки для того, чтобы Россию считали венчуром? Вначале они выводят валюту, создавая тем самым риски, а потом говорят, что слишком много рисков. Возможно, их действия являются основной предпосылкой?

– Естественно, не соглашусь. Первопричина – экономическая политика государства, а вывод денег – это уже следствие. Возможно, я скажу грубо, но начиная с М.С. Горбачева у нас бездарная экономическая политика. В советские времена логика была в именно той экономической модели. Сейчас нет ни логики, ни модели. Последние полгода говорят о многом. В начале 2007 года я официально предупредил 27 адресатов, включая первых лиц страны, о негативных тенденциях в экономике. Ответ ЦБ вы читали (все письма и переписка опубликованы на страницах журнала). Мало того, что они не понимали, куда катится страна, у них даже не было общей модели дальнейшего развития ситуации. У них все хорошо. Я пытался услышать, что они собираются делать сегодня, завтра и послезавтра. Как будет решаться данная проблема. В ответ раздавалось: «Какая проблема? О чем вы говорите?» Можно было предположить, что люди не хотят нагнетать обстановку. Согласен, что слова – это одно, а поступки и решения – совершенно другое. Но все дело в том, что решений и поступков не было. Раз люди, отвечающие за экономическое развитие страны, не предпринимают никаких действий для избежания проблем в будущем (хоть они и понимают, что происходит), то рекомендации управляющих очевидны. Например. При среднегодовой стоимости нефти в 2009 году на уровне 40 долл./барр. счет текущих операций будет от +20 до -20 млрд долл. Каким образом будет возвращено 130 млрд долл, внешних займов? За счет каких источников? Что правительство будет делать, если отток капитала составит 50 млрд долл.? А если нефть будет стоить дешевле, что тогда? Вопросов множество. Ответов практически нет. Экономист знает, чем все это может закончиться.

Вопрос оттока капитала более широкий и многогранный. С точки зрения свободного рынка любой экономический субъект вправе совершать любые действия с собственными денежными средствами. Исключения составляют чиновники, которые не имеют морального права переводить собственные средства за границу. Но это уже другая история из серии очевидной разумности чиновников. Нельзя пропагандировать одно, а самому делать противоположное. В то же время правительство обязано создать предпосылки (условия), чтобы финансовые ресурсы «работали» в национальной экономике. Это непросто, но это их работа, за которую они получают вполне приличные деньги.

– Ваша первая инвестиция?

– Если исходить из того, чтобы купить финансовый инструмент и потом его дороже продать (получить спекулятивную прибыль), – ваучер на бирже в 1993 году. Как оказалось впоследствии, это была максимальная цена на ближайшие несколько месяцев.

– Ваша худшая инвестиция?

– Если брать из зафиксированных, то на сегодняшний день с точки зрения общего убытка – акции «ЮКОС».

– Если не секрет, то общая сумма убытка?

– Думаю, не более 90 тыс. долл. Это с учетом всех инвесторов, которые прислушиваются к моим рекомендациям.

– Верили до последнего?

Не совсем так. Это была спекулятивная сделка, рассчитанная на то, что после ликвидации компании будет некий остаток, как минимум, равный стоимости покупки. Вероятнее всего, ошибся.

– Ваша лучшая инвестиция?

– С точки зрения общего дохода – акции «Сахалинморнефтегаз».

– Могли бы вы отказаться от инвестирования в различные активы в обмен на предложенную вам приемлемую доходность в долгосрочном плане (инфляция +)?

– Скорее всего, да, но при другой формулировке начального условия, а именно: некоторая сумма дохода в год. В конечном счете у меня как у индивидуума не такие большие потребности. Однако они выше, чем у среднестатистического обывателя. Инвестирование позволяет добиться финансовых результатов, способных удовлетворить данные потребности, так как обычная работа не позволяет достичь необходимого мне результата.

– Как-то все загадочно. О какой сумме идет речь?

– Я прикидывал, и у меня получалось около 200–500 тыс. долл, в год. Я искренне считаю, что это вполне приличный доход, который практически невозможно зарабатывать, не идя на некоторые сделки с совестью. Это не означает, что все, кто зарабатывает больше данной суммы, мерзавцы. Простая теория вероятности. Рабочих мест с данным уровнем дохода не так много, и должны сложиться определенные обстоятельства, при которых именно ты окажешься на этом месте.

– Пример из области неэтичного способа получения столь высокого дохода?

– Примеров множество. Один из них – скрытая процентная ставка по потребительским кредитам, которая была у значительной части банков. Написано одно, а по факту совершенно другое. Я вряд ли смог бы заниматься данным бизнесом.

– Противоположный пример?

– Управляющий крупной суммой денежных средств. Теория больших цифр. Или менеджмент в компании с большими оборотами. Или инвестирование. Соответственно мне в конечном счете нужна не доходность, а конкретный финансовый результат. Естественным образом, первое влияет на второе.

– Вы занимаетесь инвестированием в различные финансовые инструменты, так как вас не устраивает безрисковая процентная ставка?

– Меня не устраивает мой доход. Если бы у меня был необходимый мне доход, то я бы существенно меньше занимался инвестициями и больше научными исследованиями.

– Закладываете ли вы возможные убытки до принятия окончательного решения по инвестированию денежных средств? Какой это процент – минимальный, максимальный?

– При инвестировании у меня отсутствуют лимиты на возможные убытки. Сумма, направленная на покупку актива, автоматически считается убытком. Это, конечно, жестко, но таковы условия инвестирования в нашей стране и особенности моей инвестиционной стратегии.

– Вы когда-нибудь хотели активно заниматься биржевой торговлей? У вас есть свой особый подход к рынку? Может быть, своя система? Как часто вы смотрите изменения котировок и цен на активы, входящие в ваш инвестиционный портфель?

– Хотел и занимался. Была собственная система торговли, которая опубликована в книге «Как не проиграть на финансовых рынках», в курсе лекций «Портфельного инвестора». Также она вошла в кандидатскую работу. При формировании позиции смотрю более часто, чем после того как решение принято и все действия по покупке актива осуществлены.

– Что для вас более важно – приумножать или сохранять существующий капитал?

– В настоящий момент наиболее важно создать капитал.

– Какой уровень годовой доходности вы считаете приемлемым?

– Считаю, что 30-процентный рост стоимости капитала в год можно считать приличным результатом. В настоящий момент меня интересует конечная цифра.

– Как вы считаете, портфельный инвестор – это…?

– Думаю, это образ мышления. Я пришел к выводу, что тот, кто поймет финансовые рынки, поймет жизнь. Слишком много похожего.

– Кто, по вашему мнению, может считаться лучшим инвестором в мире?

– С точки зрения результата это Уоррен Баффет. Но его нельзя сравнивать с рядовыми инвесторами.

– Почему нельзя?

– По моему мнению, Баффет – это проект, позволяющий стабилизировать фондовый рынок США.

– Что значит «проект»?

– В моем понимании, это системное решение правительства США. Вполне разумное. Джордж Сорос также проект. Если Баффет – хороший полицейский, то Сорос – плохой.

– Не кажется ли вам, что это фантазии?

– Возможно, так оно и есть. Но факты (сделки, торговые операции и портфель) говорят совершенно о другом. Я бы не хотел навязывать свое мнение, так как это непростой вопрос, требующий дополнительного пояснения, которое невозможно дать в двух словах.

– Как вы оцениваете перспективы мировой экономики?

– Неважные перспективы. Но не столь драматические, как многие думают. Периодически необходимо платить по счетам. Произведут расчеты и двинутся дальше.

– Как вы оцениваете перспективы российской экономики?

– Все относительно. Если правительство будет двигаться в необходимом направлении, то все не так плохо.

– Оно туда двигается?

– Скорее всего, оттуда.

– Каково ваше мнение о девальвации доллара?

– Думаю, что доллар будет снижаться и дальше. Ситуация последнего времени сильно напоминает период 1991–1992 годов. Исходя из этого, меня не удивит, если курс евро/доллар в течение 2009 года достигнет значения 1,6–1,67 (текущее значение курса – 1,3).

– Что вы думаете о ценах на нефть в среднесрочном плане?

– В среднесрочном плане – более 100 долл. Не думаю, что больше 240 долл./барр.

– Каково ваше мнение относительно динамики цен на золото и серебро?

– Существенный рост.

– Что бы вы могли сказать о динамике курса рубля к доллару США?

– Рассуждая на данную тему, необходимо остановиться на нескольких вопросах. Первое. Политика ЦБ в отношении курса национальной валюты до середины 2008 года. Если сказать мягко, то она была ошибочной. Стоило оставить курс российского рубля в пределах 30 руб./долл. Я неоднократно высказывался по поводу того, что отечественная экономика не может себе позволить в краткосрочном плане среднюю заработную плату на уровне 700 долл. Увеличенные валютные доходы при существующем развитии внутреннего производства будут создавать излишний спрос на импорт. В свою очередь, импорт оплачивает экспорт, который имеет явно неустойчивый характер. В долгосрочный приток капитал, естественно, я не верю, особенно если учитывать, что в основном это займы. Под предлогом борьбы с инфляцией ЦБ пошел на укрепление рубля, чего не следовало делать. Под воздействием этого факта, в погоне за повышенной доходностью, выраженной в долларах США (до 15 %), в страну «пришли» лишние 70-150 млрд долл. Произошел неадекватный рост стоимости акций и недвижимости. Что сделано, то сделано. Второе. Политика ЦБ со второй половины 2008 года по 15 января 2009 года. Считаю, что плавная девальвация более оправданна, нежели резкий скачок курса. Даже несмотря на потери ЗВР. Положительных моментов гораздо больше, чем отрицательных. Соответственно курс рубля к доллару равен 33. Что дальше? Я убежден, что в объеме импорта (товары и услуги) не менее 50 млрд долл, есть нелегальная утечка капитал, объем которой, в свою очередь, также зависит от курса валюты. Следовательно, снижение общих валютных расходов экономики произойдет. Сложно говорить, на какую величину (так как одновременно снизились номинальные доходы населения), думаю, до 30–50 млрд долл, можно рассчитывать. Остальная динамика курса национальной валюты полностью зависит от внешних факторов (стоимости сырья, притока капитала). С точки зрения технического анализа (ЦБ его не игнорирует) следующий важный уровень – 36 руб./долл. В дальнейшем – 40–41 руб./долл. Так же меня не удивит, если в 2009–2010 годах курс рубля будет в пределах 32-100 руб./долл. Очень важный момент, о котором необходимо думать уже сегодня. В случае если внешние факторы будут иметь позитивный характер (большой вопрос, что в краткосрочном плане лучше для страны – низкие или высокие цены на нефть), как поступать с курсом рубля. Моя позиция достаточно простая. Ни в коем случае не укреплять рубль более 31,8 руб./долл. Данное значение с точки зрения технического анализа является уровнем поддержки для доллара. При среднегодовой стоимости нефти не менее 40 долл./барр. было бы логичным колебание курса рубля в пределах 31,8-41 руб./долл. В случае превышения оттока валюты над притоком необходимо плавно двигаться к уровню в 50 руб./долл. Также считаю абсолютно неприемлемыми постоянные комментарии ЦБ относительно курсовой политики. В этом нет логики. Если принято решение о свободном перемещении капиталов, то к чему директивные пояснения? Очередной раз отмечу, что ситуацию курсом рубля не изменить. Если не предпринимать радикальных мер, то ситуация выйдет из под контроля.

– Каково ваше мнение относительно проводимой экономической политики Правительства РФ?

– У меня нет мнения о том, чего нет. У российского правительства нет адекватной экономической политики. Есть набор мер, в данной области, не более того.

– Ваше отношение к налоговой политике российского правительства?

– Я вижу глубокое непонимание сути вопроса. Налоговой политики нет, есть примитивное решение проблемы наполнения бюджета.

– Каким вы видите московский рынок недвижимости?

– Мое мнение высказывалось на протяжении длительного времени. Сговор не может идти вразрез с рыночными тенденциями. В настоящий момент я бы не стал покупать московскую недвижимость. Но если бы мне неожиданно на голову свалилось несколько десятков миллионов долларов, то миллиона два потратил бы на улучшение своих жилищных условий. Исходя из текущей ситуации в экономике, не думаю, что 3,5–4,5 тыс. долл, являются равновесной стоимостью квадратного метра типовой квартиры.

– Что бы вы хотели порекомендовать российскому правительству?

– Если я правильно понял, стреляться никто не собирается. В этом случае, как минимум, некоторым членам правительства написать заявление об отставке. Нужно иметь смелость и достоинство отвечать за собственные грубейшие ошибки и просчеты.

– Вы читаете финансовую и инвестиционную литературу?

– Читаю, и очень много. До 30 книг в год.

– Какой периодической литературой вы пользуетесь?

– С утра я просматриваю электронные версии газет «Ведомости» и «Коммерсантъ», которые выкладываются на одноименных сайтах.

– Какую книгу вы бы порекомендовали читателям «Портфельного инвестора»?

– Если на экономическую тематику, то, вероятнее всего, «Экономикс» в двух частях.

– Какой бы вы порекомендовали посмотреть фильм по инвестиционной тематике?

– «Побег из Шоу Шенка».

– Ваши пожелания читателям журнала «Портфельный инвестор».

– Здоровья и благоразумия во всем. Достойно пережить проблемы в российской экономике.

Content

Павел Кравченко
Интервью с инвестором

От издателя

От автора

Анатолий Карпов: «Инвестирование – сложная область»

Геннадий Гудков: На первом месте – созидание

Светлана Захарова: «Большой театр – это праздник»

Отец Михаил: Деньги – хороший слуга, но плохой хозяин

Василий Симчера: «Лукавы не цифры… лукавы люди»

Тамара Синявская: «Лучше уйти со сцены на полгода раньше, чем на один день позже»

Александр Починок: «Играй, но не заигрывайся»

Михаил Веллер: «Мне нравится делать историю…»

Владимир Познер: «Телевидение – это именно отражение действительности, какой бы она ни была»

Павел Кравченко: «Основные проблемы отечественной экономики находятся внутри системы»